Всего новостей: 2604829, выбрано 4 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Лисоволик Ярослав в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиНедвижимость, строительствовсе
Китай. Бразилия. Индия. БРИКС. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > amurmedia.ru, 4 октября 2017 > № 2451595 Ярослав Лисоволик

Программный директор клуба «Валдай»: Микрорегионализм – ключ к развитию экономики России

О роли Дальнего Востока, Сибири и юга России в развитии экономики всей страны в интервью с Ярославом Лисоволиком

На прошедшем в сентябре саммите стран БРИКС председатель КНР Си Цзиньпин заявил о том, что государства, входящие в БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка) должны приложить усилия для вступления во второе "золотое" десятилетие сотрудничества. О перспективах взаимодействия Дальнего Востока и Китая, будущем совместных проектов РФ и КНР, роли стран БРИКС в мировой экономике, а также о том, какие направления на Дальнем Востоке наиболее привлекательны для иностранных инвесторов – в интервью ИА AmurMedia (Москва) с главным экономистом Евразийского банка развития, программным директором клуба "Валдай" Ярославом Лисоволиком.

На саммите стран БРИКС было предречено "золотое" десятилетие в экономике: инвестиции вырастут, страны перейдут на национальные деньги, а Шёлковый путь проляжет от Пекина до Берлина. Какова вероятность, что эти прогнозы сбудутся?

Всё зависит от стран БРИКС, а точнее от того, как они будут использовать тот громадный потенциал, который заключён в экономиках этих стран, и, что особенно важно, во взаимодействии между этими странами. Плюс важно налаживание взаимодействия не только между странами БРИКС, но и с другими развивающимися государствами.

Сразу отмечу, что страны БРИКС планомерно идут по этому пути: постепенно формируется альтернативная структура мировой экономики, которая может стать источником дополнительных импульсов для роста мировой торговли, инвестиций. В том числе через специальные институты, например, через недавно созданный Новый банк развития БРИКС. Как сказал вице-президент банка Сянь Чжу, в рамках своего мандата этот новый институт будет делать упор на инфраструктурные проекты, устойчивое развитие и региональное сотрудничество.

Какие совместные проекты России и Китая попадают под эту категорию?

Это, как отметил господин Чжу, международные транспортные коридоры, связующие российский Дальний Восток и провинции Северо-Востока Китая — банк заинтересован в оказании поддержки таким проектам. Я также считаю подобные проекты одними из приоритетных. Ведь по оценкам экспертов грузовая база МТК Приморье -1 и МТК Приморье— 2 может достигать до 45 миллионов тонн ежегодно, что немало. При этом важно, чтобы это был не просто ввод транспортной инфраструктуры, а чтобы в дальнейшем её эксплуатация была жизнеспособной и эффективной. Это требует соответствующего инвестиционного климата.

Есть ещё один момент. Если Дальний Восток станет регионом опережающего развития, а я думаю, что так и будет в следующие 10-15 лет, могут потребоваться дополнительные транспортные магистрали. В том числе для развития связей со странами АСЕАН. Поэтому наряду с реализацией приоритетных транспортных проектов важно, во-первых не забывать о долгосрочных ориентирах и задачах, и во-вторых, рассматривать возможности дополнения этих проектов другим проектами, которые могут позволить в полной мере реализовать потенциал сотрудничества.

4 июля был подписан меморандум в области развития МТК "Приморье-1" и "Приморье-2" между КНР и РФ, который подразумевает экономическое развитие не только самих транспортных коридоров, но и прилегающих к ним территорий. Россия и Китай намерены оказывать поддержку инвесторам двух стран. Что это даст Дальнему Востоку?

Многое зависит от того, насколько активно будут реализовываться проекты. Важно, как эффективно будут налаживаться связи между странами в развитии инфраструктуры, промышленности, сельском хозяйстве, сфере услуг, в малом и среднем бизнесе. Нужно развивать весь комплекс взаимодействия с такими крупными игроками, как Китай, Япония, Южная Корея.

Я сам общался с инвесторами из Южной Кореи. Могу сказать, что они проявляют очень большой интерес к Дальнему Востоку – когда они спрашивают о ведении бизнеса в России, создании совместных предприятий, прежде всего, их интересует именно этот регион. Если конкретно, то их сфера внимания — это проекты в области энергетики, в том числе "зелёной", сельского хозяйства, машиностроения, робототехники, финансовой сферы. И надо воспользоваться этим интересом — подвести конкретные проекты под спрос. В таком случае будет и экономический рост. Дальний Восток станет реципиентом мигрантов из других регионов Российской Федерации.

Что необходимо для этого?

Ключевой фактор – человеческий ресурс. Важно, чтобы Дальний Восток имел квалифицированные кадры, которые будут закреплять достижения в экономике. Для этого нельзя забывать об образовательных проектах. Так, Дальневосточный государственный университет сейчас активно выстраивает связи с зарубежными партнёрами. Такую площадку можно использовать ещё и для привлечения бизнеса. Так или иначе, именно человеческий фактор позволит максимально раскрыться этому региону. Получается такой взаимосвязанный процесс: мы привлекаем иностранных инвесторов и к нам приезжают квалифицированные специалисты, и наоборот: наличие хороших кадров это отличный бонус для заграничного бизнеса.

Что может Дальний Восток предложить инвесторам из Китая и других стран? Какие у него преимущества?

Прежде всего, уникальное географическое положение. Россия — преимущественно континентальная страна и Дальний Восток это один из ключевых выходов к морю и торговым артериям. Важен, как я уже говорил и человеческий капитал, который накоплен на Дальнем Востоке – необходимо его сохранить. Также регион обладает громадными земельными, природными ресурсами, их необходимо искусно использовать для привлечения инвесторов.

Всё это делает из Дальнего Востока ключевой двигатель регионального развития России. Неслучайно в 2011 году на долю Дальнего Востока приходилось всего 2% поступающих в Россию иностранных инвестиций, пять лет спустя ему досталась уже почти треть. И если сейчас, на первом этапе развития региона, мы увидим результаты, это станет импульсом для частного капитала как из других регионов России, так и со стороны близлежащих стран.

Для этого необходима не просто активная дипломатия, но ещё использование такого инструмента как микрорегионализм – взаимодействие между отдельными регионами стран. Как, например, между северо-восточными провинциями Китая и дальневосточных регионов РФ. Возможно, в рамках такого сотрудничества можно было бы работать над инвестиционными, научными проектами, созданием единых стандартов ведения бизнеса. Ведь именно в азиатском регионе накоплен большой опыт микрорегионализма, я говорю о территориях опережающего развития, особых экономических зонах. Возможности здесь большие.

Недавно в Иркутске был создан Байкальский институт БРИКС, который намерен привлечь учёных с мировым именем из пятерки стран для формирования сильной научной базы в Сибири. Какой вклад такие заведения смогут дать в будущем в экономику страны, в том числе в экономику регионов Дальнего Востока?

Создание такого института — это правильный продуманный шаг. Он даст возможности использовать потенциал уже существующего человеческого капитала в регионе и привлечь широкий круг людей из научных кругов. Это возможность задействовать международные альянсы в сфере научных исследований. Ведь помимо образовательных услуг, такие заведения будут заниматься и наукой на самом высоком уровне.

На саммите БРИКС активно обсуждались проекты отхода от доллара во взаимной торговле, что является стратегическим направлением работы организации. Как скоро удастся снизить зависимость стран-участниц от американской валюты?

Да, на форуме речь шла о том, чтобы постепенно вытеснять доллар во взаиморасчетах между странами БРИКС и БРИКС+, куда входят ещё Египет, Гвинея, Мексика, Таджикистан и Таиланд. Смотрите, данные Центробанка России свидетельствуют о том, что за последние 5-6 лет доля доллара снижается, растёт доля российского рубля. И Россия со своими партнёрами в рамках Евразийского союза, и другие страны БРИКС в рамках своих региональных объединений, могут принимать скоординированные решения по дедолларизации своих экономик и продвижению национальных валют. Я называю этот процесс "инициативой Р5": у каждой стран БРИКС национальная валюта начинается на буквы "Р". И в рамках такого рода инициативы можно рассматривать возможность стимулирования торговли, как средств большего использования национальных валют. Можно использовать национальные валюты и в проектной деятельности национальных банков развития.

Также сейчас страны БРИКС думают над вариантом использования системы национальных платёжных карт для расчётов между собой. В России эту функцию может выполнять платёжная система "Мир". Это тоже может быть одним из стимулов для использования национальных валют.

На форуме также говорили о создании единой криптовалюты стран блока. Какие преимущества есть у виртуальной денежной единицы?

Да, об этом говорилось на форуме БРИКС, но там также упоминалось о том, что создание единой криптовалюты — второстепенный ориентир. Здесь действительно есть определённые вопросы. Например, Китай заявил о том, что выпуск новых валют ICO страной не признаётся. Это нанесло серьёзный удар по позициям криптовалют и курсу биткоинов. Поэтому пока можно говорить о том, что нет единого подхода к регулированию криптовалют в странах БРИКС. Полагаю, сейчас стоит сконцентрироваться на первоочередной задаче – а именно на повышении роли национальных валют и уменьшении роли американского доллара.

Вообще, взгляды на использование криптовалюты среди экспертов очень сильно разнятся. Кто-то говорит, что это очередная пирамида, кто-то — что это возможность для России "уцепиться" за уходящий поезд технологического развития в финансовой сфере. Одно можно сказать точно: это одно из направлений развития финансового сектора на следующее десятилетие, поэтому Россия должна как минимум следить и где-то участвовать в регулировании крпитовалюты и изучать этот феномен. Потому что вопрос обращения криптовалют может оказаться очень важным в будущем.

Одной из объявленных задач Клуба "Валдай" является "прогнозирование ключевых тенденций и процессов в мироустройстве XXI века". Исходя из этого, как вы оцениваете перспективы отношений РФ и КНР?

Я считаю, что XXI век – это век именно Дальнего Востока. И ключом к успешному развитию региона является, в том числе, и сотрудничество России с Китаем, продвижение интеграционных процессов в азиатско-тихоокеанском регионе. Уже сейчас заявлены десятки потенциально возможных альянсов с евразийским экономическим союзом. Большая часть из них находится в азиатско-тихоокеанском регионе. И если в ближайшие 10 лет нам удастся выйти на новый уровень отношений с азиатскими партнёрами, развитие Дальнего Востока может стать началом модернизации всей российской экономики.

В клубе "Валдай" мы запустили цикл азиатских конференций, где мы обсуждаем роль Дальнего Востока во взаимодействии с ключевыми партнёрами в регионе. В своих исследованиях я также стараюсь уделять внимание этого вопросу. Так, разработанная мной концепция "БРИКС +" и "БРИКС ++" предполагает, в том числе, интенсификацию и более устойчивое развитие регионов стран БРИКС с учётом особенностей их географии и экономики.

Помимо этого, мы рассматриваем возможности евразийской интеграции в контексте регионального развития. Мы участвуем в Восточном экономическом форуме во Владивостоке, там мы проводим сессии, основной акцент которых – обсуждение новых вариантов взаимодействия региона с ключевыми партнёрами. В прошлом году я поднимал тему возможности создания научно-исследовательского альянса с Японией и США. Его суть — использование совместного научного потенциала России и этих государств.

Как вы оцениваете перспективы развития юга России, а именно Краснодарского края и Крыма?

В какой-то степени эти регионы схожи с Дальним Востоком, это тоже "морская отдушина" для России. Если посмотреть на распределение трансфертов и бюджетных средств, которые направляются из федерального центра в регионы, можно увидеть что доля и южных регионов, и Дальнего Востока растёт в последние несколько лет. Это говорит о том, что именно они являются стратегическими с точки зрения развития РФ. Конечно важно, чтобы там развивалась инфраструктура, но само их географическое положение очень выгодно.

И Краснодарский край, и Крым и Дальний Восток могут стать новыми двигателями роста экономики страны. Так было, например, в Китае: развитие шло от прибрежных регионов к глубинным. Также может быть и в России: за счёт Дальнего Востока и южных регионов мы можем получить достаточно мощный импульс для развития всей страны.

Китай. Бразилия. Индия. БРИКС. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > amurmedia.ru, 4 октября 2017 > № 2451595 Ярослав Лисоволик


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 ноября 2016 > № 1999008 Ярослав Лисоволик

Геоэкономика и наследие евразийцев

Осмысление регионализма сто лет назад и теперь

Ярослав Лисоволик – доктор экономических наук, профессор кафедры мировой экономики Дипломатической академии МИД РФ.

Резюме Экономическое наследие евразийцев включает в себя суждения, актуальные до сих пор, о роли государства и частного сектора в экономике, о моделях экономического развития и о планировании в процессе модернизации.

Всякое государство жизнеспособно лишь тогда,
когда может осуществлять те задачи, которые
ставит ему географическая природа его территории.
Николай Трубецкой

В сегодняшних дебатах о повороте России на Восток и основных приоритетах ее внешнеэкономической политики важно помнить о русской экономической мысли прошлого века, актуальность и достоинство которой еще предстоит по-настоящему раскрыть. Важный вклад в обсуждение проблематики трансконтинентальных альянсов и экономического взаимодействия между Европой и Азией внесла возникшая почти век назад теория евразийства, согласно которой в основе развития России должно лежать то, что отличает ее от других стран, а именно – география, история, культурные и экономические особенности. Добиться успехов в экономике Россия может за счет своего географического положения между Европой и Азией по мере нарастания взаимодействия между этими двумя центрами глобальной экономики.

Однако экономическое наследие евразийцев заключается не только призыве к «повороту России на Восток», оно намного более многогранно и включает в себя важные и для сегодняшнего дня суждения о роли государства и частного сектора в экономике, о моделях экономического развития и возможности их использования Россией, о планировании в процессе модернизации экономики. Особое место занимает геоэкономика и обсуждение контуров евразийской и мировой экономической интеграции. Многие аспекты сегодняшнего геоэкономического мира, в том числе необходимость эффективных транспортных коридоров на евразийском пространстве, которые могли бы конкурировать с океаническими маршрутами, были предвосхищены основателями евразийства.

«Особые миры» Николая Трубецкого

Экономические позиции одного из основоположников евразийства Николая Трубецкого отражены в работе «Мысли об автаркии», в которой выдвигаются чрезвычайно актуальные тезисы относительно геоэкономического устройства мировой экономики. Автор вводит понятие «особого мира», которое можно рассматривать как аналог современного регионализма и мегарегионализма, при этом постулируется приоритетность регионализма по отношению к национальным государствам в выстраивании целостной/завершенной экономической системы. Вместо экономической системы национальных государств Трубецкой пишет о системе «особых миров»/регионов как основных элементах мирового хозяйства: «До сих пор доказывали выгодность автаркического хозяйства для данного государства. Между тем, по моему мнению, речь должна идти о преимуществах системы автаркических миров как особой формы организации мирового хозяйства».

Трубецкой во многом предвосхищает двойственность региональных интеграционных группировок, отмечая, с одной стороны, относительную закрытость этих образований по отношению к третьим странам, а с другой – необходимость открытости экономики для составляющих «особый мир» государств: «В пределах государства, не представляющего собой “отдельного мира”, автаркическое хозяйство (точнее, попытка ввести таковое) невыгодно и вредно не только экономически, но и политически, при том не только для самого государства, но и для его соседей». Еще почти сто лет назад, задолго до работ Манделла о теории оптимальных валютных зон и современных теорий о «естественных/равновесных интеграционных группировках», Трубецкой отмечает важность равновесности и стабильности региональных интеграционных группировок на основе фундаментальных факторов экономики, истории и культуры: «Основной плюс автаркии – ее неизменность, гарантирующая мирное сожительство внутри и вовне, возможна лишь при том условии, если области, объединенные в особый мир, спаяны друг с другом не только экономикой, но и историей (“общностью судьбы”), цивилизацией, национальными особенностями и национальным равновесием…». Трубецкой также говорит о важности взаимодополняемости во взаимодействии регионов и интеграционных группировок, что опять же созвучно современным представлениям об эффективности взаимодействия и целесообразности интеграции между отдельными региональными системами.

Другими словами, составные части «особого мира» для сохранения равновесности не должны характеризоваться высокими уровнями неравенства и разрывов в развитии, что отличает как современное мировое хозяйство, так и мировую экономику времен первых евразийцев, но в то же время Трубецкой ратует за многополярный/многотипный мир «особых миров»: «Современная форма организации мирового хозяйства предполагает единый тип цивилизации [конец истории и конвергенция моделей развития в условиях глобализации. – Авт.], но весьма различные жизненные стандарты (социальное неравенство). Система автаркических миров, наоборот, будет многотипна в отношении цивилизаций и в то же время одностандартна в пределах каждого автаркического мира».

Фактически картина мира Трубецкого – это дивергенция различных экономических моделей, сосуществование региональных и мегарегиональных систем, так называемых «особых миров». В этом плане экономическая обособленность или автаркия рассматривается евразийцами как способ достижения большей самостоятельности в определении оптимального пути экономического развития, который сообразуется с приоритетами «особого мира»: «автаркия экономически и политически выгоднее и дает больше гарантий для счастья человечества, чем система “мирового хозяйства в общем котле”». Евразийская картина мирового хозяйства и внешнеэкономическая политика трактуются с позиций регионализма или «особых миров» Трубецкого – отсюда двойственная позиция по отношению к автаркии и процессу глобализации в «общем котле»: открытость отдельных стран и регионов для формирования своего «особого мира» и в то же время относительная закрытость «особых миров» во взаимодействии друг с другом.

Петр Савицкий: континентальная интеграция и транспортные коридоры

Основоположник экономического учения евразийства Петр Савицкий в своем труде «Континент-океан (Россия и мировой рынок)» также указывал на неоднозначность фактора открытости экономики континентальных стран. Он отмечал в качестве опасностей и изолированность экономики в рамках отсталых экономических укладов, и возможную маргинализацию в условиях низкой конкурентоспособности при открытии экономики «Мировому океану»:

«Для стран, выделяющихся среди областей мира своей “континентальностью”, перспектива быть “задворками мирового хозяйства” становится – при условии интенсивного вхождения в мировой океанический обмен – основополагающей реальностью… При изолированности от мира – экономическая примитивность, связанная со строем “натурального хозяйства”… При вступлении в “мировое хозяйство” – неизбывная власть хозяйственно-географической “обездоленности”…».

В качестве основных групп стран согласно евразийцам на мировой арене конкурируют страны океанические и континентальные:

«Можно сказать, что в качестве господствующих принципов сферы международного и междуобластного обмена “океаническому” принципу не зависящего от расстояний сочетания хозяйственно-взаимодополняющих стран противостоит принцип использования континентальных соседств…».

При этом конкуренция во взаимодействии между океаническими и континентальными странами и регионами может сопровождаться потерей торговых и инвестиционных потоков для менее конкурентоспособных в пользу более успешных – в этом Савицкий предвосхитил процессы отклонения торговых потоков и потери Россией рынков целых регионов в 1990-е гг.:

«Для всего “океанического” мира есть полный расчет, чтобы континентальные страны безропотно приняли на себя бремя этой обездоленности, тем самым в распоряжение стран “океанического” круга поступят дополнительные продукты, возникнут дополнительные рынки для сбыта их собственных».

Для евразийцев в оценке относительной конкурентоспособности океанических и континентальных стран ключевую роль играют расстояния и транспортные издержки, и в этом отношении Савицкий отмечает более выгодное положение океанических стран в продвижении своей продукции на мировые рынки:

«Из разницы в размерах между издержками морских и сухопутных перевозок вытекает следующий вывод: те страны и области, которые по своему положению могут пользоваться преимущественно морским транспортом, в гораздо меньшей степени зависят, в процессах международного и междуобластного обмена, от расстояния, чем страны, обращенные в своей хозяйственной жизни преимущественно к перевозкам континентальным».

Пророческими и актуальными являются слова Савицкого относительно больших возможностей океанических стран по сравнению с континентальными по созданию своих интеграционных группировок (сегодня об этом свидетельствуют процессы, связанные с Транстихоокеанским и Трансатлантическим партнерствами):

«Океан един. Континент раздроблен. И потому единое мировое хозяйство неизбежно воспринимается как хозяйство “океаническое”, и в рамки океанического обмена неизбежно поставляется каждая страна и каждая область мирового хозяйства».

При анализе фактора расстояния Савицкий очень близко подходит к концепции «гравитационной модели», которая определяет торговое взаимодействие между странами на основе расстояния (обратно пропорционально), размера ВВП (прямо пропорционально) и таких факторов, как общность границ, культуры, языка и истории:

«Чтобы войти в общий строй мирового обмена, этим [континентальным. – Авт.] странам нужно потратить некоторое дополнительное усилие – как на то, чтобы доставить к берегу свои продукты, так и для того, чтобы транспортировать внутрь континента товары, получаемые ими с мирового рынка».

Помимо этого Савицкий говорит о факторах «внутриконтинентного притяжения» торговых потоков, которые определяются протяженностью/размерами экономического пространства, а также взаимодополняемостью структуры торговли.

Для иллюстрации разницы в транспортных издержках в доставке своей продукции на мировые рынки Савицкий сопоставляет Англию и глубинные регионы Центральной Азии (Семиречье):

«Масштабы отстояния Семиречья от побережий – неслыханные в остальном мире – определят, при вступлении Семиречья в строй мирового обмена, некоторую особую его “обездоленность”... За свои товары оно будет получать дешевле, чем все остальные области мира; потребные ему ввозные продукты обойдутся ему дороже, чем всем другим… Двойная обездоленность, и как производителя, и как потребителя, не может – ceteris paribus – не сделать из Семиречья как бы “задворков мирового хозяйства”…».

Напутствия для Евразии

В чем же выход для континентальных стран в нейтрализации более высоких издержек по сравнению с океаническими регионами? Прежде всего, отмечает Савицкий, упрощенная имитация стратегий океанических держав не может быть полноценным выходом для континентальных стран:

«Не в обезьяньем копировании “океанической” политики других, во многом к России неприложимой, но в осознании “континентальности” и в приспособлении к ней – экономическое будущее России».

Выход, с точки зрения Савицкого, в создании на континентальных пространствах комплекса взаимодополняющих экономических систем, которые насыщают континентальное пространство взаимными торговыми потоками:

«Но не открывается ли пред “континентальными” областями возможность – избегая изолированности примитивного натурального хозяйства – устранить, хотя бы отчасти, невыгодные последствия “континентальности”? Путь такого устранения – в расторжении, в пределах континентального мира, полноты господства принципа океанического “мирового” хозяйства, в созидании хозяйственного взаимодополнения отдельных, пространственно соприкасающихся друг с другом областей континентального мира, в их развитии, обусловленном взаимною связью».

В определенной степени такого рода видение согласуется как с объединением континентальных региональных группировок в евразийский мега-альянс, так и с созданием цепочек отраслевых альянсов и региональных цепочек добавленной стоимости, которые укрепляют конкурентоспособность Евразии по отношению к «Мировому океану».

При этом важно отметить, что евразийцы не выступали против интеграции России в мировую экономику, но призывали проводить ее с учетом российской экономической специфики и понимания ограниченности возможностей в использовании «океанических принципов»:

«В определенной степени море, как связь с “мировым рынком”, нужно и останется нужным России; но необходимо понять ту существенно ограниченную роль, которая выпадает на долю “океанического”, “морского” принципа в построении хозяйства Российского…».

С позиций сегодняшнего дня наследие евразийцев в области изучения мировой экономики – это прежде всего напутствия для евразийской континентальной интеграции в сложной конкуренции с океаническим проектом за счет создания сети транспортных коридоров, соединяющих Азию и Европу. Такого рода видение сегодня во многом реализуется за счет создания Экономического пояса Шелкового пути (ЭПШП) и сопряжения с ним Евразийского экономического союза (ЕАЭС) и других евразийских континентальных проектов. Но, быть может, самое важное и актуальное наследие евразийцев – это тезис о необходимости разнообразия и дивергенции экономических моделей в мировом хозяйстве. Такого рода видение служит противовесом доводам о необходимости конвергенции мира к одной модели, «о конце истории» и о «венчании здания» мировой финансовой архитектуры очередной версией «Вашингтонского консенсуса». В этом отношении евразийская интеграция, базирующаяся на собственных императивах развития, определенных ранними евразийцами, становится своего рода вкладом Евразии в процесс дивергенции развития мирового хозяйства.

На основе тенденций во внешнеэкономической политике нашей страны в течение 2015–2016 годов можно сформулировать неоевразийскую концепцию геоэкономической стратегии России, которая с учетом современных условий могла бы иметь следующие характеристики:

Интеграция в мировую экономику: содействие сближению интеграционных проектов в Европе и Азии для увеличения объемов торговли и инвестиций по всей Евразии. Россия может извлечь из этого наибольшую выгоду, играя роль посредника между быстроразвивающимися экономиками Китая, Японии, Кореи и АСЕАН с одной стороны, и Европы – с другой. В этом контексте импульсом для претворения в жизнь евразийского интеграционного проекта стал инициированный Китаем проект нового Шелкового пути, который Россия планирует поддержать.

Евразийская интеграция в ближнем зарубежье: чем успешнее Россия будет продвигать идею углубления экономической интеграции на постсоветском пространстве, тем больше можно будет привлечь торговых и инвестиционных потоков в Евразию в целом. Развитие интеграции единого экономического пространства усилило бы его позиции при проведении переговоров с другими торговыми объединениями и позволило сыграть роль посредника между Европой и Азией на фоне развития экономического сотрудничества между ними.

«Открытый регионализм» и приоритет многостороннего регулирования мировой экономики: в противостоянии регионализма и многостороннего подхода России следует уделять больше внимания поддержке таких международных организаций, как ВТО, для укрепления международных норм регулирования, позволяющих ограничить преференции и дискриминацию в мировой экономике. Формирование торговых блоков в Евразии должно происходить в соответствии с провозглашенным ВТО принципом «открытого регионализма».

Общий курс российской экономической дипломатии в этих условиях будет настроен на развитие конкуренции между европейскими и азиатскими поставщиками за доступ на огромный внутренний рынок России, тогда как евразийская интеграция могла бы стать залогом успеха китайского проекта Шелкового пути по углублению экономических связей с Европой.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 ноября 2016 > № 1999008 Ярослав Лисоволик


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 23 ноября 2015 > № 1582324 Ярослав Лисоволик

Мегаломания мегаблоков

Транстихоокеанское партнерство как высшая стадия регионализма

Ярослав Лисоволик – доктор экономических наук, профессор кафедры мировой экономики Дипломатической академии МИД РФ.

Резюме Неожиданно глобальная экономика оказывается перед парадоксальной реальностью – мир «победившего капитализма» движим прежде всего геополитикой. Действительно, он больше отсылает к Маккиндеру и Хаусхоферу, чем к Кейнсу или Манделлу.

Именно романо-тевтонцы впоследствии плыли по морям;
и именно греко-славяне скакали по степям, покоряя туранские народы.
Так что современная сухопутная держава отличается от морской
уже в источнике своих идеалов, а не в материальных условиях и мобильности.
Х.Дж. Макиндер. «Географическая ось истории»

В начале октября 2015 г. мировая карта торгово-экономических альянсов претерпела беспрецедентную трансформацию в связи с достижением соглашения о Транстихоокеанском партнерстве (ТТП). Это крупнейшая интеграционная группировка, построенная на основе зоны свободной торговли. По данным ОЭСР, на долю ТТП приходится почти 40% ВВП мира и около четверти мировых экспортных потоков. ТТП – это, выражаясь ленинской терминологией, своего рода «высшая стадия регионализма», так как знаменует создание первой трансконтинентальной интеграционной группировки, которая радикально повлияет на торговые и инвестиционные потоки не только в тихоокеанском бассейне, но и в мировом масштабе.

Партнерство предусматривает не только создание зоны свободной торговли (для Соединенных Штатов это крупнейшее соглашение такого рода), но и улучшение инвестиционного и делового климата, соблюдение трудовых и экологических стандартов. Кроме того, по аналогии с прочими соглашениями США о зонах свободной торговли ТТП включает в себя положения о соблюдении прав на интеллектуальную собственность и либерализацию инвестиционного режима, прежде всего в секторе услуг.

Среди членов ТТП числятся как страны американского континента – Соединенные Штаты, Канада, Мексика, Перу, Чили, – так и Австралия с Новой Зеландией, и такие страны Юго-Восточной Азии, как Сингапур, Бруней, Вьетнам, Малайзия, а также Япония. Предшественником ТТП было соглашение о Транстихоокеанском стратегическом и экономическом партнерстве (Trans-Pacific Strategic Economic Partnership Agreement), основанное Брунеем, Чили, Новой Зеландией и Сингапуром. Заключено в 2006 г., а уже в 2008 г. начались переговоры о его расширении в рамках более масштабного Транстихоокеанского партнерства с участием Соединенных Штатов.

Таким образом, ТТП строилось отнюдь не «с чистого листа». Данное образование – результат уже сложившихся двусторонних и региональных альянсов в регионе. Примечательно, что в числе стран, которые изначально составляли ядро будущего Тихоокеанского партнерства в рамках Транстихоокеанского стратегического экономического партнерства, значатся такие мировые лидеры в выстраивании двусторонних и региональных союзов, как Чили, Новая Зеландия и Сингапур. Все эти государства, будучи лидерами в своих субрегионах (Латинская Америка, Австралия/Новая Зеландия/Полинезия, Юго-Восточная Азия), сумели создать разветвленную сеть двусторонних альянсов, которые нередко выходили за пределы тихоокеанского региона. Присоединение США и Австралии к Тихоокеанскому партнерству еще больше увеличило насыщенность данной группировки двусторонними соглашениями.

ТТП как часть стратегии «конкурентной либерализации США»

ТТП можно подразделить на американскую составляющую, страны ЮВА и Японию, а также Австралию и Новую Зеландию. В ТТП можно выделить региональные группировки – АНЗЕРТА (Австралия и Новая Зеландия), АСЕАН, НАФТА, а также зона свободной торговли между Перу и Чили. Таким образом, члены ТТП могут переводить имеющиеся региональные и двусторонние соглашения на многосторонний уровень, но уже в масштабах всего тихоокеанского бассейна.

Для Вашингтона такой сценарий – логичное следствие проводимой в последние десятилетия стратегии «конкурентной либерализации», в которой сочетание глобализма (многосторонней либерализации), региональной и двусторонней торговой либерализации осуществляется для максимального открытия зарубежных рынков, повышения конкуренции за доступ к американскому рынку и переориентации торговых и инвестиционных потоков в пользу США. При этом по мере ослабления импульсов многосторонней торговой либерализации больший акцент в стратегии внешнеторговой политики Соединенных Штатов делается на оптимальном сочетании региональной и двусторонней торговой либерализации. С этой точки зрения для США создание ТТП – это своего рода mélange от использования двусторонних соглашений (по числу которых Соединенные Штаты являются одними из мировых лидеров) и региональных соглашений (АТЭС, НАФТА).

Страны, принимающие участие в крупном объединении, могут оказаться более ограниченны в построении последующих альянсов, в особенности если данная группировка интегрируется на основе единых регуляторных стандартов, которые могут существенно разниться по регионам. Для государств, являющихся лидерами интеграции в своих регионах, в этих условиях возникает своего рода преимущество первого хода (first mover advantage) – первоочередное заключение торговых соглашений ограничивает пространство для маневра отставшим конкурентам. Результатом становится своего рода «гонка регионализации», когда ведущие мировые державы стремятся первыми охватить своими торговыми правилами и стандартами ключевые регионы, связанные с торговыми потоками и импульсами экономического роста. Именно таким является тихоокеанский регион.

Дальнейшие векторы расширения ТТП указывают прежде всего на Юго-Восточную Азию и государства АСЕАН. Так, среди стран, инициировавших переговоры о возможном присоединении к ТТП, значатся Филиппины (консультации стартовали в сентябре 2010 г.), Таиланд (консультации начались в ноябре 2012 г.),

а также Индонезия (консультации начаты в июне 2013 г., в октябре 2015 г. Джакарта объявила о готовности присоединиться). С включением данных государств в ТТП можно будет говорить о «дружеском поглощении» большей части такой стратегически важной тихоокеанской структуры, как АСЕАН.

Другими важнейшими наблюдателями и потенциальными членами являются Тайвань (переговоры инициированы в сентябре 2013 г.), а также Республика Корея (консультации идут с ноября 2013 г.). Южная Корея является не только одним из наиболее успешных государств региона в области экономической модернизации, но также относится к мировым лидерам в построении диверсифицированной сети двусторонних альянсов на основе ЗСТ. Однако включение этих стран в ТТП может породить дополнительные опасения со стороны Китая относительно изоляции в региональных альянсах, учитывая не только политические трения с Тайванем, но и экономическое соперничество с Южной Кореей.

Наконец, следует отметить заинтересованность Боготы – консультации о присоединении были инициированы колумбийцами в январе 2010 года. Колумбия считается одной из наиболее лояльных США стран – достаточно в этой связи отметить подписание соглашения о зоне свободной торговли между Колумбией и Соединенными Штатами, которое вступило в силу в 2012 г., а также тот факт, что США играют ключевую роль в колумбийской экономике и речь здесь не только о торговле, но и о денежных переводах мигрантов. Для Вашингтона такая мощная региональная группировка, как ТТП, может стать эффективным инструментом укрепления его роли в Латинской Америке, которая в последние десятилетия стала заметно ослабевать.

Аргументы «за» и «против» для мировой экономики

Вслед за ТТП в глобальной цепочке потенциальных альянсов появится второе трансконтинентальное звено – Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство, которое объединит рынки Евросоюза и США. В результате в мире возникнут два крупнейших трансконтинентальных торговых блока, ядром которых станут Соединенные Штаты. Выстраивание трансконтинентальных цепочек между Америкой и Азией, а также Европой и Америкой оставит одну зияющую пустоту – а именно евразийское звено между Европой и Азией.

Казалось бы, создание такого мощного альянса в самом сердце наиболее динамичного региона глобальной экономики должно стать именно тем средством, которое поможет вывести мировое хозяйство из периода хронически низких темпов роста. Более того, учитывая, что либерализация в рамках ТТП выходит за рамки стандартного снижения таможенных тарифов и включает в себя также либерализацию инвестиционных потоков, воздействие на экономический рост тихоокеанского региона может оказаться значительным.

Увы, разрастание феномена регионализма до трансконтинентальных масштабов имеет и негативные стороны, связанные в том числе с так называемым эффектом отклонения торговли для тех стран и регионов, которые оказались вне интеграционной группировки. Другими словами, если участники ТТП выиграют от перетягивания на себя торговых и инвестиционных потоков в мировой экономике, то прочие регионы могут эти потоки потерять.

Другим риском, связанным с распространением регионализма, является подрыв роли Всемирной торговой организации (ВТО) в регулировании мировой торговли – появление сотен региональных объединений снижает заинтересованность стран в использовании многосторонней либерализации, открытие рынков становится преференциальным и эксклюзивным. Во многом кризис ВТО в последние несколько десятилетий был связан с активным наступлением регионализма и переходом развитых держав к использованию преференциальных соглашений в условиях более сбалансированного соотношения сил между развитыми и развивающимися участниками ВТО.

Соглашение по ТТП не предполагает торговую либерализацию по отношению к третьим странам, что противоречит принципу «открытости региональных интеграционных группировок» ВТО. Исключение таких крупных игроков, как Китай, без ясной стратегии выстраивания взаимодействия с ним со стороны ТТП создает впечатление, что это объединение носит скорее эксклюзивный, чем инклюзивный характер. В таких условиях вероятно, что позитивное воздействие ТТП на торговлю с третьими странами, а следовательно и на их экономическую динамику, будет умеренным. Чем менее открыта внешнему миру интеграционная группировка, чем больше преференциальная маржа, которую она предоставляет своим членам, тем меньше отдача от создания объединения для экономического роста в мировом хозяйстве.

Помимо обострения противоречий между регионализмом и многосторонним регулированием мировой торговли в рамках ВТО, ТТП может также вызывать трудности, связанные с запуском и выполнением такого масштабного соглашения, в том числе из-за внутриполитического противостояния в соответствующих странах партнерства. Достаточно отметить дебаты в законодательных органах власти США относительно целесообразности создания ТТП. В таких странах, как Япония, Чили или Перу, есть силы, готовые выступить против соглашения, осенью 2015 г. протесты против ТТП имели место в Новой Зеландии. Это же относится и к возможному Трансатлантическому партнерству, против которого прошли массовые демонстрации в Германии и Испании.

Еще одним потенциально негативным фактором ТТП являются единые нормы и стандарты в торговле и экономической деятельности, которые могут входить в противоречие с национальными или затруднять создание прочих альянсов и заключение многосторонних соглашений. Схожий эффект наблюдался в ЕС – страны Восточной Европы (такие как Словакия) высказывали желание создать зону свободной торговли с Россией, но сталкивались с ограничениями.

Возможным «слабым звеном» ТТП является также его крайне неоднородный состав – с одной стороны, в него входят такие высокоразвитые страны, как США и Япония, а с другой – государства с намного более низким уровнем дохода на душу населения, как Вьетнам. Кроме того, у многих стран ТТП есть собственные региональные проекты, прежде всего АСЕАН, а также двусторонние соглашения о свободной торговле с крупными странами – не-членами ТТП. Не исключено, что разнонаправленные политические и экономические импульсы членов такой громоздкой группировки будут в растущей степени влиять на ее политическую и экономическую устойчивость.

Укрупнение региональных интеграционных группировок, отсутствие координации и порождаемая этим «гонка региональных проектов» грозит политизацией процесса глобализации и столкновением интересов ведущих мировых держав, вовлеченных в создание своих региональных блоков. Достаточно вспомнить генезис украинского кризиса и экзистенциальный выбор Украины между Таможенным союзом и западным вектором интеграции с Евросоюзом. В этом отношении создание ТТП может вызвать встречные шаги со стороны Китая, который, не будучи включен в ТТП, попытается создать экономические и политические проекты в Азии, а также на евразийском направлении.

Наконец, появление таких масштабных группировок, как ТТП, может привести не просто к политизации региональной интеграции, но к геополитизации процесса глобализации в целом. Насколько существующая мировая экономика с ее палитрой региональных альянсов отвечает критериям экономической эффективности по сравнению с критериями геополитической целесообразности, еще предстоит изучить – пока же очевидно, что регионализм нередко переходит границы, очерченные исключительно экономикой.

Кто теряет, кто получает дивиденды

Значительные выгоды от создания ТТП получат Соединенные Штаты – причем не только экономические, но и геополитические. Прежде всего США и другие развитые страны будут выигрывать от преференциального открытия для их производителей относительно более закрытых рынков стран ЮВА, таких как Вьетнам, где ставка импортной пошлины достигала почти 6% в 2011 г., в Малайзии она составляла 5% по сравнению с 2% в Соединенных Штатах. Кроме того, инвестиционные соглашения дадут американским компаниям больше возможностей для выхода на перспективные азиатские рынки по сравнению с конкурентами из Европы или Китая.

Улучшение инвестиционного климата в таких странах, как Малайзия и Вьетнам, которое предполагается в рамках реализации ТТП, также будет создавать дополнительные возможности для инвестиционных проектов. Наконец, есть дивиденды, в меньшей степени поддающиеся количественной оценке и связанные с геоэкономическими преимуществами, которые заключаются в создании более разветвленной системы альянсов, позволяющей еще больше перетягивать на себя торговые и инвестиционные потоки. В целом исследование Petri and Plummer (2012) оценивает дивиденды для американского экспорта после формирования ТТП в 124 млрд долларов в год или увеличение экспорта более чем на 4% в год.

Для Канады выгоды оцениваются в 10 млрд долларов в год и рост экспорта на 15,7 млрд долларов. При этом деловые круги Канады отмечают важность ТТП не просто для расширения объема экспорта, но и для диверсификации географии. Одним из ключевых факторов для Канады по укреплению интеграционных связей в АТР за счет ТТП является ограниченное число двусторонних альянсов с азиатскими странами на основе зоны свободной торговли, а также растущая доля мирового среднего класса, сконцентрированная в АТР, – предполагается, что к 2030 г. она возрастет до 66%. Все это означает, что в АТР будет сосредоточен основной потенциал роста не только инвестиций и торговых потоков, но и потребления домохозяйств.

Среди развитых стран наибольшую выгоду от ТТП получает Япония, ее экспорт может вырасти на 14%, а ВВП более чем на 2% в год – во многом здесь отражается то, насколько Япония пока не реализовала потенциал интеграционных проектов в Азии и насколько создание ТТП поможет ей наверстать отставание в интеграционных процессах в АТР.

Среди стран за бортом ТТП наибольшие потери несет Китай – на уровне 0,3 процентных пункта ВВП в год и 1,2 процентных пункта экспорта в год. В числе прочих государств и регионов, которые испытают потери от эффекта отклонения торговли, значатся Европа, Индия и Россия. Размер потерь выглядит скромно на фоне положительных высоких оценок для стран партнерства, в особенности таких как Вьетнам и Малайзия – им исследование Petri and Plummer (2012) сулит рост ВВП к 2025 г. более чем на 6% и 13% соответственно. Хотя либерализация торговли и инвестиций, а также улучшение инвестиционного климата дает определенный положительный эффект для мирового хозяйства в целом, необходимо соизмерять данные дивиденды со сценариями многосторонней торговой либерализации, а также более открытой либерализации, которая распространяет часть открытия рынков того или иного объединения на третьи страны.

Что касается России, то появление ТТП и перспективы потери торговых и инвестиционных потоков, которые будет перетягивать на себя данная группировка, вероятнее всего обострит необходимость активизации евразийской интеграции как со странами ближнего зарубежья, так и с ключевыми игроками в Азии, прежде всего с Китаем. Нужно будет также искать пути оживления западного направления евразийского взаимодействия с Евросоюзом для построения весомого противовеса транстихоокеанской интеграции. Потребуется более решительная торговая и инвестиционная интеграция со странами БРИКС – пока данное направление интеграционной активности со стороны России практически не исследовано.

Москве также придется искать пути налаживания взаимодействия с ТТП и другие форматы в рамках АТР, которые могли бы с течением времени сблизить российские интеграционные процессы с ТТП – одним из таких форумов может стать АТЭС, а другим ориентиром – сближение со странами АСЕАН. В более общем плане необходимо стремиться к созданию альянсов в АТР, которые отвечают нормам ВТО, параллельно проводя в данной организации работу по формулированию правил или, возможно, даже своего рода «кодекса поведения» для региональных объединений. Такого рода «кодекс» мог бы включать в себя требования к региональным интеграционным группировкам соответствовать нормам ВТО относительно открытости, транспарентности переговоров, распространения либерализации на третьи страны.

Мир геополитики вместо экономического миропорядка

Каковы контуры будущей мировой экономики после формирования Транстихоокеанского партнерства? Следующий этап мега-стройки для мирового регионализма будет концентрироваться вокруг трансатлантической оси, которая призвана объединить США и ЕС в Трансатлантическое партнерство на основе зоны свободной торговли. По оценкам ЕС, на данный блок будет приходиться почти 30% мировой торговли товарами, почти 40% торговли услугами и почти 50% мирового ВВП. При этом на европейские инвестиции приходится почти 70% всех прямых зарубежных инвестиций, направляемых в Соединенные Штаты.

Комбинация Трансатлантического и Тихоокеанского партнерств под предводительством США объединит около половины мировых экспортных потоков. Такого рода мощь уже вполне может претендовать на глобальный масштаб, соперничающий с такими мировыми институтами, как ВТО. И пусть доля ВТО составляет более 90% мировой торговли, с точки зрения новых импульсов торговой либерализации действенность организации оказывается под вопросом по сравнению с динамичными региональными мега-образованиями, в компетенцию которых входит не только торговля товарами, но и либерализация инвестиционных потоков.

Другими словами, два трансконтинентальных альянса образуют своего рода ВТО-2, которая может быть дополнена координацией валютной политики, а также созданием совместных институтов развития. В результате регионализм почти достигает своих возможных пределов, соперничая по масштабам с глобальными структурами. Отличием такой системы от современной архитектуры международных институтов является преференциальный характер экономических отношений, а также центральная роль, которую в данной модели регионализма играют США.

Совершенно неожиданно мировая экономика оказывается перед парадоксальной реальностью – мир «победившего капитализма» движим скорее геополитикой, а не экономикой. Действительно, сегодняшний мир больше похож на представления Маккиндера и Хаусхофера, чем Кейнса или Манделла (автора теории оптимальных валютных региональных альянсов):

вместо многосторонней торговой либерализации миром в растущей степени правит протекционизм (в том числе за счет конкурентной девальвации валют), который отстаивали такие классики геополитики, как Хаусхофер;

формирование региональных блоков идет по пути «сфер влияния» и сверхрегионов (pan-regions/Pan-Ideen) Хаусхофера, а не на основе критериев оптимальных валютных зон Манделла;

вместо равномерной торговой либерализации в рамках ВТО или скоординированной эволюции региональных группировок с учетом воздействия на третьи страны (spillover effects) мировая карта современного регионализма удивительно напоминает эскизы Маккиндера – океанические державы Транстихоокеанского партнерства и Трансатлантического партнерства душат в своих объятиях континентальные/сухопутные страны Евразии.

Перефразируя Маккиндера, который говорил, что владеть хартлэндом (а значит и миром) будет та страна, которая контролирует Восточную Европу, в сегодняшних условиях именно тихоокеанский бассейн – это геоэкономический pivot (ось), своего рода ключевой фактор в конкуренции различных региональных проектов в мировой экономике. Неслучайно первый трансконтинентальный проект в области внешнеторговой либерализации создается именно в тихоокеанском регионе.

С образованием ТТП регионализм выходит на новый, трансконтинентальный уровень, превращается в мегарегионализм, который подрывает основы многосторонней либерализации мировой торговли и выдвигает на передний план право сильных и наиболее преуспевающих стран определять векторы экономической интеграции. Такая «мегаломания мегарегионализма» чревата развитием глобальной экономики в направлении однополярного экономического порядка, «нового вашингтонского консенсуса», строительным материалом для которого служат уже не только и не столько институты Бреттон-Вудского мира, сколько крупнейшие региональные интеграционные группировки.

Таблица 1. Рост ВВП и экспорта отдельных стран в связи с созданием ТТП

Источник: http://www.iie.com/publications/pb/pb12-16.pdf

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 23 ноября 2015 > № 1582324 Ярослав Лисоволик


Россия > Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 20 июня 2011 > № 364309 Ярослав Лисоволик

Управляющий директор Deutsche Bank в России Ярослав Лисоволик считает, что на ускорение роста российской экономики можно надеяться к концу 2011 года: восстановление сельхозсектора добавит ВВП почти 1%

 Россия может надеяться на ускорение роста экономики к концу 2011 года: восстановление сельхозсектора добавит ВВП почти 1%. Такой прогноз в интервью BFM.ru на Петербургском экономфоруме озвучил Ярослав Лисоволик, управляющий директор Deutsche Bank в России.

 - Президент Медведев в своем выступлении на открытии форума говорил о приватизации, о том, что она должна быть более смелой, более масштабной, вплоть до продажи блокирующих и контрольных пакетов. Какие активы могут быть наиболее интересны инвесторам из потенциальных объектов приватизации?

 - Думаю, здесь основную роль должны играть инфраструктурные активы, потому что в этом секторе есть очень много привлекательных объектов на продажу, в первую очередь - это инфраструктура, связанная с транспортом. В том числе портовая инфраструктура, такие компании, как "Совкомфлот", могут пользоваться большой популярностью, РЖД. Перспективы для развития здесь очень большие.

 - Какие впечатления у вас остались от выступления Медведева в целом?

 - Мне понравилась направленность. Мы увидели большую приверженности принципам рыночной экономики, приватизации. Это было позитивным сигналом, и из своего общения я могу заметить, что инвесторы достаточно позитивно восприняли эту речь.

 - В прошлом году одной из центральных тем, заявленных Медведевым на форуме, стала отмена налога на прирост капитала. К сегодняшнему дню это уже замечено инвесторами?

 - Конечно, это факторы, повышающие инвестиционную привлекательность России. Другое дело, что есть и другие факторы, которые могли бы быть усовершенствованны. Но с точки зрения налогового режима, я считаю, что очень многое было сделано для привлечения иностранного капитала. И условия уже достаточно неплохие - именно для привлечения портфельных инвестиций.

 - По сравнению с другими странами БРИК, какое место занимает Россия по привлекательности?

 - Я считаю, что по некоторым параметрам Россия лучше других стран этой группы именно с точки зрения качества инвестиционного климата.

 - По каким именно?

 - Один важный параметр, ключевой, - ограничения на поток капитала. В России этих ограничений нет вообще. Это единственная страна БРИК в которой нет ограничения на поток капитала. Я считаю, это один из параметров, который наиболее важен для портфельных инвесторов. С этой точки зрения Россия находится отнюдь не на последних местах по инвестиционной привлекательности.

 - Насколько сейчас для инвесторов важен политический риск при вложениях в Россию?

 - Я бы не стал его завышать. Конечно, определенную роль он играет, мы видим это с точки зрения оттока капитала. Если мы получим больше видимости того, что будет происходить с выборами, мы сможем получить вполне позитивный приток по итогам этого года, чистый приток.

 - То есть какой приток должен быть за вторые полгода, если сейчас от отрицательный, примерно минус 35 млрд долларов?

 - По сравнению с этим оттоком, думаю, приток не будет слишком масштабный, но, наверное, можно надеяться на приток в 5-10 млрд долларов [к концу 2011 года].

Мы считаем, что во второй половине года произойдет ускорение экономического роста. Во многом оно будет связано с восстановлением, которое мы ожидаем в сельскохозяйственном секторе. Один этот фактор может дать почти 1 процентный пункт роста ВВП России. Помимо этого, мы ожидаем некоторого ускорения роста инвестиций в основной капитал за счет строительства. В целом, по нашим расчетам, экономический рост будет примерно на уровне 5,4% за этот год, а вторая половина окажется существенно лучше первой.

Скорее всего, инфляция будет замедляться за счет благоприятного эффекта базы. Мы прогнозируем инфляцию 8,7% в этом году. И в целом, конечно, очень важным фактором будет цена на нефть. Если она останется на текущем уровне, достижение отметки в 8,5-9% вполне возможно.

 - В своем выступлении на брифинге вы упоминали, что от последнего финансового кризиса процесс глобализации несколько пострадал, однако некоторые меры, принятые глобально, вызвали очень интересные эволюционные последствия. Какие именно последствия вы имели в виду?

 - Я имел в виду, в частности, то, что беспрецедентный масштаб стимулирующих мер, применявшихся властями и в США, и в Китае, и в ряде других стран привел к восстановлению сырьевых цен, в том числе цен на нефть. А это поддержало нашу экономику. Конечно, определенную роль сыграли и стимулы, которые применялись у нас, в России, но помимо этого, сыграла достаточно существенную роль и поддержка извне, которая нами была использована

Россия > Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 20 июня 2011 > № 364309 Ярослав Лисоволик


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter