Всего новостей: 2604120, выбрано 13 за 0.013 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Косачев Константин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полициявсе
Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 сентября 2017 > № 2329080 Константин Косачев

Межпарламентский союз и Россия: история сквозь века

Константин Косачев, Председатель Комитета Совета Федерации по международным делам, вице-председатель МПС, кандидат юридических наук

14 октября 2017 года в Санкт-Петербурге торжественно откроется 137-я ассамблея старейшей политической международной организации мира - Межпарламентского союза (МПС, Союз). Напомню, что предыдущая, 136-я ассамблея МПС в Дакке (Бангладеш), подготовка к которой подробно освещалась на страницах «Международной жизни»1, была поистине исторической для российской делегации. Впервые за 20 лет Россия инициировала проект резолюции в МПС, причем на весьма важную и острую тему - «Роль парламента в соблюдении принципа невмешательства во внутренние дела государств», добилась его рассмотрения и, получив поддержку подавляющего большинства национальных делегаций на ассамблее, обеспечила принятие документа консенсусом.

Конечно, резолюция значима не только фактом своего принятия. Центральным ее тезисом стала констатация недопустимости под предлогами так называемых «гуманитарных интервенций» насильственной смены законных правительств государств. То есть того, чему весь мир был свидетелем в Иране, Афганистане, Ливии и других частях света в разное время. Казалось бы, сам тезис, вытекающий из базовых принципов международного права, не нуждается в дополнительных аргументах и адвокатах. Однако в ходе обсуждения итогового текста и работы над поправками (всего их было сделано 143) стала очевидной неприкрытая конфронтация со стороны «наших западных партнеров». Как говорится, «на воре шапка горит»: сам факт жесткого сопротивления вполне конкретных стран лишь наглядно доказывал крайнюю актуальность резолюции. Причем, как это часто бывает в таких случаях, речь вовсе не шла о разнице в подходах к толкованию тех или иных положений нашей резолюции (что однозначно возможно и даже правильно), но о простом отрицании самого факта необходимости высказываться против внешнего вмешательства во внутренние дела государств.

В Дакке удалось сделать важный шаг и на сирийском треке. В главном руководящем органе МПС - Исполкоме удалось реализовать нашу инициативу по созданию Рабочей группы по содействию политическому урегулированию в этой многострадальной стране. Мы предложили европейским, азиатским, латиноамериканским и африканским парламентариям лично посетить Сирию с визитом в рамках миссии МПС, чтобы своими глазами на месте оценить ситуацию и сформировать собственное и, что очень важно, не ангажированное мнение о будущих шагах по сирийскому урегулированию. Планируем осуществить такой визит до начала сессии МПС в Санкт-Петербурге.

МПС И ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА (1906-1917 гг.)

Несмотря на то что наша страна однажды уже принимала в Москве парламентариев всего мира на 100-й конференции МПС в 1998 году, в России об этой организации известно довольно мало. Я бы сказал, незаслуженно мало. Еще меньше известно о богатой истории российского участия в этом мировом собрании парламентариев. А история между тем крайне интересная и богатая символическими фактами и актами.

Начну с того, что Россия играла определенную роль в деятельности Союза еще до того, как стала его членом. Так, на седьмой межпарламентской конференции в Будапеште (1896 г.) по инициативе венгерской делегации было принято решение пригласить к участию в конференциях МПС членов «любых представительных органов государств, не имеющих подлинно парламентских институтов». В развитие этого решения конференция изменила Устав МПС, добавив к статье 6 новый параграф, в котором говорилось, что «на заседания также допускаются после заявлений, сделанных соответствующими правительствами, члены сенатов и факультативно созываемых советов или других аналогичных учреждений стран, не имеющих Конституции»2. По свидетельству современников, это предложение ориентировалось прежде всего на Россию, чье сотрудничество представлялось весьма ценным для созданной в 1889 году международной организации, ставившей перед собой задачу сохранения и защиты мира.

С момента основания Государственной думы Российской империи, чье первое заседание состоялось 10 мая (27 апреля) 1906 года в Таврическом дворце Санкт-Петербурга, МПС предпринимал неоднократные попытки по налаживанию устойчивых контактов с Россией через посредничество британских и французских парламентариев. Уже 3 июня (21 мая) 1906 года в адрес председателя Государственной думы С.А.Муромцева было направлено рукописное послание на русском языке (!) почетного секретаря британской межпарламентской группы, отца-сооснователя МПС У.Кремера и председателя британской группы лорда Вердейла «по поводу съезда Союза, имеющего состояться в июле месяце при сочувствии и поддержке со стороны правительства Его Британского Величества». В письме авторы также обращали внимание на ту роль, которую сыграла Россия в проведении Первой Гаагской конференции 1899 года, отметив при этом: «Поэтому мы с особенной сердечностью приветствовали бы представителей созданной Государственной думы и великого народа русского»3. Практически одновременно с этим в Государственную думу 10 июня (28 мая) поступает письмо председателя французской межпарламентской группы сенатора д’Эстурнеля де Константа с предложением образовать русскую парламентскую группу в Межпарламентском союзе.

Реакция Думы была незамедлительной: 6 июня принимается Заявление комиссии 19-ти относительно переданных на ее заключение сообщений президента британской группы и президента французской группы Междупарламентского союза международного третейского суда (так в оригинале)4. В заявлении, в частности, отмечено, что «в настоящую минуту, когда зарождается русская свобода, Россия более чем когда-либо одушевлена пламенным желанием домогаться на международной арене успехов культуры и цивилизации, путем мирного соревнования и под знаменем общечеловеческих идеалов». На 36-м заседании Государственной думы 30 июня 1906 года оба послания были представлены депутатам, которые встретили их аплодисментами. В стенографическом отчете этого заседания есть такие слова депутата И.В.Жилкина (Саратовская губ.): «Я полагаю, что сейчас Государственная дума обсуждает явление чрезвычайной важности, явление, которое нас, а также наш юный парламент выводит на европейскую дорогу, на совершенно новый свет»5.

На том же заседании был избран состав первой делегации Государственной думы на конференцию МПС в Лондоне. Нерадостное известие о разгоне Думы пришло как раз в день открытия конференции (10 июля), и миссия делегации русской парламентской группы закончилась не начавшись.

Русская группа Межпарламентского союза - главное институциональное звено, необходимое для работы в МПС, - была создана уже в составе III Государственной думы 3 мая 1909 года, и к 1910 году насчитывала 115 членов Думы и 16 членов Государственного совета. Ежегодный членский взнос составлял семь рублей. Председателем группы был избран депутат И.Н.Ефремов, чья биография и деятельность в МПС достойна отдельного упоминания*. (*Иван Николаевич Ефремов родился 6 января 1866 г. в Харькове. Принадлежал к старинному казачьему дворянскому роду, сын предводителя дворянства в области Войска Донского. В 1885-1891 гг. учился на физико-математическом факультете Московского университета. В 1906 г. был избран членом I Государственной думы, член фракции демократических реформ. Избран председателем русской группы Межпарламентского союза. Во время Февральской революции 1917 г. был членом Временного комитета Государственной думы, в июле 1917-го стал министром юстиции во втором составе Временного правительства. Осенью 1917 г. назначен посланником в Швейцарии, однако верительные грамоты вручить не успел ввиду прибытия полномочного представителя РСФСР Я.А.Берзина, но был признан швейцарским правительством де-факто. После Октябрьской революции читал лекции по международным отношениям на юридическом факультете Сорбонны и в Гаагской академии международного права. Умер в эмиграции в 1945 г. )

Русская парламентская группа посещала Англию и Францию в 1909 году. Это была первая официальная делегация русских парламентариев за рубеж. Не обошлось и без дипломатического курьеза. В рамках визита запланировали торжественный прием у английского короля Эдуарда VII. Узнав, что в составе официальной делегации Государственной думы значится депутат-мусульманин С.Н.Максудов, татарин по национальности, Протокольная служба британского монарха предприняла попытки не допустить его на встречу с королем под предлогом, что тот никогда не встречался с мусульманами в составе официальных делегаций. Русская депутация все же настояла на обязательном участии во встрече всех ее членов без дискриминационных исключений, с чем в итоге принимающая сторона согласилась. Так что, можно сказать, российские парламентарии уже тогда продемонстрировали более прогрессивный взгляд на права человека, чем представители «старшей» британской демократии. А уже после Октябрьской революции Садретдин Низаметдинович Максудов был приглашен Ататюрком участвовать в строительстве новой Турции, основал юридическую школу в Анкаре и трижды был членом турецкого парламента. Сегодня памятник ему украшает парк «Стамбул» в Казани.

Впервые в качестве полноправных членов Межпарламентского совета (руководящего органа МПС) парламентарии из России участвовали в работе 16-й конференции в Брюсселе в 1910 году. Причем с подачи нашей делегации сразу был поставлен вопрос об изменении Устава МПС «в смысле расширения задач последнего»6. Русская группа внесла к предложению комиссии поправку, точнее определяющую функции Союза. Поправка была поддержана, а новый текст Устава приняли единогласно.

Русская группа активно участвовала в работе Союза, направляя свои делегации на все конференции. Ее авторству принадлежит, например, разработка проекта конвенции посредничества в деле улаживания международных споров. Документ, автором которого выступил И.Н.Ефремов, предусматривал создание постоянно действующего международного института посредников, состоящего из 20 членов и 10 их заместителей, выбираемых на периодических мирных конференциях. Позднее И.Н.Ефремов был избран председателем созданной МПС Комиссии по нейтрализации проливов и морских каналов и членом Комиссии по международной юрисдикции и посредничеству между государствами.

МПС И ВЕРХОВНЫЙ СОВЕТ СССР (1955-1991 гг.)

Прекращение существования Российской империи и образование нового государства, категорически отвергавшего правопреемство в отношении своего предшественника, привело к приостановке отечественной деятельности в МПС более чем на три десятилетия.

Межпарламентский союз со своей стороны продолжал проявлять заинтересованность в деле привлечения парламентариев РСФСР и СССР к участию в его деятельности и предпринимал активные шаги в этом направлении. Так, в апреле 1945 года поступило сообщение заместителя народного комиссара иностранных дел Союза ССР В.Г.Деканозова о приглашении советских парламентариев членом Правления МПС К.Сундстрёма (будущего посла Финляндии в СССР с 1945 по 1953 гг.) выступить в качестве гостей Межпарламентского союза7. Впрочем, этим приглашением советская сторона не воспользовалась. Но уже через год, на конференции в Копенгагене в апреле 1946 года, ее участники неоднократно высказывали пожелание об участии СССР в Межпарламентском союзе8.

МПС пытался добиться «включения» Верховного Совета СССР в свою орбиту, методично направляя в адрес руководителей советского парламента личные послания с приглашением на каждую конференцию Союза вплоть до 1955 года. И эта настойчивость была вознаграждена: 10 июня 1955 года Председатель Президиума Верховного Совета СССР К.Е.Ворошилов направил в Центральный комитет КПСС записку о порядке образования национальной парламентской группы СССР и оформления вступления в Межпарламентский союз. Совещанию депутатов Верховного Совета СССР, которое состоялось 29 июня 1955 года, предписывалось принять решение об образовании такой национальной группы и ее вступлении в МПС, подготовить обращение ко всем депутатам Верховного Совета СССР с предложением вступить в парламентскую группу СССР, утвердить положение о группе, избрать временное бюро национальной парламентской группы СССР и двух представителей в Совет Межпарламентского союза9. Парламентская группа СССР была принята в члены Союза и участвовала в 44-й межпарламентской конференции, которая состоялась в Хельсинки в августе 1955 года.

Деятельность Парламентской группы СССР как члена Межпарламентского союза складывалась из трех основных частей: во-первых, участие в работе органов Межпарламентского союза, где изучались и обсуждались международные проблемы и вырабатывались решения; во-вторых, информация руководства и членов МПС о внешнеполитических актах Верховного Совета СССР и разъяснения относительно проводимой внешней политики советского государства; в-третьих, развитие контактов и укрепление связей с другими парламентскими группами путем обмена делегациями и взаимными визитами отдельных парламентариев «в интересах улучшения взаимопонимания и дружбы между народами»10

Важно отметить, что деятельность Парламентской группы СССР носила не только характер участия в регулярной деятельности органов МПС, но и выражалась в виде высказывания в своих письмах и обращениях позиций СССР по международным событиям, стараясь привлечь к ним внимание парламентских кругов зарубежных стран. Так, заслуживают внимания обращения и письма к руководству Межпарламентского союза, его членам и отдельным видным парламентариям в связи с вооруженной интервенцией США и Англии в Ливане и Иордании летом 1958 года, расстрелом демонстрации в защиту премьер-министра Конго Патриса Лумумбы в Леопольдвиле в январе 1959 года и др.

Ярким примером результативности подобных обращений может служить Заявление Парламентской группы СССР в мае 1962 года в связи с Всемирным конгрессом за всеобщее разоружение и мир. Указав на всевозрастающую гонку вооружения, которая накаляет международную обстановку и усиливает угрозу ядерной войны, Парламентская группа СССР в этом заявлении подчеркнула огромное значение мобилизации общественного мнения на борьбу за прекращение гонки вооружения, за избавление от угрозы войны и обеспечение мира во всем мире11. Всемирный конгресс за всеобщее разоружение и мир, в котором приняли участие более 200 парламентариев различных стран мира, состоялся в Москве с 9 по 14 июля 1962 года.

Укреплению позиций Парламентской группы СССР в МПС также способствовали визиты в нашу страну в 1981 году генерального секретаря МПС Пио-Карло Теренцио и председателя Межпарламентского совета Рафаэля Кальдеры в этом же году12

Парламентская группа СССР имела свой периодический печатный орган - «Бюллетень Межпарламентской группы СССР», который выходил два раза в год на русском языке.

Вплоть до 1991 года советские парламентарии активно работали во всех органах Межпарламентского союза, выступали с инициативами по резолюциям и принимали заявления, которые касались актуальных вопросов международной повестки дня соответствующего периода. Что интересно, помимо обязательной работы в органах Союза, в Парламентской группе СССР на взаимной основе создавались отдельные секции по установлению отношений между другими национальными парламентскими группами. Полагаю, подобный формат межпарламентских связей на двусторонней основе с использованием такой универсальной площадки, как МПС, вполне может быть рассмотрен и в качестве примера для организации нашей работы в Комитете Совета Федерации по международным делам.

МПС И РОССИЯ: 100-я КОНФЕРЕНЦИЯ МПС В МОСКВЕ

С 7 по 12 сентября 1998 года впервые за всю историю членства России в МПС в Москве прошла 100-я конференция Союза. Решение о проведении сессии в указанные сроки было принято Межпарламентским советом в сентябре 1997 года в ходе 98-й конференции в Каире (Египет). В работе российской конференции приняли участие 1243 делегата, включая 693 парламентария, из 123 парламентов-членов (общее количество членов МПС на тот момент -136). В торжественной церемонии принял участие Президент Российской Федерации Б.Н.Ельцин, который провозгласил юбилейную конференцию МПС открытой.

На конференции в Москве были приняты три резолюции - «Активные действия парламентов в год 50-й годовщины Всеобщей декларации прав человека с целью обеспечения продвижения и защиты всех прав человека в XXI веке»; «Вода: средства, необходимые для сохранения, управления и наилучшего использования этого ресурса, существенного для обеспечения устойчивого развития»; «Действия по борьбе с потеплением и незаконным оборотом наркотиков и с организованной преступностью».

100-я сессия также оказалась примечательной двумя неординарными событиями, одно из которых точно не могло быть запланировано организаторами заранее. 10 сентября делегаты конференции получили возможность присутствовать на первом публичном выступлении министра иностранных дел Е.М.Примакова в его новом качестве: утром того же дня выдающийся дипломат и ученый был предложен Президентом Российской Федерации Б.Н.Ельциным на пост председателя правительства.

Е.М.Примаков, который неоднократно принимал участие в мероприятиях МПС в качестве депутата Верховного Совета СССР, в своем выступлении отметил, что проведение 100-й юбилейной сессии МПС в Москве - «знак поддержки мирового парламентского сообщества россиян в нелегкий момент их истории, уверенности в том, что мы, опираясь на свои масштабные возможности, преодолеем кризисные явления»13. «Россия, - продолжал Примаков, - не мыслит своего будущего без дальнейшего укрепления парламентских институтов, развития межпарламентских связей. В этом, по нашему мнению, залог необратимости процесса демократизации международных отношений, формирования нового миропорядка, отвечающего интересам всех государств и народов».

Другим важным событием конференции также стало образование 6 сентября 1998 года геополитической группы «Евразия» в присутствии делегаций Российской Федерации, Азербайджана, Армении, Белоруссии, Казахстана, Киргизии, Молдовы и Таджикистана в МПС14.

МПС И РОССИЯ: СЕГОДНЯ И ЗАВТРА

Совет Федерации в качестве палаты Федерального Собрания Российской Федерации придает большое значение деятельности Межпарламентского союза как крупнейшей и наиболее представительной международной площадки развития парламентской дипломатии. Тем более в ситуации, когда деятельность некоторых других международных парламентских структур фактически парализована русофобской активностью западных и прозападных делегаций. Созданный группой парламентариев в 1889 году Межпарламентский союз стал самой представительной международной парламентской организацией, членами которой в настоящее время являются 173 парламента и 11 международных парламентских организаций в качестве ассоциированных членов. И это структура, продемонстрировавшая свою устойчивость против попыток подчинить ее чьему-то групповому диктату и превратить в еще один институт продвижения модели глобальной однополярности.

В рамках подготовки к предстоящему историческому событию, проведению 137-й ассамблеи МПС в России, Совет Федерации на своем заседании принял Заявление о российском участии в деятельности Межпарламентского союза15.

Мы поддержали инициативу Межпарламентской ассамблеи государств - участников СНГ об учреждении 30 июня Международного дня парламентаризма в честь годовщины проведения учредительной ассамблеи Межпарламентского союза в 1889 году в Париже. Действия по практической реализации этой инициативы уже начались, и, надеемся, они воплотятся в конкретные шаги на 137-й ассамблее в Таврическом дворце. В том самом, где больше века назад и принималось историческое решение о вступлении в Союз Государственной думы Российской империи. Думаю, именно это и называется кругом истории, которому предстоит замкнуться в октябре в Санкт-Петербурге.

По инициативе российской делегации, на ассамблее в Санкт-Петербурге будет приниматься резолюция «К 20-летию Всеобщей декларации о демократии: общность нашего разнообразия», где отражено, что не существует универсальной модели демократии и что демократия не исключительная привилегия какой-либо страны или региона. Докладчиком от России по этой резолюции является заместитель председателя Совета Федерации И.М.-С.Умаханов.

Подводя итоги этому подробному историческому экскурсу, хотел бы отметить, что активная работа парламентских групп Государственной думы Российской империи, Верховного Совета СССР и Федерального Собрания Российской Федерации в Межпарламентском союзе длится (хотя и с перерывами) вот уже более столетия. Менялись название страны, государственный строй, фамилии делегатов, но цели оставались едиными и преемственными: последовательно отстаивать государственные интересы в полном соответствии с целями и принципами, заложенными в Уставе Межпарламентского союза.

Решение о проведении 14-18 октября 2017 года ассамблеи Межпарламентского союза в Санкт-Петербурге - несомненный успех межпарламентского движения и большинства государств, стремящихся выстроить международные отношения на принципах равноправия, демократии, уважения и учета взаимных интересов.

Мы приложим все усилия, чтобы 137-я ассамблея МПС прошла на высоком организационном уровне, в атмосфере открытого обмена мнениями всех без исключения участников форума, способствующей утверждению ценностей демократии, межкультурного, межконфессионального и межэтнического диалога.

 1См.: Косачев К.И. Межпарламентский союз: родит ли гора мышь или вмешательство в невмешательство? // Международная жизнь. 2016. №11. С. 6-17.

 2Цит. по: Швецов В.Л. Межпарламентский союз. М.: Международные отношения, 1969. С. 15.

 3РГИА. Ф. 1278. Оп. 1-1. Д. 11. Л. 1-3.

 4Там же. Л. 4.

 5Там же. Д. 201. Л. 1 об.

 6Отчет председателя русской группы в МПС Ив.Ефремова о работе на 16-й конференции в Брюсселе. ГА РФ. Ф. 927. Оп. 1. Д. 6. Л. 1.

 7ГА РФ. Ф. 7523. Оп. 65. Д. 120. Л. 1.

 8Там же. Оп. 46. Д. 26. Л. 1-2.

 9Там же. Оп. 107. Д. 64. Л. 1.

10Швецов В.Л. Указ. соч. С. 123-124.

11Бюллетень Межпарламентской группы СССР Межпарламентского союза. 1962. №12. С. 17.

12Подробнее см.: Кузьмин Э.Л. Между прошлым и будущим. Впечатления о жизни. М.: Издательская группа «Юрист», 2014. С. 340-350.

13Материалы конференций Межпарламентского союза. 1966-1999. М.: Издание Государственной Думы, 2001. С. 226.

14Там же. С. 218-219.

15Полный текст Заявления Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации о российском участии в деятельности Межпарламентского союза, принятого постановлением Совета Федерации от 19 июля 2017 г. №236-СФ, см.: http://council.gov.ru/activity/documents/82714/

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 сентября 2017 > № 2329080 Константин Косачев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 марта 2017 > № 2097240 Константин Косачев

«У нас есть некоторая озабоченность»

Клаус Бринкбоймер (Klaus Brinkbäumer), Кристиан Эш (Christian Esch), Der Spiegel, Германия

SPIEGEL: Господин Косачев, избрание Дональда Трампа с восторгом приветствовалось в российских политических кругах. Улеглось ли за это время ликование?

Константин Косачев: Я всегда считал и остаюсь при этом мнении, что нам надо было быть очень осторожными. Перед американскими выборами я обрисовал ситуацию так: госпожа Клинтон вполне предсказуема, мы точно знаем, что произойдет и чего не произойдет, если она победит…

— …а что бы произошло?

— Ничего нового. Продолжение той американской политики, которую мы знает на протяжении восьми лет и которая привела к нестабильным и самым плохим российско-американским отношениям, которые только можно себе представить. Это продолжалось бы и дальше.

— В то время как Трамп…

— …абсолютно непредсказуем. Может получиться так, что мы переживем великолепный прогресс в американской внешней политике и тем самым в российско-американских отношениях. Точно также возможно и обратное — развал или расшатывание. Мы наблюдаем за шагами, которые предпринимает господин Трамп, и надеемся, что он использует шанс для перемен. Но я не знаю, когда мы действительно сможем это почувствовать.

— Ненадежность и нестабильность Москва не ценит.

— И это неверно, что у нас ликовали по поводу победы Дональда Трампа. Некоторые люди здесь просто радовались тому, что госпожа Клинтон проиграла.

— Во многих столицах мира изучают каждый твит из Белого дома. Здесь в Москве тоже?

— Нет. Пока господин Трамп очень последователен в своих словах и действиях. Он не произвел больших изменений.

— Он хочет отменить почти все, чего добилось правительство Обамы, как во внутренней, так и во внешней политике.

— Я не это имел виду: его дела соответствуют его предвыборной программе и его обещаниям. И мы пытаемся понять его. Здесь тоже сначала некоторые из его высказываний были переоценены.

— Например?

— Когда газета Washington Post расспрашивала его по поводу Крыма и Украины, то господин Трамп сказал: «I’m going to look at it» («Я подумаю об этом»).

— Так говорят политики, которые не хотят ничего говорить.

— Да, и поверьте мне, эта практика мне знакома. Но весь мир был взволнован по поводу Трампа, и здесь его фразу расценили как сдачу прежних американских позиций.

— Боитесь ли вы Америки Трампа?

— Бояться?

— Да. Его слоган America First можно интерпретировать двояко: как отказ от мировой политики, включая изоляционизм, конец свободной торговли, равнодушие по отношению к климатической политике — или как стремление к превосходству.

— Да, это понятие допускает оба толкования. Мы здесь в некотором плане озабочены, потому что позиции Дональда Трампа в некоторых случаях очень радикальны. Меня лично беспокоит его заявление о том, что он будет иначе действовать в мультилатеральных операциях. Мультилатерализм очень сложен, но он приносит успех.

— Пойдет ли Вашингтон по ложному пути?

— Возвращение к одностороннему подходу — это не лучшая идея. Как можно в одиночку улучшить договор с Ираном? Можно ли в одиночку решить кризис на Ближнем Востоке путем большей поддержки Израилю и меньшей палестинцам? Стоит ли в одиночку объявлять Северную Корею самой главной опасностью для США? Я бы предпочел, чтобы США и дальше действовали в рамках существующих мультилатеральных институтов.

— НАТО как раз обсуждает — из-за давления со стороны Америки — увеличение национальных военных бюджетов.

— И меня не радуют заявления Трампа по поводу баланса ядерных вооружений. Если я правильно понимаю его высказывания, то он стремится к одностороннему преимуществу, то есть к доминированию американских ядерных сил, что противоречит механизмам наших договоров. Однако и здесь следует помнить, что еще слишком рано делать окончательные выводы.

— Считаете ли вы политическую ситуацию взрывной и опасной?

— Да. Но не из-за Трампа.

— А из-за Обамы.

— Да. Из-за разногласий по поводу Крыма и Украины американская сторона прервала с нами все переговоры на высшем уровне. Кооперация в борьбе с терроризмом, другие вопросы безопасности или экономики — все заморожено, все 20 рабочих групп. Это означает, что мы вообще ни о чем не говорим, ни о положительном, и тем более не говорим о том, как избежать отрицательного развития.

— Госсекретарь Обамы Джон Керри (John Kerry) был здесь, в Москве, чтобы вести переговоры по Сирии.

— Но потом Керри в Вашингтоне притормозили — сначала Пентагон, но прежде всего Обама. То, о чем он договорился здесь с нашим министром иностранных дел Сергеем Лавровым, в США уже не признавалось.

— Россия сама стала причиной объявления санкций из-за аннексии Крыма.

— Это большая ошибка, когда прекращаются все контакты по всем темам, если по одной теме, такой как Крым, мнения расходятся. К чему это приведет? Я очень надеюсь, что мы вскоре вновь возобновим двусторонние переговоры. Я надеюсь, что господин Трамп рассуждает не настолько идеологизированно, как господин Обама.

— Если Дональд Трамп действительно увеличит американских военный бюджет на 54 миллиарда долларов, то одно только это увеличение превысит весь российский военный бюджет. Возможно, Вы еще вспомните Хиллари Клинтон.

— Уверен, что не вспомним. Господин Трамп, вероятно, сконцентрируется на усилении военного арсенала, с чем мы может согласиться. Мы ведь можем заключить соглашения о разоружении, а это гораздо важнее, чем соревнования нелегальными или полулегальными методами.

— Это вы о чем?

— В прошлом американцы тратили миллиарды на нелегальное вмешательство во внутренние дела других государств.

— Вы имеете в виду необходимость построения гражданского общества на Украине.

— Это интерпретация журнала Spiegel, которую я абсолютно не разделяю. Действия Америки противоречат Хельсинкским соглашениям, согласно которым ни одно государство не имеет права вмешиваться во внутренние дела другого. США делали это до Обамы и при нем, в этом господин Трамп со мной согласен, и он хочет это изменить.

— Но ваше возмущение лицемерно. Россия в 2016 году вмешалась во внутренние дела США.

— Нет.

— Россия с помощью лживых новостей, дискредитирующих Клинтон, а также хакерских атак на демократов вмешалась в предвыборную борьбу.

— Определенно нет, определенно нет, определенно нет

— Да, мы вас слышим.

— Знаете, это щекотливая ситуация, потому что мы столкнулись с обвинениями, но нам не было предъявлено никаких доказательств. Мы совершенно уверены, говорит другая сторона, а теперь мы должны доказать собственную невиновность.

— Хиллари Клинтон так и не отделалась от этой аферы вокруг ее частной электронной почты, а вскрытые электронные сообщения, более 50 тысяч только у руководителя ее предвыборного штаба Джона Подесты (John Podesta), которые WikiLeaks выставило в Интернет, еще более усугубили ситуацию. Все это решило исход выборов. Настроение в решающих штатах США Мичиган, Пенсильвания и Висконтин повернулось в пользу Трампа. Там Клинтон в конце не хватало ровно 100 тысяч голосов.

— Конспиративная теория. Нет доказательств.

— 17 американских секретных служб единодушны по поводу этого анализа.

— Знаете, какую ошибку вы совершаете? У вас есть первое и последнее звенья одной цепи, но посередине вам не хватает четырех звеньев, а вы это игнорируете.

— Вы объясните нам это?

— Первое звено: утечка у демократов. Последнее звено: российское государство и президент Путин должны отвечать за это. Посередине не хватает следующего: во-первых, может ли осведомитель, такой как Эдвард Сноуден (Edward Snowden), быть причастным к этому? Невероятно, но возможно. И если у Вас есть хотя бы 1% сомнения, то Вы не можете продолжить свою цепочку доказательств.

— Во-вторых?

— Если компьютеры были взломаны: кто был преступником — американцы или иностранцы? Если у вас есть 1% сомнений, то дальше дело не пойдет. В-третьих: если это были иностранцы, то были ли это русские? Сегодня можно подделать все, можно изобразить, что компьютеры были взломаны из России. То есть вы уверены на все 100%?

— В-четвертых: если это были российские хакеры из группы Cozy Bear…

— …то можете ли вы тогда доказать, что правительство имеет к этому какое-то отношение? Я уверен на 100%, что это не так.

— То есть Россия не вмешивается в выборы? Россия не вмешивается во внутреннюю политику других стран?

— Да, абсолютно. Это не наш стиль, это не российская внешняя политика. Я не признаю эти обвинения. Они предъявлены без доказательств — будто бы мы оказываем влияние на выборы в США, во Франции, в Германии.

— Вы это делаете?

— Нет. Кандидат в канцлеры от социал-демократов Мартин Шульц (Martin Schulz) обвинил нас в успехе крайних правых в Европе — и это тоже смешно. Чаще всего что-то в таком роде утверждают партии центра, у которых проблемы. Они хотят тогда новым партиям навредить при помощи их близости к России. Шито белыми нитками и грубо.

— Пожалуйста, не рассказывайте нам, что такие меры не являются частью международной политики. Американцы влезли в Панаме или в Никарагуа. Но и русские на протяжении многих лет во всем мире… скажем, — активно участвуют.

— Прошлое. Да, у Советского Союза была социалистическая программа, и он выступал в поддержку социалистических партий в других странах. У России нет такой программы.

— По моральным соображениям?

— Да, мы уважаем суверенитет и не считаем, что будто бы знаем, что именно должны делать другие правительства. Но есть и причины практического характера: у нас далеко не такие ресурсы, как у американцев. Между прочим, меня постоянно забавляет то, с какой паранойей многие страны смотрят на Россию Это говорит больше о вас, а не о нас, когда вы боитесь маленького телеканала, такого, как Russia Today.

— Вы имеете в виду «нас», Запад?

— Да, вам не хватает спокойствия. Я нахожу это смешным: это показывает, насколько вы неуверенные и слабые. Ваш страх перед российскими хакерами, перед русским влиянием очень забавен и смешон. США не переживают и 1% от того, что приходилось терпеть нам: десятилетиями мы терпели, когда США пытались оказать влияние на развитие в России, и мы никогда открыто не жаловались.

— Почему Запад должен быть слабым? Разве его демократии вяло действуют?

— Это вы не у меня спрашивайте. Меня это удивило, я не думал, что Запад настолько слаб.

— Был выдан кредит Первого Чешско-российского банка для французского Национального фронта. Разве это не оказание влияния?

— Вы смешиваете разные вещи. У нас всегда существуют политические контакты с существующими партиями. Но если банк выдал легальный кредит, то это вовсе не обязательно имеет какое-то отношение к правительству. Мы не поддерживаем никакие политические партии в каких-либо странах мира.

— Чего вы ожидаете от германских выборов в бундестаг в этом году?

— Они как раз становятся все интереснее. До того, как на сцену вышел Мартин Шульц, я считал исход выборов предсказуемым, но это уже в прошлом. Но я не вижу никакой существенной разницы во внешней политике обоих кандидатов в канцлеры. Это отличает Германию от Франции.

— Многие немцы опасаются, что Европа могла бы рассыпаться, если бы во Франции победила Марин Ле Пен (Marine Le Pen). Россия разделяет эти опасения или же вы надеетесь на эту победу?

— ЕС является для России важным торговым партнером, и это должно так и оставаться. Нам нелегко с нынешней конструкцией ЕС, потому что она исключает другие страны. Три года назад мы на Украине имели плохой опыт. Безусловно, мы хотели бы увидеть в ЕС реформы, политическая смена в некоторых странах могла бы подтолкнуть на это. Но это не верно, будто бы мы, русские, мечтаем о том, чтобы ЕС исчезла. Ни в коем случае.

— Ваш министр иностранных дел Сергей Лавров говорит о том, что у России есть традиционные ценности, в то время как на Западе господствуют «псевдоценности». Что это означает?

— Нам мешает то, что Запад говорит о ценностях, а применяет двойные стандарты. Пример: Сирию буквально ругают, что касается демократии и прав человека, но Саудовская Аравия, где в обеих областях существуют явные нарушения, даже никогда не критикуется. И если Вы мне сейчас скажете, что правительство Саудовской Аравии, мол, не убивает своих собственных граждан, то я скажу, что это правда. Но никто не скажет этим гражданам Саудовской Аравии, что они должны бороться против своего правительства, чтобы изменить свою жизнь к лучшему. В одних странах Запад не провоцирует внутренние конфликты, но в других странах активно делает это.

— Россия делает так, будто все гражданские войны развязал Запад.

— Не все, но многие.

— Вы считаете, что восстание против Асада было инициировано Западом?

— Проблемы есть в любой стране, в том числе и в Германии или России. Но вы на Западе можете с вашими возможностями, с вашими СМИ и социальными структурами подтолкнуть развитие в определенном направлении. В некоторых случаях вы это делаете, а в других нет.

— На Мюнхенской конференции по безопасности большой темой была возможность возникновения нового мирового порядка. Если США при Трампе уйдут из мировой политики, что будет тогда? Похоже, что вы приветствуете этот уход США.

— Абсолютно. Вы ведь в Германии признали, что США отвечают за глобальную безопасность. Но, собственно говоря, кто это решил? Американцы претендуют на то, что они одни задают тон во всем. Мы этого никогда не признавали.

— Вы не разделяете опасений по поводу возникновения вакуума власти?

— Есть Совет Безопасности Объединенных Наций, и мы считаем, что он должен оставаться ответственным.

— В заключение посмотрим на два кризиса мировой политики. Что должно произойти, чтобы завершить конфликт на Востоке Украины?

— Минские соглашения должны быть выполнены, а все партии, Киев так же как и Луганск и Донецк. должны это подтвердить. Россия здесь мало что может сделать. От нас ничего не зависит, от украинской же стороны зависит все. Мы сидим в ловушке, вы на Западе сидите в ловушке, все остальные сидят в ловушке — потому что Киев счастлив по поводу такой ситуации. Киев на страдает под санкциями, он может провоцировать конфликты в регионе, сколько ему угодно. Страны Европейского союза допускают ошибку, не оказывая усиленного давления на Украину с тем, чтобы принудить Киев выполнять свои обязательства в рамках минских договоренностей.

— Ничто не вредит авторитету России в мире больше. чем участие в войне в Сирии. Почему вы поддерживаете президента, который выступает против своего собственного народа?

— Это ваша интерпретация, что мы поддерживаем Асада. Мы этого не делаем. Позиция Запада была всегда: «Асад должен уйти». Но это была очень глупая установка. Никто не мог нам дать ответ на простой вопрос «А что будет потом?» Кто будет командовать армией, кто секретными службами? Мы видели, что произошло в Ливии и Ираке. И поэтому мы с самого начала сказали: мы будем бороться с ИГИЛ (террористическая организация, запрещенная в РФ — прим. пер.), а судьбу Асада оставим в стороне, это решат сирийцы на выборах под контролем ООН, как этого требует резолюция ООН.

— Тем самым вы помогаете Асаду.

— Не обвиняйте Россию в том, что она там вмешивается. Мы никогда не говорили «Асад должен уйти». И мы никогда не говорили «Асад должен остаться».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 марта 2017 > № 2097240 Константин Косачев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 ноября 2016 > № 1998998 Константин Косачев

Межпарламентский союз: родит ли гора мышь или вмешательство в невмешательство?

Константин Косачев, Председатель Комитета Совета Федерации по международным делам, кандидат юридических наук

«Мир состоит из сбывшихся утопий. Сегодняшняя утопия - это завтрашняя реальность»1, - писал Ф.Пасси, первый лауреат Нобелевской премии мира и один из двух основателей (наряду с В.Кремером) старейшей парламентской международной организации.

Сама идея объединения парламентариев стран мира для консолидации усилий во имя мира и международного сотрудничества зародилась еще в конце XIX века. Парламентарии из Австрии, Испании, Франции и Англии обсуждали идею международной ассамблеи, которая прежде всего могла выступить в качестве арбитра при урегулировании международных споров2.

Идея была актуальной и потому незамедлительно воплотилась в жизнь: первая международная встреча парламентариев из Англии, Франции и США состоялась 31 октября 1888 года в парижском «Гранд-отеле». Результатом работы стало принятие пяти резолюций и декларации, где, в частности, отмечалось: «Следующее собрание, к участию в котором будут допущены не только члены трех вышеуказанных парламентов, но также члены других парламентов, которые известны своей приверженностью тем же идеям, состоится в следующем году, чтобы завершить дело, начатое на этой конференции»3. Именно такое решение послужило началом создания уникальной международной парламентской организации - Межпарламентского союза (МПС), пережившей два вековых рубежа и две мировые войны.

Существует легенда о том, что сразу после создания ООН министр иностранных дел СССР В.Молотов пришел к И.Сталину и стал расписывать достоинства МПС - старейшей, возникшей задолго до Лиги Наций международной организации, которая, как гора, возвышается над остальными. Иосиф Виссарионович раскурил трубку и начал расспрашивать министра, чем же действительно мог быть полезен МПС для дела мирового пролетариата. Затем остановился напротив Молотова и сказал примерно следующее: «Я думаю, Вячеслав, твой Межпарламентский союз - действительно гора. Однако это такая гора, которая за все время не родила даже мышь»4. Неудивительно, что при его жизни советские парламентарии участие в работе МПС не принимали.

Советский Союз впервые участвовал в работе 44-й Конференции МПС в 1955 году, после образования Парламентской группы СССР 29 июня 1955 года. Стоит отметить, что советская группа являлась самой многочисленной, так как в ее состав входили все 1500 депутатов Верховного Совета, по 750 депутатов от каждой палаты. Работа проводилась по трем основным направлениям: участие в деятельности Межпарламентского союза, выступление с обращениями и заявлениями по различным вопросам международного положения, развитие контактов с парламентскими группами и парламентариями других стран на индивидуальной основе5. С тех пор участие в работе МПС и его органов стало прочной парламентской традицией нашей страны.

МЕЖПАРЛАМЕНТСКИЙ СОЮЗ: ДЕНЬ СЕГОДНЯШНИЙ

В чем же секрет долголетия и привлекательности МПС? Ведь Сталин как политик-прагматик был прав: много десятилетий истории МПС не отмечены судьбоносными решениями. Сила Межпарламентского союза в другом. Парламентская дипломатия призвана играть очень важную, если не ключевую, роль в наведении мостов дружбы между государствами как на двусторонней, так и многосторонней основе. Председатель Совета Федерации В.И.Матвиенко справедливо обращает внимание на то, что обмен мнениями в межпарламентском формате в силу самой природы представительной власти охватывает все вопросы двусторонних и многосторонних отношений, идет более свободно и открыто6. Более того, после выступления председателя Межпарламентского союза С.Чоудхури на 393-м заседании Совета Федерации 18 мая 2016 года В.И.Матвиенко отметила, что «мы рассматриваем Межпарламентский союз как одну из самых авторитетных парламентских площадок, которая не на словах, а на деле следует ценностям парламентаризма, парламентской дипломатии, признанным в мире, и вносит огромный вклад в то, чтобы наш мир был более справедливым, стабильным»7. МПС подтверждает этот тезис на практике.

Межпарламентский союз, согласно своему уставу8, является международной неправительственной организацией, в том смысле, что она объединяет представителей парламентов суверенных государств и ее членами на данный момент являются парламентарии 171 страны. Главной особенностью и знаковым отличием МПС является тот факт, что он состоит из организаций, членами которых являются люди, обладающие представительным статусом, наделенные своими народами правом решать важнейшие государственные вопросы, представлять их интересы в высших законодательных органах своих стран. В течение года проводятся две ассамблеи и связанные с ними встречи членов парламентов широкого спектра политических партий, представленных в национальных парламентах.

Согласно статье 8 Устава, органами Межпарламентского союза являются: Ассамблея, Руководящий совет, Исполнительный комитет и Секретариат. Национальные группы состоят из делегатов - членов парламентов. В свою очередь, национальные группы включают в состав делегаций парламентариев, стараясь при этом обеспечить  равное представительство мужчин и женщин. В рамках МПС действуют шесть геополитических групп, которые вправе выдвигать кандидатуры из числа своих членов на выборные должности МПС. Основная работа над определением тем будущих резолюций МПС и выработкой окончательного текста осуществляется в четырех постоянных комитетах МПС (по вопросам мира и международной безопасности; по вопросам устойчивого развития, финансов и торговли; по демократии и правам человека; по делам ООН), которые представляют свои доклады на каждой ассамблее.

Не для кого уже не секрет, что формирование новой системы международных отношений, свидетелями которой мы являемся в данный момент, основывается на принципе перераспределения сфер глобального баланса сил и влияния за пределы традиционно западного ареала, который, как справедливо отмечает министр иностранных дел Российской Федерации С.В.Лавров, длительное время «воспринимался в качестве законодателя мод в политике и экономике»9. Заметна эта тенденция и в МПС: государства, которые хотят самостоятельно выбирать свой суверенный путь и развиваться без оглядки на отдельные страны, получают возможность использовать международную парламентскую ассамблею как инструмент, демонстрирующий ту роль, которую хотят играть эти государства.

Это выражается, в частности, в широте тематик, по которым МПС принимает резолюции с подачи национальных делегаций, и географии ассамблей. В повестку дня заседаний ассамблей Межпарламентского союза включаются весьма разноплановые вопросы - от проблем локального масштаба до глобальных угроз человечеству. Например, на 132-й Ассамблее МПС (Ханой, 2015 г.) приняты резолюции «Кибервойна: серьезная угроза миру и международной безопасности», «Международное право и его соотношение с национальным суверенитетом, невмешательством во внутренние дела государств и правами человека», «Строя новую систему управления водными ресурсами: парламентские действия». На 134-й Ассамблее МПС (Лусака, 2016 г.) приняты резолюции «Терроризм: необходимость глобального сотрудничества в целях недопущения угрозы демократии и прав человека», «Обеспечивая постоянную защиту объектам материального и нематериального культурного наследия от разрушения и порчи».

Даже несмотря на то, что решения МПС не носят юридически обязательного характера для парламентов-членов, они, являясь концентрированным выражением воли представителей законодательных органов своих стран, оказывают серьезное воздействие на атмосферу мировой политики и общественное мнение.

В целом можно констатировать, что на протяжении всех 127 лет работы Межпарламентский союз старается сохранить и приумножить свой авторитет, базирующийся поистине на демократическом принципе - суверенном равенстве всех парламентов-членов без деления на ведущих и ведомых. Удастся ли удержать эту тенденцию в будущем - зависит исключительно от подходов МПС к решению вопросов, стоящих в международной повестке дня.

МПА СНГ В МПС: «ТОЧКИ РОСТА»

В октябре 2015 года председатель Совета Межпарламентской ассамблеи государств - участников СНГ, председатель Совета Федерации В.И.Матвиенко на встрече с председателем Межпарламентского союза С.Чоудхури и генеральным секретарем Межпарламентского союза М.Чунгонгом выступила с предложением повысить статус МПА СНГ до ассоциированного члена МПС. Тогда же в Секретариат МПС было официально передано приглашение провести 137-ю Ассамблею МПС в октябре 2017 года в Санкт-Петербурге. Решение об этом было окончательно принято 27 октября 2016 года на 135-й Ассамблее МПС.

В результате на 198-м заседании Руководящего совета МПС было принято решение предоставить МПА СНГ статус ассоциированного члена10. Стоит отметить, что подобный статус в МПС получают только крупнейшие парламентские международные структуры, общее число которых в МПС достигло 11. С этого момента МПА СНГ обладает такими же правами и обязанностями, что и национальные делегации, за исключением права голоса и выдвижения кандидатур в органы МПС.

Россия намерена активно продолжать работу на площадке МПА СНГ в Межпарламентском союзе по вопросам участия членов МПА СНГ в деятельности органов Межпарламентского союза, внесения международно значимых тем для обсуждения и дальнейшего принятия резолюций МПС, обсуждения возможного присоединения к Межпарламентскому союзу государств на пространстве СНГ, которые в настоящий момент пока не принимают участия в работе МПС.

Роль МПА СНГ важна и в другом контексте. После обретения МПА СНГ статуса ассоциированного члена Межпарламентского союза появилась реальная возможность придать русскому языку статус рабочего в МПС. Эта идея нашла свое отражение на встрече В.И.Матвиенко с руководством Межпарламентского союза в ходе 133-й Ассамблеи в Женеве в 2015 году, что небезосновательно дает шанс продвигать эту инициативу в ближайшем будущем.

ПАРЛАМЕНТСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ БРИКС И МПС

Межпарламентский союз имеет все шансы стать институциональным инструментом для сближения позиций парламентариев стран БРИКС. Разделяя позицию, что сегодняшний БРИКС представляет собой сообщество суверенных и равноправных государств планеты, которые являются активными генераторами и участниками интеграционных процессов, способных брать на себя ответственность за состояние дела в мире11, Россия считает важным продолжать совместную работу с коллегами - членами парламентов стран БРИКС на парламентском треке, в полной мере используя механизм Парламентского форума БРИКС, первое заседание которого прошло в Москве в 2015 году.

Так, 20-21 августа 2016 года в Индии был проведен Форум женщин-парламентариев стран БРИКС, ознаменовавшийся принятием Джайпурской декларации, в которой приняты обязательства усилить совместное сотрудничество на основе рамок и соответствующего плана действий, согласованного и подтвержденного на первом форуме парламентариев БРИКС, и укрепить стратегическое партнерство на всех направлениях устойчивого развития, а именно в области экономического роста, социального развития и защиты окружающей среды.

Первые результаты такого взаимодействия уже очевидны: в ходе работы 135-й Ассамблеи МПС в Женеве в октябре 2016 года состоялась встреча председателей и заместителей председателей парламентов стран БРИКС, организованная по инициативе Индии, председательствующей страны в БРИКС в 2016 году, на тему «Парламентское сотрудничество стран БРИКС во имя достижения Целей устойчивого развития».

«МЯГКАЯ СИЛА» ПАРЛАМЕНТАРИЕВ В МПС

Как отмечалось в докладе Генерального секретаря ООН «Взаимодействие между Организацией Объединенных Наций, национальными парламентами и Межпарламентским союзом», «национальные парламенты представляют собой главное связующее звено между правительствами и населением, интересы которого на ежедневной основе они выбраны представлять в отношении всех вопросов в области мира и безопасности, устойчивого развития, демократии, равенства женщин и мужчин и прав человека. Именно парламенты должны принимать законы, которые обеспечивают выполнение международных обязательств в каждой стране»12.

МПС, будучи единственной в своем роде международной парламентской площадкой, обладает в том числе существенными возможностями использования инструментов «мягкой силы»13, то есть «комплекса инструментов и методов достижения внешнеполитических целей без применения оружия, а за счет информационных и других рычагов воздействия»14. И если «мягкая сила» отдельных государств традиционно угнетает любые альтернативы в мире, заставляя потенциальных конкурентов чувствовать себя априори ущербными по сравнению с высокоразвитой частью цивилизации, то в МПС, когда сама эта группа «западных» государств остается в подавляющем меньшинстве по сравнению с представителями различных стран, народов и цивилизаций, просто невозможно навязать единственно верный и универсальный подход к проблеме.

Вместе с тем не стоит думать, что Межпарламентский союз всегда стоит «на страже» российских интересов, что в целом вряд ли возможно ввиду столь широкого национального представительства зачастую с диаметрально разными взглядами. Делегации Федерального Собрания в МПС уже довелось столкнуться с подобным проявлением, когда в 2015 году западные делегации всеми силами блокировали проект российской резолюции, осуждающей внешнее вмешательство во внутренние дела суверенных государств. Однако здравый смысл возобладал, и в апреле 2017 года в ходе 136-й Ассамблеи МПС национальные парламенты из 171 страны мира получат возможность открыто и свободно подтвердить свою приверженность принципу невмешательства во внутренние дела суверенных государств. Именно поэтому следует активнее использовать ресурсы Межпарламентского союза как площадки для двусторонних парламентских контактов, в ходе которых появляется возможность «с глазу на глаз» обсудить существующие различия в национальных подходах по международным вопросам, которые на поверку могут оказаться вовсе не столь радикальными и требующими жесткой противодействующей позиции.

ВМЕШАТЕЛЬСТВО В НЕВМЕШАТЕЛЬСТВО?

Е.М.Примаков писал, что крах однополярной модели тесно связан с полной неудачей политики экспорта демократии15. Стремление силой навязать другим странам «западную модель» демократии без учета исторических, традиционных, социально-экономических, религиозных особенностей стран - объектов такой политики привело к печально известным результатам, которые мы можем наблюдать в Афганистане, Ираке, Ливии и других странах.

Как хорошо известно из новейшей истории, для внешнего вмешательства во внутренние дела суверенных государств могут быть использованы иллюзорно существующие гуманитарные и демократические мотивы в качестве интервенционных оснований. В настоящее время международное сообщество, действуя через Организацию Объединенных Наций, обязано прибегать к соответствующим дипломатическим, гуманитарным и другим мирным средствам в соответствии с главами VI и VII Устава ООН исключительно для того, чтобы содействовать защите населения от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности. Устав Организации Объединенных Наций в пункте 7 статьи 2 устанавливает принцип невмешательства в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства16.

Деятельность Межпарламентского союза в области парламентского недопущения внешнего вмешательства во внутренние дела суверенных государств за последние 20 лет заслуживает отдельного внимания. На заседании 97-й Ассамблеи МПС (Сеул, 1997 г.) принята резолюция «Сотрудничество ради общемировой и региональной безопасности и стабильности, а также ради уважения суверенитета и независимости государств»17. В рамках 104-й Ассамблеи МПС (Джакарта, 2000 г.) консенсусом принята резолюция «Предотвращение военных и других государственных переворотов против демократически избранных правительств и против свободной воли народов, выраженной посредством прямого голосования, а также действий, направленных на грубые нарушения прав парламентариев»18. В ходе работы 126-й Ассамблеи МПС (Кампала, 2012 г.) консенсусом принята резолюция «Обеспечивая надлежащее государственное управление как средство по поддержанию мира и безопасности: извлеченные уроки из недавних событий на Ближнем Востоке и в Северной Африке»19. На 128-й Ассамблее МПС (Кито, 2013 г.) принята резолюция «Обеспечивая «обязанность по защите»: роль парламента в сохранении человеческих жизней»20. 132-я Ассамблея МПС (Ханой, 2015 г.) отметилась резолюцией «Международное право и его соотношение с национальным суверенитетом, принципом невмешательства во внутренние дела государств и правами человека»21.

Резолюция «Роль парламента в предотвращении внешнего вмешательства во внутренние дела суверенных государств», предложенная в МПС российской делегацией для принятия на 137-й Ассамблее МПС, прочно основана на верховенстве международного права и неуклонном соблюдении всех положений Устава ООН. Принципиально при этом, что главную ответственность в вопросах защиты своего населения несут государства. Международное содействие должно носить прежде всего мирный характер с подключением, когда это юридически и политически оправдано, потенциала Главы VI Устава ООН. Применение военной силы может быть правомерным только в крайних случаях и исключительно с санкции Совета Безопасности ООН. Задействуя Главу VII Устава, СБ обязан осуществлять свои уставные функции, руководствоваться основополагающими принципами и нормами права, заложенными в Уставе.

Конечно, суверенитет государства в современном глубоко интеграционном мире не может означать полной независимости государств или тем более их изолированности от внешнего мира. Увеличение числа вопросов, которые государства на добровольной основе подчиняют международно-правовому регулированию, не предусматривает их автоматического изъятия из сферы внутренней компетенции. Более того, несмотря на участившиеся попытки обоснования одними странами необходимости «отказа от суверенитета» в пользу других государств, государственный суверенитет представляет собой абсолютно обязательное условие для существования как отдельных государств, так и мирового порядка. Поэтому принцип невмешательства обретает фундаментальное значение обязательного и необходимого «моста» между традиционной, суверенитетно-ориентированной структурой международного сообщества и «новым» подходом государств, основанном на более плотном межгосударственном взаимодействии и тесной кооперации. Этот принцип сегодня играет роль неотъемлемой защиты, которой государства могут воспользоваться, зная, что интенсивные международные отношения не повлияют на жизненно важные и наиболее значимые государственные внутренние интересы22.

МПС: ЗАВТРА НАЧИНАЕТСЯ СЕГОДНЯ

Внешнеполитические события последнего времени открыто демонстрируют, что Россия не только не может быть изолирована, исключена из процесса принятия глобальных решений, но и сами такие решения не в состоянии воплотиться без нашей важнейшей роли. Очевидно, что бойкот России не удался. Она всегда в полной мере использовала привилегию проводить суверенную и независимую внешнюю политику. Задача парламентариев помогать налаживать рабочие контакты на всевозможных площадках даже в тех случаях, когда само «право на диалог» ставится под сомнение.

В канун 20-летнего юбилея Всеобщей декларации о демократии, принятой как раз на Ассамблее МПС в Каире в 1997 году, было бы логичным обратить внимание членов Межпарламентского союза на поощрение развития демократии в мире, объявить о ложности посыла о якобы единственно «правильной» демократии западного происхождения. Решительно важным для МПС видится заявление о том, что демократия не может сводиться только лишь к «подходу к урнам», но заключается в фундаментальном праве народа выбирать власть и влиять на власть и процесс принятия ею решений, что уже было отмечено Президентом России В.В.Путиным в одной из своих программных статей23. Тем самым Межпарламентский союз может внести уникальный вклад в укрепление демократии как на национальном, так и международном уровнях.

Межпарламентский союз также может продолжить инициировать глобальную парламентскую борьбу с терроризмом, например путем внимательного изучения и реализации идеи, предложенной заместителем председателя Совета Федерации И.М.-С.Умахановым, - разработки всеми его парламентами - членами Антитеррористической хартии мировых религий для противостояния фанатикам и террористам24.

Парламентарии, в свою очередь, также заинтересованы в том, чтобы продолжать поощрять возрастающий интерес общества к участию в парламентском процессе в целях развития межпарламентского сотрудничества, например, путем перевода и подготовки к печати материалов ассамблей, публикации кратких информаций о заседаниях органов МПС, что даст возможность при желании ознакомиться с деятельностью российской делегации на каждой ассамблее Межпарламентского союза.

Межпарламентскому союзу следует сохранить свой уникальный фундаментальный характер глобального форума для парламентариев. И если «гора» (МПС) не могла по объективным причинам «родить мышь» в виде конкретных договоров или конвенций, то уже его целеустремленные усилия по сближению парламентариев, уважение разнообразия и мнения других заслуживают роли маяка, указывающего нынешним и будущим поколениям путь к миру и безопасности.

 1The Inter-Parliamentary Union from 1889 to 1939. Published by the Inter-Parliamentary Bureau (Payot, 1939).

 2Швецов В.Л. Межпарламентский союз. М.: Международные отношения, 1969. С. 8.

 3Межпарламентский союз. Постановления конференций и Совета Союза. Спб., 1908. С. 15.

 4Кузьмин Э.Л. Между прошлым и будущим. М.: Юрист, 2014. С. 306-307.

 5Там же. С. 310.

 6Матвиенко В. Межпарламентское сотрудничество продолжается // Парламентская газета. 2014. 20 нояб. // URL: https://www.pnp.ru/opinions/2014/11/20/valentina-matvienko-mezhparlamentskoe-sotrudnichestvo-prodolzhaetsya.html (дата обращения: 11.10.2016).

 7Стенограмма 393-го заседания Совета Федерации. 18 мая 2016 // URL: http://www.council.gov.ru/activity/meetings/67767/transcript/ (дата обращения: 11.10.2016).

 8Устав Межпарламентского союза (МПС) и регламенты уставных органов МПС. М.: Издание Государственной Думы, 2005. С. 6.

 9Лавров С.В. Сделать мир стабильным и безопасным // Международная жизнь. 2015. №10.

10198th Session of the+ IPU Governing Council (Lusaka, 20 March 2016) // URL: http://www.ipu.org/cnl-e/198/summary.htm (дата обращения: 11.10.2016).

11Лукашик К. БРИКС: итоги российского председательства и векторы дальнейшего развития // Международная жизнь. 2016. №2. С. 53.

12Взаимодействие между Организацией Объединенных Наций, национальными парламентами и Межпарламентским союзом. Доклад принят резолюцией А/68/272 Генеральной Ассамблеи ООН от 19 мая 2014 г.

13Подробнее об авторских позициях по вопросу использования «мягкой силы» см.: Косачев К.И. «Мягкая сила» с жесткими последствиями // Российский журнал юридических исследований. 2016. №1 (6).

14Путин В.В. Россия и меняющийся мир // Московские новости. 2012. 27 февр. // URL: http://www.mn.ru/politics/78738 (дата обращения: 11.10.2016).

15Примаков Е.М. Мысли вслух. М.: Российская газета, 2011. С. 154.

16Устав Организации Объединенных Наций (г. Сан-Франциско, 26 июня 1945) // Действующее международное право. Т. 1. М.: Международные отношения, 2007.

17Resolution adopted without a vote by the 97th Inter-Parliamentary Conference (Seoul, 14 April 1997) // http://www.ipu.org (дата обращения: 11.10.2016).

18Resolution adopted by consensus by the 128th Inter-Parliamentary Conference (Jakarta, 20 October 2000) // URL: http://www.ipu.org (дата обращения: 11.10.2016).

19Resolution adopted by consensus by the 126th IPU Assembly (Kampala, 5 April 2012) // http://www.ipu.org (дата обращения: 11.10.2016).

20Resolution adopted by consensus by the 128th IPU Assembly (Quito, 27 March 2013) // http://www.ipu.org (дата обращения: 11.10.2016).

21Resolution adopted by consensus by the 132nd IPU Assembly (Hanoi, 1 April 2015) // http://www.ipu.org (дата обращения: 11.10.2016).

22Cassese A. International Law, Second Edition. Oxford University Press, 2005. P. 54.

23Путин В.В. Демократия и качество государства // Коммерсантъ. №20. 06.05.2012.

24И.Умаханов предлагает подготовить и принять Антитеррористическую хартию мировых религий для противостояния фанатикам и террористам // URL: http://www.council.gov.ru/events/news/72223/ (дата обращения: 11.10.2016).

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 ноября 2016 > № 1998998 Константин Косачев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 2 июня 2016 > № 1779168 Константин Косачев

Константин Косачев: «Работа Дипломатического клуба может ускорить разрешение Нагорно-карабахского конфликта»

1 июня в Москве прошла церемония торжественного открытия Дипломатического клуба при Дипакадемии МИД РФ. В интервью «Вестнику Кавказа» председатель Комитета Совета Федерации по международным делам Константин Косачев рассказал о значимости Дипклуба в современной внешней политике России.

- Какую функцию должен выполнять Дипломатический клуб?

- Мне очень понравилось то, как миссию нового Дипломатического клуба охарактеризовал наш министр Сергей Лавров. Он сказал, что Дипклуб призван стать еще одной из основных «мягких сил» России. Он имел под этим в виду то, что называется человеческими отношениями, которые, безусловно, должны возникать и между лидерами государств, и между парламентариями, и между дипломатами и между политиками. Без них тоже можно работать, но без них работать гораздо труднее.

Когда есть доверие, когда есть готовность говорить друг с другом откровенно, не боясь, что тебя как-то по-другому интерпретируют, это, что называется, дорогого стоит. Потому что именно из таких доверительных контактов, которые нацелены на то, чтобы друг друга понять и в конечном итоге выработать какие-то совместные решения, вырастает настоящая большая политика и настоящая большая дипломатия.

Мне кажется, что для дипкорпуса, для зарубежных послов, которые работают здесь, этот Дипклуб будет всегда очень хорошей возможностью для того, чтобы напрямую, не в официальных кабинетах, а за чашкой чая общаться с министром, заместителем министра, руководителями соответствующих департаментов МИД, с представителями других министерств и ведомств и, я надеюсь, парламентариями, потому что мы тоже являемся частью дипломатии, пусть и в публично-парламентском измерении. Мы тоже хотим вносить свой вклад в решение самых кричащих проблем современности.

- Способен ли клуб повлиять на решение территориальных вопросов таких, как нагорно-карабахский конфликт?

- Конечно, сейчас у всех на слуху Нагорный Карабах, где ситуация неожиданно обострилась после того, как этот конфликт, вроде бы, окончательно перешел в замороженную стадию. Мы все понимали, что замороженная стадия это не решение, но хотя бы кровь не лилась. И вдруг она вновь пролилась.

Признаю, что нас в России эта ситуация застала врасплох, мы не были готовы, ничто не предвещало такого драматичного развития ситуации. Россия приложила все усилия для того, чтобы эта ситуация как можно быстрее вернулась в состояние, когда хотя бы не льется кровь. И мне кажется, что как раз в том, чтобы этого добиться быстро, оперативно, очень большую роль сыграли личные отношения нашего президента с президентами Армении и Азербайджана, нашего министра иностранных дел с министрами иностранных дел Армении и Азербайджана, нашего министра обороны с министрами обороны Армении и Азербайджана. Если бы шел стандартный обмен дипломатическими нотами, то вряд ли удалось бы ту минимально допустимую задачу решить столь быстро. Но для максимально возможных задач время еще не настало. Может быть, оно настанет чуть быстрее, когда мы начнем работать в рамках нашего Дипломатического клуба.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 2 июня 2016 > № 1779168 Константин Косачев


Россия. Азербайджан > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 11 мая 2016 > № 1752915 Константин Косачев

Константин Косачев: "Урегулирование конфликтных ситуаций - дело профессиональных переговорщиков"

Вчера, в День памяти общенационального лидера Азербайджана Гейдара Алиева в посольстве республики в Москве собрались представители МИД РФ, президентского аппарата, государственных институтов, Федерального собрания, творческие люди. Председатель Комитета Совета Федерации по международным делам Константин Косачев рассказал "Вестнику Кавказа" о Гейдаре Алиеве, о российско-азербайджанских связях и карабахском урегулировании.

- Я, к сожалению, не имел чести работать лично с Гейдаром Алиевичем. С Ильхамом Гейдаровичем мы учились вместе в МГИМО, а Гейдар Алиевич вошел в мою жизнь, когда начиналась "перестройка", когда каждый из нас определялся с тем, насколько это всерьез, насколько это надолго, насколько это правильно или неправильно. Я поверил в "перестройку" через Гейдара Алиева. Великий государственный деятель, член Политбюро вдруг открылся совершенно по-другому всем нам, тогдашним гражданам СССР. Открылся как человек, а ни как статуя, ни как портрет, монумент. Это было очень важно для всех нас. Открывшись нам как человек, он поступил как великий государственный деятель. Я ему искренне благодарен за то, что я до сих пор могу обращаться к нему, несмотря на то, что его уже нет с нами, как к человеку, который сформировал нашу общую страну, СССР, на тех началах, которыми мы все продолжаем искренне гордиться, на началах интернационализма, на началах истинного понимания национального и интернационального в нашей жизни. В качестве лидера независимого и суверенного Азербайджана продолжал делать все для того, чтобы сохранить многовековую дружбу между народами, которые оказались по разные стороны государственной границы. Он для всех нас остается высочайшим политическим моральным интеллектуальным, нравственным авторитетом.

- Какой вклад Гейдар Алиев внес в развитие российско-азербайджанских отношений?

- Гейдар Алиевич Алиев - человек, который является безусловным национальным лидером и национальным достоянием своего народа, народа Азербайджана. При этом он является нашим общим национальным достоянием, потому что это человек, который, конечно же, совершенно адекватно, правильно понимал интересы своего собственного народа как союзнические отношения с народом России, с другими народами тогдашнего СССР, а затем уже и постсоветского пространства.

К сожалению, после распада СССР азербайджанский и армянский народы разделила нагорно-карабахская трагедия, но это, скорее, исключение из общего правила. А правилом для Алиева-старшего всегда было содействие, понимание между народами, налаживание тесных связей между народами. Это именно та подвижническая деятельность, за которую в современной России помнят Гейдара Алиевича, ценят его судьбу, его деятельность, и всегда будут бережно хранить память о нем.

- Какая работа ведется на парламентском уровне по вопросу Нагорного Карабаха?

- Безусловно, тема Нагорного Карабаха всегда остается предметом обсуждения между парламентариями, но это именно обсуждение, а переговоры идут, прежде всего, между самими заинтересованными сторонами, в рамках Минской группы. Это очень сложный, деликатный процесс, который не терпит политиканства, не терпит вмешательства людей, которые хотели бы на этом строить свои собственные политические платформы. Урегулирование конфликтных ситуаций - дело профессионалов, дело государственных руководителей, дипломатов, профессиональных переговорщиков. А парламентарии должны этому содействовать в меру своих сил. Я уверен, что это у нас получается. Мы эти вопросы обсуждаем в двухсторонних, многосторонних форматах. Надеюсь, мы никогда не вредили процессу нагорно-карабахского урегулирования, а если когда-то помогали, то будем делать это и впредь.

Россия. Азербайджан > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 11 мая 2016 > № 1752915 Константин Косачев


Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 25 февраля 2016 > № 1664482 Константин Косачев

В конце февраля этого года исполняется 20 лет со дня вступления России в Совет Европы. В преддверии этой даты глава международного Комитета Совета Федерации Константин Косачев рассказал в интервью РИА Новости, что нужно сделать ПАСЕ, чтобы вернуть Россию, зачем России Страсбургский суд и почему Москва пока не планирует сокращать свой взнос в Совет Европы. Беседовала заместитель руководителя редакции международной информации Кристина Луна-Родригес.

— Константин Иосифович, в этом году мы отмечаем 20-летие вступления России в Совет Европы. С какими результатами мы подходим к этой дате с учетом разразившегося в последние годы кризиса с его Парламентской ассамблеей?

— Я всегда говорил о том, что являюсь убежденным сторонником российского членства в Совете Европы. Но надо понимать, что само членство — весьма многоплановое и комплексное явление. В этом сотрудничестве есть бесспорные измерения, такие как Конгресс местных и региональных властей,

Конференция неправительственных организаций. Есть довольно сложные, но тем не менее вполне возможные для работы структуры Совета, такие как, например, Комитет министров. Есть и очень спорные измерения сотрудничества, к примеру, суд (ЕСПЧ). Но здесь важно, и я всегда говорил об этом противникам нашего участия в работе суда, что даже те решения, которые суд выносит не в пользу российского государства, он выносит в пользу российских граждан. Европейский суд по правам человека защищает россиян от государства в тех случаях, когда не нашлось должного правосудия внутри России. При этом решения суда, даже если они нам не нравятся, не стоит считать антироссийскими.

Одновременно с этим могу сказать, что в деятельности суда достаточно много брака, много решений, которые носят политизированный характер. Мы недовольны именно этим, а не решениями не в пользу государства в принципе. Мы этот брак видим и никогда не будем с ним соглашаться. Именно с этим связаны и последние новации в российском законодательстве, установившие возможность запроса Конституционного суда в части, касающейся исполнения решений ЕСПЧ на предмет их соответствия Конституции РФ. Еще раз повторю, что все эти разногласия не должны ставить под сомнение сохранение России в сфере юрисдикции Европейского суда по правам человека.

А что касается последней истории с ПАСЕ, естественно, более резонансной, то она наименее значима с точки зрения отношений России с Советом Европы.

Известно, что у Ассамблеи в уставе Совета Европы прописана только одна функция — консультативная. Она может выдавать какие-то рекомендации в адрес комитета министров Совета Европы, но они не являются обязательными к исполнению. Все остальное ПАСЕ придумала для себя сама. Ей хотелось повысить свою роль, свою значимость, свою востребованность. Именно поэтому появилось огромное количество дополнительных функций, полномочий, которые в уставе организации не прописаны, включая процедуру мониторинга, осуществляемую ПАСЕ. Есть процедура мониторинга, прописанная в уставе Совета Европы, но это то, чем занимается комитет министров, а все остальное это такие "надстройки над бытием".

На мой взгляд, сейчас просто не нужно драматизировать то, что происходит. Нас провоцируют на конфликт, на то, чтобы мы приезжали и получали раз за разом какие-то пощечины или плевки в лицо. Но это кризис Ассамблеи, а не российского участия в ПАСЕ. К примеру, конгресс США является членом, но не участвует в заседании парламентского форума АТР, и никто не делает из этого драмы. В данном случае мы воспользовались нашим суверенным правом в части, касающейся только одного звена в деятельности Совета Европы. Как бы события ни развивались дальше, это не будет наносить ущерб всем другим нашим параметрам взаимодействия с Советом Европы.

— Вы работали главой нашей делегации в ПАСЕ в течение восьми лет. Как вам работалось, что было хорошего, а что сложного в этой работе?

— К хорошему отнесу то, что нам действительно удалось наладить профессиональный, политический и чисто человеческий контакт с очень многими влиятельными членами ПАСЕ. В качестве примера назову мои личные взаимоотношения с многолетним председателем ПАСЕ голландцем Рене ван дер Линденом. Господин ван дер Линден начинал свою деятельность в Ассамблее с того, что выступал против принятия России в Совет Европы 20 лет назад.

Он активно боролся за то, чтобы лишить российскую делегацию полномочий в ПАСЕ по "чеченскому сюжету". Была проведена длительная кропотливая работа, чтобы выйти на содержательный разговор и в ходе этого разговора побудить человека к тому, чтобы он не то чтобы пересмотрел свои позиции, но стал активно выступать в пользу диалога. Считаю, что это было очень большим достижением российской делегации. То же самое касалось нашего взаимодействия с докладчиками по мониторингу выполнения Россией обязательств перед Советом Европы. Это были разные люди, не со всеми удавалось находить взаимоприемлемые точки соприкосновения, но с каждым из них мы разговаривали по существу и часто добивались модификации тех позиций, которые докладчики изначально закладывали. В этом смысле это был совершенно уникальный опыт для российской делегации.

К отрицательным моментам я отнесу то, что нам не удалось справиться с позицией так называемого серого большинства в Ассамблее. Мы включили в диалог примерно 50 человек из 318 членов ПАСЕ. Это наиболее активные, наиболее значимые члены ПАСЕ. Это дорогого стоит, но их — уже не Россию, а этих людей — в зале очень часто, так сказать, "переголосовывали". Давили массой.

Здесь вспоминается история с обсуждением ситуации вокруг Южной Осетии в 2008 году. В первый раз была подготовлена достаточно жесткая и громкая резолюция. Во второй раз мы с докладчиками сделали ее взаимоприемлемой до такой степени, что я как глава российской делегации уже рекомендовал нашим парламентариям за нее голосовать. Хотя в ней и было очень много спорных вещей, резолюция была сбалансированной и давала какой-то ход вперед. Но мы приходим в зал — и из каких-то пыльных мешков достаются все наиболее радикальные поправки. Они возвращаются в текст против воли докладчиков, и в тупую зал голосует, не разбираясь в ситуации, за возвращение этих поправок, делая текст резолюции неприемлемым. Конечно же, это было наше общее поражение. При этом не могу сказать, что был какой-то брак в работе. Достать этих людей практически невозможно, они не бывают на содержательных обсуждениях, они появляются только в зале и голосуют скопом, без особого обсуждения. Это специфика Ассамблеи: люди не избираются в ПАСЕ, они назначаются парламентами. Их собственная политическая карьера не зависит от того, как они работают в Ассамблее. Для них часто это всего лишь возможность пропиариться. Они могут что-то громкое заявить, произвести какое-то действие в ПАСЕ, потом вернуться домой и сказать: вот я молодец, не дал спуску тем, кто посягает на наши общие ценности и принципы.

Сейчас российская делегация не работает в ПАСЕ. Соответственно, ПАСЕ не имеет возможности вести поиск решений по украинскому кризису, за что ни один из членов ПАСЕ, голосовавших "за" или "против" наших полномочий, не отвечает своей политической карьерой. И это огромная проблема, огромный изъян в деятельности ПАСЕ. Либо она не должна браться за эти вопросы, сохранив за собой функцию некоего консультативного органа, либо, если она берется за эти вопросы, должен меняться порядок формирования Ассамблеи. Возможно, это должен быть такой же порядок, как, скажем, в Европарламенте, избираемом прямыми выборами.

— Не боимся ли мы, что с учетом нового основного плательщика в Совете Европы — Турции — ПАСЕ, когда мы вернемся, будет другой организацией с иной повесткой дня?

— Тут есть несколько моментов. Первый касается статуса основного плательщика, дающего определенные дополнительные возможности, связанные, в частности, с устным переводом. В части, касающейся письменного перевода, в Ассамблее два рабочих языка: английский и французский.

Только на эти два языка в обязательном порядке переводятся все документы. На русский язык, который является языком общения, переводятся далеко не все документы, а только те, которые касаются Российской Федерации. Я думаю, что Турции большего сделать не удастся. Все остальное касается определенных мест в секретариате, на которые можно претендовать. И здесь масса сложностей. Права есть, но реально их реализовать нам, например, не удалось. Не знаю, удастся ли туркам.

Что касается постановки в повестку дня каких-либо вопросов, то это право никак не связано с полномочиями основного плательщика. Да, это 18 голосов для Турции, но в масштабах всей Ассамблеи это ничего не меняет. Да, у них будет автоматом статус вице-президента ПАСЕ, место в бюро, дополнительные позиции в комитетах, но, еще раз скажу, это кардинально не меняет ситуацию.

Ситуацию меняет активность делегации, и она не связана со статусом основного плательщика. То, что турецкая делегация активная, мы это видим. Думаю, по нынешним временам, и об этом, наверное, можно лишь сожалеть, — с учетом явно не пророссийского вектора этой активности. Но, повторю, это не проблема российской делегации в ПАСЕ, это проблема самой Ассамблеи. Если ПАСЕ дорожит своей репутацией и своей дееспособностью, там должны включаться некие внутренние защитные механизмы. Защиты не России или еще кого-то — защиты самой Ассамблеи, ее целостности и функциональности.

Я не драматизирую ситуацию. ПАСЕ никогда не была для нас легкой площадкой. Если мы туда вернемся, то вернемся в те же самые сложные боевые условия. Но мы к этому готовы, если условия будут честными и равноправными.

— Похоже, что у ПАСЕ и у России разные толкования правил возращения российской делегации в Ассамблею. Мы говорим о том, что можем предоставить свои полномочия на любой сессии, экс-глава ПАСЕ Анн Брассер считает, что, не предоставив документы в январе, делегация до конца года не может принимать участие в работе организации. Какова ваша позиция на эту беспрецедентную ситуацию?

— Мы провели тщательный юридический анализ. Данная ситуация не прописана в процедурах ПАСЕ, и никто не предполагал, что она возникнет, поэтому появилось большое пространство для интерпретаций. Если у ПАСЕ есть заинтересованность в том, чтобы убедить российскую делегацию вернуться, то она, наоборот, должна трактовать эти правила процедуры в нашу пользу.

Однако в Ассамблее в постоянном режиме работают секретариаты, а не политики. Политики же, как правило, не читают документов, выпускаемых секретариатами. В мое время, к примеру, секретариат комиссии по регламенту был очень жестко политизированным, как, впрочем, и секретариаты других комиссий. Поэтому получается, что люди, которые нам твердили: "Возвращайтесь как можно скорее" — моментально говорят, что у вас, мол, такой возможности не будет. Все это мне кажется плохой миной при плохой игре.

Самое главное, мы не говорим о том, что хотим вернуться в апреле, июне или октябре. Мы хотим оставить это окно возможностей для того, чтобы Ассамблея им воспользовалась и создала плацдарм, площадку, на которую мы сможем вернуться. Для этого они должны собраться, положить, с одной стороны, свои же решения и резолюции в отношении России, а с другой стороны — план действий в условиях, когда они эти резолюции не могут отменить.

Их первый вариант действий: мы не будем восстанавливать полномочия российской делегации, пока не будут исполнены наши требования. Второй вариант, который всем позволяет сохранить лицо: они говорят, мы не отменяем наших требований, но считаем, что период конфронтации должен остаться в прошлом. Этот период не ведет к поиску решений. Отсутствие российской делегации уже состоявшаяся история, мы эту тему закрываем. При этом мы говорим о том, что не будем ограничивать возможности российской делегации: она может смело приезжать, мы подтвердим ее полномочия и начнем спорить по основополагающим моментам, но на равных условиях.

У них есть такая возможность, и они либо используют ее, либо нет. Если они ею воспользуются, у нас есть предмет для обсуждения и на апрельской, и на июньской сессии. Если они этой возможностью не воспользуются, мы не будем запрашивать никаких полномочий вне зависимости от того, что говорит регламент, что делают сотрудники секретариатов в ПАСЕ. Мы будем пропускать сессии до тех пор, пока не убедимся в том, что нас там готовы принимать на равных.

— То есть российская сторона ждет некого сигнала со стороны ПАСЕ?

— Да.

— А кто из ПАСЕ должен подать этот сигнал? К примеру, новый глава ПАСЕ Педро Аграмунт в интервью РИА Новости заявил о готовности продолжать диалог с Москвой. Это для нашей стороны является сигналом или нам нужно нечто большее?

— Нет. Я излагаю свою личную позицию. С моей точки зрения, должна состояться внутренняя дискуссия в ПАСЕ о том, как они относятся к ситуации, при которой были выдвинуты неисполнимые требования в адрес Москвы. Здесь два варианта: либо они не видят Россию полномочным участником ПАСЕ. В таком случае это должно быть внятно сказано. Либо они видят Россию полномочным участником ПАСЕ и при этом выступают за диалог без ограничений. Сама Ассамблея должна определиться. Сейчас она не знает, какая у нее на этот счет позиция. ПАСЕ не знает, что произойдет при голосовании по нашим полномочиям, и при этом делает вид, что для полного понимания ситуации ей непременно нужно получить наш формальный запрос (на полномочия делегации — ред.). Но чтобы это понять, наш формальный запрос не нужен. Для этого нужно организовать дискуссию, даже без нас, организовать голосование о том, как в случае запроса России мы, то есть Ассамблея, на него отреагируем. Покажите нам открыто свои карты и свои намерения.

И я считаю, что в отношении зимней сессии мы приняли самое оптимальное решение. Если упрощать, мы просто не предоставили возможности дать нам пощечину.

— Не могу не спросить по поводу взноса России в Совет Европы. Насколько я знаю, мы первый раз применили подобную процедуру по рассрочке его выплат?

— Совершенно верно. При этом она предусмотрена регламентом Совета Европы. В нем установлен крайний срок (середина года), к которому взнос нужно выплатить полностью. Деление его на одну треть или две трети позволительно, и никаких проблем здесь нет. Они возникают, если мы, к примеру, решили две трети не выплачивать, тогда действует система штрафов, пени, начисляются проценты.

Важно, что не наступает никаких карательных действий с точки зрения ограничения возможности участия в программах, конвенциях. Эти действия наступают только на следующий год. Сейчас мы находимся абсолютно в правовом формате. Что будет происходить в середине года, вам сейчас никто не скажет.

— А мы не боимся, что ПАСЕ и Совет Европы воспримет историю с рассрочкой выплат в бюджет как шантаж?

— Именно поэтому мы и не говорим, что сокращаем свой взнос. Мы остаемся основными плательщиками. Вопрос о переходе в обычные плательщики — это вопрос, требующий изменения в наше законодательство. Именно такой сигнал мы постоянно посылаем в ПАСЕ. Сигнал, что мы не увязываем эти темы друг с другом. Никакого шантажа здесь нет в помине.

— Константин Иосифович, а почему вы, столько лет хранивший молчание по теме ПАСЕ, вдруг вновь обратились к этой проблематике?

— Весь предыдущий год у нас функционировала делегация. Да, она не участвовала в работе сессий, но она была. И я не входил в ее состав. Я не считал для себя позволительным и этически, и политически комментировать действия своих коллег, это не входило в сферу моей компетенции. Сейчас у нас ситуация, когда делегации нет в принципе, она не сформирована, нет ни руководителей, ни заместителей. Как сенатор, как просто политик и человек с немалым опытом работы в ПАСЕ я считаю для себя возможным и даже необходимым высказывать и свою позицию на эту тему.

Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 25 февраля 2016 > № 1664482 Константин Косачев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > portal-kultura.ru, 23 февраля 2016 > № 1664140 Константин Косачев

Константин Косачев: «Мы не преследуем в Сирии корыстных интересов»

Татьяна МЕДВЕДЕВА

28 февраля исполняется 20 лет с того дня, как Россия стала членом Совета Европы. В «лихие» и «романтичные» 90-е мы надеялись на сближение с Западом, на то, что начнем строить совместное будущее на принципах равноправия и взаимного уважения. Но надежды не сбылись, наоборот, возникло новое большое противостояние война в Сирии, кризис на Украине.

О том, как Россия отстаивает свои национальные интересы во внешней политике, в интервью «Культуре» рассказал председатель комитета Совета Федерации по международным делам Константин Косачев.

культура: Прошло 20 лет членства России в Совете Европы. И что сейчас в «сухом остатке» — разочарование?

Косачев: Не стал бы утверждать столь однозначно. Вне всякого сомнения, Совет Европы остается одной из наиболее авторитетных и дееспособных организаций. Россия вступала в нее абсолютно осознанно, подтверждая тем самым свой европейский выбор и видя в этом путь к более эффективному решению задач, стоявших перед страной. Давайте вспомним то время. Окончание «холодной войны». В 1990 году в столице Франции подписана «Парижская хартия для новой Европы». Она очерчивала будущие конструкции в сфере безопасности, а также перспективы экономического и гуманитарного сотрудничества. В качестве основополагающих структур, которым предстояло определять новый облик Европы и всего мира, назывались ООН, ОБСЕ (в то время СБСЕ) и СЕ. С этого момента СССР, а затем Россия начали свое движение к Совету Европы.

Можно констатировать, что в чем-то наши ожидания оправдались, а в чем-то, увы, нет. За 20 лет мы избавились от романтизма по поводу европейского выбора. На конкретных примерах смогли убедиться, что далеко не все готовы следовать духу и букве Парижской хартии. Мы видим, как на первый план искусственным образом были выдвинуты не панъевропейские, а субрегиональные организации, такие, как НАТО и Европейский союз. Это размывает роль Совета Европы, подрывает его авторитет. Тем не менее, думаю, в целом наше членство в этой организации можно считать результативным — в части деятельности и Комитета министров, и Европейского суда по правам человека, и Конгресса местных и региональных властей.

культура: А когда приходят новости: «ПАСЕ лишила права голоса представителей России», это означает, что на нашу страну оказывается давление?

Косачев: Действительно, Совет Европы в основном воспринимается у нас через призму деятельности его Парламентской ассамблеи. Конфликтов у России в этой структуре на порядок больше, чем в других, связанных с Советом Европы. Сейчас отношения Федерального собрания с ПАСЕ находятся в точке замерзания. Происходит это совершенно точно не по нашей вине. Дело в том, что ПАСЕ за годы существования Совета Европы взяла на себя множество дополнительных полномочий и функций, претендуя на роль моральной и судебной инстанции. При этом мы постоянно сталкиваемся с ситуацией, когда страны, входящие в Евросоюз и НАТО, выступают в ПАСЕ с заранее согласованных и консолидированных позиций. То есть не получается обсуждения на равных между всеми 47 национальными делегациями, представленными в Ассамблее.

Но я бы не преувеличивал значения Ассамблеи. И не преувеличивал бы значения наших разногласий с точки зрения оценки участия России в Совете Европы. Мы состоялись как ценный, равноправный, конструктивный партнер организации в целом по совместной деятельности. И я уверен, что такая ситуация сохранится на многие годы, пока это будет отвечать национальным интересам Российской Федерации.

культура: Нынче все взгляды прикованы к Сирии. Удастся ли там стабилизировать обстановку?

Косачев: Хорошо известно, что эта страна не являлась самой проблемной в регионе, пока внешние силы не расшатали в ней внутриполитическую ситуацию. С 2010 года идет целенаправленное давление на Сирию для того, чтобы добиться там смены действующего режима. Кампанию возглавили США и их союзники, которые попытались самым бесцеремонным образом вмешаться во внутренние дела этой страны.

культура: А чем она досадила американцам?

Косачев: Видимо, в Вашингтоне считают, что Сирия не лояльна по отношению к американской внешнеполитической стратегии, позволяет себе суверенные действия. И тем самым самим своим существованием в нынешнем виде входит в противоречие с планами так называемой «демократизации» Большого Ближнего Востока. Этот термин сейчас немного подзабыт. Но это одна из наиболее провальных внешнеполитических стратегий США, и не грех о ней напоминать.

культура: Особенность сирийского конфликта в том, что там схлестнулись интересы разных государств...

Косачев: И эти интересы во многом — и даже в существенных вопросах — различны. Для США ключевым всегда, а значит, и в случае с Сирией, является стремление утвердить свое единоличное лидерство в регионе. Для Турции основная цель в Сирии — подавление находящихся там курдских организаций. Для Саудовской Аравии — отстранение от власти шиитского меньшинства в пользу проживающего в Сирии суннитского большинства. А для Евросоюза — удержание населения страны на территории, где оно проживает, чтобы не допустить мощного миграционного потока. Думаю, наиболее близкими нашим, российским, интересам оказываются цели Европейского союза. Строго говоря, и мы, и европейцы, если не брать наиболее радикальные позиции тех, кто требует немедленного ухода Асада в отставку, все-таки совпадаем в стремлении нормализовать обстановку в Сирии..

Обнадеживает, что к тому же постепенно приходят и американцы. Именно это сделало возможным достижение важнейших российско-американских договоренностей о прекращении огня в Сирии от 22 февраля, ключевые параметры которых были согласованы еще на конференции по безопасности в Мюнхене. Это соглашение имеет потенциал стать реальным прорывом из сирийского тупика, в котором каждая сторона до сих пор продолжала исполнять свою «партию», а выигрывали террористы. Не случайно, что договоренности приветствовали, в частности, и в Дамаске, и в Эр-Рияде. А вот озабоченность проявили, например, в Пентагоне и в ЦРУ, очевидно, увидев здесь какой-то подвох для интересов США.

Но мы убеждены, что это — ситуация «win-win», то есть — когда выигрывают все, кроме боевиков. Теперь вопрос в последовательности реализации соглашения, и здесь нужны усилия всех сторон без исключения.Россия с самого начала отстаивала тезис о необходимости возвращения нынешней конфликтной ситуации с применением оружия в русло политических переговоров. Об этом говорилось в известной декабрьской резолюции Совета Безопасности ООН 2254. Это содержится и в проекте резолюции, недавно внесенной РФ в Совет Безопасности. Давление на Сирию носит разнонаправленный характер, что и создает взрывоопасную обстановку. Однако соглашение о перемирии показывает, что наши усилия не пропали даром и дают конкретный результат. И это настраивает на оптимизм.

культура: Сейчас источником опасности стала уже Турция?

Косачев: Главная угроза исходит от плохо скрываемых намерений Турции и Саудовской Аравии начать наземную операцию для подавления курдских формирований, а заодно и сирийских вооруженных сил. Если ситуация начнет развиваться по такому пути, это будет катастрофой. Причем не только для Сирии, но и для всего региона. А возможно, и шире. Вот почему так важно было достичь договоренности о перемирии. Ведь нарушившая его сторона автоматически противопоставит себя воле международного сообщества.

культура: Некоторые эксперты утверждают, что российским военным в Сирии удалось победить ИГИЛ...

Косачев: Россия всегда очень четко определяла формат и пределы использования своих Воздушно-космических сил в Сирии. Мы не ведем там никакой собственной операции, а лишь осуществляем поддержку действий вооруженных сил Сирии. И только в той части, которая касается подавления международных террористических организаций — ИГИЛ, «Фронта ан-Нусра» и некоторых других. Эффективность применения российской авиации существенным образом видоизменила положение дел на фронтах. Нам удалось добиться того, чего не удавалось тем, кто бомбил Сирию на протяжении последних месяцев и даже лет. Но проблема в том, что международные террористические организации постоянно получают дополнительную внешнюю подпитку. Не существует единого фронта борьбы с этими крайне опасными образованиями. Та же Турция, и в первую очередь Турция, ведет откровенно двойную игру. Мы имеем дело с многоголовой гидрой. Там, где удается отрубить одну голову, иногда вырастают две новые. «Международный террористический интернационал» сумел консолидироваться и объединиться, а «Международный антитеррористический интернационал» пока нельзя считать состоявшимся, несмотря на все наши усилия и реальный переговорный прогресс по внутрисирийскому перемирию. Однако у государств, претендующих на активную роль в сирийской повестке, по-прежнему совершенно разные цели и задачи. Для Турции, повторю, курды являются значительно большей проблемой и угрозой, чем ИГИЛ и другие террористические организации. Не исключаю, что в каких-то случаях Анкара скрыто либо открыто оказывает им поддержку, если те занимаются подавлением курдских вооруженных формирований.

культура: Россия выступает в роли миротворца. Но воспринимают ли нас в таком качестве на Западе?

Косачев: Тот факт, что важнейшее соглашение о перемирии было достигнуто при решающем российском участии, конечно же, говорит сам за себя. Это — миротворчество в чистом виде, и в этом нас поддерживают многие.

Но, конечно же, мы пока еще далеки от того, чтобы роль России оценивали позитивно и по достоинству. Если бы общественное мнение на Западе имело возможность получать объективную информацию о целях и формате действий России в Сирии, у меня нет ни малейших сомнений, что мы давно бы располагали самой массовой поддержкой. Однако ведется глобальная политическая игра. Она уже не связана с Сирией. Идет борьба с Россией как с государством, которое проводит независимую внешнюю политику, отстаивает принципы международного права, не допускает шагов, связанных с реализацией интересов исключительно той или иной отдельно взятой страны или блока. Мы в этом смысле неудобны для тех, кто пытается выстроить мир по однополярной модели. Отсюда постоянное очернение и дискредитация России. Для американцев очень важно не позволить нашей стране превратиться в еще один мировой центр силы.

У некоторых государств Евросоюза очернение России связано с планами распространения собственного влияния на Украину, Молдавию, Белоруссию, страны Южного Кавказа, Центральной Азии. А Турция вообще ведет себя просто бесцеремонно. Я имею в виду и инцидент с российским сбитым самолетом, и постоянную работу турецких компаний с экономической ветвью ИГИЛ, фактическим обеспечением этой организации дополнительными финансовыми ресурсами, которые направляются на продолжение боевых действий. Со всех сторон не утихает кампания по дискредитации и блокированию объективной информации о действиях России. А это влияет и на состояние общественного мнения. Мы разъясняем, что Россия не выходит за рамки международного права и не преследует в сирийском конфликте каких-то корыстных национальных интересов, работает на стабилизацию обстановки в этой стране и в регионе в целом.

культура: Но реальных союзников у нас по-прежнему нет...

Косачев: Ситуация не является черно-белой. Нам достаточно много помогают в тех случаях, когда нет открытого и явного противодействия со стороны США. Но давайте вспомним сюжет, связанный с иранской ядерной программой. Россия постоянно отстаивала право Ирана как участника договора «О нераспространении ядерного оружия» на развитие мирного атома. Как только американцы согласились, что в предложениях России есть рациональное зерно, нас тут же опять пригласили на переговоры, признали нашу правоту. По иранской ядерной программе мы работали в режиме партнерства и союзничества с другими странами. То же самое произошло и с программой ликвидации сирийского химического оружия, а теперь и с перемирием.

Однако в глобальном контексте мы, конечно, понимаем, что идет выдавливание России. При этом наши оппоненты преследуют цель закрепления за собой позиции единоличного лидера. Активно используются методы так называемой «мягкой силы», которым Россия, к моему глубокому сожалению, пока не научилась. Мы видим, как активно другие государства задействуют неправительственные организации. Какие ресурсы выделяются на образовательные программы, поддержку молодежных контактов, ознакомительные поездки, распространение художественных и публицистических информационных материалов. Весь этот набор достаточно эффективен, когда то или иное государство занимается им на долгосрочной основе.

Ресурсы, вложенные в раскачивание украинского гражданского общества еще 20 лет назад, дали прискорбный, с нашей точки зрения, эффект только сейчас. Мы же не научились понимать важность такой многолетней работы. Очень часто соответствующие проекты рассматриваются с позиций сиюминутной отдачи. Это существенная недоработка. В результате Россию в современном мире позиционируют не так, как она того заслуживает. И союзников у нас не столько, сколько бы хотелось. Государства формируют свою внешнюю политику, исходя из общественных настроений в соответствующих странах. А с другой стороны, государства могут сами формировать эти настроения.

культура: Каким видится развитие ситуации на юго-востоке Украины?

Косачев: Она уже давно могла быть урегулирована на основе Минских соглашений, если бы Запад с самого начала занял объективную позицию по отношению к Киеву, с одной стороны, к Донецку и Луганску, с другой. К сожалению, он этого не сделал. Абсолютно ошибочной является позиция избирательного давления на Российскую Федерацию, которую назначили чуть ли не единственной в ответе за то, чтобы соглашения были реализованы. Тем самым создалась ситуация, когда Киев оказывается не заинтересованным в выполнении Минских соглашений. Потому что главная цель киевских политиков заключается не столько в том, чтобы восстановить стабильность в стране, сколько в том, чтобы создать дополнительные проблемы России, отомстить за события 2014 года, связанные с изменением статуса Крыма. Этой целью зомбирована большая часть Верховной рады, что является разрушительным для Украины. Ситуация, к несчастью, ухудшается. Только что мы наблюдали в Киеве очередной парламентский кризис. Люди, живущие на юго-востоке, так и не получают решений, которых ждут. Это значит, что каждый день существует риск возобновления боевых действий, поскольку украинский парламент, а вслед за ним и президент недееспособны, не в состоянии выполнять Минские соглашения. Но при этом Запад продолжает упрямо и слепо следовать своей изначально неправильной позиции — не выдвигая в качестве стороны, ответственной за реализацию соглашений, Украину.

культура: Настроения в российском обществе отвечают тем вызовам, которые стоят перед страной?

Косачев: Ответ на этот вопрос содержится в цифрах поддержки населением России президента, которые мы наблюдаем все последние месяцы и даже годы. Они феноменально высоки. У президента России есть мандат на ту внешнюю политику, которую он в соответствии с Конституцией РФ формирует. Я не испытываю обеспокоенности, что наше население плохо информировано или недооценивает риски. В стране наблюдается очевидный подъем патриотизма, ведется очень серьезная дискуссия об истинных национальных интересах. Еще 15–20 лет назад многие из нас полагали, что национальные интересы заключаются в том, чтобы кому-то понравиться, набрать любой ценой большее число союзников. Сейчас мы выросли из этих штанишек и понимаем, что намного важнее обеспечить собственное устойчивое развитие. Прежде всего экономическое. И что в решении этой задачи у России нет других союзников, кроме своего собственного народа.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > portal-kultura.ru, 23 февраля 2016 > № 1664140 Константин Косачев


Белоруссия. Казахстан. РФ > Внешэкономсвязи, политика > fas.gov.ru, 1 февраля 2016 > № 1641512 Константин Косачев

29 января 2016 года в Совете Федерации состоялись парламентские слушания на тему: «Год работы Евразийского экономического союза: итоги нормативно-правового обеспечения деятельности», которые провел председатель Комитета Совета Федерации по международным делам Константин Косачев.

В слушаниях принимали участие и выступили с докладами члены Совета Федерации и представители органов исполнительной власти.

От Федеральной антимонопольной службы в слушаниях участвовал заместитель руководителя ФАС России Андрей Цыганов, рассказав о работе ЕАЭС в части конкурентной политики.

Ниже приведена стенограмма его выступления:

- Уважаемые коллеги, во-первых, я хотел бы сказать, что в Договор о Евразийском экономическом союзе были инкорпорированы все без исключения нормы ранее заключенных соглашений в рамках ЕАЭС, в том числе соглашений о конкуренции, о закупках, о естественных монополиях. Они стали самостоятельными разделами и приложениями к «большому» Договору.

Также отмечу, что в 2015 году вступило в силу специальное Соглашение о порядке защиты конфиденциальной информации и ответственности за ее разглашение при осуществлении Евразийской экономической комиссией полномочий по контролю за соблюдением единых правил конкуренции.

Вступление в силу этого Соглашения, которое было ратифицировано Советом Федерации весной 2015 года, обусловило передачу Евразийской экономической комиссии реальных полномочий по контролю за соблюдением общих правил конкуренции на трансграничных рынках.

Я хотел бы обратить внимание, что именно антимонопольное правоприменение является одной из тех сфер, в которых Евразийская экономическая комиссия – исполнительный орган ЕАЭС – получила реальные полномочия по самостоятельному рассмотрению дел о нарушении общих правил конкуренции, проведению расследований, по выдаче предписаний, наложению штрафов и других санкций за неисполнение субъектами рынка общих принципов и правил конкуренции.

Из-за специфики деятельности антимонопольных органов большая часть информации является конфиденциальной, поэтому Соглашением были предусмотрены не только правила обращения с этой информацией, но и нормы ответственности тех работников Евразийской экономической комиссии, которые имеют право доступа к ней.

Сейчас мы ведем работу по точечной доработке Соглашения, учитывая, что оно было подписано раньше, чем вступил в силу Договор. Проект протокола о внесении изменений в Соглашение находится в высокой степени готовности. Рассматривается вопрос о необходимости его ратификации. Здесь есть разные точки зрения, но я уверен, что если ратификация понадобится, то Совет Федерации это сделает также, как было ратифицировано и само Соглашение.

Что касается приведения российского законодательства в соответствие с Договором о Евразийском экономическом союзе, то я хочу сказать, что 5 января 2016 года вступил в силу так называемый четвертый антимонопольный пакет. Это пакет серьёзных поправок в российский закон «О защите конкуренции», который, как говорят наши коллеги, также без затруднений прошел через Совет Федерации.

В новом законе появилась отдельная норма, которая предусматривает нераспространение положений российского законодательства на те отношения, которые урегулированы едиными правилами конкуренции на трансграничных рынках, контроль за соблюдением которых осуществляется в соответствии с Договором о Евразийском экономическом союзе Евразийской экономической комиссией.

Мы считаем, что вступление в силу четвертого пакета привело к тому, что российское законодательство полностью соответствует и Договору о ЕАЭС в части конкуренции, и положениям Модельного закона ЕАЭС о конкуренции, который был в 2013 году утвержден решением Высшего экономического совета ЕАЭС.

Несмотря на это, есть целый ряд вопросов, указывающих на необходимость развития нормативно-правового обеспечения интеграции. Прежде всего это вопрос государственных закупок. Да, у нас есть национальный режим, общие принципы и правила – это отдельный раздел Договора, но есть и большое количество проблем, связанных с практическим применением этих норм. Электронная подпись, например. Без нее представители бизнеса одной страны не могут участвовать в госзакупках другой страны. Сейчас на законодательном уровне вопрос о признании электронной подписи решен только во взаимоотношениях двух стран – России и Беларуси. Казахстану, Киргизстану, Армении еще предстоит изменить свое национальное законодательство, чтобы у нас появился единый рынок госзакупок.

Выбор электронных площадок и их регламент – это тоже вопрос, который требует решения. Наконец, это язык объявлений о закупках, потому что наши предприниматели сталкиваются с тем, что им достаточно трудно прочитать информацию на национальных языках стран – участниц Союза о том, в каких товарах и услугах они заинтересованы.

Следующий вопрос касается естественных монополий. Есть, с нашей точки зрения, колоссальные перспективы развития интеграции и общих институциональных условий, облегчающих доступ предпринимателей к единой инфраструктуре на всех сетевых рынках Евразийского экономического союза, будь то электроэнергетика, транспортировка нефти и газа, связь. Шаги вперед по усовершенствованию правил доступа к инфраструктуре и по модификации тарифного регулирования облегчат жизнь предпринимателей наших стран.

И последний вопрос, который бы я хотел затронуть, – это тема интеллектуальной собственности. Мы считаем, что большим шагом вперед является заключение специального договора, но есть одна тема, которая очень важна для нас, как для органа, который отвечает за конкуренцию в Российской Федерации. Сейчас на площадку Евразийского экономического союза переместилась дискуссия по выбору принципа исчерпания прав на объекты интеллектуальной собственности. В России был национальный принцип. Сейчас мы движемся к региональному принципу исчерпания прав. Нас как антимонопольный орган больше привлекает постепенный переход к международному принципу исчерпания прав на объекты интеллектуальной собственности, поскольку это открывает рынки и оживляет конкуренция на них.

Спасибо большое.

Справка:

В парламентских слушаниях, в частности, участвовали заместитель Председателя Совета Федерации Ильяс Умаханов, советник Президента Российской Федерации, академик РАН Сергей Глазьев, статс-секретарь – заместитель Министра промышленности и торговли РФ Виктор Евтухов, руководитель Федеральной службы по интеллектуальной собственности (Роспатент) Григорий Ивлиев, исполнительный вице-президент РСПП, председатель Совета Ассоциации банков России Александр Мурычев.

Белоруссия. Казахстан. РФ > Внешэкономсвязи, политика > fas.gov.ru, 1 февраля 2016 > № 1641512 Константин Косачев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 4 декабря 2015 > № 1642908 Константин Косачев

Константин Косачев: "Темы антитеррора и санкций живут параллельными, непересекающимися жизнями"

Владимир Нестеров

Гость программы "Трибуна" председатель Комитета Совета Федерации по международным делам Константин Косачев. Продолжение. Начало см. "Константин Косачев: «В отношении террористов нужна не жесткость наказания, а его необратимость»"

- Возможно ли снятие санкций с Россией под этим общим настроем борьбы с ДАИШ ("Исламским государством")? Часть российской оборонной промышленности находится под европейскими санкциями, и их снятие было бы вполне логичным, если речь идет о какой-то широкой коалиции. Как вы считаете, какой вариант продления или непродления санкций возможен в январе следующего года?

- На мой взгляд, тема антитеррора и тема санкций живут пока параллельными, непересекающимися жизнями. Актуальность снятия санкций очевидна давно. Когда эти санкции вводились, расчет был на то, что Россия быстро сдастся, что мы не выдержим напора, что гражданское общество дистанцируется от действий президента, в данном случае по Украине, вроде, хороший сыр исчез в магазинах, значит, президент неправ. Такой наивный был расчет на состояние умов, на степень зрелости, точнее, незрелости российского общества. Этого не произошло, попытка расколоть общество, антагонизировать общество по отношению к власти провалилась. Консолидация невиданная в истории! Она не надуманная, не высосанная из пальца, это реальные цифры, когда говорят о том, что президент пользуется сейчас поддержкой почти 90% населения. Эти цифры несравнимы с теми, которые были до начала украинского кризиса. Динамика однозначно положительная.

Что касается экономики, да, проблемы есть, да, не так просто, но идем вперед. Во многом санкции работают в плюс, а не в минус. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Санкции заставляют мобилизоваться, начать реформы, они пошли. Думаю, это отчетливо видят наши оппоненты. Они понимают, что бесконечно держать санкции невозможно.

Они выдвинули требования - Крым верните Украине - неисполнимые по определению, никогда их Россия не исполнит, что бы у нас ни происходило в экономике, что бы у нас ни происходило в обществе.

Это видят наши оппоненты. Думаю, они еще до последнего витка напряженности по теме терроризма начинали искать выход, чтобы сохранить свое лицо. Полгода уже никто не связывает тему Юго-востока Украины и тему Крыма. "Крым" сейчас не звучит ни в беседах, ни в каких-то резолюциях. Условие для снятия санкций –реализация минских соглашений. Это нормальная тема, и мы заинтересованы в том, чтобы минские соглашения были реализованы, мы в этом смысле союзники.

- Западные журналисты уже стали критично высказываться в адрес украинских властей…

- Шанс на пересмотр политики санкций высокий. Подозреваю, что это понимает украинское руководство, которое последовательно пытается саботировать минские соглашения, удержать своих западных союзников на позициях продолжения санкций. Но Украина в этом смысле остается во всевозрастающем одиночестве. У Евросоюза и США накопилось понимание того, что Украина за счет антогонизации России пытается решать свои собственные проблемы, сваливается на поруки Западу. Это надоедает.

Поэтому думаю, что санкции будут постепенно смягчаться и не за горами период, когда они будут сняты полностью после того, как будут реализованы минские соглашения. Реализация соглашений зависит от Киева, а не от Донецка и Луганска. Думаю, что давление на Киев в этой связи будет возрастать. Но повторю еще раз, это процесс, который развивается по своей логике и который, на мой взгляд, никак не увязан напрямую с тем, как складывается сейчас антитеррористическая коалиция. Может быть, это и хорошо. Пусть эти две темы не мешают друг другу. Нам гораздо важнее наладить сейчас взаимодействие по антитеррору, потому что это ситуация, которая может взорваться в любой момент, в любой день. Время работает против нас.

- После введения санкций Россия активизировала отношения с Китаем, Ираном, произошло сближение со сторонами постсоветского пространства. Возможна ли более тесная интеграция России и стран Закавказья, которым при этом открывается прямая дорога на Иран?

- Если бы мы могли отбросить политику, пределов для такого сотрудничества не было бы. Но пока политика мешает. Есть внутренние разногласия на Южном Кавказе - армяно-азербайджанский конфликт, противоречия между Россией и Грузией. Есть последовательное предпочтение двусторонних форматов сотрудничества многосторонним со стороны Азербайджана, который очень осторожно относится к интеграционным процессам, в том числе с российским участием, будь то СНГ, Евразийский экономический союз. Но подвижки на этом направлении происходят, потому что проект становится на ноги. Отсюда и новый интерес.

Ситуация на Южном Кавказе находится в динамике. Россия никогда (в отличие от США или ЕС) не ставила партнеров в позицию или/или – с нами или против нас. Нам пытаются это приписать часто по той же Украине. Я помню, как в ЕС входили Чехия, Словакия, Болгария, которые тоже зависели от России, в частности в сфере атомной энергетики, ведь АЭС до сих пор зависят от российского топлива. Тогда удалось этот геополитический перевал преодолеть, потому что были организованы цивилизованные, заблаговременные, профессиональные консультации. Конечно, нам никогда не нравилось, что эти страны уходят в Евросоюз, в котором Россия не участвует, но мы никогда эту ситуацию не драматизировали. Причем членство этих государств в Евросоюзе могло бы проходить безболезненно для интересов наших двусторонних отношений при условии, что мы бы все заранее проговаривали и организовывали. Тему евроассоциации Украины тоже можно было бы пройти по-другому, если бы ЕС был бы мудрее и не отгонял от этого диалога Россию, если бы украинское руководство было бы поумнее на всех предыдущих этапов.

- Если говорить о Закавказье, то Грузия всегда смотрела в сторону НАТО, а Азербайджан всегда сторонился подобных предложений. Азербайджан также не поддержал санкции в отношении России, несмотря на политическое и экономическое давление со стороны стран Запада. На саммите G20 в Стамбул был приглашен президент Азербайджана Ильхам Алиев. Как вы оцениваете его участие в саммите?

- Только положительно. Формат "двадцатки" интересен тем, что там собираются совершенно разные страны. Почему исчезает на наших глазах G7, бывшая G8? Потому что она имела шанс на дальнейшую жизнь только с Россией. Когда Россия была оттуда искусственно выведена, остался клуб по интересам семи государств. Он совершенно не представляет разнообразия интересов, разнообразия подходов, разнообразия точек зрения. А "двадцатка" представляет. Думаю, что "двадцатка" тоже может менять формат, конструкцию за счет приглашения новых участников, которые разделяют философию многообразного и многополярного мира. Это затасканный термин, но от этого его значимость не уменьшается.

Я приветствую появление в этом формате таких участников как Азербайджан. Я глубоко уважаю действующего президента Азербайджана, который многое делает для развития двусторонних отношений с Россией. В качестве руководителя Россотрудничества я в прежние годы имел возможность сравнивать отношение, языковую политику, отношение к русскому языку, соответствующие образовательные программы в бывших советских республиках, и могу искренне сказать, что Азербайджан в этом смысле выделяется в лучшую сторону. В Азербайджане, понимают, что русский язык – это не угроза, а дополнительное конкурентное преимущество для граждан, для населения этой страны, расширяющее их возможности. Это очень мудрая и дальновидная политика.

Мы с Азербайджаном единомышленники и союзники в понимании того, как должен быть обустроен мир. Таких единомышленников становится все больше. Есть какие-то противоречия на двухсторонних треках, но есть и понимание того, что мир будет устойчивым, когда он будет опираться на все существующие национальные интересы, а не на отдельно взятые интересы отдельно взятой группы государств, той же "семерки". Поэтому я искренне рад тому, что президент Алиев принимал участие в саммите. Саммит был посвящен двум основным вопросам – это судьба Сирии и борьба с терроризмом. В обоих этих вопросах у Азербайджана есть своя очень интересная точка зрения, которая обязательно должна быть услышана международным сообществом.

- Недавно в составе парламентской делегации вы побывали в Латинской Америке, где речь шла о сотрудничестве с тем же самым ЕАЭС и БРИКС. Насколько плотным ожжет быть такое взаимодействие?

- И БРИКС, и Евразийский экономический союз реально набрали силу. Но нам не следует повторять тех ошибок, которые совершил Европейский союз, когда по политическим соображениям санкционировал несколько волн расширения, не подумав о последствиях. Сейчас в БРИКС существует абсолютный консенсус в отношении того, чтобы пока этот формат новыми участниками не пополнять. Взаимодействовать – да.

БРИКС возникал как дискуссионная площадка, как сообщество реформаторов международных отношений. Страны с разными интересами, с разной историей, с разными традициями, с разными состояниями экономик, с разными политическими системами объединились вокруг понимания того, что мир не может быть унифицированным, не может быть выстроен в шеренгу с заданным направлением развития.

Потом наступил следующий этап, когда у БРИКС стали возникать конкретные прагматичные и прикладные проекты - Банка развития, Пул резервных валют. Это работает в составе пятерки, и было бы неправильно сейчас, когда идет набор темпа, сразу же включать новых участников.

Это касается и Евразийского экономического союза. ЕАЭС, в отличие от ЕврАзЭС, создавался на принципе абсолютного равенства его участников. Экономики разные, а полномочия в союзе одинаковые. Это залог успешности, когда никто не чувствует себя младшим братом, никто не чувствует себя ведомым, никто не ощущает, что ему что-то навязывают. У каждого есть возможность затормозить какой-то процесс, своей особой позицией не согласовать те или иные решения.

Когда 27 государств ЕС пытаются уговорить одного - это всегда проблема. И ЕАЭС в "пятерки" стал работать сложнее, чем в рамках "тройки". Но это не значит, что ЕАЭС стал работать хуже. Просто требуется больше проникновения в предмет, больше аналитики, больше подготовительной работы.

Первый год ЕАЭС пришелся на глобальный финансово-экономический кризис. Недавно мы были в составе делегации, возглавляемой Валентиной Ивановной Матвиенко, были в Армении. Там шла очень интересная, живая дискуссия в парламенте, где присутствовали представители оппозиционных партий. Один из них довольно категорично сказал: "Я никогда не был за ЕАЭС, я всегда был за сближение Армении с ЕС. Видите, год прошел, моя позиция подтвердилась, мы не заметили улучшения от того, что Армения присоединилась к ЕАЭС". Валентина Ивановна тогда ответила: "А кто сейчас может сказать, что было бы с Арменией, если бы она не присоединилась к ЕАЭС в условиях турбулентности последнего года, когда многие экономики просто падают навзничь".

Сейчас некорректно давать оценку первого года ЕАЭС, который начался только 1 января. Нужно учитывать общие условия, внешние условия, которые существуют в мире. Всем странам тяжело. Но, собравшись вместе в рамках "пятерки" ЕАЭС, мы очень многие потрясения сумели миновать, обойти, как грозовой фронт, стороной, просто потому что мы были вместе и мы помогали друг другу.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 4 декабря 2015 > № 1642908 Константин Косачев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 16 апреля 2014 > № 1053352 Константин Косачев

Россия меняет свой подход к содействию международному развитию, переходя от многосторонних на двусторонние отношения, а также рассчитывает провести переоценку своего вклада в содействие международному развитию, сообщил журналистам во вторник глава Федерального агентства по делам соотечественников и международному гуманитарному сотрудничеству (Россотрудничество) Константин Косачев.

"Сейчас мы начинаем искать программы и проекты, носящие адресный характер и которые реализовывались бы под российским флагом, чтобы было видно, откуда идут деньги и технологии, чтобы эта работа становилась не просто некоей гуманитарной миссией, но и начинала работать на национальные интересы нашего государства", — сказал Косачев, участвующий в конференции высокого уровня глобального партнерства для эффективного сотрудничества в целях развития в Мехико.По его словам, эти подходы изложены в новой редакции концепции госполитики России в сфере содействия международному развитию, которую Россотрудничество подготовило совместно с "материнским" ведомством — МИД и которая сейчас находится на рассмотрении президента.

"Нужно переносить акцент с многостороннего на двусторонний формат и определяться с географическими приоритетами, и понятно, что для России эти приоритеты находятся на пространстве СНГ и государств, с которыми Россию связывают особые отношения в силу исторического характера, либо тех, где у России есть какие-либо особые интересы", — заметил Косачев.

Он добавил, что до этого у России на многосторонний формат сотрудничества уходило до 70% выделяемых средств. В целом Россия пока отчисляет на эти нужды 0,03% ВВП, а в среднем по ОЭСР этот показатель составляет 0,35% ВВП при намеченных 0,7%. "По нашим планам, к 2020 году этот показатель (в России) должен быть 0,1% ВВП", — добавил глава агентства.

Общие объемы средств, выделяемых по линии содействия международному развитию по группе ОЭСР, Косачев оценил примерно в 130 миллиардов долларов в год, а с учетом всех источников — в 400-500 миллиардов долларов в год.

Переоценка

Россия также считает правильным провести переоценку своего вклада в содействие международному развитию, сообщил Косачев.

"Сейчас мы будем совместно с другими ведомствами тщательно смотреть все форматы российского содействия и помощи, чтобы выйти на реальные цифры, которые мы могли бы демонстрировать международному сообществу, эта работа будет завершена в течение этого года", — сказал глава Россотрудничества.

По его словам, Россия предоставляет существенные скидки на энергоносители близким странам-партнерам, но с точки зрения ОЭСР это не международная помощь. "Хотя де-факто мы ту же самую украинскую экономику в последнее время во многом содержали через эти послабления, это совершенно точно наша помощь Украине, которую мы можем демонстрировать международному сообществу как позицию ответственного донора, участника глобальных процессов, но нам в этом пока отказывают", — рассказал руководитель агентства.

До недавнего времени Россия вела учет своего содействия международному развитию по методике ОЭСР, и общая сумма составляла 500 миллионов долларов в год. "Это было только то, что ОЭСР зафиксировал, хотя, на самом деле, данная цифра реально больше в разы, а может, и даже на порядок", — подчеркнул Косачев.

Пересмотр может коснуться включения в статистику бесплатно обучающихся в России иностранных студентов (15 тысяч человек в год) и поставок книг в библиотеки других стран — в случае увеличения данных оценки изменится и статус России, сказал глава агентства.

"Тогда мы сможем претендовать на другую степень влияния на те решения, которые принимаются в этой сфере", — добавил Косачев. Дмитрий Знаменский.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 16 апреля 2014 > № 1053352 Константин Косачев


Грузия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 28 октября 2012 > № 735523 Константин Косачев

Ретрансляция ценностей

Грузия как геополитический магазин на диване

Резюме: На примере Грузии вовне передается идея о том, что самостоятельность и независимость во внешней (и даже во внутренней) политике вторичны по сравнению с геополитической (в пиар-интерпретации: «ценностной») ориентацией. Найти правильную опору важнее формальной независимости.

Смена власти в Грузии стала реальностью, и, разумеется, нам всем интересно, как это скажется на российско-грузинском диалоге. Причем негативно сказаться, похоже, не может, поскольку хуже уже некуда. Значит, в будущее можно смотреть с осторожным оптимизмом. Но не более. Ибо, во-первых, мечта – будь она грузинская, или любая другая – это все же мечта, а не план действий. Есть обещания, есть и ожидания – и в России, и в грузинском народе, коль скоро он сам захотел перемен, но реальность далеко не всегда соответствует и обещаниям, и ожиданиям.

Даже самые решительные и неординарные политики далеко не всегда свободны в своем выборе, и им порой приходится действовать в довольно узком коридоре возможностей, который задает само общество. Нередко это приводит в тупик, когда ни одна из сторон международного или межнационального конфликта не в состоянии сдвинуться со своей позиции без риска потерять поддержку у себя дома.

Самая острая российско-грузинская тема – независимость Южной Осетии и Абхазии, признанная одной стороной и не признанная другой, – нерешаема в нынешней системе координат. Как ни один грузинский политик не может сегодня отойти от генеральной линии в этом вопросе, не совершив акта политического самоубийства, так и в России отказываться от признания новых государств никто в здравом уме не будет. Это в какой-то мере издержки демократии: действовать без оглядки на общественное мнение невозможно ни в Грузии, ни в России.

Однако к настоящему моменту, похоже, наступил определенный перегрев, люди в Грузии захотели сдвигов и в этом вопросе. Когда позиции невозможно согласовать, единственное пространство для маневра – попытаться вынести тупиковую тему за скобки и налаживать прочие отношения. Для Михаила Саакашвили это было заведомо неприемлемым, поскольку саму вражду с Россией он превратил в средство консолидации нации и инструмент поддержки (как внутренней, так и внешней) самого себя. Без постоянного рефрена об «угрозе со стороны коварного северного соседа», который спит и видит, как задушить молодую грузинскую демократию, представить себе его политику невозможно, а потому объективно недостижима и нормализация отношений с Россией на подобном идеологическом фоне.

А потому появление у руля соседнего государства, уже послужившего источником серьезных проблем во взрывоопасном кавказском регионе, новых сил, по крайней мере, декларирующих желание перемен, может только радовать. Понятно, что принципиальные установки – отказ от признания двух республик и курс на Евро-Атлантику – вряд ли претерпят существенные изменения, но нюансы возможны.

Сейчас, во-первых, важна смена «рулевых» в Тбилиси как таковая, так как она дает шансы на определенную «перезагрузку» уже исходя из самого наличия новых, неотягощенных прошлым, персоналий. И, во-вторых, объективно вероятна некоторая «деистеризация» темы России во внутригрузинских политических реалиях. Под усиленно разжигаемые в Грузии эмоции вокруг конфликта с Россией властям во многом удалось осуществить планомерное выдавливание всего положительного, что могло быть связано с нашей страной, с ее культурой, с русским языком из общественной жизни и практического обихода. Омоложение корпуса управленцев оборачивается выводом из активной политики тех, кто лично помнил сосуществование в рамках единого государства с Россией и русскими – со всеми минусами, но и с очевидными плюсами, которые диссонируют с мрачными мифами нынешней антироссийской пропаганды.

Однако полностью устраниться ни от советского прошлого, ни от соседского настоящего невозможно. Ставка на «вечную войну», хотя и продемонстрировала эффективность на конкретном историческом отрезке, похоже, не оправдывает себя на более дальней дистанции. Из тупика по абхазской и югоосетинской темам, который возник не сейчас и даже не в 2008 году, очевидно, нет простых выходов. Напротив: попытка решить проблему в режиме блиц (тем более – блицкриг) приводит лишь к откату на еще более безнадежные позиции.

Подвижки могут, наверное, произойти, когда ситуация будет переведена в исходное состояние – к грузино-абхазским и грузино-югоосетинским форматам, а не к грузино-российскому, как его исключительно подают сегодня. Это добавляет Грузии пропагандистских «вистов» в США и в Европе – тема «маленькой Грузии против большой России» там с удовольствием вытеснила тему «большой Грузии против маленькой Южной Осетии», каковой она объективно являлась, в частности, утром 08.08.08. Но это не приближает решение проблемы (если ее действительно хотят решать, а не использовать сам факт ее остроты совсем в других целях).

Сегодня в Грузии есть определенный общественный запрос на перемены, в том числе, и в отношениях с Россией. Похоже, что это запрос и простых людей, и интеллектуального класса. Бидзина Иванишвили уловил этот импульс, сделал ставку в том числе и на него и выиграл. Возможно, эта идея отвечает и его собственным глубинным убеждениям, но судить нужно не по словам, а по делам.

Анализ послевыборной ситуации в Грузии и возможных вариантов развития отношений с Россией невозможен без анализа того проекта, который реализовывался командой Саакашвили. Ибо вероятные (но отнюдь не неизбежные) кардинальные перемены, инициируемые новыми лицами, будут отчетливо видны именно на фоне труда предшественников.

Чужая мягкая сила

Феномен Грузии, которая привлекала к себе куда больше внимания, чем могла бы рассчитывать любая другая страна аналогичного калибра, предстоит спокойно осмыслить, что называется – без гнева и пристрастия. При всем, очень мягко говоря, неоднозначном отношении к вождю «революции роз» и его соратникам нельзя не признать наличие у них четкого представления о том, какой они хотели видеть Грузию и главное – какой они хотели бы, чтобы ее видели другие. Контраст между транслируемым вовне образом и реальностью в грузинском случае, пожалуй, является наиболее разительным. И связано это с тем, что адресаты усилий правительства находятся преимущественно за пределами, а не внутри страны.

Грузия в понимании ее лидеров и идеологов должна была решительно порвать с советской ментальностью, которую с таким трудом изживают все без исключения экс-советские республики, стать квинтэссенцией западной либеральной «мягкой силы», показательной моделью ее удачного воплощения в одной отдельно взятой стране для дальнейшего тиражирования на всем пространстве. Собственно, эта самая «модельность», «образцовость» стала своего рода идефикс Тбилиси при Саакашвили, который скрупулезно фиксировал и раздувал каждый случай в бывшем СССР (и даже за его пределами), когда опыт грузинских преобразований кто-то ставит в пример своим властям. (Даже из поражения на выборах проигравшие по привычке стараются извлечь максимальный пропагандистский эффект, педалируя сам факт мирной передачи власти как очередную победу грузинской демократии, построенной ими же). Всякий успех – реальный или виртуальный – подается в обязательном пропагандистском обрамлении по классическим лекалам американской рекламы, вроде «магазинов на диване». «Я купила этот чудо-прибор, и моя жизнь в корне изменилась!» – «Мы выбрали свободу, и свершилось невероятное!». Со столь же обязательным рефреном про то, как отдельных соседей этот выбор свободной Грузии очень злит, а потому они хотят чудодейственные ценности у грузинского народа отнять и т.п.

Возникло устойчивое ощущение дежавю первых лет советской власти, энтузиазма творцов нового строя: каждое достижение рассматривалось как удар по внешнему врагу (или скрытому внутреннему – «иностранным шпионам и наймитам»), все это зижделось на непоколебимом убеждении, что где-то «корчатся в бессильной злобе» недруги новой власти и народа.

Однако сам энтузиазм, с которым «образец для подражания» раскручивался грузинским руководством при энергичной поддержке США и европейских стран, наводит на мысль, что в этом и заключалось главное содержание грузинского проекта как еще одного средства чужой «мягкой силы».

На деле успехи Грузии – где они существуют, а не являются плодом пропаганды – можно и нужно воспринимать с удовлетворением и со спокойным оптимизмом. Во-первых, потому что отрадно, когда у близкого нам (несмотря на политические проблемы) народа что-то меняется в лучшую сторону. Но не в последнюю очередь и в надежде на то, что нации, успешные во внутренних делах, меньше подвержены националистическому угару и вследствие этого меньше воюют. Создание на основе экономического и социального успеха реальных демократических институтов и независимых СМИ могло бы послужить определенной гарантией политического плюрализма и недопущения авантюрных выходок на высшем уровне.

После 2003 г. Тбилиси действительно использовал свой шанс, поскольку самый богатый и сильный полюс мира заинтересован в успехе маленькой Грузии и вербовке новых «клиентов» на ее примере. Она получила уникальную возможность стать эталоном, витриной благотворности «правильного» геополитического выбора. Это, естественно, подается как выбор ценностный, но практика (стремление в НАТО, участие в военных операциях Запада, противопоставление себя – в составе Запада – России и ее интеграционным проектам, пропагандистская деятельность на постсоветском пространстве) никаких сомнений на сей счет не оставляет.

Принципиально новаторского в грузинской модели на самом деле немного – разве что сами методы ее реализации по инструкциям и под строгим контролем «старших товарищей». Как писал недавно французский комментатор, посетивший Грузию, «“мишисты” не обладают полной свободой действий. Эти прилежные ученики Запада находятся под его постоянным присмотром, так как займы и помощь для развития выделяются только при условии демократических подвижек». «Парниковые» условия воплощения проекта в жизнь, небольшой размер «экспериментального полигона», мощная поддержка при полной зависимости руководителей от внешнего «управляющего», в свою очередь, не имеющего права на провал своей затеи, позволили достичь результата, не только заметного внутри страны, но и годного для рекламы вовне.

Независимость вторична?

Реальная пригодность именно этого опыта для копирования сомнительна, учитывая особые исходные условия – вряд ли их можно воссоздать везде. На Украине не получилось – слишком велика, да и «себе на уме». Но для рекламного проекта это и не существенно – важнее, чтобы о нем постоянно говорили, было обеспечено перманентное и громкое информационное присутствие.

Чтобы, к примеру, любая реформа другой постсоветской страны трактовалась исключительно как копирование опыта грузинских «первооткрывателей», чем признавалась бы их «историческая правота». По утверждению околовластных грузинских теоретиков, «построение успешного государства – это наша самая главная “мягкая сила”. Хочет в этом признаваться сама Россия или нет, но те реформы, которые она, пока еще безуспешно, пытается провести у себя, явно спровоцированы грузинскими преобразованиями. Успешная модель реформирования – самый важный предмет экспорта для Грузии».

Можно лишь пожелать успеха грузинам в дальнейшем использовании своего нынешнего уникального положения (а оно не вечно, причем реакция внешних патронов на выборы, которые Саакашвили проиграл, еще одно тому свидетельство) с максимальной пользой для населения и экономики. Однако ограниченность грузинской модели и потенциальные проблемы заложены именно в особенностях ее реализации. Грузия (по крайней мере, до настоящего времени) не транслировала, а ретранслировала ценности, являлась не источником сигнала, а передаточной станцией.

Фактически на примере Грузии передавалась идея, отличная от декларируемой – самостоятельность и независимость во внешней (и даже во внутренней) политике вторичны по сравнению с геополитической (в пиар-интерпретации: «ценностной») ориентацией. Найти правильную опору важнее формальной независимости. При этом пропагандируемые идеи выглядят не самоценными (т.е. легко реализуемыми каждым без выплат «дивидендов» правообладателю и без геополитического «довеска» в виде обязательного стремления в НАТО и т.п.), а, наоборот, распространяемыми исключительно на условиях «держателя лицензии». Это что-то вроде идеологического «франчайзинга», когда малому субъекту экономики дозволяется использовать раскрученный бренд и получать свою часть дохода, но львиную долю чистой прибыли получит обладатель торговой марки. Все знают «Макдональдс», но мало интересуются конкретными достижениями его местной точки, даже если они значительны.

Сама Грузия, ее характерные отличительные черты (весьма, кстати, привлекательные в глазах тех же россиян), ее подлинная «мягкая сила» растворяются в неких универсальных постулатах, важных идеологически, но не имеющих национального звучания и характера. Как отмечают сами грузинские идеологи: «Грузия опирается на ценности, аналогичные западной политике soft power… Главное то, что… она опирается на общечеловеческие ценности».

Все это может выглядеть привлекательным и ценностно-безупречным, но в этом нет Грузии как уникальной страны с замечательным народом. А есть только «Грузия-часть-Запада» (как когда-то «Грузия-часть-СССР»), упорно и во всем противопоставляющая себя России. Что любопытно, в этом постоянном акцентировании «Грузия – не Россия» есть своеобразная вторичность уже и по отношению к нашей стране. Распространение «крамольной» мысли о том, что Россия на самом деле мало волнуется по поводу ценностной подоплеки грузинских преобразований (а ее и правда больше тревожат потенциальные военные угрозы), грозит моральной катастрофой всей концепции. Захочет ли – и сможет ли – команда Иванишвили поменять эту пропорцию в сторону профилирования самой Грузии – отдельная и интересная тема новой реальности, по развитию которой также можно будет судить о векторе политических тенденций.

При вдумчивом анализе любому будет очевидно, что ценности Грузии и России, по сути, идентичны. Ни там, ни там вы не найдете призывов принять идеи чучхе, строить фашистское или мафиозное государство и занести коррупцию в Основной закон. Есть нюансы и проблемы (причем у обеих стран) в реализации сходных идей и принципов, но различий не может не быть даже просто у разных по величине государств. Однако такой естественный вывод пропагандистски бесперспективен, поскольку ломает образ Грузии-модели.

Издержки несамостоятельности грузинской модели не могут не сказываться на происходящем не только в – фактически свернутом и заочном – российско-грузинском диалоге, но и во внутригрузинских делах. Политикам, включая оппозиционных, приходится раз за разом ездить в Вашингтон – в фактический центр принятия решений по Грузии – для заверения в своей лояльности и получения «разрешений» на свою деятельность.

Тем не менее кампании в США выглядят порой важнее домашних. Вот пишет журнал The National Interest: «Иванишвили ведет активную борьбу не только в Грузии, но и, что неизбежно, на второй арене грузинской политики – в Вашингтоне. Он нанял целую когорту лоббистских фирм представлять себя и свое движение “Грузинская мечта”. Для маленькой и бедной страны с населением в четыре миллиона человек это стало беспрецедентным состязанием, но сегодня вашингтонская группа Podesta (представляющая грузинское правительство) ведет дуэль с лоббистской организацией Patton Boggs (она представляет Иванишвили)». Итог выборов демонстрирует, кто выиграл, по крайней мере пока.

Не все гладко и в экономике, которая по-прежнему зависима от внешней поддержки. Как говорит профессор Давид Якобидзе, «мы получаем соответствующее вознаграждение за использование наших ресурсов в чужих интересах, которое принимает форму дешевых кредитов и целевых грантов. Тем не менее они тяжелым грузом ложатся на нашу экономику. Образно говоря, мы строим замок на песке, а точнее, пирамиду без основания… Сегодня даже невооруженным глазом видно, что Грузия существует отнюдь не на доходы, которые сама создает».

Поддержка извне всегда увязывалась с определенными политическими условиями. По заявлениям посла США в Грузии Джона Басса, «непропорционально высокая» (!) помощь, которую Грузия получает от Соединенных Штатов, «в существенной мере будет зависеть от того, насколько продолжит Грузия быть лидером в своем регионе» и среди бывших советских республик с точки зрения укрепления демократии. Проще говоря, размер экономической поддержки будет напрямую зависеть от успеха пиар-проекта.

Посол популярно объяснил грузинам, что на поддержку повлияет и скорость приобщения к универсальным ценностям, «ментальная революция», посетовав, что пока еще, увы, мешает традиционное мышление в отношении этнических и религиозных вопросов. Более наглядного противопоставления подлежащих усвоению западных ценностей национальным грузинским, т.е. реальной, а не производной «мягкой силе» Грузии, даже трудно себе представить. И это крайне важный момент для понимания функционирования самой концепции: не должно быть отдельной самобытной Грузии (Литвы, Чехии, Венгрии…), а должны быть единообразные и образцовые схемы воплощения универсальных идей. Не «мягкая сила» стран Запада, а «мягкая сила» всего Запада, противопоставляемая прочему миру.

* * *

В Грузии начинается новый политический период. По его итогам станет понятно, сколь многого добились «розовые революционеры», удалось ли им заложить фундамент нового развития, который устоит в другом общественном климате, или их деятельность, по сути, была наклеиванием этикеток и выдуванием мыльных пузырей. В любом случае это познавательно.

Полагаю, что самым реальным полем, где можно было бы добиться ощутимого прогресса, является гуманитарное пространство. Культурные обмены продолжаются и сегодня, как должно быть между соседями. И, соответственно, эта сфера не должна страдать от действий политиков, коль скоро она остается востребованной простыми людьми. Возможно, именно сейчас имело бы смысл поставить вопрос об обмене полноценными культурно-информационными центрами в обеих столицах (а далее, не исключено, и в других городах). Сегодня, когда политические и дипломатические контакты, по сути, заморожены, такой прогресс был бы, на мой взгляд, позитивно воспринят людьми и в России, и в Грузии. Это могло бы быть, кстати, и весомым подтверждением серьезности намерений новых грузинских лидеров, без затрагивания при этом взрывоопасных тем.

В любом случае хуже, чем сейчас, действительно уже, похоже, не будет. Так почему бы не попробовать сделать лучше?

К.И. Косачев – руководитель Федерального агентства по делам СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству (Россотрудничество), специальный представитель президента Российской Федерации по связям с государствами – участниками СНГ. Член редакционного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Грузия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 28 октября 2012 > № 735523 Константин Косачев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 сентября 2012 > № 735511 Константин Косачев

Не рыбу, а удочку

В чем состоит особенность «мягкой силы» России

Резюме: Россия способна предложить другим постсоветским странам не радужные идеалы, а реалистичные, применимые именно к ним модели решения общих и индивидуальных проблем. И представлять себя не в качестве цели, но в качестве метода.

Приметой нового столетия стало повышенное внимание к фактору привлекательности государств, формированию их позитивного имиджа как инструмента влияния на международной арене. Появилась концепция «мягкой силы» (soft power), автор которой американский политолог Джозеф Най определяет ее как «способность получать желаемое при помощи привлекательности, а не силы или денег». При этом национальный имидж обеспечивает привлекательность и доверие к стране, играя огромную роль как ключевой компонент «мягкой силы». А потому усилия государств на этом направлении имеют отношение не столько к культурно-информационной сфере, сколько к (гео)политике.

Имидж, ценности и «мягкая сила»

Об имидже (или его составляющих) можно говорить как о:

совокупности представлений внешних наблюдателей, то есть как о репутации, сформировавшейся нередко под влиянием устойчивых стереотипов (национальных, религиозных, исторических, политических) и информации от посредников (СМИ, рейтинги, заключения экспертов и т.п.); точном слепке объективной реальности, т.е. той, в существовании которой можно убедиться воочию, при личном ознакомлении – фактическое положение дел, способное в условиях не закрытого государства корректировать излишне негативные или, наоборот, неоправданно позитивные представления; бренде – всем том, что сознательно продвигают вовне национальные власти, желающие представить страну в привлекательном свете;

и, наконец,

антибренде, медийном и пропагандистском симулякре – том образе (чаще негативном), который сознательно формируют в сознании людей в отношении того или иного государства или народа его конкуренты и оппоненты. В современных реалиях прямое обращение к средствам «жесткой силы» негативно сказывается на образе применяющего ее государства, а потому создание антибрендов, дискредитирующих оппонента, его внешнюю и внутреннюю политику, экономику, историю, культуру, образование и проч., становится весьма эффективным инструментом государственной политики.

Скажем, в России было отнюдь не так много сторонников режимов Саддама Хусейна или Каддафи – реальную озабоченность вызывала практика внешнего силового вмешательства. Однако в зарубежных СМИ все подавалось как поддержка «авторитарной» Россией идейных «братьев по разуму» (а заодно и по явному антизападничеству, которое в этой подаче выглядит не ситуационным, а ценностным). Тот же сценарий в Сирии: опять «страны, отрицающие западные ценности» (Россия и КНР), защищают «близкий им идеологически» режим Асада, и потому препятствуют его дискредитации.

Большинство примеров такого рода объединяет одно: понятие ценностей. Для «мягкой силы» оно, в понимании автора этого термина, является ключевым. Само выдвижение собственных ценностей в ранг глобального эталона – тоже задача и результат действия «мягкой силы». Отсюда всего один шаг до составления «рейтинга» государств по жесткой шкале идеологических предустановок, монополизированных группой государств и безальтернативных по определению. Утверждение, что в основе практически всех событий в мире лежит противостояние либеральных ценностей «антиценностям» («свобода – несвобода», «демократия – диктатура»), формирует у миллионов людей соответствующие представления по аналогии с марксистской теорией классовой борьбы как движущей силы истории.

Разумеется, наиболее привлекательно выглядят страны, в которых права людей максимально защищены, а институты демократии наиболее развиты. Но, во-первых, из этого не обязательно следует, что такие страны уже в силу внутреннего демократизма будут привержены демократическим принципам и во внешней политике. Геополитику и интересы государств еще никто не отменял. А глобальный кризис, обостряющаяся конкуренция на фоне усиления новых регионов Земли и дефицит мировых ресурсов лишь укрепляют национальный эгоизм вплоть до готовности применять силу.

Во-вторых, нет прямой корреляции между степенью развития демократических институтов и свобод, с одной стороны, и благосостоянием, уровнем экономики, состоянием социальной сферы, с другой. Вряд ли люди в странах победившей «арабской весны» заживут богаче, чем при авторитарных правителях, а вот обратное очень вероятно. Не столько демократия порождает благосостояние, сколько наоборот – сама демократия в ее максимально развитой форме дает все больше поводов считать себя продуктом «богатых и сытых». Утверждать, что революционный переход беднейших стран к демократии в одночасье решит их самые насущные социальные проблемы – значит вводить людей в заблуждение, однако именно это фактически внушается многим народам. Скорее растущая экономика на определенном этапе будет требовать наличия реальной демократии в обществе, без которой дальнейший рост окажется объективно невозможным. Так, трезвая, неромантическая экономическая политика позволила многим странам Европы обеспечить себе оптимальные социальные условия и для политических преобразований в переходный период от социалистической модели к либерально-рыночной.

Рейтинг богатых и развитых стран не совпадает с рейтингом самых счастливых наций, и сводить ценности исключительно к западным либеральным в принципе некорректно. Есть более древние цивилизационные константы, уходящие корнями в традиции, в религии, в базовые этические нормы (уважение к старшим, помощь ближнему, семья, честь, достоинство, любовь к Родине). Именно это поднимает народы на защиту Отечества, рождает национальных героев, сплачивает в годы испытаний, помогает сохранить нацию после десятилетий и даже столетий чужеродного ига. Такие черты национального характера, безусловно, формируют имидж народа никак не менее его демократических институтов.

В-третьих, в праве есть понятие общественного достояния – оно охватывает те творческие произведения, имущественные авторские права на которые истекли или никогда не существовали. Примерно к этой категории относятся и базовые принципы демократии, прав и свобод человека, которые закреплены в основных международно-правовых документах – Уставе ООН, конвенциях и договорах, а потому не могут на понятийном уровне считаться чьей-то собственностью, например, западной, и индивидуальной характеристикой чьей-то «мягкой силы».

Свобода, демократия, законность, социальная стабильность, уважение к правам человека – все это стало той «потребительской корзиной» современного мира, которой в идеале хотел бы обладать каждый. Любая идея, отрицающая данный «стандартный набор XXI века», вряд ли будет иметь долгосрочный успех. С уходом мировой идеологической биполярности чаще мы можем говорить о единстве базовых ценностей для большинства народов, и при этом о различиях в их индивидуальном воплощении, обусловленном национальными, историческими и прочими особенностями (федеративное или унитарное государство, многонациональное или моноэтническое и т.п.). Не может быть одинакового уровня развитости демократических институтов у европейской страны, формировавшей их с XVI века, и у бывшей африканской колонии, до середины прошлого века снабжавшей ресурсами те самые европейские народы, не имея возможности пустить соответствующие ресурсы на собственное развитие.

«Мягкая сила»: две модели

Классический пример «мягкой силы» – американская модель.

Ее первым столпом служит, согласно Наю, привлекательность американской культуры и образа жизни. В качестве индикаторов называются такие показатели, как численность принимаемых эмигрантов, объем выпускаемой телепродукции, количество иностранных студентов в стране и число нобелевских лауреатов в области физики, химии и экономики, по которым Америка бесспорно лидерует.

Второй «столп» soft power США – политическая идеология, которой полностью или частично симпатизирует половина опрошенных в мире. За ней большая универсальность и, тем самым, более легкая интернациональная усвояемость. Но нередко за эффективностью чужого культурного влияния скрывается не его качественное превосходство, а просто большие затраты на «маркетинг» и «продвижение товара».

Тотальность чужого «мягкого» влияния может – в неменьшей степени, чем «жесткая сила» – вызывать внутренний протест у мыслящего класса. Наиболее эффективны те идеи, которые отвечают собственным представлениям и интересам гражданского общества других стран, не ломают национальную традицию, полезны и понятны каждому. «Мягкая сила» – это способность не только продвигать свои ценности, но еще и уважать чужие. Умение жить с другими, не ассимилируя их, создавая условия для их развития и сохранения культуры и языка. Ключевым является участие в создании общественных благ, готовность приносить пользу всему сообществу, реализовывать свои интересы через общие институты и механизмы, сочетая их с пользой для других.

Опыт Китая среди прочих также представляет один из интересных примеров для исследования. В основе китайской стратегии – концепция «гармоничного мира», озвученная председателем КНР Ху Цзиньтао на Афро-азиатском форуме в Джакарте в апреле 2005 г. и развитая на саммите, посвященном 60-летию ООН, в сентябре того же года. Китайский лидер призвал всех строить справедливый и разумный новый международный политический и экономический порядок. Это соответствует методам, с помощью которых Китай действует на международной арене, стремясь расширять свое влияние без вмешательства во внутренние дела других государств и навязывания им каких-либо цивилизационных моделей в соответствии с древнекитайским идеалом «единства без унификации». Новые политические инициативы, такие как «улыбчивая дипломатия», «публичная дипломатия» и «добрососедская дипломатия», играют важную роль в стремлении Пекина влиться в интеграционные процессы и стать неформальным региональным лидером.

Китайское определение «мягкой силы» шире западного, что открывает новые возможности ее применения. Китайские теоретики нередко цитируют образец древней мудрости, гласящий, что «в Поднебесной самое мягкое одерживает верх над самым твердым». На XVII съезде КПК в 2007 г. председатель КНР Ху Цзиньтао отметил, что культура становится все более важным фактором в совокупной государственной мощи, и призвал к повышению роли культурной составляющей «мягкой силы». Данная тематика явилась предметом специального разговора и на шестом пленуме ЦК КПК в октябре прошлого года, по итогам которого было принято «Решение ЦК КПК о некоторых важных вопросах углубления реформы культурной системы, содействия развитию и процветанию социалистической культуры». Оно затрагивает две проблемы – укрепление глобальной притягательности Китая и нейтрализацию негативного влияния западной культуры на граждан КНР.

Согласно трактовке руководителя Института международных проблем университета Цинхуа Янь Сюэтуна, комплексная сила страны сочетает в себе «жесткую» и «мягкую силу» не как сумма, а как произведение двух компонентов. Соответственно, при утрате «мягкой» или «жесткой силы» совокупная национальная мощь становится равной нулю (это перекликается с подходом Джозефа Ная, отраженным в его концепции «умной силы» – способности объединять в различных контекстах жесткие и мягкие ресурсы власти в успешные стратегии). «Мягкую силу» Янь Сюэтун определяет как «способность государства к политической мобилизации внутри и вовне» – умение использовать материальные ресурсы, сами по себе материальным ресурсом не являющиеся.

Сильной стороной китайского подхода к «мягкой силе» является ее принципиальная ненавязчивость, невмешательство в чужие дела, уважение к чужому суверенитету и самобытности, желание создать гармоничный справедливый миропорядок, который бы не ущемлял ничьих интересов и способствовал развитию каждого через равномерное развитие всех. Однако эффективность западной концепции, помимо прочего, заключается в том, что она апеллирует не столько к государствам или народам, сколько к каждому человеку в отдельности. Если Китай подчеркивает свое невмешательство во внутренние дела других государств, то принцип «мягкой силы» Запада гласит: «Меняй жизнь к лучшему! Не мирись с ущемлениями своих прав! Не жди, когда изменения вызреют сами собой!». Можно сказать, китайская версия адресована к довольным, а западная – к недовольным. Это, кстати, по логике будет побуждать Запад стимулировать внутреннее недовольство в других государствах, поскольку так создаются оптимальные условия для воздействия собственной «мягкой силы». (Об особенностях активно обсуждаемой в последнее время грузинской «мягкой силы» как частном случае soft power Запада будет сказано в отдельной статье автора в следующем номере журнала.)

Не цель, но метод

Недавно компания Ernst & Young совместно с московским Институтом исследования быстроразвивающихся рынков Сколково объявили об учреждении индекса «мягкой силы». Он рассчитывается по 13 критериям, разбитым по трем собирательным категориям: целостность (integrity), глобальная интеграция и имидж. Среди критериев – ранг компаний в рейтинге репутации журнала Fortune, показатели миграционных и туристических потоков, верховенства закона, знания английского, выбросов CO2, число граждан страны в мировой сотне влиятельных персон по версии журнала Time, статус национальных вузов в рейтинге Times Higher Education, число олимпийских медалей...

По поводу индикаторов можно спорить, но попытка измерить «мягкую силу» предпринята весьма интересная. Как любопытно и сопоставление индекса «мягкой силы» по странам и категориям. Среди развивающихся рынков с 30,7 пунктами лидирует Китай, «наступая на пятки» Японии – последней из списка G7, у которой показатель равен 31,8 (у лидера, США, – 87, у Германии – 43,2). Россия с 18 пунктами стоит на третьем месте в списке быстрорастущих экономик после Китая и Индии (на 10-м месте в общем списке, включающем «большую семерку»).

На довольно высокие позиции России в рейтинге повлияли, по мнению его составителей, такие факторы, как туризм и олимпийские медали, но более всего – миграция, в первую очередь, конечно, из стран СНГ. Дискуссионная тема в российском обществе оказывается, с точки зрения индекса «мягкой силы», весомым конкурентным преимуществом.

Россия способна предложить другим не какие-то радужные идеалы, а реалистичные, применимые именно к их странам, разработанные в тесной и честной кооперации модели решения общих и индивидуальных проблем. Предлагая не рыбу, но удочку. И представляя себя не в качестве цели, но в качестве метода.

Безусловно, это более сложная схема по сравнению с тем, что имеют в своем арсенале западные страны, рекламирующие осязаемую модель, которая отражает развитую экономику и высокие социальные стандарты, функционирующие демократические институты, реализованные свободы и права человека. Однако сегодня все чаще говорят об уникальности и невоспроизводимости данной модели, сложившейся исторически и имеющей в своих цивилизационных истоках множество индивидуальных особенностей. Если так, то ее социальные стандарты клонированию и экспорту, увы, не поддаются.

России нет смысла экспортировать некую модель как альтернативу западной, китайской или исламской – уже потому, что она сама ее еще не выработала. Но в качестве предмета «экспорта» предлагаются условия для выработки собственной концепции развития другими странами, их поддержка и региональные проекты сотрудничества.

Российский подход может опираться на три «столпа»: сотрудничество, безопасность, суверенитет.

Сотрудничество, которое строится на равноправных условиях, без навязывания идеологий, моделей правления и обязательной геополитической или цивилизационной ориентации. Предлагаемый формат отношений ближе к равенству, которое изначально подразумевалось основателями европейской интеграции, чем к тому «патронату», что с недавних пор сложился у США/НАТО/ЕС с «соискателями». Не контроль исполнения «домашнего задания» и личная зависимость властей «подопечных» государств от стран – источников помощи, а кооперация и содействие самостоятельному развитию.

Разумеется, прямым условием для поступательного развития является внутренняя и внешняя безопасность государства. Если ему постоянно угрожают внутренние конфликты, мятежи, радикализация сепаратизма, обострение отношений с соседями, ни о каких нормальных условиях для развития говорить не приходится. Альтернативная точка зрения фактически утверждает, что ради продвижения нужных идей допустимы межэтнические столкновения и хаос, вплоть до гражданской войны. Однако опыт нескольких практических воплощений этого подхода показал, что стимулирование невызревших преобразований способно привести к ситуации перманентного хаоса, бесчисленным жертвам и победе радикальных сил.

Конечно, задача сохранения национальной традиции не должна противопоставляться общепризнанным правам человека, нормам и принципам международного права, защищающим базовые демократические стандарты гражданина в XXI веке. В этом должны быть заинтересованы сами руководители государств. Ведь в противном случае люди рано или поздно начнут выражать неудовлетворение системой и либо мигрируют туда, где лучше, либо будут участвовать в протестном движении, рискуя при этом стать объектом манипуляции внешних сил.

Тема суверенитета крайне важна уже потому, что именно ее сознательно стараются размыть в сравнении с ролью тех же ценностей, прав негосударственных акторов международного процесса и отдельной личности. Соотношение (а то и противопоставление) прав человека и прав государства/народа сегодня – одна из самых сложных проблем в международной теории и практике. Именно отсюда черпаются обоснования для вмешательств во внутренние дела государств, приводящие к «неожиданным» и «побочным» результатам, вроде смещения режимов, смены собственников национальных природных ресурсов и т.п. Россия, как ни парадоксально это может звучать о «постимперском» государстве, вполне может предложить малым (прежде всего – бывшим советским) государствам реальный суверенитет и немалую геополитическую самостоятельность.

Во-первых, потому, что Россия уж в чем точно не нуждается, так это в новых территориях. Чтобы понять это, достаточно посмотреть на карту и на динамику российской демографии.

Во-вторых, потому, что Россия за века выработала рабочую модель сосуществования культур, наций, религий, не сломанную годами советской власти, основанную на умении стержневого русского народа не просто уживаться с другими, но и делать немало для их развития. На фоне кризиса европейской «мультикультурности» этот аргумент выглядит убедительно, отчего также подвергается пропагандистским атакам.

В-третьих, для многих из этих стран Россия может оказаться исторически единственной державой, которая уже как минимум один раз добровольно, без войны и применения силы их «отпустила». Для нее, если задуматься, нет таких уж экзистенциально важных экономических (и отчасти геополитических) резонов максимально плотно интегрировать это пространство (хотя такая цель ставится), поскольку Россия во многих отношениях самодостаточна. Возможно, именно поэтому долгое время процессы на постсоветском пространстве оставались вялотекущими (когда вообще протекали). Самым мощным побудительным стимулом оказались не собственные мотивы, не внутренние интеграционные стимулы (кроме, пожалуй, морального долга перед миллионами соотечественников), а нарастающая деятельность других держав в регионе по вовлечению этих государств в военно-политические альянсы. Именно тревога по этому поводу стала, пожалуй, главным катализатором интеграционных усилий России, которые были немедленно пропагандистски интерпретированы как попытка Москвы «восстановить империю», «возродить СССР» и т.п.

Концепция «интеграции без инкорпорации» может быть вполне успешной для восприятия, в том числе и национальными (и даже отчасти националистическими) интеллектуальными элитами и обществами. Хотя это процесс не простой, поскольку еще сильны представления о национальной независимости как о независимости исключительно от России. И сама эмансипация явилась для этих народов именно профилированием на фоне российского фактора в истории и современности. Однако многие уже столкнулись с практиками других держав (нередко бесцеремонными), и могли убедиться в отсутствии реальной заинтересованности России в поглощении бывших союзных республик (даже если пропагандистски выгодно утверждать обратное).

Позаботиться о своих подлинных интересах (невступление соседей в военные блоки, неразмещение оружия, права русских) Москва способна абсолютно без ущерба для целей других стран. А прямые выгоды от участия в интеграционных проектах с нашей страной чаще всего перевешивают «журавлей в небе», обещаемых «в конце долгого пути» после выполнения бесконечного и произвольно изменяемого набора условий.

Общее достояние

Российская модель не делает основной упор на общечеловеческие ценности, отнюдь не исключая их при этом из своих установок – просто они не являются ее «лицом» и не могут стать ее специфическим «экспортным продуктом» в силу их статуса общего достояния. Но потому она и не собирается перестраивать партнерские отношения под себя, что в практике других государств оборачивается десуверенизацией партнеров, приходом более мощного чужого бизнеса под панегирики открытым границам и свободному рынку, растворением религиозных и традиционных устоев.

Наш подход предполагает диалог не через навязывание своего культурного кода в виде «универсальных ценностей», а через взаимное обогащение самоценных культур, уже в силу этой самоценности не имеющих морального права претендовать на превосходство над другими. При понимании, что, к примеру, национальная государственность – также часть национальной традиции и культуры.

Участие в интеграционных объединениях с Россией не должно восприниматься национальными элитами и как своего рода поражение собственного проекта: дескать, вернулись к тому, от чего ушли 20 лет назад. Россия за эти годы тоже весьма далеко позади оставила свои представления и иллюзии двадцатилетней давности, и один из простых выводов этих лет: нужно ориентироваться на потребности простых людей. Мы нередко наблюдаем, что население соседних республик заинтересовано в поддержании максимально тесных связей с Россией, в то время как правящие элиты и работающие на них экспертные круги отчетливо ориентируются на другие центры силы, противопоставляя эту ориентацию сближению с Россией.

И это еще один аргумент в пользу того, чтобы наши интеграционные усилия были адресованы в первую очередь народам, а не только политикам (специфика адресата и отличает «мягкую силу» от дипломатии). Политики, во-первых, меняются, и всегда возможен вариант, когда к власти придут силы антироссийской направленности, если в обществе не возникнет отторжения такого рода позиции. Во-вторых, на постсоветском пространстве уже сложился целый пласт политиков весьма высокого уровня, превративших бесконечное разыгрывание темы конфликта Россия–Запад в свой чуть ли не главный политический ресурс. А в-третьих, пока не ушли в историю поколения, выросшие вместе и в чем-то ностальгирующие по тому хорошему, что нас связывало, по временам, которые характеризовались для многих как период личного творческого расцвета, стабильности, уверенности в будущем и т.п.

Провал искусственных конструкций, вроде ГУ(У)АМ, неясное будущее «Восточного партнерства», несмотря на высокие слова об их ориентации на ценности (или благодаря этому), не означают, что новые попытки предприниматься не будут, а российские проекты обречены на успех. Ключевой становится именно опора на инструменты «мягкой силы», а не только на формирование экономического фундамента, который кому-то мог ранее казаться абсолютным средством для создания устойчивых союзов. Акцент на экономику рискует превратить объединения в большой «собес», который, когда иссякнет его главный источник, скорее всего, самораспадется.

Не исключено, что т.н. постсоветский мир, каким мы его знаем, в скором времени претерпит трансформацию. Здесь возможны глубинные общественные процессы с не всегда предсказуемыми последствиями, что (в очередной раз) привлечет сюда ведущих мировых игроков. Свое влияние оказывают и «арабская весна», и процессы в соседних государствах, и мировой экономический кризис, и действие внешних сил, надеющихся получить дивиденды в послереволюционной ситуации. Не могут не сказываться и разочарования населения в достижениях своих стран после 20 лет «свободного плавания» и эйфории 1990-х гг., когда казалось, что главное – уйти от России. Во многих странах накапливается недовольство элитами и методами государственного управления (коррупция, социальное расслоение, архаичность, авторитаризм), на чем играют внешние игроки, пытаясь искусственно привязать это к образу России и ее интеграционных проектов.

Президент Владимир Путин говорил на июльском совещании послов и постоянных представителей Российской Федерации: «Политика “мягкой силы” предусматривает продвижение своих интересов и подходов путем убеждения и привлечения симпатий к своей стране, основываясь на ее достижениях не только в материальной, но и в духовной культуре, и в интеллектуальной сфере. Пока надо признать, образ России за рубежом формируется не нами, поэтому он часто искажен и не отражает реальную ситуацию ни в нашей стране, ни ее вклад в мировую цивилизацию, в науку, культуру, да и позиция нашей страны в международных делах сейчас освещается как-то однобоко». Очевидно, что вопрос ставится так именно потому, что соответствующие потенциал и возможности у России совершенно точно имеются. И этот ресурс является самым недооцененным активом России.

От пассивного авторитета к активному

Возможности «мягкой силы» более всего отвечают тем задачам, которые сегодня стоят перед Россией вовне. А задачи эти полностью вытекают из потребностей внутреннего развития: обеспечение дружественного окружения, создание модернизационных альянсов, усиление евразийской интеграции – все это не самоцель российской внешней политики, а средства для модернизации самой России. Не влияние ради влияния, для удовлетворения каких-то имперских комплексов, а продвижение интересов через их сочетание с интересами других государств и народов, формирование благоприятных сред для развития и модернизации и самой России, и ее партнеров.

Мощные опоры международного статуса России – место в числе постоянных членов Совбеза ООН, паритетное с США лидерство в «ядерном клубе», бесспорный экономический, научный и культурный потенциал – создают основу для, так сказать, «пассивного авторитета», т.е. всего того, что «не придумать и не отнять».

Но модернизация – это процесс активный, и он подразумевает не менее активную – и при этом многоопорную – внешнюю политику. Сегодня же основным трендом международных процессов является умение использовать возможности «мягкой силы» для реализации своих интересов. Это принципиально иная среда. Она отличается от традиционной дипломатии, подразумевая иные умения, иное кадровое, ресурсное, аналитическое, методологическое, организационное обеспечение. Необходимы навыки работы в информационном пространстве, прежде всего – в сфере новых средств коммуникации, на самых популярных площадках, понимая их законы и будучи там «своими», привлекательными, инновационными.

Скажем, у нас есть около 5 тыс. официально зарегистрированных некоммерческих организаций с теми или иными внешнеполитическими акцентами, в том числе 859 со статусом «международных». Но на практике мы порой видим, как пара американских или европейских фондов действуют эффективнее (что означает – и экономнее) нашей номинальной «армии» НКО. Умение и качество «бьет» количество. И так на многих направлениях.

Международное сотрудничество и вся наша внешняя работа в гуманитарной сфере должны предшествовать межгосударственному сотрудничеству, сопровождать его, иногда даже замещать его, в упреждающем режиме переводя дискуссии на качественно новый уровень. Наиболее очевидный пример – обсуждение будущего развития Евразийского союза в формате новых отношений, рождающихся на линии Минск–Москва–Астана: об этом нужно говорить с элитами, «мыслящим классом» соответствующих государств, чтобы не было ощущения сугубо бюрократического проекта.

Девиз Римского клуба «Мыслить глобально – действовать локально» подходит к нашей гуманитарной стратегии: глобальная стратегия продвижения интересов России и ее влияния должна найти выражение в локальных действиях применительно к каждой стране. Не может быть одинаковых подходов, скажем, к Киргизии и к Франции, к Венесуэле и к Латвии. Неуместны шаблоны и единые схемы, требуется исключительно адресная и целенаправленная работа – это не только более эффективно, но и оказывается элементарным проявлением большего уважения по отношению к другим странам.

Россия обладает таким мощным ресурсом, как миллионы соотечественников за пределами своих границ. Однако имеется отличие от других стран с многочисленными диаспорами за рубежом. Вспомним прежде всего то, как большинство из них оказалось вне Отечества: они практически проснулись за границей. Им пришлось пережить становление своих новых государств, которое часто происходило в виде эмансипации от СССР, от России и всего русского. Их самих считали (а кое-где продолжают считать) «пятой колонной», и многие из своих прав, которые в других странах давались меньшинствам автоматически, в силу демократической природы государства, русскоязычному населению приходилось отвоевывать. В этой ситуации оно, скорее, само нуждалось в поддержке России, чем могло быть ее ключевым ресурсом.

Чем сильнее Россия и ее позиции, прежде всего на постсоветском пространстве, тем больше считаются с соотечественниками за ее пределами, тем больше у нее возможностей помогать им в сложных ситуациях, которых пока еще немало. И, наоборот, соотечественники могут и должны осознавать себя влиятельной силой, способствующей созданию прочных и дружественных отношений с государствами их проживания. Что само по себе снижает вероятность и популярность в таких странах антироссийских трендов. Но такого рода обоюдополезный подход станет реальностью лишь при его восприятии обеими сторонами процесса. России необходимо усилить прежде всего ресурсное обеспечение этого процесса (например, у Россотрудничества, в полном названии которого присутствует термин «соотечественники за рубежом», на практике отсутствуют средства на какую-либо серьезную работу, кроме сугубо «клубной»). В мае 2011 г. президент Медведев подписал Указ о создании Фонда поддержки и защиты прав соотечественников, проживающих за рубежом, учредителями которого стали МИД России и Россотрудничество. Это важный шаг, но, разумеется, далеко не последний из тех, что требуются.

Надо всерьез заниматься аналитикой, изучением успешного опыта других стран, имиджевыми вопросами, усилением культурного и гуманитарного присутствия в других странах, повышением результативности общественной и парламентской дипломатии и работы НКО. Ключевым преимуществом России является распространенность в мире русского языка. Однако это также еще далеко не в полной мере освоенный и не на 100% задействованный ресурс отечественной «мягкой силы». КПД наших усилий невелик и больше тратится на сохранение того, что есть, без количественного прироста и качественной отдачи.

Теоретически все знают, что русский язык «велик и могуч», на практике же мы чаще говорим о нем, как о языке «отступающем». Чтобы русский язык учили больше, недостаточно обеспечить предложение: нужно работать и над спросом. Знание русского языка должно стать важным фактором, способствующим, в частности, трудоустройству как соотечественников, так и представителей других народов (например, в совместных компаниях или в филиалах), помогать в поступлении в российские вузы и, разумеется, становиться неотъемлемым элементом приобретения гражданства в упрощенном порядке.

Поэтому сегодня нам нужны умные усилия в его распространении: они должны быть адресными (культурные элиты, молодежь, мигранты, участники совместных проектов и предприятий, лица, интересующиеся страной), современными (использование информтехнологий, социальных сетей), системными и комплексными (привязка к учебе и работе – обеспечение местами в вузах и в экономике; льготы для обладателей сертификатов на знание языка – например, при посещении музеев, получении виз и т.п.). Есть, разумеется, много других идей практического характера, которые будут разрабатываться в том числе и по линии Россотрудничества.

«Мягкая сила» России – прежде всего, Русский мир в самом широком смысле – и соотечественники, и симпатизирующие, и специализирующиеся на России. В любом случае, это уже существующий и влиятельный фактор международных процессов, но требующий стратегического государственного подхода, достойного обеспечения – ресурсного, кадрового, аналитического, информационного. Пора прекращать прибедняться или ждать, когда в России родится какая-то ценностная альтернатива чужим проектам или очередная идеологическая утопия. У нас есть все для того, чтобы мы гордились своей страной и чтобы нас уважали за ее пределами. Чтобы мы были привлекательны и интересны своим успешным опытом, чтобы образ России стал адекватен ее достижениям, стал ее сильной стороной, а не проблемой.

К.И. Косачев – руководитель Федерального агентства по делам СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству (Россотрудничество), специальный представитель президента Российской Федерации по связям с государствами – участниками СНГ. Член редакционного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 сентября 2012 > № 735511 Константин Косачев


Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 14 февраля 2011 > № 739761 Константин Косачев

За тремя зайцами?

О несостоявшемся походе России в НАТО

Резюме: Дискуссия о перспективе членства России в НАТО, хоть и не получила развития, в очередной раз прощупала позиции, зафиксировала определенные изменения в сознании все большего числа политиков, прежде всего в Европе, и побудила обозначить эту тему с предметной точки зрения. Если нет – то почему?

Последние год-полтора были отмечены интересной дискуссией, начавшейся с подачи некоторых западных политиков и ученых. Ее участники спорили о возможности (целесообразности, реальности, желательности и т. п.) присоединения России к Североатлантическому альянсу. На сегодняшний день эту тему можно считать если не закрытой, то уж точно не стоящей на повестке дня. Впрочем, обсуждение изначально носило умозрительный характер. Оно не предполагало практических выводов и не ставило целью выработать «дорожную карту», хотя иногда тональность высказываний и создавала впечатление, будто бы Москва уже подала заявку в НАТО и смиренно ждет своей участи.

И все же просто так в политике не происходит ничего. Иногда какой-то вопрос поднимают только ради того, чтобы он вообще прозвучал, как-то закрепился в умах. Как не вспомнить известное изречение Эрнста Резерфорда о трех стадиях признания научной истины: «первая – “это абсурд”, вторая – “в этом что-то есть”, третья – “это общеизвестно”».

Зачем спорят о членстве в НАТО?

С чем же связан всплеск интереса к этой, казалось бы, непрактичной теме? Резонно предположить, что ее активизация во внутринатовских дискуссиях связана с поиском альянсом собственного места в мире, который формируется сегодня. Для НАТО вопрос об отношениях с Россией – это вопрос самоопределения не в меньшей степени, чем для Москвы, ведь прием России – это не добавление «еще одного» участника, это выбор будущего.

На рубеже столетий западная цивилизация столкнулась с экзистенциальным вызовом – угрозой утраты глобального лидерства на фоне усиления других регионов и наций. В этом контексте Россия, богатая ресурсами, обладающая огромной территорией и одним из двух крупнейших ядерных потенциалов, могла бы очень даже пригодиться. Но тогда нужно прекратить демонизировать Россию во имя сохранения единства собственных рядов и поглощения остальных государств СНГ, и включить ее в собственное геополитическое и цивилизационное пространство. Это значит, помимо прочего, сделать Россию наравне с Западом бенефициаром преимуществ, которыми тот пользуется благодаря своему привилегированному положению контролера мировых ресурсных потоков. Тогда россиянам (причем не только элитам) будет «что терять», встань вопрос о выборе – вместе с Западом или без (тем более против) него.

Для кого-то из евронеофитов наша страна, конечно, по-прежнему является «точкой отсчета», от которой обязательно нужно уйти – иначе ради чего все затевалось? Но для стратегически мыслящих европейцев развитая демократическая Россия – потенциально мощнейший общецивилизационный ресурс будущего, а вовсе не неизбежный конкурент в случае ее дальнейшего усиления.

Однако в Европе считают (и не без оснований), что огромные возможности России не используются в полной мере, прежде всего по сугубо внутренним причинам – ввиду несовершенства экономической и государственной систем. Разумеется, это перекликается с выводами, которое делает и само российское руководство – именно об этом, в частности, говорилось в программной статье Дмитрия Медведева «Россия, вперед!». Разница лишь в том, что в России европейский и демократический выбор считают делом, по сути, решенным, а создание модернизационных альянсов с ведущими западными державами – необходимым рычагом для экономического и социального прорыва. В то время как на самом Западе в этом, по-видимому, пока не очень уверены и хотели бы получить более убедительные доказательства интеграционных намерений Москвы. Иначе до альянсов дело не дойдет. Максимум – отдельные прорывы в отношениях с дружески настроенными европейскими державами, но лишь постольку, поскольку это не наносит ущерба их евро-атлантическим обязательствам и связям.

Однако преждевременно говорить и о презумпции безусловного желания России полноценно интегрироваться в западный мир. То, что еще лет 20 назад для многих было естественным и само собой разумеющимся, как и, скажем, для всех восточноевропейцев, сегодня не столь очевидно. Речь не о принадлежности России к европейской цивилизации – выбор в пользу Европы по-прежнему актуален, хотя глобальное усиление Азии и открывающиеся в связи с этим возможности делают разумным отказ от безоглядной ориентации на Запад. Но России пришлось бы «вступать в Запад» – если бы вопрос встал в практическом смысле – на его нисходящей фазе. Вполне возможны конфликты западных стран с остальным миром, причем исход не гарантирован. Насколько цивилизационные резоны (принадлежность к общей евро-атлантической культуре) перевешивают для России риски возможных столкновений с другими мировыми силами, от отношений с которыми благополучие и спокойствие в нашей стране зависят не меньше (Китай, исламский мир)?

Мы должны трезво оценивать ситуацию как в глобальном масштабе (тенденции в развитии самого Запада), так и в плане собственных перспектив: подразумевает ли культурная и цивилизационная самоидентификация российского народа обязательное институциональное оформление в виде членства в существующих западных структурах? Если россиян тестируют на «европригодность» и «еврозрелость», то и они, в свою очередь, хотят понять вектор эволюции евро-атлантических институтов. В том виде, как они существуют сегодня, России там точно делать нечего, поскольку тень НАТО по-прежнему возникает везде, где зреет какой-то конфликт с Москвой (Косово, Грузия, Украина, Молдавия, энергопоставки в Европу, Арктика и т. п.). Природу этих конфликтных ситуаций в самой НАТО предпочитают видеть в реликтовых антизападных настроениях Москвы, однако невозможно отрицать и собственную, отнюдь не спровоцированную Кремлем активность натовцев.

Возможно, для кого-то инициатива с приглашением России в Североатлантический блок – отвлекающий маневр, который должен сковать активность Москвы по поводу новой архитектуры безопасности и расширения альянса. России делают предложение, отказ от которого подтвердит ее репутацию неинтегрируемой и «вообще подозрительной» (и тем самым дающей основания для дальнейшего существования, расширения и укрепления НАТО). Принципиальное же согласие открывало бы бесконечную перспективу выставления Москве условий и контроля их исполнения. Разумеется, всегда будет к чему придраться.

Как бы то ни было, самым важным является то обстоятельство, что вопрос вообще поднимался столь громко и основательно. Это случилось не впервые, но, пожалуй, в первый раз настолько серьезно, что дело дошло до обсуждения реальности-нереальности, практических последствий и оценки существующих препятствий.

В Европе есть политики, которые не видят особых проблем в том, чтобы существовать в одном военном союзе с Россией. Но немало и тех, для кого это категорически неприемлемо: само вступление в НАТО было для них частью – и глубоко символичной – геополитического ухода от восточного соседа. Дело даже не в том, что России боятся (в рамках единой военной организации, по идее, страхи должны отпадать быстрее, чем в случае продолжения «холодного» конфликта). Суть, скорее, именно в символах: НАТО как пространство «подлинного Запада», куда бывшей метрополии «восточного блока» путь заказан по определению.

Настроения в пользу открытой дискуссии имеются и в России, несмотря на широко распространенное недоверие к альянсу. Часть экспертов и комментаторов искренне видят больше рисков в существовании вне НАТО, нежели внутри организации. Есть и те, кто готов рассматривать более тесные отношения с альянсом сквозь призму следующего вопроса: «Можно ли защититься от НАТО, вступив в нее?».

Как бы то ни было, сегодня мы имеем некую еще не пограничную, но уже не совсем неподвижную ситуацию, когда в исходной диспозиции («вступление России невозможно») возникла некоторая динамика. Процесс направлен пока не столько на поиск конкретных путей сближения, сколько на осмысление самой диспозиции в меняющихся условиях нового века. «Да, невозможно, но почему?».

Раньше ответ на это обусловливался теми или иными качествами визави. Россия представляется на Западе недостаточно демократической и мало интегрированной (либо вовсе неинтегрируемой) в западное сообщество. У нас НАТО во многом по-прежнему воспринимается как блок, «заточенный» исключительно на противостояние с Россией, не распустившийся с окончанием холодной войны и поддерживающий практически «все, что шевелится», если оно «шевелится» против Москвы.

Аргументы в чем-то обоснованные, но имеющие одну слабость: они построены, что называется, от противного. Дескать, пока другая сторона не исправится, вопрос не актуален. Однако чтобы понять, объективные или субъективные причины препятствуют практической интеграции России в Евро-Атлантику (или, напротив, делают ее неизбежной на каком-то этапе?), нужно представлять себе ситуацию во всей полноте. Ибо, как уже говорилось, речь идет о выборе, который определил бы судьбы России и Европы на десятилетия, а то и столетия. И значит, дело не в одном лишь наборе критериев, которым нужно соответствовать.

Источники и составные части отношений

У проблемы отношений России и НАТО есть несколько аспектов.

Во-первых, собственно военно-технический, и его значение нельзя ни недооценивать, ни преувеличивать. Проблема несовместимости есть, но она не станет фатальной при наличии обоюдной воли к сближению.

Во-вторых, ценностный аспект, упор на который обычно делают в странах НАТО. Несогласие, например, Москвы с планами расширения альянса на Украину, Грузию или с навязыванием определенных политических форм Молдавии представляются именно как нестыковка на идеологическом уровне («неприятие Россией ценностей Запада»), хотя очевидно, что речь идет о сугубо геополитических противоречиях.

На самом же деле ценности, исповедуемые Западом, не разделяют нас. Разногласия касаются способов и методов продвижения этих ценностей, которые почему-то на поверку нередко оказываются продвижением военной инфраструктуры НАТО или лояльных Западу политических сил, которые – по странному совпадению – часто весьма отрицательно настроены к России и к сотрудничеству с ней. «Самоопределение» Украины и Грузии (как ранее Балтии, а в перспективе Белоруссии) в виде присоединения к евро-атлантическим структурам предполагается только как эмансипация от Москвы, а значит, тема «ценностного конфликта» и «авторитарной России» будет жить.

Кремль для многих его оппонентов – «комфортный враг», поскольку на деле он никаким врагом быть не собирается и всячески стремится это доказать. Такого «оппонента поневоле» можно заставлять доказывать невраждебность до бесконечности, и все равно находить поводы для подозрений и новые аргументы в пользу различных шагов в сфере вооружений, расширения НАТО, поддержки тех или иных сил в странах СНГ и т. п.

В-третьих, самый существенный – геополитический аспект. С учетом сохраняющихся трений по линии «Восток – Запад» он пока еще активно препятствует реальной интеграции участников главного противостояния «первого» и «второго» миров ХХ века. Но по мере нарастания противоречий Запада с прочими глобальными силами (Азией, мусульманским миром) геополитика может оказаться столь же существенным аргументом уже в пользу сближения с Россией.

Вопрос в том, будет ли по-прежнему приоритетной для Запада линия на «вовлечение через окружение», через создание ситуации геополитического одиночества России, которое должно вынудить ее не столько интегрироваться, сколько капитулировать. Либо, не дожидаясь этого желанного триумфа, начать договариваться (естественно, на иных условиях) уже сейчас, когда Москва имеет влияние на другие страны Евразии.

Не будем забывать, что НАТО – инструмент не столько коллективный, сколько ориентированный на одну ведущую державу (модель ХХ века). Россия не является потребителем услуг Соединенных Штатов в сфере безопасности, зато имеет с Америкой равноправные договоры (что еще раз продемонстрировало заключение нового ДСНВ). Но почему бы тогда России не обсуждать вопросы безопасности с теми, для кого они действительно важны, – с США, а в перспективе и с Китаем, в том числе в трехстороннем формате? С европейцами же говорить на иные темы, имеющие большее отношение не к Евро-Атлантике, а к Европе («четыре пространства» и т. п.)?

В-четвертых, актуально-политический (тактический) аспект отношений с НАТО. С одной стороны, он отягощен проблемами новейшей истории – расширение вопреки договоренностям с последним советским руководством, действия против Югославии вплоть до военных атак и отделения Косово, «перетягивание» Украины, кавказский конфликт августа 2008 г. и проблема «непризнания признания» новых республик. С другой стороны, появился ряд тем, где Россия и НАТО начинают успешно взаимодействовать и дорожат этим позитивным опытом (достаточно вспомнить совместную разработку систем дистанционного обнаружения взрывчатки под одеждой террористов). Потенциал для сближения открывается весьма значительный, однако он постоянно будет упираться в «негативное досье» существующих разногласий. Но можно рассматривать ситуацию как тупик или шлагбаум, а можно – как пока неизбежные тактические разногласия, которые, скорее, родом из прошлого, чем из будущего.

Наконец, не менее важен аспект перспективный (стратегический) – куда дрейфует альянс, сохранит ли он свою однородность, региональную атлантическую привязку? Как он предполагает строить отношения с другими державами – Китаем, Ираном, развивающимися странами? Сведется ли его миссия в будущем преимущественно к защите привычного для западного человека уровня потребления и выгодного Западу глобального распределения ресурсов (хоть и под демократическими лозунгами), что неминуемо приведет к возникновению ситуации «НАТО против остального мира»? Останется ли сам Запад единым в среднесрочной перспективе – во что выльется активное взаимодействие Соединенных Штатов с КНР, устоит ли Евросоюз перед волнами кризисов, не попадут ли азиатские союзники НАТО в геополитическую «воронку» китайской мощи?

Возможны, разумеется, и другие нюансы при рассмотрении всего комплекса взаимоотношений России с альянсом и Западом в целом (экономический, психологический и проч.). Но, как представляется, именно вышеперечисленные вопросы требуют внимательного осмысления, ибо они существенно повлияют на позиции России относительно НАТО настоящего и будущего.

В диалоге с европейцами Москва зачастую исходит из того, что для них темы безопасности (к тому же в их российском понимании) столь же приоритетны, как и для нас. Имеется в виду безопасность европейских государств как самостоятельных субъектов международной политики, которые не хотят выглядеть исключительно потребителями чужих (читай – американских) военных услуг и программ. Поэтому стремление к диалогу с Россией по Договору о европейской безопасности (ДЕБ) или любым иным моделям, по идее, у них должно возникнуть неизбежно.

Но на самом деле нынешняя модель (США тратятся, союзники – демонстрируют лояльность в обмен на экономию военных расходов) ее участников устраивает. Да, в последнее время под нажимом Вашингтона европейцам приходится активнее участвовать в зарубежных операциях, но это лишь минимальная плата за глобальный «зонтик безопасности», который Соединенные Штаты создают, по сути, в одиночку. Тревоги России (как и многих других незападных государств) по поводу того, что одна держава получит опасное превосходство над всеми остальными, для союзников по НАТО актуальны лишь постольку, поскольку они заставляют нервничать и принимать меры остальных внешних партнеров, ту же Москву. Но их самих эта ситуация нисколько не тревожит. Поэтому будь то вопросы национальной ПРО США или космического оружия – проблема здесь для европейцев (или японцев) не в этих планах как таковых, а в возможной реакции на них остального мира, он же видится непредсказуемым, неуправляемым и готовым в любой момент бросить вызов, для ответов на который нет альтернативы НАТО.

Члены организации сознательно поступились своим суверенитетом в пользу альянса (а фактически в пользу главного игрока в нем), по сути, закрыв для себя тему обеспечения собственной безопасности. Для России понятия «суверенитет» и «безопасность» традиционно (и не без причин) находятся в равно приоритетной плоскости, и другой подход европейских стран не всегда понятен и привычен. России трудно принять, что безусловные для нее «священные коровы» – суверенитет и безопасность – для кого-то вторичны по сравнению с некими другими вопросами: экономическими, ценностными, социальными и т. п., и решаются они постольку, поскольку решены именно те самые другие вопросы.

Где-то в соотношении этих величин: «суверенитет», «национальная безопасность», «европейская безопасность», «НАТО», «интересы России» и находится решение для Европы и всей Евро-Атлантики. А оно необходимо, поскольку пока одни считают существующее положение вещей вполне комфортным и не требующим корректировки, а другие – неприемлемым и не решающим проблемы безопасности, сохраняется питательная среда для тех, кому нужны конфликты.

Если не в НАТО, то – как?

Однако если говорить о России и ее интересах, то основное затруднение состоит в том, что, к сожалению, констатацией «Россия в НАТО не идет» проблемы ее безопасности не решаются. Конечно, с точки зрения формальной логики самым простым и быстрым решением было бы вступить в альянс и снять, наконец, самые фундаментальные озабоченности нашего государства в сфере безопасности, которые во многом стали катализатором крупнейшей геополитической катастрофы – крушения СССР, не выдержавшего гонки вооружений.

Но если в силу вышеизложенного этот простой путь для нас закрыт, остаются решения более сложные, которые, что особенно важно подчеркнуть, нужны именно нам, поскольку, как уже говорилось, других существующая ситуация устраивает. Если Россия не может войти в НАТО, значит и альянс, и Россию нужно интегрировать – без обоюдных потерь в эффективности и безопасности – в нечто общее и работающее, что сняло бы существующие противоречия между сторонами.

Мы верим, что само участие в единых надежных механизмах постепенно устранит наши разногласия и приведет к гармоничному решению актуальных проблем, затрагивающих и Россию, и НАТО. Другой взгляд заключается в том, что сначала сторонам нужно перестать конфликтовать, и только тогда можно будет говорить о какой-то интеграции. Иначе перенесение конфликтного потенциала в некие единые структуры сделает сами эти институты либо изначально невозможными, либо формальными и неэффективными, какой на определенном этапе стала ОБСЕ.

Любые международные проблемы, которые Россия решает сегодня, имеют два измерения. Тактическое, которое пока сводится к реагированию на то, что делают Соединенные Штаты, НАТО, Евросоюз: они расширяются, строят ПРО – Москва пытается противодействовать. Но – и это существенный прогресс – теперь она не просто говорит «нет», а предлагает практические и даже смелые выходы. Так, недавние предложения России по созданию ЕвроПРО многим в НАТО показались намного масштабнее ожиданий альянса по этому вопросу. Второе измерение – стратегическое, которое должно предполагать некую цель на горизонте, придающую общий смысл нашим действиям.

Российская инициатива о ДЕБ – одна из очевидных попыток проявить стратегический подход. Мы стараемся убедить наших визави на Западе, что их, как и нас, не должна устраивать сложившаяся ситуация, потому что нынешние системы не работают (вспомним Косово, газово-транзитные конфликты и, разумеется, события на Кавказе в августе 2008 года). Однако нам трудно достучаться, потому что механизмы не работают только вне НАТО и ЕС, зато работают внутри. Разменивать то, что работает, на то, что пока неизвестно, партнеры не спешат. Подспудно сохраняется убеждение, что когда альянс объединит всех, кого можно (за единичными, пусть и значимыми исключениями), то проблемы безопасности решатся именно по причине силы организации: с ней просто никто не рискнет спорить и тем более воевать, и все остающиеся вопросы и конфликтные темы отпадут сами по себе.

Мы не решим проблем безопасности и не продвинем инициативу по ДЕБ, не добившись от членов НАТО понимания того, что их комфортное существование в рамках мощного блока также может оказаться под угрозой, причем не по субъективным («злонамеренность» России), а именно по объективным (неработающие механизмы предотвращения конфликтов) причинам.

За тремя зайцами

Суверенность довоенных держав – Германии и Советского Союза, Великобритании, Франции и Польши в отсутствие коллективных систем безопасности стала одним из факторов, которые привели ко Второй мировой войне. Сфера безопасности в послевоенной Европе была и остается областью коллективных решений. Первые 50 лет прошли под флагом оформления коллективов на основе осознания угроз и интересов. Изначально у каждой страны, идущей в коллективную систему, был выбор.

Подчинить свой суверенитет коллективным интересам: Германия – пример реципиента, «пользователя» выгодами коллективной системы, решения задач национального характера через коллективный механизм (для ФРГ – воссоединение с ГДР, то же видит для себя сегодня и Грузия, для стран Центральной и Восточной Европы и Украины – эмансипация от России, а для кого-то даже реванш за «оккупацию» и иные обиды прошлого).

Сохранить суверенитет с иным «качественным» вкладом в «копилку». Например, Швейцария, которая выбрала роль этой самой «копилки» в прямом смысле этого слова, сохранив свой нейтральный статус, или Финляндия, имевшая свои выгоды от особых отношений с «восточным соседом».

Обрести особый статус, как США – они не растворились в системе, но стали ее неотъемлемой частью и опорой, выступив в роли донора безопасности. Соединенные Штаты спонсируют Европу экономически (во всяком случае, на протяжении долгого времени это было так), идеологически, культурно и в военном отношении. Взамен американцы отстояли право на привилегии в сфере безопасности (использование общей инфраструктуры для достижения собственных целей) и в гуманитарной сфере (смертная казнь, пытки террористов) без ущерба для партнерства с европейцами, а главное – они выступают на мировой арене от имени самой преуспевающей и развитой части человечества, укрепляя тем самым свой статус.

«Постсоветский» этап насчитывает уже два десятилетия, но остается переходным. Как уже говорилось, европейские страны чувствуют себя вполне комфортно в старых конструкциях, настаивают (хотя и все менее убедительно) на том, что они вполне пригодны для ответов на новые вызовы, короче говоря, Европа совершенно не мотивирована к реформам. Россия, которой, в отличие от Германии, США, Швейцарии или Китая, некомфортно в нынешней ситуации, ставит задачу переформатировать коллективную систему безопасности.

Если смотреть в предложенной системе координат «суверенитет/вклад», вероятны три сценария:

Нынешний формат «Россия vs остальная Европа». Он основан на отношениях принципиального равенства и мало чем отличается от формата Китай – Европа (те же механизмы сотрудничества с ЕС и то же неучастие в программах – на грани отрицания – НАТО; членство в ОБСЕ мало что привносит на практике). Условно такой вариант можно назвать «китайским».

Роль реципиента, вхождение в европейскую систему без претензий на особый статус («германский» или «украинский» вариант).

Роль донора («американский» вариант) – размен партнерства на некую добавленную стоимость с нашей стороны.

Все три варианта: стать равновеликим партнером, одним из многих равных участников или интегрированным донором – в принципе приемлемы и имеют свои преимущества. Это, еще раз, вопрос нашего политического выбора. То есть того, на что есть смысл направить свои политические усилия в первую очередь, не пытаясь бежать «за тремя зайцами» одновременно.

Главным недостатком статус-кво является системная и генетическая конфронтационность, запрограммированность на восприятие друг друга как минимум в качестве соперников, как максимум – в качестве угрозы. У нас принято говорить, что конфронтационная составляющая заложена в основу НАТО как реликта холодной войны. Но воспроизводство противостояния – это «совместное предприятие». Неинтегрируемость России в Североатлантический альянс (или убежденность в этом Москвы) сама по себе является конфликтообразующим фактором. «Она не может быть в НАТО, значит – вполне может быть против НАТО»: это подозрение сохранится в умах западного политика или обывателя до тех пор, пока мы все вместе не окажемся в каком-нибудь общем «лагере».

«Равное» участие предполагает, что мы будем приняты без изъятий в «евроатлантический клуб» и станем реально влиять на принимаемые решения. Взамен, естественно, придется повысить прозрачность своего военного планирования, отказаться от угрозы применения силы в любом ее варианте в отношениях с партнерами, войти не на словах, а на деле в общую систему демократических ценностей и решений.

«Донорство» означает, что мы добьемся согласия Европы на «особый путь» (также как США обладают стратегической независимостью), но будем (опять же, как и Соединенные Штаты) вносить определяющий вклад в решение проблем, актуальных для «коллективной» Европы.

Эти проблемы сводятся на нынешнем этапе к следующему:

внешние военные угрозы,

внутренние военные угрозы, т. е. та же угроза применения силы в своем регионе (постъюгославские и постсоветские конфликты),

международный терроризм,

религиозный экстремизм, внутренние этно- и религиозные конфликты;

внутриполитический авторитаризм и его распространение; в качестве факторов и источников риска рассматриваются Белоруссия, Центральная Азия,

энергетическая нестабильность,

экономическая нестабильность, торговые войны,

экология, изменение климата.

Россия имеет «донорский» потенциал по каждому из этих направлений. Правда, нам предстоит модифицировать подходы по некоторым щепетильным для нас темам – Ирану, Северной Корее, Белоруссии (и это уже происходит), отказаться от концепции защиты соотечественников за рубежом с помощью военной силы, выйти на качественно новые основы сотрудничества в энергетике и в торговле. В ответ мы будем иметь полное право требовать уважения собственных интересов в соседних странах, нужд российского бизнеса, географически и климатически обусловленных реалий России. Т. е. наши партнеры должны, к примеру, ясно видеть, что в России никто не собирается оторвать от Украины Крым, но забота о статусе русского языка там или в странах Балтии имеет естественно-национальные, как и у любого государства Запада, а не имперские основания.

Одна из трудностей продвижения инициативы России по ДЕБ – мы предлагаем выстроить новую «коллективную» модель безопасности только в военной сфере и только применительно к Европе, где НАТО и так решает существующие проблемы и где европейцы специфичных угроз и так не ощущают. При этом мы хотели бы сохранить «особые» условия и изъятия для России в других областях, беспокоящих европейские страны (см. выше весь перечень проблем).

Наша задача – решить, какой вариант для нас предпочтительнее – «германский», «китайский» или «американский». Ибо пока мы пытаемся двигаться сразу тремя путями одновременно, желаемого результата не удастся достичь ни на одном. То есть нас не берут в «клуб» (в «свои»), как Германию, не делают исключений, как для США, и даже не уважают, как Китай. Как долго удастся идти по собственному четвертому пути (то есть по всем трем сразу) – вопрос и объективных (обострение конфликтов), и субъективных обстоятельств – нашей воли и готовности Запада идти ей навстречу, отказавшись от сценария «добить».

Чтобы сделать экзистенциальный стратегический выбор, необходимо самим составить реестр угроз и целей в сфере безопасности и обозначить стратегические акценты в зависимости от расстановки приоритетов. Например: закрыть тему противостояния с Западом вообще или достигнуть/поддерживать с ним паритет с возможностью избежать диктата; любой ценой строить собственные структуры и удерживать в них соседей, или видеть решение проблем (непризнанные республики и проч.) в общих структурах и т.п.

Последнее слово еще не сказано. Дискуссия о перспективе членства России в НАТО, хоть и не получила развития, в очередной раз дала возможность прощупать позиции, зафиксировать определенные изменения в сознании все большего числа политиков, прежде всего в Европе, и побудила обозначить эту тему с предметной точки зрения. Если нет – то почему? Наличие различных ответов на этот вопрос внушает оптимизм – не столько по поводу натовских перспектив России, тут торопиться некуда, сколько относительно возможностей найти общий язык с нашими визави на Западе. Россия в НАТО – тема действительно умозрительная, но вот конфликты пока возникают вполне реальные. И решать их без достижения рабочего согласия между Москвой и Брюсселем невозможно. Как невозможно без этого реализовать существенные инициативы в области безопасности, которые сегодня предлагает Евро-Атлантике Россия. Перезагрузка отношений Россия – НАТО еще впереди.

К.И. Косачев – руководитель Федерального агентства по делам СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству (Россотрудничество), специальный представитель президента Российской Федерации по связям с государствами – участниками СНГ. Член редакционного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 14 февраля 2011 > № 739761 Константин Косачев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter