Всего новостей: 2602782, выбрано 4 за 0.028 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Коростиков Михаил в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаМиграция, виза, туризмвсе
Коростиков Михаил в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаМиграция, виза, туризмвсе
Китай. Малайзия > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > carnegie.ru, 29 августа 2018 > № 2721570 Михаил Коростиков

Колдобины Шелкового пути. Почему страны все чаще выходят из главного международного проекта Китая

Михаил Коростиков

Если число провальных проектов «Пути» продолжит расти, это будет означать неудачу всей идеи экспорта китайской модели развития и нанесет сильный удар по позициям Си Цзиньпина, который фактически заменил этой своей инициативой всю внешнеэкономическую деятельность страны

На пятилетие проекта «Пояс и Путь» премьер-министр Малайзии Махатхир Мохаммад подготовил подарок для председателя КНР Си Цзиньпина. Малайзийский премьер заявил, что китайские проекты в его стране реализованы не будут и что кредиты, которые Китай навязал Малайзии, кабальные, поэтому выплачивать он их не намерен, а намерен пересматривать. Важно, что проекты были остановлены в середине пути, когда Exim Bank уже выделил около $5 млрд из $20–22 млрд, в которые Малайзии обошлись бы два газопровода и железная дорога.

Вот так спокойно и буднично Махатхир открыл новую, третью главу эпопеи с китайской инициативой «Пояс и Путь». Первая длилась с объявления о запуске проекта в ноябре 2013 года по март 2015 года, когда была принята концепция «Пояса и Пути». Тогда китайцы искали содержание для проекта, пытаясь совместить ожидания других стран со своими реальными возможностями.

Во второй главе, начавшейся с марта 2015 года, китайцы безудержно набирали проекты во всех уголках земли, не особенно заботясь о их выполнимости и влиянии на принимающие страны. Этот этап подошел к концу сейчас, когда лидер крупной развивающейся страны Махатхир сообщил Си Цзиньпину, что Малайзии такого счастья не нужно.

Наконец, открывающаяся теперь третья глава должна стать временем отрезвления: набрав более полутора тысяч проектов в 78 странах «Пояса и Пути», китайские компании столкнулись с трудностями, которые необходимо как-то разрешить. Небольшие протесты и отмена проектов бывали и ранее, но случай Малайзии – первый, когда крупная страна продемонстрировала твердую решимость не соблюдать условия сделки, противоречащей национальным интересам, и при этом сохранять дружественные отношения с Китаем.

Если число провальных проектов «Пути» продолжит расти, это будет означать неудачу всей идеи экспорта китайской модели развития и нанесет сильный удар по позициям Си Цзиньпина, который фактически заменил этой своей инициативой всю внешнеэкономическую деятельность страны. Так каковы главные риски, с которыми «Пояс и Путь» столкнулся через пять лет существования?

Критерии успеха

Ключевая задача Пекина сейчас – понять, каковы наиболее распространенные причины отмены или задержки проектов «Пути». Тем более что пока проблем не так много. По данным американской RWR Advisory Group на середину лета 2018 года, те или иные трудности возникли в 234 из 1674 ситуаций, или в 14% случаев. Это означает, что в 86% проблем пока нет.

Много это или мало? Вопрос сложный, потому что сравнить «Пояс и Путь» пока не с чем: инициативы одной страны редко охватывают 80 стран. Но можно использовать данные международных банков, которые часто конкурируют с Китаем за право профинансировать проект. По подсчетам 2015 года, доля успешных проектов Азиатского банка развития составляла 64,9%. Доля успешных проектов группы Всемирного банка в Азии – 78,3%.

На таком фоне китайская инициатива сразу начинает казаться намного успешнее. Тем не менее очаровываться не нужно: «Пояс и Путь» был запущен в конце 2013 года, а по факту реализация началась только в 2015 году (если не считать тех проектов, которые были включены в него задним числом). В то время как Всемирный банк и Азиатский банк развития работают десятилетиями и уже собрали как солидный перечень успехов, так и собственное инвестиционное кладбище.

«Пояс и Путь» провел второй этап жизни в стадии чёса, когда на качество привлекаемых проектов особенно не смотрели. Это закономерно привело к большому объему мусорных с инвестиционной точки зрения проектов, которые в принципе не могли принести никакой пользы и достались Китаю без борьбы, так как все международные игроки от них отказались.

Долговая яма и суверенитет

Основная претензия, которую предъявляют к «Поясу и Пути» – он увеличивает риски дефолта в развивающихся странах с нестабильной экономикой. Об этом говорит, например, исследование вашингтонского Center for Global Development. Из 68 стран, активно вовлеченных в «Путь», они выделили сначала 23 страны с кредитным рейтингом ниже инвестиционного, а затем – восемь, находящихся в зоне наибольшего риска. Это Джибути, Киргизия, Лаос, Мальдивы, Монголия, Пакистан, Таджикистан и Черногория.

Во всех этих странах, как полагают исследователи, госдолг к концу 2018 года должен превысить 50% ВВП, если они получат от Китая кредитные деньги. При этом у Джибути, Монголии и Черногории он превысит 80%, а у Мальдив составит около 109%. Условия предоставления китайских кредитов варьируются от почти беспроцентных в некоторых проектах в Пакистане до коммерческих в Джибути. Учитывая, что возврат от инфраструктурных проектов обычно растягивается на десятилетия, до этого времени вполне возможен дефолт стран-заемщиков.

22 июля в Financial Times вышла статья, в которой неназванный пакистанский чиновник сообщил изданию, что страна уже осенью может обратиться к МВФ за кредитом, чтобы избежать дефолта. Пакистан – мировая витрина сотрудничества с Китаем, аналог Японии для послевоенных США. Исламабад фактически доверил Китаю свою промышленную политику и в рамках Китайско-пакистанского экономического коридора (КПЭК) вызвался принять $62 млрд китайских инвестиций (21,8% ВВП страны), с тем чтобы транспортная, аграрная и промышленная система страны была сшита с китайской. Если в самом начале сотрудничества с Китаем (пока запущено проектов на $19 млрд из $62 млрд) страна объявит дефолт, то это станет страшным ударом по имиджу Пекина.

Классический пример того, как страна не смогла справиться с китайскими инвестициями, – это Шри-Ланка. В декабре 2017 года стране пришлось передать Китаю в пользование на 99 лет порт Хамбантота и прилегающую к нему территорию, чтобы уменьшить свои обязательства. Порт был построен на китайские кредиты в 2010 году и сразу же начал генерировать убытки: проект с самого начала был обречен, от него отказались все международные кредиторы и Индия, традиционный союзник и инвестор.

Когда взявший у Китая кредит на строительство порта президент Махинда Раджпакса проиграл выборы в 2015 году, новое правительство обнаружило, что доходов страны не хватает даже на выплату процентов по кредиту, не говоря уже об уменьшении его тела. В попытке уменьшить обязательства порт передали тем, кто его строил. Долг Шри-Ланки тем не менее продолжает расти: в 2018 году, по прогнозам Всемирного банка, он составит 77% ВВП, и на его оплату уйдет 14,1% ВВП.

На всех парах в том же направлении катятся Мальдивы. До 2012 года архипелаг был в индийской сфере влияния, у Китая там даже не было посольства. В 2013 году президентские выборы выиграл Абдулла Ямин и резко изменил курс страны. Он подписал с Китаем три большие сделки: на реконструкцию аэропорта ($800 млн), строительство возле него Китайско-Мальдивского моста дружбы ($224,2 млн, 57,5% – грант правительства КНР; 36,1% – кредит правительства КНР; 6,4% – собственные мальдивские средства), а также на постройку порта (цена неизвестна). Все это повысило долговую нагрузку крошечной нации до 60% ВВП и сделало Китай основным держателем ее долгов.

Бывший президент Мальдив Мохаммед Нашид, возглавивший оппозицию, заявил, что в случае прихода к власти он пересмотрит условия сделки с Китаем, так как страна выплатить кредит не способна. «Ни один из этих проектов не был отобран в ходе тендера, – заявил он. – Мы не знаем общую сумму, мы не знаем их условий, кому они выделены и что за них должно государство» .

Китай действительно обычно старается выделять деньги на коммерческих условиях и с расчетом на возврат, поэтому некорректно сравнивать «Пояс и Путь» с послевоенным «планом Маршалла» США. Негласной платой Вашингтону в конце 1940-х годов было изгнание из правительств Западной Европы коммунистов и создание прочного блока союзников в борьбе с СССР. Китай в 2010-х хочет получить вложенные деньги обратно с процентами, а также по возможности закрепить страну в орбите своего влияния.

Ставка, под которую Китай готов давать деньги на проекты, в большинстве случаев засекречена. В проектах, условия которых известны (железная дорога Джакарта – Бандунг в Индонезии, шоссе Белград – Бар в Восточной Европе, железная дорога в Малайзии и так далее), она чаще всего колеблется в диапазоне 2–3,5% при 20–45-летнем сроке выплат и 5–10-летнем периоде до начала начисления процентов.

Это довольно много, тот же Азиатский банк развития дает кредиты на инфраструктуру по ставке в среднем от 0,5% до 1,5% годовых. Но тут нужно учесть, что и требования к заемщику у него куда выше: от страны требуют строгой финансовой дисциплины и открытости, что под силу далеко не всем развивающимся государствам. Все происходит так же, как и на национальном уровне: чем выше риск, тем выше премия за него, так что китайские банки здесь работают в стандартной рыночной логике, в которой им западные наблюдатели часто отказывают. При этом, как и в случае с частными предприятиями, у стран есть риск банкротства по международным обязательствам.

Возникает вопрос, если страна не сможет платить по счетам, как ответит Пекин? Не потребует ли расстаться со своим суверенитетом?

Ответ на этот вопрос зависит от нескольких факторов, основные из которых – глубина трудностей, в которых оказался заемщик, наличие у Пекина территориальных претензий к стране и в целом ее место в планах Пекина. В зависимости от этого ответ может быть очень разным.

Во-первых, Китай может просто списать долг, если видит, что страна все равно не в состоянии его отдать в обозримой перспективе и его наличие ухудшает с ней отношения. Так произошло, к примеру, с Зимбабве, Мозамбиком, Йеменом и некоторыми другими странами.

Впрочем, в основном это случается, когда речь идет о небольших и периферийных для китайских интересов государствах. Зачастую документы о списании долгов подписываются одновременно с документами о принятии нового долга, который по объему оказывается куда больше списанного. Например, в октябре 2017 года Китай согласился списать Мозамбику $36 млн и тут же подписал контракт на строительство на китайский кредит аэропорта стоимостью $60 млн.

Другой вариант – реструктуризация долга. Здесь примеров совсем немного: пока самый крупный и известный из них – реструктуризация долга Венесуэлы, которая может быть отнесена к «Поясу и Пути» лишь условно, а детали реструктуризации до сих пор обсуждаются.

Намного чаще Пекин использует обмен долговых обязательств на нефинансовые активы или политические уступки, что и позволяет многим аналитикам называть «Пояс и Путь» «долговой ловушкой». Типичный пример здесь – судьба упоминавшегося порта Хамбантота, который Шри-Ланка вынуждена была отдать Пекину, чтобы снизить долг объемом $3 млрд на $1,1 млрд.

Политическая нагрузка

Вторая важная проблема, связанная с некоторыми проектами «Пояса и Пути», – явное наличие политической нагрузки в соглашениях, что делает их куда менее стабильными. Китай зачастую делает ставку на вполне определенных лидеров, оказывая им политические и экономические услуги в обмен на заключение сомнительных с точки зрения национальных интересов контрактов. Эти соглашения обычно сразу же засекречиваются и становятся достоянием публики, только когда прокитайский лидер уходит и на его место приходит кто-то менее прокитайский. Как результат, новое правительство часто замораживает китайские проекты, что сказывается на двусторонних отношениях не лучшим образом.

Немало исследователей полагают, что Пекин просто подкупает некоторых лидеров, после чего заставляет их в кратчайшие сроки набрать максимум долговых обязательств, чтобы ситуация стала необратимой. Ставший достоянием гласности пример – уже упоминавшаяся история на Шри-Ланке, где, как выяснила The New York Times, представители КНР прямо финансировали избирательную кампанию того самого Махиндры Раджпаксы, который набрал у китайцев неподъемных долгов.

Схожая ситуация и в Малайзии. Недавно вернувшийся к власти после пятнадцатилетнего перерыва Махатхир отменил три крупнейших проекта с китайским финансированием, которые были начаты предыдущей администрацией Наджиба Разака. Заморожено строительство Железнодорожной ветки Восточного побережья длинной 688 км (подрядчик – China Communication Construction Corporation) и двух газопроводов (China National Petroleum Corporation).

Проблемы две. Во-первых, по мнению новых властей, проекты могут быть связаны с масштабными хищениями в малайзийском фонде развития 1MDB, которые и стали причиной поражения предыдущего премьера на выборах. Фонд накопил долгов на $11 млрд, причем местонахождение $4,5 млрд обнаружить до сих пор не удалось. В конце июля этого года стало известно, что Разак предположительно финансировал дыры в балансе 1MDB из тех китайских кредитов, которые должны были идти на строительство железной дороги .

Во-вторых, как подсчитало Министерство финансов, фактическая цена проектов для Малайзии сильно отличается от их заявленной стоимости при подписании контракта. Изначально железная дорога обходилась Куала-Лумпуру в $13,6 млрд, но из-за разных дополнительных соглашений стоимость выросла до $16,5 млрд. Более того, если учесть все проценты, которые страна должна будет выплатить китайскому Exim Bank (85% финансирования проекта – его кредит), то сумма вырастает до $20 млрд. Без радикального уменьшения стоимости проекта он стране невыгоден и продолжаться не должен, подытожило министерство. Похожие выводы были сделаны и по поводу трубопроводов.

В излишней и немотивированной любви к Пекину обвиняют теперь и бывшее руководство Непала. В ноябре 2017 года новое правительство страны объявило о том, что отменяет заключенный с китайской компанией Gezhouba Water and Power Co. Ltd. контракт на $2,5 млрд на строительство гидроэлектростанции Будхи-Гандаки. Основной претензией непальцев было то, что предыдущее коммунистическое правительство утвердило проект без необходимых по закону тендерных процедур, просто передав его китайской компании.

Примечательно, что условия соглашений с Китаем в рамках «Пояса и Пути» засекречивают даже демократические правительства тех стран, которые находятся с Китаем в непростых отношениях. Австралийское правительство в начале августа отказалось обнародовать текст меморандума о взаимопонимании с КНР в рамках совместной работы по «Поясу и Пути». От Канберры этого требовали местные СМИ, ссылаясь на закон об открытости информации. Но власти заявили, что китайская сторона не давала согласия на обнародование информации и ее раскрытие «подорвет доверие» между странами. Как заметили в Fairfax Media, соседней Новой Зеландии конфиденциальность не помешала опубликовать полный текст аналогичного соглашения.

Некорректный анализ

Третья причина трудностей многих китайских проектов напрямую вытекает из их политической природы: они часто не очень хорошо просчитаны. Когда проект громко объявляют «флагманом дружбы и сотрудничества», обеим сторонам приходится игнорировать реальность, надеясь, что объективные ограничения получится преодолеть с помощью политической воли. В некоторых случаях это работает, в других – ведет к внезапной отмене запланированных сделок.

Хрестоматийный пример здесь – Индонезия, где серьезно задерживается строительство 142 км железнодорожной ветки Джакарта – Бандунг общей стоимостью $5,9 млрд. Контракт на ее строительство Китай перехватил у Японии в 2015 году. Совместная индонезийско-китайская компания Kereta Cepat Indonesia China должна была найти способ приобрести 550 гектаров земли, по которым предположительно пройдет железнодорожное полотно. Но после запуска проекта выяснилось, что индонезийские фермеры, бизнесмены и муниципалитеты не спешат продавать эти земли: их не устраивает предложенная цена и осложнения от того, что территорию разрежут железной дорогой.

Объявленная цена проекта уже выросла по сравнению с первоначальной на $800 млн, и президент Индонези Джоко Видодо хочет, чтобы Китай владел не 40%, а 90%-ной долей в новой дороге с соответствующим увеличением китайских затрат на строительство. В проект уже внесено огромное количество правок: изменена выходная точка железной дороги, скорость снижена с 350 км/ч до 250 км/ч, изменился маршрут, выросла стоимость земли, которую необходимо купить, понадобились дополнительные инженерные работы. Оказалось, что куда больше времени займет перекладка кабелей и водопроводных труб. Уже очевидно, что в 2019 году, как планировали, высокоскоростной поезд запущен не будет.

Другой пример – Мьянма. В декабре 2017 года первое за долгие годы демократическое правительство Мьянмы отменило контракт на строительство крупнейшего в стране нефтеперерабатывающего завода близ города Тавой стоимостью $2,6 млрд. Завод должна была строить компания Guangdong Zhenrong Energy Co., но, по словам представителей ее мьянманского партнера, компании Myanmar Economic Holdings Ltd, за два года после подписания соглашения китайцы так и не начали строительство. Причиной стали финансовые трудности Guangdong Zhenrong Energy, о чем власти Мьянмы сообщили изданию Myanmar Times. Китайская компания просто не рассчитала собственные возможности и не смогла приступить к реализации проекта.

Неверные расчеты обеих сторон серьезно осложнили строительство скоростной магистрали Будапешт – Белград. Идеолог этого начинания премьер-министр Венгрии Виктор Орбан предполагал отдать контракт китайской стороне без тендера, просто в знак укрепления отношений и чтобы позлить руководство ЕС. Сооружение ветки общей стоимостью $2,89 млрд при помощи китайских подрядчиков должно было начаться в 2014 году, но Еврокомиссия открыла разбирательство против Будапешта за то, что тот проигнорировал тендерное законодательство ЕС и отдал заказ без конкурса Пекину.

В октябре 2017 года Венгрию все же вынудили отменить сделку и открыть тендер, окончание которого намечено на сентябрь 2018 года. По первоначальному плану строительство ветки должно было быть завершено в 2017 году, но теперь намечено на 2023 год. Здесь расчеты китайских властей получить крупный престижный подряд в Европе натолкнулись на институциональные ограничения, которые, по всей видимости, в первоначальной версии не были приняты в расчет.

Проблемы с местными

В некоторых странах проекты «Пояса и Пути» сталкиваются с трудностями из-за негативного отношения к ним местного населения. Причина опять же в непрозрачности условий сделок, которая рождает чувство отчужденности у населения, не видящего в инфраструктурных мегапроектах пользы для себя. Особенно эта проблема актуальна в расколотых обществах, где противостояние между властью и населением или этническими или религиозными общинами превращает любой вопрос в острополитический.

Больше всего проблем такого рода «Пояс и Путь» испытывают в Пакистане. Пакистанское руководство почти полностью состоит из выходцев из штата Пенджаб, а значительная часть объектов находится в штатах Синд и Белуджистан, включая флагманский проект Китайско-пакистанского экономического коридора – порт Гвадар.

По федеральному законодательству Пакистана доход от объектов инфраструктуры идет непосредственно в центральный бюджет. Это вызывает понятный гнев у синдов и белуджей: они полагают, что пенджабцы в сговоре с китайцами просто собираются в очередной раз разграбить их родные провинции, богатые ресурсами.

К примеру, сепаратистская группировка провинции Синд «Джай Синд Мутахида Махаз» выступает резко против КПЭК и полагает, что он задуман для уничтожения синдов, проживающих в провинции. Они заявили, что будут атаковать всех, кто связан с проектом, включая китайцев. Фронт освобождения Белуджистана и другие группировки, действующие в этом штате, придерживаются такой же позиции: называют КПЭК «новой Ост-Индской компанией» и обещают сделать китайцев целью своих атак.

Вооруженные группировки синдов и белуджей насчитывают десятки тысяч человек и по идее могли бы серьезно осложнить строительство китайских объектов. В целом насилие пока удается сдержать в приемлемых рамках, хотя отдельные эксцессы случаются. Первое серьезное происшествие было в октябре 2017 года, когда в корпус, где проживали китайские строители порта Гвадар, прилетела граната. В тот же день атаке подверглись две другие группы рабочих того же проекта, уже пакистанцев. Всего было ранено 26 китайских и 19 пакистанских граждан, один пакистанец погиб. С 2014 года по октябрь 2017 года сепаратистами было убито 50 граждан Пакистана, работавших на строительстве КПЭК.

Пятого февраля 2018 года в Карачи убили выстрелом в голову главного странового управляющего китайского транспортного гиганта Cosco Shipping Lines Co. Чэнь Чжу. Ответственность за его смерть никто официально не взял, но, скорее всего, это убийство тоже связано с недовольством китайским присутствием в стране, а не криминалом: убитый не был ограблен.

Наконец, 11 августа 2018 года в округе Чагай Белуджистана подорвавшийся смертник ранил шесть человек, включая трех китайских инженеров. Ответственность на себя взяла одна из группировок, Армия освобождения Белуджистана.

В других странах такой острой реакции пока не наблюдается, но мирные протесты против строительства объектов «Пояса и Пути» были в Мьянме и Индонезии, а также во Вьетнаме и многих странах Африки.

Итоги

Демарш Махатхира должен заставить Китай пересмотреть свое отношение к проектам «Пояса и Пути». Не все государства можно согнуть в бараний рог, как это произошло со Шри-Ланкой. Пекин очевидно не готов к военной интервенции для защиты своих вложений за рубежом, поэтому ему придется учиться договариваться, принимая во внимание не только личность конкретного лидера, но и общий контекст страны.

Из описанных проблем вытекает еще несколько практических выводов.

Во-первых, значительные трудности возникают в основном в небольших и финансово нестабильных государствах, которые выбирают не между китайским и западным финансированием, а между «нарастить суверенный долг или не иметь инфраструктуру». К сожалению, небольшим государствам в любом случае непросто найти деньги: критикующие «Пояс и Путь» США, Япония и Индия не спешат выдавать Мальдивам, Шри-Ланке или Киргизии кредиты по ставке лучше китайской.

За развитие нужно платить, и если платой за строительство инфраструктуры становится размещение китайской военной базы или безоговорочная поддержка Китая в ООН, это может быть вполне разумной стратегией. Суверенитет – такой же ресурс, как и любой другой, и им вполне можно торговать.

Во-вторых, Китай по факту заинтересован в открытой публикации условий заключенных контрактов. Прозрачность автоматически перекладывает часть ответственности за «кабальный договор» с Пекина на правительство принимающей стороны, публично согласившееся на такие условия. Они в большинстве случаев хуже условий, скажем, Азиатского банка развития, но зато Китай на этапе выдачи кредита не требует контроля за экономической политикой других государств, а это стоит денег.

Наконец, Китаю необходимо учиться работать со сложными многосоставными обществами, будь то демократии или просто полиэтнические страны со множеством внутренних противоречий. Договор с центральным правительством в таких обществах не означает абсолютных гарантий выполнения контракта, потому что правительство может смениться или оказаться не самым сильным игроком в государстве.

Китай. Малайзия > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > carnegie.ru, 29 августа 2018 > № 2721570 Михаил Коростиков


США. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 ноября 2017 > № 2393230 Михаил Коростиков

Доктрина медоеда. Как африканский барсук стал моделью для российской внешней политики

Михаил Коростиков

Доктрина медоеда должна убедить конкурентов Москвы в том, что выгоды от посягательства на ее интересы будут куда меньше, чем потенциальный ущерб. А пытаться повлиять на внутреннюю политику России совершенно бесполезно. Единственный выход – признать за Москвой ряд интересов и договариваться. И Кремль действительно постепенно получает то, что хотел: признание в качестве очень опасного противника

Внешнюю политику России последних лет часто ругают даже те, кто разделяет ее основные постулаты. Главная претензия – отсутствие стратегического расчета, плана на ближайшие хотя бы десять лет. Россия, говорят критики, действует ситуативно и тактически, просто реагируя на прилетающие удары судьбы и постепенно теряя силы.

В качестве примера «правильно» выстроенной внешней политики обычно приводят Китай, якобы имеющий стратегию на ближайшие пятьдесят лет. Это, конечно, не так – китайские планы проработаны примерно на уровне «стать сильными к 2035 году и богатыми к 2049 году». А сейчас, в 2017-м, Китай борется сразу с несколькими тяжелыми кризисами, начиная от долгового и заканчивая «кризисом ожиданий» внешнеполитических партнеров, не получивших триллионы долларов льготных кредитов в рамках «Пояса и Пути».

А вот в России за последние три года как раз сложилась полноценная внешнеполитическая стратегия, которую условно можно назвать «доктриной медоеда» по аналогии с принятой в Сингапуре в годы холодной войны «доктриной ядовитой креветки». Она, напомню, постулировала, что Сингапур слишком маленькое государство, чтобы предотвратить захват своей территории более крупным соседом, но зато может сделать военные и материальные затраты на оккупацию настолько высокими, чтобы никто об этом и не помышлял.

России захват ни одним из соседей не угрожает: в XXI веке все уже давно перешли от физической оккупации территории к другим формам порабощения. Например, экономическому контролю или созданию у целевого государства марионеточного правительства. Именно этого и опасаются российские власти, приняв на вооружение в отношениях с Западом повадки африканского барсука-медоеда, по праву считающегося одним из самых умных и опасных животных в мире.

Ключевые черты этого зверька – невероятная для его размеров сила, живучесть и мстительность. Благодаря не до конца изученным способностям к регенерации, медоед может переработать даже яд кобры, полежав после смертельного укуса всего час в отключке. Небольшие медоеды нападают на зверей, на которых им на первый взгляд не стоило бы нападать, учитывая разницу в весовых категориях: львов, тигров и даже аллигаторов. Убить их, конечно, не удается, но прогнать со своей территории получается почти всегда, в чем легко убедиться, посмотрев многочисленные ролики в ютьюбе. Наконец, у медоедов прекрасная память: обидевших их людей и животных они запоминают надолго и стараются всеми возможными средствами испортить им жизнь.

В поведении этих зверей нетрудно увидеть черты внешней политики России последних трех-четырех лет. Она выполняет пять основных задач. Первая – показать, что Россия на международной арене выступает в сверхтяжелой весовой категории, играя в одной лиге с США и ЕС и даже опережая, например, Китай.

Москва может сформировать собственный торговый блок (Евразийский союз), начать конфликт (Украина), стать ключевым участником в уже начатом (Сирия) и не боится идти на конфронтацию с самыми серьезными противниками. При этом бюджет России ($233 млрд в 2016 году) смехотворно (в 14 раз) меньше американского ($3,3 трлн) и несуразно (в 32,3 раза) – суммарного бюджета стран ЕС (€6,4 трлн). Военный бюджет различается не так сильно, но тоже на порядок: по данным SIPRI на 2016 год, у США он равен $611 млрд, у стран ЕС – €199 млрд (2015 год по данным EDA), у России – $69 млрд.

Все это не важно, говорит руководство России, бить мы вас будем, если что, не долларами и евро, а зарядами ТОС-1 «Буратино». Финансовые показатели ничего не значат, военно-политический потенциал России намного выше экономического.

Вторая задача – продемонстрировать, что Россия при желании может осложнить жизнь всем, кому захочет. США требуют отстранить Башара Асада от власти? Извините, нет. ЕС хочет решить украинский конфликт в пользу Киева? И снова нет, извините.

Вместо этого получат денег ультраправые и ультралевые партии, которые в условиях продолжающегося кризиса и так имели неплохие шансы на успех. Могут ли они добиться власти? Вряд ли. Заставляют ли их успехи нервничать традиционных политиков? Безусловно. Вступая с нами в конфронтацию, говорит Москва, вы создаете себе головную боль на многие годы вперед. Мы будем осложнять вам жизнь, заматывать все ваши инициативы, расшатывать внутриполитическую обстановку, пользуясь уязвимостью демократии. Если оно вам надо – вперед, но оно вам действительно надо?

Третья задача – начать создавать в международных отношениях собственную повестку, и Москва ее действительно создает. Российскую внешнюю политику долго обвиняли в пассивности, в том, что она только реагирует на действия других, но сейчас она очевидно перешла в контрнаступление.

Реальное или предполагаемое вмешательство Москвы в политический процесс десятка стран стало главной темой всех СМИ стран Европы и Северной Америки. И пусть практические результаты такого вмешательства там, где оно вообще было, скорее всего, минимальны, но истерика западных политиков создает впечатление всемогущества Кремля и его способности влиять на политический процесс в куда более экономически развитых странах.

Результат – на американских демонстрациях против Дональда Трампа протестующие стоят с плакатами на русском языке, призывая нас «забрать своего Трампа обратно в Россию». Могли ли мы о таком мечтать в 2000-е годы? Это ли не формирование повестки?

Четвертая задача – показать, что Россия обладает серьезными возможностями в самых передовых видах противоборства: информационной войне и противостоянии в киберпространстве. Бюджеты телеканала RT на фоне западных коллег просто смешны: $323 млн против, к примеру, $6,6 млрд (доходы канала в 2015–2016 годах) у ВВС. Аналитики подчеркивают сверхмалый охват аудитории RT (ни в одной стране ЕС он не покрывает более 2% аудитории), но зачем тогда создаются на уровне Евросоюза и отдельных стран Европы бесконечные «комиссии по борьбе с дезинформацией»?

В киберпространстве все еще хуже: всемогущие российские хакеры якобы взломали американские выборы, Бундестаг, Минобороны Дании и, судя по последним заявлениям, помогли устроить брекзит. Имена якобы администрируемых ГРУ и СВР группировок хакеров Cozy Bear и Fancy Bear стали нарицательными. Эффект на затраченную единицу ресурса у России просто огромен.

Наконец, пятая задача. Москва хочет показать, что совершенно нечувствительна к реакции населения на собственные действия. Конфликт с Украиной осложнил жизнь бизнесменам и тем, у кого там живут родственники и друзья? Неинтересно. В Москве идут протесты против Владимира Путина? Без разницы. Госкомпаниям и многим случайно подвернувшимся фирмам перекрыли кредитование? Перебьются, нечего вражеские деньги брать.

Кремль демонстрирует, что санкции как явление на него не действуют: все издержки будут переложены на население, которое участия в политическом процессе не принимает. Чиновники из санкционных списков по-прежнему будут вести жизнь арабских шейхов и покупать в Лондоне вино в магазине у Чичваркина.

Эта стратегия медоеда имеет две конечные цели. Во-первых, убедить всех конкурентов Москвы в том, что выгоды от посягательства на ее жизненные интересы будут куда меньше, чем потенциальный ущерб. Россия ничего не забывает, не прощает, крайне умело обходится с очень ограниченными ресурсами и совершенно не боится контратак.

Во-вторых, пытаться повлиять на внутреннюю политику России, особенно через «спонсирование демократии», совершенно бесполезно. Народ в России от государства отделен, поэтому договариваться нужно с элитами. Они могут быть вам неприятны, но «география – это судьба», и единственный выход – признать за Москвой ряд интересов и попытаться установить конструктивные отношения.

С внешнеполитической точки зрения стратегия медоеда очень эффективна: при крайне скромных, по мировым меркам, затратах (денег нет, и все это знают) она производит мощный и долгосрочный эффект. Более того, жадные до трафика с «русской угрозы» западные СМИ сами помогают России, раздувая незначительные истории (типа покупки российскими троллями рекламы в фейсбуке в преддверии выборов или встреч политиков с российским послом в США) до масштабов комиксов о Джеймсе Бонде.

В результате политический класс в России постепенно получает то, чего хотел: признание в качестве очень опасного противника. Легко угрожать войной Хусейну или Каддафи. Намного сложнее огромной и вооруженной передовыми методами противоборства России, власти которой готовы «отстаивать национальные интересы» до последнего русского.

Минусы у доктрины медоеда, впрочем, тоже есть. Это стратегия выживания, а не развития. Она не имеет никакого отношения к привлечению инвестиций, улучшению бизнес-климата, созданию позитивного образа России, модернизации экономики и прочим скучным вещам. Она позволяет «обеспечить суверенитет», понимаемый как полная автономия элиты страны от внешних и внутренних влияний.

С точки зрения экономики России необходимо сотрудничество с Западом (он единственный в мире источник модернизации), но для этого требуется пойти на определенные уступки, а значит – потерять полную автономию в принятии решений. Это угрожает положению российской элиты, а значит – неприемлемо.

Кроме того, успех многих составных частей доктрины медоеда основан на эффекте «тумана войны», то есть недостатка у противников России информации о ее целях и предпринимаемых ею действиях. К сожалению, с течением времени этот туман рассеивается, оппоненты учатся распознавать и даже прогнозировать ходы Москвы, эффективность подхода падает. Западные спецслужбы привыкают вычислять троллей и хакеров, а обвиненные в связях с Москвой политики выбывают из гонки все раньше и получают на выборах все меньше.

Наконец, против Москвы играет институциональная память Запада, как минимум 70 лет видевшего в России смертельного врага. Генералы НАТО расконсервируют бункеры, достают с полок планы времен холодной войны и облегченно выдыхают: слава богу, можно снова воевать по картам с Россией, отложив решение реальных проблем на потом. Мигранты, исламский терроризм, имущественное расслоение, депопуляция и политическая апатия населения подождут: нужно провести по всему ЕС семинары «противодействие телеканалу Russia Today» и подумать, как защитить Польшу от российских танков.

Доктрина медоеда вполне способна заставить партнеров России ее уважать. Но по-настоящему она принесет стране процветание только в том случае, если будет частью более широкой стратегии. Страх, который сеет нынешняя внешняя политика России, должен трансформироваться в уважение, а не в желание выставить вокруг РФ карантин и как можно меньше взаимодействовать с русскими.

США. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 ноября 2017 > № 2393230 Михаил Коростиков


Сингапур > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 июля 2017 > № 2240947 Михаил Коростиков

Ссора в династии. Почему дети Ли Куан Ю спорят из-за наследства

Михаил Коростиков

Публичная семейная ссора правителей воспринималась как вещь постыдная, но не сказалась на доверии к институтам власти. Однако этот конфликт обнажил другую важную проблему Сингапура, которую городу-государству еще предстоит решить. Стране не хватает других политических символов, помимо «отца нации» Ли Куан Ю

Пока в России главной темой обсуждения остается снос то ли четырех, то ли восьми тысяч домов без особенного пиитета к их собственникам, на другом краю мира, в Сингапуре, никак не могут снести один. Он расположен по адресу Оксли-роуд, 38 и представляет собой двухэтажный коттедж довоенной постройки, пребывающий в плачевном состоянии. «У него нет фундамента, внутри ужасная сырость и трещины в стенах», – говорил его жилец в 2011 году. Он настаивал, чтобы коттедж снесли после его смерти, но и через два года туристы все еще фотографируются у фасада здания. Немудрено: на первом этаже дома зародилась правящая Сингапуром уже более полувека Партия народного действия.

Имя жильца, жаловавшегося на сырость и трещины, – Ли Куан Ю. Это тот Ли Куан Ю, который был главным политиком в Сингапуре с самой независимости в 1965 году и до 2011 года, когда он ушел со своего последнего официального поста министра-наставника. Впрочем, Ли Куан Ю оставил след не только в истории Сингапура. Его политическая модель, сочетающая достаточно жесткий авторитаризм во внутренней политике и идеальные условия для экономической деятельности любого рода, вдохновили десятки лидеров по всему миру, начиная от китайского Дэн Сяопина и заканчивая руандийским Полем Кагаме. В России в длинном ряду уважавших его людей нашлось место для таких разных личностей, как Владимир Путин, Алексей Кудрин и Алексей Навальный.

Практически сразу после того как Ли Куан Ю умер 23 марта 2015 года, его дети вступили в борьбу за право решать судьбу дома их отца. Причем сделали это так неизящно, что сингапурцы в интернете стали называть их «хуже, чем Кардашьян» (большая армянская семья, живущая в США, которая сделала из внутрисемейных разборок реалити-шоу на американском ТВ). Местные жители, пресса и общественные деятели умоляли стороны прекратить публичный конфликт: все боялись, что он повредит имиджу Сингапура как предельно компетентной и высокоорганизованной государственной машины. Ведь помимо статуса детей «отца нации» родственники усопшего занимают видные посты: Ли Сянь Лун – премьер-министр Сингапура, его брат Ли Сянь Ян – член нескольких советов директоров и глава Агентства по гражданской авиации, а их сестра Ли Вэй Лин – известный нейрохирург.

Конфликт стал публичным 14 июня, когда Ли Сянь Ян опубликовал в фейсбуке открытое письмо. Он обвинил своего брата-премьера в нежелании выполнить волю отца и снести дом, а также в узурпации власти и запугивании родственников. По словам Ли Сянь Яна, при жизни Ли Куан Ю несколько раз недвусмысленно говорил о том, что после его смерти дом должен быть снесен.

«Я был в домах Неру, Шекспира. Они превращаются в сараи из-за того, что люди постоянно ходят по ним. Я не хочу, чтобы с этим произошло то же самое», – действительно говорил Ли Куан Ю на телевидении в 2011 году. Он также отмечал, что дом можно будет снести, когда из него выселится последний жилец. Премьер Ли Сянь Лун, по словам Ли Сянь Яна, хочет вопреки воле отца все же сохранить дом и превратить его в музей, чтобы «укрепить свою власть и заложить основу для формирования династии».

Как писал в своих многочисленных постах в фейсбуке Ли Сянь Ян, его брат целенаправленно движется к установлению в Сингапуре персоналистской диктатуры. Он якобы открыто угрожал Ли Сянь Яну и их общей сестре, из-за чего Ли Сянь Ян принял решение «на неопределенное время покинуть страну». «Давайте будем честны, – писал он. – Социальный контракт при Ли Куан Ю был таков: гражданские свободы ограничиваются, но соблюдается власть закона. Теперь этого больше нет». Он также обвинил жену премьер-министра Хо Чин в том, что она еще до смерти Ли Куан Ю вынесла из его дома несколько ценных вещей, чтобы впоследствии организовать культ умершего. Хо Чин – глава сингапурской инвестиционной корпорации Temasek, управляющей активами на сумму $175 млрд (годовой ВВП Румынии или Новой Зеландии).

Премьер Ли Сянь Лун, как нетрудно догадаться, все обвинения отверг. Чтобы очистить свое имя, 3 и 4 июля он созвал специальную открытую сессию парламента, где четко обозначил свою позицию в конфликте и заслушал вопросы парламентариев. По словам премьер-министра, отец завещал дом лично ему, но он, столкнувшись с непониманием со стороны брата и сестры, предложил передать недвижимость Ли Сянь Яну за один доллар.

Ли Сянь Ян отказался: вместо этого он выкупил у старшего брата дом за полную рыночную цену. Тут он внезапно обнаружил, что и теперь не может исполнить волю отца и снести постройку: существует тайный комитет министров (возглавляемый заместителем Ли Сянь Луна), который проинструктирован рассмотреть все варианты судьбы дома, и до его решения ничего с постройкой сделать нельзя.

По словам премьера, отец при жизни «рассматривал другие варианты» решения вопроса с домом «и готов был выслушать мнение правительства на этот счет». В любом случае, настаивал премьер-министр, в доме сейчас живет его сестра, а значит, вопрос о судьбе строения будет решаться когда-нибудь потом.

«Авторитарным» он назвал именно решение «снести дом без публичного обсуждения», так как тот представляет собой «несомненную общественную ценность». Династию он, по его словам, создавать не собирается: его сын не проявляет никакого желания участвовать в политике, да и сам премьер-министр скоро планирует покинуть свой пост.

Ли Сянь Лун уточнил, что любого другого человека он бы уже затаскал по судам за клевету, но своих собственных брата и сестру подвергать этому не намерен. «В конце концов, мы все дети Ли Куан Ю», – заметил он в конце выступления в парламенте. Шестого июля Ли Сянь Ян пошел на попятную, опубликовав очередное открытое письмо: он все еще не согласен с братом, но поддерживает идею прекратить ругаться на публике. Сингапурцы облегченно выдохнули.

Газеты Запада и Востока подавали конфликт чуть ли не как крушение модели государственного устройства Сингапура. Общий посыл был – на детях великих людей природа отдыхает. Спор постоянно обострял сам премьер Ли Сянь Лун, угрожая родственникам, что их действия «подрывают веру сингапурцев и международного сообщества в Сингапур».

Город-государство всегда славилось тем, что решало все конфликты с вовлечением чиновников быстро и безжалостно, не допуская и мысли о том, что возможен какой-то фаворитизм. Здесь же премьер-министр отказался подавать в суд за клевету на своих родственников именно потому, что они были его родственниками. Это не только воспринималось как яркий пример непотизма, но еще и вызывало подозрения, что клевета не совсем клевета.

Впрочем, опасения оказались напрасны. Семейная ссора никак не повлияла ни на фондовый рынок (в день публикации первого открытого письма он упал на 0,1% ), ни на курс сингапурского доллара (он в тот день вырос), ни на какой другой экономический показатель. «Пока не будет изменения долгосрочной или среднесрочной политики, ничего не случится», – прокомментировал ситуацию экономист CIMB Private Banking Сун Сен Вун. Не случилось этого и через три недели после начала активной фазы противостояния детей Ли Куан Ю.

По опросам, 80% сингапурцев считают, что этот спор вообще не должен был быть публичным. Недавних опросов о том, что делать с домом, нет, но в конце декабря 2015 года подавляющее большинство жителей острова (77%) считало, что его надо снести из уважения к воле Ли Куан Ю. Вряд ли с тех пор их мнение сильно изменилось.

Однако несогласие с решением премьер-министра никак не трансформируется в потерю доверия к институтам власти. Именно в этом, а не в разваливающемся доме состоит главное наследие Ли Куан Ю: политика, понимаемая как борьба групп интересов за видение будущего государства, в нем практически отсутствует. Оптимальный курс определен, а от государственных служащих требуется только ничего не сломать и вовремя следить за исправностью механизма.

В такой ситуации семейные ссоры властей предержащих воспринимаются как немного стыдная, но все-таки мыльная опера. Тем более что азиатский регион дарит куда более зловещие истории семейных проблем правителей: в Южной Корее страдающая от одиночества и травмы после убийства отца дама выбилась в президенты и долгое время принимала государственные решения на основе советов своей малограмотной подруги-шаманки. В результате страна получила многомесячные демонстрации, импичмент и национальный позор, который для многих азиатов по-прежнему хуже смерти.

Конфликт, однако, обнажил другую важную проблему Сингапура, которую городу-государству еще предстоит решить. Стране не хватает других политических символов, помимо Ли Куан Ю. Покойный «отец нации» выступал против культа своей личности, несовместимого с практиковавшимся им всю жизнь рационализмом и прагматизмом. Но кроме Ли Куан Ю и его соратников, вроде министра иностранных дел Синнатамби Раджаратнама, у разноязыкого и мультиэтничного Сингапура ничего нет. В эпоху мирового популистского реванша, когда разумные и взвешенные политики повсеместно оказываются затоптаны апеллирующими к традициям и древним обидам вождями, сингапурской организованности в качестве национальной идеи может и не хватить. И тогда пригодится старенький домик господина Ли.

Сингапур > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 июля 2017 > № 2240947 Михаил Коростиков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 мая 2015 > № 1363828 Михаил Коростиков

Обновление себя и мира

Михаил Коростиков

Участие в БРИКС бросает России интеллектуальный вызов

Резюме БРИКС даёт России шанс уйти от затягивающего все глубже украинского омута, занявшись интеллектуальным обновлением себя посредством обновления мира. Поле для работы огромно.

Объединение России, Бразилии, Индии, Китая и Южной Африки (БРИКС) за шесть лет уже сделало полный круг председательств, и в июле 2015 г. саммит возвращается в Россию. Зачем нам этот формат? Получили ли мы от него то, что хотели? В России исследователи проблематики БРИКС в целом едины в оценках задач, стоящих перед организацией. Исполнительный директор Национального комитета по исследованиям БРИКС Георгий Толорая в статье «Зачем России БРИКС?» указывал, что первая цель объединения – реформа международных финансовых институтов, вторая – создание совместных механизмов безопасности, третья – выработка новой парадигмы развития человечества. Для России же БРИКС в настоящий момент – главная поддержка в условиях резко ухудшившихся отношений с Западом. На последний тезис делают упор другие известные сторонники идеи БРИКС в России, депутат Госдумы Вячеслав Никонов и координатор в МИДе по вопросам БРИКС и G20 Вадим Луков.

БРИКС, однако, пока не выступил с официальным и согласованным видением своего будущего. Клуб выражает озабоченность различными проблемами, обсуждает отдельные прикладные аспекты сотрудничества и проводит закрытые приватные переговоры. Является ли это должным форматом отношений для пяти стран, претендующих на лидерство в рамках целых континентов? Задействован ли в полной мере потенциал объединения, дал ли БРИКС миру то, чего от него ждут? Многие полагают, что нет. На первый план в БРИКС должен выйти политический аспект взаимодействия, разработка программы построения более справедливого и менее конфликтного мира.

Россия в этом случае получила бы отличную возможность повысить свой международный престиж и решить внутренние проблемы, связанные с кризисом самоопределения. Обида на недостаток уважения, изоляционистские лозунги об импортозамещении, «особом пути», «духовных скрепах» и «русском мире» маскируют боязнь признать очевидное: страна нуждается в радикальном идеологическом обновлении, она неспособна на основе прошлого опыта воспроизвести практически ничего привлекательного. Европейские страны, которые на протяжении всей истории России были основным источником средств модернизации, свернули сотрудничество и ввели санкции. Даже ближайшие партнеры России по ОДКБ и ЕАЭС, Белоруссия и Казахстан, периодически устраивают демарши, пытаясь играть на противоречиях Москвы с ЕС и с Китаем, и во внутренней политике часто используют антироссийскую риторику. Наконец, кульминацией снижения авторитета России стала окончательная потеря в 2014 г. Украины как дружественного государства, что вызвало радикальное изменение внутреннего и внешнего курса. К сожалению, не в лучшую сторону: речь теперь идет не о развитии и росте, а о стабилизации и экономическом выживании.

БРИКС дает шанс уйти от затягивающего все глубже водоворота, не просто сохранив самоуважение, но и нарастив международный вес через решение актуальных проблем человечества. Поле для работы огромно. По сути, пять государств собрала вместе не позитивная, а негативная повестка: перед ними встают угрозы, преодолеть которые можно только сообща. Они носят комплексный и долговременный характер: устаревшая система международного управления; не отвечающая внутренним запросам стран мировая финансово-экономическая система; структурные проблемы глобального экономического развития; экологическая деградация; искаженное в пользу группы западных стран информационное поле. Эти вопросы будут основными на повестке дня в XXI веке, и государство или сообщество государств, способное предложить их оптимальное решение, вправе рассчитывать на поддержку большинства стран мира. Будущая международная система должна быть максимально инклюзивной и отвечающей нуждам нового большинства активных участников мировой политики. При ее разработке необходимо избежать конфронтации с Соединенными Штатами и Евросоюзом, предложив им достойное место, соответствующее их потенциалу, но не предоставляющее никаких экстраординарных преимуществ, которыми они обладают сегодня.

Остановимся подробнее на том, почему именно вышеперечисленные аспекты современного мироустройства нуждаются в реформировании.

Глобальное управление

Устаревшая система международного управления сложилась по итогам Второй мировой войны и давно не отвечает современным реалиям. Основной целью ООН на момент создания было предотвращение конфликта между сильнейшими участниками международных отношений. В 1945 г. совокупное население стран, входивших в Совет Безопасности ООН (включая зависимые территории), составляло приблизительно 66% населения планеты. Объем ВВП этих государств и территорий равнялся 59% совокупного ВВП земного шара. Они были победителями в войне и впоследствии стали единственными обладателями ядерного оружия. В 2014 г. совокупный ВВП стран Совбеза был равен 44% от общемирового, а доля в населении планеты опустилась до 26%. Ядерным оружием сейчас обладают еще как минимум Индия, Пакистан, Израиль и КНДР, около 20 стран являются «пороговыми», то есть могут создать его в течение 3–6 месяцев с момента принятия такого решения. Все это говорит не о необходимости включить их в мировые управляющие органы, но лишь о том, что данная технология не так уж сложна в производстве и обладание ею является личным выбором государства, а не правом на членство в элитном клубе.

У человечества есть два варианта выхода из этой ситуации. Первый – начать еще один мировой конфликт для определения относительного веса каждого из центров силы. Другой – попробовать реформировать ООН таким образом, чтобы учесть новый мировой расклад. Именно это должно стать одной из главных задач БРИКС на ближайшее десятилетие. Отсутствие представительности в Совбезе ООН подрывает доверие к этому уникальному международному институту, который по набору функций безальтернативен. Понятны все связанные с этим риски. Совбез должен быть достаточно компактен для сохранения работоспособности, но при этом отражать актуальный мировой расклад. Постоянные члены, среди которых два государства БРИКС, делиться властью не стремятся. БРИКСу нужен консенсус по этим вопросам внутри группы, чтобы стать агентом и адвокатом изменений вне ее.

В качестве одной из мер Россия могла бы предложить институт совместного открытого обсуждения определенных вопросов из повестки ООН внутри БРИКС вне зависимости от ротации в Совбезе. Если какое-то решение критически важно для Индии, Бразилии и ЮАР и при этом не затрагивает российские или китайские национальные интересы, отчего не предоставить им вето России или КНР либо как минимум активную поддержку. По факту в большинстве вопросов страны БРИКС и так голосуют солидарно, поэтому открытое выдвижение принципа совместного обсуждения, к примеру, вопросов международного развития позволило бы нарастить вес России, не меняя структуру Совбеза. В этом случае официально ответственными за сохранение его устаревшей конфигурации стали бы США, Великобритания и Франция.

Мировая финансово-экономическая система в настоящий момент является главной темой обсуждения внутри группы БРИКС как на ее саммитах, так и в рамках кооперации пятерки на платформе G20. Работа Бреттон-Вудских институтов была тщательно проанализирована в 2001 г. комиссией под руководством Алана Мельцера, которая впоследствии представила Конгрессу Соединенных Штатов развернутый отчет в том числе и о том, почему деятельность МВФ оказалась неэффективна в период латиноамериканского долгового кризиса 1980-х гг., азиатского финансового кризиса 1997 г. и дефолта в России в 1998 году. В отчете комиссии было указано, что ведущие промышленно развитые страны используют МВФ в своих целях, а степень и форма контроля Фонда над экономикой должников подрывает их демократическое развитие. МВФ и Всемирный банк продолжают зачастую действовать в качестве проводников интересов США и Западной Европы, в частности, в механизме «покупки голосов» в Совбезе и Генассамблее ООН (исследования Иляны Кузиемко и Эрика Веркера), а также позволяют развитым странам «поощрять» и «наказывать» развивающиеся через варьирование количества условий при выдаче кредитов. Неспособность Конгресса США с 2010 г. поддержать одобренную остальными членами G20 реформу МВФ наглядно показывает пределы согласия Вашингтона на изменение системы. Всемирная торговая организация с 2001 г. не может продвинуться в Дохийском раунде переговоров, так как стороны не способны договориться о субсидиях на сельхозпродукцию. Наконец, рейтинговые агентства в начале 2015 г. понизили рейтинг России ниже инвестиционного несмотря на стабильную макроэкономическую ситуацию и значительные золотовалютные резервы.

«Давить на совесть» и требовать более справедливого распределения управляющих ролей в этих институтах с высокой долей вероятности бесполезно. Потеря рабочих мест, рынков и сжатие экономики всегда будут более серьезной угрозой для стран развитого мира, чем обвинения в двойных стандартах и несправедливости. Ситуация даже немного комична: незападные страны пытаются добиться большего представительства в институтах, созданных с целью структурирования мира по модели западных государств. Целью БРИКС должно стать создание параллельных структур, которые отражали бы интересы их долгосрочного развития. Подписание соглашения о Банке БРИКС и заключение договора о валютных свопах в 2014 г. – шаги в верном направлении, как и заявление в начале 2015 г. о возможности создания собственного рейтингового агентства. Тем не менее очень важно, чтобы инициативы не превращались в карго-культ, имитирующий уже имеющиеся институты с единственной целью выразить несогласие с Западом. В обновленном банке развития и валютном фонде есть реальная потребность, которая связана с возникновением вызовов, не существовавших в эпоху становления Бреттон-Вудской системы. Развертывание широкой программы инфраструктурных, «зеленых» и высокотехнологичных инвестиций (особенно в странах глобального Юга) является необходимой предпосылкой для расширения рынков, которое необходимо для мирного и сбалансированного развития планеты.

Хорошим примером нового типа институтов может стать Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, созданный Китаем в 2014 г. и уже получивший поддержку большинства азиатских и крупных европейских государств несмотря на скрытое противодействие США. Россия после некоторых раздумий (годом ранее решение было отрицательным) также решила в него вступить. Сомнения понятны: как и Экономический пояс Шелкового пути, АБИИ – чисто китайский проект, в котором Россия может играть только вторую, а то и третью скрипку. В конце концов Кремль, похоже, смирился с тем, что имеющий первую или вторую (по разным критериям) экономику мира Китай естественным образом возьмет на себя руководство новыми финансовыми институтами.

Россия взамен может и должна претендовать на роль политического центра объединения, но для этого ей необходимо сделать свой курс более глобальным, перестать опираться на понятные только внутри страны локальные ценности и продемонстрировать готовность работать ради общего блага. Внутренний дискурс в государстве должен стать менее конфликтным и более ориентированным на поиск возможностей сотрудничества со всеми участниками мировых процессов, но в особенности – странами БРИКС.

Структурные экономические проблемы

Структурные проблемы экономического развития мира в целом и стран БРИКС в частности – другой объединяющий фактор, изучению и изменению которого следует посвятить время и силы. Страны имеют совершенно разные экономики, но существует общая черта: их «формулы роста» социально и экологически неустойчивы даже в среднесрочной перспективе. Фактически все пять моделей построены вокруг форсированной эксплуатации основного преимущества и негласном общественном консенсусе относительно того, что ради быстрого обогащения можно пожертвовать некоторыми вещами вроде экологии, социальной справедливости и политических свобод. Природные ресурсы в Бразилии, России и ЮАР, а также трудовые ресурсы Индии и Китая сделали возможным повторение за 20–40 лет пути, на который у западных стран ушло 200–300 лет. Однако старые капиталистические государства ядра мир-системы в 1970-е – 2000-е гг. экспортировали социальные, экологические и иные издержки в страны БРИКС и другие развивающиеся государства. Смогут ли повторить этот путь новые центры силы? Очевидно, что нет, издержки выводить просто некуда, последним индустриализируемым таким образом регионом станет, по всей видимости, континентальная Юго-Восточная Азия.

Перефразируя Льва Толстого, модель каждой из стран БРИКС неустойчива по-своему. В BRICS Report, вышедшем в 2012 г., авторы указывали следующее. Основной проблемой Бразилии является слабый финансовый сектор и недостаток конкурентоспособных товаров; России – недостаточная скорость реформы сырьевых монополий и плохой инвестиционный климат; Индии – неудовлетворенность базовых социальных потребностей населения и неразвитая инфраструктура; Китая – неравенство и недостаток внутреннего потребления; ЮАР – безработица и исключенность больших групп населения из процесса модернизации. Между тем вне зависимости от конкретных проблем результат приблизительно схож: рост неравенства и деградация окружающей среды. Согласно Книге фактов ЦРУ, коэффициент Джини в странах БРИКС составляет от 36,8 в Индии до 63,1 в Южной Африке, втором из самых неравных обществ на планете. Несмотря на беспрецедентное развитие последних 20 лет и принесенные на алтарь благосостояния жертвы, страны БРИКС (в особенности Индия и Китай) вряд ли когда-нибудь смогут добиться стандартов потребления развитых стран: на это просто не хватит ресурсов.

В настоящий момент конфликты внутри каждой из стран БРИКС сдерживаются консенсусом создания общего экономического «пирога», когда общественное мнение сходится на том, что гораздо выгоднее создавать прибавочный продукт, чем его перераспределять. Замедление темпов роста, которое уже некоторое время имеет место в Бразилии и России и начинается в Индии и Китае, неизбежно сместит общественный запрос от создания капитала к его перераспределению, так как сопоставимый с западным уровень индивидуального потребления не будет достигнут к моменту замедления роста экономики. Странам БРИКС необходимо сконцентрироваться на интеллектуальном поиске новой экономической модели, которая позволит предотвратить конфликты и сделать рост более равномерным и менее экстенсивным. Для этого необходимо налаживание тесной кооперации на базе уже существующего BRICS Think Tank Council и расширение научных связей внутри других исследовательских институтов. Работа над этой задачей могла бы вдохнуть новую жизнь в российскую гуманитарную школу, которая в XX веке была одной из наиболее влиятельных в мире. Для этого России придется преодолеть преобладающий сейчас курс на консерватизм и автаркию, которые вряд ли найдут сторонников в странах, где большинство населения младше 40 лет, а прошлое чаще всего означает отсталость, диктатуру и колониализм.

Экологическая деградация и информационное отставание

Экологическая деградация стран БРИКС достаточно хорошо описана в исследовательской литературе. Четыре изначальных члена БРИКС стабильно занимают позиции в первой шестерке по выбросам метана и углекислого газа. Экологические проблемы уже, по некоторым оценкам, стоят Китаю до 15% ВВП и наносят существенный ущерб другим странам БРИКС. Связано это прежде всего с массированной добычей ресурсов в России, Бразилии и Южной Африке и экспоненциальным ростом их потребления в Китае и Индии. Осознавая важность этой проблемы и связанных с ней рисков, Chatham House в декабре 2012 г. выпустил подробный доклад с описанием проблемы и предложил создание так называемой Resource 30 (R30), диалогового формата тридцати главных поставщиков и потребителей ресурсов, которые совместно решали бы возникающие трудности.

Идея заслуживает внимания, и начать можно как раз с обсуждения вопроса в рамках БРИКС. Пять стран совокупно представляют более 40% мирового населения, на их территории находятся наиболее экологически пострадавшие места: озеро Карачай, города Норильск и Дзержинск в России, река Ямуна и город Вапи в Индии, Тяньин и Линфен в Китае, Рондония в Бразилии и Витбэнк в Южной Африке. Помимо солидарных усилий в рамках конференций по климату и взаимодействия в формате BASIC, странам БРИКС стоит задуматься о финансировании через Банк развития БРИКС проектов обновления наиболее пострадавших от загрязнения районов.

Недостаток таких инициатив на национальном уровне связан как с боязнью потерять конкурентоспособность из-за роста стоимости производимой продукции, так и с тем, что долгое время эти издержки считались приемлемыми в период модернизации. Сейчас внимание к проблеме все более выражено, особенно в Китае, где 24 апреля 2014 г. принят новый закон о защите окружающей среды, который министр назвал «объявлением загрязнению войны». В широком смысле задачей становится создание в странах БРИКС целых отраслей экономики, связанных с переработкой отходов, восстановлением почв, вод и качества воздуха. Без сомнения, решение этой проблемы без ущерба для экономического роста найдет поддержку в других развивающихся странах.

Искажение информационного поля связано с тем, что в мире в целом и в странах БРИКС в частности наблюдается доминирование источников развитых стран, и значительная часть информации доходит до жителей государств пятерки через западные каналы. Результат – недостаток информации и ее зачастую предвзятый характер. ВВС и CNN транслируют только то, что считают интересным западному зрителю в соответствии с его сформировавшимися стереотипами. Проблемой является даже не столько искажение информации, сколько то, что ее в принципе недостаточно.

В сложившейся ситуации немало вины самих стран БРИКС. К примеру, ведущий российский иновещательный телеканал RT ведет трансляцию на английском, испанском и арабском языках, RTVi – только на русском. Лучше обстоят дела у интернет-проекта RBTH, который имеет версии на всех языках БРИКС. К сожалению, согласно исследованию TNS Global, телевидение все еще популярнее интернета во всех странах сообщества, его регулярно смотрят 66% зрителей КНР, 73% россиян, 78% индусов, 82% бразильцев, 85% жителей ЮАР, а это означает, что до большинства населения БРИКС информация просто не доходит. Точно так же не ведут вещание на других национальных языках БРИКС каналы Индии, Бразилии и ЮАР. Примером может служить китайская вещательная сеть CCTV, которая имеет действующие каналы на русском и английском и собирается запустить трансляцию на португальском. Тем не менее из-за универсальности английского языка глобализированное население стран БРИКС неизбежно обращается к англоязычным источникам.

Число изучающих языки друг друга в странах БРИКС несопоставимо меньше изучающих английский. Прочные межцивилизационные связи в XXI веке создаются не встречами на высшем уровне, а миллионами низовых контактов между предпринимателями, учеными, студентами и туристами. Пока представители всех стран БРИКС предпочитают учиться в ЕС, Японии и США, писать научные статьи в тамошних журналах и инвестировать в другие места. Доминирование Запада проявляется не столько в преобладающей военной и экономической мощи, сколько в том, что он стал, в терминологии Антонио Грамши, интеллектуальным гегемоном.

Среди мер усиления гуманитарного сотрудничества стоит отметить инициативу создания Университета БРИКС, который, скорее всего, будет в законченном виде представлять собой обмен студентами для прохождения магистерских программ. Тем не менее эта мера явно не в состоянии качественно продвинуть сотрудничество. Ее необходимо дополнить резким расширением количества квот на обучение иностранцев из БРИКС в вузах стран сообщества; организацией больших культурных мероприятий, связанных с БРИКС; увеличением объема издания литературы стран БРИКС на их территории; тематическими передачами на центральных каналах телевидения и многим другим. Хороший пример подала ЮАР, решившая выдавать руководителям компаний из стран БРИКС визы сразу на 10 лет. Впрочем, прежде всего необходимо понимание того, что БРИКС – осознанный долговременный выбор России, которая хочет стать одним из лидеров мира будущего, а не разменная карта в период ухудшения отношений с Западом.

Конечно, проблемы не ограничиваются этими пятью. Есть простор для кооперации в сфере безопасности, борьбы с бедностью, исследования космоса и многих других вещей, но данные пять направлений сотрудничества должны послужить фундаментом для всех остальных. Позиции по этим вопросам внутри пятерки схожи, поэтому достичь консенсуса и выступить адвокатом изменений на международной арене будет проще. Именно смелость в решении этих задач способна сплотить вокруг БРИКС мировое общественное мнение. Россия должна взять на себя роль рулевого, задающего кораблю пяти государств направление в будущее, а также поставить БРИКС и взаимоотношения с участниками объединения в центр своей внешнеполитической повестки.

Преобладающий последний год фокус на украино-российских отношениях, составной частью которого является необходимость постоянно давать отпор Вашингтону и Брюсселю – не то, чего заслуживает Россия в эпоху тектонических сдвигов в мировой политике и экономике. Интеллектуальное строительство нового мира способно благотворно повлиять и на внутреннюю политику, которая наконец-то получит новый формат развития, не предполагающий бесконечных попыток добиться признания от западных государств. Этот курс не подразумевает отказ от западных ценностей или европейской цивилизации, он позволит стране стать самодостаточным и влиятельным субъектом, который без сомнения сможет претендовать на более достойное место в том числе за европейским столом. Фраза Александра Михайловича Горчакова «Россия сосредотачивается» должна обрести новое продолжение: Россия сосредотачивается на БРИКС, чтобы вернуться обновленной.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 мая 2015 > № 1363828 Михаил Коростиков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter