Всего новостей: 2604829, выбрано 11 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Коэн Стивен в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
США. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 13 июля 2018 > № 2673439 Стивен Коэн

Саммит Трамп — Путин и кампания против «мира»

Не вызывает удивления то, что встреча Трампа с лидерами стран НАТО и Путиным изображается активными сторонниками «рашагейта» как зловещие события.

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Стивен Коэн — специалист в области российских исследований и политологии, почетный профессор Нью-Йоркского университета, и Джон Бэтчелор (John Batchelor) продолжают свои (традиционные) еженедельные дискуссии по поводу новой американо-российской холодной войны.

Как отметил Коэн в предыдущей дискуссии, американо-российские (советского времени и постсоветские) саммиты являются давнейшей традицией, восходящей к встрече в Ялте в 1943 году, во время Второй мировой войны, Франклина Рузвельта и Сталина. Каждый американский президент после Франклина Рузвельта, по крайней мере, один раз встречался с каким-либо кремлевским лидером в формате, напоминающем саммит, а некоторые из них участвовали в такого рода встречах на высшем уровне несколько раз. Цель всегда состояла в том, чтобы разрешить конфликты и расширить сотрудничество в отношениях между двумя странами. Некоторые саммиты были успешными, другие таковыми не стали, однако все они считались важнейшим аспектом в отношениях между Белым домом и Кремлем.

Как правило, американские президенты, направляясь на такого рода саммит, заручаются двухпартийной поддержкой и добрыми пожеланиями. Предстоящая встреча Трампа с российским президентом Владимиром Путиным, которая состоится 16 июля в Хельсинки, существенным образом отличается в указанных двух аспектах. Американо-российские отношения редко — а, возможно, даже никогда — не были более опасными. И никогда раньше отъезд президента — что касается Трампа, то он сначала направился на саммит НАТО, а уже после этого состоится встреча с Путиным — не сопровождался обвинениями в отсутствии лояльности Соединенным Штатам. Поэтому, как считают критики Трампа, ему нельзя доверять. Такого рода клеветнические заявления раньше делались только экстремистскими и маргинальными элементами в американской политике. Однако сегодня нам ежедневно говорят об этом мейнстримовские публикации, телеканалы, а также «фабрики мысли».

По мнению представителя учрежденного Клинтонами Центра за американский прогресс (Center for American Progress), «Трамп намеревается поступиться интересами Америки и ее партнеров». В газетах «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост» тоже выступают «эксперты» — они отбираются соответствующим образом, — которые «озабочены» и которые «опасаются» того, что Трамп и Путин смогут «поладить друг с другом». Лондонская газета «Таймс», бастион русофобских сторонников холодной войны, представила мейнстримовскую перспективу в одном своем заголовке: «Увеличиваются опасения по поводу перспектив „мирной сделки" Трампа с Путиным».

Настроенный против «мира» вашингтонский истеблишмент, разумеется, продолжает ориентироваться на недоказанные обвинения по поводу «российского дела» или «рашагейта», а суммировал такого рода подход один автор журнала New York Magazine, который сообщает нам, что встреча в верхах Трампа и Путина вполне может быть «не столько переговорами между двумя главами государств, сколько встречей сотрудника российской разведки со своим агентом».

Такое обвинение вряд ли можно назвать оригинальным, поскольку нечто подобное звучит уже в течение нескольких месяцев из уст выступающего на телеканале MSNBC сомнительного «эксперта по разведке» Мальколма Нэнса (Malcolm Nance), а также, похоже, избирательно информированной Рэйчел Мэддоу (Rachel Maddow) и многих других «экспертов».

Рассматривая сегодняшнюю опасную геополитическую ситуацию, сложно не прийти к выводу о том, что большая часть американского политического истеблишмента, особенно Демократическая партия, сделала бы выбор в пользу импичмента Трампа, а не в пользу предотвращения войны с Россией, еще одной ядерной сверхдержавой. Для подобного варианта в американской истории тоже нет прецедента.

Неудивительно, что вызывавший опасение визит Трампа в НАТО лишь подогрел некритичный культ этой организации, занятой поиском цели и в еще большей степени поиском денежных средств с момента развала Советского Союза в 1991 году. Газета «Нью-Йорк таймс» заявляет, что НАТО является «основой возглавляемого Америкой либерального мирового порядка». Подобное утверждение может сильно удивить многих невоенных вовлеченных ведомств, и даже некоторых либералов. Не менее поразительным является характеристика НАТО как «величайшего альянса в истории».

Этот Альянс — к счастью — никогда не участвовал в войне как альянс, а в войнах участвовали лишь некоторые «добровольно пожелавшие» это сделать его члены (а также возможные будущие члены) под руководством Соединенных Штатов. Но даже если так, то что можно назвать в качестве «великих побед»? Полицейскую акцию на Балканах в 1990-е годы? Катастрофы после операций в Ираке или в Ливии? Самую продолжительную (и непрекращающуюся) в истории войну Америки в Афганистане? Единственной реальной миссией НАТО после 1990-х годов стало ее расширение до границ России, что привело к уменьшению — а не к увеличению — безопасности для всех заинтересованных сторон, и это сегодня очевидно.

Единственная «российская угроза» после развала Советского Союза была спровоцирована самой возглавляемой Америкой НАТО — от Грузии и Украины до государств Балтии. И только огромная бюрократическая машина НАТО, все ее порядка 4 тысяч сотрудников, размещенных в новой штаб-квартире стоимостью 1,2 миллиарда долларов, а также Соединенные Штаты и другие производители оружия, заинтересованные в каждом государстве-члене, — все они получают выгоду. Однако подобного рода вопросы не могут обсуждаться в мейнстримовских средствах массовой информации из-за того, что Трамп произнес всего несколько слов, поставив под сомнение роль НАТО и ее финансирование, хотя эти темы уже с 1990-х годов находятся на повестке многих исследовательских центров.

Также неудивительно, что, в отличие от прошлого, мейнстримовские средства массовой информации не предоставляют много места для серьезного обсуждения нынешнего опасного конфликта между Вашингтоном и Москвой, они не предоставляют место для обсуждения таких вопросов, как договоры об ограничении ядерного оружия, кибервойна, Сирия, Украина, Восточная Европа, регион Черного моря и даже Афганистан. Легко представить, как Трамп и Путин могут достигнуть договоренности о снижении уровня напряженности и о сотрудничестве во всех перечисленных областях.

Но если посмотреть на то, каким образом «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс» и Мэддоу сообщали о визите американских сенаторов в Москву 4 июля, то становится понятным, то теперь намного сложнее представить себе то, каким образом теперь опороченный Трамп будет выполнять подобные «мирные сделки» (Существует длинная история попыток саботирования саммитов и других направленных на разрядку напряженности инициатив. На самом деле немало подобных примеров можно было наблюдать в течение последних месяцев, и, возможно, кое-что в этом роде ожидает нас в будущем).

Неразумным образом демонизированный Путин тоже сталкивается с ограничениями у себя дома, хотя они и несравнимы с теми, которые могут связать по рукам и ногам Трампа. Давно откладывавшееся решение Кремля о повышении пенсионного возраста для российских мужчин и женщин привело к падению примерно на 8% или 10% уровня его популярности в течение последних нескольких недель, хотя он и продолжает оставаться высоким. Более важно то, что некоторые сегменты российского истеблишмента в области обороны и безопасности не доверяют признанным Путиным «иллюзиям» относительно переговоров в прошлом с Вашингтоном.

Подобно своим американским коллегам, они не доверяют Трампу, которого считают ненадежным, если не капризным. Эти российские сторонники «жесткой линии» публично высказали свои озабоченности, и Путин должен теперь их учитывать. В соответствии со сложившейся уже десятилетиями традицией, Путин ищет в Трампе надежного партнера в области национальной безопасности. С учетом существующих у Трампа ограничений и его склонностей, Путин тоже идет на риск, и он это понимает.

Даже если не будет достигнуто ничего более конкретного, все люди, проявляющие заботу о безопасности Америки и о международной безопасности, должны надеяться на то, что результатом саммита Трамп — Путин станет, по крайней мере, восстановление дипломатического процесса, многолетних «контактов» между Вашингтоном и Москвой, которые были существенным образом сокращены, если не разрушены, новой холодной войной и обвинениями в рамках кампании «рашагейт». Холодная война без дипломатии — это рецепт для начала настоящей войны.

Мы должны также надеяться на то, что реакция Демократической партии на этот саммит на фоне продолжающегося преследования Трампа не сделает ее стороной в безжалостной холодной войне, каковой она, возможно, уже постепенно становится.

США. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 13 июля 2018 > № 2673439 Стивен Коэн


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 июня 2018 > № 2656746 Стивен Коэн

Кто боится саммита Трампа и Путина?

Если саммит состоится, американский президент столкнется с небывалой оппозицией у себя дома, и степень поддержки ему будет самой низкой за всю 75-летнюю историю российско-американских встреч.

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Заслуженный профессор из Нью-Йоркского и Принстонского университетов Стивен Коэн, занимающийся российскими исследованиями и вопросами политики, и Джон Бэтчелор (John Batchelor) продолжают свой еженедельный разговор о новой российско-американской холодной войне. (С предыдущими частями их продолжающейся уже пять лет дискуссии можно познакомиться на сайте The Nation.com).

Беседуя о решении провести в июле подготовленную встречу Трампа и Путина, Коэн отмечает, что прецедент таких встреч на высшем уровне создали в годы Второй мировой войны Франклин Делано Рузвельт и Сталин. Было это в 1943 году, и с тех пор прошли десятки саммитов с участием американского и советского/российского руководства. То была встреча союзников, и в ней принял участие Уинстон Черчилль. Между двумя холодными войнами это были встречи соперников по холодной войне из «сверхдержав», а когда первая холодная война закончилась, они приобрели предположительно неконфронтационный характер. Каждый американский президент после Рузвельта участвовал как минимум в одном саммите со своим советским или российским коллегой, а некоторые президенты делали это многократно, скажем Эйзенхауэр с Хрущевым, Рейган и Джордж Буш-старший с Горбачевым, и Клинтон с Ельциным.

«Саммиты» с их обширными повестками, политическими ритуалами и пресс-конференциями отличаются от мимолетных встреч «на полях» других мероприятий, потому что у первых обычно несколько целей: укрепить двустороннее партнерство между двумя лидерами в вопросах национальной безопасности, обычно за счет улучшения отношений или того, что стали называть разрядкой; упрочить политические позиции лидеров у них дома и на международной арене; подать сигнал своей элите и бюрократии о том, что противодействие и саботаж проводимой лидерами политики разрядки более недопустимы; а посредством объявленных соглашений и позитивного освещения в СМИ расширить базу поддержки разрядки среди элиты и населения. Повестки саммитов с годами и десятилетиями претерпевали изменения, ибо порой на них оказывали влияние нерешенные региональные и прочие проблемы. Но со времен Эйзенхауэра и Хрущева в 1950-х годах и до Обамы и экс-президента Медведева в 2009-м один вопрос оставался неизменным: урегулирование и снижение серьезнейших опасностей, присущих «гонке вооружений ядерных сверхдержав».

У полноценных саммитов были разные результаты. Некоторые имели положительные последствия, а некоторые — отрицательные. Третья встреча Эйзенхауэра и Хрущева в Париже в 1960 году была сорвана из-за того, что Советы сбили американский самолет-разведчик U-2 (отправленный, как считают некоторые, врагами политики разрядки Эйзенхауэра, создавшими своеобразное «государство в государстве»). Некоторые встречи в верхах были отмечены историческими достижениями. «Дух Кэмп-Дэвида» после встречи Эйзенхауэра и Хрущева в 1950-х годах ослабил взаимно изолирующую две страны холодную войну, которая взяла верх после смерти Сталина в 1953 году, и открыл новые возможности для «мирного сосуществования». Никсон с Брежневым в 1970-е годы создали современную традицию разрядки, расширив в процессе роль встреч в верхах. Многочисленные встречи с участием Рейгана, Буша и Горбачева претендуют на то, что именно они положили конец холодной войне. Некоторые саммиты принесли больше вреда, чем пользы. В первую очередь это относится к хваленым встречам Клинтона и Ельцина, которые были в основном декоративным прикрытием для клинтоновского подхода к ослабевшей постсоветской России, когда он действовал по принципу «победитель забирает все». В равной мере это относится и к «перезагрузочному» саммиту Обама-Медведев, который был плохо продуман и отвратительно проведен Белым домом. За 18 лет пребывания у власти Путин провел два полноценных саммита с американскими президентами, хотя о них в основном забыли или вспоминают недобрыми словами. Это была встреча с Клинтоном в Москве в 2000 году и с Джорджем Бушем в Вашингтоне и на его техасском ранчо в 2001-м. Клинтон и Буш в то время положительно отзывались о Путине. Но сегодня они, конечно же, ничего подобного не скажут. На эту тему еще предстоит провести серьезные дебаты, дабы выяснить, кто и что изменилось и почему.

Если июльский саммит с Путиным состоится, это будет первая встреча Трампа с российским президентом, хотя год назад у них уже была продолжительная беседа на саммите G20 в Германии. Саммит Трамп-Путин во многом будет похож на предыдущие встречи, но он также станет уникальным в двух отношениях. По словам Коэна, российско-американские отношения редко находились в столь плачевном состоянии, а может быть, и вообще никогда. И никогда прежде американский президент не отправлялся на встречу с советским или постсоветским лидером, имея такую мощную и порочащую его оппозицию, а также столь слабую политическую поддержку у себя дома. Более того, оппозиция оскорбляет его достоинство и как главнокомандующего. Двухлетняя история «Рашагейта» с его до сих пор недоказанными утверждениями о том, что Трамп — «путинская марионетка», «предатель» и президент-изменник, это беспрецедентный случай за все 75 лет таких важных встреч. Комментарии о возможном саммите уже дают общее представление о том, что любые соглашения между Трампом и Путиным, укрепляющие американскую и международную безопасность (прежде таким соглашениям громко аплодировали, кто бы из американских президентов их ни подписывал), представители двухпартийного политико-медийного истэблишмента в лучшем случае осудят, назвав «грандиозной иллюзией». А в худшем случае они назовут их актом предательства, совершенным «полезным идиотом» России, который «вознаграждает» Путина за его злодеяния и по сути дела предоставляет ему свободу действий и возможность «выводить из душевного равновесия наших ближайших союзников в Европе». Если заслуживающую всяческих похвал переломную встречу Трампа с северокорейским лидером Кимом многие очернили, назвав некомпетентной, то сотрудничество в сфере безопасности с Путиными они наверняка назовут зловещим.

Коэн заканчивает двумя общими наблюдениями.

Как он уже говорил раньше, скандал «Рашагейт» лишил Трампа возможности выполнять свои президентские обязанности по борьбе с серьезнейшими международными угрозами, а поэтому данный скандал сам по себе стал угрозой номер один для национальной безопасности Америки. За это очень большую долю ответственности несет Демократическая партия, хотя и не только она одна. В иных обстоятельствах мы могли небезосновательно надеяться на то, что саммит Трампа и Путина приведет к ослаблению угроз, неизбежно присутствующих в новой гонке вооружений, в близком и очень опасном расположении американских и российских войск и их ставленников в Сирии, в наращивании сил НАТО вблизи российских границ, в провокационных военных учениях неподалеку от России и в фактическом удушении российско-американской дипломатии из-за взаимной высылки дипломатов обеими сторонами. (Что касается санкций с мощной политической подоплекой, то Трамп изо всех сил старается свалить эту работу на плечи Евросоюза, который в июле должен провести голосование и решить, сохранить или нет эти санкции против Москвы.) Саммиты традиционно ослабляют такие кризисы, однако принявший угрожающие размеры «Рашагейт» делает российско-американскую встречу в верхах беспрецедентной в этом отношении.

У самого Путина тоже нет иммунитета. Несмотря на отсутствие каких-либо фактов и логики в подтверждение того, что он «напал на американскую демократию» во время президентских выборов 2016 года, саммит в случае его провала или дискредитации ослабит политические позиции российского президента внутри страны. Ястребы из российского военно-политического (и интеллектуального) истэблишмента по-прежнему считают, что Путин так и не отказался от своих прежних «иллюзий» по поводу переговоров с неизменно вероломным Вашингтоном, и более того, что измотанный «Рашагейтом» Трамп не сможет выполнить данные на саммите обещания. Между тем, рейтинги популярности Путина, которые по-прежнему очень высоки, начинают потихоньку снижаться из-за давно назревшего решения о повышении пенсионного возраста для россиян, который сегодня составляет 55 лет для женщин и 60 для мужчин. Такую привилегию граждане России на протяжении многих десятилетий воспринимали как нечто само собой разумеющееся. Каким бы разумным и необходимым ни было это решение, народные протесты уже начались, и они будут шириться.

С учетом беспрецедентно опасного и гибельного состояния российско-американских отношений саммит Трампа и Путина является настоятельной необходимостью. Тем не менее, будут предприниматься тайные и явные попытки сорвать эту встречу. Если из-за «Рашагейта» или какого-то другого скандала она будет сорвана, или если впоследствии ее результаты и достижения будут сведены на нет, Трамп вряд ли предпримет вторую попытку. Да и Путин тоже. И что тогда?

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 июня 2018 > № 2656746 Стивен Коэн


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 31 мая 2018 > № 2627135 Стивен Коэн

Обесценивание американской политической риторики о России

Действительно ли Путин стал «изгоем», а Россию «изолировали от международного сообщества»?

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Заслуженный профессор Принстонского и Нью-Йоркского университетов Стивен Коэн, занимающийся российскими исследованиями, месте с Джоном Бэтчелором продолжает свои еженедельные (как правило) обсуждения новой американо-российской холодной войны (предыдущие материалы выходящей уже пятый год серии можно найти на сайте TheNation.com).

Коэн отмечает, что опрометчивые и безосновательные штампы о России во время новой холодной войны получили широкое распространение в политико-медийном истэблишменте США. Их стало еще больше два года тому назад, когда начали циркулировать голословные утверждения на тему «Рашагейта». Худший из этих штампов, по сути дела, являющийся подстрекательством к войне, гласит, что «Россия совершила нападение на Америку во время президентских выборов 2016 года». Но есть и другие, в равной степени безосновательные и пагубные для вашингтонской политики утверждения. Среди них недавние заявления изданий «Экономист» и «Нью-Йорк Таймс», которые утверждают, что российский президент Владимир Путин стал «изгоем», а его страна «изолирована от международного сообщества». «Нью-Йорк Таймс» даже настаивает (со ссылкой на руководителя британской разведки), что Россия становится «все более изолированным изгоем».

Эти утверждения настолько далеки от геополитической реальности, что их можно назвать синдромом умопомешательства на почве Путина-России. Здесь достаточно вспомнить состоявшийся на прошлой неделе Петербургский международный экономический форум, который проводится ежегодно и задуман Кремлем как некий российский Давос. Как отмечает большинство средств массовой информации, включая иностранные, на этом форуме присутствовало наибольшее количество участников с 2014 года (когда Запад начал вводить экономические санкции против России), и он стал самым успешным с того времени. В его работе приняли участие лидеры Франции, Японии, Китая, Индии, Саудовской Аравии и многих других, менее значимых государств, а также бесчисленное множество руководителей транснациональных корпораций, директор Международного валютного фонда и президент компании «Боинг», который заявил, что Россия — это «место для долгосрочного партнерства». Судя по сообщениям прессы, телевизионным репортажам и стенограммам заседаний, практически все они жаждали тесных контактов с «изгоем» Путиным. Более того, накануне форума в Сочи на встречу с Путиным прибыли канцлер Германии Ангела Меркель и индийский премьер-министр Нарендра Моди. И все это происходит на фоне новых финансовых и дипломатических санкций, которые градом сыплются на Россию со стороны Лондона и Вашингтона, и которые весьма небрежно реализуют их европейские «союзники» (если вообще реализуют).

На самом деле, изолировать Россию невозможно, потому что это самая большая страна на нашей планете и самая богатая полезными ископаемыми. Без России нет и не может быть никакой «глобальной политики» и «мирового порядка». Ее нефтегазовые ресурсы, идущие на запад и на восток по обширной сети трубопроводов (их очень много, как действующих, так и строящихся), превращают такие усилия в колоссальное геополитическое безумие. Это безумие совершенно очевидно еще и из-за того, что Москва обладает значительным политическим и дипломатическим влиянием на важнейшие регионы нашей планеты, начиная с Европы, Китая и Афганистана, и кончая Ближним Востоком. (Задумайтесь, например, о той важнейшей роли, которую она может сыграть в урегулировании кризисов, связанных с Ираном и Северной Кореей.) Все это происходит в основном не из-за модернизированного ядерного и обычного оружия Москвы, а по причине ее внешнеполитической философии, проводимой в жизнь при Путине. Вот ее простое, но отточенное определение: действуя в соответствии с принципами национального суверенитета, мы готовы к хорошим отношениям с любым государством, которое стремится к хорошим отношениям с нами. А теперь сравните его с многолетними внешнеполитическими догматами Вашингтона, где много идеологии, милитаризма, а зачастую и стремления к гегемонии.

В результате у постсоветской России, в отличие от Советского Союза, мало нерасположенных союзников, полусоюзников и партнеров в международных делах. Крупными и важными ее союзниками являются Китай и Иран. Среди половинчатых союзников и эпизодических партнеров Индия и, конечно, другие страны БРИКС; Саудовская Аравия, с которой Россия сотрудничает в целях увеличения нефтяных цен на мировом рынке; а также Израиль, чей премьер-министр Биньямин Нетаньяху стал 9 мая почетным гостем в Москве на праздновании самого святого для России Дня Победы. Европейские союзники Америки по НАТО как будто едины в своем стремлении изолировать Россию, но это не относится к руководителям Венгрии, Чехии и к президенту Франции. Надо сказать, что Эммануэль Макрон в сопровождении своей супруги после эмоционального общения с президентом Трампом в Вашингтоне почти столь же радушно пообщался с Путиным в Санкт-Петербурге, а также подписал важное энергетическое соглашение с Россией и выразил надежду на то, что Франция станет «самым крупным в России инвестором». Очередной экзамен на преданность Европы США (и их верному партнеру Британии) состоится в июле, когда ЕС будет принимать решение о продлении или об отмене санкций против России. Их можно отменить простым голосованием «против». Пока Вашингтону удается уговаривать (или принуждать) Европу к санкциям. Но удастся ли ему заставить новое правительство Италии, которое формируется в настоящее время, а также другие страны, взбунтовавшиеся против продлившего антииранские санкции Трампа? Ведь в Европе немало компаний, поддерживающих очень выгодные деловые отношения с Тегераном. Одно официальное российское новостное агентство выразило надежду на то, что против США сформируется «антисанкционная коалиция». Если это так, то кто окажется в изоляции?

Откуда появилось это глупое представление об «изоляции России»? По крайней мере, это точно нельзя приписать президенту Трампу, так как оно является детищем Обамы. В апреле 2014 года он, как сообщала «Нью-Йорк Таймс», известил мир о том, что теперь его политика будет сосредоточена на «изоляции России посредством разрыва ее экономических и политических связей с внешним миром… и на превращении ее в страну-изгоя». Это была крайняя глупость, а не «обновленная версия стратегии сдерживания из времен холодной войны», как думал корреспондент «Нью-Йорк Таймс». Сдерживание было нацелено не на изоляцию Советского Союза. Его цель заключалась в том, чтобы не дать Москве распространять свое военное и политическое влияние за пределы ее союзнического блока.

Вашингтон вместе со своими союзниками определенно пытается изолировать «путинскую Россию». Отсюда и появился этот многоуровневый каскад гневных, бессмысленных, большей частью неэффективных и даже контрпродуктивных санкций. Случайно или намеренно, но накануне появления Путина и России «на мировой сцене» начались политические кампании с целью принизить их центральную роль в международных делах. Так, перед сочинской Олимпиадой 2014 года средства массовой информации начали запугивать гостей этого праздника спорта сообщениями о террористических и гомофобских атаках, которые обязательно произойдут на Олимпийских играх, а также о страшных несчастных случаях на спортивных объектах, которые неизбежны из-за коррупции при строительстве. (Ничего подобного не произошло.) Теперь же, когда приближается чемпионат мира по футболу, в США вполне предсказуемо появилась новая серия сообщений в СМИ о том, что с Россией надо обращаться как с государством-изгоем. Это история о покушении на убийство Сергея Скрипаля в Британии, официальная версия которой почти полностью развалилась, но лишь после того, как возникли серьезные дипломатические последствия. Это воскрешенные сообщения о том, будто Россия сбила малайзийский авиалайнер в небе над Украиной в 2014 году, хотя новых реальных доказательств так и не появилось. Это возрожденные злобные утверждения о «фашизме» Путина и России, причем СМИ ни слова не говорят об эпидемии антисемитизма и о вооруженных неонацистах на Украине, которая пользуется поддержкой США. Это известная статья в «Нью-Йорк Таймс», в которой прозвучало предупреждение о том, что «людям ЛГБТ» на чемпионате мира по футболу угрожает серьезная опасность.

Споры о том, в какой степени Россия изолирована (или не изолирована) на мировой арене, могут показаться пустяком, если оценивать те надвигающиеся угрозы, которые порождает новая холодная война. Но даже если оставить в стороне самонадеянное и дезориентирующее представление о том, будто Вашингтон и Лондон это «мировое сообщество», данные споры свидетельствуют об общей деградации американского мышления и риторики на тему геополитики и внешней политики США в ведущих средствах массовой информации и в политических кругах. (Конечно, за пределами медийного мейнстрима есть множество исключений, особенно в научных публикациях.) Генри Киссинджер как-то сказал: «Демонизация Владимира Путина — это не политика. Это оправдание отсутствия таковой». Штамп об «изолированном изгое» является составной частью такой демонизации. Но Киссинджер не совсем прав: в путинскую эпоху у Вашингтона все-таки есть политика в отношении России. Но это политика невежественная, неразумная и провальная.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 31 мая 2018 > № 2627135 Стивен Коэн


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 февраля 2018 > № 2496439 Стивен Коэн

Рашагейт или Разведгейт?

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Коэн впервые поднял вопрос о «Разведгейте» — вероятно, он сам и придумал это слово — в первой половине 2017 года. Теперь он вновь к нему возвращается.

Говоря о меморандуме, подготовкой которого занимался конгрессмен от республиканской партии Дэвин Нунес (Devin Nunes), а публикацию санкционировал президент Трамп, и о похожих еще только предстоящих докладах, Коэн, много лет занимавшийся исследованиями архивных материалов советского времени (когда-то бывших под грифом «совершенно секретно»), понимает, какие трудности возникают при пересказе этих секретных документов, особенно, когда они были созданы разведывательными агентствами. Их нужно рассматривать в более обширном временном контексте, который полностью можно понять лишь при обращении к другим источникам, в том числе и открытым. Им также могут противоречить другие засекреченные материалы, которые еще не попали в открытый доступ.

Однако «меморандум от республиканцев», как его назвали, указывает, что в течение длительного времени высокопоставленные чиновники спецслужб США проводили своего рода операцию—«расследование» в отношении сначала кандидата в президенты, а потом и президента Дональда Трампа (Donald Trump). Внимание меморандума сосредоточено на сомнительных методах, которыми пользовались при Обаме ФБР и Министерство юстиции, чтобы получить ордер, позволяющий им вести наблюдение за Картером Пейджем (Carter Page), второстепенным и недолго выполнявшим функции советника Трампа по внешней политике, и на роли, которую во всем этом сыграло антитрамповское досье Кристофера Стила (Christopher Steele), бывшего сотрудника британской разведки, специализировавшегося на России. Но в меморандуме содержится гораздо больше намеков.

Досье Стила, где высказывалось предположение, что у Кремля уже давно, за несколько лет до того, как Трамп выдвинул свою кандидатуру на президентский пост, имелся разного рода компромат на него, было основой дела «Рашагейт», по меньшей мере, с того времени, как его содержание стали сливать в американские СМИ летом 2016 года, в доклад разведывательного сообщества США в январе 2017 года (когда досье опубликовал также сайт Buzzfeed), и в том же месяце директор ФБР Джеймс Коми (James Comey) «оповестил» избранного президента Трампа об этом досье (очевидно, пытаясь запугать его) — и вплоть до сегодняшнего расследования Мюллера (Mueller).

Несмотря на то, что и один, и другой документ критиковали в связи с отсутствием поддающихся проверке доказательств, досье и последовавший за ним доклад разведсообщества остаются основными источниками для тех, кто говорит о деле «Рашагейт» и «сговоре Трампа и Путина». Меморандум и досье сейчас подвергаются пристальному анализу (пусть и внутри партии), и внимание во многом сосредоточено на том, что штаб Клинтон финансировал работу Стила через его работодателя, компанию Fusion GPS. Однако, как утверждает Коэн, не рассматриваются два ключевых и центральных вопроса: когда именно и кто начал эту разведывательную операцию в отношении Трампа? А также где Стил получал «информацию», которую он фиксировал в периодических заметках, превратившихся позже в досье? В свою защиту в ответ на обвинения, содержащиеся в меморандуме, что ФБР использовало непроверенное досье, чтобы начать расследование в отношении помощников Трампа, агентство заявляет, что основанием для него стал появившийся в мае 2016 года доклад о высказываниях другого малозначительного советника Трампа Джорджа Пападопулоса (George Papadopoulos) в ходе разговора с послом Австралии в баре в Лондоне. Даже если вынести за скобки смехотворность этого эпизода, публичные источники его не подтверждают. Выступая перед комитетом палаты представителей по разведке в мае 2017 года, Джон Бреннан (John Brennan), бывший глава ЦРУ при Обаме, с уверенностью заявил, что он и его агентство были первыми, как писала тогда газета «Вашингтон Пост» (Washington Post), кто «инициировал расследование ФБР». Безусловно, как «Вашингтон Пост», так и «Нью-Йорк Таймс» (New York Times) интерпретировали эти высказывания так. Настолько же верно и то, что Бреннан сыграл центральную роль в дальнейшем распространении дела «Рашагейт», рассказав о нем членам конгресса в частном порядке и лично передав президенту Обаме конверт со сверхсекретной информацией в начале августа 2016 года, в котором почти наверняка содержалось досье Стила. Ранее Бреннан, предположительно, делился своими «подозрениями» и идеями с Джеймсом Клэппером (James Clapper), директором национальной разведки. Директор ФБР Коми, занимавшийся делом о взломе частного сервера Клинтон во время президентской кампании, наверное, активно подключился к ним несколько позже.

Но, когда он сделал это публично, выступая в марте 2017 года в комитете палаты представителей по разведке, он стал живым воплощением Джона Эдгара Гувера (John Edgar Hoover), и говорил с позиций главного эксперта по России и ее глобальной угрозе США (хотя, когда ему задавали вопросы, он ответил, что никогда не слышал о Газпроме, российском энергетическом гиганте, который часто называют основным столпом власти Путина).

Таким образом, вопрос состоит в следующем: когда Бреннан начал свое «расследование» в отношении Трампа? В его выступлении в Палате представителей об этом не сообщается, но, как пишет газета «Гардиан» (Guardian), в конце 2015 или начале 2016 года он получал, или запрашивал доклады в иностранных разведагентствах относительно «подозрительных "взаимодействий" между людьми, связанными с Трампом и известными или предполагаемыми российскими агентами».

Одним словом, если верить этим докладам и свидетельству Бреннана, то он, а не ФБР, был инициатором и крестным отцом расследования «Рашагейт». Безусловно, его дальнейшие, частые и громкие публичные пересказы предполагаемых обвинений, содержащихся в деле «Рашагейт», против Трампа говорят о том, что он играл роль (вероятно, единственного) инициатора этого дела. И, складывается впечатление, что он играл и определенную роль в досье Стила.

Так где же, спрашивает Коэн, Стил получил информацию для своего досье? По словам Стила и его многочисленных стенографов, — к числу которых можно отнести и его американских работодателей, и представителей демократической партии, отстаивающих «Рашагейт», и мейнстримовые СМИ и даже прогрессивные издания — информацию он получил благодаря своим «глубоким связям в России», в частности, от отставных и действующих сотрудников российских спецслужб и людей, приближенных к Кремлю. С того момента, как досье начало просачиваться в американские СМИ, оно казалось крайне неправдоподобным (как могли бы понять журналисты, заглотнувшие его приманку) по нескольким причинам:

Стил не возвращался в Россию, покинув свой пост там в начале 1990-х. С тех пор в главном российском разведывательном агентстве ФСБ произошло много изменений и перестановок, особенно после 2000-го года и, в частности, в путинском Кремле и в кремлевском окружении. Неужели у Стила действительно были такие «связи» столько лет спустя?

Даже если это было так, то стали бы эти предполагаемые российские инсайдеры действительно сотрудничать с «бывшим» агентом британской разведки, под, как это часто называют, неусыпным оком беспощадного «бывшего агента КГБ» Владимира Путина, рискуя таким образом своими должностями, доходом, возможно, свободой, а также благополучием своих семей?

Изначально говорилось, что российские источники получили хороший гонорар от самого Стила. Вероятно, это могло оправдать такой риск. Но впоследствии работодатель Стила и глава Fusion GPS Гленн Симпсон (Glenn Simpson) написал в «Нью-Йорк Таймс», что «источники Стила в России…не получали никакой платы». Если цель Путина состояла в том, чтобы Трамп оказался во главе Белого дома, то зачем этим «связанным с Кремлем» источникам участвовать в антитрамповском проекте Стила, если они не получают финансовой или политической выгоды, и при этом подвергать себя серьезному риску?

Существуют другие красноречивые данные о фактических ошибках в досье, которые не могли сделать кремлевские «инсайдеры», но это тема для отдельного анализа.

Мы теперь знаем, что у Стила было по меньшей мере три других «источника» досье, о которых до этого не упоминал ни он, ни его работодатель. От иностранных разведагентств поступала информация, которую Бреннан передавал Стилу или ФБР, тоже сотрудничавшему, как мы теперь уже знаем, со Стилом. В этой информации были данные из «второго досье по Трампу и России», подготовленного людьми, приближенными лично к Хиллари Клинтон (Hillary Clinton) и делившимися своими «находками» со Стилом. Самое интересное, здесь фигурировало в том числе и «исследование», предоставленное Нелли Ор (Nellie Ohr), женой Брюса Ора (Bruce Ohr), высокопоставленного чиновника министерства юстиции, которого, по данным меморандума республиканцев, «компания Fusion GPS наняла для сбора компромата на Трампа. В дальнейшем Ор предоставил ФБР весь собранный его женой компромат». Скорее всего, он попал в досье Стила. (Госпожа Ор является опытным исследователем, специалистом по России, она получила докторскую степень в Стэнфорде, была доцентом в Вассаре. Таким образом, она, как представляется, является идеальным сотрудником Стила).

Теперь нам осталось разобраться с жизненно важным вопросом, влекущим за собой все остальные: какая часть «развединформации» из досье Стила действительно получена от российских инсайдеров, если таковая вообще там имеется? (Уже одна эта неуверенность должна остановить Шона Хэннити (Sean Hannity) c «Фокс Ньюз» (Fox News) и других, когда они заявляют, что Кремль использовал Стила — и Хиллари Клинтон — чтобы раздуть в Америке «свою пропаганду и дезинформацию». Такие протрамповские подозрения, как и само дело «Рашагейт», лишь подливают масло в новую холодную войну, которая со дня на день может превратиться в настоящую, от Сирии до Украины.)

Таким образом, Коэн делает вывод, что мы сталкиваемся с вопросами, которые вызывают еще большее количество вопросов:

— Является ли «Рашагейт» делом рук главных лидеров американского разведсообщества, а не только ФБР?

— Если да, то это самый опасный политический скандал в современной истории Америки и самый унизительный для американской демократии. А если это так, то он действительно, как утверждают рьяные сторонники расследования «Рашагейт», затмевает собой Уотергейтский скандал. (Чтобы понять больше, нам нужно больше узнать, в том числе, велось ли каким-либо из участвовавших в этом деле агентств официальное наблюдение за какими-либо еще партнерами Трампа, кроме Картера Пейджа и Пола Манафорта (Paul Manafort). И велось ли это наблюдение, чтобы подобраться поближе к самому Трампу, раз уж те находились в непосредственной близости к нему, как предположил президент в одном своем твите).

Если «Рашагейт» появился в результате сговора американских разведагентств, что теперь вполне вероятно, то почему это было сделано? Существуют разные варианты ответов. Из ненависти к Трампу? Из-за нежелания разных институтов власти выполнять его обещание об улучшении отношений — «сотрудничестве» — с Россией? Или из личных амбиций? Не стремился ли Бреннан стать главой ЦРУ? или он метил еще выше и хотел получить должность в администрации Клинтон?

Какова была роль президента Обамы? Или обратимся к вопросу Уотергейта: что он знал и когда он это узнал? И что он сделал? Те же вопросы нужно будет задать и его помощникам в Белом доме и другим назначенным им чиновникам. Каковы бы ни были полные ответы, нет сомнений, что Обама действовал, опираясь на предполагаемые обвинения, содержащиеся в деле «Рашагейт». Он ссылался на них в связи с наложенными на Россию санкциями в декабре 2016 года, что привело непосредственно к делу генерала Майкла Флинна (Michael Flynn) (не за то, что он вел какие-то дурные дела с Россией, а за то, что «солгал ФБР»), к усугублению новой холодной войны между Америкой и Россией и, следовательно, к тому, что эти опасные отношения получил в наследство президент Трамп, которому в свою очередь дело «Рашагейт» помешало попытаться улучшить двусторонние отношения через «сотрудничество» с Путиным.

Учитывая все это и полагая, что Трамп знал почти все это, был ли у него выбор, когда он увольнял директора ФБР Коми, за что в отношении него теперь несправедливо ведет расследование Мюллер? Мы можем также спросить, учитывая роль Коми во время президентской кампании Хиллари Клинтон (за что она и ее команда громогласно осудили его), не пришлось бы и ей, окажись она на посту президента, уволить его.

Почти ежедневно выслушивая, как легион бывших сотрудников американской разведки как никогда громко и упорно осуждает в СМИ людей, скептически относящихся к делу «Рашагейт», мы можем задаться вопросом, не связано ли это с их постоянно растущим опасением, что все узнают: на самом деле, дело «Рашагейт» является, по большей части, «Разведгейтом». Для этого нам потребуется новая двухпартийная сенатская комиссия Черча 1970-х годов, расследовавшая и выявлявшая нарушения американских разведагентств, что привело к важным реформам, которые уже не являются превентивными мерами против злоупотребления властью, как это задумывалось. (В идеале все участники должны быть амнистированы за нарушения последнего времени, что положит конец разговорам о «тюремных сроках» в том случае, если они будут говорить правду). Но такое всеобъемлющее расследование по делу «Разведгейта» потребует поддержки со стороны входящих в конгресс демократов, а это уже не представляется возможным.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 февраля 2018 > № 2496439 Стивен Коэн


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 ноября 2017 > № 2403838 Стивен Коэн

Россия — не «угроза № 1». Она даже не в первой пятерке угроз

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Пишущий редактор журнала Nation Стивен Коэн и Джон Бэтчелор (John Batchelor) продолжают еженедельные обсуждения новой американо-российской холодной войны. (С предыдущими материалами, которые публикуются уже четвертый год, можно ознакомиться на TheNation.com. Данный материал размещен на несколько дней позже, чем обычно, в связи с праздником Дня благодарения).

В 1990-е годы администрация Клинтона считала постсоветскую Россию «стратегическим партнером и другом Америки». 20 лет спустя американская политическая элита — начиная либералами и заканчивая консерваторами — настойчиво утверждает, что Россия при Владимире Путине является главной угрозой для американской национальной безопасности. Главной причиной, объясняющей это изменение в восприятии, которое началось при президенте Джордже Буше-младшем, более отчетливо проявилось во время президентства Обамы и теперь стало практически двухпартийной аксиомой, так что икать следует не в Москве, а в Вашингтоне. Но каким бы ни было полное объяснение, этот новый подход серьезно угрожает национальной безопасности США, поскольку преуменьшает реальные угрозы и мешает установлению необходимого для их устранения партнерства с Россией.

Указывая на то, что заявления об угрозах могут быть следствием реальных заблуждений по причине неосведомленности, или же о них заявляют, преследуя корыстные интересы, Коэн утверждает, что Россия сегодня не входит даже в пятерку самых опасных угроз для США. Он перечисляет пять существующих, по его мнению, угроз и объясняет, почему он считает их главными.

1. «Рашагейт». С конца 1940-х годов, когда и у Соединенных Штатов, и у Советского Союза появилось атомное, а затем и ядерное оружие, первым экзистенциальным долгом американского президента было избежать возможности войны с Россией — конфликта, который мог бы привести к гибели современной цивилизации. Каждый американский президент по сей день наделен политическим правом выполнять этот долг — даже во времена самых опасных кризисов. По-прежнему безосновательные, но все более настойчивые утверждения о том, что президент Трамп каким-то образом был скомпрометирован Кремлем и, возможно, даже был его «агентом», являются угрозой № 1 для Америки, поскольку они мешают ему (а то и полностью лишают его способности) выполнять этот экзистенциальный долг. Совсем недавно, например, его переговоры с Путиным, необходимые для того, чтобы сократить количество американо-российских конфликтов в Сирии и наладить там взаимодействие, были восприняты как «изменнические». Причем, такое мнение было высказано не в публикации какого-нибудь очередного Общества Джона Берча (John Birch Society отличается праворадикальными антикоммунистическими взглядами — прим пер.), а на страницах The New York Times и других ведущих СМИ. При этом обозреватель газеты Washington Post Джош Рогин (Josh Rogin) — возможно, в менее грубой форме, но в выражениях, указывающих на такую же неосведомленность и наносящих не меньший ущерб интересам безопасности США, обвинил Трампа в том, что тот «играет на руку России в Сирии». Более того, в основе скандала «Рашагейт» лежит утверждение о том, что на президентских выборах 2016 года «Россия на нас напала», совершив действие, которое можно уподобить «политическому Перл-Харбору». Что может быть более безрассудным, чем настаивать на том, что мы уже находимся в состоянии войны с другой ядерной сверхдержавой? Чтобы не возникло сомнений в отношении того, насколько серьезной реальной угрозой национальной безопасности является «Рашагейт», представьте себе президента Джона Кеннеди, если бы он находился «под тяжестью» подобных утверждений во время кубинского ракетного кризиса 1962 года. Вряд ли он смог бы договориться о мирном урегулировании этого кризиса. Кроме того, следует понимать, что новая холодная война чревата такими потенциальными кризисами на пространстве от Балтийского региона и Украины до Сирии.

2. Демонизация Путина. Это тоже не имеет аналогов в истории. Ни одного советского или постсоветского лидера никогда не шельмовали, не подвергали такой яростной безосновательной критике, какой все больше подвергают Путина на протяжении более десяти лет. И не только критике — кое-какие отдельные представители некоторых американских спецслужб заявили в январе 2017 года, не предоставляя каких-либо на то доказательств, что он лично приказал «начать (хакерскую) атаку на Америку» в 2016 году. Демонизация Путина приняла настолько маниакальную форму, что ведущие «деятели, формирующие общественное мнение», похоже, думают, что он — коммунист. Фактически об этом заявила ведущая телеканала MSNBC Джой Рейд (Joy Reid), но более многозначительным было предупреждение, которое убийственным тоном сделал Дэйна Милбэнк (Dana Milbank), еще один комментатор из Washington Post, заявивший о «красной угрозе, исходящей от путинской России». Милбэнк при этом добавляет: «На нас напала Россия — в этом нет никаких сомнений». Потребителей новостей основных СМИ можно простить за то, что, по их мнению, в Москве каким-то образом вновь появилась советская коммунистическая «угроза». Более того, она, по их мнению, возродилась в виде угрозы еще более страшной, учитывая то зло, которое олицетворяет собой сегодняшний лидер России. Даже директор нынешнего «трамповского» ЦРУ Майк Помпео, видимо, верит в эту ерунду (являющуюся результатом полнейшей неосведомленности) или желает, чтобы в нее верили мы. Предупреждая о том, что «мы по-прежнему подвергаемся угрозе со стороны русских», он объясняет: «Это — русские, это — „советы"… называйте как хотите». Демонизация Путина делает эту угрозу более масштабной. Трудно представить, чтобы «Рашагейт» казался хоть сколь-нибудь правдоподобным, если бы не было главного кремлевского злодея. В результате мы отказываемся (фактически лишая права на существование) самого необходимого Вашингтону партнера в борьбе с угрозами национальной безопасности — независимо от того, кто сидит в Кремле. И это тоже является беспрецедентным случаем в ядерный век.

3. ИГИЛ (организация, запрещенная в РФ — прим. пер.) и другие международные террористические организации, пытающиеся получить в свое распоряжение радиоактивные материалы для своих снарядов. Эта реальная угроза была бы главной, если бы американские политико-медийные элиты не выдумали предыдущих угроз. В этой связи особых комментариев не требуется, и следует добавить разве что несколько слов. Просто представьте себе, если бы на борту самолетов во время терактов 11 сентября находилось хотя бы небольшое количество радиоактивного материала. Или в бомбах, которые взрывались в Париже, Бостоне и многих других городах. Представьте, что эти вещества во время взрывов попали бы в воздух, и ветер разнес бы их в разные стороны. И задайтесь вопросом, остались бы сегодня в этих местах люди. Это огромная угроза и для России, которая с 1990-х годов была жертвой многочисленных терактов. А теперь задумайтесь над тем, насколько ценным и заинтересованным партнером в ликвидации этой угрозы является Москва, учитывая ее опыт, расположение на огромной территории между Востоком и Западом и исключительные возможности ее разведслужб. Эта экзистенциальная угроза объективна и может быть доказана. Чего не скажешь о «Рашагейте» и демонизации Путина, которые служат препятствием для такого партнерства. (PS: в данном контексте истинный смысл предполагаемого скандала под названием Uranium One заключается в том, пропало ли с предприятия какое-то количество этого материала, и если да — где он).

4. Увеличение количества государств, обладающих ядерным оружием. В 1949 году таких государств было два. Сегодня их — девять. И это в новую эру межгосударственной национальной и религиозной ненависти и войн, фанатизма, из-за которых табу на применение этого оружия может быть легко нарушено. Иран и Северная Корея — не единственные государства, способные в конечном итоге обзавестись ядерным оружием и средствами его доставки (всякий раз, когда Соединенные Штаты совершают военное нападение на неядерное государство, другие считают необходимым стать обладателями такого оружия). И, как уже давно предупреждают эксперты, американское и российское ядерное оружие, которое приведено в состояние повышенной боевой готовности и может быть применено молниеносно, очень опасно и может привести к катастрофическим последствиям. Самым целесообразным и немедленным шагом, который мог бы сегодня предпринять президент Трамп для обеспечения национальной безопасности — начать переговоры с Путиным, чтобы положить конец этой опасной ситуации. Путин указал на готовность сделать это. Но не станут ли угрозы № 1 и № 2 препятствием для президента Трампа в решении этого вопроса?

5. Изменение климата (выводы ученых убедительны и очевидны) и неравенство доходов во всем мире, которое порождает нищету, недовольство, фанатизм и, следовательно, терроризм во всем мире (согласно последним исследованиям, «1% самых богатых людей Земли сегодня владеют более чем половиной мирового богатства, а 10% самых богатых владеют около 90% мирового богатства»). Коэн ставит эти растущие угрозы на последнее место, потому что основное внимание он уделяет тому, чего можно было бы достичь благодаря американо-российскому двустороннему партнерству. Для устранения этих двух угроз требуется взаимодействие гораздо большего количества стран и значительно больше времени.

В конце своей аналитической статьи Коэн объясняет, почему в его списке нет ни России, ни Китая. Россия не вошла в список потому, что она вообще не представляет для США никакой угрозы (кроме случаев ядерной аварии или просчета), если не считать те, которые Вашингтон и НАТО придумали себе сами. Китай отсутствует в списке потому, что для него как величайшей державы наступил исторический момент. Для США он может быть экономическим и региональным конкурентом. Но реальной угрозой (по крайней мере, пока) он станет только в том случае, если Вашингтон будет угрозой для него. Расширяющийся союз между Россией и Китаем, сам по себе в немалой степени являющийся следствием неразумной политики Вашингтона, — это отдельная тема.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 ноября 2017 > № 2403838 Стивен Коэн


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 ноября 2017 > № 2384532 Стивен Коэн

Малоизвестный Путин: официальный антисталинист России номер 1

Президент Владимир Путин принял участие в церемонии открытия памятника миллионам жертв сталинских репрессий, вокруг которого более 50 лет бушевала ожесточенная политическая борьба. Именно его поддержка позволила, наконец, воплотить этот проект в жизнь

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Пишущий редактор издания Nation Стивен Коэн (Stephen F. Cohen) и Джон Бэчелор (John Batchelor) продолжают дискутировать на тему новой холодной войны между США и Россией. (С материалами предыдущих дискуссий, которые они ведут уже четвертый год, можно ознакомиться на сайте TheNation.com.)

В ноябре 1961 года, в конце съезда Коммунистической партии, на котором преступления Сталина были подвергнуты публичному осуждению, советский лидер Никита Хрущев неожиданно призвал к воздвижению национального памятника десяткам миллионов жертв 25-летнего правления Сталина и его политики массового террора. В течение следующих пяти десятилетий между противниками и сторонниками Сталина бушевала ожесточенная политическая борьба — порой выносившаяся на публику, но чаще всего протекавшая за кулисами — вокруг того, нужно ли увековечивать память о жертвах сталинских репрессий, или же ее необходимо стереть посредством цензуры и новых репрессий. 30 октября 2017 года антисталинисты России наконец одержали победу в этой борьбе, когда Путин официально — и лично — открыл в центре Москвы огромный мемориал под названием «Стена скорби», изображающий страдания жертв. Хотя формально этот мемориал был воздвигнут в память обо всех жертвах советских репрессий, он в первую очередь посвящается тем людям, которые погибли в годы правления Сталина, с 1929 по 1953 год.

Коэн пишет, что он много лет изучал эпоху Сталина и что за это время ему удалось лично познакомиться со многими выжившими жертвами «Большого террора». Кроме того, он тщательно изучил различные аспекты борьбы за их последующее место в советской политике и истории. (Эту историю он рассказал в своей книге под названием «Долгое возвращение. Жертвы ГУЛАГа после Сталина» (The Victims Return: Survivors of the Gulag After Stalin)). В результате он и его супруга Катрина ванден Хувел (Katrina vanden Heuvel), редактор и издатель The Nation, сочли, что они просто обязаны присутствовать на церемонии открытия этого мемориала 30 октября. Получив приглашение на это полузакрытое мероприятие, на котором присутствовало около 300 человек (в том числе чиновники, представители антисталинских мемориальных организаций, состарившиеся жертвы репрессий, родственники жертв и преимущественно российская пресса), они отправились в Москву.

Коэн подробно рассказал Бэчелору об этом мероприятии, на котором выступили Путин, патриарх Русской православной церкви, а также представитель организации «Мемориал» Владимир Лукин (с которым Коэн познакомился в 1976 году, когда Лукин еще был полудиссидентом и изгоем в Москве, и который позже стал послом России в Вашингтоне). Официальная церемония началась после 5 вечера и продлилась около 45 минут. Сначала Коэну показалось, что открытие этого памятника было несколько подпорчено пасмурной, холодной и дождливой погодой, но потом он внезапно услышал, как один из приглашенных тихо сказал, что «небеса оплакивают жертв». По сравнению с антисталинскими речами других советских и постсоветских лидеров выступление Путина показалось Коэну искренним, трогательным и даже проникновенным. (Его текст можно найти на сайте Кремля.) Не называя имен, Путин отметил ту крайне важную роль, которую в антисталинской борьбе сыграли Хрущев и Михаил Горбачев — советский лидер, правивший страной в эпоху реформ 1985-1991 годов. (Коэн и ванден Хувел провели вечер накануне церемонии открытия за ужином с Горбачевым и одним из его ближайших друзей, вспоминая перестройку, которую им тоже удалось наблюдать собственными глазами.) Одна из ремарок Путина во время его выступления показалась Коэну особенно важной. Отметив, что, хотя большинство событий истории России могут становиться объектами обсуждения и споров, никаких оправданий сталинским массовым репрессия быть не может. Другие противоречивые эпизоды истории могут иметь свои плюсы и минусы, но сталинский террор и его последствия были настолько страшными и всеобъемлющими, что никаких плюсов в них быть не может. Путин подчеркнул, что именно это должно послужить главным уроком для настоящего и будущего России.

Читая российскую прессу и просматривая выпуски новостей в течение трех дней, Коэн пришел к выводу о существовании трех основных видов реакции на открытие этого монумента и на роль Путина во всем этом — по крайней мере среди представителей московской политической и интеллектуальной элиты. Одна реакция — это полное одобрение. Другая реакция — характерная для ряда диссидентов советской эпохи, большинство из которых сейчас живут за границей — заключается в том, что открытие этого мемориала в память о прошлых жертвах является «циничным» шагом по отношению к жертвам репрессий в современной России. Третья точка зрения, характерная для ультранационалистических писателей, заключается в том, что любое осуждение сталинских «репрессий» — особенно со стороны официальных властей и лично президента Путина — само по себе позорно и предосудительно, поскольку оно ослабляет стремление нации дать отпор приближению США и НАТО к российским границам и «подавить» представителей «пятой колонны» внутри российского политического истеблишмента. По мнению Коэна, эти три реакции являются отражением спектра политических убеждений общества в путинской России.

Если рассуждать в историко-политическом контексте, создание официального памятника жертвам репрессий является историческим событием — не столько запоздалой данью уважения жертвам Сталина и миллионам их родственников, сколько официальным признанием факта невероятно масштабных преступных деяний (советского) российского государства. Тем не менее, к сожалению, американская пресса осветила церемонию открытия памятника 30 октября так же, как она освещает все события, происходящие в России: она либо умалчивает о них, либо старается преуменьшить значимость этих событий из-за своего невежества или из-за потребности очернять все, что делает и говорит Путин. Заголовок статьи, опубликованной в New York Times 30 октября, стал чрезвычайно показательным: «Критики презрительно усмехаются, пока Кремль воздвигает памятник жертвам репрессий» (Critics Scoff as Kremlin Erects Monument to the Repressed). (В этой статье содержится совершенно поразительное заявление: Кремль «так и не рассекретил архивы сталинской эпохи». Любой историк, изучающий советский период, и все более или менее осведомленные журналисты, работающие в Москве, скажут вам, что эти архивы были открыты еще в 1990-х годах. Это касается в том числе архивов советской Коммунистической партии, в которых содержатся личные документы Сталина и с которыми Коэн работает во время своих регулярных поездок в Москву.)

Учитывая эту систематическую небрежность, которую американская пресса демонстрирует, освещая Россию и Путина, Коэн решил прокомментировать ряд тем, которые он обсуждает в Бэчелором:

— В результате стремления американских СМИ демонизировать Путина его регулярно позиционируют как некоего «крипто-Сталина», который продвигает идею реабилитации репутации этого деспота в России. Это не соответствует действительности. Редкие и полуположительные публичные упоминания о Сталине относятся к победе СССР над нацистской Германией, от которой невозможно отделить личность Сталина — какими бы ни были его преступления. Как бы то ни было, Сталин был лидером СССР в военные годы. 30 октября стало далеко не первым разом, когда Путин появился на публичном мероприятии в память жертв сталинских репрессий — прежде он уже делал это, будучи единственным из советских и постсоветских лидеров, делавших это. Более того, в ходе своей исследовательской работы Коэн узнал, что, несмотря на сопротивление на самом высоком уровне, Путин лично настоял не только на открытии этого нового памятника, но и на создании крупного Государственного музея истории ГУЛАГа, который несколько лет назад открылся в Москве. Действительно, историческая репутация Сталина в современной России переживает подъем. Однако так происходит в силу обстоятельств, которые Путин не в силах контролировать, по крайней мере полностью. Просталинские силы в российском политическом, медийном и историческом истеблишменте использовали свои внушительные ресурсы, чтобы представить кровожадного деспота в образе сурового, но милосердного лидера, который защищал «народ» от иностранных врагов, предателей, продажных политиков и коррумпированных бюрократов. Помимо этого, сегодня, когда Россия, по мнению многих, сталкивается с новыми угрозами из-за рубежа, Сталин предстает лидером, который сумел выдворить нацистскую военную машину за пределы Советского Союза и на пути к Берлину уничтожить ее. Неудивительно, что, по результатам недавно проведенного опроса, в рамках которого исследовалось отношение людей к значимым историческим фигурам, Сталин возглавил список. Коротко говоря, репутация Сталина менялась в зависимости от масштабных социальных процессов и событий на мировой арене. Так, в 1990-е годы, в эпоху Ельцина, когда страна переживала тяжелые экономические потрясения, репутация Сталина, которая существенно понизилась в горбачевскую эпоху, снова начала расти.

— Часто говорят, что относительное молчание Путина касательно спорных моментов в современной истории — это некая форма сокрытия или цензуры. Но сторонники этой версии упускают из виду два важных фактора. Подобно любому государству и его руководству, Россия нуждается в удобной, согласованной истории, которая поможет обеспечить стране стабильность и прогресс. Достичь общественного консенсуса касательно глубоких травм царского, советского и постсоветского прошлого крайне сложно, если это вообще возможно. Подход Путина — за несколькими исключениями — был двусторонним. Во-первых, он довольно редко выступал с резкими суждениями касательно противоречивых периодов и событий, и он всегда призывал историков, политологов и экспертов публично дискутировать и обсуждать их разногласия «цивилизованно». Во-вторых, он старался не опускаться до советской практики навязывания тех или иных интерпретаций исторических событий, для которой требовалась жесткая цензура и другие формы подавления. Этим и объясняется его отказ устраивать государственные празднования по случаю 100-летней годовщины революции 1917 года — в противовес распространенному мнению, он вовсе не «боится новой революции» — и решение отдать подобные празднования на откуп Коммунистической партии России, для которой события 1917 года остаются священными. Несомненно, Путин заслуживает уважения за то, что он не навязывает ту или иную интерпретацию исторических событий — единственным исключением является победа СССР во Второй мировой войне, в ходе которой погибло 27,5 миллиона советских граждан, но даже в этом вопросе в российских СМИ наблюдается масса противоречий.

— Кроме того, американские СМИ часто заявляют о том, что Россия никогда публично не разбиралась, «не смотрела в лицо» своему мрачному сталинскому прошлому. Это тоже не соответствует действительности. С 1956 по 1964 год Хрущев позволял публиковать откровения и суждения касательно преступлений сталинской эпохи. При его преемнике этот поток публикаций прекратился, но потом наступила горбачевская эпоха гласности — своеобразный «Нюренбергский процесс над сталинской эпохой» во всех светских СМИ. С тех пор этот процесс не прекращался, хотя его масштабы и интенсивность несколько уменьшились и он начал сталкиваться с более сильной просталинской оппозицией. Стоит напомнить американцам о том, что в Москве есть два воздвигнутых государством национальных памятника миллионам жертв сталинской эпохи — Музей ГУЛАГа и новый мемориал «Стена скорби». В Вашингтоне нет ни одного памятника, посвященного миллионам жертв рабства в Америке.

Тем не менее, заключает Коэн, новый памятник жертвам Сталина не поможет положить конец ожесточенным спорам и политической борьбе вокруг его репутации в России, которые начались сразу после его смерти 64 года назад. Эта борьба и споры продолжатся — не из-за личных предпочтений того или иного лидера Кремля, а из-за того, что миллионы родственников жертв сталинских репрессий и их мучителей до сих спорят друг с другом и продолжат спорит еще не одно десятилетие. Потому что эпоха Сталина отмечена не только огромным количеством преступлений, но и огромным количеством национальных достижений, которые даже самым подготовленным историкам крайне сложно примирить и сбалансировать. И потому что почти 30-летняя сталинская эпоха до сих пор оказывает влияние на Россию, не менее значительное, чем влияние лидера Кремля — даже если это Владимир Путин.

Стивен Коэн — почетный профессор Принстонского и Нью-Йоркского университетов и пишущий редактор издания The Nation.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 ноября 2017 > № 2384532 Стивен Коэн


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 сентября 2017 > № 2328723 Стивен Коэн

Хотят ли либеральные демократы войны с Россией?

Рашагейт усиливает вероятность прямой военной конфронтации с Москвой, и либералы, когда-то выступавшие против такой политики, сегодня ее поддерживают.

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Пишущий редактор The Nation Стивен Коэн и Джон Бэтчелор (John Batchelor) продолжают свой еженедельный разговор о новой российско-американской холодной войне. (С предыдущими частями их продолжающейся уже четыре года дискуссии можно познакомиться на сайте The Nation. com).

Пожизненный либеральный демократ меняющихся оттенков Коэн формулирует этот вопрос следующим образом:

С каждым месяцем Соединенные Штаты Америки все больше приближаются к реальной войне с Россией. Известны три опасные точки: Сирия, где пользующиеся американской поддержкой силы недавно убили (по всей видимости) троих высокопоставленных российских офицеров; Украина, куда конгресс, а может быть, и администрация Трампа, решили поставить дополнительное оружие, которое Киев намерен использовать против пророссийских повстанцев в Донбассе; и западные границы России, где Москва, согласно утверждениям вашингтонского истэблишмента, угрожает «границам НАТО», хотя тот же самый Вашингтон никак не объясняет, каким образом НАТО попала туда из Германии.

Но есть еще один опасный фактор, который Вашингтон называет Рашагейт. Соединенные Штаты настойчиво и бездоказательно утверждают, что путинский Кремль провел массированную атаку на американскую демократию во время предвыборной кампании 2016 года, действуя самыми разнообразными способами, начиная с хакерского взлома компьютеров Национального комитета Демократической партии и публикации порочащих Хиллари Клинтон материалов электронной переписки, и кончая распространением российской дезинформации и фейковых новостей в поддержку Трампа через российские СМИ и даже Facebook. Более того, американские «пособники» Трампа, а может, и сам президент, вступили в «сговор» с Кремлем в рамках проведения этих нечестивых действий. Рашагейт стал важнейшим политическим явлением, которое усиливает шансы на возникновение войны с Россией как минимум тремя способами. По сценарию Рашагейта Россия представляется в образе враждебной державы. Рашагейт помешал Трампу выполнить свое обещание и ослабить напряженность в отношениях с Россией, приступив к сотрудничеству с этой страной. Кроме того, Рашагейт ослабляет позиции противников холодной войны из ведущих американских СМИ и политических кругов.

В прошлом либеральные демократы не всегда и отнюдь не единодушно выступали против такой политики. Но со временем они начинали ее поддерживать, как это было во времена вьетнамской войны и в преддверии вторжения в Ирак. Вот уже больше года Демократическая партия, в том числе, ведущие либералы, а также связанные с ними влиятельные средства массовой информации общими усилиями продвигают концепцию Рашагейта. И исключений здесь почти нет.

На самом деле, утверждения по поводу Рашагейта появились не после избрания Трампа в ноябре 2016 года, как утверждают многие. Эти обвинения зазвучали летом и осенью 2016 года, когда либеральные демократические журналисты и поддерживающие Клинтон средства массовой информации, включая The New York Times, породили идею заговора «Трампа-Путина». Именно в это время появилось скандально известное досье на Трампа, подготовку которого тайно финансировал штаб Клинтон, а сама Хиллари Клинтон во время транслировавшихся на всю страну теледебатов назвала Трампа «путинской марионеткой». Когда президент Обама в декабре 2016 года ввел санкции против России, которые, по его словам, включали проведение тайных кибератак против ядерной инфраструктуры этой страны, эти действия он обосновал все тем же Рашагейтом, не представив при этом никаких доказательств.

С тех пор демократы, многие из которых объявили себя либералами, неустанно и последовательно нагнетают истерию и продвигают идеи Рашагейта. Так, члены палаты представителей Адам Шифф, Джеки Шпейер, Эрик Суолуэлл и Максин Уотерс, а также сенаторы Марк Уорнер и Ричард Блюменталь идут в авангарде этой антироссийской кампании в конгрессе. The New York Times и The Washington Post, отбросив в сторону журналистские нормы, касающиеся надежных доказательств, достоверных источников и сбалансированного освещения, все чаще выдвигают огульные обвинения, выдавая их за реальные факты. (Если хотите убедиться в использовании такой порочной практики, почитайте многочисленные статьи лауреата журналистских премий Роберта Пэрри (Robert Parry) на сайте consortiumnews.com.) Эти печатные материалы почти ежедневно тиражируют в эфире MSNBC и CNN. Ту же самую работу проводят и другие, менее значимые либеральные СМИ.

Еще хуже другое. Либеральные и продемократические СМИ безрассудно и бездоказательно заговорили о самом серьезном обвинении в рамках Рашагейта. Состоит оно в том, что Америка в 2016 году «подверглась атаке российского государства», о чем нам недавно возвестил Морган Фриман в своем видео, подготовленном либералами из Голливуда. «Мы находимся в состоянии войны», — объявил актер. Но это может означать только одно: что Вашингтон должен немедленно нанести удар по второй ядерной сверхдержаве.

Такие скрытые призывы к войне озвучивают не только плохо информированные знаменитости. На прошлой неделе The New York Times рассказала своим читателям в редакционной статье, что Россия в 2016 году «пыталась подорвать суверенитет Америки», как она сделала это в 2014 году с Украиной. По словам видного интеллектуала из либерально-демократического лагеря Роберта Рейха (Robert Reich), Россия нанесла «беспрецедентный удар по нашей демократии». Очевидно, профессор забыл или просто отмахнулся от Перл-Харбора и терактов 11 сентября. А диссидентствующий Берни Сандерс, выступая 21 сентября с важной речью на тему внешней политики, заявил своим однопартийцам-демократам: «Сейчас нам известно, что российское государство предпринимало активные усилия по подрыву одного из наших величайших достоинств — безупречности наших выборов и нашей веры в демократию».

Коэн подчеркивает, что нам об этом неизвестно. После этого он рассказывает о том, чего либералы не делают сегодня, и что они неизменно делали в прошлом.

— Они не выражают никаких сомнений по поводу утверждений официальных изданий и ведущих средств массовой информации о предполагаемой хакерской атаке Кремля на НКДП, о постоянном и тайном использовании в своих порочных целях Facebook и других социальных сетей, хотя существует множество улик и доказательств, свидетельствующих об обратном. Выступающий на стороне демократов печатный мейнстрим и телевизионные каналы не проводят никаких расследований и не пишут никаких редакционных статей по этому вопросу (опять же за несколькими исключениями).

— Они не протестуют, как это раньше делали либералы, против того, что обычные контакты с Россией все чаще заносятся в разряд преступных деяний. Речь здесь идет о финансовых, дипломатических (в том числе конфиденциальных) и даже о супружеских контактах. В то же время, они неустанно рекламируют фальшивые новости из антитрамповского досье.

— Либералы, когда-то являвшиеся непримиримыми врагами тайных операций спецслужб в сфере американской политики, сегодня уже не протестуют и даже не проявляют интереса к ставшей очевидной причастности руководителей обамовских спецслужб к созданию и продвижению концепции Рашагейт. Еще меньше их интересуют новые доказательства того, что ФБР следило за штабом Трампа, о чем потом заявлял президент, и из-за чего его всячески высмеивают. (См., например, материал от 19 сентября на сайте CNN.com, подготовленный Эваном Пересом (Evan Perez) и его коллегами.) Вместо этого демократы, в том числе, либералы, сделали из спецслужб поистине непогрешимый источник информации (а также показаний и утечек). Надо сказать, что директор национальной разведки Обамы Джеймс Клэппер (James Сlapper), чьи шовинистические выпады в адрес русских кажутся оскорбительными и постыдными, тоже не вызвал никакого недовольства у либералов. Он даже вошел в консультативный совет нового голливудского «комитета по расследованию России», который составлял речь Моргану Фриману.

— Прежде либералов наверняка потрясла бы и заставила выйти на митинги недавняя статья в The New York Times, где методы расследования специального прокурора Роберта Мюллера названы агрессивной тактикой, «тактикой шока и трепета, призванной запугать свидетелей и возможных подозреваемых». Один источник сказал, что эти методы призваны вызвать ужас в сердцах людей в Вашингтоне. Но никаких возмущений со стороны либералов не последовало, Американский союз защиты гражданских свобод не предпринял никаких действий, а в прессе появились лишь хвалебные статьи в адрес Мюллера, в которых дается высокая оценка его добросовестности и звучит призыв продолжать начатое дело. Одним из таких примеров служит статья Райана Лиззы (Ryan Lizza) в The New Yorker. Абсолютное молчание стало ответом на предположение The New York Times о том, что Мюллер, не сумевший найти доказательств электорального сговора, отправился в экспедицию по сбору компромата. (Теперь нам известно, что Мюллер хочет получить от Федеральной налоговой службы США информацию за многие годы, в том числе, подготовленную задолго до прихода Трампа в политику. Задумаются ли демократические деятели, участвовавшие в разграблении России в 1990 годы, о том, где остановится это расследование?)

— И наконец, либерал-демократы проявляют безразличие к ползучей цензуре в средствах массовой информации. Некоторые методы у цензуры довольно мягкие: информированных источников, выступающих против Рашагейта и против холодной войны, не подпускают к ведущим средствам массовой информации, к колонкам мнений и к телевизионным студиям, где проводятся дискуссии. Но есть признаки и более жесткой цензуры. Это официальные и неофициальные кампании, которые очень хорошо финансируются и направлены на удаление «российской дезинформации и пропаганды» из американских СМИ, даже если это мнения самих американцев, их аналитические выкладки и точки зрения, отличающиеся от общепринятого консенсуса. (В качестве примера можно привести требование Саманты Пауэр о том, что мы должны «усилить бдительность», а также ее мечтательное заявление о «голкиперах» и «судьях» в средствах массовой информации.). Это свидетельствует о неуважении к Первой поправке и о презрительном отношении к американским избирателям, которые якобы подобно зомби не имеют своей собственной критической точки зрения. Обычно словоохотливые защитники гражданских свобод, такие как организация PEN, тоже хранят молчание по этому поводу.

Короче говоря, Коэн считает, что либеральные демократы изменили своим лучшим традициям. В частном порядке кое-кто из них пытается оправдать свою новую нетерпимость, настаивая на том, что она необходима для оказания противодействия Трампу, и что Трамп это еще большее зло. Но история давно уже показала, что такие доводы по принципу «цель оправдывает средства» не приведут либералов ни к чему хорошему (как, собственно, и всех прочих).

И конечно же, либеральные демократы, которые когда-то были авангардом в политике по предотвращению ядерной войны с Россией, сегодня оказались в арьергарде.

Стивен Коэн — заслуженный профессор российских исследований Принстонского и Нью-Йоркского университетов, пишущий редактор The Nation.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 сентября 2017 > № 2328723 Стивен Коэн


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 8 сентября 2017 > № 2300825 Стивен Коэн

Действительно ли Путин хочет дестабилизировать Запад?

Как нет убедительных доказательств кремлевской «атаки на нашу демократию», так нет и политической логики в приписываемых Путину мотивах.

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Пишущий редактор The Nation Стивен Коэн и Джон Бэтчелор (John Batchelor) продолжают свой еженедельный разговор о новой российско-американской холодной войне. (С предыдущими частями их продолжающейся уже четыре года дискуссии можно познакомиться на сайте The Nation. com).

Коэн более 10-ти лет говорит о том, что американская политика ведет к новой холодной войне с Россией, и что если такой конфликт начнется, он будет намного опаснее, чем предыдущая холодная война между СССР и США, которая длилась 40 лет. По любым меркам, новая (или возобновившаяся) холодная война уже началась, и события прошлой недели продемонстрировали, насколько она опасна. В рамках санкционного процесса, очередной этап которого в декабре 2016 года неосмотрительно начал президент Обама, администрация Трампа наложила арест на несколько объектов российской дипломатической собственности в Соединенных Штатах. Произошедшее в российском консульстве в Сан-Франциско кажется беспрецедентным случаем. Нарушив международные и двусторонние соглашения, а также общие нормы дипломатического иммунитета, американские агенты службы безопасности вошли на территорию и обыскали здание. На российского президента Путина внутри страны оказывают мощное давление, требуя дать «соответствующий ответ». Если он согласится на это, станет возможным немыслимое: полный разрыв дипломатических отношений между двумя мировыми сверхдержавами. (Коэн напоминает, что Вашингтон на протяжении 15-ти лет отказывался официально признать Советскую Россию, пока в 1933 году это не сделал президент Франклин Рузвельт.)

В эпицентре этой почти полной отмены американской дипломатии в отношении России находится утверждение (изложенное в январе 2017 года в так называемой «Оценке разведывательного сообщества») о том, что во время президентской кампании 2016 года в США Путин приказал осуществить хакерскую атаку на Национальный комитет Демократической партии и обнародовать электронную переписку, дабы ослабить предвыборные позиции Хиллари Клинтон и помочь Дональду Трампу. Эта оценка до сих пор является господствующей установкой для политико-медийного истэблишмента США, но она серьезно дискредитирована, отчасти по причине отсутствия убедительных доказательств. На самом деле, некоторые технические эксперты полагают, что кража электронных сообщений НКДП стала результатом не удаленной кибератаки, а внутренней утечки. (Здесь Коэн ссылается на ценные мнения технических специалистов, изложенные 1 сентября на сайте TheNation.com, которые ведущие средства массовой информации практически проигнорировали.)

Но есть и второе обвинение в адрес Путина, возникшее на базе январской разведывательной «оценки»: это «наступление на американскую демократию», ставшее «политическим Перл-Харбором», является лишь частью его всемирной кампании по повсеместной «дестабилизации демократии», в том числе, в европейских странах-членах НАТО. Хотя немецкие и французские официальные сообщения гласят, что Кремль не осуществлял такие злокозненные действия на выборах в их странах, американские журналисты и политики, включая либералов и прогрессивистов, продолжают настаивать на том, что Путин ведет войну против сложившихся западных демократий, стремясь их «дестабилизировать». Делают они это либо из стремления оказать поддержку «сопротивлению против Трампа», либо по причине некоей идеологической русофобии, либо из потребности демонизировать Путина.

Однако Коэн отмечает, что в таких огульных обвинениях в адрес Путина нет ни исторических свидетельств, ни политической логики. При этом он выдвигает следующие доводы:

• Путин пришел в 2000 году к власти с задачей восстановить, модернизировать и стабилизировать Россию, которая за десятилетие после распада Советского Союза дошла до состояния, близкого к анархии, а ее народ страдал и нищал. Добивался он этого в значительной мере за счет расширения позитивных политических и выгодных экономических отношений с демократической Европой, в частности, за счет коммерческих рыночных отношений.

• В значительной степени его успех и популярность в стране за 13 лет руководства Россией (до украинского кризиса 2014 года) основывался на беспрецедентном развитии экономических отношений с Европой и в меньшей степени с Соединенными Штатами. Например, Россия на треть обеспечивает энергетические потребности стран Евросоюза; а тысячи европейских производителей, от фермеров до промышленных предприятий, нашли в путинской России огромные новые рынки, равно как и американские автомобильные концерны вместе с сетевыми ресторанами быстрого питания. Еще в 2013 году Кремль пользовался услугами американской фирмы по формированию общественного мнения и Goldman Sachs, чтобы «рекламировать» Россию как высокодоходное и безопасное место для западных инвестиций.

• Более того, значительная часть состояний российских олигархов, составляющих, как говорят, основу путинской власти, хранилась за рубежом, в том числе, в Западной Европе, Британии и даже в США. Играющая в Национальной баскетбольной ассоциации команда New York Nets и ее бруклинская арена, например, принадлежат одному из самых богатых олигархов России Михаилу Прохорову.

• Наряду с этим, до 2014 года Путин был полноправным партнером среди европейских лидеров (и даже американских), поддерживая хорошие рабочие отношения с президентом Биллом Клинтоном, а поначалу и с президентом Джорджем Бушем.

Зачем же в таком случае, спрашивает Коэн, Путину дестабилизировать западные демократии, которые оказывали существенное финансовое содействие внутреннему возрождению России и восстановлению ее статуса великой державы на мировой арене, а также считали Путина своим правомочным партнером? У Путина не было таких побудительных причин. В действительности, он с самого начала в своих многочисленных речах и статьях (на которые большинство американских журналистов не удосуживаются взглянуть) неизменно твердил о необходимости «стабильности» как внутри страны, так и за рубежом.

Безжалостные очернители Путина в обоснование своих аргументов выдвигают следующие контрдоказательства того, что он уже давно является «антиамериканским» и «антизападным» политиком.

• Он выступал против американского вторжения в Ирак. Но, отмечает Коэн, Германия и Франция делали то же самое.

• В 2008 году он провел короткую войну в бывшей советской республике Грузии. Но проведенное европейцами расследование показало, что инициатором войны был президент Грузии того времени.

• Путина неоднократно обвиняли в том, что он отдает приказы о ликвидации критикующих его журналистов и политических оппонентов. Однако Коэн подчеркивает, что нет никаких фактических доказательств (и даже логики) в подтверждение этих обвинений. Есть лишь признаки того, что источником этих обвинений являются его политические противники.

• Путина обвиняют в том, что у себя дома он проводит не западную, а значит, антизападную политику. Но такая точка зрения подразумевает, что все зарубежные «друзья» и союзники Америки в историческом, политическом и социальном плане должны идти в ногу с Соединенными Штатами, разделяя их сегодняшние представления о том, что такое «хорошо» и «правильно». Путин в ответ выдвигает принцип национального и цивилизационного «суверенитета». Каждая нация должна искать свой собственный путь в рамках своих исторических традиций и в соответствии с текущим общественным консенсусом. Более того, в силу этой его концепции «суверенитета» Путин идеологически должен быть настроен против вопиющего вмешательства в политику других государств, в отличие от коммунистических лидеров до Михаила Горбачева, находившихся под влиянием коммунизма.

Короче говоря, если бы Путин ушел со своего поста до 2014 года, его бы определенно считали «прозападным» лидером. И он в целом следовал таким курсом, несмотря на расширение НАТО и ее приближение к российским границам, несмотря на американскую политику «смены режимов» в соседних странах, несмотря на постоянную критику в его адрес со стороны руководства российских органов безопасности, утверждавшего, что он испытывает иллюзии и проявляет мягкотелость по отношению к Западу, особенно к США.

Все изменилось в результате украинского кризиса 2014 года, когда Путин аннексировал Крым и поддержал повстанцев Донбасса в украинской гражданской войне. И вот в этот-то момент и зазвучали беспочвенные утверждения о том, что Путин стремится к повсеместному подрыву демократии, а в 2016 году попытался сорвать выборы американского президента. Есть две противоречащие друг другу интерпретации того, что случилось в 2014 году на Украине.

Первая состоит в том, что Путин беспричинно и нагло вмешался в демократический внутриукраинский спор о том, должен или нет избранный президент Украины Виктор Янукович подписывать соглашение об экономическом партнерстве с Евросоюзом. Когда Янукович попросил дать ему дополнительное время для принятия решения, в Киеве начались уличные протесты, и в феврале президент был вынужден бежать из страны. Путин захватил Крым и начал подстрекать повстанцев на востоке Украины к противодействию новому правительству, стремящемуся сблизиться с Западом, вступить в ЕС, а затем, возможно, и в НАТО.

Альтернативная интерпретация/объяснение, которое Коэн считает подтвержденным реальными фактами, заключается в следующем. Путин увидел, как мирные вначале протесты при поддержке Запада переросли в жестокие вооруженные столкновения с участием толпы, которая лишила власти законно избранного президента Украины и поставила во главе страны ультранационалистическое антироссийское правительство. Это правительство начало угрожать русским на востоке Украины, исключительно важной российской военно-морской базе в Крыму, а также русскому населению полуострова, которое составляет там большинство. В этих навязанных Путину обстоятельствах у него не оставалось выбора, и он поступил так, как на его месте поступил бы едва ли не любой кремлевский лидер.

Коэн вспоминает очень важный, но забытый случай, произошедший в 2014 году в Киеве во время февральского кризиса. Министры иностранных дел трех стран ЕС (Франции, Германии и Польши) добились заключения договоренности о мирном компромиссе между украинским президентом и лидерами уличным протестов. Янукович согласился на досрочные выборы и на формирование временного коалиционного правительства совместно с лидерами оппозиции. Короче говоря, на демократическое и мирное урегулирование кризиса. Во время телефонного разговора с Путиным президент Обама сказал, что он поддерживает такое соглашение. Но оно умерло уже через несколько часов, когда его отвергли вышедшие на улицы ультранационалисты, которые стали захватывать здания. Ни Обама, ни европейские министры даже не попытались спасти это соглашение, а со временем в полной мере поддержали новое правительство, пришедшее к власти в результате насильственного уличного переворота.

Кто же в таком случае, спрашивает Коэн, «дестабилизировал» остатки дефектной и извращенной, но конституционной украинской демократии: Путин или западные лидеры, отказавшиеся от достигнутого их усилиями соглашения?

Остальное — как говорится, история, которая привела к новой и еще более опасной холодной войне, к бездоказательным и нелогичным утверждениям, получившим в США название «Рашагейт», к беспрецедентным нарушениям закона против дипломатии в Сан-Франциско, а может, и к более пагубным последствиям. Америка близка к войне с Россией как никогда прежде, и уж точно угроза войны сегодня — почти такая же, как во время Карибского кризиса 1962 года. Тем не менее, хулители Путина, разномастные русофобы, влиятельные силы в коридорах власти, получающие геополитические и финансовые дивиденды от эскалации новой холодной войны, а также либералы и прогрессивисты, пытающиеся «достать Трампа любой ценой», продолжают свои усилия. Они могут с пренебрежением отнестись к этому анализу, но, как отмечает Коэн, он основан на исторических и политических доказательствах фактического свойства, какие отсутствуют у противоположной стороны, и в нем налицо серьезная тревога за реальную национальную безопасность Америки, чего нет у этих людей.

Стивен Коэн — заслуженный профессор российских исследований Принстонского и Нью-Йоркского университетов, пишущий редактор The Nation.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 8 сентября 2017 > № 2300825 Стивен Коэн


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 декабря 2015 > № 1596351 Стивен Коэн

Путь к нацбезопасности США пролегает через Москву

Выступление Стивена Коэна (Stephen F. Cohen), профессора Принстонского и Нью-Йоркского университетов, на заседании Клуба Содружества Сан-Франциско (адаптация аудиозаписи).

The Commonwealth Club

Я очень рад быть сегодня здесь с вами. Чем дальше отъезжаешь от Вашингтона и мэйнстримных СМИ, тем лучше о тебе отзываются!

Некоторые из вас, возможно, слышали о нашей небольшой группе, протестующей против американской политики с самого начала украинского кризиса два года назад. За это нас грубо и уничижительно называли «апологетами Путина, полезными идиотами Путина и лучшими американскими друзьями Путина».

Париж должен был изменить все это, но с этими людьми ничего такого не произошло. Открыв утром интернет, я увидел, что все осталось по-прежнему. Поэтому я начну с того, что немного расскажу о себе.

На эти обвинения я отвечаю: «Нет, я не такой, как вы, я патриот американской национальной безопасности». И я был таким, начиная изучать Россию 50 лет назад. Я начинал в Кентукки, потом в Университете Индианы, и мои друзья подтвердят, что я занимаюсь этим много лет. И за это время я пришел к выводу — сейчас неважно, как и почему — к выводу о том, что путь к обеспечению национальной безопасности Америки пролегает через Москву. Это значит, что у американского президента должен быть в Кремле партнер — не друг, а партнер. Это было справедливо во времена существования СССР, и это справедливо сегодня.

И это справедливо вне зависимости от того, какую именно критическую угрозу безопасности вы представите. Для кого-то это изменение климата, для кого-то — права человека, для кого-то — распространение демократии. Для меня такая угроза уже некоторое время — это новый вид терроризма, появившийся в мире. Речь больше не идет о «негосударственных игроках». Эти люди хорошо организованы, у них есть армия, у них есть самопровозглашенное государство, у них богатые ресурсы, и они способны наносить нам болезненные удары по всему миру. Если все уже забыли теракты 11 сентября и Бостон, то Париж должен был напомнить, что стоит на кону.

Так что с моей точки зрения международный терроризм — приоритетная угроза американской национальной безопасности. Борьба с этой угрозой должна быть приоритетом президента — неважно, республиканец он или демократ. Это угроза нашему существованию, представленная новым видом терроризма, религиозными, этническими, жестокими гражданскими войнами, и, что еще хуже, эти люди стремятся заполучить сырье для производства оружия массового поражения. Банка с радиоактивными веществами в самолетах 11 сентября сделала бы Манхэттен необитаемым по сей день.

Сегодняшние террористы используют конвенционное оружие, автоматы, минометы и бомбы. Но будь у них в Париже банка с радиоактивными материалами, Париж пришлось бы эвакуировать. Это реальная угроза сегодня. Этот тип угрозы невозможно устранить, сдержать, выкорчевать полностью, если у нас не будет партнера в Кремле. Это если коротко. Еще раз повторяю: я говорю о партнере, а не о друге. Никсон и Клинтон говорили о дорогом друге Брежневе и друге Ельцине, но это была чистая показуха. Мне безразлично, нравится ли нам кремлевский лидер или нет, но мы должны признать наличие общих интересов ради партнерства, как сотрудничают два бизнесмена при заключении контракта. У них есть общие интересы, и им необходимо доверять друг другу, так как если один из них нарушит контракт, то интересы второго пострадают.

Сегодня у нас нет таких отношений с Россией, даже после Парижа, и об этом я говорю уже несколько лет подряд. Люди говорят, что я не патриот и путинист, но это не так. Я отвечаю им, что это высшая форма патриотизма — защита национальной безопасности Америки.

Сегодня я хочу озвучить несколько моментов и сделать это сжато, а не читать длинную лекцию. Мне не так интересно читать лекцию, как узнать, что думают другие.

Мое первое утверждение таково: шанс на создание прочных стратегических партнерских отношений между Вашингтоном и Москвой был утрачен в начале 1990-х годов с распадом СССР. Точнее, даже еще раньше, потому что шанс на реальное партнерство предоставили Рейган и Горбачев в 1985-1989 годах. При администрации Клинтона шанс точно был упущен, причем не Москвой, а Вашингтоном. Эту возможность растратили и упустили в Вашингтоне. И шанс был потерян настолько, что сегодня мы уже несколько лет, начиная с войны в Грузии в 2008 году, живем в условиях новой холодной войны с Россией. Многие политики и журналисты предпочитают не называть наше положение именно так, потому что если они признают, что идет холодная война, им придется объяснить, чем они занимались 20 лет. Поэтому они говорят, что это не холодная война.

И вот мое второе утверждение. Эта холодная война имеет потенциал оказаться более опасной, чем предыдущая, растянувшаяся на 40 лет, по ряду причин. Для начала подумайте вот о чем. Эпицентром прошлой холодной войны был Берлин, находившийся довольно далеко от России. Между Россией и Западной Европой пролегала буферная зона в виде Восточной Европы. Сегодня эпицентр находится на Украине, то есть, буквально на российской границе. Все началось на Украине, и Украина остается бомбой с включенным часовым механизмом. Сегодняшнее противостояние оказалось не только на границе России, но в самом центре российско-украинской «славянской цивилизации». Это гражданская война, и в некотором смысле она настолько же тяжелая, какой была Гражданская война в США.

Многие украинцы, ставшие противниками, были воспитаны в одной вере, говорят на одном языке, заключали браки друг с другом. Кто-нибудь из вас знает, сколько на сегодня есть смешанных русско-украинских семей? Миллионы. Почти все их семьи — смешанные. Это бомба с взведенным часовым механизмом, и она в состоянии причинить гораздо больше ущерба. Факт в том, что это верно для российской границы, для середины российско-украинской земли… или для половины украинской земли… так как половина Украины рвется в Западную Европу, ситуация еще более опасная.

Мое следующее утверждение еще хуже: вы помните, что после Карибского кризиса с ракетами Вашингтон и Москва разработали определенные правила взаимного поведения. Поняв, насколько опасно они приблизились к ядерной войне, стороны разработали некие «табу», будь то в соглашениях или в неформальном взаимопонимании. Каждая сторона знала, где пролегают «красные линии» второй стороны. Время от времени «красные линии» нарушались, но нарушитель немедленно отступал, так как было понятно обеим сторонам: такие линии существуют. СЕГОДНЯ КРАСНЫХ ЛИНИЙ НЕТ. Это то, о чем постоянно говорят президент Путин и его предшественник президент Медведев, обращаясь к нам: «Вы нарушаете наши красные линии!» А мы в ответ говорим, что у них нет красных линий. То есть, у нас есть, а у них — нет. Поэтому мы можем иметь базы вокруг российских границ, а они не могут иметь базы ни в Канаде, ни в Мексике. «У вас красных линий нет». Это ярко демонстрирует отсутствие сегодня правил взаимного поведения.

Например, в последние годы было несколько непрямых войн между США и Россией. В Грузии в 2008 году, на Украине, начиная с 2014 года, и до Парижа казалось, что Сирия в этом году станет третьей. Мы все еще не знаем, какова позиция Вашингтона по Сирии. Олланд свой выбор сделал, он вошел в коалицию с Россией. В России считают, что Вашингтон «молчит или выступает против такой коалиции».

Следующее утверждение: сегодня в США нет никакого политического движения или организованной силы против холодной войны или в поддержку политики международной разрядки. Ни в наших партиях, ни в Белом доме, ни в Госдепартаменте, ни в мэйнстримных СМИ, ни в университетах, ни в аналитических центрах. Я вижу, что коллеги согласно кивают, потому что они помнят, что в 70-х и 80-х годах у нас были союзники даже в Белом доме, среди помощников президента. Были союзники в Госдепартаменте, были сенаторы и члены Палаты представителей, выступающие за политику разрядки, они поддерживали нас, они говорили сами и внимательно слушали нашу точку зрения. Сегодня нет ничего подобного. Не имея такой открытости и заступничества в демократии, что мы можем сделать? Мы не можем бросать бомбы, чтобы привлечь внимание, мэйнстримные СМИ не печатают нас, наш голос не звучит по всей стране. Отсутствие дискуссии в нашем обществе очень опасно.

Мой следующий пункт — это вопрос: кто несет ответственность за эту новую холодную войну? Я задаю этот вопрос не ради того, чтобы указать обвиняющим перстом на кого бы то ни было. Меня интересует изменение американской политики, которое может совершить только Белый дом, хотя и Конгресс мог бы помочь. Но необходимо выяснить, где и почему произошел сбой в американо-российских отношениях после распада СССР в 1991 году, иначе никакое новое мышление невозможно. И никакой новой политики не будет. На данный момент нет никаких изменений во взглядах американского политико-медийного истеблишмента. В Европейском парламенте такие изменения есть. Французские СМИ выражают беспокойство и неуверенность, Германия, Нидерланды и даже Кэмерон в Лондоне начинают пересматривать политику.

Американский политико-медийный истеблишмент на данный момент считает, что в новой холодной войне целиком и полностью виноват Путин. Мы, американцы, не делали ничего дурного. В каждый момент мы поступали справедливо и мудро, а Путин вел себя агрессивно и плохо. И что тут переосмысливать? Это Путин должен переосмысливать свое поведение, а не мы.

Я не согласен с этим. И поэтому на меня и моих коллег обрушился шквал острых нападок. В Кентукки меня воспитывали, говоря, что в каждой истории есть две стороны. Но эти люди утверждают, что «только не в этом случае. В случае российско-американских отношений сторона только одна, нет никакой необходимости пытаться взглянуть на происходящее глазами второй стороны. Прекратите заниматься этим и повторяйте согласованные утверждения мэйнстрима». Если мы будем продолжать в этом духе, игнорируя сложившуюся ситуацию, то мы получим еще один Париж, и не только в США.

Поэтому я и говорю, что мы должны быть патриотами национальной безопасности Америки и переосмыслить все. По какой-то причине администрация Клинтона стала проводить в отношении постсоветской России политику в стиле «победитель получает все». Они говорили: «Мы выиграли холодную войну». Это неправда. Бывший посол в Москве Джон Мэтлок, работавший во эпоху Рейгана и Горбачева, который стоял рядом с Рейганом во время всех переговоров с Горбачевым, в своих книгах подробно объяснил, что произошло. Реальность такова, что администрация Клинтона, выбрав подход «победитель получает все», поступила неразумно. Какими оказались последствия этой политики? Последствий было много. Самое плохое в том, что эта политика подорвала шансы на стратегическое партнерство с Россией в поворотный момент истории.

Совершенно очевидно, что четыре действия США уязвили и по-прежнему уязвляют Россию.

Во-первых, это решение о расширении НАТО вплоть до российских границ. Глупо говорить, будто Путин нарушил порядок, сложившийся в Европе после холодной войны. Расширение НАТО отстранило Россию от создания нового порядка в Европе после холодной войны. Россию вытолкнули куда подальше, за пределы безопасной зоны. Россия продолжает предлагать заключить паневропейское соглашение по безопасности, как предлагали Рейган и Горбачев. Сторонники расширения НАТО говорили, что дело не в военных вопросах, что речь идет о демократии и свободной торговле, что в конечном итоге для России это будет благом, и что ей следует выпить яд с улыбкой. В 1990-х у русских не было иного выбора, и они так и сделали, но с тех пор Россия стала сильной и не намерена больше молчать.

Россия стала отвечать, как сделал бы любой русский лидер, если он трезв и имеет поддержку населения. Я сейчас не шучу. Ельцин к концу своего срока едва стоял на ногах. Его заставили уйти в отставку, он сделал это не в добровольном порядке. Но дело не в этом, дело в том, что любой в 1990-х годах мог предсказать, что произойдет, и мы предсказывали так часто и так громко, как нам позволяли.

Во-вторых, это отказ США вести переговоры о противоракетной обороне. Противоракетная оборона стала проектом НАТО. Это означает, что установка объектов противоракетной обороны будет осуществляться на суше или на море (на море опаснее) в рамках расширения НАТО и окружения России. Противоракетная оборона входит в эту ракетную систему. Русские абсолютно уверены, что цель — их ядерный арсенал и его возможности. Мы говорим: «Нет-нет, что вы, что вы, это не против вас, а против Ирана». Но поговорите с Тедом Поустелом из Массачусетского технологического института. Он объяснит вам, что последний этап системы противоракетной обороны носит наступательный характер и в состоянии поразить российские объекты. Это, к тому же, нарушение соглашений о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, так как система может запускать крылатые ракеты. Тем временем мы обвиняем Россию в разработке крылатых ракет, но они делают это из-за того, что мы снова оказались в совершенно ненужной гонке вооружений — впервые за много лет.

В-третьих, это вмешательство во внутренние дела России под предлогом продвижения демократии. Помимо финансирования организации «Национальный фонд в поддержку демократии» (National Endowment for Democracy), спонсирующей «оппозиционные политические программы» в России и на Украине, знаете ли вы, что когда президентом России был Медведев, госпожа Клинтон и Майкл Макфол устроили свою «перезагрузку» (которая была тайной дипломатической игрой, если внимательно изучить ее принципы), что вице-президент Байден приехал в Московский государственный университет и сказал, что Путин не должен возвращаться на пост президента. Он сказал это Путину прямо в лицо. Представьте себе, что сейчас Путин приедет в США и скажет Рубио или Клинтон, что им следует выйти из предвыборной гонки!

Остались ли хоть какие-нибудь красные линии для нашей политики, когда речь заходит о России? Имеем ли мы право делать или говорить все, что пожелаем? Это распространяется по всем сферам, в первую очередь, по политической. Белый дом просто не может промолчать, подталкиваемый влиятельными антироссийскими лобби и мейнстримными СМИ. Мы все — сторонники демократии, но, нравится нам это или нет, мы не можем навязать России демократию. А если бы могли, то нам вряд ли понравились бы демократические последствия такого шага.

Так что спросите себя, российская ли позиция нуждается в тщательном пересмотре после терактов в Париже? Есть ли у России легитимные интересы в мире? Если есть, то какие? Как насчет их границ? Есть ли у них легитимные интересы в Сирии?

В-четвертых и последних, я хочу осторожно выразить надежду. До парижских событий я считал, что никакой надежды нет. Теперь появился шанс восстановить партнерство с Россией, по крайней мере, в трех областях.

А) На Украине. Вы знаете, что такое Минские договоренности. Их сформулировали Ангела Меркель, Франсуа Олланд, президент Украины Петр Порошенко и президент Путин. Они призывают к переговорам об окончании гражданской войны. Они признают, что происходящее было в первую очередь гражданской войной, и только во второстепенном смысле может считаться результатом российской агрессии. Мне все равно, что говорят американские журналисты. В первую очередь, это украинская гражданская война. Если положить конец этой войне, то мир станет значительно безопаснее.

Б) Сирия. До Парижа я считал, что нет шансов на американо-российскую коалицию. Отчасти из-за того… я не большой эксперт по психологии, но отчасти это связано с тем, что Обама зациклен на Путине. Он сердится на него и говорит о нем в таком тоне, что это никак не помогает нам. Но после Парижа, когда Олланд заявил о французско-русской коалиции, с согласия Германии и почти всей Западной Европы, шанс появился. Но Белый дом должен его использовать. Скоро мы увидим, будет ли это сделано.

В) Существует ошибочное мнение, что ядерная угроза миновала с распадом СССР. На самом деле, угроза стала разнообразнее и сильнее. Об этом политическая элита забывает. Это еще одно печальное наследие администрации Клинтона (и отчасти президента Буша-старшего во время его кампании за переизбрание), говорившей, что ядерная холодная война после 1991 года прекращена. Но на самом деле угроза выросла, пусть случайно и ненамеренно, и стала опасной, как никогда.

В прошлом году, в порыве неразумной ярости, Россия вышла из программы Нанна-Лугара, одного из самых разумных законов, когда бы то ни было принимавшихся Конгрессом. В 1990-х годах мы давали русским деньги на закрытие и обеспечение безопасности их материалов для производства оружия массового поражения. Вдобавок, мы платили зарплаты их ученым, которые знали, как произвести и использовать эти материалы, и которые в противном случае отправились бы в Сирию, Йемен или на Кавказ, чтобы найти себе средства к существованию. Россия вышла из договора, но сказала, что готова обсудить программу Нанна-Лугара на новых условиях. Белый дом отказался. После Парижа можно надеяться, что Обама снимет трубку, позвонит и скажет, что отправил представителя для решения этого вопроса.

К сожалению, сегодняшние сообщения свидетельствуют о том, что Белый Дом и Госдепартамент думают в основном о противодействии России в Сирии. Говорят, что они обеспокоены тем, как Россия оспаривает американское мировое лидерство.

Вот главный вывод. Мы, США, не можем больше вести мир в одиночку, даже если когда-то могли. Задолго до Парижа глобализация и другие процессы положили конец однополярному миру с американским доминированием. Того мира больше нет. На наших глазах возник многополярный мир, где есть не только Россия, но еще пять или шесть мировых центров. Упрямое нежелание Вашингтона признать эту реальность стало частью проблемы, а не решения… Вот где мы оказались сегодня… даже после Парижа.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 декабря 2015 > № 1596351 Стивен Коэн


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 мая 2015 > № 1379000 Стивен Коэн

Архитекторы политики США в отношении России и Украины разрушают национальную безопасность Америки (часть 3) ("Salon", США)

Стивен Коэн о правде, которую скрывают американские СМИ и политики. Мифы об американском национализме разрушаются — такой вывод можно сделать из нашего интервью с известным ученым

Патрик Смит (Patrick L. Smith)

«Украинский кризис представляет собой сильнейший удар по национальной безопасности Америки — даже более сильный, чем война в Ираке с ее долгосрочными последствиями — и причина здесь проста: путь к национальной безопасности Америки вновь проходит через Москву. И точка, и добавить тут нечего», — Стивен Коэн, часть 1.

«В 1990-е годы советский средний класс — он был одним из наиболее профессиональных и хорошо образованных и поэтому должен был стать структурным элементом российского сектора свободного рынка — этот средний класс был уничтожен. Вместо этого образовалась страна обедневших людей, а также очень и очень богатых людей — с небольшим средним классом, находящимся на службе у богатых. Путин возродил средний класс», — Стивен Коэн, часть 2.

— Вы говорите сейчас об очень ранней России, о российской склонности к общине и тому подобном?

— Однако вы сводите все воедино — крестьянскую традицию, городскую традицию и социалистическую традицию. Почти все революционные партии были социалистическими. Среди них не было Партии чаепития. Это российская традиция. И теперь очевидно, что она изменилась, но сегодня, глядя на результаты опросов, можно сказать следующее: большинство русских убеждены в том, что государство имеет обязанности, которые включают в себя медицинское обслуживание, бесплатное образование и гарантированную всем работу. На самом деле все это содержится в Конституции Российской Федерации, гарантия рабочего места. Большинство русских считают, что должен быть не «свободный рынок», а социальный или регулируемый рынок и некоторые вещи должны субсидироваться, что правительство должно регулировать определенные вопросы и никто не должен быть богатым или бедным. За такие вещи вы в любое время получите поддержку в 80%. Таким образом, речь идет о социал-демократической программе, правильно?

Я спрашиваю всех в России, кто хочет, чтобы существовала социал-демократическая партия. Такие люди есть, но это не партия, способная победить на выборах. А в чем проблема? Я думаю, что я знаю причину, но я хочу, чтобы русские сказали мне, что будет правильным. Люди приводят такие положения, о которых мы с вами можем догадаться. Прежде всего, существует наследие коммунизма, который был социал-демократическим и иногда социалистическим — в определенной форме.

Во-вторых, и это, возможно, ключевая вещь, социал-демократическое движение, в основном, вырастало из рабочего движения — профессиональные союзы, в историческом плане, образовались в Англии, Скандинавии и в Германии. Они стали политическим движением рабочего движения, движением рабочего класса. Поэтому, обычно, можно иметь рабочее движение, представители которого выступают за политические действия, а не за забастовки, создают политические партии, и возможно существование также парламентской системы, они начинают добиваться поддержки со стороны рабочего класса, а некоторые части среднего класса могут к ним присоединиться, и в конечном итоге вы получаете европейскую социал-демократию.

— Традиционные лейбористы в Британии — прекрасный тому пример.

— А что касается рабочих союзов в России, то они находятся в состоянии полного хаоса. Главным среди них остается старое советское объединение, тесно связанное с государственными чиновниками. А независимый профсоюз или профсоюзы не смогли получить достаточное количество притягательной силы. Почти в каждой европейской стране существовали определенные условия, и можно сказать, что им благоприятствовала политическая культура. Подобные объективные обстоятельства отсутствуют (в России). Во-первых, там существует не чувствующий себя в безопасности и довольно дикий средний класс, у представителей которого за последние 25 лет постоянно конфисковывали накопления или обесценивали их. Там имеется рабочий класс, скованный олигархами, интересами государства и старой промышленностью, а также частные предприниматели, которые являются весьма уязвимыми. Другими словами, сам рабочий класс находится в переходной стадии. Отсутствие у него самого чувства безопасности заставляет его мыслить не в категориях политической организации, а с точки зрения отдельных вопросов — вопросов о том, не собирается ли компания Ford Motors завтра их увольнять. Все это вопросы, сведенные до местного уровня.

Затем следует сказать, что у них нет лидеров. Лидерство, на самом деле, имеет значение. И там не появился ни один лидер — ни в российском Парламенте, ни в российской политической жизни. К 1990-м годам лучший период для Горбачева уже миновал, и его слишком ненавидели за то, что произошло в стране. В то время (в 1996 году) он надеялся стать президентом, но получил 1% голосов, после чего он надеялся стать социал-демократическим лидером. Есть пара человек в Парламенте, которые хотели бы стать лидерами российской социал-демократии... Когда меня спрашивали, я говорил это молодым социал-демократам, а также Геннадию Зюганову — лидеру российской Коммунистической партии, единственной реальной электоральной партии, с которым мы знакомы уже 20 лет, — я говорил ему, что России нужна социал-демократия с российским лицом...

Это означает, что наиболее важной силой в России является национализм, и люди ошибались, когда говорили, что это Путин ее создал. Она была заложена в годы правления Брежнева, и она была задвинута на второй план в период перестройки в конце 1980-х годов. Затем в результате 1990-х годов последовал ее неизбежный подъем. Сегодня в России нельзя стать успешным политическим кандидатом, не обращаясь к национализму.

Поэтому лучшим вариантом, на мой взгляд, если вы также хотите получить демократию, является социал-демократия с российским националистическим лицом. Интересно отметить, что тот парень, Навальный (Алексей Навальный, известный антикоррупционный активист — прим. редакции веб-сайта Salon), который до недавнего времени был наиболее популярным оппозиционным лидером и получил почти 30% голосов на выборах мэра Москвы, утратил свои позиции, поскольку стал врагом всей системы, вместо того, чтобы сделать ставку на свой электоральный успех — многие демократы считают, что он настроен слишком националистически.

— На самом деле? Если почитать, что о нем пишут, то трудно сделать подобный вывод.

Премьер-министр РФ В.Путин принял участие в митинге своих сторонников "Защитим страну!"

— У него плохая история в том, что касается, среди прочего, кавказских народов. Но интересно в этой связи отметить, что мы никогда не говорим об американском национализме. Мы называем это патриотизмом. Это странно, не так ли? У нас нет государства, у нас есть правительство...

Любой американский политик, желающий стать президентом, на самом деле, пытается сделать американский национализм своей программой, но он называет это патриотизмом. Кандидаты в президенты прекрасно осознают необходимость этого, не так ли? И почему они в таком случае считают, что Путин не должен этого делать — мне это совершенно непонятно. Здесь явно отсутствует самоанализ.

В России люди после 1991 года совершенно потеряли надежду, однако позднее они стали связывать свои надежды с Путиным — и только представьте, с какими проблемами он столкнулся. Можете ли вы, например, себе представить, что вы стали лидером такой страны и поэтому ради достижения консенсуса у вас в учебнике сведены вместе царистская, советская и постсоветская история? Наши президенты испытывали серьезные проблемы, когда обращались к истории рабства, к периоду после его отмены, к Гражданской войне и к периоду после Гражданской войны. Как они это делали? Каждый президент делал это по-своему, однако Путин унаследовал конфликтную историю, и весьма интересным представляется тот способ, при помощи которого он пытается соединить эти три периода в приемлемом виде для восприятия русскими своей истории и для обучения детей. Сегодня, конечно, эти периоды разламываются в связи с войной и Крымом, а также в связи с появлением нового национализма.

— Я хотел бы сменить предмет обсуждения. Часто в своих книгах вы говорите об интересе к альтернативным вариантам: что могло бы случиться, если бы не произошло то или иное событие. Об одном таком варианте мы уже упомянули — об упущенной возможности в историческом плане логического социал-демократического результате в России. Как вы объясняете подобную тенденцию в вашем мышлении?

— У нас есть опыт развития — то, что формирует нас, по крайней мере, так мы думаем, когда оглядываемся назад. Вы не осознаете этого в тот период, и вы понимаете, что это период формирования лишь позднее. Вы должны согласиться с этим.

— Это только взгляд в прошлое. «Реальность обретает форму лишь в нашей памяти» Пруст.

— На мой взгляд, она формировалась на сегрегированном Юге. Однако эта реальность получила основание в ретроспекции, потому что позднее я осознал следующее: то, что я делал, получило такую форму из-за того, что было сформировано на сегрегированном Юге, и то, как я реагировал на это, и то, что я позднее усвоил из этого, на самом деле, каким-то странным образом привело меня к России.

— Вы говорите об этом в своей книге о возвратившихся из ГУЛАГа под названием «Жертвы возвращаются» (The Victims Return). А можете ли вы объяснить эту связь? Каким образом детские годы в штате Кентукки (Коэн вырос в городе Овенсборо, — прим. редакции веб-сайта Salon) привели вас к изучению России, и какое это имеет отношение к вашему анализу ситуации в России?

— Ну, для этого вы должны вспомнить, что представляла собой сегрегация. Я не понимал этого, когда был маленьким мальчиком, но это был американский апартеид. Население города Овенсборо, вероятно, не превышало 20 тысяч человек, включая фермеров. Для ребенка, выросшего в полностью сегрегированной стране, мир, в котором он родился, был нормальным миром. У меня по этому поводу не было никаких вопросов... Я не понимал существовавшей несправедливости.

Но затем ты понемногу взрослеешь и начинаешь замечать несправедливость и начинаешь спрашивать, как это произошло?... В Индианском университете я познакомился с профессором Робертом Такером (Такер умер в 2010 году, он был известным специалистом по России и автором известной биографии Сталина — прим. редакции себ-сайта Salon). Я побывал в России — случайно, я поехал туда как турист, — и после этого он спросил у меня: «А что в России вас интересует?» Я ответил: «Ну, я из Кентукки, и я всегда спрашивал себя, а существовали ли альтернатива истории Кентукки, альтернатива быть глубоким Югом и не быть глубоким Югом». И тогда Такер говорит: «Вы знаете, один из важнейших вопросов в российской истории — это утерянные альтернативы. Никто и никогда этим вопросом не занимался». И тогда я сказал: «Ах, вот как!»

— Именно как и называется ваша вышедшая в 2009 году книга «Советские судьбы и утерянные альтернативы» — это в его честь?

— Я начал жить в России в 1976 году, и проводил там два или три месяца в году, пока у меня не отобрали визу в 1982 году. В тот момент я глубоко погрузился в диссидентское движение, незаконно вывозил рукописи и привозил книги, и все такое прочее. И я стал спрашивать себя — а как Россия меняется сегодня? Мои размышления привели меня к вопросу о сегрегации и об отмене сегрегации, и я стал размышлять о друзьях и врагах изменений... Я написал статью под названием «Друзья и враги изменений» (The Friends and Foes of Change), статью о реформаторстве и консерватизме в советской системе, потому что я полагал, что речь шла об институтах, культуре, истории и лидерах, и нужно было соединить все эти события, прежде чем можно будет осуществить значительные преобразования в России и в Советском Союзе... Я опубликовал этот материал в виде статьи в 1976 или в 1977 году, а затем расширил его для книги «Переосмысление советского опыта» (Rethinking the Soviet Experience), которая была издана в 1985 году, за месяц до прихода Горбачева к власти. И потом все стали говорить «Он предсказал приход Горбачева».

На самом деле, это не совсем так. Я предсказал перестройку. Для меня речь шла не об имени лидера, а о той политике, которую такого рода лидер будет проводить. В одном я ошибся. Потому что было так сложно говорить в Америке эпохи холодной войны о том, что Советский Союз обладает способностью провести предстоящие реформы, если сойдутся вместе определенные факторы. Я не думал в тот момент о переносе дискуссии от либерализации к реальной демократизации. Поэтому я не смог предсказать появление Горбачева, который начнет проводить реальную демократизацию, будет вводить свободные выборы, а также займется демонтажем Коммунистической партии... Но я всегда полагал, что размышления об истории штата Кентукки, наблюдение за изменениями, за формированием движения в поддержку гражданских прав, за противодействием этим изменениям помогут мне лучше понять Советский Союз при Брежневе, а также лучше понять моих друзей-диссидентов. И я также достаточно хорошо знал реформаторов в партийной бюрократии, и когда мы по ночам обсуждали эти вопросы, я никогда об этом не говорил, но моя память постоянно возвращала меня назад.

— Эта связь совершенно не очевидна, но вы прекрасно это объясняете, и после этого существующие для вас связи становятся понятными.

— Иногда люди прочитывают книгу, которая открывает им глаза. Я думаю, что весь секрет, особенно с годами, состоит... Мне кажется, Троцкий написал о том, что после определенного возраста, я думаю, он имел в виду 39 или 45 лет, мы только и занимаемся тем, что документируем наши предрассудки. И в его словах, очевидно, есть доля истины. Однако один из способов избежать догматизма относительно собственных публикаций состоит в том, чтобы продолжать искать те вещи, которые бросают вызов вашим мыслям. Вы пытаетесь фильтровать их, используя любой используемый вами интеллектуальный аппарат — в моем случае речь идет о периоде в 40 лет.

— Я думаю, что будет интересно упомянуть те места из дневника Кеннана (The Kennan Diaries, 2014), которые могут быть уместными в рамках нашей беседы. После знакомства с ними меня поразила та огромная печаль и пессимизм, которые сопровождали его в последние годы. Не разделяете ли вы его опыт?

— Моя позиция всегда состояла в следующем: Америке не нужен друг в Кремле. Нам нужен партнер в области национальной безопасности. Дружба часто оказывается непродолжительной. Однако продолжительным может быть партнерство, основанное на общих интересах и совместимых собственных интересах.

Михаил Горбачев и Рональд Рейган

Для меня всегда было очевидным, что подобное партнерство сложно будет установить, поскольку существует очень много различий, конфликтов и мин времен холодной войны. Существовало немало возможностей для укрепления этих отношений — во время разрядки при Никсоне и Брежневе, Горбачеве и Рейгане, Горбачеве и Буше и даже в период Путина после 11 сентября 2001 года, когда он помог Джорджу Бушу младшему в Афганистане. Но все они оказались потерянными возможностями, и после 1991 года больше возможностей было упущено Вашингтоном, а не Москвой.

Когда я говорю об упущенных возможностях, я не имею в виду противоречащие фактам высказывания, используемые писателями и некоторыми историками — изобретения по типу «чтобы было бы, если бы». Я имею в виду реальные альтернативы, которые существовали политически в поворотные моменты, и почему решено было пойти по одному пути, а не по-другому. Значительная часть моей работы сфокусирована на этом важном вопросе относительно советской и постсоветской истории, а также истории американо-российских отношений.

Вы можете спросить меня — не разочарован ли я по причине этих упущенных возможностей относительно американо-российского партнерства, особенно в свете этой ужасной конфронтации по поводу Украины? Поскольку я в течение 40 лет веду борьбу за установление такого партнерства, то я, конечно, разочарован, я лично разочарован — и еще больше я разочарован украинским кризисом, потому что он может оказаться фатальным в худшем смысле этого слова.

С другой стороны, как историк, специализирующийся на упущенных альтернативах, я получаю возможность изучить еще одну такого рода альтернативу, поместить ее в исторический контекст и проанализировать. И именно мой исторический анализ, анализ альтернативного варианта, которым в первую очередь не воспользовался Вашингтон, а не Москва, именно этот анализ не нравится тем, кто сегодня пытается облить меня грязью.

Этим людям я отвечаю: путь они изучают историю, потому что, судя по всему, лишь немногие из них — если вообще кто-нибудь — занимались этим предметом.

Патрик Смит является автором книги «Время вышло: Американцы после американского века» (Time No Longer: Americans After the American Century). В период с 1985 по 1992 год он был руководителем корпункта газеты International Herald Tribune в Гонконге, а затем в Токио. Его статьи часто публикуются в таких изданиях как New York Times, The Nation, The Washington Quarterly.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 мая 2015 > № 1379000 Стивен Коэн


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 мая 2014 > № 1068305 Стивен Коэн

ХОЛОДНАЯ ВОЙНА С РОССИЕЙ - БЕЗ ВСЯКОГО ОБСУЖДЕНИЯ (" THE NATION ", США )

Катрина ванден Хойфель (Katrina vanden Heuvel ), Стивен Коэн (Stephen F. Cohen)

Историки будущего, вероятнее всего, напишут, что в апреле 2014 года, спустя почти четверть века после развала Советского Союза, Белый дом объявил новую холодную войну России, и это решение не встретило никакой оппозиции со стороны американского политического и медийного истеблишмента, ознаменовав собой окончательный крах представительной демократии.

Администрация Обамы объявила о начале холодной войны косвенно, на первой странице New York Times в статье Питера Бейкера (Peter Baker) от 20 апреля. Согласно этому репортажу, в связи с украинским кризисом президент Обама решил, что он не может "поддерживать конструктивные отношения" с президентом России Владимиром Путиным и будет "игнорировать главу Кремля", а также сосредоточится на "изоляции России путем разрыва экономических и политических связей с внешним миром... превратив Россию в неприкасаемое государство". Коротко говоря, по словам Бейкера, Белый дом обратился к "усовершенствованной версии стратегии сдерживания холодной войны". Ему стоило добавить, довольно экстремальной версии. Белый дом никак не отреагировал на публикацию этого репортажа.

Постыдному попустительству со стороны американской политической и медийной элиты в этот крайне важный момент нет никаких прецедентов в современной истории. Во время подготовки к войнам США во Вьетнаме и Ираке, а также вокруг предложений начать войны с Ираком и Сирией разгорались жаркие споры и даже протесты внутри Конгресса и в средствах массовой информации. Эта холодная война - ее эпицентром станут российские границы, ее придется вести в условиях активной дезинформации со стороны США, России и Украины и в отсутствии тех инструментов стабилизации, которые применялись в ходе предыдущей холодной войны - может оказаться гораздо более опасной. Вероятнее всего, все это приведет к новой гонке вооружений, о чем свидетельствует провокационное заявление Обамы о том, что "наши обычные вооруженные силы в значительной степени превосходят силы России", и даже к началу настоящей войны с Россией, спровоцированной нависшей над Украиной гражданской войной. (НАТО и Россия уже мобилизуют свои силы на западных и восточных границах Украины, в то время как киевское правительство, поддерживаемое США, угрожает "третьей мировой войной").

Тем не менее, решение Вашингтона встретило практически единодушную поддержку - или, возможно, полное безразличие - со стороны американского политического истеблишмента, правых и левых, демократов и республиканцев, прогрессистов (чьи национальные программы в первую очередь окажутся под угрозой) и консерваторов. Это решение также поддержали средства массовой информации мейнстрима, которые формулируют и отражают точку зрения государства, от Times и The Washington Post до The Wall Street Journal, отThe New Republic о The Weekly Standard, от MSNBC до Fox News, от NPR до коммерческих радиостанций. (Стоит отметить, что в этом правиле есть несколько исключений, в том числе данный журнал, однако ни одно из этих изданий не является настолько близким к мейнстриму, чтобы оказать какое-либо "авторитетное" влияние на Вашингтон.)

Ни один из 535 членов Конгресса публично не высказал свои сомнения относительно новой "стратегии сдерживания" Белого дома. Никаких сомнений не высказали также и бывшие президенты и кандидаты в президенты, многие из которых выступали за партнерские отношения с постсоветской Россией. Еще до эскалации украинского кризиса несколько оппозиционеров выступили на телеканалах, в радиоэфире и в печатных изданиях, но их было так мало и их слова прозвучали настолько неубедительно, что они больше напоминали еретиков, ожидающих изгнания. С тех пор их голоса уже успели потонуть в голосах легиона сторонников холодной войны.

Обе стороны в этом конфликте, Запад и Россия, имеют законные основания для недовольства. Но значит ли это, что точка зрения американского истеблишмента на недавние события не должна подвергаться сомнениям? А она заключается в том, что на эти шаги Запад вынудила "агрессия" Путина, что все это из-за его желания "воссоздать советскую империю настолько, насколько это возможно" или просто "повысить свой рейтинг внутри страны". Разве это означает, что нам не стоит даже обсуждать московскую версию этой истории? Эта версия заключается в том, что 20 лет непрекращающегося расширения НАТО на восток вызывает массу опасений у России. Что украинский кризис был спровоцирован тем, что в ноябре прошлого года Запад попытался сделать эту бывшую советскую республику членом НАТО. Что февральский отказ Запада от заключенного им же соглашения с тогдашним президентом Виктором Януковичем привел к власти в Киеве неизбранный режим, который оказался настолько антироссийским и был принят Вашингтоном настолько безоговорочно, что Кремль почувствовал острую необходимость в аннексии преимущественно русскоязычного Крыма, где располагается его военная база. И что решение Киева отправить войска для подавления протестов на пророссийском востоке Украины само по себе является нарушением соглашения о деэскалации кризиса от 17 апреля.

Историки будущего, несомненно, обнаружат и другие доказательства обоснованности аргументов Москвы и будут удивляться, почему их обсуждают, к примеру, в Германии, а не в Америке. Возможно, уже слишком поздно для начала демократических дебатов, которые элита США задолжала нашей нации. Если это так, то цена американской демократии уже очевидна.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 мая 2014 > № 1068305 Стивен Коэн


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter