Всего новостей: 2605640, выбрано 1 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Крашенинников Федор в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Крашенинников Федор в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 2 августа 2017 > № 2267059 Федор Крашенинников

Духовность как партийность

Федор Крашенинников

Почему в России традиционные религии становятся все больше похожи на «разрешенные партии»

Недавно довелось читать книгу профессора Курта Флаша «Почему я не христианин». Неспешно и весьма уравновешенно пожилой немецкий мыслитель объясняет, почему, родившись и получив воспитание в католической среде, он не стал христианином. Книга хороша, хоть и слишком абстрактна для русского читателя.

Европейскому интеллектуалу приходится спорить с утонченным богословием современного католицизма и протестантизма, которое прошло через столько горнил и приняло столько вызовов, что обрело несомненную глубину и убедительность, от которой не отмахнуться советскими присказками «Гагарин в космос летал, а Бога не видел!». Поэтому Флаш тоже копает глубоко и разъясняет свое нехристианство на высоком философском и экзистенциальном уровне.

Представить себе такую книгу в России на нашем материале крайне сложно — просто потому, что отечественные носители духовности вовсе не делают ставку на богословские споры. Их сила, как ни банально это звучит, исключительно в организационных возможностях, близости к властям и «силовикам». Что-то кому-то доказывать и снисходить до модернизации своих догматов, чтобы сделать их понятными современному интеллектуалу или хотя бы просто образованному человеку, они даже и не пытаются.

Спокойный и плодотворный спор об идеях возможен только там, где на бытовом уровне нет никаких очевидных несуразностей между словами и делами носителей предлагаемой обществу идеологии. Например, едва ли в современной Германии религиозные структуры способны вызывать столько вопросов своей хозяйственной деятельностью (например, программой строительства новых церквей), как в России.

В нашей стране спор о духовном с официальными и сертифицированными стражами православного христианства (а правда такова, что в большинстве случаев, говоря о духовности, речь в России идет именно о православии) невозможен и неуместен, как неуместен был бы спор о нюансах понимания Марксом Гегеля и Фейербаха с рядовым парторгом в каком-нибудь 1984 году. Парторг бы только покрутил пальцем у виска и сказал, что сейчас надо думать о том, как вовремя выполнить план, провести субботник и оформить стенд с материалами апрельского пленума ЦК КПСС.

Использование партийно-советской терминологии не случайно. Она весьма удобна для объяснения сложившегося положения дел, да и внедрение православной духовности бывшими советскими начальниками происходит по единственно знакомому им канону — по аналогии с насаждением партийности в условиях однопартийной системы.

Это неудивительно — чувства и убеждения выявить сложно, а если воспринимать и учитывать духовность как партийность, то все становится простым, понятным и легко установимым: если партия разрешена и ее существование одобряется властью, а гражданин с уставом согласен, с программой согласен, значок носит, взносы платит, значит все хорошо — он свой и убеждения его понятны и положительны. Что там в голове происходит — твое дело, главное ходи на партсобрания и публичные мероприятия — и все, ты молодец.

Разрешенная партия в данном контексте — это пресловутые условно разрешенные «традиционные религии», зарегистрированные конфессии. А вот «Свидетели Иеговы» теперь запрещены и, с точки зрения государства, такой системы убеждений больше не может существовать — притом что оргструктура в любом случае вторична там, где речь идет о внутренних переживаниях человека.

Но внутренние переживания в России никого не интересуют. Официозная религия (как и идеология) — она не про прозрения, катарсисы и бессонные ночи, проведенные в размышлениях. Она про юридически оформленное согласие с условными «программой и уставом». Поэтому немногочисленные искренне верующие во что-то люди вызывают у представителей власти, идеологической иерархии и рядовых «партактивистов» скорее подозрение, чем одобрение. Собственно, и в СССР любители самостоятельно читать Карла Маркса и Ленина, а потом задавать ненужные вопросы проходили по категории «диссиденты».

Чисто партийный подход у нас царит и в понимании духовного лидерства. В нашей стране духовный лидер — это не тот, кто своей жизнью, деятельностью, творчеством или проповедью добился авторитета у миллионов людей, а тот, кто занимает административную должность в духовной иерархии. Как в советское время любой генеральный секретарь автоматически провозглашался видным теоретиком марксизма-ленинизма, так и сейчас руководитель церкви априори позиционируется как духовный лидер нации, что вообще-то довольно странно, ведь свой пост он занял просто потому, что такая расстановка сил сложилась на церковном соборе, а каких-то теоретических прорывов в области миссионерства или богословия за ним вроде бы не замечено.

Вовсе не удивительно, что, мысля партийными категориями, носители официозной духовности воспринимают и своих оппонентов как альтернативную иерархию. Впрочем, и оппоненты часто мыслят также по-советски, воспринимая отказ от религиозности не как индивидуальный духовный выбор отдельного человека, а как вступление в некую «атеистическую партию», имеющую одну на всех систему ценностей. Отсюда любимый тезис некоторых верующих и неверующих «партийцев»: «атеизм — это тоже религия». Просто так удобнее воспринимать самих себя или своих врагов — как минимум, это позволяет приписать всем, по тем или иным причинам называющим себя атеистами, самые нелепые и карикатурные воззрения, исповедуемые какими-то отдельными личностями.

В современном мире духовная жизнь (а это и религия, и атеизм, и любая форма мировоззрения) существует прежде всего в сознании каждого отдельного человека. Никакое формальное членство в официально поощряемой церкви (или идеологической структуре) не делает человека более управляемым или лояльным — во всяком случае, в ситуациях, где он остается один на один с собой и со своей совестью. Если на самом деле человек не воспринимает догматы слишком глубоко, то, соглашаясь с ними публично, он вовсе не станет следовать им в тех ситуациях, когда его никто не контролирует: не есть в пост, посещать богослужения, соблюдать заповеди, не ходить к астрологам и колдунам и так далее. То же самое было и в советское время, когда официально декларируемый атеизм не мешал в частной жизни иметь религиозное или оккультное мировоззрение. Поэтому и провалилось внедрение в СССР «Морального кодекса строителя коммунизма» — в быту граждане вовсе не были склонны жить так, как их призывали тогдашние духовные вожди и как они клялись жить публично.

Похоже, носителей советского подхода исправит только могила: что бы они ни пытались организовать — демократическую партию, патриотическое движение, религиозное возрождение — все равно получается КПСС, причем в своем брежневско-черненковском виде, когда на людях все согласны и полны энтузиазма, а наедине с собой всем все равно и каждый о своем. Любая форма духовной жизни (включая и атеизм как осознанный отказ от веры в сверхъестественное) может быть устойчивой только тогда, когда она опирается на глубокое внутреннее ощущение и переживание. Публичная приверженность обрядам и иерархии в глобальной перспективе не способна спасти общество от моральной деградации и атомизации. И то, что советские начальники не поняли этого в конце 80-х, не избавит их и их наследников от повторения тогдашней ситуации в каком-то отдаленном будущем, когда неофитский энтузиазм крупных чиновников и олигархов угаснет.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 2 августа 2017 > № 2267059 Федор Крашенинников


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter