Всего новостей: 2550431, выбрано 6 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Асад Башар в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Сирия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 17 февраля 2017 > № 2076735 Башар Асад

Эксклюзивное интервью Башара Асада

Корреспонденты Europe 1 и TF1 встретились во вторник с Башаром Асадом в Дамаске, чтобы обсудить будущее Сирии, борьбу с терроризмом и ведущиеся его армией кровавые репрессии.

Radio Europe 1, Франция

Сейчас, когда будущее Сирии вновь обсуждается на возобновившихся в четверг в Астане переговорах между режимом и представителями мятежников при участии России, Ирана и Турции, Башар Асад дал во вторник эксклюзивное интервью Europe 1 и TF1 в Дамаске.

Через шесть недель после взятия Алеппо сирийской армией президент страны подробно рассказывает в интервью о своей стратегии освобождения территории. Не отмалчивается он и насчет обвинений в преступлениях и массовых убийствах. В начале февраля НКО Amnesty international сообщило о том, что в одной расположенной у Дамаска тюрьме с 2011 по 2015 год были повешены почти 13 тысяч заключенных.

В интервью президент Сирии говорит в том числе и о роли Франции и Запада в этом конфликте, который унес жизни более 300 тысяч человек с 2011 года.

Фабьен Намиа (Europe 1): Два месяца прошло после освобождения Алеппо. Можно ли теперь сказать, что вы выиграли войну?

Башар Асад: Нет. Не думаю, что можно говорить о победе в войне, пока мы не справились с террористами во всей Сирии. Речь идет лишь о большом шаге на пути к ликвидации терроризма в нашей стране, и, как мне кажется, этот путь будет долгим. По одной простой причине: террористы получают поддержку многих западных стран, в том числе Франции и Великобритании, а также Турции, Саудовской Аравии и Катара в нашем регионе.

— Вы говорите о долгом пути, но не могли бы вы описать с военной точки зрения все еще стоящие перед вами задачи?

— Когда я говорю о ликвидации террористов в нашей стране, это, безусловно, означает освобождение всей нашей территории. Ее нужно вернуть под контроль правительства, такова стоящая перед властями задача.

— Но о какой части Сирии, о каком именно городе вы говорите?

— Хотите сказать, после Алеппо?

— Да.

— Мы, разумеется, продолжим кампанию в окружающей Алеппо зоне, чтобы обезопасить город от новых атак террористов с запада и севера, которые получают прямую помощь от Турции, от турецкой армии.

Мишель Скотт (TF1): Новым этапом станет не Идлиб? Говорят, что следующее большое сражение будет вестись за Идлиб.

— Это может быть Идлиб, Эр-Ракка или любой другой город. Сейчас все зависит от изменений в текущей ситуации, поскольку план может меняться в соответствии с ней. Мы не составляли этот план до окончания боев в Алеппо и его окрестностях. Поэтому говорить о следующем этапе еще слишком рано. Все зависит от боев на разных участках.

— Но сейчас ситуация для вас намного улучшилась с военной точки зрения?

— Разумеется, освобождение каждого города от террористов означает, что ситуация становится лучше. Но для нас этого не достаточно.

— Для Франции главным источником террористической угрозы, безусловно, является «Исламское государство»*. Вы же считаете, что все вооруженные группы или большинство из них — террористы. Почему вы не рассматриваете ИГ как особую угрозу?

— Во-первых, это не мы, правительство, считаем их террористами: они являются таковыми по закону и международному праву. Любой человек в моей или вашей стране, который берет в руки оружие и начинает убивать людей и разрушать имущество, является террористом. Это международное понятие. Таким образом, мы не единственные, кто дает им такое определение. В нашем случае, по нашему закону, тот, кто сдает оружие, перестает считаться террористом.

Мне кажется, что когда вы говорите, что французы или европейцы испытывают беспокойство по поводу ИГ, это свидетельствует о плохом понимании ситуации. ИГ — это следствие, а не причина проблемы. Проблема заключается в идеологии организации, которой придерживается также «Джабхат ан-Нусра»* и множество подобных организаций в Сирии, а также, быть может, в Ливии и других странах. Таким образом, вам следовало бы беспокоиться на счет всех этих террористов, а не только ИГ или «Джабхат ан-Нусра». Они делают то, что велит им их идеология, то есть устраивают теракты.

ФН: То есть, нет никакой разницы между «Исламским государством» и этими группами?

— Абсолютно никакой. В Сирии у всех этих организаций одни корни. Люди, которые входили в ИГ, раньше числились в рядах «Джабхат ан-Нусра». Сейчас они перебегают из одного движения в другое, потому что у них одна идеология, ваххабизм, которая стоит у истоков терроризма.

— Иначе говоря, два вас все это — один и тот же враг? Все эти террористы не отличаются друг от друга?

— Разумеется. Причем так говорит закон, а не я. Как я уже отмечал, в соответствии с законом и международном правом, ни в одной стране мира люди не могут держать в руках оружие, если они не представители армии и полиции. Думаю, во Франции все обстоит точно так же. Если я ошибаюсь, поправьте меня. Но мне кажется, что так обстоят дела по всему миру.

МС: Значит, Эр-Ракка, оплот ИГ, откуда планировались теракты во Франции, не является для вас приоритетной целью…

— Нет. Причем эти теракты вовсе не обязательно готовились в Эр-Ракке. Она — всего лишь символ ИГ.

— Символ?

— Присутствие ИГ наблюдается даже поблизости от Дамаска. Они повсюду. Они сейчас находится в Пальмире и на востоке Сирии. Поэтому нет, речь идет не только об Эр-Ракке. Приоритеты везде. Все зависит от хода боев. Для нас имеет значение все: Эр-Ракка, Пальмира, Идлиб… Все!

— Господин президент, вы представляете себя главным бастионом на пути терроризма. Есть немало людей, особенно у нас, которые считают ИГ и ваш режим двумя ликами одного зла, которое пытается задавить любые проявления свободного демократического самовыражения в вашей стране. Что вы могли бы им ответить?

— Во-первых, мы — не режим, а государство со всеми его институтами. Во-вторых, тут прослеживается демонизация Сирии, ее правительства и армии крупнейшими СМИ и западными политическими кругами, которые с самого начала поддерживали так называемых «умеренных». Сначала они называли их мирными демонстрантами, а затем сказали, что те уже перестали быть мирными, но все еще остались умеренными. Но они не понимали, что на самом деле лишь поддерживают базу «Аль-Каиды»* и ИГ.

Вот почему они говорят сейчас, что мы раскручиваем этих террористов, используем их в качестве альтернативы, чтобы у Запада больше не осталось выбора. Во-первых, Западу не нужно выбирать между мной и ИГ. Этот выбор предстоит сделать моему народу. Потому что речь идет о чисто сирийском вопросе. И, следовательно, нас не должно волновать, что думают по этому поводу западные чиновники. Им следовало бы подумать о собственном населении, защитить его от терактов, которые произошли из-за их политики.

ФН: Господин президент, все мы, особенно во Франции, были поражены ужасами терроризма. Но нас также шокировал обнародованный на прошлой неделе доклад Amnesty International. В нем говорится о тюрьме Сайедная. Она расположена неподалеку от Дамаска. 13 тысяч казненных заключенных, массовые повешения, пытки. В отчете организации говорится, что в этом месте сирийское государство в тайне убивает свой народ. Господин президент, все ли средства хороши для победы в войне? Можно ли делать все, что вздумается?

— Нет, все законно. Нельзя творить не пойми что…

— Но есть верить докладу Amnesty International, ни о какой законности речи тут не идет…

— Нет. Есть разница между обсуждением фактов, чем занимаемся сейчас мы с вами, и чьих-то утверждений. Если вам хочется поговорить об утверждениях, на это можно потратить уйму времени, потому что их существует огромное множество. Любой может заявить, что ему вздумается, и мы можем это обсуждать. Но в данном случае ни о каких фактах речи не идет. Если вам хочется обсудить Amnesty International, пожалуйста! Это всемирно известная организация, и ей следовало бы постыдиться выстраивать доклад на основании голословных обвинений. Если вы придете в суд в вашей стране (а у вас есть суды и судебная система), он примет решение на основании утверждений или все же потребует доказательств? Этот доклад выстроен на неподтвержденных обвинениях! Нет ни одного документа, ни одного доказательства. Причем речь шла даже не о 13 тысяч человек, а о цифре от 5 тысяч до 13 тысяч. Разброс более чем в два раза! Это означает, что никакого намека на точность тут нет. Не называется ни единого имени предполагаемых жертв. Из всех этих тысяч есть только 36. Есть там и другие пробелы. В частности, утверждается, что великий муфтий дает добро на казни, хотя в Сирии религиозные деятели не имеют никакого отношения к судебным процедурам. Смертная казнь в Сирии законна. Она является частью сирийского права с провозглашения независимости. Таким образом, у правительства есть право казнить кого угодно в соответствии с законом. И зачем бы оно тогда стало заниматься этим нелегально?

— Пытки вне закона даже в Сирии. Вы можете подтвердить, что в этой тюрьме не практикуют пытки, как утверждает Amnesty International?

— Вопрос стоит следующим образом: зачем пытать? Зачем вести пытки? С какой целью? Что мы от этого выиграем? Просто ради садизма? Мы все — садисты? Зачем нам это делать? Чтобы получить информацию? У нас есть все нужные нам сведения. Поэтому мы не прибегаем к пыткам. Это не является частью нашей политики. По одной простой причине: если бы мы устраивали такие зверства, это играло бы на руку террористам, они бы от этого выиграли. Нам же нужно завоевать сердца сирийского народа. Если бы мы устраивали такие бесчинства на любом этапе конфликта, мы не пользовались бы такой народной поддержкой, как сейчас, по итогам шести лет борьбы. Таков простой факт. Если вернуться к этим докладам, доклад должен выстраиваться на фактах. В этом же нет ни единого факта. Они должны представить доказательства, но не могут этого сделать.

— В Amnesty International предлагают отправить наблюдателей в ваши тюрьмы для того, чтобы собрать доказательства или наоборот подтвердить, что вы правы и никаких преступлений не было. Что вы ответите на такое предложение?

— Мне кажется, что лучше было бы начать расследование деятельности самой Amnesty International, раз она составляет доклад на основании голословных обвинений. Это позор, позор для такой организации, которая никогда не отличалась объективностью, а всегда вставала на чью-то сторону.

МС: А что насчет свидетельских показаний бывших охранников и заключенных?

— Это вопрос суверенитета. Если на вас каждый день сыплются такие обвинения и доклады, можно только и делать, что без конца принимать иностранные делегации. Вы бы согласились потребовать у вашего правительства отправки к вам сирийской делегации для расследования причин того, что ваша армия при Николя Саркози и Франсуа Олланде напала на ливийцев и убила десятки и сотни тысяч человек? Мы можем поехать к вам, чтобы начать следствие о тех деньгах, что Саркози получил от Каддафи? Это вопрос суверенитета. Нет, мы не позволим Amnesty International приехать сюда. Ни под каким предлогом и ни по какой причине. Я не говорю об этом докладе, но вы как крупные СМИ должны были бы провести собственное расследование. На чем основывается этот доклад? Если все это — голословные утверждения, его нельзя принимать всерьез.

— То есть, вы отвечаете «нет» на предложение о визите международных наблюдателей?

— Нет, определенно нет. Нас совершенно не интересует этот инфантильный доклад на пустом месте. Одни лишь голословные утверждения. Они говорят, что опросили каких-то свидетелей, все из которых — оппозиционеры и дезертиры. Объективным этот доклад никак не назвать.

— Но вы признаете, что в Сирии проводятся официальные, законные казни?

— Так обстоят дела с провозглашения независимости. Смертная казнь — часть сирийских законов в случае убийства. Она не имеет ничего общего ни с этим кризисом, ни с этим докладом, ни с этой тюрьмой. Существует законный метод, он называется «судебный процесс».

ФН: Господин Асад, давайте поговорим об отношениях Франции и Сирии. Через несколько недель во Франции будет избран новый президент. Среди вопросов, которые сейчас обсуждаются у нас, значится и восстановление диалога с вашим правительством. Рассчитываете ли вы на восстановление дипломатических отношений с Францией?

— Самое важное здесь — вовсе не наши дипломатические отношения. Речь идет в основном и по большей части о политической линии Франции. Отсутствие дипломатических отношений пока что не представляет особой проблемы. Хотя, конечно, в долгосрочной перспективе лучше было бы иметь хорошие отношения с любой страной, в том числе дипломатические.

— Так давайте обсудим политическую линию Франции!

— Прекрасно. Политика Франции с первого дня заключалась в поддержке террористов в Сирии и несет прямую ответственность кровопролитие в нашей стране.

— Это очень серьезное обвинение в адрес Франции! Как вы можете говорить, что Франция поддерживает терроризм?

— Они сами это говорят. Не я их обвиняю. Они неоднократно говорили, что поддерживали войну. Франсуа Олланд недавно даже заявил, что отказ от начала войны в 2013 году был ошибкой. Они сами говорили, что отправляли оружие так называемым «умеренным» группировкам, которые по факту являются террористическими. Об этом говорю не я, а они сами. Американцы утверждали то же самое, как и французы. Если вы посмотрите на заявления вашего руководства за последние два, три, четыре года, вы найдете множество заявлений французских официальных лиц. Они обвиняют сами себя.

МС: Франсуа Олланд скоро уйдет из власти. Вы же остались на своем месте. Вы победили в противостоянии с Олландом?

— Речь не идет о нем или обо мне. Тут нет ничего личного. Я ни разу с ним не встречался. Честно говоря, он меня вообще не интереует с его 11% рейтингом. Как мне кажется, такого низкого показателя еще не было ни у одного из его предшественников в истории Франции. На самом деле, противостояние ведется между мной и террористами, мной и теми, кто поддерживает их. Пока что террористам не удавалось победить в войне. Но они разрушают Сирию. Они убили сотни тысяч сирийцев. И поэтому не могу сказать, что победил в войне. Им, конечно, не удалось осуществить свой проект, но и мы пока не смогли закончить нашу войну. То есть, я не могу сказать, что победил в этой войне.

— Вы следите за ходом французской избирательной кампании?

— Мы следим за ним в общих чертах. На самом деле мы не рассчитываем на кого-либо на выборах в западных странах по той простой причине, что мы не верим западным лидерам на слово, когда они ведут кампанию. Их слова нацелены на завоевание голосов избирателей, а не на интересы их страны. Это факт, и я говорю вам об этом совершено открыто.

ФН: Господин президент, вы все же видите различия между правыми и левыми во Франции по вопросу отношений с Сирией?

— Да, различия тут можно отметить, но в конечном итоге значение имеет только политика избранного президента. Соответствует ли она тому, о чем он говорил до избрания, или нет? В этом вопрос. То есть, мы тут ни на кого не рассчитываем. Разумеется, мы предпочли бы того, кто не стремится разжигать войны. Таковы наши предпочтения. Но у нас нет ни в чем уверенности.

— Но кого бы вы, например, предпочли среди тех, кто против войны?

— Больших отличий в настоящий момент я не вижу. Но опять-таки я не стал бы полагаться на риторику одних или других. С этой точки зрения особой разницы нет.

МС: У вас контакты с кем-то из кандидатов? Или нет?

— Нет, мы не устанавливали контактов ни с кем из них.

ФН: А с нашей разведкой?

— В некоторых случаях у нас были непрямые контакты.

— С французскими спецслужбами?

— Да.

— А у вас лично были контакты с французскими разведслужбами?

— В ходе визита парламентской делегации в Сирии один из ее членов был представителем разведки. То есть, контакты существуют. Разумеется, французское правительство заявило, что речь шла лишь о парламентской делегации, что его все это не касалось, и что оно не одобряло инициативу. Но это не так: имеется несколько каналов связи.

— В одной из стран, в США, уже сменился президент. Одним из первых решений Дональда Трампа стал скандальный запрет на въезд в США для граждан нескольких мусульманских стран, в том числе Сирии. Вы не ощущаете какого-то унижения как гражданин Сирии и ее президент?

— Нет. Эта мера направлена не против сирийского народа, а против террористов, которые могли бы пробраться вместе с прибывшими на Запад иммигрантами. Причем это уже произошло в Европе, в частности в Германии, и может произойти в США. Думаю, что цель Дональда Трампа — не дать этим людям проникнуть в страну, и он приступил к ее выполнению на собственный манер.

— То есть, он поступил правильно?

— Нет, я говорю о том, с чем можно соглашаться или не соглашаться как человеку, но как президента меня все это не беспокоит. Меня волнует возможность вернуть сирийцев в Сирию, а не отправлять их США. Меня не порадовала бы их эмиграция в другие страны. Меня порадовало бы их возвращение в Сирию, потому что они хотят вернуться. Дело в том, что большинство сирийцев уехали из-за терроризма и западного эмбарго.

Таким образом, если бы мне захотелось ответить на это решение, я бы попросил Дональда Трампа и западные страны снять эмбарго и прекратить поддержку террористов. У них больше не было бы с этим проблем. Ни иммигрантов, ни террористов, которые скрываются среди иммигрантов. Кроме того, что тоже очень важный момент, эта шумиха вокруг решений Дональда Трампа объясняется вовсе не беспокойством о сирийцах и жителях других стран. Все дело в том, что нашей борьбой, нашими проблемами и нашим конфликтом хотят воспользоваться как инструментом против Дональда Трампа. Несколько месяцев назад Барак Обама принял несколько решений по тому же вопросу, но главные американские СМИ о них не говорили. Они начали говорить лишь после того, как Дональд Трамп сделал свое заявление достаточно резким образом.

— То есть, вам удобнее с Дональдом Трампом, чем с Бараком Обамой?

— Нет, мне не может быть удобнее, пока я не увидел его политику в отношении Сирии. И пока что я ее не видел. Опять-таки, нужно вести себя осторожно со всеми западными лидерами, потому что они могут сказать одно утром и поступить с точностью до наоборот вечером. Они не берут никаких обязательств. Они очень прагматичны и доходят до торговли своими ценностями. Я бы сказал скорее, что их политика вообще не опирается на ценности.

МС: Как бы то ни было, один момент пока что точно не изменился: это отход США из региона. Это очевидный момент. Сейчас в Астане начинается второй этап переговоров о будущем Сирии, и, что поразительно, западные страны оказались полностью вне игры: их там нет. Действительно ли это хорошо для будущего переговоров и перспектив мира в регионе?

— Нет. Чем шире поддержка политического процесса, тем лучше. Тем не менее, участвующие в этом процессе западные страны, прежде всего Франция и Великобритания, упустили шанс добиться чего-то в Женеве, причем дважды. Они ничего не достигли, потому что поддерживали действующие против правительства террористические группы. Они не стремились к миру в Сирии, а хотели использовать процесс, для достижения собственных целей.

— Но разве тот факт, что будущее Ближнего Востока находится в руках Ирана и России, за плечами которых нет больших демократических достижений, хороший момент?

— Повторюсь: чем больше стран вовлечено, тем лучше. Так считаем не только мы, но и россияне. Кроме того, они предложили многим странам участвовать, помочь им в борьбе с терроризмом и поддержать политический процесс. Запад же сам себя изолировал. В этом нет вины Ирана или России. Западные страны крайне пассивно отреагировали на эти инициативы. Так, например, в чем их позиция по Астане? Россия сказала им не приезжать? Нет! Они сами решили не участвовать.

— Другими словами, Иран и Россия — миротворцы, а Запад — разжигатель войны?

— Именно так. На все 100%.

ФН: Продолжим разговор о России. Вы бы сказали, что все решения в регионе принимает в первую очередь Владимир Путин? И даже в вашей стране, в Сирии?

— Нет, это не так. В Сирии решения мы принимаем сами. Что касается других стран, за них говорить я не могу. Россия уважает наш суверенитет и на каждом этапе, как стратегическом, так и тактическом, она сотрудничала с Сирией. Она ничего не предпринимала без консультаций с нами. Ее политика опирается на ценности и интересы, в частности в том, что касается борьбы с терроризмом. Поэтому нет, решения принимаем мы.

— Вы бы сказали, что без России ваше правительство давно бы обрушилось?

— Это чисто гипотетический вопрос. Никто не может предугадать результаты войны, потому что она по умолчанию изменчива. Разумеется, без российской поддержки ситуация была бы хуже. Но до какой степени? Это никому не известно. Я не могу сказать, устояло бы правительство или рухнуло. В любом случае, поддержка России была крайне важна в ослаблении ИГ и «Джабхат ан-Нусра». Дело в том, что эти организации стали договариваться, когда американская коалиция начала свои удары, свою косметическую операцию. И они продвигались вперед, пока Россия не вмешалась, и их не заставили отступить. Такова реальность. Таковы факты.

МС: Вас не удивляет то, что всего несколько лет назад большинство наблюдателей и аналитиков говорили, что у вас не получится долго продержаться у власти? Сейчас же, особенно после взятия Алеппо, многие утверждают, что вы сможете удержаться. В этот самый момент на переговорах в Астане обсуждают сохранение вашей позиции во власти. В нашей стране если политик демонстрирует плохие результаты, ему обычно не удается долго оставаться на своем месте. 17 лет у власти, шесть лет войны, более 300 тысяч погибших, разрушенная и разобщенная страна… Вы бы сказали, что такие результаты, с точки зрения не закона, а нравственности, позволяют вам остаться у власти вне зависимости от исхода текущих переговоров?

— Вы помните террористов, которые устроили теракты во Франции в прошлом году? Вы не забыли, что полиция застрелила некоторых из них? Вы бы назвали полицейских убийцами или спасителями? Они же убивали! То же самое обстоит и с врачом, который ампутирует пораженную гангреной ногу. По-вашему, он совершил недопустимое или же спас жизнь пациента? Необходимо понимать причины поступка. В нашем случае мы сражаемся с терроризмом, чтобы защитить народ. И это не моя личная точка зрения. Это долг, который возлагает на нас конституция и закон. Если бы я этого не сделал, то сам бы стал убийцей, потому что позволил бы террористам убить еще больше сирийцев. Долг вашей армии защищать французов. Но ваши военные могли бы сказать: «Мы не станем вмешиваться, потому что нас назовут убийцами!»

— Вы бы сказали, что сделали все, что можете, и все, что должны, для вашей страны?

— Все, что могу, да! Безусловно. Все, что должен? Это уже вопрос к сирийскому народу, потому что тут могут быть разные точки зрения. Но в том, что касается вопроса, хорошие результаты или плохие, причем с упомянутой вами нравственной тоски зрения, решать должны сирийцы, на не европейские лидеры. Все они говорили, что Асад должен уйти. А теперь не говорят. Меня не волнует ни одно из двух этих мнений. Я не обращал на них внимания с самого начала. Меня волнует борьба с терроризмом, с планами по уничтожению нашей страны. Это с самого начала было моей важнейшей задачей. И что они говорят, меня не интересует. Результаты касаются сирийцев, а ни в коем случае не европейцев.

ФН: Но когда сирийский народ сможет сказать, что одобряет вашу политику? Сейчас во Франции идут выборы. Когда состоятся следующие выборы в Сирии?

— Есть два средства добиться этого. Средства, которые есть у нас сейчас и будут по окончанию войны. Сейчас можно рассматривать любые решения, голосования, выборы, возможно все. Но до того момента у народа есть лишь один способ заявить о себе. Поддерживать вас или не поддерживать. Зачем народу поддерживать президента после шести лет войны, если он проявил себя плохо? Это очень простой вопрос: зачем людям поддерживать его? Почему они не поддерживают террористов? Возвращаясь к вашему вопросу, когда вы говорите о 300 или даже 400 тысяч погибших и утверждаете, что это президент убил их, вы словно даете террористам сертификат добропорядочности, как будто это мы убивали людей, а террористы их защищали. Вот суть вопроса. Но это не так. Правда в том, что мы сражаемся за сирийский народ. Именно поэтому сирийский народ поддержал правительство, армию и президента.

* «Исламское государство», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида» — террористические организации, запрещенные на территории РФ — прим. ред.

Сирия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 17 февраля 2017 > № 2076735 Башар Асад


США. Сирия. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 31 марта 2016 > № 1707282 Башар Асад

Президент Сирии Башар Асад рассказал в эксклюзивном интервью генеральному директору МИА "Россия сегодня" Дмитрию Киселеву об успехах российских ВКС в борьбе с террористами, возможности передачи Дамаску комплексов С-400 и поставках российского вооружения и возможном ответе Сирии на действия Турции и Саудовской Аравии, а также о своей оценке перемирия в стране и перспективе проведения досрочных президентских выборов.

— Идет разговор о необходимости досрочных президентских выборов в Сирии. Вы готовы пойти на досрочные президентские выборы?

— Конечно, это не выдвигалось как часть нынешнего политического процесса. Предлагается после (принятия — ред.) конституции провести парламентские выборы. Эти выборы покажут соотношение сил на политической арене. Затем будет сформировано новое правительство в соответствии с представительством политических сил в новом парламенте. Что касается президентских выборов, то это совсем другая тема.

Это зависит от позиции народа Сирии, есть ли народная воля к проведению досрочных президентских выборов. Если такая воля есть, то для меня это не проблема. Совершенно естественно откликаться на волю народа, а не некоторых оппозиционных сил. Этот вопрос касается каждого сирийского гражданина, потому что каждый гражданин голосует за этого президента. Но принципиально у меня нет никаких проблем с этим, потому что президент не может работать без народной поддержки. А если у президента есть народная поддержка, то он всегда должен быть готов к подобному шагу. Я могу сказать, что принципиально для нас это не проблема. Но чтобы пойти на такой шаг, нам нужно общественное мнение в Сирии, а не мнение правительства или президента.

— Вместе с тем, господин президент, для народа важно мнение его лидера. Поэтому я хочу спросить у вас, согласны ли вы на проведение выборов президента в парламенте, как это происходит в некоторых государствах? Согласитесь ли вы на участие в президентских выборах сирийцев, проживающих за рубежом? Об этом тоже много говорят. По какому пути вы пойдете? Какой путь, по вашему мнению, наиболее подходит для Сирии?

— Для нас в Сирии, как я полагаю, лучший вариант — это прямые выборы президента гражданами (а не через парламент), чтобы они были наиболее свободными от влияния различных политических сил и чтобы они зависели только от настроения народа в целом. С моей точки зрения, это самый лучший вариант. Что касается (участия — ред.) в выборах сирийцев, то чем шире будет участие сирийцев — каждого, у кого есть паспорт или сирийское удостоверение, тем сильнее будут эти выборы, подтверждая собой легитимность государства, президента и конституции, в соответствии с которой и идет этот процесс. Это касается каждого сирийца, проживает ли он в Сирии или за ее пределами. Но, конечно, процесс выборов за пределами Сирии — это процессуальный вопрос, он не обсуждается как политический принцип. Каждый сирийский гражданин в любой точке мира имеет право выбирать. Но как будут проходить эти выборы — эту тему мы еще не обсуждаем, потому что тема досрочных президентских выборов как таковая еще не выдвигалась. Но эта тема связана с процедурами, которые должны позволить всем прийти к урнам (для голосования — ред.), находящимся под контролем сирийского государства.

— Как вы оцениваете процесс примирения в Сирии? У вас появилось много союзников. Возможно, есть группировки, с которыми вы не готовы обсуждать будущее Сирии ни при каких условиях, что это за группировки? Я хочу вас также спросить о международных силах по поддержанию мира. Вы готовы принять международные миротворческие силы ООН, чтобы еще более укрепить примирение?

— Перемирие относительно удалось. То есть оно было лучше, чем ожидали многие. Ведь было ожидание, что перемирие провалится. Мы можем сказать, что успех перемирия можно оценить на "хорошо" или даже чуть больше, чем на "хорошо". Как вы знаете, прошли переговоры между российской и американской сторонами по определению террористических структур, полного взаимопонимания по этим группировкам не сложилось. Однако что касается нас и российской стороны, то мы не изменили свою оценку террористических организаций. Но есть такое предложение, чтобы исправить эту ситуацию: каждая организация или группировка, принимающая перемирие, соглашающаяся на диалог с российской ли стороной или с сирийским государством, такие группировки мы будем считать перешедшими от терроризма к политической деятельности. К этому мы стремимся, поэтому я считаю, что более важная задача, нежели классификация террористических организаций сейчас, — это ускорение процесса примирения, налаживание связей с боевиками, которые хотят сдать оружие или бороться с терроризмом совместно с сирийским государством и с друзьями, которые поддерживают сирийское государство, в первую очередь с Россией и Ираном. Для нас, как для государства, существует такой общий подход: мы готовы принять любого боевика, который хочет сложить оружие, чтобы вернуть ситуацию в нормальное русло и избежать дальнейшего кровопролития в Сирии.

— А что касается миротворческих сил ООН. Вы готовы принять их у себя, чтобы укрепить примирение?

— Это нереально, потому что такие силы, как правило, действуют на основании международных соглашений. Подобные соглашения должны получить одобрение государств. Каких государств? В данном случае других государств нет. Есть только сирийское государство как одна сторона. А другая сторона не является государством, это террористические группировки. Разве может ООН подписывать соглашение с террористическими группировками? Это совершенно нелогично.

Даже если они захотели бы пойти на это, то что это будут за силы? Это неизвестно и непонятно. Речь идет о группировках, которые появляются и исчезают, объединяются и распадаются. Ситуация неясная. В то же время с военной точки зрения должны быть две армии по обе стороны границ. Есть соглашение, четко определяющее позиции с точки зрения географии. Все это отсутствует. Если мы согласимся и привлечем эти силы, как они будут действовать? Поэтому я и говорю, что это невозможно.

— Как вы оцениваете тот военный успех, который одержала Россия и ее ВКС в войне с терроризмом в Сирии?

— Я люблю говорить так: факты находятся "на земле". Возможно, я говорю о том, что успех большой, а возможно, придет человек, который скажет, что успех небольшой. Разговор на эту тему отличается в зависимости от позиции тех или иных людей. Давайте проведем простое сравнение. Какова была ситуация до начала операции ВКС России в Сирии, когда созданная более полутора лет назад западная коалиция действовала "на земле"? Терроризм расширил свое присутствие, заняв большую часть территории Сирии и Ирака. Какой же стала ситуация спустя шесть месяцев с момента начала российской операции в Сирии? Силы террористов начали отступление, особенно ДАИШ (ИГ). Поэтому сама реальность доказывает тот факт, что русские, по нашему мнению, добились больших успехов, особенно в военной области, на поле сражения нанеся терроризму существенное поражение. Но в любом случае борьба с терроризмом еще не закончилась, она продолжается.

— Возвращаясь к вопросу о военных базах России в Сирии. Стаффан де Мистура включил в свой план, который он представил по итогам женевских переговоров, определенный пункт, который говорит о необходимости отсутствия дислокации иностранного контингента на территории Сирии. В этой связи как вы считаете, нуждается ли Сирия в авиабазе Хмеймим на постоянной основе?

— Во-первых, приглашение сил иностранного контингента на территорию какого-либо государства является правом любого государства. Это суверенное право, которое существует во многих государствах мира. Поэтому никто не может этого запретить за исключением случаев, непосредственно предусмотренных конституцией, которая гласит, что это государство не может пригласить силы иностранного контингента на свою территорию. Сейчас такой конституции нет. И я не думаю, что сирийское общественное мнение заинтересовано в том, чтобы поддержка России прекратилась сейчас или в будущем и, как следствие, российский контингент был бы выведен.

Второй пункт. При обстоятельствах, существующих в настоящее время, мы продолжаем находиться в самом сердце битвы, которая еще не закончилась. Ответ должен касаться авиабазы Хмеймим. Численность воинского контингента, дислоцированного там, должна быть пропорциональна и соответствовать тем задачам, которые выполняет этот контингент, а также уровню распространения терроризма в Сирии. Терроризм еще силен. Верно, что мы совместно с российскими силами достигли успехов в деле уменьшения масштабов терроризма. Тем не менее он еще силен: еще есть добровольцы, прибывающие из-за границы, Турция продолжает поддерживать терроризм, а также Саудовская Аравия и другие государства. Поэтому нельзя, чтобы численность дислоцированного там (на базе) контингента была меньше необходимой для борьбы с терроризмом. После того как мы полностью сокрушим терроризм, тогда будет другой разговор. Я считаю, что российское государство само сократит незадействованный ею контингент. Тогда будет другой разговор.

— Однако мы сократили численность своих сил… И вместе с тем у многих есть беспокойство по отношению к нахождению системы ПВО С-400 на базе Хмеймим. Как вы считаете, на какой срок останется эта система? Есть какие-то временные рамки? Вы попросили Россию поставить вам эту систему ПВО?

— Я считаю, что стороны, которые беспокоятся из-за российского присутствия, беспокоятся, поскольку российское присутствие борется с терроризмом. Вот если бы президент Путин решил направить свои силы на помощь террористам, они бы ему аплодировали. Вот это проблема со странами Запада… Есть также другая сторона: они не хотят, чтобы Россия присутствовала на международной арене ни в политическом, ни в военном, ни в экономическом отношении. Что бы ни делало российское государство, дает России ее истинное место великой державы высшего уровня, а не второстепенного, как хотели бы для России американцы. Любое подобное действие будет беспокоить Запад в целом. Это причина их беспокойства. Что касается присутствия российских сил в Сирии, то, как я вам сказал недавно, это связано сейчас с борьбой с терроризмом, а также с геополитической ситуацией в мире. Мы, как небольшое государство и как многие другие небольшие государства, чувствуем спокойствие и безопасность, когда существует международный баланс. И когда часть этого мирового баланса будет проявляться военной операцией или военными базами, мы приветствуем это, потому что это служит нам в политическом смысле. Это очень важная для нас тема, а также для многих стран мира.

— Значит, не идет речь о временных рамках для передачи С-400 сирийской армии?

— Нет, на данный момент не идет. Решение подобных вопросов никак не связано с российским присутствием в Латакии, такие дела могут решаться только на основе контрактов между Россией и сирийской армией. Контрактов покупки.

— Можете ли вы назвать сумму контрактов, по которым Россия поставляет вооружения в Сирию, и что это за оружие? Какие новые контракты подписаны?

— В этих условиях мы сосредотачиваемся на том оружии, в котором непосредственно нуждаемся для борьбы с террористами. Это могут быть средние и легкие виды вооружения в первую очередь. Поэтому в подобной ситуации и при подобных войнах мы не видим пока необходимости сосредотачиваться на стратегических вооружениях. Что касается того, чтобы мы рассказали об объемах контрактов в денежном выражении, то мы традиционно не раскрываем размеры этих контрактов. Это вопрос армий России и Сирии.

— Сейчас мы переходим к более мирной теме. Как проходит подготовка к выборам 13 апреля? Вы довольны тем, что сейчас происходит?

— Отрадно то, что после пяти лет войны и попыток разрушить сирийское государство, ударить по образованию, которое зиждется в основе своей на конституции, мы, несмотря на все это, способны провести конституционные процедуры. Все это подтверждает существование государства и страны в общем, несмотря на присутствие терроризма. С другой стороны, что более всего меня лично радует, это беспрецедентный процент участия в парламентских выборах в Сирии, большее число кандидатов, которое превышает в разы прошлые выборы. Причина, на мой взгляд, — это верность сирийцев конституции и их желание укрепить легитимность государства и их конституцию. Это очень сильный уровень народной поддержки. Поэтому что касается первого и второго факторов, то я могу сказать, что да, я доволен.

— Несмотря на это, политический процесс в Сирии происходит на фоне наземного вторжения в страну, возможно необъявленного. Турция постоянно обстреливает сирийскую территорию. Есть ли красная линия, после которой ваше терпение кончится и вы начнете реагировать на это как на прямую атаку? Есть ли такая красная линия, которую некоторые страны могут пересечь в своей интервенции в Сирию? Например, Турция или Саудовская Аравия чем могут вас подтолкнуть к более резким действиям?

— Что касается в первую очередь Турции, что касается Саудовской Аравии, они с первых недель, возможно, первых месяцев войны в Сирии переходили все возможные красные линии. Все, что они делали с самого начала, можно считать агрессией — агрессией в политическом плане, или в плане военном путем поддержки и вооружения террористов, или путем прямой агрессии с использованием артиллерийских установок, или военными нарушениями.

— А что делает Эрдоган?

— Во-первых, он напрямую поддерживает террористов. Он позволяет им перемещаться на турецкую территорию, совершать маневры с использованием танков. Это касается не только отдельных личностей, он финансирует их через Саудовскую Аравию, Катар и, конечно, через саму Турцию. Он торгует нефтью, которую ворует ИГ, в то же время он обстреливает из артиллерии, чтобы помочь террористам, сирийскую армию, когда она продвигается. Он отправлял турецких боевиков, чтобы они сражались в Сирии, это продолжается. Нападение на российский самолет в небе над Сирией — это также агрессия по отношению к Сирии, потому что самолет был в ее суверенном воздушном пространстве.

Этим всем он занимается с самого начала. Он также выступает с заявлениями, которые являются вмешательством во внутренние дела. Все, что делал Эрдоган, является агрессией во всех смыслах.

Мы можем сказать, что мы потеряли терпение, потеряли надежду еще давно, что этот человек изменится. Сегодня война против Эрдогана и против Саудовской Аравии выражается в борьбе с террористами. И турецкая армия, которая не турецкая, это армия Эрдогана, сегодня воюет в Сирии. Они террористы, и когда мы бьем по этим террористам в Сирии, это приведет напрямую к поражению Эрдогана. Наш ответ должен быть в первую очередь внутри страны, после этого, думаю, мы сможем победить терроризм. Турецкий народ не против Сирии и не настроен враждебно к Сирии. Отношения будут хорошими в случае, если Эрдоган не будет вмешиваться.

— Вы приезжали в Москву прошлой осенью для обсуждения различных вопросов. О чем вы тогда договорились с президентом Путиным? Были ли подписаны какие-либо документы? Какие были пункты письменных договоренностей? Или вы продолжаете консультации, основываясь на особых отношениях друг с другом, что вам позволяет не фиксировать это на бумаге?

— Этот визит проходил в особых условиях. Я приехал спустя менее чем две недели после того, как Россия начала поддерживать сирийские войска. Разумеется, этот вопрос оказался на повестке дня визита. Главной темой было общее видение — мое и президента Путина — следующего этапа борьбы с терроризмом и политической работы. Основное внимание во время визита уделялось этим темам. Никаких соглашений не было, а был процесс консультаций и диалога. Мы сосредоточились на двух пунктах: во-первых, на военной операции, начавшейся в то время, и, как следствие, необходимости нанесения удара по терроризму. Во-вторых, на том, как мы могли бы использовать военную операцию для поддержки политического процесса. Вопросы президента Путина были по тем же пунктам, по которым вы меня только что спрашивали. Это наше представление о политическом процессе, который должен был начаться в то время в Женеве или каком-либо другом месте. В ходе визита мы обсуждали только данные темы.

— Господин президент, я благодарен вам за эту откровенную беседу. Возможно, есть что-то, о чем я не спросил вас, а вы хотите что-то добавить?

— Во-первых, я благодарен вам, что вы приехали в Сирию именно в этот момент. Я хочу сказать, что я могу через ваше важное СМИ передать слова благодарности от каждого гражданина Сирии каждому гражданину России за ту поддержку, которую Россия оказала Сирии в этот кризис, будь то политическая поддержка, моральная, гуманитарная или как с недавнего времени военная. Поддержка каждого гражданина России стала основой при принятии президентом (Владимиром) Путиным этого решения. И сегодня мы, несмотря на сложные условия, испытываем радость от возвращения Пальмиры, которая отождествляет общее наследие всего человечества. Мы считаем, что, помимо сирийской армии, которая была решительно настроена на ее возвращение, Россия сыграла основную роль, а также Иран и другие силы, которые сражаются бок о бок с Сирией. Еще раз хотим через вас поблагодарить каждого гражданина России. Мы говорим, что то, чего мы добились за 60 лет (отношений — ред.), еще больше укрепилось, упрочилось. Мы надеемся на большую роль России на международной арене, а не только в Сирии, в борьбе с терроризмом, возвращении баланса в политике на международной арене.

США. Сирия. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 31 марта 2016 > № 1707282 Башар Асад


Сирия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 марта 2016 > № 1675537 Башар Асад

Полный текст интервью Башара Асада

29 вопросов за 25 минут. Для эксклюзивного интервью журналист телеканала ARD встретился с сирийским президентом Башаром Асадом в Дамаске. Речь шла о перемирии и условиях его возможной отставки, об амнистии и его понимании власти.

Томас Адерс (Thomas Aders), ARD, Германия

ARD: Вчера мы снимали фильм неподалеку от мечети Омайаден и разговаривали с разными людьми о перемирии. Продавец шаурмы заметил, что, возможно, это был «исторический день». В этой связи мой вопрос: Г-н президент, Вы согласитесь, что это был исторический день, и мы переживаем особенный момент в истории Сирии?

Башар Асад: Скажем так — я надеюсь, а не соглашусь с этим, поскольку мы договорились о прекращении боевых действий, о чем было заявлено на прошлой неделе. Давайте лучше будем говорить о проблеске надежды для сирийцев и для всех нас. Обычно в случае перемирия или прекращения боевых действий, вообще, при достижении подобного соглашения, когда оно является двусторонним, сложно его выполнять и поддерживать, но намного сложнее это делать в случае многостороннего соглашения.

В отношении многостороннего соглашения я имею в виду, что мы имеем дело с более чем 100 группами террористов и большим количеством стран, которые их поддерживают. Можно также сказать, что здесь есть два лагеря с противоречащими друг другу целями, что касается прекращения боевых действий или соглашения. Скажем так, что мы надеемся и сделаем все, что в наших силах, чтобы все работало. Но, в любом случае, одной доброй воли недостаточно.

— Что делаете Вы и сирийское правительство, чтобы обеспечить стабильность перемирия?

— Оно наступило лишь менее 48 часов назад. Поскольку Вы уже несколько дней находитесь в стране, я думаю, Вы знаете, что террористы с самых первых часов его стали нарушать. Сирийская армия, напротив, отказалась от ответных действий, чтобы сохранить шансы на реализацию соглашения. Это то, что можем делать мы, но, в конце концов, у всего есть свои границы. Развитие зависит и от другой стороны.

— Почему потребовалось так много времени, чтобы достичь соглашения?

— Заключение соглашения потребовало не так много времени. Другим странам, которые поддерживают террористов, потребовалось столько времени для работы над ним, в первую очередь, речь об американцах. Они говорят об этом только на протяжении нескольких месяцев. Мы с самого начала запустили этот процесс на локальной основе и говорим о локальном примирении — там, где боевые действия были прекращены, где бойцам предоставляется или предлагается амнистия, чтобы они могли присоединиться к сирийской армии или вернуться к нормальной гражданской жизни. То есть мы запустили этот процесс раньше, в ходе последних лет, и во многих областях он проходил успешно. Но на этот раз все, как было уже сказано, совсем по-другому, намного обширнее. Это хотя и не совсем полное, но более объемное соглашение.

— Три дня назад мы столкнулись в Дарайе с тяжелыми бомбардировками на другой стороне. Полагаю, что это одна из проблем Сирии. Кто принимает решение о том, что борьба идет с террористами ИГ и Фронта ан-Нусра или речь идет о повстанцах? Вы для меня единственный, кто может это определить. То есть я полагаю, что мир находится в Ваших руках.

— Что Вы имеете в виду под «мир в моих руках»?

— Это же Ваше решение, наносить удар или нет. И Вы решаете, кем являются другие.

— Здесь Вы правы. В случае такого соглашения у Вы должно возникнуть два вопроса — каковы военные карты, от которых Вы отталкиваетесь? И каковы критерии или, скажем, механизмы, по которым должно контролироваться перемирие? К тому времени прошло более 24 часов с момента начала прекращения боевых действий. И пока что у нас нет карт. То есть соглашение еще не вызрело до конца. Когда это произойдет, можно будет, будучи одной из ответственных сторон, брать и ответственность за реализацию соглашения.

— Г-н президент, представим, что я не террорист ИГ или Фронта ан-Нусра, а боец Свободной сирийской армии. Что мне нужно делать, чтобы Вы меня вновь признали как сирийского мирного жителя?

— Просто сложите оружие — хотите ли Вы принять участие в политическом процессе или совсем им не интересуетесь, следите ли за политической повесткой — это не важно. Самое важное для меня с правовой и конституционной точек зрения и в отношении интересов сирийского народа и функционирующих в государстве законов, что у них как граждан нет права, бегать с автоматами и направлять их против людей и их имущества. Большего мы не требуем. Мы вообще ничего не требуем. Как уже говорилось, Вы получаете неограниченную амнистию, и это уже было так. Они присоединились к сирийской армии, а некоторые из них и к политической жизни.

— То есть Вы действительно предлагаете повстанцам настоящую амнистию?

— И это работает. Мы сделали это, и это работает.

— Почему сирийское правительство не может принять то, что есть две различные группы — с одной стороны, террористы из ИГ и Фронта ан-Нусра, и с другой стороны, повстанцы, которые, так скажем, более умеренные? Почему Вы всегда говорите, что боретесь только с террористами?

— Кто с оружием борется против гражданских лиц или против частного или государственного имущества, в соответствии с правовыми нормами считается террористом. Я считаю, что у нас эти правила не отличаются от Вашей страны. Вы у себя также не принимаете тех, кто называет себя повстанцами. У вас есть оппозиция, но не принимаете то, что так называемая «умеренная оппозиция» вооружается, чтобы достичь своих целей. Этого не потерпят ни в одной стране. Это касается одного аспекта Вашего вопроса.

Относительно другого аспекта: Мы не каждого бойца считаем экстремистом. Это большая часть тех, кто взял под контроль территории — речь идет исключительно об этих экстремистских группах. Другая часть, которую обозначают как умеренную, не имеет значения. Они вообще не имеют влияния на месте, так что там большинству приходится присоединяться к экстремистам — не потому что они экстремисты, а скорее из-за страха, денег или жалованья. Поэтому мы говорим, что мы боремся с экстремистами, поскольку настоящий враг, именно терроризм, состоит из этих групп, преимущественно из ИГ и Фронта ан-Нусра, но и из Ахрар-Шама или Джаиш аль-Ислама.

— Вы де факто не видите разницы? Эти террористы приезжают из-за границы, из Саудовской Аравии, из Чечни и др. Повстанцы, напротив, являются, по крайней мере, сирийцами, и когда-то им придется в этом процессе разговаривать с Вами. Почему Вы не можете начать это делать сегодня?

— Мы это делали. Мы это уже делали, и я имел это в виду, когда говорил о перемирии. В рамках перемирия нужно говорить с бойцами. Говорить не с политической оппозицией, а с людьми, которые воюют на местах. Мы это делали. Но когда Вы говорите о двух разных группах, сирийских повстанцах и других, то они де факто сотрудничают. В Сирии нет группы иностранцев, а есть только иностранцы, которые растворились в группах сирийцев и исповедуют ту же идеологию, возлагают те же надежды на «Исламское государство». И не принимают в этой идеологии никого, кто выглядит иначе, чем они.

— Г-н президент, Вы согласились на переходный процесс. Каковы следующие шаги?

— В этом процессе речь идет об образовании правительства национального единства, в которое может войти любой, кто захочет присоединиться к правительству. Оно должно подготовить новую конституцию. После этого должны состояться парламентские выборы, которые определят облик будущей или новой Сирии. Это основные шаги в переходном периоде.

— Я был здесь в 2012 году, когда состоялись первые парламентские выборы. Как Вы можете провести выборы во время гражданской войны?

— В настоящее время нет гражданской войны, это определение неверное. В гражданской войне есть определенные линии, общественные линии в зависимости от религиозной или этнической принадлежности или другие, сопоставимые линии. Их у нас пока нет, поскольку в контролируемых правительством областях представлен весь спектр сирийского общества во всем его разнообразии. Поэтому Вы здесь неправильно употребляете понятие «гражданская война». На самом деле, это «террористы против остальных».

Во-вторых, к вопросу о выборах. Они не являются досуговой деятельностью и не следуют из точки зрения президента или правительства. Они не имеют с этим ничего общего, они являются выражением конституции. В нашей войне речь идет о независимости нашей страны, потому что существует стремление (других стран, прежде всего, Запада, Саудовской Аравии и Катара) сместить правительство и президента.

Хотят разрушить государство и сделать из Сирии разделенную по религиозному принципу страну, как Ливан или, возможно, Ирак. Конституция сегодня является символом единства и суверенитета, символом независимой страны. Мы должны придерживаться конституции. Конституция — это же не то, что написано на бумаге, а то, как с этим обращаться. К этому относятся и выборы, и они представляют собой не право правительства, а право каждого отдельного сирийского гражданина. Граждане решают, хотят они выборов или нет. И все равно, какого сирийца Вы спросите — все они хотят новый парламент.

— Конституция и стабильность важнее, чем жизнь сотен тысяч человек?

— Здесь нет противоречия, и вопрос не в том, что важнее. Без стабильности тысячи человеческих жизней будут потеряны. Если царит стабильность, можно будет спасти человеческие жизни. Нельзя сказать, что одно важнее другого. Стабильность и конституция — оба аспекта важны, чтобы спасти человеческие жизни.

— Большинство стран и организаций во всем мире говорит, что вероятно, не будет найдено решение по Сирии, пока Вы находитесь у власти. Вы готовы к отставке?

— Ради названных стран и официальных лиц? Нет, конечно, нет, потому что их это не касается. Поэтому я на это никогда не реагировал. Мы слышим такие вещи на протяжении пяти лет и нам все равно, что оттуда приходит. Это только наше дело, дело Сирии. Только сирийские граждане имеют право определять, кто должен быть их президентом. Как немец, Вы тоже не спросите у меня, кто у Вас должен быть канцлером и какую политическую систему Вы хотите видеть. Вы этого не приемлете, и мы этого не приемлем. То есть, еще раз — нет, моя политическая судьба связана только с волей сирийского народа.

— Но если бы возникли такие условия, что сирийский народ захотел бы Вашей отставки, Вы были бы готовы к этому?

— Конечно, без вопросов. Если сирийский народ захочет, чтобы я оставил свой пост, тогда я сделаю это без промедления. Если Вы хотите быть успешным как официальное лицо, как президент, избранный премьер и др., тогда Вам необходима поддержка общественности. Без нее ничего не добиться, ничего не получится. Эти вещи тесно взаимосвязаны — воля населения и его перспективы что-то реализовать или стать успешным.

— Есть ли представления о моменте, когда необходимо совершить этот шаг? Вы, наверняка, знаете, что есть много таких возможностей. Об одной из них говорится в окружении Стафана де Мистуры, спецпредставителя генсека ООН по Сирии. Там вероятной датой считается 2018 год.

— Нет, это их не касается. И нет такого плана. Повторюсь, это чисто сирийский вопрос, который может обсуждаться исключительно сирийцами.

— Вы согласитесь с тем, что в Сирии сейчас гуманитарная катастрофа?

— Конечно.

— Почему потребовалось так много времени, чтобы Вы предоставили неограниченный доступ к осажденным территориям в Сирии?

— Это неверно. Нам не потребовалось много времени, чтобы предоставить доступ. На самом деле, западным СМИ потребовалось много времени, чтобы понять, что действительно происходит на этих территориях. Я хочу быть с Вами абсолютно открытым. Зададим логичный и реалистичный вопрос: То, что Вы называете «осажденными территориями», уже на протяжении нескольких лет занято армией, и на этих территориях армия, города и прилегающие территории подвергаются атакам и бомбардировкам. Вопрос: Как мы должны отрезать эти территории от снабжения продовольствием, если мы не можем предотвратить там поставки вооружения? Это логично? Так это не работает.

Либо вводится обширное эмбарго, либо вообще не вводится. Мы по различным причинам не вводим эмбарго — не только по гуманитарным причинам и из-за ценностей, в которые мы верим или из-за нашей задачи как правительства, которое несет ответственность за всех сирийцев, но и еще по одной причине — тем самым мы подтолкнем гражданское население в руки террористов. Еще один пример: Как мы можем ввести эмбарго в отношении названных Вами городов и других, недавно упомянутых городов? и одновременно отправлять жалованья в контролируемую «Исламским государством» Ракку? Мы продолжаем отправлять туда и вакцины. Как мы можем здесь ввести эмбарго, а в других местах нет? Все это противоречит друг другу. То, что Вы говорите, нереалистично.

— Вы можете сейчас, после объявления перемирия, обеспечить международным организациям стабильный доступ в осажденные районы?

— Они там и так присутствуют уже на протяжении нескольких лет. Мы никогда не говорим «нет», но их деятельность должна осуществляться через правительство. Они не могут делать вид, что правительства не существует. Итак, мы никогда не говорим «нет». Но, конечно, нельзя игнорировать ситуацию на месте. Когда ведутся боевые действия, возникают всевозможные препятствия. Иногда возникают разногласия между представителями правительства и этих организаций. В соответствии с политическим решением у нас, однако, нет никаких проблем с тем, что эти, скажем так, вспомогательные меры могут достичь любого места в Сирии. Мы поддерживаем это.

— Вы упомянули выборы в Сирии, которые, возможно, состоятся в апреле. Не придется ли вам тогда иметь дело лишь с частью населения, потому что многие люди покинули страну? А покинули они ее потому, что бежали от хаоса, царящего в Сирии.

— Да, но если люди покинули страну, это не значит, что страна осталась без населения. Я не считаю, что в Сирии не осталось совсем никого — большинство сирийцев все равно живут в Сирии. Нельзя сказать, чтобы ситуация была обратной, каким был дискурс перед президентскими выборами. Весь мир был в свое время поражен тем фактом, что огромное число беженцев участвовали в выборах за пределами страны. Думаю, что каждый сириец хочет увидеть в своей стране что-то новое, потому что такие изменения дарят людям надежду, и это совершенно естественно — в каждой культуре и в каждой стране.

— Сирийское руководство ценит роль Германии, которая принимает такое большое количество сирийцев?

— С гуманитарной точки зрения, мы, конечно, ценим это. Как мы не можем ценить тот факт, что она принимает беженцев, которые вынуждены были покинуть свою страну? Но разве не было бы еще гуманнее предоставить этим людям возможность остаться в своей стране? Потому что кого бы вы ни спросили, вы услышите, что люди хотят вернуться домой. Так что было бы гораздо дешевле сделать выбор в пользу более умной и осторожной политики в отношении сирийского конфликта или сделать так, чтобы люди смогли остаться в своей стране. Для этого надо было бы вести борьбу с терроризмом и позаботиться о стабильности, а не вмешиваться во внутренние дела нашей страны. С гуманитарной точки зрения, это было бы лучше.

— Можно ли, в общем и целом, сказать, что Германия в «сирийском вопросе» играет особую роль? Или она лишь одна из многих стран, наряду с США и Саудовской Аравией?

— Мы надеемся, что каждая страна сможет сыграть определенную роль, в особенности страны Европы и главные страны ЕС, в частности, Германия — страна с самой мощной экономикой, играющая в ЕС ведущую роль не только в экономике, но и в политике. Практически мы пока не видим, чтобы она играла такую роль, потому что для этого нужно наличие соответствующей воли, а воля, в свою очередь, связана с независимостью.

Возникает вопрос, как много в Европе есть политиков, которые на самом деле независимы от позиции США. Пока что то, что мы видим, — не более чем копия того, что говорят и делают американские политики. Так что я ничего не могу сказать по поводу возможной роли Германии — потому что она не независима.

— Когда я в прошлый раз был в Сирии, я посетил Алеппо. В этот раз я побывал в Хомсе. То, что я увидел там, просто невероятно — это какой-то Апокалипсис. У меня нет никаких сомнений в том, что часть ответственности за то, что там происходит, лежит на сирийской армии. Позвольте личный вопрос, господин президент: как вам спится по ночам?

— Однако самый главный вопрос состоит в том, могу ли я работать, не так ли? Спит кто-то или нет, не имеет значения. Ведь людям важно — и они задаются этим вопросом, — что может сделать президент. От какого числа террористов мы можем избавиться, или какое число террористов мы можем убедить вернуться к нормальной жизни? Над этим мы работаем день за днем. Так что если мы не можем спать, то не потому, что у нас есть проблемы со сном. Мы не спим потому, что нам надо работать. Вот так.

— Организация «Врачи без границ» утверждает, что в 2015 году правительственные войска обрушили бомбардировки в общей сложности на 94 больницы. Как такое было возможно? Не будете же вы утверждать, что все эти, скажем так, военные преступления совершила коалиция, возглавляемая США? Какую-то часть из них наверняка совершили Россия и Сирия.

— На самом деле мы не знаем, кто несет ответственность за тот или иной инцидент. Но если бы мы хотели, то мы бы уже давно нашли соответствующую возможность. Мы же здесь и вполне могли бы сделать это. Но у нас не было никаких оснований бомбить ту или иную больницу.

Конечно, то, что вы назвали преступлениями, является преступлениями, но это зависит от того, с какими критериями подходить к этому вопросу. В соответствии с нашими критериями это преступления. Однако не в соответствии с критериями Запала, причем по очень простой причине: Запад ни разу не назвал военным преступлением войну 2003 года в Ираке, в ходе которой погибли более полутора миллионов человек. Равно как и в Йемене, где очень жестоко вела себя Саудовская Аравия. Равно как и теперь в Сирии: мятежники убивали тысячи невинных людей, забрасывая их гранатами или взрывая их с помощью террористов-смертников. Но никто ни разу не заговорил о преступлениях. Так что это вопрос критериев. По нашим критериям, преступник — каждый, кто творит подобные вещи.

— Позвольте кое-что уточнить: большинство наблюдателей говорят, что ответственность за это несут сирийская армия и российские ВВС. Причем речь не идет о случайных жертвах, потому что бомбардировки школ и больниц являются частью их военной стратегии. Не лежит ли это дополнительным грузом на ваших плечах?

— В контексте такого дискурса задайтесь простым вопросом: что бы нам это дало? Каким образом мы могли бы быть заинтересованы в этом? Но даже независимо от этого и от всевозможных ценностей и принципов нельзя не признать, что эти здания построило государство и что оно пользуется ими в интересах людей и в своих собственных интересах. Если оно заинтересовано в том, чтобы люди были на его стороне, оно должно обеспечить их хотя бы минимумом инфраструктуры и услугами. Вот так — все просто. Но независимо от этого стоит вопрос: что бы это дало нам? Мы бы лишь потеряли и ничего не приобрели в таком случае. Так что мы никоим образом не могли быть заинтересованы в таких действиях.

Так что еще раз: мы, определенно, не делаем таких вещей. Это наша больница, мы знаем, где она находится, и если в той области находятся террористы, то в больнице мы их не найдем. Там находятся врачи. То же самое касается и Ракки: я же говорил, что мы обеспечиваем этот город прививочными материалами, хотя там находятся боевики ИГ. И зачем нам надо было бы атаковать больницы в других городах? Все это — одно сплошное противоречие.

— Два года назад был момент, когда сирийской армии приходилось защищаться, и она была уже не так сильна — например, в Куссейре — на границе с Ливаном, и тогда ей пришлось столкнуться с боевиками из «Хизболла». Потом, в конце прошлого года, для нее возникла угроза потери Алеппо, и тогда вам на помощь пришли русские. Но мы видим также многочисленных боевиков и советников их Тегерана, т. е. из Ирана. Что от вас требуют эти страны в обмен на помощь?

— Во-первых, по поводу того, что вы называете «поражением»: на самом деле любая война состоит из разных сражений. Одни вы проигрываете, другие выигрываете. На одних фронтах случаются поражения, на других победы. В тех ситуациях не шла речь о победе или поражении. Это не простая война, потому что мы боремся со многими странами, которые поддерживают этих наемников и террористов.

Наши союзники и друзья, тем или иным образом — прямо или косвенно — участвующие в этой войне, смотрят на ситуацию совсем иначе. Они пришли в Сирию не для того, чтобы поддержать сирийского президента или правительство. Они пришли сюда потому, что знают, что терроризм, укрепившись на некоторых территориях, не будет признавать никаких границ. ИГ является наглядным примером этого: от Ливии до Ирака и Сирии нет никаких границ. Так что если терроризм возьмет под контроль этот регион, он автоматически перекинется на другие территории, причем не только на соседние страны. Так что страны, пришедшие в Сирию, пришли туда не для того, чтобы помочь нам (по крайней мере, не только для этого), а для того, чтобы защититься самим. Они пришли также и не для того, чтобы чего-то потребовать от меня. Все наши друзья уважают наш суверенитет и ничего не требуют взамен.

— Господин президент, Вы можете сказать, что Сирия по-прежнему остается суверенным государством? Или ваша политика определяется уже в Тегеране или в Кремле?

— Понятие суверенитета довольно относительно. До кризиса нашу территорию оккупировал Израиль, и мы не считали наш суверенитет полным, пока не получили свою территорию обратно. Теперь же, после начала кризиса, нашу территорию заняли многочисленные террористы, а самолеты американцев и их союзников (которых на Западе называют членами альянса) нарушают наше воздушное пространство. Здесь тоже не приходится говорить о полном суверенитете. В то же время, однако, мы по-прежнему суверенны, хотя и не в полной мере этого понятия, которое подразумевает наличие конституции, работу различных институтов власти, минимальную заботу государства о сирийском народе и, наконец, отсутствие чужой власти над сирийским народом, что, конечно же, является самым главным моментом.

— Давайте оглянемся на пять лет назад, когда по всему арабскому миру начались восстания, в частности, в Даръа на юге Сирии и на границе с Иорданией. У нас было ощущение, что там пара-тройка каких-то молодых хулиганов нарисовали граффити на стенах, а их за это арестовали. Когда родители хотели забрать их домой, на них накинулись сотрудники органов безопасности. Это было разумно — так жестоко наказывать подобного рода глупости молодых людей, начиная тем самым гражданскую войну?

— Во-первых, всей этой истории, которую вы сейчас рассказали, не было. Ее просто не было — это чистой воды пропаганда. Мы слышали об этом, но ни разу не видели ни одного из этих подростков, которые якобы попали в тюрьму. Это лживая история. Но давайте предположим, что все же случилось то, чего на самом деле не было, и сравним это с событиями в США в прошлом году, когда развернулась большая дискуссия по поводу убийства нескольких темнокожих американцев полицейскими, которых там осудили очень многие.

Разве там кто-нибудь сказал людям, что они должны раздобыть автоматы и пойти убивать других людей только потому, что какой-то полицейский допустил ошибку? Это, конечно, не оправдание. Так что того, что вы рассказали, на самом деле не было, но даже если бы это произошло, это не было бы ни для кого поводом вооружиться и начать борьбу против правительства, убивая при этом невинных граждан.

И следующий вопрос: какие ответные меры приняли бы вы, если бы у вас на улицах люди начали убивать других людей и захватывать чужое имущество? Вы бы сказали им: «Делайте, что хотите, мы открыты для всего и не будем реагировать»? Это было бы неправильно. У нас не было выбора: нам нужно было обеспечить единство нашей территории и предотвратить дальнейшие убийства. С другой стороны, эти люди были вооружены автоматами и пулеметами, и мы не могли выйти против них с воздушными шариками. Против этих вооруженных людей мы вынуждены были выйти с оружием в руках. Другой альтернативы у нас не было.

— Война в Сирии дестабилизирует весь регион — в том числе и соседние страны: Турцию, Ирак, Иорданию и Ливан. Но она влияет также и на Европу и тем самым на значительную часть всего мира. Что вы собираетесь предпринять, чтобы положить конец этому кошмару?

— Речь не только о Сирии. Перед нами стоит двойная задача, так что с начала конфликта мы действовали в двух разных направлениях: во-первых, мы вели диалог со всеми сторонами — со странами, политическими группировками, повстанцами и т. д., чтобы сохранить или восстановить стабильность. Во-вторых, мы боролись с террористами, которые не желали и не желают сложить оружие. Этому не было и нет никакой альтернативы.

Вместе с тем возникает вопрос: к чему готовы другие стороны? Ведь кошмар, о котором вы говорите, — это не только то, что террористы убивают людей и разрушают города. Это еще и западное эмбарго против Сирии. Оно касается всех без исключения граждан нашей страны. На что готовы упомянутые вами официальные лица, чтобы смягчить боль сирийцев от этого кошмара? Что вы собираетесь предпринять, чтобы оказать влияние на страны вроде Турции, Саудовской Аравии или Катара, которые поддерживают террористов? Как вы можете заставить их прекратить нелегально засылать к нам террористов и снабжать их оружием, прекратить оказывать им всевозможную логистическую поддержку? Вопрос надо задавать именно таким образом. Если все эти страны согласны, или вернее если они проявят волю к выполнению своих обязательств, то я могу вас заверить, что для нас не составит никаких проблем положить конец этому кошмару в Сирии.

— Мой последний вопрос, господин президент: в 2000 году, когда умер вам отец, вы оставили работу офтальмологом в Лондоне и вернулись в Дамаск. С учетом всего того, что произошло в последние пять лет, вы бы поступили тогда так же? Вы бы вернулись в Дамаск или остались бы в Лондоне?

— В этом регионе, где политика для каждого человека является абсолютно всем от А до Я, потому что напрямую влияет на его будничную жизнь, по сути, можно быть лишь политиком. Это касается всех без исключения граждан Сирии — с учетом наших жизненных обстоятельств. И, конечно, я, будучи выходцем из семьи политиков, испытываю страсть к политике.

Однако политика — это не хобби. Тут речь идет о том, как человек может послужить своей стране. Раньше я служил людям, будучи врачом, сейчас я служу людям, будучи политиком, и тем самым служу намного большему числу людей. В принципе, это одно и то же. Так что, имея возможность служить большему числу сирийцев, я должен быть готов постоянно делать одно и то же — до тех пор, пока я однажды не окажусь более не в состоянии служить им, и пока сирийский народ не захочет больше видеть меня на моем посту.

Интервью вел Томас Адерс (Thomas Aders) в студии ARD в Каире.

Сирия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 марта 2016 > № 1675537 Башар Асад


Сирия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 декабря 2015 > № 1595295 Башар Асад

Башар Асад: «Конечно, я могу смотреть на себя в зеркало»

Сирийский президент оправдывает свои жесткие действия против оппозиции. В отставку он готов уйти только в том случае, если этого захочет сирийский народ. Война будет продолжаться дальше, прогнозирует Асад.

Том Кляйн (Tom Kleijn), Die Presse, Австрия

Die Presse: Гражданская война продолжается вот уже четыре года. Что осталось от Сирии?

Башар Асад: Если вы говорите об инфраструктуре, многое разрушено. Но речь надо вести о людях, что осталось от народа — вот в чем вопрос. И речь о том, как он противостоит этой темной идеологии, которую распространяют террористы из разных стран. Я считаю, что большинство, вне зависимости от политических воззрений, сейчас поддерживает свое правительство. Оно поддерживает единство Сирии и тем самым — объединенное общество, которое состоит из разных составляющих.

— Каждый день мы слышим об обстрелах, даже здесь, в Дамаске, в непосредственной близости от нас. Вы говорили, что царит единство, люди верят в свое правительство. Вы действительно уверены в этом?

— Если говорить честно, сейчас я уверен в этом так, как никогда. Если Вы сейчас отправитесь в регионы, которые находятся под контролем правительства, вы сможете увидеть самых различных представителей сирийского общества. Если вы отправитесь на территории, контролируемые террористами, Вы увидите либо только часть всего сирийского спектра, либо отсутствие там мирных жителей, только бойцов. Разница очевидна.

— Сейчас каждый день страну покидают порядка 4000 сирийцев. Общее число беженцев составляет 4,3 миллиона. Вы, наверное, слышали некоторые истории, из которых становится понятно, почему они бежали. Что Вы чувствуете, когда слышите это?

— Это печальные истории. Что тут можно сделать? Они бежали из-за террористических атак и западного эмбарго. Я считаю, что большая часть из тех людей готова вернуться в свою страну, которую они все еще любят.

— Когда мы на Западе слышим истории сирийцев, они рассказывают о пытках, о людях в тюрьмах и тех вещах, которые делает армия. Это те причины, по которым они покидают Сирию. Разве эти истории не правдивые?

— Факты показывают, что правдиво, а что — нет. Когда людей пытают, убивают и т. д., как же можно оказывать сопротивление без общественной поддержки — и все это в течение пяти лет? Западные правительства, сильнейшие страны мира, богатейшие страны мира, такие, как страны Персидского залива, делают из нас врага. А Турция, наш сосед, настроена против меня как президента и против правительства. Без широкой поддержки ничего не получится. А как получить эту поддержку, когда пытаешь собственных людей?

— Международная организация Human Rights Watch, а ранее и ООН публиковали отчеты, в которых говорится о «гибели и смерти». Разве в этом нет ни доли правды?

— Когда Вы проверяете подобные доклады, то можете понять, что они политизированы и выражают одностороннюю позицию. Вы ранее говорили об обстрелах. Они происходят практически каждый день, убивают много мирных жителей, невинных мирных жителей. Об этом пишут в этих докладах? Есть много доказательств, которые публикуются самими террористами в интернете. Это фотографии, видео о пытках, об убийствах и обезглавливании. Все это было упомянуто?

— Вы хотели сказать, что ко всему предлагается только односторонний подход, даже у ООН?

— Конечно, безусловно, все политизировано. Даже ООН, которая контролируется США. А США против Сирии. Вы хотите провести расследования? Приезжайте в Сирию!

— Но в Сирии трудно проводить независимое расследование.

— Нет, не трудно. Вы же здесь, то есть каждый может сделать то же самое.

— Западные страны борются против ИГ. Вы боретесь против одного и того же врага. Вы могли бы рассматривать эти страны как союзников?

— Все зависит от истинных намерений. Что подразумевается под борьбой с террористами? Они действуют только из-за ИГ, потому что боятся распространения их влияния на регион? Если их действия связаны со страхом, тогда мы — не союзники. Мы боролись с терроризмом с самого начала. Существовали «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида» и многие другие террористы. Но Запад не боролся. Вы знаете, борьба с терроризмом должна быть стабильным, постоянным принципом. Это путь, в котором мы можем быть союзниками. Западная политика в отношении терроризма не объективна, не реалистична и в настоящий момент не особо продуктивна. Напротив, она — контрпродуктивная.

— Стратегия авианалетов антиигиловской коалиции не работает?

— Нет, эта стратегия не работает. Нельзя побороть терроризм без наземных войск. Необходима реальная социальная позиция, на которой строится война против этих террористов.

— Западная коалиция утверждает, что стабильный мир в Сирии возможен только без Вас. Возможно, предусматривается какой-то переходный период, но в итоге Вы в любом случае должны уйти. Что Вы на это скажете?

— Мы, конечно, не приемлем этого. Мы — суверенная страна. Хороший президент или плохой — это дело только сирийцев, не европейцев. Поэтому мы на это не пойдем. Мы не будем тратить время на размышления об этом. Сирийский народ решает, кто уйдет, а кто останется. Если народ не пожелает больше меня видеть, я сразу уйду.

— Из Европы в Сирию приезжают сотни людей, желающих стать джихадистами. Почему они это делают, что они здесь ищут?

— Самый важный вопрос — откуда такие люди берутся в Европе? Приехать сюда — это логично. Сирия была превращена Европой, Турцией, Катаром и Саудовской Аравией в рассадник терроризма. Царит хаос, а это плодородная почва для терроризма, притягивающая террористов со всего мира. Но основной вопрос заключается в том, почему эти люди появились в Европе? Там с терроризмом обращались бесперспективным образом.

— Что, по Вашему мнению, Европа сделала не так?

— Во-первых, европейские правительства упустили время, чтобы интегрировать этих людей в общество. Они жили как в гетто, а когда живешь в гетто, становишься экстремистом. Во-вторых, многие европейцы продали свои ценности за нефтедоллары. Они разрешили ваххабитским организациям из Саудовской Аравии привезти свою мрачную экстремистскую идеологию в Европу, поэтому оттуда сейчас экспортируют террористов к нам. Мы не экспортируем, все сами приезжают в Сирию, а потом возвращаются в Европу. Те три террориста, которые совершили теракт в Париже, жили в Европе, а не в Сирии.

— Какой Вы видите роль Турции? Ваш сосед играет ключевую роль?

— Конечно, это основной логистический игрок. И еще, конечно, Саудовская Аравия вместе со своими деньгами и идеологией.

— Есть ли, по Вашему мнению, группы на стороне мятежников, с которыми Вы могли бы вести переговоры? Россия и США давно «забраковали» ИГ и «Фронт ан-Нусра» как ответвления «Аль-Каиды».

— Любой человек, который вооружен, убивает людей, наносит ущерб общественному и личному имуществу — террорист. Мы как правительство не ведем переговоров с террористами. Мы вели переговоры с одной группой из них, чтобы они могли вернуться к нормальной жизни. Они сложили оружие, была произведена амнистия, все сработало. Это реалистичное решение. Мы разговариваем с каждым, но вопрос в том, кто действительно готов внести свой вклад.

— Вы можете кого-то назвать?

— Это Россия, Иран и их союзники, которые поддерживают сирийское правительство и признают его легитимность. Запад не входит в их число. Там никто к этому не готов. Есть лишь немного стран, которые готовы. Никто не решается пойти на контакт с Сирией, чтобы решить проблему — пока это не войдет в повестку дня США.

— Но Вам, в конце концов, не останется ничего другого, как разговаривать с большим количеством сторон. Что с теми, кто желает Вашей отставки?

— Конечно, я готов. В любом случае, если они хотят моего ухода, то должны принять путь через избирательную урну. Если они убедят сирийский народ в том, что есть лучшая альтернатива, и я не являюсь подходящим вариантов для будущего, то я как президент уйду. У нас с этим нет проблем.

— Звучит хорошо. Но если посмотреть реально, насколько свободна оппозиционная партия Сирии? Насколько свободны политики в своей критике в ваш адрес?

— Давайте будем объективны. Мы не в Европе. Речь идет об аспектах культуры, это не только политический вопрос. Мы на пути к большей демократии в Сирии, это медленный, но стабильный путь. Это не имеет ничего общего с президентом, поскольку Сирия — не моя компания, а страна с людьми. Развитие демократии — это одновременно и социальный, и политический процесс. Но мы движемся вперед.

— Можно сказать, что четыре года назад был предпринят шаг в сторону большей демократии. Люди поднялись, но были жестоко подавлены.

— Сколько их поднялось? У Вас есть цифры? Самое большое количество людей, которые вышли в один день в Сирии на демонстрации в начале кризиса — 130 тысяч. Хорошо, умножим это число в два раза — 300 тысяч, умножим и его в два раза — 600 тысяч. Но это все еще ничто по сравнению с 24 миллионами жителей Сирии. За первую неделю демонстранты убили большое количество полицейских. Что это были за люди? Мирные демонстранты, у которых с самого начала были автоматы? Это все, что произошло. Но все равно, президент уйдет в соответствии с конституцией после выборов. Этот тот путь, по которому президент и приходит к власти. Он отражает общественное мнение.

— Существовала ли в последние годы в Сирии настоящая оппозиция? Люди, которые представляют на выборах настоящую альтернативу? Был ли кто-нибудь?

— Да, был и есть. У нас есть оппозиция. Вы можете ее увидеть, она здесь, в Сирии, они живут в Сирии, у нее здесь свои корни. Это большие, малые, новые и старые оппозиционные группы. У нас с этим нет проблем, они у нас есть, и они разрешены.

— Ну, хорошо! То, что мы видели в СМИ, это были жесткие действия по отношению к оппозиции! А сейчас — война, бочковые бомбы, переполненные тюрьмы и произвол власти. Я считаю, любой здравомыслящий человек дважды подумает о том, стоит ли Вас критиковать и восставать против Вас.

— Вопрос состоит в том, что Вы делаете против тех людей, которые в первые дни убивают полицейских, громят все и поджигают? Спустя шесть месяцев этого не было больше, как это преподнесли западные СМИ — мирные демонстрации переросли в столкновения из-за жестоких действий властей. Это неправда. Полицейских убивали только в первую неделю.

— Если вернуться в 2011 год, что бы Вы сделали иначе?

— Есть два столпа, на которых основана наша политика. Это диалог и борьба с терроризмом. Сегодня мы развиваем оба аспекта. Мы боремся с терроризмом и пытаемся развивать диалог со всеми сторонами.

— Вы бы отреагировали точно так же, если бы сегодня, как в 2011 году, произошло восстание?

— Если бы вновь произошло то же самое, и люди бы стали убивать полицейских, мы стали бы принимать контрмеры. Это часть нашей работы как правительства.

— Спустя четыре года после начала гражданской войны большая часть страны находится под контролем различных повстанческих группировок. Невинные мирные жители гибнут каждый день по обе стороны. Люди переживают неимоверные страдания. Вы, как президент, несете ответственность за защиту этих людей. Вы не задаете себе вопрос, достаточно ли Вы для них сделали?

— Я не могу судить сам о себе. Я не могу быть объективным, если буду говорить сам о себе. Сирийский народ должен сказать, сделал ли я достаточно или слишком мало. Есть много людей, которые утверждают, что президент действовал недостаточно жестко по отношению к террористам. Это противоречит тому, что публикуют западные СМИ.

— Вы можете каждый день смотреть на себя в зеркало и говорить — «да, я сделал достаточно»?

— Конечно, я могу смотреть каждый день на себя в зеркало. Хотя не каждое утро одинаковое. Иногда оцениваешь решение с одной, двух, трех или четырех перспектив. Мы живем в ситуации, которая очень быстро меняется. Мысли и настроения могут меняться день ото дня. Это прекратится только тогда, когда закончится кризис.

— Сколько еще это будет продолжаться?

— Как только ответственные страны предпримут серьезные действия против наплыва террористов, тогда я смогу гарантировать, что все закончится меньше, чем через год. Террористы в Сирии еще не нашли стабильную социальную почву. Поэтому они пока нам не доставляют чрезмерных неприятностей. Проблема состоит в том, что террористов продолжают поддерживать. Так общая ситуация становится еще более хаотичной, и кризис затягивается. Вовлеченные страны называют это политическим решением. В действительности, они имеют в виду свержение правительства и президента. Поэтому все будет продолжаться дальше.

Сирия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 декабря 2015 > № 1595295 Башар Асад


Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 21 октября 2015 > № 1526019 Владимир Путин, Башар Асад

Встреча с Президентом Сирии Башаром Асадом.

20 октября Президент Сирии Башар Асад посетил Москву с рабочим визитом. В Кремле состоялись российско-сирийские переговоры в узком и расширенном составе с участием представителей высшего руководства России.

В.Путин: Уважаемый господин Президент!

Позвольте мне сердечно поприветствовать Вас в Москве. Спасибо, что, несмотря на драматическую ситуацию в Вашей стране, Вы тем не менее откликнулись на нашу просьбу и приехали в Россию.

В соответствии с Вашей просьбой мы приняли решение и оказываем эффективную помощь сирийскому народу в борьбе с международным терроризмом, который развязал против Сирии настоящую войну. Сирийский народ практически в одиночку оказывает сопротивление, борется с международным терроризмом уже в течение нескольких лет, несёт серьёзные потери, но в последнее время и добивается серьёзных положительных результатов в этой борьбе.

Попытки международного терроризма поставить под свой контроль значительные территории на Ближнем Востоке, дестабилизировать ситуацию в регионе вызывают законные опасения во многих странах мира. Это беспокоит и нас, Россию имею в виду, что, к сожалению, на территории Сирии, с оружием в руках против правительственных войск воюют и выходцы из республик бывшего Советского Союза, их насчитывается около 4 тысяч как минимум. И мы, разумеется, не можем допустить, чтобы они, получив боевой опыт и пройдя идеологическую обработку, появились на территории России.

Что касается урегулирования в самой Сирии, то мы исходим из того, что на основе позитивной динамики в ходе боевых действий в конечном итоге всё–таки долгосрочное урегулирование может быть достигнуто на основе политического процесса при участии всех политических сил, этнических и религиозных групп. И в конечном итоге решающее слово, безусловно, должно оставаться исключительно за сирийским народом.

Сирия – дружественная для нас страна. Мы готовы внести свой посильный вклад не только в ходе боевых действий в борьбе с терроризмом, но и в ходе политического процесса – разумеется, в тесном контакте с другими мировыми державами и со странами региона, которые заинтересованы в мирном разрешении конфликта.

Ещё раз добро пожаловать, господин Президент!

Б.Асад (как переведено): Большое спасибо, господин Президент.

Прежде всего мне хотелось бы выразить огромную благодарность всему руководству Российской Федерации и российскому народу за ту помощь, которую они оказывают Сирии. Спасибо за то, что они стоят за единство Сирии и за её независимость. Самое главное, что всё это делается в рамках международного законодательства.

И мне необходимо сказать, что, прежде всего, те политические шаги, которые предпринимались Российской Федерацией с начала кризиса, не позволили событиям в Сирии развиваться по более трагическому сценарию. Терроризм, который сейчас распространился в регионе, если бы не Ваши действия и Ваши решения, занял бы гораздо большие площади и распространился бы на ещё большую территорию. Эти шаги подтвердились в том, что вы приняли участие в боевых действиях в едином фронте по борьбе с терроризмом.

Конечно же, каждый понимает, что любое военное действие предполагает дальнейшие политические шаги. И конечно же, единой целью для всех нас должно быть то, что хочет видеть сирийский народ в будущем своей страны.

Необходимо обратить особое внимание, что нанесение ударов по терроризму – это необходимо прежде всего с той точки зрения, что необходимо бороться с терроризмом, а второе – что терроризм является реальным препятствием на пути к политическому урегулированию. И конечно, весь народ хочет поучаствовать в решении судьбы своего государства, а не только руководящее звено.

И мне ещё раз хотелось бы поблагодарить российский народ за ту помощь, которую он оказывает нашей стране, и выразить надежду, что мы одержим победу над терроризмом и совместно продолжим действовать по восстановлению страны с экономической точки зрения, с политической точки зрения, с точки зрения мирного существования всех.

Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 21 октября 2015 > № 1526019 Владимир Путин, Башар Асад


Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 20 июня 2011 > № 345550 Башар Асад

«Источник нестабильности в Сирии — это цепляющийся за власть режим»

Сирийские оппозиционеры в изгнании верят, что Москва не наложит вето на голосование в Совбезе ООН

Сегодня президент Сирии Башар Асад должен объявить о новых реформах, с помощью которых власти собираются стабилизировать обстановку в стране. Пока же ситуация только ухудшается. Службы безопасности подавляют выступления оппозиции, многие сирийцы бегут в Турцию. Свои инициативы по урегулированию конфликта на следующей неделе в Москве представит делегация сирийской оппозиции во главе с 35-летним правозащитником Радваном Зияди — это будет первый в истории визит сирийской оппозиции в Россию. В 2007 году Зияди выехал из страны, едва избежав ареста. С тех пор он занимается политологическими исследованиями в Вашингтоне.

— В Москву нас пригласил спецпредставитель президента Михаил Маргелов. Мы благодарны российской стороне за приглашение. Россия должна смотреть в будущее, чтобы выстроить еще более крепкие отношения с Сирией. В делегацию войдут люди, которые были избраны в координационную группу оппозиции на конференции, состоявшейся в начале июня в турецком городе Анталья. Ту конференцию, прошедшую под лозунгом «За перемены в Сирии», профинансировали сирийские бизнесмены. В составе делегации будут независимые активисты и представители почти всех оппозиционных партий. От курдских партий будет Радван Бадини, у которого, кстати, есть российское гражданство. Я и Наджиб Гадбан представляем независимых оппозиционеров. От организации «Братья-мусульмане» будет Мульгам аль-Друби. Еще к делегации присоединятся проживающие в Москве оппозиционеры, которых возглавляет Махмуд Хамза. Из Молдавии приедет бывший консул Бадар Джамус, он тоже с российским гражданством. Будет еще несколько оппозиционеров.

— Вы должны были приехать еще неделю назад, в чем интрига?

— Возникли технические проблемы с визами для некоторых делегатов, они решаются. Это вообще будет первый зарубежный визит объединенной делегации сирийской оппозиции. И нам приятно, что первой страной станет Россия. Нам важно, чтобы россияне поддержали сирийский народ, чтобы эта поддержка выразилась в том числе в положительном голосовании в Совбезе ООН по резолюции, осуждающей насильственные действия властей.

— Но вы помните сказанные еще в мае слова президента Медведева о том, что он не поддержит никакую резолюцию по Сирии?

— В Нью-Йорке я недавно более часа общался с первым секретарем представительства России при ООН. Он рассказал, что в Москве опасаются повторения в Сирии ливийского сценария, когда принятие резолюции Совбеза дало возможность странам НАТО начать там боевые действия. Но ничего похожего в Сирии не планируется. Проект резолюции предполагает только осуждение властей за кровавые методы подавления оппозиции.

Уже убито более чем 1,5 тыс. оппозиционеров, только в минувшую пятницу погибло 16 человек. Еще 15 тыс. человек стали политическими заключенными. Аресты нередко производятся в массовом порядке. Однако никто из сирийских оппозиционеров не выступает за военное вмешательство извне. Мы лишь надеемся, что Россия не будет выступать с поддержкой столь жестокого диктаторского режима. Это же несовместимо с репутацией России как демократической страны! После беседы в Нью-Йорке у меня сложилось впечатление, что Россия если и не проголосует за проект резолюции, то все-таки не применит своего право вето.

— С какими еще просьбами вы будете обращаться к российским властям?

— Россия — одна из немногих стран, которая поддерживает хорошие отношения с сирийским режимом. Мы бы хотели, чтобы Москва воздействовала на сирийские власти. Необходимо прекратить репрессии. Это первая просьба. А вторая заключается в том, чтобы Россия вместе с другими государствами содействовала мирному переходу власти в Сирии, превращению диктатуры в демократический многопартийный режим. Россия имеет влияние на сирийский режим и может сыграть такую роль.

— Возможен ли такой переход при президенте Башаре Асаде?

— Нет, конечно. Башар Асад уже неприемлем, его правление утратило легитимность. Слишком многими жизнями уже заплатили противники режима! Россия прилагает посреднические усилия в Ливии, теперь и мы надеемся на ее помощь. Если Асад останется, то насилие продолжится.

— То есть вы призываете Россию помочь в свержении сирийского режима?

— Ни Россия, ни другая страна не должна и не в состоянии менять режим в Сирии. Это дело самих сирийцев. Россия и другие страны могли бы сделать что-то для уменьшения числа жертв и восстановления стабильности. Мы разделяем опасения россиян насчет того, что в Сирии может разгореться гражданская война. Но надо понять, что источник нестабильности — это цепляющийся за власть режим, военные подразделения которого превратились в карательные. Ведь пытки в нашей стране применяются уже и к подросткам!

— Намерены ли вы по примеру тех же ливийцев создать что-то вроде переходного оппозиционного Национального совета?

— Такой совет должен быть создан на базе оппозиционных сил внутри страны. Мы же представляем оппозицию за рубежом. Мы ежедневно находимся на связи с нашими единомышленниками в Сирии. Мы вместе обсуждаем, какие вопросы затронуть во время поездки в Москву. Так, нам известна озабоченность России по поводу безопасности находящихся в Сирии российских граждан. Не случайно среди членов нашей делегации трое имеют российское гражданство. Мы напомним о письме, с которым на днях обратилась к президенту Медведеву и премьеру Путину россиянка, вышедшая замуж за сирийца и во время последних событий потерявшая сына. Его убили власти в городе Хама. Ее обращение с рассказом о том, что происходит в Сирии, размещено в Интернете.

— На днях глава МИДа Сергей Лавров заявил, что в составе оппозиции действуют вооруженные группировки.

— Это повторение версии сирийских властей. Посмотрите на демонстрантов — разве это вооруженные группировки? А если это банды, а не восставший народ, то почему режим не может с ними справиться уже три месяца? Во время визита в Москву 26–27 июня у нас, скорее всего, будут встречи в Министерстве иностранных дел, правда, не с самим министром. И мы объясним, как обстоят дела в Сирии. Елена Супонина

Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 20 июня 2011 > № 345550 Башар Асад


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter