Всего новостей: 2601317, выбрано 25 за 0.028 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Мовчан Андрей в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиСМИ, ИТНедвижимость, строительствоАрмия, полициявсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > snob.ru, 21 августа 2018 > № 2709721 Андрей Мовчан

Власть и игрушки

Андрей Мовчан

Жизнь в России опасна. И каждому из нас стоит хорошо подумать, прежде чем начать собственный бизнес или даже сделать репост в соцсетях

«Марш матерей», проведенный женщинами при поддержке нескольких мужчин — а всего на улицу вышло от 300 до 1500 человек, по разным оценкам, — то ли повлиял на, то ли совпал с решением небольшой региональной головы российского силового чудища временно и немного, но разжать свои челюсти. Под домашний арест из тюрьмы вышли две девушки, обвиняемые в том, что мечтали о лучшем будущем своей страны и даже записали на бумажке, что в крайнем случае могут за него и побороться. Как они его понимали — второй вопрос и, наверное, тема строгой воспитательной работы — но не посадки. Девушки успели в заключении заболеть, что не удивительно, возможно, они останутся инвалидами. Четверо человек, арестованных за те же преступления, остаются под стражей — их имена многочисленные медиа, в последнее время вдруг проникшиеся человеколюбием к двум отпущенным, даже не упоминают. Об их заключении никто не беспокоится, что очень характерно для нашей современной жизни: мы печалимся и радуемся по разнарядке, только получаем ее не от начальника или хозяина, как в старые времена, а от средств массовой информации.

Опять в России женщины оказываются лучше мужчин. По русской традиции, в которой договариваться не принято, а можно либо выбивать, либо вымаливать, если власть слаба, за дело берутся мужчины с кольями (наганами, «макаровыми», пачками «зеленых» и пр.) и выбивают «что надо» и из власти, и, еще чаще, друг из друга. Но сегодня власть сильна в русском смысле — громоздка, архаична, злобна и бьет первой, причем со всей силы и во все стороны. Выбить у нее ничего невозможно, проверено многократно, и на первый план выходит «женская позиция» — мужественный символизм (хоть в виде принесения плюшевых игрушек к зданию суда) в сочетании с символичным мужеством (хоть в виде выхода на несанкционированную акцию, тем более что власти города состоят из запуганных мужчин, так что никакая акция, кроме придуманной «наверху», санкционирована не будет).

Женщин, разумеется, на всех не хватает. На двух девочек приходятся сотни сидящих за безобидные картинки, тысячи — за подброшенные наркотики, десятки тысяч — за то, что делали бизнес, не поделившись с кем надо или вовсе (какая наглость!) с этим «кем надо» конкурируя. Прогрессивная общественность, воспарившая в России уже давно к вершинам либерализма и в массе своей осевшая — благо ветра у нас последнее время восточные — на Западе, жестко критикует власть за то, что она, из страха перед подданными, стремится запугать общество репрессиями, перемалывая в аду российских пенитенциарных учреждений судьбы и жизни тысяч людей.

Эта версия ложится в простенькие лекала, по которым современную власть меряют «старые демократы», но плохо проходит проверку фактами.

Начнем с того, что еще до всяких посадок, до танцев в церкви, до «закона подлецов», до того, как страх вообще мог появиться из-за заполонивших картинку модернизаций, демократизаций, Сколковых, договоров о сотрудничестве с Европой и временного президента с айфоном, нынешняя власть могла наблюдать реальную оппозицию в таких микроскопических дозах, что, будь это анализ на инфекцию, больной был бы признан здоровым и отпущен без лекарств. Только очень больной паранойей человек мог бы испугаться российской оппозиции в 2011 году, и еще более больной — в 2018-м.

Российская не купленная и не встроенная в систему власти оппозиция в XXI веке никогда не дотягивала до мобилизации более чем 0,5% населения и никогда не имела электоральный рейтинг выше 10%, а чаще боролась сама с собой за заветные 2%. Но даже случись чудо и появись такая оппозиция, за которой и ресурсы стояли бы, и программа разумная, и лидеры, могущие не только кричать с амвона, а еще и управлять хоть небольшой компанией и даже договориться с другими силами вместо истошного набрасывания на общий вентилятор, и рейтинг у которой бы стал расти, а не колебаться, как цветок в проруби, около нуля — у современной власти нашлись бы и ресурсы и умения, чтобы либо купить ее, либо расколоть, опорочить, заставить сражаться саму с собой. И в итоге — загнать в старые рамки маргинального меньшинства (собственно, оно так и делается со всеми, задолго до возможного достижения ими «критической массы»). В репрессиях, тем более не точечных и не за «оппозиционную деятельность», нет и не было никакого смысла.

Можно бы, конечно, предположить, что наша власть все-таки параноидально боится блогеров с картинками, детей с уставами выдуманных обществ и девчонок, поющих в церкви. Но тогда еще больше ее должны пугать радикальное крыло воинствующих православных, решившее, что имеет право срывать концерты, пробираться в школы и создавать свои кафедры в некогда качественных вузах, полувоенные формирования — от ряженых казаков до патриотических подростков из «МПО Гвардия», экстремисты сатанинско-патриотического толка типа Проханова, Старикова или Дугина и вдохновленные ими языческие секты, нацистские агитаторы, безумные поборники моральной чистоты и скреп имени святого Николая II, которые в любой момент могут, как бывало в российской истории, решить, что «они тут власть». Ан нет — представители этого бестиария (в сущности, их разновидностей много больше) живут в России самым вольготным образом, пользуясь в неограниченном виде свободами победившего либерализма и демократии, и даже больше — им разрешено многое, от громогласного разжигания розни до бития морд, что было бы запрещено в наилиберальнейших странах.

Этот загадочный факт можно было бы попробовать объяснить собачьей преданностью вышеупомянутых группировок действующей власти, если бы не два нюанса. Во-первых, далеко не все они и далеко не всегда эту преданность выражают, просто эпизоды верноподданничества до нас доносят и провластные СМИ — для них это демонстрация единства народа и власти, и оппозиционные — для них это критика режима и собственных оппонентов. Во-вторых, власть очевидно не нуждается в таких маргинальных партнерах, от которых, в сущности, больше вреда, чем пользы: их все равно некому противопоставлять, а пакости, которые они устраивают представителям нашей маргинальной оппозиции, скорее служат пиару оппозиции, чем борьбе с ней.

Нет, конечно, власть в России сегодня не боится инакомыслия, оппозиционеров, блогеров, детей, старушек, собак и кошек. Она пользовалась и пользуется избыточной для сохранения себя поддержкой населения (а когда поддержка падает, она падет не «в пользу» кого-нибудь другого, а в пользу фрустрации, апатии и просьбы к этой же власти «стать лучше»). Она обладает достаточно совершенным аппаратом феодальной пирамиды, построенной на нефтедолларах и обеспечивающей жесткий контроль за всей системой — конечно, как всегда в такой пирамиде, контроль этот отвечает задаче сохранения власти, и никакой другой. Она опирается на три мощных лояльных сословия: чиновников, бюджетников и силовиков, которые обеспечивают ей три ее главных потребности — относительную управляемость страны, электоральный успех и относительное спокойствие в государстве. Лояльность всех трех сословий основана на взаимовыгодном договоре и внушенном их представителям ощущении, что без этой власти они сами не будут существовать, по крайней мере в устраивающем их виде, и потому лояльность их несомненна и будет выдерживать самые разные испытания. Так почему же в стране есть место репрессиям?

Ответ на этот вопрос, как мне кажется, кроется в самой сути отношений власти и лояльных к ней сословий. Их договор с властью, описываемый коротко как «лояльность в обмен на привилегии», на деле включает в себя значительно более сложную схему. Помимо совершенно необходимой для поддержания такого договора дискриминации понятия закона, низведения того, что выглядит как закон, до уровня списка рекомендаций силовым органам (рекомендаций, которые нарушаются постоянно, ведь реальным законом является воля более сильного, а у силовых органов всего лишь есть задача эту волю формально и по возможности подводить под писаные законы), эта схема предполагает и существенную автономию привилегированных сословий, и «поверхностность» систем их администрирования, вызывающую множественные негативные побочные явления, которые власти приходится терпеть, чтобы сохранить социальный договор.

Самое яркое такое побочное явление — чиновно-силовая коррупция. О ней и общество, и власть говорят обильно и гневно; тем не менее ее уровень не снижается, скорее, растет. Случаи ее разоблачения часты настолько, насколько часты схватки между группировками внутри чиновно-силовой корпорации за «кормушки» — зоны экономики, где коррупция дает наиболее обильные прибыли. При этом коррупция является по сути формой налога на содержание двух из трех привилегированных сословий. Третье содержится из бюджета, благо его представители не рвутся шиковать. Победить ее и невозможно (а кто будет бороться? сами с собой?), и вредно — на ней держится лояльность, придумывать новый ее источник и сложно, и долго, и накладно.

Репрессивный характер правоприменения в России имеет схожую природу. Уже в 1990-е годы, когда силовики еще не были элитой, а власть захватывало новое чиновничество в союзе с назначенными олигархами, уголовное право стали применять для конкурентной борьбы (тогда в пределах бизнеса). Удачную идею подхватила власть, тем более что союз с силовиками уже просматривался. Система правоприменения, от законотворчества и до ГУИН через следствие, прокуратуру, суд и прочее, была сориентирована на возможность обвинения, управляемость судебного решения, произвольность наказания и ужас его отбывания. Машина, построенная для обуздания чиновничества и укрощения олигархов, прекрасно сработала: единицы пытались сопротивляться, остальные к 2004 году научились ходить строем и петь хором.

Но машина-то осталась, более того, осталась в руках новой привилегированной группы, которая, с одной стороны, должна была служить власти защитой, а с другой — реализовывать свои привилегии. И машина не прекратила свою работу, благо во главе этой группы стояли люди, привыкшие держать в руках молоток правосудия, а во всем вокруг видеть гвозди. Конечно в основном эта машина использовалась и используется все для той же коррупции. Но растущие силовые органы — в России сегодня попадание детей в силовики не только почти единственный социальный лифт, но и предел мечтаний для большинства матерей — требуют адекватной занятости (или ее имитации). Бюрократия должна расти, рост надо обосновывать, дисциплина может поддерживаться только требованием активной работы — выполнения планов, например, причем планы должны все время увеличиваться.

Вот и держится работа правоохранителей на АППЛ — «аналогичных показателях прошлых лет», которые надо все время перевыполнять, иначе не будет расширения штатов, новых должностей, званий, премий. Вот поэтому силовики кровно заинтересованы в росте количества составов преступлений, то есть чтобы завтра сажали за то, за что вчера не сажали, в составах преступлений, описанных настолько нечетко, чтобы любого можно было под них подвести, в праве безнаказанно провоцировать на такие преступления (все же фальсифицировать преступления, как это бывает с подбрасыванием наркотиков, сложнее и опаснее: вдруг попадешь под каток конкурирующего клана и сам станешь частью статистики). Вот и изобретаются статьи типа 280 и 282; вот и живут в хозяйственном праве такие динозавры, как валютный контроль; вот и сохраняются в правоприменительной практике такие безумные с точки зрения здравого смысла лазейки, как возбуждение уголовного дела о нанесении ущерба без заявления потерпевшего и решения гражданского (арбитражного) суда.

Власти же по большому счету все равно, сколько блогеров сядет, сколько предпринимателей будет разорено из-за опечатки в экспортном контракте, сколько бизнесменов пойдут в тюрьму по липовому обвинению в мошенничестве. Ни «креативный класс», ни бизнесмены не являются ее, власти, партнерами, не принадлежат к сословиям, с которыми у власти есть договор; а значит, они не более чем кормовая база и ресурс для высших сословий. Конечно, крайне сомнительно, чтобы тотальная коррупция, так же как силовой беспредел, вызывала у власти позитивные чувства. Наверняка они заставляют наших высших феодалов морщиться и периодически проводить беседы с вождями силовиков и чиновников на тему «надо же знать меру». Недаром мы видим, как иногда челюсти разжимаются; недаром хорошо знакомая с тем, как «дела делаются», Симоньян доверительно пишет в соцсетях: «Не мешайте вызволять деточек, тут уже ТАКИЕ ЛЮДИ задействованы…» Но дети в тюрьме для власти — сollateral damage, неизбежная плата за социальный договор. А если происходит что-то особенно сентиментальное, «такой человек» может точечно исправить ситуацию и верить потом, что заслужил место на небесах.

Скажем даже больше. Власть совсем не хочет, чтобы в тюрьмах России было слишком много заключенных. Это и большие бюджеты, и рост антисоциальной прослойки общества, и плохой имидж. За последние десять лет, то есть как раз «в период репрессий», количество заключенных в России упало в полтора раза — в основном за счет сокращения средних сроков заключения, декриминализации части статей и отмены заключения как формы наказания по другим. И эта политика власти сильно бьет по АППЛ и еще больше толкает правоохранителей в сторону 280-й, 282-й и подобных статей.

Понимание этого должно помочь нам ориентироваться в существующей ситуации, не питать ложных иллюзий, но и не впадать в бессмысленное отчаяние. Следствием самой конструкции нашего общества является отсутствие в нем примата закона. Осужден может быть кто угодно и за что угодно. Скорее, удивительно, что еще не идет системная кампания посадок всех, кого может быть выгодно посадить — например, квартира у него хорошая, мог бы продать и откупиться. С большой вероятностью это — дело недалекого будущего.

При этом риски надо оценивать здраво. Количество заключенных в России несколько снижается и на сегодня составляет примерно 600 000 человек или 405 на 100 тысяч. Из них около половины осуждены за убийства, разбойные нападения или кражи. Осужденных по другим статьям (а половина из них — за незаконный оборот наркотиков, но мы не будем исключать ее из-за опасности «подброса») всего 0,2% населения или 0,3%, если исключить детей. При среднем сроке заключения по этим статьям около 5 лет, за 60 лет взрослой жизни (живите долго) при чисто случайной выборке «кого посадить» у вас сегодня вероятность попасть в тюрьму составляет меньше 4%. Это примерно равно вероятности погибнуть в автокатастрофе или от случайной травмы.

Существует, конечно, несколько очевидных советов, сокращающих риски. Не надо публиковать картинки и слова, за которые можно зацепиться — так вы сами нарываетесь на дело, и вам даже спасибо не скажут. Не надо заниматься бизнесом, а если все же очень надо, то занимайтесь бизнесом, по возможности не имеющим активов или имеющим их за рубежом, не взаимодействуйте с государством и не дай бог не берите у него деньги, не лезьте в сферы, где кормятся «привилегированные» (природные ресурсы, базовая логистика, госзаказ и прочее), не создавайте сложных трансграничных схем. Не надо участвовать в публичных акциях — толку от них все равно ровно ноль, а возможность вас репрессировать колоссальная. Ни в коем случае не надо создавать или участвовать в организациях, если в их документах записано хоть что-то о политике (за исключением общеизвестных и давно существующих), особенно если это предлагают малознакомые люди. Польза от таких организаций ноль всегда, не обольщайтесь, а вы — готовый кандидат под 280-ю. Не занимайтесь в России никакой наукой, где есть связь, заказ или совместная работа с «оборонкой» или идет речь о материалах и технологиях двойного назначения. То же самое касается работы с наркотическими веществами в любой форме, даже сугубо теоретической. Наркотики — вообще страшная тема, стоит следить за собой: от категорического предупреждения осмотров и обысков вашей машины, сумки, карманов или жилища без независимых свидетелей (и то непонятно, поможет ли) до категорического запрета на посты во «ВКонтакте» о кайфе в Амстердаме или ношение майки с характерным зеленым листком.

Но также не надо думать, что выполнение этих рекомендаций гарантирует, что за вами не придут. Потребуется выполнить план или получить с вас денег, или освободить место на парковке, потому что судье некуда машину поставить, — и дело найдется и для вас.

Неправда, что общественный резонанс, «да вы знаете, кто я такой?» или хороший адвокат являются панацеей и могут вас защитить. Резонанс вам создать не удастся, если таинственные силы не сочтут, что он нужен: вот в случае «Нового величия» резонанс достался только двум арестованным — и все, бетонная стена. Без резонанса сидят профессора, бизнесмены, блогеры и вообще кто попало. Ваш вклад в величие державы и международное имя сегодня никому не нужны — лучшие ученые и режиссеры садятся как миленькие, чтобы обеспечить премией младшего оперуполномоченного, а другие лучшие ученые и режиссеры, которые делали ровно то же самое, гуляют на свободе: то ли до поры, то ли как повезет. Похоже, единственное, что пока еще как-то (не понятно, как точно) работает в этой системе, — это заступничество с самого верха, причем не публичное — как раз публичное заступничество вызывает упрямство органов: «на нас нельзя влиять», — а кулуарное. Как его обеспечивать, я в принципе не знаю, тут вам нужны другие советчики.

В целом же надо держать в голове важную истину: жизнь в России сравнительно опасна, и нет простых правил, как эту опасность нивелировать. Хотя уменьшить ее, конечно, можно. Так что, как часто бывало в истории России, каждому, кто не принадлежит к «элите» и/или не очень хочет к ней принадлежать, остается для себя решить: принимать такие риски и оставаться или не принимать — и уезжать. Кстати, никто не сказал, что решение это однозначно. Тут каждый выбирает сам.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > snob.ru, 21 августа 2018 > № 2709721 Андрей Мовчан


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 августа 2018 > № 2705781 Андрей Мовчан

Санкции Грэма – Маккейна. Чем угрожает России новый санкционный законопроект США

Андрей Мовчан

Американцы в очередной раз доказывают, что, даже борясь за мировую справедливость, они прежде всего прагматично думают о своих интересах. После принятия новых санкций катастрофы не будет – скорее всего, в России даже не почувствуют их эффекта. А это значит, что Россия продолжит медленно умирать в жесткой политической и мягкой экономической изоляции

Первого августа в Конгресс США поступил законопроект, получивший номер S.3336. Поступил он, правда, уже не первый раз, в августе его внесли уже в переработанном виде. Законопроект S.3336 дважды прошел слушания в Сенате и был отправлен в комитет по международным отношениям – на обсуждение. До его принятия в переработанном виде в любом случае далеко. А может быть, он вообще никогда не будет принят.

Проект внесен сенаторами Линдси Грэмом и Джоном Маккейном – двумя заклятыми друзьями России, которые известны своими жесткими высказываниями и радикальными предложениями в отношении РФ. Но также они известны и тем, что совсем небольшая доля их предложений получает одобрение в Конгрессе. Популярность у двух сенаторов тоже довольно низкая: Линдси Грэм входит в тройку сенаторов с самым низким рейтингом поддержки, а Джон Маккейн, который еще полгода назад находился в худшей десятке, перебрался лишь на 17-е место с конца.

Официально проект называется «Defending American Security from Kremlin Aggression Act of 2018». По сути это многословный комментарий к текущему международному положению, правам и обязанностям США по отношению к союзникам по НАТО, положениям международных договоров по ограничению использования химического оружия и истории обвинений в адрес России. Существенная для российских читателей часть акта заключена в разделе TITLE VI. Именно там содержатся предлагаемые изменения к санкционному режиму в отношении РФ.

Личные, энергетические, финансовые

Секция 235 предлагает ввести стандартный набор санкций (список из секции 224в, запрет на бизнес и въезд, конфискация активов и прочее) в отношении очень широкого круга физических и юридических лиц, «прямо или косвенно вовлеченных в нелегальную и коррупционную деятельность президента России Владимира Путина».

Это смелое предложение, фактически оно требует признать, что президент 12-й экономики мира и ведущей ядерной державы занят нелегальной и коррупционной деятельностью, – и что с этим дальше делать? Мало того, это предложение избыточное – ведь уже приняты положения о санкциях против российских физических и юридических лиц, вовлеченных в «обслуживание интересов российской власти» – определение существенно более широкое, новое определение в него автоматически включается.

При этом в рамках старого определения, которое действует уже больше года, разведка США едва удосужилась переписать список олигархов из Forbes в суперсекретный отчет, а власти включили в реальный санкционный список всего лишь нескольких малозначимых чиновников и четверых бизнесменов – шума было много, но экономического эффекта удивительно мало. Можно предположить, что эта секция введена в проект «для порядка», вряд ли даже его авторы ожидают практической реализации предложения, аналогичное которому уже давно принято и фактически не исполнено.

Сходство с предыдущим раундом поиска зловредных олигархов добавляет секция 623. В ней руководителю разведки предписывается в срок 180 дней (помните?) представить несекретный доклад с секретной частью (помните?) об олигархах и иностранных политиках (помните?), близких к Путину (вроде бы это уже входило в предыдущий запрос год назад, но, видимо, перепечатки статьи из Forbes сенаторам мало) и, буквально, «состоянии и имуществе Владимира Путина». Ну что ж, у руководителя разведки есть отличные источники – на сей раз не Forbes (представитель Forbes официально заявляет, что журнал не может сосчитать активы президента России), но Time, Newsweek, Businessinsider или BBC. Подождав полгода, можно перепечатать любую из их статей на тему – с тем же эффектом, что и в прошлый раз.

Секция 236 предлагает вводить стандартные санкции против любого юридического или физического лица, которое через 180 дней после принятия поправок будет инвестировать в энергетический проект, контролируемый государственной или квазигосударственной компанией из России, сумму более $250 млн. $250 млн – существенная сумма для институционального инвестора. Такой порог выводит из-под удара покупателей акций энергетических проектов на открытом рынке.

Для финансирования крупного проекта $250 млн крайне мало. Средняя цена значительного проекта в энергетике приближается к $7–8 млрд. Если этот пункт будет принят и начнет исполняться всерьез, то России придется расстаться с мыслью, что ее проекты, инициируемые компаниями типа «Газпрома», «Роснефти» или «Лукойла», – от газопроводов (включая «Северный поток – 2») в Европе до добычи в Африке или Венесуэле, – получат финансирование из источников в развитом мире. И если месторождения в Венесуэле не такая большая проблема, то достройка «Северного потока – 2» напрямую зависит от участия и софинансирования со стороны западных партнеров.

Принятие секции 236 нанесет существенный удар по взаимодействию России и Европы в энергетической области, – удар, к которому Европа вряд ли сейчас готова. Как правило, в такой ситуации законопроект, который планируется к принятию, сразу включает в себя возможность сделать исключение, например по решению президента США. Но секция 236 не предполагает исключений, и это делает ее непроходной.

Секция 237 предполагает введение санкций против всякого, кто будет коммерчески способствовать разработке, развитию и модернизации новых (но не старых) месторождений нефти (но не газа) на территории РФ. Оговорка про новые месторождения выводит из-под удара подавляющее большинство материковых месторождений классической нефти в России: границы месторождений крайне расплывчаты, и практически вся новая разведка сосредоточена на старых месторождениях.

Основная новая разведка приходится на сланцевую нефть, шельф и глубокое море. Но эти проекты уже находятся под американскими санкциями. Тут стоит заметить, что соблюдают эти (старые) санкции далеко не все компании: в частности, Statoil ведет совместные проекты на Доманиковой свите – сланцевом месторождении, расположенном вдоль Уральских гор. Так что даже если секция 237 будет принята, большого ущерба по сравнению со старыми санкциями от этого России не будет.

Секция 238 требует запрета на проведение американскими гражданами и компаниями любых операций с новым (но не старым) российским государственным долгом. Это старая идея, которая уже пару раз была отклонена. Но даже если она будет принята, то в ближайшие 5–7 лет ущерб для России от нее будет невелик: Россия, обладая полутриллионом валютных резервов и последовательно наращивая их, вряд ли будет стремиться к серьезному увеличению своего валютного долга.

Внутренний же долг она вряд ли будет стремиться продавать именно инвесторам из США – у нее и среди резидентов хватает покупателей, а инвесторы из Европы и развивающихся стран пока продолжают покупать рублевые долги России.

В секции есть и вторая часть – та самая, которая вызывает сегодня столько панических вопросов у российских резидентов на тему «а можно ли еще держать доллары в Сбербанке?». Текст законопроекта уполномочивает президента США блокировать любые транзакции банков из приведенного списка (семь госбанков, поправки готовились так небрежно, что Внешэкономбанк стоит в списке одновременно на первом и на восьмом месте, а «Открытие» в список не попало), если эти транзакции оперируют с собственностью указанных финансовых институтов, расположенной на территории США или управляемой или контролируемой американским лицом (то же относится к «коммерческому интересу» от этой собственности, проще говоря – к доходам).

У меня нет сведений о собственности этих банков на территории США или об управлении американцами. Но очевидно, что депозиты в долларах клиентов указанных банков не являются собственностью банков, не расположены в США и не контролируются американцами. В этом смысле закрытие прямых корреспондентских счетов означенных банков в американских банках (перевод в европейские) будет максимальным (и, скорее всего, избыточным) действием, требуемым для защиты банковских балансов и сбережений их клиентов. Если поправка будет принята, то на это действие у российских банков будет 90 дней – вполне достаточно.

239-я секция требует подвергать санкциям любого, кто сотрудничает с компаниями или лицами, ответственными за кибератаки. Слово «Россия» в секции не упомянуто; никакой новизны это не несет, санкции против пособников кибертеррористов введены давно; почему она внесена, не очень понятно.

Посты и бюджеты

В целом предлагаемые поправки отлично вписываются в традицию антироссийских санкций – они грозны с первого взгляда, мало на что влияют, если прочитать внимательно, структурированы так, чтобы избежать потенциального коммерческого ущерба для американцев, и скорее должны наносить моральный, чем материальный ущерб России.

К таким же (моральным) относится и секция 701, которая предлагает проверить, не является ли Россия спонсором терроризма. За спрос денег не берут, признание России террористическим государством – мера настолько жесткая, что на нее в США никто не пойдет, но звучит красиво.

Большой вопрос, будут ли приняты эти поправки. Документ явно писался не для этого и вообще не про санкции. Вся суть документа начинается с секции 704.

Секция 704 предлагает создать Объединенный национальный центр реагирования на гибридные угрозы России. Центр – это бюджеты, люди, поставщики и подрядчики, удобные начальственные кресла для отставных сенаторов и еще много-много полезного. За создание такого центра стоит побороться – и спасибо России за повод.

Секция 705 еще более прозрачна – в ней предлагается выделить $250 млн Фонду противодействия российскому влиянию. Распределять эти средства, видимо, придется госсекретарю Майку Помпео и администратору USAID Марку Грину. Дело это опасное – год назад $100 млн были выделены этому Фонду, но обязанные их распределить тогдашние госсекретарь Рекс Тиллерсон и администратор USAID Вейд Воррен вскоре были уволены.

Следующие секции – от 706-й до 710-й – требуют от соответствующих органов власти США блокировать действия России в Интерполе, обязать соцсети уничтожать российский пропагандистский контент, подготовить подробный отчет о взаимодействии России с террористическими организациями и Ираном в Сирии (параллельно Россия на уровне поправок в акт обвиняется в геноциде и других нарушениях международных норм во время сирийской кампании – создание такого отчета может стать платформой для существенного изменения характера действий США в Сирии).

Фактически предлагаемый законопроект преследует две цели: перераспределить больше бюджетных денег (на защиту американских выборов от российской угрозы уже выделены миллиарды долларов, на помощь друзьям вне Америки в борьбе с российским влиянием – сотни миллионов, но деньги кончаются) и обеспечить США базу для дальнейшего усиления изоляции России на международной арене. Экономические санкции являются частью ритуала – бесполезной и безобидной, по крайней мере в той форме, в которой они, скорее всего, дойдут до окончательного варианта документа, если он когда-нибудь будет одобрен.

Американцы в очередной раз доказывают, что, даже борясь за мировую справедливость, они прежде всего прагматично думают о своих интересах. После принятия новых санкций катастрофы не будет – скорее всего, в России даже не почувствуют их эффекта. А это значит, что Россия продолжит медленно умирать в жесткой политической и мягкой экономической изоляции – и у нас еще есть немного лет на то, чтобы смеяться над американскими потугами «поставить Россию на колени».

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 августа 2018 > № 2705781 Андрей Мовчан


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 4 мая 2018 > № 2598614 Андрей Мовчан

Антисанкции против США. Как сделать их эффективными

Андрей Мовчан

Предлагаемые действия будут выглядеть совсем не как симметричные меры, не как санкции. И кто-то даже сможет сказать, что Россия испугалась. Но давайте не будем забывать о нашей конечной цели – преодолеть катастрофическое отставание от развитых стран и получить основания для ведения с ними диалога на равных. А для этого придется учиться у Запада, перенимать их технологии и методы работы, забирать у них лучших ученых и менеджеров, бизнес и наработки

В ближайшее время Госдума рассмотрит законопроект об ответных мерах на последний пакет американских санкций, ударивший (правда, не сильно) по алюминиевой промышленности России. Законопроект уже подготовлен и опубликован. Он выдержан в соответствии с лучшими традициями семейной ссоры – законодатели постарались внести все предложения, которые максимально навредят обеим сторонам, при этом отказавшись принимать окончательные решения и предлагая правительству РФ сделать за них выбор из предложенного токсичного ассортимента.

Основная идея пакета – разорвать экономические отношения с США по большому числу направлений. В принципе, наши отношения со Штатами и так весьма ограничены – наш товарооборот составляет всего 4% объема внешней торговли России и 0,4% внешней торговли США. К тому же структура торговли несимметрична: мы поставляем в США в основном сырье и биржевые товары (исключение составляют реактивные двигатели примерно на $300 млн в год), в то время как США поставляют нам технологии и оборудование, машины и электронику, лекарства, табак, алкоголь, продукты питания.

Обратная уязвимость

Предлагаемые антисанкции и в силу структуры товарооборота, и в силу десятикратной разницы в доле партнера в общем объеме торговли намного сильнее ударят по самой России. Как бы ни были важны поставляемые Россией минеральные продукты (надо признать, что Россия является ключевым поставщиком кобальта, сурьмы, молибдена и, конечно, титана для США), им найдется замена на мировом рынке. России будет сложнее найти сбыт для своего сырья, чем США – заменить поставщика.

Особенно курьезно будет обстоять дело с попыткой ограничить экспорт российского титана в США. Во-первых, на поставки с «ВСМПО-Ависма» завязан концерн Boeing, который обеспечивает около 40% российского летного парка (видимо, в ответ он прекратит не только поставки новых, но и обслуживание уже имеющихся самолетов). Во-вторых, вокруг СП ВСМПО с Boeing сегодня строится школа российских инженерных кадров и поддержка мирового уровня технологий в самолетостроении. И наконец, 85% ильменита для производства титана мы получаем с Украины – не хотим же мы, в самом деле, одновременно лишить сбыта одно из наиболее продвинутых технологических предприятий в России, оставить отечественное авиастроение без источника кадров и технологий и параллельно дать шанс не любимой Кремлем Украине заполучить все это себе?

Также нет большого смысла вводить запрет на поставки в США ракетных двигателей. Американцы покупают их не из-за уникальности, а из-за дешевизны. Отказ от поставок лишит наше двигателестроение требовательного заказчика, валютной выручки и стимула развиваться; американцев он заставит перейти на других поставщиков, возможно – развить свое производство, попутно пригласив еще пару сотен наших специалистов на работу – и каждый из них станет создавать добавленную стоимость Америке, а не нам.

Примерно так же обстоят дела и с запретом на ввоз американских товаров. Да, соблазнительно закрыть ворота перед бурбоном, американским пивом и сигаретами, едой (качество которой значительно ниже, чем в ЕС). Но американские поставщики, в чьем обороте российский рынок едва ли составляет 1–2%, не заметят такой грозной меры (собственно, даже европейские поставщики продовольствия на российский рынок, который занимал у них более 10%, не заметили антисанкций и нарастили объемы выручки и продаж в год их введения). А вот российские потребители, привыкшие к американским товарам, пострадают – справедливости ради, тоже не слишком сильно, но какой смысл это вообще затевать?

Особые проблемы будут с запретом на импорт американских лекарств. Нет сомнения, что американская фармацевтика является лидером мировой индустрии; множество лекарств, производимых американскими компаниями, уникальны, большинство других действуют на порядок эффективнее своих дженериков, особенно (как ни грустно это признавать) произведенных в России.

Нашей фармацевтике еще долго расти до уровня лидеров – в этих условиях введение ограничения на ввоз лекарств будет означать удар по своим же гражданам. Американские фармацевтические компании легко переживут потерю – их рынок превышает пять миллиардов человек и составляет около $450 млрд. 145 млн россиян и $600 млн в год, на которые в Россию ввозится американских лекарств, – это 0,41% их рынка, в 10 раз меньше среднегодовой волатильности продаж.

Остальной букет предложений даже не хочется обсуждать. Чего стоит, например, идея «выдворить» из страны граждан США, работающих в российской науке и бизнесе? Интересно, задавали ли себе вопрос депутаты, почему конгрессмены в США не додумались до выдворения граждан России, работающих в Кремниевой долине или банках Нью-Йорка? Пора бы понять, что в современной экономике сотрудников нанимают, если они приносят пользу. Ответить на санкции США нанесением самим себе вреда, изгнав приносящих пользу специалистов, – весьма своеобразная мера.

Максимизировать зависимость

Атаковать страну, чей экономический потенциал в 15 раз, а объем международной торговли в 10 раз больше, страну, которая участвует в мощнейших экономических блоках и является членом всех ведущих цепочек создания стоимости, методом эмбарго не только неэффективно, но и вредно для самих себя. Фактически такая атака будет продолжением американских же санкций – по крайней мере в том, что касается эффекта.

В соревновании (борьбе, конкуренции – как угодно) с США задачей России сегодня не может быть «навредить противнику» – это невозможно в принципе, и даже малый вред США обернется большим вредом себе. Задача должна быть прямо противоположной – максимизировать свою пользу, по возможности за счет США, но в крайнем случае – совместно с США.

Начать стоит с того, чтобы сделать потенциальные санкции США против России в будущем существенно менее вероятными и значительно более ограниченными. США до сих пор тщательно обходили (и будут обходить – у них демократия) любые меры, которые рикошетом ударят по американскому бизнесу или потребителям. Потребителю в Америке мы мало что можем предложить. Значит, надо максимально завязать американский бизнес на Россию.

Начать можно с попытки привлечь крупнейшие американские корпорации и корпорации ближайших союзников США в российский бизнес через продажу им крупных пакетов акций. Конечно, чтобы, например, Alcoa купила 24,9% «Русала», а BHP Billiton или Xstrata – 24,9% «Норильского никеля», потребуется совершать сделку по британскому праву и в рамках холдинга, расположенного вне России, возможно – в США. Не будет достаточно таких условий? Дадим государственные гарантии защиты собственности новых миноритариев по международному праву – в конце концов, мы держим почти $100 млрд в американских бумагах, пусть они будут обеспечением. Почему нет?

Эти условия позволят улучшить корпоративное управление внутри России, компании получат доступ к последним технологическим инновациям и обеспечат себе преференционные рынки сбыта, им больше не будут угрожать санкции и торговые барьеры. Кроме того, легко можно сделать так, что средства от продажи пойдут в бюджет России почти полностью – наши олигархи всегда были готовы делиться со страной.

За 24,9% «Норильского никеля» можно выручить сегодня более 400 млрд рублей – на 30% больше размера федеральных ассигнований на науку в России в год. Если сделать 10–15 подобных сделок, то мы не только обезопасим свою промышленность и привлечем в нее лучшие современные технологии, мы получим удвоенное финансирование науки на 15–20 лет вперед и сможем кардинально продвинуть свой уровень разработок и свое положение в современном научном мире.

Помимо этого, можно предложить американским и европейским компаниям идеальные условия для размещения сборочных и инженерных центров (Boeing – отличный пример, как это можно делать в России), создать совместные логистические хабы и транспортные узлы (о пресловутом северном шелковом пути можно даже не говорить, это малоосуществимая мечта; но достаточно создать условия для транспортировки по коридорам между Балтийским и Черным и Белым морями).

Можно попробовать втянуть американцев и европейцев на свою территорию для первичной переработки сырья, поставляемого нами в Европу и США; можно локализовать не только производство Ford и General Motors, но и всех корпораций, поставляющих в Россию и близлежащие страны машины и оборудование, лекарства и технологии, например, воспользовавшись индийским принципом: хочешь продавать в России – оставляй 30% в качестве инвестиций. При этом, повторюсь, правильно будет услышать и выполнить требования иностранцев по защите их прав и оптимизации законодательства – это даст мощный толчок развитию собственного правового поля.

Не стоит думать, что американские компании не воспользуются предоставляемой возможностью – бизнес циничен, перед Второй мировой войной американские сталепроизводители полулегально продавали сталь в Японию, невольно готовя ее агрессию против США. Более того, можно быть уверенными, что Россия обретет в лице крупных промышленников США и Европы верных лоббистов – не надо будет вмешиваться в американские выборы и тратить миллиарды на вещание RT, все будет сделано за нас.

Обучение у противника

Разумеется, и США, и Европа будут относиться к России тем лояльнее, чем больше их граждан будет находиться на российской территории. В этом смысле необходимо не только в одностороннем порядке принять решение о безвизовом въезде в Россию граждан ЕС и США и бессрочном их праве на пребывание на основе простого уведомления, не только инвестировать большие средства в создание туристической инфраструктуры и рекламу туризма в Россию, но и полностью открыть рынок труда для граждан этих стран (а также Канады, Австралии, Великобритании, Норвегии) – отменить разрешение на работу и квоты полностью.

Весь смысл таких квот и разрешений – в защите собственного рынка труда от более дешевой внешней рабочей силы. Но в упомянутых странах зарплаты выше – если уж российский работодатель станет приглашать на работу американца, значит, польза от него перевешивает переплату. Российский рынок труда можно и нужно сделать привлекательным для специалистов из развитых стран – в частности, следует удерживать налоговую нагрузку на них на низком уровне.

Задачей номер один надо видеть создание в России современной информационной индустрии с домицилиацией крупнейших компаний из области информационных технологий, привлечением ведущих специалистов и инвесторов. Для этого нужно не только создавать инфраструктуру, но и обеспечивать компаниям комфортные условия работы и защиту. Можно создать для всех компаний из сектора особые (крайне упрощенные, не допускающие толкований и льготные) условия налогообложения, а контроль за ними вывести в отдельное специализированное подразделение ФНС; принять закон о статусе иностранного менеджера/инвестора, предусматривающий иммунитет, кроме случаев особо тяжких преступлений против личности, защиту интересов на уровне международного права, государственные гарантии инвестиций и прочее.

Очень важно создать в России систему международного научного сотрудничества. Часть средств на финансирование науки и образования надо потратить на предоставление беспрецедентных льгот университетам из числа ста ведущих в мире при открытии ими своих кампусов в России. Бесплатно должна предоставляться недвижимость, деятельность должна быть освобождена от налогов, для ввоза оборудования и материалов должен быть установлен режим fast track, проживание иностранных специалистов должно субсидироваться.

В случае создания интеллектуальной собственности на территории России государство должно выплачивать создателям бонус. На крупных ученых в США и Европе необходимо начать масштабную охоту, поставив себе целью в течение десяти лет привлечь в страну, не жалея средств, не менее ста крупных ученых с мировым именем и передовыми разработками в каждой значительной области современной науки. Разумеется, это будет означать инвестиции в строительство лабораторий; разумеется, это невозможно без полной свободы интернета и особого статуса приглашенных ученых – но уже через несколько лет инвестиции многократно окупятся.

Крайне важным ответом на санкции США будет не увеличение количества запрещенных сайтов и социальных сетей в интернете, а, наоборот, объявление режима полной открытости и предоставление комфортных условий для всех создателей интернет-приложений. Мы не только не должны блокировать Telegram, провоцируя своих граждан уходить в VPN, мы должны открыто пригласить в Россию авторов Wikileaks и подобных сайтов, создателей секретных чатов, разработчиков систем поиска, сбора и публикации информации, в том числе компрометирующей, открывающей реалии западного мира.

Нам нечего бояться – объем и так известного компромата на российскую власть огромен, а на ее рейтинг он не оказывает никакого влияния. Другое дело – власть в западных, демократических странах. Если Россия станет столицей свободного интернета, западные демократии будут с тревогой следить за тем, что делают свободные расследователи из Москвы или Петербурга и какую информацию им удастся добыть.

Да, предлагаемые действия будут выглядеть совсем не как «симметричные» меры, совсем не как санкции – и кто-то даже сможет сказать, что Россия испугалась. Но давайте не будем забывать о нашей конечной цели – преодолеть катастрофическое отставание от развитых стран и наконец получить основания для ведения с ними диалога на равных, а где надо – и с позиции силы. А для этого придется учиться у Запада, перенимать их технологии и методы работы, забирать у них лучших ученых и менеджеров, бизнес и наработки.

Это будет напоминать традиционную российскую тактику – исторически Россия всегда была не готова к большой войне (так же как мы сейчас – к конкуренции с США), всегда пускала врага далеко на свою территорию (а 200 лет назад была сдана даже Москва), всегда тратила много времени и сил на то, чтобы перестроиться, перевооружиться, научиться воевать, научиться в первую очередь – у врага. И только потом переходила в наступление и выигрывала войну. Нам пора забыть про попытки бросаться с шашками на танки и вспомнить, как играть вдолгую, рассчитывая на стратегический успех. А об антиамериканских санкциях поговорим, когда наши ВВП хотя бы сравняются.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 4 мая 2018 > № 2598614 Андрей Мовчан


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 апреля 2018 > № 2562754 Андрей Мовчан

Система санкций и противовесов. Куда ведет санкционная война России и Запада

Андрей Мовчан

В санкционные списки попадут еще многие олигархи, чиновники, компании. Россия, не видя немедленного катастрофического эффекта, будет отвечать на них усилением контроля внутри страны, поиском внутренних врагов и антиамериканской пропагандой. От Штатов, которые ничего не теряют от такой политики, ждать изменений не стоит – придется Кремлю что-то менять в своем подходе, пока не стало слишком поздно

Так уж повелось в последнее время, что чем более нудно и тщательно анонсируются те или иные события, чем более очевидна их экономическая или политическая подоплека, тем большее количество комментаторов называет их «неожиданными» и «меняющими мир». Таким «неожиданным» событием стал арест братьев Магомедовых после разногласий с представителями «Роснефти», ну и, конечно, расширение американских санкций еще на 24 человека и 14 компаний, тесно связанных с Россией.

Само расширение списка никак не может считаться удивительным или внезапным – делается это уже далеко не первый раз с 2014 года; о появлении в списке «околокремлевских олигархов» США предупреждали общественность многократно и в разных форматах. Чиновники и политики из списка ничего не добавляют к санкционному стандарту, установленному в 2014 году. Попавшие в список «бизнесмены» Скоч и Керимов давно являются политиками, чье имущество правильно реструктурировано и под санкции не попадет. Владимир Богданов (руководитель и условный бенефициар «Сургутнефтегаза») оставался вне списка скорее по недоразумению – сам «Сургутнефтегаз» давно под санкциями. Новый оттенок списку добавляют только два имени – Олега Дерипаски и Виктора Вексельберга.

Выбор двух крупных подконтрольных Кремлю бизнесменов, активно и плодотворно работавших с США и американцами, точно не объясняется ни проблемами рыбок, ни покупкой яиц. Он казался бы случайным, если бы не одно слово, которое их объединяет: слово это – алюминий. Дело в том, что En+ Дерипаски и SUAL Виктора Вексельберга и Леонарда Блаватника являются основными владельцами «Русала» – российского алюминиевого гиганта (Прохоров удачно продал свой пакет в «Русале» совсем недавно – повезло, или владелец контрольного пакета Brooklyn Nets что-то знал заранее).

США потребляют 16% мирового выпуска этого металла, а американское производство из-за экономической неэффективности за несколько лет сократилось в пять раз до менее чем 1 млн тонн в год. Администрация Трампа уже официально объявила о начале борьбы за возрождение внутреннего производства алюминия. Так появилась 10%-ная пошлина на ввоз алюминия из «дальних» стран. Так образуются санкции против «Русала» и Еn+ – это минус 0,7 млн тонн на американском рынке. Европейские партнеры США, которые перехватят поставки «Русала» по более низкой цене, тоже будут не против такого подарка.

Взаимные проекции

В разгорающейся в последние годы санкционной войне ясно отразилась неэффективность и российской, и западной внешней политики, которой с обеих сторон управляют бюрократы, плохо представляющие и свои и чужие государства и занятые в большой степени доказательством собственной нужности. Политические функционеры по обе стороны Атлантики продолжают проецировать свои представления о важном и неважном на другие страны, в которых система ценностей и триггеров выглядит совсем не так, как у них дома.

Россия бесконечно пытается обыграть Запад, ударяя в собственные слабые места. То хакерскими атаками пытается повлиять на избрание «не того» президента, как будто на Западе так же, как в России, от президента зависит курс страны; то военными угрозами провоцирует новую гонку вооружений, как будто не Россия является слабой стороной в такой гонке; то вводом антисанкций мы пытаемся ударить по европейскому бизнесу, как будто Европа не гибкая часть общего рынка, которая легко приспосабливается к смене покупателей, а ригидная, как российская, экономика, неспособная маневрировать.

В отношении России Штаты также последовательно пытаются применять меры воздействия, которые были бы чувствительны для их собственной власти. Страна почти идеальных институтов и с жесткой, высококонкурентной борьбой за власть, Штаты крайне чувствительны к темпам экономического роста, уровням доходов населения, состоянию государственных финансов. Неудивительно, что чиновники Госдепартамента легко убеждают законодателей, что экономические санкции должны всерьез повлиять на рейтинг кремлевской власти.

Поскольку успех избирательной кампании в США во многом зависит от ее частного финансирования и нефинансовой поддержки значимых фигур (селебрити и крупных бизнесменов, которые в США независимы в своих партийных симпатиях), тем же чиновникам не сложно убедить конгрессменов, что финансовую и промышленную элиту России можно расколоть, наказывая за сотрудничество с российской властью, что приведет к потере этой властью поддержки и, как следствие, к расшатыванию ее положения.

Первая проблема у этой стройной схемы обнаруживается еще до изучения российской специфики: именно потому, что США (да и Европа) так чувствительны к своим экономическим показателям, Штаты вынуждены применять по отношению к России только такие санкции, которые не ударят по экономике Америки и ее союзников.

Ассортимент невелик – хорошо, что подворачивается домашняя проблема с алюминием и можно под нее подвести показательную политическую акцию. Есть еще сталь, там, правда, проблемы США не так остры, но все же администрация Трампа хочет увеличить загрузки собственных мощностей на 8–10% и для этого даже вводит 25%-ную пошлину на «дальний» импорт – так что в будущем есть вероятность санкций против НЛМК и «Евраза». Есть еще сжиженный газ (конкуренция России на европейском рынке раздражает Белый дом), но пока США не смогут обеспечить достаточные поставки в Европу, вряд ли нам стоит ожидать секторальных санкций на этом рынке.

Тут возможности заканчиваются. Россия и США вообще почти не взаимодействуют в торговом поле, при этом сбыт американских компаний (машины, самолеты) трогать нельзя. Так же как нельзя трогать, например, поставки титана. Даже никель не может быть предметом санкций – США его сами не производят, закупки из России важны, удар по «Норильскому никелю» повысит цены для Штатов.

Союзники США по НАТО пока прочно зависят от российских поставок углеводородов и кровно заинтересованы в сбыте оборудования и машин на российский рынок – они даже на продовольственные контрсанкции, фактически не наносившие им экономического ущерба, реагировали болезненно. А сегодня, на фоне запрета на поставки в Россию целого спектра технологий, многие европейцы открыто выступают против санкций – их компании теряют существенную выручку (а топ-менеджеры и посредники, возможно, щедрые гонорары).

В итоге экономические санкции носят удивительно мягкий характер. Подсанкционные банки спокойно работают, подсанкционные госмонополии легко привлекают деньги через государство как посредника, подсанкционная продукция продается на третьи рынки, и даже технологии, правда очень ограниченно, но просачиваются на территорию России.

Удары по олигархам, контролирующим внутренний рынок, наносятся (собственно, старший Ротенберг, Тимченко, Чемезов уже давно в списках), но те практически неуязвимы в условиях избытка ликвидности в России и возможности государства неограниченно привлекать средства и спонсировать приближенных к Кремлю предпринимателей.

Вдобавок Россия – это, конечно, не США. Отсутствие конкуренции за власть (поле выжжено, дворцовые кланы нейтрализованы, система прочна) снимает экономические вопросы с повестки дня (действительно, плюс-минус 10% ВВП, кого это волнует?).

Массированная пропаганда, удачно опирающаяся на общественную травму нищеты конца 80-х и реформ 90-х годов и в неменьшей степени на объективный рост благосостояния общества в нулевые за счет роста цен на углеводороды, поддерживает фокус общества на идеологических, а не экономических вопросах и формирует устойчивый страх перемен. Вне элиты ухудшение экономического состояния страны (справедливости ради, происходящее не за счет санкций) воспринимается как вызов извне, инстинктивно толкающий граждан к власти, а не от нее.

Санкционные жертвы

Конечно, первые «мирные жертвы» санкционной войны должны быть огорчены. Акции En+ падали на объявлении санкций на 25%, «Русала» – на 50%, и падение продолжится – американские инвесторы и испуганные непрофессионалы выходят из капитала (а России бы сейчас как раз покупать!). Впереди много мелких проблем – будут увольняться сотрудники, имеющие американское гражданство; будут европейские и азиатские партнеры, которые пересмотрят программы сотрудничества (для размещенного в Гонконге «Русала» это особенно важно); что-то надо делать и Леонарду Блаватнику – американскому гражданину.

Но российские олигархи сильно отличаются и по статусу, и по стратегии от своих американских коллег. С 2003 года у них нет не то что возможностей влиять на власть или как-то ей оппонировать – у них нет даже фантазий на эту тему. Российские олигархи справедливо рассматривают свои российские активы как взятые во временную аренду у государства.

Российский «миллиардер» владеет огромным бизнесом на территории России только формально, а на самом деле является младшим управляющим по милости Кремля на неопределенное время (возможно, до завтра, может быть – до полуночи). И когда такой бизнесмен получает удар в спину от американцев из-за политики Кремля, у него, прямо скажем, не особенно большой выбор.

Можно возмутиться и показать Кремлю свое недовольство; с вероятностью 99% смельчака быстро переквалифицируют из миллиардеров в лучшем случае в почетные миллионеры, а в худшем – в заключенные. Был бы человек, а дело найдется; и молодых хищников, готовых принять из холодеющих рук миллиардный бизнес, у сегодняшней российской власти достаточно.

Можно попробовать бежать на Запад, но только до санкций. Потом Запад сам отрезает этот путь, объявляя олигарха «прокремлевским». К тому же бежать могут лишь те, у кого есть существенные зарубежные активы, приличная репутация и возможность показать, что заработаны эти активы непосильным трудом, а не в результате коррупционных схем и сотрудничества с властью. Таких олигархов в России немного, и почти все уже сбежали. Те же, кто этого еще не сделал, скорее всего, имеют более чем веские причины оставаться.

Последняя напрашивающаяся альтернатива – объявить, что санкции – это оценка высокой лояльности олигарха Кремлю, расписаться в абсолютной верности, пригрозить городу и миру дефолтами и запросить еще больше финансовой и бизнес-поддержки. Кремль, который рассматривает олигархов как приказчиков, поставленных следить за своим имуществом, поддержку, естественно, окажет. Всемерная помощь пострадавшим уже анонсирована, и можно не сомневаться, что они будут получать и льготные кредиты, и лучшие контракты, и специальные преференции, и, если надо, налоговые вычеты.

Так можно не только выжить, но даже преуспеть. Тем более что санкции против «Русала», безусловно чувствительные для компании, не разрушают ее бизнес, а лишь заставляют перенаправить потоки товара и схемы расчета. Параграф 574 DoT FAQ, посвященный санкциям, прямо разрешает налоговым нерезидентам США проводить с подсанкционными индивидуумами и компаниями все транзакции, кроме significant, включая deceptive or structured. То есть фактически все торговые операции, по размерам не превосходящие 10% валюты баланса компании (или состояния индивидуума), разрешены, ну а американскую часть финансирования «Русал» заместит российским. На глобальный запрет на взаимодействие с теми, кто попал под санкции, Штаты не решаются – слишком много будет побочных проблем.

Поэтому реакция и Дерипаски, и Вексельберга так предсказуема: они оба ведут работу по приспособлению вверенных им Кремлем империй к ситуации и просят поддержки у любимой власти. «Ренова» продает итальянские газовые активы (которые и так были не слишком прибыльны), сокращает свои доли в зарубежных предприятиях до менее чем 50% (сделка с Sulzer по снижению доли «Реновы» до 48% уже анонсирована) и фокусируется на рынке России, Ирана и стран Юго-Восточной Азии.

Кремль, в свою очередь, не обеспокоен последствиями санкций. В Кремле никогда не понимали, что такое «акционерная стоимость», тем более «частной» компании, так что биржевой крах «Русала» их не волнует – производство и продажи алюминия существенно не пострадают. А даже если и пострадают, то несколько миллиардов долларов экспорта для страны, наращивающей по нескольку десятков миллиардов резервов в год, – это болезненный, но булавочный укол. Такой collateral damage по сравнению с тем эффектом, который подобные действия США оказывают на российское общество, объединяющееся вокруг Кремля и лично президента в ответ на внешнюю угрозу.

Как ни странно, в конечном итоге (как это часто бывает в реальной политике) все стороны, принимающие решения, довольны. Белый дом регулярно отчитывается перед избирателями о принятии адекватных мер против неадекватного российского режима, параллельно решая мелкие задачи типа защиты собственного алюминиевого производства.

Кроме того, в США и Европе отлично понимают, какая долгосрочная бомба заложена под российскую экономику запретом на поставки чувствительных технологий (и фактическим отказом западных контрпартнеров от поставки существенно большего списка технологий просто ради перестраховки). На горизонте 10–15 лет такой бойкот неминуемо приведет к потере конкурентоспособности в немногих еще конкурентных областях российского производства, а значит, зависимость от импорта будет только расти, в то время как производство углеводородов – падать. Россия выводится из числа стран, с которыми в принципе возможна экономическая конкуренция (а внешнеполитическая позиция России очень в этом помогает), и это как бы решает «российскую проблему» без кризисов, катастроф, опасности применения ядерного оружия или толп беженцев с российской территории.

Кремль может быть вполне доволен результатами своей политики: активный «гринмейл» мирового сообщества и его неуклюжая реакция создали необходимую атмосферу внутри страны и позволили буквально вытащить рейтинг правящего режима из намечавшегося в 2010–2012 годах пике. При этом жесткая макрополитика удерживает экономику страны от развала, медленная рецессия никого не смущает, потери олигархов (давно ставших разменной фигурой в игре за власть) не беспокоят, а долгосрочная перспектива, в которой Россия планомерно опускается на уровень малой страны Юго-Восточной Азии, разве что с ядерными ракетами, вообще находится за горизонтом планирования нынешней власти. На их век хватит, а там всегда есть опция обернуться либералами и запросить помощи у того же Запада – в конце концов, неконтролируемое ядерное оружие и толпа беженцев по традиции должны беспокоить их, а не Кремль.

В будущем можно ожидать, что в санкционные списки попадут еще многие олигархи, чиновники, компании и бизнесы – в основном те, санкции против которых будут на руку Трампу в его политике поддержки собственного рынка, но возможно, и другие.

Россия, не видя немедленного катастрофического эффекта, будет отвечать на новые санкции достойно (в глазах собственного электората) – усилением контроля внутри страны, запретом иностранных СМИ (а возможно, эмбарго на отдельные товары и торговые марки), поиском все большего количества внутренних врагов, активной антиамериканской пропагандой.

Между тем технологическая удавка будет все больше затягиваться. И каждый новый список (или новый запрет, или посадка в России) будет встречаться как «новый этап», «серьезное усиление» или «изменение подхода». И лишь когда пресса устанет удивляться, а избиратели – реагировать, политикам придется поискать более разумные пути взаимодействия. Впрочем, от Штатов, которые ничего не теряют от такой политики, ждать изменений не стоит – придется Кремлю что-то менять в своем подходе, пока не стало слишком поздно.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 апреля 2018 > № 2562754 Андрей Мовчан


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newizv.ru, 28 марта 2018 > № 2547011 Андрей Мовчан

Андрей Мовчан: Виноват ли в пожаре капитализм?

Очень многие пишут сегодня: "всему виной этот капитализм, когда все продается и покупается и за взятку можно не заботиться о пожарной безопасности". Нет, это не капитализм - это вы описываете клептократический феодализм, который действительно построен в нашей стране. Можно я расскажу вам про капитализм?

Замечательный пост, поясняющий глубинные причины не только кемеровской трагедии, но и всего происходящего в России, оставил известный российский экономист Андрей Мовчан:

«Я много чего видел и пережил. Но у меня есть дети. И мне жутко. Жутко думать, жутко обвинять или оправдывать, клеймить или защищать. Я могу только, изо всех сил блокируя эмоции, постараться задать себе вопрос: "Как это возможно?" И попробовать на него ответить.

Капитализм - это частные надзорные компании, которые лицензированы компактным государственным органом на ведение надзора в области пожаробезопасности, причем лицензии - федеральные, а правила их получения очень просты и являются заявительными - должно быть достаточно сотрудников с личными сертификатами (экзамен на компьютере), достаточный для работы капитал и достаточный объем оборудования. Их несколько, их цены - рыночные, за отсутствием сговора следит ФАС, да они и сами не будут сговариваться - всегда найдется тот, кто продаст дешевле, если это выгодно. Они оказывают услуги по проектированию в части пожаробезопасности, по сертифицированию помещений и по контролю за соблюдением правил. Владельцам зданий и арендаторам больше не надо знать безумные и противоречивые правила, которые не знают даже госинспектора; им достаточно и необходимо иметь договор с такой компанией и выполнять ее документированные указания.

Если владельцу здания не нравится такая надзорная компания (например, ему кажется, что она пытается слишком много взять), он может ее сменить на конкурента в любой момент. Деятельность надзорных компаний застрахована в обязательном порядке. Если выясняется, что они допустили у своих клиентов нарушение - вся цепочка от инспектора до директора идет под суд и в случае большого ущерба или гибели людей - садится в тюрьму, а страховая компания платит жертвам огромные компенсации. Ну, конечно, эксплуатант здания тоже будет отвечать - но только если будет доказано, что он намеренно допустил нарушение требований, в явном письменном виде составленных для него надзорной компанией.

Любая система работает для того, кто ей платит. А в клептократической феодальной России за все платит государство, а деньги оно берет от продажи нефти - и потому всё работает на него, включая губернатора Тулеева: он и извиняется за детские жизни перед Путиным, поскольку Путин - это государство, и оно ему платит. Поэтому мы в России не граждане, мы - "демография", причем "плохая", и жечь нас не стоит только потому что она плохая.

Сегодня в России вся система власти, вся система государства, вся инфраструктура, вся социалка - финансируются не мной, не народом, а продажей нефти. Знаете, какая корреляция доходов бюджета с ценой на нефть? 98%. Знаете, сколько составляет подоходный налог в доходах бюджета? 9%, из которых половина - подоходный налог чиновников, бюджетников и работников госкомпаний и еще 20% - налог с работников частного нефтегаза. А знаете, сколько составляет налог на прибыль? 10%. Из которых 50% - налог с государственных компаний и еще 25% - налог с негосударственных нефтяных компаний. А сколько у нас людей получает зарплату из бюджетов? 28% трудовых ресурсов. А сколько работает на госкомпании и подрядчиков? 10%. А сколько работает в нефтегазовом секторе? 5%. А в торговле? 9%. Итого - 53% трудовых ресурсов не только не платят государству - оно платит им. А знаете сколько у нас официально работающих? 65% трудовых ресурсов. Итого - платят государству даже наши маленькие налоги реально 12% трудовых ресурсов. Так что нечего. Не вы девушку ужинаете, не вам ее и танцевать. Ничего удивительного.

Мне удивительно другое. Мне удивительно что привлекательное "за меня платят" в психологии российского общества перевешивает леденящее душу "за меня решают", "меня ни в грош не ставят" и "я получаю все низшего качества".

Я хочу капитализма. И я хочу платить. Я хочу, чтобы у систем, которыми я пользуюсь, был только один источник дохода - я и мои сограждане. Тогда я буду клиентом, и меня будут обслуживать. Но как много поднимется рук "за" если я скажу: в нормальных странах подоходный налог - от 20 до 45% (даже в Китае так), давайте платить подоходный 30%, налог на прибыль - 30%, все доходы от нефти и газа вместо бюджета пустим напрямую в пенсионный фонд и резервы, заведем в Россию все свои оффшорные сбережения, но (!!!) мы требуем выборности местной власти и судей, муниципализации полиции, коммерциализации всех проверяющих органов, независимости образовательных учреждений, лимита на количество бюджетников в 10% от трудовых ресурсов, парламентскую республику и создания временного чрезвычайного комитета по реформе законодательства с минимум 51% иностранных специалистов?

Я думаю - очень мало. Вы смотрите российское бесплатное (оплаченное государством) телевидение? Нет? Почему - дурно пахнет? А помните, сколько раз вы спросили у меня, как можно посмотреть "Дождь" бесплатно, при его стоимости в полтора рубля за триста лет? Как много людей, даже из записных либералов, готовы сказать хотя бы "Я плачу за Дождь, потому что я поддерживаю независимое СМИ, даже если мне оно не очень нравится"? Так вот - все, за что платит государство, если только его источник - не ваши налоги, и если оно вам неподотчетно, по определению пахнет так же, как НТВ: и президент, и губернаторы, и пожнадзор, и внешняя политика, и Дума и так далее по списку.

В этом - корень проблемы. А все остальное - коррупция, произвол, автократия, разгильдяйство, агрессия, бесчеловечность и бессмысленность - лишь следствия. И пока так будет, ничего не изменится, какой бы ни была фамилия президента, губернатора или пожарного инспектора...»

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newizv.ru, 28 марта 2018 > № 2547011 Андрей Мовчан


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 19 февраля 2018 > № 2502435 Андрей Мовчан

Куда приведут экономику России «20 шагов» Грудинина

Андрей Мовчан

Грудинин всерьез собрался восстановить в России СССР, но СССР 1990 года и без накопленных к 1990 году ресурсов. Страшный удар по стоимости рубля в сочетании с политикой изоляционизма, обвальный рост дефицита даже самых необходимых товаров, повсеместное формирование черных рынков, катастрофа покупательной способности населения не могут не привести к «восстанию» целого ряда регионов, новые лидеры которых будут не назначены, а избраны, а старые предпочтут действовать в интересах региона, не видя никакого централизованного выхода из кризиса

Пресса активно тиражирует костяк экономико-политической программы кандидата №2 на президентских выборах 18 марта – Павла Грудинина, так называемые «20 шагов». Документ этот составлен в лучших традициях экономического нонсенса и является смесью неправильно понятых идей вульгарного народничества второй половины XIX века, «сказаний о всеобщем счастье» из доктрин диктаторов Юго-Восточной Азии и популистских речей каудильос Латинской Америки.

Скорее всего, эти «20 шагов» всего лишь отписка номинального кандидата в президенты, чья задача – получить голоса ни в коем случае не более чем 5–10% общества, готовых поверить в кашу из терминов и популистских заявлений. Но возможно, «20 шагов» – это первый (пока неуклюжий) вариант левой программы для грядущего левого поворота российской внутренней политики и экономики (тогда программа Навального – это ее неуклюжий правый вариант).

Про левый поворот (то есть переход к эмиссионному стимулированию, завершению огосударствления экономики и введению масштабных экономических ограничений типа регулирования цен, блокирования движения капитала и внешней изоляции) как естественное следствие нынешнего режима «феодальной демократии» и завершающую фазу в процессе разрушения экономики и, скорее всего, государственности России я уже не раз писал – опасность такого поворота трудно переоценить, и потому придется мне описать наиболее вероятные последствия внедрения «20 шагов» в жизнь.

Для анализа я позволил себе изъять из текста «шагов» всю воду и лозунги, оставив только конкретику. Под каждым пунктом – комментарий со сценариями последствий, куда входят также результаты взаимного влияния всех указанных предложений.

1. Смена экономической стратегии. Проведем национализацию стратегически важных и системообразующих отраслей промышленности, электроэнергетики, железных дорог, систем связи, ведущих банков. Государство вернет себе монополию на производство и оптовую продажу этилового спирта.

Павел Грудинин опоздал – национализация уже активно идет. Тот факт, что в стране еще существует полторы сотни олигархов, номинально контролирующих те или иные отрасли, мало что значит – они полностью управляемы, а вся финансовая сфера и основная часть бизнеса уже принадлежат государству напрямую или через госкорпорации.

При этом государственные компании в России платят в бюджет в пересчете на рубль выручки меньше, чем частные – зря товарищ Грудинин надеется «вместо бюджета стагнации за счет национализации создать бюджет развития». Скорее наоборот – по общемировой статистике государственные предприятия имеют маржинальность почти на треть меньше частных, то есть завершение национализации унесет треть от 45% (доля прибыли в ВВП) от тех 30% ВВП, которые сегодня в России не имеют к государству отношения. Результатом будет сокращение ВВП примерно на 4,5%; сокращение доходов бюджета будет еще больше – около 10%.

Отдельный вопрос – как будет проведена национализация? Через конфискацию? Но как же тогда «справедливый суд» из следующих пунктов программы? Суд будет справедливым, но не для олигархов? А как быть с иностранными инвесторами, миноритарными акционерами, с владельцами более мелких национализируемых предприятий? Может быть, национализация будет проведена за деньги по рыночной стоимости? Тогда придется заплатить 6–8 годовых прибылей этих компаний – где взять эти средства и зачем, ведь в период президентства Грудинина такая покупка явно не окупится.

Более того, после национализации правительство встанет перед дилеммой – отбирать у госпредприятий больше, чтобы финансировать ползущий по швам бюджет, или, наоборот, давать им больше, чтобы стимулировать инвестиции и развитие. В Венесуэле решили больше отбирать, и спустя 12 лет добыча нефти упала в два раза, а общее производство в госсекторе – в три. В СССР решили больше давать и закончили тотальной архаизацией технологий и падением производительности (деньги вбухивались «ради плана»), перепроизводством ненужной, зато капиталоемкой продукции и тотальным дефицитом продукции, требующей конкурентоспособного качества и чувствительной к себестоимости.

Грудинин, судя по всему, предлагает делать и то и другое одновременно – в итоге с большой вероятностью мы получим недоинвестирование в развитие формирующих добавленную стоимость компаний (то есть снижение добычи нефти, газа, металлов, потерю конкурентности на рынке нефтехимии и прочее) на фоне бурного роста производства продукции, не имеющей естественного сбыта, потреблять которую российское общество придется заставлять, искусственно перекрывая каналы поставки более качественных и дешевых импортных товаров.

Мы вернемся в мир «Жигулей», телевизоров «Рекорд», холодильников «ЗиЛ» и джинсов «Рабочая одежда» – причем, поскольку инженерная, дизайнерская и научная школы даже в том жалком виде, в котором они были у нас 30 лет назад, сегодня прекратили свое существование, это будет именно мир «Жигулей», «Рекордов» и «Рабочей одежды» – без новых модификаций.

2. Восстановление экономического суверенитета России. Те триллионы рублей, что хранятся в банках и долговых обязательствах США, мы сделаем капиталовложениями в производство, науку и образование. Мы ограничим доступ иностранного спекулятивного капитала к российскому рынку. Откажемся от участия в ВТО, ведь за четыре года пребывания в этом экономическом карцере мы получили более триллиона рублей прямых убытков и пять триллионов – косвенных.

В этом пункте явно отсутствует понимание разницы между золотовалютными резервами (ЗВР) и деньгами в обращении, из-за чего возникает представление, что мы храним рубли в обязательствах США. ЗВР – это активы Банка России, под которые он выписывает свои внутренние обязательства, в частности так называемые рубли. Чтобы выписать столько рублей, сколько хочет Грудинин (и в 10 раз больше тоже), не надо трогать ЗВР.

Проблема будет не в объеме ЗВР, а в стоимости рублей после такой масштабной эмиссии. ЗВР начнут использоваться, когда ЦБ Грудинина (подконтрольный правительству, по его же плану) выпишет всем триллионы рублей, а «все», видя их обесценение, пойдут в ЦБ покупать доллары. Вот тогда ЗВР начнут стремительно сокращаться, а вместо них на счетах у компаний за границей и у граждан под подушками осядут доллары, да еще в страну приедет множество импортных стиральных машин – раз рублей много, что на них купить, кроме импорта?

Почему так будет? Потому что, очень грубо говоря, стоимость одного рубля равна отношению суммы всех имеющихся рублей к сумме всех имеющихся товаров, которые за них можно купить. Представьте себе, что напечатаны новые рубли и розданы людям и компаниям на рынке. Люди и компании понесли их в магазины. Магазины, увидев растущий спрос, подняли цены – количество товаров ведь не изменилось. Выросла инфляция, курс рубля пошел вниз, население пошло покупать доллары, магазины завезли импорт, который продается за эти лишние рубли.

Предположим, что за эти лишние рубли куплены доллары, на доллары – оборудование для производства очень важных товаров, на оборудовании будут производить эти товары, замещая импорт, – разве плохо? Плохо. На самом деле нехватка денег сегодня не мешает все это проделать – имеющихся рублей на счетах банков хватит на создание огромного масштаба производства.

Мешают этому счастью три важных фактора: 1) риски – все боятся это делать, национализация, эмиссия, суд «не для олигархов» и прочие «20 шагов» риски кардинально увеличивают; 2) отсутствие технологий и школы производства конкурентоспособного товара, эта проблема решается только масштабным приглашением иностранных бизнесов, но «20 шагов» предполагают иностранцев убрать; 3) проблемы себестоимости. У нас средние зарплаты выше, чем в Юго-Восточной Азии (и будут выше – трудовые ресурсы сокращаются, а бюрократия отъедает лучшие их части), бюрократические расходы больше, чем в большинстве стран мира, налоговая нагрузка тоже, география страны такая, что логистика стоит дорого, затраты энергии в силу отсталых коммунальных технологий выше, чем практически везде в мире.

Эти проблемы решаются стимулированием конкуренции, открытием рынка для иностранной рабочей силы, масштабным сокращением госперсонала, снижением налогов на труд и производство, логистическими проектами, которые идут вслед за бизнесом, а не за волей президента. Все эти идеи прямо противоречат «20 шагам».

Что будет в реальности? В реальности будет эпическая растрата ресурсов, которые уйдут жуликам, обещающим построить сказочные производства. В малом масштабе мы имеем это уже сегодня – от Олимпиады в пять раз дороже корейской и самых дорогих футбольных стадионов мира до мертворожденных бизнесов типа «Сибирского кремния» и прочих проектов ВЭБа, «Роснано» и компании. Выполним «20 шагов» – получим это в масштабе всей страны, на последние деньги.

Да, еще выход из ВТО. Комментарий к «триллиону убытков» я дать не могу, я даже не понимаю, как он рассчитан. При общем среднем уровне снижения таможенных пошлин на 10% от объема импорта потерять триллион означает ввезти в страну только этих товаров на 10 трлн рублей – это семь ВВП страны и 21 годовой объем импорта. Грудинин говорит о таких убытках за четыре года.

Вообще же выход из ВТО означал бы для нас две вещи: импортные товары дороже для граждан (значит, качество и объем потребления упадут), экспорт товаров затруднен (значит, приток валюты ниже). Да, государство, возможно, собирало бы таможенными пошлинами несколько больше (но не факт, что импорт сократился бы), но население точно стало бы беднее.

3. Кредитные ресурсы – на восстановление экономики. С этой целью снизим банковский процент. Пресечем дикий вывод капиталов за рубеж. Денежная система обеспечит предоставление долгосрочного дешевого кредита.

Конечно, государство может законодательно установить предел процентной ставки по кредитам. Напомню: в нормальной экономике есть конкуренция кредитных организаций, в результате которой ставка процента устанавливается на уровне, дающем этим организациям минимальную приемлемую маржу. В России конкуренция банков приняла экзотический характер – фактически конкурируют банки, принадлежащие одному хозяину, и потому процент может быть регулируемым. Но если он убыточен для банков, то кто будет покрывать убытки?

Грудинин, видимо, считает, что государство (тем, что у него останется после потерь на национализации и раздаче под горе-предприятия по предыдущим пунктам). Куда же пойдут эти дотации? В карманы посредникам. Дело в том, что предприятия-заемщики имеют свои уровни рентабельности, которые позволяют им взять кредит по ставке не выше определенной. При нерыночном снижении ставки кредита банки будут выдавать кредит по ставке ниже, чем готовы взять заемщики. Естественно, у банкиров и госчиновников появится желание забрать разницу себе – так уже происходит во всех сферах льготного финансирования в России.

Дотации уйдут на взятки за выдачу кредита. При этом не важно, сколько будет кредитных ресурсов: для банкира и чиновника любой выданный без взятки кредит будет потерянными деньгами, поэтому будут найдены сотни поводов для отказа. Изменит ли эта идея что-то в экономике? Да – увеличит уровень коррупции, еще истощит бюджет.

За рубеж у нас сегодня уходит немного – порядка 2% ВВП; вывозить капитал из страны при стабильном рубле и низких прибылях некому и незачем. Зато при выполнении предыдущих пунктов капитал рванется из страны – в основном через покупку долларов населением. Запретить вывоз – значит «запретить доллар»; часть населения будет обречена на потерю сбережений, часть – на участие в черном валютном рынке. Расстреливать валютчиков можно, но черный рынок от этого не исчезнет, а вывоз капитала только увеличится – будут покупать золото, вывозить физически за границу. Закрыть границу? Потеряем разово критическую массу образованных, талантливых и работоспособных людей, конечно, если граница закроется не за ночь.

4. Новая индустриализация, модернизация экономики и ее вывод на инновационные рельсы. Заняться активным развитием отраслей, которые обеспечивают технологический прогресс: микроэлектроники, биотехнологий, робототехники и станкостроения. Долю обрабатывающей промышленности мы доведем с нынешних 15–20% до 70–80%, как в передовых странах мира.

Непонятно, от чего отсчитывается доля «обрабатывающей промышленности». Если от ВВП, то в передовых странах она не выше 15%; 70–80% она не бывает нигде – даже в самых отсталых и безресурсных странах она не более 40%, там превалирует сельское хозяйство. Если же речь идет о доле в промышленности вообще, то возникает два вопроса: 1) на какие средства будет вестись это активное строительство (вспомните ситуацию с бюджетом) – неужели на эмиссионные рубли и кредиты за взятки? 2) что за продукцию мы будем производить, учитывая все вышеизложенные обстоятельства: риски, себестоимость, отсутствие конкурентного отбора, отсутствие школы разработки и прочее? Задумывался ли Грудинин, почему СССР, где все условия для такого развития были созданы как раз по его модели, отстал от Запада кардинально по всем параметрам и более всего – именно в указанных отраслях?

5. Обеспечение продовольственной безопасности России, преодоление ситуации, когда значительная часть продовольствия ввозится из-за рубежа. Программа устойчивого развития села. На эти цели мы направим не менее 10% бюджетных расходов. Мы вернем ГОСТы и введем уголовную ответственность за фальсификацию продуктов питания.

Россия является крупным производителем и экспортером продовольствия. Сельское хозяйство вносит крайне малый вклад в ВВП и становится прибыльным только в случае высочайшего уровня его эффективности, для достижения которого российскому сельскому хозяйству $20 млрд в год (10% бюджета сегодня на самом деле, благодаря предыдущим действиям бюджет сократится, так что правильнее сказать – $12–15 млрд) совершенно недостаточно.

Учитывая предлагаемую национализацию всего (в том числе земли), сложно ждать частных инвестиций в агрокомплекс, а государству просто не хватит средств. Это означает, что основная масса импортного продовольствия так и останется для нас более дешевой и качественной – в этих условиях производить более дорогой и менее качественный продукт будет безумием. Значит, будем жертвовать качеством, вернемся к ассортименту Советского Союза. Потеряв 10% бюджета страны, ее граждане снова будут выбирать между голландским и пошехонским, из пальмового масла, и то – к празднику или в заказе.

6. Наша историческая задача – обеспечить возрождение «провинциальной» России. Мы проведем выравнивание возможностей региональных бюджетов. Осуществим газификацию страны. Гарантируем поддержку малых городов, поселков и сельских поселений. Обеспечим возвращение в них школ, больниц и иной социальной инфраструктуры. Развернем бесплатное для граждан подведение газа, электричества, воды и канализации к частным домам в малых городах и селах.

Мы возвращаемся к вопросу: кто платит? За газификацию, судя по всему, «Газпром»? Значит, ему будет уготована судьба Венесуэльской нефтяной компании – убытки, потеря инвестиций, отказ от технологий и падение добычи. А за воду и канализацию?

Предлагается газифицировать жилища примерно 50 млн человек, 18 млн квартир и домов. Сегодня средняя стоимость газификации (очень условно) подходит к 100 тысячам рублей за квартиру. Это 1,8 трлн рублей, шесть годовых прибылей «Газпрома». И это только «последние мили», без магистральных газопроводов. Это 16% годового бюджета страны.

Предположим, что государство финансирует все три проекта – это значит, что в течение половины срока правления Грудинина бюджет сокращается еще на 16% (у нас, по приблизительным подсчетам, сокращение в эти годы и без этого перевалило за 20% впрямую и еще процентов десять – из-за вторичных причин, и это без капитальных затрат).

Но самое интересное не это. Самое интересное, что будут делать малые города, со всеми их больницами, школами (это, кстати, еще деньги, мы их не считали), водопроводами и газом? Чем зарабатывать? Частный бизнес мы убили национализацией и дотированием крупных игроков; госкомпании не делают мелкого бизнеса – они будут строить гигантов. Что, от двухсот моногородов мы перейдем к 10 тысячам, построив еще 9800 градообразующих предприятий по производству никому не нужной продукции? Создадим еще 9800 призраков, чью проблему придется решать следующему поколению? Не лучше ли дать частному бизнесу жить и наполнять города эффективными производствами и/или дотировать мобильность жителей умирающих городов, давая им возможность переселяться в более успешные районы?

7. Контроль над ценами на основные продукты и товары первой необходимости, на тарифы ЖКХ. Мы прекратим спекулятивный рост цен на жизненно необходимые товары и услуги. Снизим цены на лекарства и тарифы на все виды транспортных перевозок. Поборы за капитальный ремонт будут отменены. Тарифы ЖКХ не должны превышать 10% дохода семьи.

В этом предложении нет ничего удивительного – предыдущие пункты приведут к тотальному дефициту, высокой инфляции и разрушению системы снабжения. Придется начать регулировать цены. Качество отечественной продукции упадет в соответствии с ограничением цены; те товары, которые невозможно сделать дешевле и хуже, станут производить еще меньше, а разница между регулируемой ценой и рыночной пойдет в карман спекулянтам.

Импорт, цена на который будет тоже ограничена, будет завозиться только самим государством – в убыток; но на прилавках он не появится – спекулянты (и первыми будут чиновники) организуют массовый реэкспорт в страны с рыночным ценообразованием. Грудинин никогда не покупал женские сапоги в СССР и не читал про Венесуэлу?

8. Налоги – в интересах справедливости и развития. Подоходный налог на богачей вырастет, а для малоимущих будет отменен. Налоговая система станет стимулировать инвестиционную и инновационную деятельность предприятий. Будет ликвидирован налог на добавленную стоимость, удушающий нашу промышленность. Мы отменим транспортный налог и систему «Платон».

Проблема роста подоходного налога на богачей будет в отсутствии богачей. Новыми богатыми будут взяточники, налогов вовсе не платящие, и спекулянты, которые тоже не сдают деклараций. Так что можно считать, что бюджет потерял еще 20% своей консолидированной прибыли. Убираем НДС? Еще минус 22%. На этом фоне не жалко и транспортный налог – всего 1% бюджета. Вы спросите, как удалось из сокращенного уже примерно на 46% в реальном выражении бюджета убрать еще 43%? Я тоже хотел бы это спросить.

9. Восстановление гарантий на труд и восьмичасовой рабочий день, обеспечение людей работой и приличной зарплатой. Минимальная заработная плата составит 25–30 тысяч рублей. Выпускники государственных вузов получат гарантированное первое рабочее место. Будут запущены масштабные программы переобучения и повышения квалификации.

Про минимальную зарплату 25 тысяч рублей уже написаны тома. Но, кажется, Грудинину как раз не составит труда ее поднять до этого уровня – по итогам остальных его действий инфляция будет такой, что 25 тысяч рублей в реальном выражении будут ниже 10 тысяч сегодня. Что касается выпускников вузов, в России, по большому счету, нет проблемы их трудоустройства – 75–85% трудоустраивается и сегодня сразу после учебы, и можно предположить, что большинство из оставшихся либо не планировали трудоустраиваться, либо устроились в неформальный сектор.

10. Разрушение социальной сферы будет остановлено. Мы гарантируем бесплатность и качество среднего и высшего образования и медицинского обслуживания. Вернем ежегодную бесплатную диспансеризацию. Установим нормативы финансирования науки, образования и здравоохранения – не менее 7% ВВП для каждой отрасли. Государство возьмет на себя все расходы по лечению тяжелобольных людей, особенно детей. Физическая культура и спорт станут достоянием народа, важнейшим средством укрепления здоровья нации.

Сегодня высшее образование получают 22% выпускников школ (в США – 29%, Канаде – 21%). Более половины – платно. За деньги учатся около 2,7 млн студентов, в среднем уплачивая по $4000 в год. Это $10 млрд в год (600 млрд рублей, 2% бюджета страны, сумма, сравнимая со всем налогом на имущество организаций). Вы еще помните, что от бюджета осталось 29%? Так вот теперь их осталось 27%. Эти 27% пойдут на финансирование науки, образования и здравоохранения – при нашем бюджете примерно 35% ВВП 7% ВВП – это 20% бюджета, три раза по 7% ВВП – это 60% бюджета, и после выделения обещанных средств в бюджете остается минус 33%.

11. Материнство и детство получат всемерную поддержку. Мы восстановим систему дошкольного воспитания, гарантируем место для ребенка в детском саду и в группе продленного дня в школе. Реальностью станут развитие массового детского спорта, бесплатные кружки и творческие студии. Мы приравняем ежемесячное детское пособие к прожиточному минимуму ребенка. Выплата ежемесячного пособия увеличится с полутора до трех лет. Государство будет субсидировать производство детских товаров.

Но минус 33% – ерунда для настоящего коммуниста. Еще примерно 3% бюджета уйдет на предложения, указанные в этом пункте.

12. Гражданам – достойные пенсии. Мы незамедлительно примем закон о «детях войны». Сохраним нынешний возраст выхода на пенсию. Вернем индексацию пенсий работающим пенсионерам. Отменим понижающий коэффициент 0,54 для военных пенсионеров. Гарантируем среднюю пенсию по старости – не менее 50% средней зарплаты.

10% текущего бюджета составляют дотации Пенсионному фонду России (ПФР) от государства. С учетом национализации и прочих действий по сокращению доходов компаний можно предположить, что дотации составят без имплементации положений данного пункта примерно 12–13% «старого» консолидированного бюджета. Имплементация этих положений потребует увеличить расходы ПФР примерно на 40% или дотации на 80%, доведя их до 20% «старого» бюджета. Итог – дефицит бюджета уже 53% от «старой» величины, условно – 16 трлн рублей.

13. Мы защитим духовное здоровье нации. Возродим отечественную культуру. Окажем всестороннюю поддержку музеям, театрам, библиотекам.

Без комментариев – просто еще деньги.

14. Мы гарантируем массовое строительство качественного и доступного жилья. Введем обеспечение квартирами или домами молодых семей, ликвидацию ветхого и аварийного жилья. Развернем массовое строительство жилья по себестоимости и предоставление его семьям с детьми в рассрочку, без ростовщического процента. Ставки по ипотеке будут снижены до 3–4%. Многодетные и молодые семьи получат беспроцентный целевой заём на срок 30 лет. С уплотнительной застройкой будет покончено.

«Строительство по себестоимости» – это новый в экономике термин. А какое еще бывает строительство? Продажа по себестоимости – это другое дело. В реальности нет никакой проблемы в продаже по себестоимости – так же, как на сегодня нет большой разницы между себестоимостью строительства жилья в России и ценой продажи – рухнувший рынок оставляет девелоперам маржу на капитал меньше 10%, то есть, с учетом сроков строительства, в среднем около 3–4% годовых (при ставке по ОФЗ – 5–7%).

В стране на сегодня более 150 компаний-застройщиков находятся в стадии банкротства, а более 4 млн квадратных метров строящейся жилой площади заморожено или находится на грани замораживания – доходы строителей не дают им возможности работать дальше. Так что осталось национализировать всех застройщиков – и вот вам рынок по себестоимости (национализировать придется всех, потому что коммерческие застройщики хотят получать прибыль, а цены на рынке будут еще сбиты продажами по себестоимости). А вот доведение ставки по ипотеке до 3% (с нынешних 10,6%) требует от государства вложения 350 млрд рублей в год в субсидирование ставки дополнительно. Мелочь по сравнению с 16 трлн уже образовавшегося дефицита.

15. Обуздать жадность ростовщиков. Мы обеспечим долговую амнистию для жертв «микрофинансовых организаций». Поддержим валютных ипотечников. Будет введена уголовная ответственность за втягивание в кабальные сделки, запрет на коллекторскую деятельность и переуступку долговых обязательств граждан.

Вряд ли речь тут идет о компенсации государством микрофинансовым организациям их потерь от невозвратов кредитов. Скорее планируется просто освободить должников от обязанности платить. Разорить ростовщиков несложно; очевидно, после принятия обозначенных мер в стране больше не будет рынка потребительского кредитования.

Не будем вспоминать, что работу потеряют сотни тысяч сотрудников рынка, что обанкротятся банки, которые зарабатывали на кредитах и поддерживали другие операции за их счет. Но раз не будет рынка – не будет и потребления на кредиты. А это 2 трлн рублей в год, 2,5% ВВП. Потребление в 2017 году выросло на 0,5% только благодаря кредитному росту. Налоги составляют в цепочке потребления примерно 40% ВВП. Это значит, что мы еще теряем в налогах 1% ВВП, или 800 млрд рублей. Итого наш ежегодный дефицит бюджета уже 17 трлн рублей. С копейками.

16. Обеспечить защиту природы. Мы введем запрет как на приватизацию, так и на долгосрочную аренду лесных и водных угодий. Практика перевода лесов и парков в земли под строительство будет пресечена.

Интересно, что тогда будет переводиться под строительство – сельскохозяйственные земли, как это сделал сам Грудинин, отдав часть земель своего совхоза под строительство торговых гигантов? Но как тогда быть с продовольственной программой? Или будем строить на безлесных горах и в болотах? Но так или иначе, экономический эффект от этой идеи не слишком велик.

17. Гарантировать обороноспособность и безопасность страны, высокий научно-технический уровень оборонной промышленности. Существенно повысится боеготовность Вооруженных сил, престиж военной службы и правоохранительных органов.

Конкретика отсутствует, однако вряд ли попытка достичь указанных результатов потребует увеличения бюджета силовых структур меньше чем на 25% – это еще 1 трлн рублей плюс к бюджету; итого 18 трлн годового дефицита.

18. Справедливый суд будет на стороне закона, гражданина и общества, а не олигархата.

Жаль, что «олигархат» не состоит, видимо, из граждан страны и членов общества. К экономике отношения не имеет.

19. Восстановление системы народовластия и народного представительства.

Стоимость проведения более частых выборов и референдумов невелика – примерно 15–20 млрд рублей на раз; на экономику этот целиком состоящий из лозунгов пункт прямо не влияет.

20. Повышение качества государственного управления. Мы поднимем ответственность президента за формирование кабинета министров и ответственность правительства за свои действия. Утверждение состава правительства будет происходить в Государственной думе. Кандидатуры на все министерские посты будут публично обосновываться президентом. Центральный банк заработает как подконтрольный и подотчетный орган госвласти, мотивированный на промышленное развитие. Счетная палата станет высшим и подлинно независимым контрольным органом. Пресечение коррупции не на словах, а на деле даст и экономический, и морально-политический эффект.

Катастрофа, результатом которой будет 18 трлн рублей дефицита бюджета уже в первый год реализации «20 шагов» (это, напомню, 60% всего консолидированного бюджета на сегодня, сумма $330 млрд, то есть 70% ЗВР, три бюджета ПФР, 22% ВВП – размер, невиданный для стран, не находящихся в состоянии коллапса), будет дополнена катастрофой управления.

Зависимый ЦБ превратится из регулирующего органа в орган, печатающий деньги, а Россия с таким ЦБ – из Венесуэлы, построенной за счет предыдущих 19 пунктов, в Зимбабве. Поскольку экономическое выживание в России будет теперь напрямую зависеть от нахождения при и во власти, утверждение состава правительства в Думе превратится в битву государственных лоббистов за финансирование. Совершенно при этом непонятно, как Счетная палата станет независимым органом, если ее руководство и руководство правительства будут утверждаться одним порядком.

Но все это будет уже не важно. Грудинин всерьез собрался восстановить СССР в России – но СССР 1990 года и без накопленных к 1990 году ресурсов. Страшный удар по стоимости рубля в сочетании с политикой изоляционизма, обвальный рост дефицита даже самых необходимых товаров, повсеместное формирование черных рынков, катастрофа покупательной способности населения не могут не привести к «восстанию» целого ряда регионов, новые лидеры которых будут не назначены, а избраны, а старые предпочтут действовать в интересах региона, не видя никакого централизованного выхода из кризиса.

В 1990 году Россию от распада и крови удержали общий вектор обещанных преобразований, провозглашаемое властью будущее, соответствующее идее мирного развития и интеграции в гуманистический внешний мир, и болезненные рыночные реформы. В первый год правления Грудинина вектор будет ровно противоположным, а уровень агрессии, накопленный в обществе, и его настрой на силовое решение проблем, скорее всего, приведут к взрыву и распаду страны, возможно – к гражданской войне (на нескольких фронтах или глобально), голоду и малопредсказуемой ситуации на границах и в отношениях с соседями, Китаем и Западом, которые не смогут стоять в стороне от кризиса в ядерной державе.

Кто-то полагает, что ужасный конец лучше, чем ужас без конца – но применительно к вышеописанному, думаю, это не так.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 19 февраля 2018 > № 2502435 Андрей Мовчан


Венесуэла > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > newizv.ru, 14 февраля 2018 > № 2495954 Андрей Мовчан

Андрей Мовчан: почему Венесуэла из богатейшей страны превратилась в беднейшую

За пару десятилетий власти популистов Венесуэла оказалась разорена настолько, что 75% своего экспорта тратит на покрытие долга

В январе этого года в своем выступлении на телеканале «Дождь» известный экономист Андрей Мовчан рассказал телезрителям краткую, но весьма познавательную историю современной Венесуэлы, которая вполне может повториться в любой другой стране, живущей почти исключительно на торговле природными ресурсами. В том числе, и в России.

История современной Венесуэлы начинается примерно 30 лет назад, когда страна, добывавшая практически больше всех нефти на земном шаре, оказалась в руках коррумпированного правительства, которое повело страну по пути стагнации, и ВВП страны в пересчете на человека упал примерно в два раза за 15 лет.

«Произошло это в начале 90-х годов. Недовольство населения и военных привело к путчу, который закончился ничем, даже не арестом его организаторов, в числе которых был молодой офицер венесуэльской армии Уго Чавес, мечтавший изменить страну и направить её по пути процветания.

Уго Чавес тогда ещё не определился со своими взглядами. Он высказывал то правые, то левые идеи. Его сторонники были и среди коммунистов, и среди капиталистов, и среди тех промышленников, которые были возмущены коррупцией, и среди простого народа. Тогда у него и появился лозунг, который сейчас очень часто используют в мире:

«Мы здесь власть»

Это было сказано о простом венесуэльском народе, о тех людях, которые должны, собственно, управлять государством, захваченным коррумпированной хунтой, как тогда все говорили в Венесуэле.

Впрочем, всего через шесть лет после этого он придет к власти на выборах президента. Он победит достаточно представительный состав иерархов из существующей криптократии и даже одну даму, которая выигрывала конкурсы красоты в Аргентине и была «Мисс Вселенной» — Ирену Саэс.

Уго Чавес, победил с отрывом всего в 11% от своего основного конкурента, победил с помощью лозунга, который он достаточно подробно освещал перед массами, в деталях раскрывая свой план, основанный на том, что бедность и стагнация, по его мнению, происходили от коррупции в стране, и если украденное направить на социальные выплаты, на помощь гражданам и развитие промышленности, то страна станет великой и прекрасной. «Великой и прекрасной» — это его слова, слова, которые повторяла толпа вслед за Уго Чавесом.

Итак, в 1998 году он побеждает на выборах и начинает реализовывать свою программу. Начинает он её с того, что проводит конституционное собрание, меняет конституцию. Конституция становится значительно более демократической, действительно появляется настоящее разделение властей, появляется независимый суд, появляются настоящая свобода слова и её гарантии, много других более или менее важных свобод.

Надо сказать, что 88% участников референдума проголосовали за смену конституции. Подавляющее большинство членов конституционного собрания проголосовали за то же самое. Триумф был всенародным. В новую национальную ассамблею, которая пришла на смену старому парламенту, было избрано подавляющее большинство сторонников Чавеса, и это выглядело как невероятный триумф новой развивающейся демократии в стране и невероятный задел на будущее для страны, которая почти 30 лет не могла выбраться из калейдоскопа дворцовых переворотов, когда одна криптократия сменяла другую.

Большинство в национальном собрании начинает принимать законы. Первые законы о перераспределении доходов от монополии госкомпаний в пользу беднейших слоев населения, о дотациях бедным, об инвестициях в национальную медицину и национальное образование. Из других стран завезено около десяти тысяч врачей. Высокооплачиваемые специалисты должны были построить медицинскую систему в Венесуэле, деньги на это выделяются действительно серьезные.

Взята под контроль частично, а потом и полностью крупнейшая нефтегазовая компания Венесуэлы. По поводу контроля над этой компанией мы поговорим чуть позже, поскольку процесс этот был далеко не завершен в начале правления Чавеса, но тем не менее он уже пошел. Достаточно большая часть доходов этой компании уже перенаправляется в пользу неимущих и в пользу социальных программ.

Скорее всего, именно это послужило отправной точкой, потому что через четыре года после прихода к власти Чавеса в стране возникает достаточно серьезное оппозиционное движение, приведшее к путчу. В этом движении принимают участие все те, кого Чавес обидел: это и коррупционеры, и чиновники, и бизнесмены, и та часть армии, которая не пошла за Чавесом. Бизнесмены не понимают искренне, почему они должны платить деньги на социальные программы из своей прибыли, почему налоги на них становятся всё больше. Руководители государственных компаний не понимают, почему они должны быть ограничены в возможностях реинвестировать.

Произошедший путч, правда, продолжается всего 72 часа: Чавеса успевают арестовать, он успевает отречься, новый президент успевает принять присягу. За 72 часа всё заканчивается, основные части армии отбивают и президентский дворец, и самого президента. Всё возвращается на круги своя, но, видимо, эта ситуация так пугает Чавеса, что он решает — с демократией играть долго нельзя.

Очень быстро после этого меняется ситуация с верховным судом. Чавес умудряется провести закон, по которому количество членов верховного суда увеличивается вдвое, и половина его состава достается сторонникам чавеса. Среди судей верховного суда, которые были назначены до этого, идет ротация. Так что очень быстро больше 50% членов верховного суда начинают принимать решения только и исключительно в пользу президента.

В нижестоящих судах также происходит ротация. Через пару лет суд полностью под контролем Чавеса и его партии, что выглядит как прогрессивное изменение, поскольку реформы начинают идти быстрее. Появлятются новые социальные программы, в том числе программа дешевой ипотеки, раздачи жилья неимущим. На эту программу выделены огромные деньги, в основном взятые из PDVSA, из нефтяной компании, в том числе строятся новые предприятия, малые предприятия и кооперативы, которым выделяется государственная помощь. Таких предприятий появляется несколько сотен тысяч по стране в течение нескольких лет.

Ресурсы на это берутся в основном из контролируемых государственных компаний, а когда их начинает не хватать, то увеличивается государственный долг и налоговая нагрузка. Когда-же это приводит к снижению производства, его берут под государственный контроль. Национализируется также телевидение. Каналы, которые протестуют против политики Чавеса, лишаются лицензий.

И поскольку производство берется под контроль, Чавесу приходится брать под контроль и цены в государстве. Как только цены становятся контролируемыми, в государстве начинается дефицит и масштабный реэкспорт. В страну ввозятся товары из-за рубежа и тут же вывозятся в Колумбию, где цены выше.

Тем временем из страны начинают поступать всё менее и менее утешительные экономические данные. Оказывается, что, несмотря на то, что примерно 30% государственных налоговых денег передано муниципальным органам, коррупция в муниципальных органах ещё выше, чем в государственных федеральных органах Венесуэлы. Деньги растрачиваются там ещё сильнее, чем на государственном уровне.

Процент бедных, по венесуэльской статистике, продолжает падать, но процент убийств и других преступлений начинает экспоненциально расти. Нефтяной ВВП, несмотря на рост цен на нефть, продолжает стоять на месте, а инфляция достигает двузначных чисел и двигается к 30% годовых из-за контролируемых цен.

Товарный дефицит становится всеобъемлющим. На вопрос, почему товаров не хватает, частично дает ответ статистика по малым и средним предприятиям и кооперативам. Оказывается, около 50% малых и средних предприятий, которые созданы под программу Чавеса, являются всего лишь пустышками, конторами для отмывания государственных денег, которые выводятся за рубеж или прячутся в наличку.

Программа дешевого жилья срывается — ни в один год она не выполняется больше, чем на 50%. Ипотеку получают в основном мошенники. Мелкие банки, которые созданы под эту ипотеку, всё больше и больше банкротятся. Центральная банковская система тоже начинает не выдерживать подобной ситуации.

Из страны уходят иностранные предприятия — потом это будет названо бизнес-холокостом. 500 тысяч иностранных предприятий покидают Венесуэлу, в том числе авиа и топливные компании. Иностранцы перестают летать в аэропорты Венесуэлы, а сами венесуэльские компании начинают терять возможность летать из-за не поставок топлива. Страна с наибольшими нефтяным и резервами в мире не в состоянии обеспечить топливом свои самолеты.

К этому времени практически вся промышленность национализирована. И страна начинает осознавать проблему. На выборах губернаторов региональных городов, региональных штатов начинают побеждать оппозиционеры. Но Чавес сажает оппозиционеров в тюрьму, обвиняя их в коррупции, их количество таким образом не растет, а влияние не увеличивается.

Наконец на национальном референдуме, Чавес получает право на бесконечное переизбрание и, естественно, собирается этим правом пользоваться. Он переизбирается президентом через 14 лет после начала своего правления, в 2012 году. Страна уже полностью ввергнута в нищету, в страну закрыт въезд и выезд. Сторонники президента фактически контролируют все поставки, в страну и из нее, активно наживаясь на этом.

Венесуэла разорена полностью, но, несмотря на массовые протесты, и после смерти Чавеса сохраняется его режим, а его преемником становится вице-президент Мадуро. Несмотря на то, что страна 75% своего экспорта тратит на покрытие долга, власть в стране не меняется.

Увы, это некая реальность, которая связана с петрократиями. Власть в этих странах достаточно прочна. Уровень бедности населения может быть запредельным, тем не менее власть будет сохраняться. Массовые протесты могут не мешать этой власти сохраняться. Но самое неприятное, что, наверно, стоит выучить на примере Венесуэлы, это тот факт, что неважно, с какими лозунгами к власти приходит тот или иной лидер. Если этот лидер — популист, если этот лидер предлагает раздавать, передавать, распределять и делить, он вряд ли сможет провести политику, которая позволит создать что-то, что можно будет распределить и поделить в дальнейшем.

Ну и немного оптимизма напоследок

Недалеко от Венесуэлы находится другая страна. Страна, которая за последние сто лет потеряла половину своей доли ВВП в мире просто потому, что сто лет в ней правили левые правительства. Правительства, которые пытались распределять всё, что ещё осталось. Страна эта называется Аргентина. Примерно в то же время, когда Уго Чавес скончался, в Аргентине пришла к власти новая партия, называемая Cambiemos — «Перемены», правая партия, своим лозунгом выбравшая совершенно другую идею.

Движение Cambiemos пришло к власти в Аргентине под лозунгом «Создавать, а не раздавать». Этот лозунг достаточно новый для Латинской Америки, да и для мировой экономики он сегодня не характерен. Всё больше и больше в мире к власти приходит левое движение. Но тем не менее этот лозунг работает, и есть много примеров других стран, в которых именно такая политика приводила в конечном итоге к росту уровня жизни и более сбалансированной экономике...»

Венесуэла > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > newizv.ru, 14 февраля 2018 > № 2495954 Андрей Мовчан


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 1 февраля 2018 > № 2482786 Андрей Мовчан

Андрей Мовчан: «кремлёвский доклад» оказался откровенной халтурой

Причем халтурой сделанной совершенно сознательно: авторы доклада сами указывают на низкий уровень подготовки материалов.

Когда читаешь так называемый «кремлёвский доклад», сделанный по поручению Конгресса США, сразу понимаешь, что что-то в этой работе сразу пошло не так, - пишет директор программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги Андрей Мовчан на сайте этой организации. Хотя казалось бы, целых полгода тяжелой работы...

«Первое, что бросается в глаза,– это ничтожный объём открытой части доклада: всего девять страниц, из которых семь – списки по одной фамилии в строке. На двух страницах текста треть занимает повторение «задания», а остальные две трети – короткое объяснение сути доклада, а именно:

1.Исполнители поняли задание очень узко – они лишь приготовили списки лиц, не занимаясь вопросами их активности, взаимосвязей с властью в России, происхождения капитала, неформальной роли в российской иерархии.

2. Для формирования списков использовались открытые публичные источники, то есть никакой «разведывательной» или даже аналитической работы не проводилось принципиально.

3. Для попадания в список использовались формальные критерии – работа на высшем уровне в федеральных органах власти или квазигосударственной организации (под «квазигосударственными» разработчики понимают организации с более чем 25% государственной собственности и оборотом от $2 млрд) или подозрение во владении состоянием свыше $1 млрд, по версии «публичного источника информации».

В открытой части доклада проигнорированы сразу 95% запросов, которые были перечислены в задании Конгресса...».

Более того, авторы доклада сами указывают на низкий уровень подготовки материалов, и замечают, что включение лица в данный доклад ничего не означает, не может быть основанием ни для каких действий или бездействия, не служит указанием на необходимость или наоборот – запрет на какие-либо действия или бездействия и не имеет никакого отношения к процессам введения санкций. Источниками же информации «заслуживающими доверия» они считают номер журнала Forbes со списком 200 богатейших людей России, а также сайты администрации президента РФ и правительства России, тогда как следов других источников в докладе не обнаружено.

«Только предельная ограниченность источников позволяет объяснить тот факт, что в списке отсутствует руководство Центробанка России или руководители регионов, кроме Москвы и Петербурга, глава «Роснано», Россельхозбанка, или, например, Алексей Кудрин. Конечно, про то, что в России есть регионы и ЦБ, американцы, у которых вместо этого штаты и ФРС, вполне могли и не знать; в конце концов, ЦРУ – это не кафедра исследований славянских стран Гарвардского университета, - иронизирует автор.

Забавно, по мнению эксперта, выглядит и сам список, в котором с нынешними королями бизнеса соседствуют «звезды» прошлых десятилетий, о которых уже много лет ничего не слышно. Принцип построения списка прост: из журнала Forbes за 2016 год отобраны те, кто владеет состоянием более $1 млрд. Этот принцип называется «принципом Полонского», бывшего олигарха от недвижимости, который сбежал от кредиторов, разорился, был пойман и сидел в тюрьме. Он известен крылатой фразой: «У кого нет миллиарда, могут идти в жопу!»

Стоит ли говорить, что этот список давно устарел и многие его фигуранты потеряли бизнес, уехали из России и никак не связаны с Путиным. Удивительно, что ЦРУ об этом не знает и полагается на данные Forbes.

Но не верит эксперт и в то, что открытая часть доклада всего лишь ширма, за которой скрывается закрытая часть, а в той собраны результаты настоящего расследования, проведенного ЦРУ. Ведь и сами авторы предупреждают читателя от использования выводов доклада, да и документ-ширма не должен содержать грубых фактических ошибок, забытых кусков и анахронизмов...

«Скорее всего, - предполагает Мовчан, - перед нами весьма не тонкий способ дать конгрессменам понять: отстаньте от нас с вашими глупостями, мы делаем важную работу, на ваши запросы такого рода у нас нет времени, не ждите от нас сотрудничества по теме...» То есть эта халтура сделана совершенно сознательно, причем по сигналу власти о том, что «хотя шоу должно продолжаться, но широких публичных акций не будет, всё, надо спускать на тормозах».

Косвенно это подтверждают и многочисленные твиты чиновников США, в которых они ясно дают понять, что вовсе не нуждаются в докладе для того, чтобы что-то менять, всё в порядке.

То есть доклад, - убежден автор, - останется формальностью, и санкционный процесс будет идти каким-то своим чередом. Это видно и по тому, что рубль и российские акции после публикации доклада растут, а банк одного из попавших в список олигархов даже объявил о размещении международных долговых обязательств.

Вероятно, конечно, что у лиц, попавших в доклад, будут появляться какие-то проблемы, но не слишком большие.

«Ну а мы будем теперь ждать нового шоу – ЦРУ опаздывает с докладом об эффекте расширения санкций на суверенный долг России. И третьим актом, через полгода, выйдет доклад о незаконной финансовой активности Российской Федерации, на который ЦРУ было дано целых 12 месяцев. Выйдет он в августе, а значит, используемый в нем список Forbes будет на целый год новее...» - язвительно заключает Мовчан.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 1 февраля 2018 > № 2482786 Андрей Мовчан


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 30 января 2018 > № 2482651 Андрей Мовчан

Список Полонского. Почему «кремлевский» доклад ЦРУ оказался таким поверхностным

Андрей Мовчан

Скорее всего, перед нами весьма не тонкий способ дать конгрессменам понять: отстаньте от нас с вашими глупостями, мы делаем важную работу, на ваши запросы такого рода у нас нет времени, не ждите от нас сотрудничества по теме. Гора Лэнгли родила мышь совершенно сознательно, а это не могло произойти без внятного сигнала от всех задействованных ветвей власти. Доклад, видимо, останется формальностью, а санкционный процесс будет идти каким-то своим чередом

В ночь на 30 января (по Москве) в Конгресс США был представлен доклад, заранее получивший кодовое название «кремлевский». Доклад был составлен по поручению Конгресса, выданному шесть месяцев назад, и должен был содержать сведения о лицах, близких к президенту России Путину и осуществляющих в России и за ее пределами масштабные экономические операции.

Задание Конгресса (полный текст можно прочитать здесь, SEC. 241) довольно подробно описывало, что должно содержаться в этом докладе, включая список высокопоставленных российских политиков и олигархов и членов их семей, степень их близости к режиму, размеры состояний, их зарубежные экономические связи, а также список квазигосударственных организаций с описанием их роли в российской экономике, структуры собственности, зарубежных связей и т.д. Помимо этого, требовалось описать, насколько эти люди и организации активны в экономике США, какими могут быть последствия от санкций, касающихся российских финансовых и долговых инструментов, а также возможный эффект от введения вторичных санкций против попавших в списки лиц и организаций.

Шесть месяцев тяжелой работы не пропали зря. В кремлевском докладе упомянуты 210 частных лиц и 19 квазигосударственных корпораций. Правда, едва начав читать доклад, понимаешь, что что-то в работе ответственных министерств и ведомств США в этот раз пошло не так.

Первое, что бросается в глаза, – ничтожный объем открытой части доклада: всего девять страниц, из которых семь – списки по одной фамилии в строке. На двух страницах текста треть занимает повторение «задания», а остальные две трети – короткое объяснение сути доклада, а именно:

1. Исполнители поняли задание очень узко – они лишь приготовили списки лиц, не занимаясь вопросами их активности, взаимосвязей с властью в России, происхождения капитала, неформальной роли в российской иерархии.

2. Для формирования списков использовались открытые публичные источники, то есть никакой «разведывательной» или даже аналитической работы не проводилось принципиально.

3. Для попадания в список использовались формальные критерии – работа на высшем уровне в федеральных органах власти или квазигосударственной организации (под «квазигосударственными» разработчики понимают организации с более чем 25% государственной собственности и оборотом от $2 млрд) или подозрение во владении состоянием свыше $1 млрд, по версии «публичного источника информации».

В открытой части доклада проигнорированы те запросы, которые были перечислены в Секции 241 в пунктах с 1.В по 1.D, 2, 3, 4, 5. То есть 95% всех запросов согласно Секции 241 части 3 «Акта о противодействии дестабилизирующим действиям Ирана от 2017 года» (куда санкции против России были включены за компанию).

Дважды в докладе делается ссылка на закрытую часть: первый раз, когда говорится, что «закрытая часть может включать ссылки на лиц, не упомянутых в открытой части, и наоборот»; второй – когда говорится, что история квазигосударственных организаций и ответы на прочие запросы про них, согласно пунктам 2–5, приведены в закрытой части отчета. Ну что ж, закрытая часть отчета нам недоступна, но о ее потенциальном качестве и полноте все же можно сделать кое-какие выводы – по открытой части.

Авторы доклада сами указывают нам на низкий уровень подготовки материалов и малозначимость отчета. Один из самых длинных абзацев открытой части доклада состоит из шести предложений, в которых выражена всего одна мысль: включение лица в данный доклад ничего не означает, не может быть основанием ни для каких действий или бездействия, не служит указанием на необходимость или наоборот – запрет на какие-либо действия или бездействия и не имеет никакого отношения к процессам введения санкций.

На деле все еще хуже, чем пишут авторы доклада. Начать можно с того, что «заслуживающими доверия источниками информации» оказался номер русской версии журнала Forbes за апрель 2017 года со списком двухсот богатейших людей России, сайт администрации президента РФ и сайт правительства Российской Федерации – следов любых других источников в докладе обнаружить не удается.

Правда, в тексте есть фраза: «На 2016 год квазигосударственные компании создают 70% российского ВВП». Если предположить, что ЦРУ путает вклад в ВВП государства в целом и вклад в ВВП госкомпаний (разницу составляет примерно 40%-ный вклад бюджетов всех уровней, но в конце концов ЦРУ – не бизнес-школа Чикагского университета, чтобы понимать такие тонкости), то тогда это цитата из выступления Кирилла Андросова в начале 2016 года на Гайдаровском форуме, про ситуацию 2015-го, а не 2016 года, причем Кирилл Андросов говорил о «приблизительной оценке».

Только предельная ограниченность источников позволяет объяснить тот факт, что в списке отсутствует руководство ЦБ РФ или руководители регионов РФ, кроме Москвы и Петербурга, глава «Роснано», Россельхозбанка, или ОСК, или, например, Алексей Кудрин. Конечно, про то, что в России есть регионы и ЦБ, американцы, у которых вместо этого штаты и ФРС, вполне могли и не знать; в конце концов, ЦРУ – это не кафедра исследований славянских стран Гарвардского университета.

Да и список, почерпнутый из журнала Forbes, не лучше. В сборной из 96 олигархов есть нынешние короли российского бизнеса и опальные эмигранты; комсомольцы, разбогатевшие на приватизации, и знаменитые ученые, построившие свое состояние на научных открытиях и изобретениях; родственники первых лиц государства и те, кто никогда дел с государством не имел; олигархи ельцинского призыва, о которых ничего не слышно в России уже многие годы, и новые русские из путинского и медведевского кланов. Батурина соседствует с Илиевым, Алекперов – с Гапонцевым.

Принцип построения списка прост: берем данные Forbes за 2016 год (апрельский номер 2017 года) и отбираем из него всех, кто, по мнению Forbes, владеет состоянием более $1 млрд.

Этот принцип известен как «принцип Полонского» – был в России когда-то такой олигарх от недвижимости, который сперва строил очень много домов, потом брал очень много кредитов, потом сбежал от кредиторов в Юго-Восточную Азию, потом сидел в тюрьмах Таиланда и России, а потом, потеряв свое состояние, просто растворился на просторах Российской Федерации. Этот олигарх известен крылатой фразой, сказанной в сильном подпитии: «У кого нет миллиарда, могут идти в жопу!»

Удивительно, но похоже, авторы доклада знали про Полонского и сочли, что в России дела делаются именно таким образом – иначе как объяснить странный критерий, оставивший в списке не сколько-нибудь, а 96 (3х32, 6х16?) олигархов? Особенно должно быть обидно номерам с 97-го по 100-й (в их числе люди действительно великие, стоящие упоминания в любом списке замечательных личностей России, – такие как Павел Дуров или Рубен Варданян).

Насколько Forbes – reliable source, – отличный вопрос, но не самый важный. Важнее, что список банально устарел. Потеряли свои бизнесы и банк братья Ананьевы – они уехали из России и уж никак не могут считаться «связанными с Путиным»; сильно потеряли в цене Хачатуров и Минц; Шамалова, кажется, больше не следует считать родственником Путина и олигархом; пара госкомпаний поменяла руководство, – но все это произошло после 20 апреля 2017 года – Forbes не успел об этом написать, а значит, ЦРУ не могло об этом знать.

Можно, конечно, предположить, что доклад, который даже у школьника старших классов получился бы более точным и содержательным и потребовал бы не больше одного вечера на подготовку, – всего лишь ширма, за которой скрывается закрытая часть, а уже в ней собраны результаты настоящего расследования, проведенного ЦРУ в лучших традициях, изображенных в стольких голливудских фильмах. Но верится в это с трудом: и потому, что авторы сами предостерегают читателей от использования выводов доклада, и потому, что даже вступление, отписка, документ-ширма не должны содержать грубых фактических ошибок, забытых кусков и анахронизмов – это дурной стиль, недопустимый даже в обществах существенно менее эффективных.

Скорее всего, перед нами весьма не тонкий способ дать конгрессменам понять: отстаньте от нас с вашими глупостями, мы делаем важную работу, на ваши запросы такого рода у нас нет времени, не ждите от нас сотрудничества по теме. Если так, то гора Лэнгли родила мышь совершенно сознательно, а это не могло бы произойти без внятного сигнала от всех задействованных ветвей власти, – сигнала о том, что хотя шоу должно продолжаться, но широких публичных акций не будет, всё, надо спускать на тормозах.

Косвенным свидетельством тому служат и многочисленные твиты высокопоставленных чиновников США, появившиеся после публикации доклада, с общим лейтмотивом: процесс сдерживания России идет по своей программе, мы не нуждаемся в докладе для того, чтобы что-то менять, всё в порядке, тема неактуальна.

Как мы и предполагали в свое время, доклад, видимо, останется формальностью, и санкционный процесс будет идти каким-то своим чередом. Собственно, рынки думают именно так: рубль и российские акции после публикации доклада растут, а банк одного из попавших в список олигархов даже объявил о размещении международных долговых обязательств.

Конечно, нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что в свете постоянного ужесточения норм комплаенс в развитом мире у лиц, попавших в доклад, будут проблемы с теми или иными контрагентами, которые предпочтут перестраховаться и сократить свое взаимодействие со «страшными русскими олигархами». Мир сегодня довольно нерационален. Но «русские олигархи» привыкли к неопределенности – что там западные контрагенты, тут в России тебя в любой момент могут с позиции министра или владельца ключевой нефтяной компании, губернатора или генерала низвергнуть до положения заключенного, без всякого доклада и списка; так что для них доклад не является источником повышенной опасности.

Ну а мы будем теперь ждать нового шоу – ЦРУ опаздывает с докладом об эффекте расширения санкций на суверенный долг России. И третьим актом, через полгода, выйдет доклад о незаконной финансовой активности Российской Федерации, на который ЦРУ было дано целых 12 месяцев. Выйдет он в августе, а значит, используемый в нем список Forbes будет на целый год новее.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 30 января 2018 > № 2482651 Андрей Мовчан


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 30 января 2018 > № 2477026 Андрей Мовчан

Пар ушел в список

Андрей Мовчан

Министерство финансов США представило Конгрессу «Кремлевский доклад» — список из 210 чиновников и бизнесменов, приближенных к Владимиру Путину. Экономист Андрей Мовчан рассуждает о том, как в одном списке оказались братья Ананьевы, Юрий Шефлер и российские высокопоставленные чиновники, почему им не стоит об этом сильно беспокоиться и что произойдет после публикации доклада

Доклад — это не только список фамилий, но и повествовательная часть. А там открытым текстом написано: уважаемые члены Конгресса, нам очень не хотелось делать нашу работу, и мы по возможности послали вас с вашими просьбами, ограничившись формальной отпиской.

Да-да, так и написано: список составлен на основании reliable public sources, достоверных открытых источников. То есть почитали, что в газетах напечатано, и сделали доклад. Там точно сказано: вместо создания списка олигархов, сотрудничающих с властью, мы просто написали всех, кому reliable public sources приписывают состояние в миллиард долларов и выше. И что список не имеет никакого отношения к санкциям, не является основанием для них. А также что наличие в нем фамилии не говорит о том, что человек действовал как-то незаконно. Там четко написано, что на основании доклада нельзя принимать по отношению к упомянутым лицам никаких ограничительных мер. С политической частью списка ситуация ровно такая же: никаких доводов о том, что упомянутые люди причастны к нарушению международных договоров и так далее.

То есть Минфин США просто взял несколько публичных источников — Forbes, Financial Times, The Wall Street Journal и сайт правительства Российской Федерации — и переписал оттуда фамилии. И не очень, к слову, точно: есть люди, типа братьев Ананьевых, которые уже давно находятся за пределами Российской Федерации, и никакого миллиарда у них уже давно нет. Совершенно неожиданно было увидеть в списке и Юрия Шефлера, который давно уже не входит в фавориты и не может быть обвинен в сотрудничестве с Кремлем — ему и в Россию-то, должно быть, въезд запрещен. Это говорит о том, что данные брались не сегодняшние, а из публикаций 2015–2016 годов.

Упрекнуть авторов доклада не в чем: они сделали то, о чем их и просили, но внутри списка достаточно слов, которые не позволяют его как-либо использовать

Конгресс поручил Минфину странную вещь: давайте найдем всех плохих людей в России и напишем список. А такие расследования — о связях олигархов с государством — вообще не делаются публично, это работа не для развлечения избирателей. Понятно, что серьезные профессионалы из ЦРУ, Минфина и казначейства посмотрели на это косо и проконсультировались с Администрацией президента, которая в итоге сказала: «Черт, только этого нам не хватало. Давайте сделаем что-то такое, чтоб все спустилось на тормозах». Косвенно об этом свидетельствуют твиты членов АП США, которые пишут: ну да, доклад выпустили, поручение исполнено, при этом существующие санкции и так хорошо работают, так что необходимости менять что-то нет, а если изменения и будут, то не в соответствии с докладом, а исходя из здравого смысла.

То есть позиция американской исполнительной власти очень жесткая: мы знаем, что делаем, не мешайте, у нас все в порядке с режимом санкций, и ваши списки нас не интересуют. В сухом остатке: упрекнуть авторов доклада не в чем, потому что они сделали то, о чем их и просили, а внутри самого доклада написано достаточно слов, которые не позволяют его как-либо использовать.

С самого начала было ясно, что затея с докладом — попытка родить мышь. Мероприятие очень бессмысленное: у нас теперь есть перепечатанный на бумаге Конгресса список Forbes, а также перепечатанный список политиков с сайта правительства Российской Федерации.

Безусловно, найдутся в мире организации и компании, которые откажутся работать с людьми из списка, несмотря на то что такой рекомендации в сопроводительной записке нет и вообще так делать не надо. Так что, с одной стороны, для упомянутых людей это вещь неприятная. А с другой — если кто-то из них будет проходить где-то комплаенс, он сможет принести с собой этот список в качестве подтверждения, что у него достаточно собственных средств для того, чтобы, например, во что-то их инвестировать — раз уж ЦРУ считает, что у него есть миллиард долларов.

Но анализировать тут просто нечего. Можно расслабиться и жить дальше.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 30 января 2018 > № 2477026 Андрей Мовчан


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 ноября 2017 > № 2380691 Андрей Мовчан

Сегодня в России нет группы, которая могла бы назначить преемника

Андрей Мовчан, Мария Карпухина

В октябре 2015 года на страницах «МК» вышла статья финансиста, директора программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги Андрея Мовчана «План-1954 для современной России». «Многие критикуют российское руководство за отсутствие долгосрочной стратегии развития страны. Тем не менее власть упорно молчит, не предлагая ни программы, ни видения, создавая впечатление движения по инерции. Может быть, план есть, но хорошо засекречен?» — задавался вопросом автор. И сам же давал ответ: «Нетрудно поверить, что нынешнее руководство страны действительно искренне стремится построить в России капитализм. При этом за неимением практики и лучших учебников представление о капитализме оно сформировало по учебнику политэкономии 1954 года выпуска. Если так, то можно констатировать достижение полного успеха. Загнивающий монополистический империализм у нас построен. Вот только что делать с «неизбежностью социалистической революции»? Еще не поздно, и можно двинуться по пути, по которому так успешно прошли западные страны, — от империализма к постиндустриальной демократии. Но для этого нужен хотя бы какой-то новый план, уж точно не 1954 года издания».

Sobesednik.ru спросил у Андрея Мовчана, как сегодня выглядят со стороны представления властей о том, что будет на четвертом сроке Путина и после него:

— Это очень сложный вопрос. Причем всерьез сложный — не в связи с незнанием сегодняшних обстоятельств, а в связи с тем, что обстоятельствам свойственно меняться. Если все тенденции и тренды, которые есть сейчас, сохранятся, то с большой долей вероятности в 2024 году Владимир Владимирович [Путин] снова победит на выборах.

Он, кажется, имеет такую возможность — он может изменить законодательство, сыграть «рокировку», может изменить логику управления страной и станет, например, председателем парламента. Так или иначе он сохранит за собой контроль и будет продолжать управлять страной.

Если мы смотрим на сегодняшние тренды, то за шесть ближайших лет никаких глобальных коренных изменений в ситуации не предвидится. Но если что-то поменяется, то это надо будет обсудить тогда, когда это поменяется.

— Стоит ли тогда ожидать чего-то нового от результатов будущих выборов в Госдуму?

— Вы знаете, у нас Госдума пульсирует немножко с точки зрения демократического крыла — скажем так, праводемократического крыла. В течение всего времени существования новой России большинство в этой Думе принадлежит либо левым демократам, либо левым консерваторам.

И в этом смысле я не думаю, что следующие выборы будут как-то отличаться. В последнее время убежденные правые демократы не проходили в Думу — проходили центристы и левые. Может, пройдут немножко правых демократов, а может и нет. В любом случае Дума подконтрольна одной партии и будет оставаться подконтрольна одной партии.

— Как по-вашему, если Путин все-таки пойдет на «третий срок» подряд [в общей сложности пятый — прим. ред.], что изменится в политике, в режиме страны?

— Мы живем в процессе медленного уменьшения того, что грубо называется кормовой базой. То есть у нас нарастают потребности в использовании средств для реновации инфраструктуры и для развития, у нас нарастает банковско-кредитная проблема, нарастает кризис строительства, нарастают проблемы, связанные с технологическим обменом. И постепенно международные санкции начинают наносить нам ущерб. С другой стороны, нефть сейчас стоит 60 долларов за баррель — это делает нашу жизнь достаточно комфортной. Но если она будет стоить 50, 45 [долларов за баррель], это будет чувствительно, а если 40 — то это будет совсем неприятно.

Поэтому сейчас все процессы будут идти в режиме изыскания резервов и ресурсов. Немножко долг будет внутренний расти, немножко будут поджимать бизнес, чтобы взять больше налогов, немножко меньше будут социальные расходы, немножко меньше будут расходы на все то, что можно оставить на потом, потому что средств не очень хватает. Пожестче будет конкуренция будет среди правящих кланов и тех, кто причастен к власти, за свой кусок пирога. То есть в общем все будет тоже самое, с каждым годом будет становится все более грустно, но процесс этот будет очень медленный.

— А есть ли у власти долгосрочная стратегия развития страны?

— Нет, они этого сами не скрывают. Никакой долгосрочной стратегии нет и быть не может в такой ситуации — у нас власть абсолютно реактивна в своем поведении и пытается удерживать ситуацию под контролем.

— Стоит ли, в таком случае, ожидать от населения недовольства и выступлений, которые смогут что-то поменять?

— Недовольства и выступления могут быть тогда, когда ситуация у большой массы населения дойдет до уровня, при котором они не готовы толерировать даже ценой политического риска. Пока этого нет. Будет ли это к 2024 году, я не знаю: очень сложно предполагать. Будет нефть [стоить] 70 [долларов за баррель] — не будет. Будет 40 — скорее всего, будет.

Пока, на данный момент, при всем нашем неравенстве, при всей бедности регионов, при всех проблемах и так далее массового повода для выступления нет. Власть достаточно активно поддерживает репрессивный аппарат для того, чтобы предупреждать такие выступления.

— Возвращаясь к тому, что вы сказали про конкуренцию среди правящих кланов. Насколько вообще ужесточится борьба элит за свой кусок пирога?

— Это, честно, плохой вопрос, потому что он очень субъективизирован персонально. Мы видели непродолжительную схватку [совладельца АФК «Система» Владимира] Евтушенкова и [главы «Роснефти» Игоря] Сечина. Вот как можно было предположить, что именно так развернется вопрос? Очень сложно. Это индивидуальный вопрос. Вот [экс-министр экономического развития Алексей] Улюкаев — тоже как бы случайный процесс.

Тот факт, что количество таких столкновений увеличится — и на региональном уровне, и на государственном, — он не определяет, кто это будет и когда. Вы же понимаете, что когда речь идет о маленькой группе людей, не статической, то там личные действия играют огромную роль. Там достаточно одному человеку поссориться с другим, и начнется неконтролируемая цепь событий. Поэтому предсказывать это очень сложно, но говорить, что в целом эта борьба усилится и таких кейсов мы будем видеть больше, я, конечно, могу.

— И все же: Путин когда-нибудь покинет пост президента. Что, как вы думаете, будет с Россией после этого?

— Ну не знаю, вдруг изобретут таблетку для бессмертия. Тут, понимаете, проблема двоякая, ее не нужно рассматривать плоско. Первая проблема в том, что у нас в принципе отсутствует институт для передачи власти. У нас физически нет такого института. Власть в России всегда передавалась двумя путями: либо индивидуальным назначением преемника, либо назначением преемника узкой группой людей.

На сегодняшний день в России нет даже хорошо выделенной узкой группы людей, которая могла бы назначать преемника. Мы не понимаем, есть ли она на самом деле и скрыта ли она за занавеской. Если она скрыта за занавеской, то все более-менее окей: если Путин по тем или иным причинам перестает управлять страной, эта группа назначит преемника.

В ситуации, если такой группы на самом деле нет, а есть там некоторые равнодействующие в разрозненных интересах разные люди, которые готовы на конфликт, то мы можем получить период безвластия и серьезной турбулентности после ухода по тем или иным причинам Владимира Путина.

Знаю, что очень многие политологи начали бы вам сейчас рассказывать конспирологию про то, что на самом деле происходит, но я боюсь, что уж точно ни я, ни сами эти политологи не знают, как устроено, условно говоря, «правящее политбюро», и насколько оно монолитно, и насколько оно в состоянии выработать кандидатуру преемника, — заключил Андрей Мовчан в разговоре с Sobesednik.ru.

Собеседник

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 ноября 2017 > № 2380691 Андрей Мовчан


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > snob.ru, 17 июля 2017 > № 2267049 Андрей Мовчан

Гнать друзей, искать врагов. Совет Алексею Навальному

Андрей Мовчан

Андрей Мовчан отвечает на критику его соображений относительно предвыборной программы Навального

Ничто так не бесит меня по жизни, как халтура, выдаваемая за продукт. Нет, вру: еще больше бесит меня халтурщик, который по-хамски учит меня, как работать. Тут уж я теряю всякий лоск.

Вот давеча секта свидетелей Алексея Навального (чтобы было понятно: Алексей относится к этой секте примерно так же, как Иегова — к секте своих свидетелей, но свидетелям не важно, лишь бы светил в небе их кумир) родила ответ на мои претензии к экономической программе Алексея. Ответ не от кого-нибудь, а от целого профессора (правда, со специализацией в корпоративных финансах и бухгалтерском учете) IE Business School из Мадрида Максима Миронова. И самое обидное: этот профессор учился когда-то в University of Chicago, то есть является моим co-alumnus, членом одного клуба.

Ответ (в лучших традициях сект свидетелей) начинается, конечно, не с научного «я не согласен с некоторыми тезисами» или «у меня есть несколько другое мнение». Нет, что вы, профессор Миронов пишет, что я «называю себя экономистом, игнорируя базовые принципы экономического анализа, …выдаю свои ощущения и мысли за общепринятые утверждения и факты, путаю корреляции и причинно-следственную связь, привожу ничем не обоснованные цифры и ложные закономерности…» и тем самым «дискредитирую дискуссию вокруг экономической программы Навального».

Я бы мог наплевать на очередного дурака и хама: их было уже достаточно и будет еще. Но в конечном итоге я пишу свои статьи не для развлечения, а в попытке что-то объяснить, поделиться знаниями и мнениями. И если на мои статьи будет писаться хамская и спекулятивная критика, то смысла в них будет немного. Как справедливо замечает тот же профессор, «широкая общественность начинает судить об экономике, послушав и почитав изречения подобных экономистов». Когда хамство и спекуляции встают на защиту популизма, это публике особенно приятно. Так что придется мне потратить часть воскресенья и сделать подробный разбор сего творения.

Начнем с пресловутых 25 000 рублей минимальной зарплаты. Напомню мои тезисы вкратце.

(1) Подъем МРОТ до 25 000 рублей потребует больших средств, для которых нет источников. Я в упоминаемом профессором интервью сказал про 2,9 трлн рублей для выплат бюджетникам; как считается эта цифра? Очень просто. Берем данные Росстата, разделенные на 21 группу по размеру (хотя бы на сайте Финама, они там не слишком новые, но как раз соответствуют по возрасту программе Навального). Считаем, сколько надо доплатить, чтобы средняя зарплата по всем группам стала не меньше 25 000. Это не совсем точно, потому что в каждой группе медиана может быть ниже средней (по всей стране медиана ниже средней примерно на 25%), но это даст нам нижний порог оценки (а если эти 25% добавить — это будет, наверное, верхний порог). Полученный результат надо умножить на 1,3 — добавить налоги на ФОТ. В итоге нижняя граница определяется как 3,8 трлн рублей в год, верхняя — как 4,7 трлн. Владимир Милов оценивает сумму в 4,1 трлн — вполне корректно. Бюджетников в этой сумме много больше, чем частных работников. Во-первых, потому что у бюджетников зарплаты достаточно низкие, особенно в регионах, и уж точно у них нет высоких зарплат. Во-вторых, потому что у нас, по данным ОЭСР, примерно 30,6% трудовых ресурсов получают зарплату у государства. Но (стоп!) у нас же официально работает (данные Голодец) 50 млн человек из 77 млн трудовых ресурсов! Значит, доля бюджетников в официально работающих составляет почти 50%. Если предположить, что на 50% бюджетников придется 70% затрат на повышение зарплаты, мы получим именно 2,9 трлн рублей. Но и 2,05 (50%) — тоже огромная цифра.

(2) Повышение вызовет жесточайший перекос на рынке труда, потребовав повышения зарплаты и многим из тех, кто получает 25 000 плюс, так как они будут демотивированы ростом зарплат у подчиненных и коллег. Если предположить, что последствием такого поднятия будет только 10-процентное увеличение зарплат вдоль всей верхней части линейки, в ФОТ добавится еще чуть больше 2 трлн рублей в год.

(3) Совместно повышение МРОТ и зарплат из диапазона «немного выше» 25 000 создаст существенную нагрузку на бизнес, который в России и так не слишком хорошо себя чувствует (как минимум бизнес заплатит 1,2 трлн рублей, но, скорее всего, сильно больше), — мы увидим уход в тень, в которой зарплаты, конечно, будут рыночными, а не навязанными, только налогов станет сильно меньше, ведь в тень уйдут компании целиком, а не только в части низкооплачиваемых работников.

(4) Из 77 млн потенциальных работников в России официально работают и платят налоги только 50 млн, как уже сказано. Это значит, что 27 миллионов человек работают в тени и сейчас. Но то, что они работают в тени, не меняет рыночности определения их стоимости труда. В эту рыночность государство с повышением МРОТ грубо влезет, создав перекос «в пользу» бюджетников и вызвав рост оплат и на теневом рынке. Так что к новой нагрузке на белый бизнес (ранее мы ее считали как 1,2 трлн рублей) добавится еще неизвестно сколько на теневой, но если «в тени» зарплаты такие же, как и «в белую», то это будет еще примерно до половины от 4 трлн — 2 трлн рублей. Итогом будет потеря бизнеса, а значит, рабочих мест и доходов населения — того самого, о котором мы хотели позаботиться.

(5) ИП и частники платят взносы, исходя из МРОТ. Повышение МРОТ в 3,5 раза повысит в 3,5 раза нагрузку этого рода на ИП и приведет к катастрофическому уходу в тень или закрытию ИП.

(6) Пенсии в России рассчитываются исходя из среднего заработка, который не может быть меньше МРОТ. Увеличение в 3,5 раза МРОТ закладывает атомную бомбу под пенсионную систему — через 10–15 лет она столкнется с выросшими в 3,5 раза выплатами 50% пенсионеров и рухнет (если, конечно, не рухнет раньше).

(7) В регионах возникнут еще более существенные проблемы: во многих из них средние зарплаты сильно ниже, и процент низкооплачиваемых работников сильно выше, чем по стране с учетом Москвы. Такие регионы смогут только требовать денег из федерального центра, а получив их и выплатив, поднимут инфляцию на своем рынке.

(8) Решение о поднятии МРОТ до 25 000 рублей, таким образом, добавит к зарплатам (общий объем которых около 26 трлн в год, данные того же периода) еще до 6-8 трлн. Это 23–27% плюс к объему средств, идущих на потребление. Это означает рост цен — конечно, не так сильно, но процентов на 10–15 точно будет. Это значит, что все, кто до этого момента получал 25 000 рублей и больше, разом беднеют на 10–15%. Это означает рост импорта и снижение курса рубля. Я полагаю, что Навальный на YouTube, на «Дожде», «Эхе» и пр. обращается в основном к избирателям, у которых зарплата выше 25 000 рублей, да и поддерживают его в основном жители крупных городов; те, кто получает по 8 000 рублей, вряд ли слышат его и вряд ли о нем знают. Странная это попытка понравиться своим избирателям, если вдуматься.

Есть и много других проблем, но уже указанных хватает, чтобы, мягко говоря, задуматься. Для сравнения: совокупный капитал российских банков — около 9 трлн рублей; совокупная прибыль всех предприятий России — около 10 трлн рублей; все расходы федерального бюджета на безопасность и правоохранительную деятельность — 1,2 трлн рублей; на образование — 0,6 трлн рублей; на здравоохранение — 0,4 трлн. Весь дефицит бюджета — около 3 трлн рублей.

Профессор, конечно, активно возражает: «Моя верхняя оценка — порядка 2,5 триллионов для всей экономики. Однако это оценки для всей экономики, а не только для бюджетников, которых в России порядка 20% от всех занятых...» Как жаль, что профессор не только не владеет математикой (иначе как бы он получил 2,5 там, где все получают 4+), но и не потрудился проверить количество бюджетников, которые есть в доступе и гуглятся за пару минут.

Но профессор не успокаивается. «Как профинансировать эти деньги?.. Например, немного взять у силовиков». Профессор не в курсе, что на силовиков в России сегодня в федеральном бюджете выделено всего 1,2 трлн рублей, из которых около 60% — зарплаты (которые тоже надо повышать!) и пенсии. Еще ценнее перл: «В крупном бизнесе финансирование увеличения минимальной зарплаты будет за счет небольшого перераспределения прибыли от владельцев бизнеса к работникам». Ага. Вся прибыль всего бизнеса России — 10 трлн рублей. Из них 3 трлн приходится на 10 крупнейших компаний, (сложно посчитать, но, очень примерно на 100–150 компаний приходится 75–80% прибыли), более 30% компаний в России убыточны, еще процентов 35–40 балансируют с минимальной прибылью. Нельзя же быть профессором и мерить здоровье пациентов средней температурой по больнице, ей богу!

Вам мало? Давайте еще: «Вклад увеличения минимальной зарплаты в инфляцию будет меньше, чем вклад от ежегодного увеличения тарифов естественных монополий. Если хочется, чтобы увеличения инфляции вообще не было, можно в год увеличения минимальной зарплаты не увеличивать тарифы естественных монополий». Профессор забывает, что изменение тарифов естественных монополий — это перераспределение средств в экономике, в конечном итоге ведущее к сокращению доходов потребителей и росту доходов монополий. И тем не менее даже такое перераспределение увеличивает инфляцию. А зарплаты придется платить новыми, эмиссионными деньгами — очевидно инфляция на это среагирует активнее. Продолжим: вот, например, возьмем газ (естественная монополия, не так ли?). В России самый дешевый газ для населения в Европе, в 3 раза дешевле, чем в Украине, в 4 раза, чем в Турции, в 5 раз, чем в Латвии, в 6 — чем в Словакии. И каков итог? Подушевое потребление газа в России — в 2,6 раза выше, чем в Европе в среднем, в 2 раза выше, чем в суперпромышленной и богатой Германии с вполне нашим климатом. Ну конечно, за такие деньги можно батареи на полную мощность и форточку настежь. Правда состоит в том, что тарифы «естественных монополий» у нас низкие, страна фактически субсидируется бюджетом и в области ЖКХ, и в области потребления энергии, а продукт, производимый этими монополиями, безбожно разбазаривается. Да, монополии не эффективны, да, там воруют. Да, если бы не воровали (а как?), если бы были эффективными, то можно было бы немного еще снизить даже их тарифы, но (!) их будущая эффективность базируется на (сюрприз!) низких зарплатах! А если зарплаты и у них повышать, то никакой эффективности не хватит, цены то у них ниже, чем у кого бы то ни было! К тому же даже Столыпинский клуб, объединяющий ненавистников естественных монополий, оценивает возможный выигрыш бюджета от заморозки тарифов в 80 млрд рублей в год, а рост ВВП (и тут они, по-моему, преувеличивают) — в 220 млрд рублей в год. Это вам не 3 трлн бюджетникам (и даже не 2 трлн)!

Я не хочу занимать время читателя разбором всех «возражений», приведенных профессором по всем пунктам моей критики: там все такого же качества и в том же духе — безосновательно, спекулятивно и с легким хамством. Я лишь хочу напомнить апологетам Навального, которые воспринимают теперь профессора как верного сторонника идеи «все отнять, зарплату повысить», что этот же господин Миронов (не знаю, был ли он уже профессором тогда) в конце 2014 года выпустил статью в «Ведомостях», озаглавленную «Нам всем глобально переплачивали», в которой он писал: «Можно сколько угодно говорить о слезании с нефтяной иглы, но без радикального сокращения зарплат это все прожекты. Китай, который все у нас любят ставить в пример, никуда бы не двинулся, если бы уровень зарплат там был как в современной России». Так что ценны взгляды профессора своей гибкостью — на кого пишет, тому и взгляды.

Правда, иногда профессор все же высказывает свои взгляды. В той же статье он пишет: «В ближайшие несколько лет можно ожидать падения рубля еще в 1,5–2 раза, чтобы выйти на уровень развитых стран третьего мира, где мы и должны объективно находиться». В день выхода статьи курс рубля к доллару составлял около 48 рублей, то есть профессор Миронов предсказывал нам на сегодня (прошло уже как-никак три года) курс доллара к рублю в районе 72–96. Ну что же, возможно, он верил в приход к власти Навального и МРОТ по 25 000 уже в 2017 году? Я конечно, цитируя профессора, «всякий мовчан, овчан, морчан» и «уважаемый эксперт» в кавычках. Ну что же. Еще в 2013 году (нефть 120, доллар — 28, никаких признаков ни Миронова, ни падения цены нефти) я писал в «Форбсе» про цену нефти в диапазоне 56–59 долларов за баррель и курс рубля не менее 50 рублей за доллар. Публично извиняюсь, что недооценил падение себестоимости сланцевой нефти, так что нефть у нас по 50, а не 56, и рубль по 59, а не по 50. И все же, даже если вы не читали все предыдущее (я согласен, это длинно и нудно), последний абзац может слегка подсказать вам, кому стоит верить, а кто «выдает ощущения за общепринятые истины», как называет это сам профессор.

Так что «профессор» — не синоним «знающий» и даже «культурный». Не зря в российской академии наук всегда было специальное звание — «профессор кислых щей». Имейте в виду. Я в этой статье тоже не очень культурный, но мне можно — я не профессор.

В заключение я хотел бы обратиться к Алексею Навальному, с которым мы изредка обмениваемся мнениями. Алексей, с такими друзьями вам, как говорится, никаких врагов не надо. Настоящие враги своей глупостью и злобой вам только добавляют популярности, а такие друзья дискредитируют саму вашу идею, ассоциируя ее с шарлатанством, популизмом и нетерпимостью к другому мнению у всех тех, кто, когда и если вы вдруг получите власть, мог бы помочь вам не привести страну к быстрой катастрофе. Хотите быть хорошим лидером — мой вам совет (на правах старшего по возрасту): научитесь гнать согласных с вами и искать несогласных. Нынешний наш президент не справился с этой задачей (у него такие «профессора» стали в том числе и академиками) — и что получилось?

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > snob.ru, 17 июля 2017 > № 2267049 Андрей Мовчан


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 июня 2017 > № 2214322 Андрей Мовчан

Что означают для России новые санкции США

Андрей Мовчан

У президента США теперь есть достаточно легкие способы атаковать российские бизнесы точечно, и невозможно сейчас понять, останется это пустой угрозой, будет применяться для защиты интересов американских компаний, использоваться по согласованию с Кремлем для давления на тех или иных русских олигархов или со временем станет оружием по тотальному выдавливанию России с мировых рынков

Американский Сенат, кажется, впервые после инаугурации Дональда Трампа выказал единодушие, которое привычнее видеть не в Вашингтоне, а в здании Думы в Москве. Предложенную поправку 232 к акту 722 из ста сенаторов поддержали 97 против двух. Впрочем, возможно, единодушие заразная болезнь, ведь принятая поправка касается именно России и называется «Санкции в отношении Российской Федерации и борьба с терроризмом и незаконными финансовыми операциями». Поправка, которую сенаторы уже называют «the most significant step the Congress made on Russia in recent history», выглядит объемной и значимой, но если прочесть ее внимательно, то смысл может показаться существенно отличающимся от того, что говорят пресса и представители Вашингтона.

Родные и обязательства

Основную часть текста занимает структуризация, кодификация, формализация и организация мер, санкций и процедур, уже введенных при президенте Обаме. Причина такого внимания к процедурным деталям, выражающегося в основном в усилении бюрократической стороны процедур, на первый взгляд достаточно прозрачна – законодатели из Вашингтона явно боятся дать президенту Трампу возможность существенно изменить уже имеющиеся санкционные списки или отменить часть санкций.

Значительно усложняется процедура отмены санкций против конкретных лиц – президент теперь, если захочет это сделать, должен написать длинный отчет, практически дипломную работу, доказывающую правомочность такой отмены, и отправить ее в Конгресс.

Наконец, дается длинный список оснований для применения санкций против лиц, которые будут идентифицированы в процессе изучения российской активности набором уже действующих вашингтонских комиссий. Президент теперь обязан («mandatory imposition» и «President shall» в тексте методично заменяют «President may» и «President is entitled to» и не оставляют возможности двойного толкования) вводить санкции в отношении всех, по поводу кого есть хотя бы одно основание.

Эта процедура заменяет расплывчатые призывы вводить санкции против соответствующих лиц без детализации. Соответственно, президента (если, конечно, он подпишет эту поправку) теперь будет легко поставить перед необходимостью добавить в санкционные списки любого, против кого любой американский политик (и не только) найдет доказательства запрещенной деятельности (или убедит комиссию в своей правоте, даже при отсутствии доказательств).

Отдельный блок посвящен семейной ответственности. Глава, дающая президенту право блокировать транзакции, совершаемые в целях нарушения санкционных запретов, включает транзакции в пользу «any child, spouse, parent or sibling» такого лица. Российские бонзы под санкциями, решавшие до того проблему переводом всей активности на сына или жену, будут вынуждены теперь строить еще более сложную линию обороны – возможно, привлекать невесток или родителей жены к участию в бизнесе.

Финансовые санкции

Применение санкций, однако, лишено категоричности – они могут быть отменены, даже если лица под санкциями всего лишь «совершают действия, ведущие к существенному сокращению запрещенной активности» и/или «гарантируют, что в будущем не будут сознательно вовлечены в запрещенную активность». Санкции могут не вводиться, если для них есть все основания, но их введение «противоречит интересам США» – последнее аккуратно вписано во все параграфы.

Волшебные «интересы США» не зря появляются в данном документе: уже несколько сенаторов высказались в том духе, что новая поправка достаточно хорошо написана, чтобы «послать внятное сообщение, но при этом не лишать президента США возможности улучшать отношения с Россией». Благодаря «интересам» можно заведомо исключить из санкционных списков всех, с кем США ведут переговоры (то есть всех первых лиц государства и персон, реально влияющих на политику), все компании, которые представляются стратегически важными для поддержания стабильности в России, обеспечить критически важные поставки (например, титана).

Другая часть поправки определяет расширение потенциального (включение определяет министр финансов индивидуально) круга лиц, попадающих под старые санкции. К спискам добавились компании из горнорудной и металлургической промышленности, железнодорожные компании и морские перевозчики. Все санкции, однако, касаются только американских лиц и компаний (US persons and persons in the US) и не задевают долларового финансирования, осуществляемого другими лицами.

Санкции не ретроспективны – речь идет о новом долге (и новых акциях). Союзники США, которых эти санкции не ограничивают, могут не опасаться и будущего ужесточения санкций, поскольку на тот момент нынешний новый долг станет старым. Самим же американцам можно не опасаться давать в долг компаниям из других отраслей, даже если они потом перекредитовывают санкционные компании. Несмотря на то что в поправке содержится призыв к президенту «закрыть все лазейки и возможности для обхода санкций», запрет на новые долги не включает компании, имеющие финансовые отношения с указанными в списке запрещенными отраслями.

Они и не опасаются – до 40% рынка российского внутреннего долга принадлежит нерезидентам, а евробонды российских компаний торгуются на уровне существенно выше странового рейтинга, так, как если бы Россия была как минимум частью Восточной Европы и членом ЕС.

Действительно, что может быть лучшей иллюстрацией достаточности спроса на российский долг: сегодня долги, например, американского эффективного и не обремененного долгами мясопроизводителя JBS, у которого бразильские акционеры вовлечены в коррупционный скандал, показывают доходность 8–9% годовых; одновременно долги той же срочности корпорации «Система», которая последовательно подвергается атакам крупнейшего хищника в России, дают доходность всего лишь 5–5,5%. Словно в качестве заранее заготовленного ответа на включение металлургов в санкционные списки металлургическая компания «Северсталь» разместила в феврале новый выпуск евробондов на $750 млн – разумеется, с переподпиской.

Потребности во внешнем финансировании (если анализировать реальный спрос, а не гипотетическую потребность России в инвестициях) крайне невелики. Россия переживает стагнацию: c третьего квартала 2013 года по третий квартал 2016 года (более поздних данных ЦБ пока не дал) общий объем задолженности субъектов экономики перед банковской системой в России упал с $1,17 трлн до $680 млрд. Российский внешний долг составляет $530 млрд – всего на сто с небольшим миллиардов больше, чем золотовалютные резервы, сократившись на $200 млрд за три года. Вряд ли в этих условиях у финансовых санкций есть реальный адресат.

Да, Сенат запрашивает у министра финансов, руководителя службы национальной разведки и госсекретаря отчет о возможном эффекте включения в финансовые санкции российского национального долга и деривативов на него и национальную валюту. Отчет ожидается через полгода, и будет очень интересно посмотреть на него: суверенный долг России невелик, доля американских инвесторов в нем небольшая, планы по выпуску долга не амбициозны. Помимо того, похоже, желания распространять санкции на суверенный долг у США пока нет, иначе какой смысл был бы запрашивать такой отчет, а не действовать проактивно, как обычно?

Нефтяные санкции

Подтвержден и глобальный запрет на передачу технологий разработки дорогой нефти (но не газа; глубоководные проекты, Арктика, сланцевая нефть). Запрет, однако, не категорический. Для того чтобы под него попасть, нужно быть одновременно: а) перспективным месторождением; б) разрабатываемым российской компанией; в) с участием лица, находящегося под санкциями.

Да, сенаторы предусмотрели защиту от утечки технологий через участие российских компаний в зарубежных проектах. Однако с минимальным напряжением можно придумать десяток простых ходов, которые позволят разрабатывать российские месторождения с применением американских или других передовых технологий: например, приглашать иностранную компанию на начальном этапе, не включая российские компании в разработку, или держать лиц из санкционных списков подальше от разработки.

Отдельный вопрос – зачем сегодня, при стоимости нефти ниже $50 за баррель, разрабатывать такие месторождения. Россия в основном озабочена закрытием арктических скважин. Перспективный северный газ под санкции не попал. Да, сенаторы говорят: мы перекрыли России возможности разработки месторождений будущего. Вот только наступит ли это будущее – будет ли нефть из Арктики когда-нибудь рентабельной?

Приватизационные санкции

Есть в поправке и новые санкции. Самый безвредный раздел направлен на лиц (без ограничения территориальности), которые, участвуя в приватизации государственной собственности в России любым способом стоимостью более $10 млн в год (то есть не только инвестируя в приватизируемые компании, но и оказывая платные услуги в этом процессе), «способствуют возможности приватизации имущества Российской Федерации способом, дающим несправедливые выгоды» чиновникам или их близким.

Эта страшная угроза явно не направлена на инвестиционные банки и аудиторов (они не получают больше $10 млн в год от одной транзакции), не задевает и других инвесторов в приватизируемую собственность (они никак не «способствуют возможности»). Это даже не про Glencore и Катарский фонд, потому что их транзакция мнимой приватизации доли в «Роснефти», возможно, была сделана в пользу российских руководителей корпораций, но уж точно не в пользу чиновников.

В России вообще научились укрывать интересы чиновников так хорошо, что данная статья вряд ли может когда бы то ни было быть применена «по-честному». Ну а не по-честному можно было все, что угодно, и раньше. Тем более что и здесь грозное «President shall» дополнено «if President determines». Ну а если не determines, то на нет и суда нет.

Киберсанкции

Более внятно определены санкции за подрыв кибербезопасности. Санкции против неких киберпреступников, связанных с Россией и действующих по заданию Кремля, вводятся впервые. Поправка требует от президента, чтобы в течение 60 дней после ее подписания он ввел санкции против всех лиц, которые «вовлечены в существенную активность по подрыву кибербезопасности любой персоны или института» и/или «сознательно оказывают таким лицам любую существенную помощь или обслуживают таких лиц, в том числе в плане финансовых сервисов».

Задача за 60 дней выявить всех таких лиц по всему миру достойна восхищения. На деле эта поправка дает президенту право налагать санкции на крайне широкий круг организаций и частных лиц; никакого решения суда или доказательств не требуется, поправка говорит лишь «the President determines».

Однако и эта, самая жесткая часть снабжена оговоркой про «национальные интересы». Более того, она (как и часть по поставкам оружия в Сирию) единственная, где именно президент, а не комиссия решает, достоин ли тот или иной человек или компания санкций. Таким образом, поправка оставляет для президента полную свободу неприменения санкций, несмотря на формальное требование согласовывать с Конгрессом любой отказ накладывать санкции – ведь, чтобы отказаться их накладывать, надо идентифицировать сам субъект санкций, а это делает президент.

Более того, гипотетические страшные киберпреступники, работающие на Кремль (как и поставщики оружия в Сирию, к которым, согласно поправке, применяются такие же санкции, как и к киберпреступникам), не очень боятся конфискации своего имущества в США и запрета на въезд в эту страну. Данная поправка не столько устрашает нарушителей, сколько дает им ясную возможность избежать наказания, если «интересы США» будут того требовать. Как сделать, чтобы они «требовали», – вопрос к президенту США и его переговорам с Россией.

Трубопроводные санкции

Совершенно новые санкции предложены в области технологий и материального обеспечения российских экспортных трубопроводов. Поправка предлагает вводить санкции в адрес любого лица, кто существенно (то есть более чем на $5 млн в год) способствует развитию или модернизации российской экспортной трубопроводной сети.

Безусловно, такие санкции нанесут существенный урон российскому газовому и нефтяному сектору, который ориентирован на экспорт (треть добытого газа и половина нефти вывозятся) не только в перспективе из-за падения экспорта через стареющие трубопроводы, но и уже сейчас – из-за остановки работ на «Турецком потоке», «Северном потоке – 2» и газопроводах, идущих в Азию.

Дело тут даже не в том, что у России нет нужных технологий и материалов (а это так). Экспортные трубопроводы быстро пересекают границы России, а на чужой территории без местных провайдеров российские компании просто не смогут оперировать. Только вот в этой части поправки произошла неожиданная замена обычного «President shall» на «President may» и избирательного «a person». Президенту разрешили не применять санкции, причем в отношении любой вовлеченной персоны. Можно не применять совсем.

Можно, например, узнав, что китайская компания становится подрядчиком при модернизации газопровода, а американская не получила подряд, пригрозить китайцам санкциями, а своих не наказывать. Можно угрожать строителям «Северного потока – 2», мотивируя европейцев увеличить покупки жидкого газа и сокращая офшорные доходы первых лиц «Газпрома» и окружения.

Нельзя только применить эти санкции всерьез – от поставок по существующим газо- и нефтепроводам из России европейские союзники США зависят не меньше, чем сама Россия. Возможно, в будущем зависимость уменьшится и ЕС будет готов отказаться от этих поставок. Только зачем тогда будут нужны санкции, не проще ли просто договориться с Брюсселем о приостановке закупок?

И доклад

В итоге новый пакет санкций, одобренный Сенатом и ждущий одобрения президентом (вероятность его неодобрения есть, как заявил представитель администрации еще 13 июня), состоит, во-первых, из попытки Конгресса бюрократизировать процедуру и включить себя в процесс. А во-вторых, из 1) мер, которые не представляют для могущих попасть под них лиц существенной проблемы или угрозы в ближайшей перспективе, или 2) мер необязательных, применяемых по личному желанию президента без всякой системы, или 3) мер, не применимых на практике без существенного нарушения good practice в части определения и доказательства оснований их применения.

В этом смысле поправка 232 не отличается от всех предшествующих санкционных акций в отношении России, написанных в лучшем соответствии с принципом «волки [американские избиратели, требующие действий, и русские политики, нуждающиеся в поддержании имиджа США как врага] сыты, а овцы [активы и бизнесы российской элиты, включая первых лиц, как и интересы американских компаний] целы».

Новостью в поправке является пока невнятно, но уже просвечивающий призыв для нарушителей, в частности по кибервопросам и поставкам оружия: «Давайте сотрудничать, и не будет вам санкций». В конце концов, интересы Америки превыше всего, и это не новость.

В экселевских таблицах, содержащих данные по экономике России, новая поправка не оставит следов. Зато тем, кто в последнее время подзабыл, что Америка – наш главный враг и стратегический соперник, придется об этом вспомнить.

Правда, у поправки есть и вторая часть, на перспективу. Сенат в заключительных главах внес требование к министру финансов, главе службы национальной разведки и госсекретарю в течение 180 дней представить подробный доклад о российских окологосударственных олигархах и бизнесах, их истории, роли, близости к Кремлю, участии в коррупционных операциях и прочее. Доклад должен также содержать «предварительные оценки воздействия применения санкций к означенным лицам на них самих, их бизнес, экономику России, экономику США и их союзников».

Не вполне понятно, зачем на это отведено 180 дней – любой выпускник «Вассара», стажер Белого дома сможет сделать такой доклад методом copy-paste из русскоязычного Forbes с вставками из The New Times для драматичности в течение пары рабочих дней. Возможно, сенаторы США не читают русский Forbes. Возможно, 180 дней нужны на редактирование списка – с тем, чтобы в него попали только тщательно оговоренные и согласованные персоналии. Согласованные с кем – большой вопрос; не исключено, что даже с Кремлем, который через американские санкции сможет кого-то из олигархов вернуть в Россию, кого-то отучить от нелояльности, кого-то заставить забрать деньги из бизнесов, которые нужнее американским инвесторам.

Туманные итоги

Наконец, вишенкой на торте в самом конце поправки сенаторы внесли в документ положения, которые реально ощутят на себе многие россияне. Целый раздел посвящен усилению борьбы с незаконными финансовыми операциями россиян.

В разделе нет ни одной конкретной меры, только призывы усилить контроль, закрыть бреши в системе, более широко трактовать термин «подозрительные операции» и прочее. Практика показывает, что результатом таких призывов становится не замораживание счетов олигархов, чиновников или крупных коррупционеров (как все знают, в самый разгар борьбы за know your client и против отмывания денег русские полковники типа Захарченко спокойно имеют счета в лучших западных банках), а еще большая бюрократизация compliance процедур для рутинных клиентов, новые позиции в отделах compliance, новые бонусы их руководителям, еще более безумные их требования.

Владельцы счетов на несколько сотен тысяч или миллионов долларов, имеющие российский паспорт, возможно, будут предоставлять теперь не три доказательства адреса проживания, а пять. Может быть, будут подтверждать происхождение денег не только формой 2-НДФЛ, первичными документами и комфортным письмом из банка, но еще и свидетельствами трех дипломированных юристов, что они лично видели бенефициара законно получающим деньги.

Российские компании будут терять время на многодневных проверках их рутинных платежей, а деньги, идущие из российских банков, будут неделями без объяснения причин лежать в Bank of America или BONY и иногда произвольно возвращаться назад (уже и так недавно был случай: деньги клиента Сбербанка, переводящиеся в западный фонд, лежали в Bank of America две недели, а на пятый запрос Сбера оттуда нехотя ответили: «Так Сбербанк же под санкциями»).

Есть в поправке и еще одна примечательная деталь: cенаторы создают фонд в размере $250 млн, средства которого будут расходоваться на борьбу с российской киберугрозой и незаконными финансовыми операциями. Примечательно в этом рутинном деле ($250 млн – копейки по американским меркам) то, как обозначен список потенциальных получателей. Это страны, «участвующие в расширении НАТО или ЕС, включая… Грузию, Молдавию и Украину».

Гипотетическое принятие документа в любом случае оставит много вопросов. Один из них – присоединится ли к санкциям ЕС. Если да, их экономическая значимость из нулевой станет незначительной. Зато у президента США теперь есть достаточно легкие способы атаковать российские бизнесы точечно, и невозможно сейчас понять, останется это пустой угрозой, будет применяться для защиты интересов американских компаний, использоваться по согласованию с Кремлем для давления на тех или иных русских олигархов или со временем станет оружием по тотальному выдавливанию России с мировых рынков.

В любом случае новые санкции на руку Кремлю, который уже давно взял курс на экономическую, политическую и культурную изоляцию, позволяющую ему держать страну под контролем и создавать ощущение угрозы, сплачивающее нацию вокруг своих лидеров, в то время как потоки нефти в ЕС продолжают обеспечивать и раздутый военный бюджет, и спортивные мегапроекты, и суперъяхты с замками для тысячи приближенных к власти семей, и приличный доход для полумиллиона чиновников и близких власти бизнесменов, и кусок хлеба для остальных граждан.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 июня 2017 > № 2214322 Андрей Мовчан


Индонезия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > carnegie.ru, 21 марта 2017 > № 2125917 Владимир Григорьев, Александр Зотин, Андрей Мовчан

Борьба с нефтью. Индонезия: геополитическое везение

Владимир Григорьев, Александр Зотин, Андрей Мовчан

Индонезия — относительно удачный пример ухода от сырьевой зависимости. Эта страна находится в регионе, знаменитом своими экономическими чудесами. Индонезия сейчас воспроизводит азиатскую модель развития с ориентацией на дешевую рабочую силу и экспорт, повторяя путь Южной Кореи, Сингапура и Китая. Географическая и отчасти культурная близость к лидерам региона повлияла на модель развития этой страны

В 1970-е годы зависимость Индонезии от экспорта углеводородов была весьма высокой. Однако политика президента Сухарто в отношении сельского хозяйства и промышленности помогла стране диверсифицировать экономику. Благоприятным оказалось и географическое положение Индонезии: для США в контексте войны во Вьетнаме эта страна стала геополитически важной. В 1980-е Индонезии удалось освободиться от нефтяной зависимости. Успех пришел с развитием сельского хозяйства, а затем и экспортно ориентированной промышленности, преференции для которой предоставляли США и Япония.

Индонезия — государство в Юго-Восточной Азии, на островах Малайского архипелага и западной части острова Новая Гвинея (Ириан-Джая). Население составляет 257,6 млн человек. Темпы его роста с 1950 по 2015 год несколько выше среднемировых — 2% в среднем в год (1,28% в 2010–2015 годах) при общемировом в 1,66% (1,18% в 2010–2015 годах). Медианный возраст индонезийцев — 28,4 года (среднемировой — 29,6 года)[1]. Этнический состав: яванцы — 40,1%, сунды — 15,5%, малайцы — 3,7%, батаки — 3,6%, мадурцы — 3%, бетави — 2,9%, минангкабау — 2,7%, китайцы — 1,2%. Религии: ислам — 87,2%, христианство — 7%, индуизм — 1,7%, традиционные культы. Основной язык бахаса, всего в Индонезии более 700 языков.

В 1950–1960 годах Индонезия была одной из беднейших стран мира, с огромным дефицитом бюджета и гиперинфляцией, иногда превышавшей 1500% в год. Период правления президента Сукарно (1945–1966) проходил на фоне резкого противостояния коммунистических (партия PKI) и националистических сил. В конце 1950-х годов профсоюзы, находящиеся под покровительством коммунистов, захватили множество голландских компаний под видом «отмщения бывшим колонизаторам». Позже, в 1964–1965-м, PKI и профсоюзы начали новую серию захватов — на этот раз британских и американских компаний[2].

В 1965–1966 годах власть в стране захватила армия, не заинтересованная в отъеме частной собственности, так как среди высших офицеров было много крупных землевладельцев и акционеров частных предприятий. В последующие несколько лет армия объявила коммунистическую партию вне закона, бросила в тюрьму лидеров PKI и негласно поддержала убийство сотен тысяч коммунистов по всей стране группами парамилитарес[3]. Одновременно армия и возглавивший страну генерал Сухарто запустили процесс реституции активов, конфискованных в 1950–1960-е профсоюзами. Для привлечения иностранного капитала в Индонезию новые власти приняли либеральные законы[4], а также объявили курс на дружественные отношения с США и западными странами.

Несмотря на жестокое подавление коммунистической оппозиции, 31 год правления президента Сухарто ознаменовался реформами, направленными на экономический рост, развитие инфраструктуры, образования, промышленности и в особенности сельского хозяйства.

В качестве основы развития Индонезии Сухарто провозгласил двойную цель: политическую стабильность и экономический рост. Экономикой страны в 1960–1980 годы занималась так называемая «мафия из Беркли» — группа технократов-экономистов, получивших образование преимущественно в США. Индонезийская элита рекрутировалась в основном из трех источников: выходцев из армии (друзей и сторонников Сухарто), политической партии Сухарто «Голкар» (Partai Golongan Karya — Партия функциональных групп) и экономического блока «мафии из Беркли»[5].

Основными реформами были дерегуляция, сокращение бюджетного дефицита и взятие под контроль инфляции. Последняя упала с 650% в 1966-м до 13% в 1969 году. Экономическая политика начиная с 1969 года формулировалась в пятилетних планах, где выделялись приоритетные отрасли развития.

В 1970-е казалось, что стране не миновать зависимости от ресурсов. Во время первого нефтяного бума (1973–1979) огромные поступления от продажи нефти и газа дополнялись другими статьями сырьевого экспорта. Экспорт древесины и кофе сильно вырос в 1970-е, так же как и цены на ненефтяное сырье. Цены на каучук, пальмовое масло и олово резко подскочили в 1973–1974-м, на кофе — в 1977-м. К концу 1970-х доля нефти и газа в экспорте составляла около 70%, а всего сырьевого экспорта — около 90%[6].

Тем не менее власти направляли природную ренту на цели развития, хотя бы частично. Поступления в бюджет от нефти перенаправлялись в госинвестиции. Например, резко выросли капиталовложения в сельское хозяйство, прежде всего в ирригационные системы и осушение болот. Доля бюджетных расходов на развитие сельского хозяйства выросла с 7,7% (1973−1974 годы) до 14,6% (1978−1979 годы). Государство предоставляло большие субсидии на покупку фермерами удобрений и пестицидов, инвестировало в строительство дорог и школ в сельской местности. Только в 1974 году было построено более 5000 начальных школ и тысячи сельских госпиталей.

Сельское хозяйство стало приоритетом первой пятилетки (1969–1974). К счастью для Индонезии, эта политика совпала по времени с мировой зеленой революцией, в ходе которой были выведены высокоурожайные сорта злаковых культур. Положительную роль сыграла и помощь со стороны США, в частности фондов Рокфеллера (Rockefeller Foundation) и Форда (Ford Foundation), дотировавших сельское хозяйство. Еще в 1960 году эти фонды спонсировали создание Международного института изучения риса (International Rice Research Institute — IRRI), целью которого стал поиск его новых сортов. Появление высокоурожайного риса и проаграрная политика государства, оплаченная нефтегазовыми доходами, помогли Индонезии стать независимой от импорта этого продукта, тем самым достигнув цели, поставленной еще в момент обретения независимости. Если в конце 1970-х — начале 1980-х Индонезия покупала почти треть мирового экспорта риса, то уже в 1985-м стране удалось полностью обходиться своими силами.

Впрочем, не все меры экономической политики способствовали развитию. Например, Индонезия еще в 1960-х установила огромные субсидии на топливо (как и многие другие богатые энергоресурсами страны), что приводило к его нерациональному использованию. Топливные субсидии сохранились и сейчас, хотя государство проводит последовательную политику по их ликвидации.

Избавиться от нефтегазовой зависимости отчасти помог разгоревшийся в 1975 году финансовый скандал вокруг государственной нефтегазовой компании Pertamina. Компания набрала для непродуманных инвестиций 10,5 млрд долларов долгов — в то время около 30% ВВП Индонезии. Расплатиться по ним Pertamina не смогла и вынуждена была объявить дефолт. История, наделавшая много шуму, нанесла значительный ущерб репутации и политическому влиянию Pertamina. В результате излишне амбициозные и рискованные инвестиции в нефтегазовом секторе были приостановлены. А так как это был 1975 год, многие нефтегазовые проекты были отменены еще до падения цен на нефть в 1980-е (время, когда немалое количество проектов, принятых в разработку при высоких ценах на нефть, стали убыточными)[7].

Скандал с Pertamina и закрытие части ее проектов усилили реформаторский блок в правительстве, в него вернулись некоторые старые реформаторы из «мафии Беркли». Приоритетом второй пятилетки (1974–1979) стало развитие региональной инфраструктуры за пределами наиболее населенного острова Ява.

Уже после падения цен в начале 1980-х власти быстро адаптировались к изменившейся конъюнктуре. Приоритетом третьей пятилетки (1979–1984) было развитие экспортно ориентированной индустрии, четвертой пятилетки (1984–1989) — создание тяжелой промышленности, пятой пятилетки (1989–1994) — развитие телекоммуникационной и транспортной инфраструктуры, шестой, не оконченной из-за ухода Сухарто пятилетки (1994–1999) — привлечение иностранных инвесторов.

К концу 1980-х доля нефтегазового экспорта начинает постепенно снижаться, хотя остается высокой. В 1988 году на нефть приходилось 23% экспорта, на газоконденсат — 17%. Другие сырьевые позиции тоже были значительными: например, каучук — 8%, древесина — 12%. Зато начинают появляться группы товаров, характерные для экспортных статей ранних стадий развития экономик «азиатской модели роста»: продукция легкой промышленности (3,2%), ткани (3%). Основными направлениями экспорта были Япония, США, Южная Корея и Малайзия.

Меры по осуществлению заявленных целей включали в себя сокращение расходов бюджета, девальвацию рупии в 1983 и 1986 годах, либерализацию внешней торговли, налоговые льготы и преференции для иностранных инвесторов. В стране сложилось несколько крупных промышленных конгломератов, в основном управляемых представителями китайской диаспоры: Salim Group, Sinar Mas Group, Astra Group, Lippo Group, Barito Pacific Group. Сухарто во многом сознательно поощрял развитие этнически китайского бизнеса, так как не опасался политического давления со стороны этого меньшинства. Это сотрудничество приносило плоды — рост ВВП в 1970–1990 годы был внушительным (в среднем 6,4% в год в 1980-е и 4,4% в 1990-е), однако промышленный сектор рос еще быстрее, его доля в ВВП увеличивалась. В 1991 году доля промышленности в ВВП впервые превысила долю агросектора.

Сухарто и его соратники были далеки от идеалов меритократии и сколотили значительные состояния в период своего правления. Коррупция хоть и была тормозом развития Индонезии, все же не смогла полностью блокировать позитивные тенденции в экономике.

Геополитическое везение

Некоторые исследователи[8] отмечают, что развитию Индонезии помогла геополитическая ситуация. Холодная война дала шанс на развитие многим странам восточноазиатского региона, как бедным ресурсами, так и богатым. Две войны — корейская в 1950-е годы и вьетнамская в 1960–70-е — вовлекли в региональные дела США и способствовали потоку иностранной помощи в некоторые страны региона. Одновременно исторические связи с Японией (многие восточноазиатские страны фактически были ее бывшими колониями) открыли возможности для привлечения инвестиционных потоков из этой страны. Многие другие развивающиеся страны Африки и Латинской Америки, не оказавшиеся в зоне конфликта супердержав и не входившие в зону экономического притяжения той или иной развитой страны, не получили столь благоприятные возможности для развития [9].

Президент Сухарто проводил свою прорыночную политику как раз в разгар вьетнамской войны. При этом в США существовали опасения, что за Вьетнамом на коммунистический путь развития могут встать и другие страны региона. В США были озабочены влиянием компартии Индонезии в начале 1960-х. После того как в 1965 году военные захватили там власть, США вместе с другими 15 западными странами и международными организациями создали специальный фонд Intergovernmental Group on Indonesia (IGGI), через который направляли помощь стране. Между 1967 и 1971 годом IGGI предоставила стране 2 млрд долларов, поддерживая прорыночную политику Сухарто[10]. Помощь также шла по каналу МВФ, экономисты которого оказывали консультативную помощь правительству. Позже к донорам и консультантам присоединились Всемирный банк и Азиатский банк развития.

Вовлеченность западных государств и мировых финансовых институтов в судьбу Индонезии привлекла и частный капитал. Успех международных доноров в поддержании политического режима и макроэкономическая стабилизация послужили сигналом для иностранных компаний — они поверили, что Индонезия относительно безопасное место для инвестиций. Первоначально инвестиции концентрировались в сырьевых секторах, однако со временем иностранный капитал стал проникать в промышленную сферу, особенно после того как правительство запустило программу импортозамещения в период первого нефтяного бума 1970-х и начала 1980-х.

В 1980 году США предоставили Индонезии торговые преференции в рамках Generalized System of Preferences (GSP) — механизма стимулирования торговли США с развивающимися странами. Одновременно собственные преференции предоставила Индонезии Япония. Эти привилегии помогли Индонезии переориентировать политику модернизации. Курс на импортозамещение был изменен на хорошо зарекомендовавшую себя в Южной Корее и на Тайване экспортно ориентированную стратегию. Это помогло Индонезии не заразиться «голландской болезнью» — упадком промышленного сектора на фоне успеха добывающих отраслей.

Вторым фактором в ненефтяном развитии Индонезии стали экономические перспективы, связанные с географически близкими Японией и развивающимися странами восточноазиатского региона (особенно, начиная с 2000-х, с Китаем). В конце 1960-х Япония отказалась от контроля за экспортом капитала, тем самым инициировав волну иностранных инвестиций в Восточную Азию, часть которых пошла в Индонезию. Вторая волна японских инвестиций в Восточную Азию, в том числе Индонезию, стартовала в 1985 году после соглашения «Плаза», подписанного западными странами и Японией, о необходимости ревальвации японской иены. Сразу после этого японские компании стали искать страны с дешевой рабочей силой для аутсорсинга своего производства.

Рост новых индустриализированных стран в Восточной Азии (NIC) также косвенно помог Индонезии. В конце 1980-х их привилегии в рамках GSP стали заканчиваться — и значительная часть промышленных инвестиций потекла в пока еще более бедную Индонезию. Особенно важна была эта динамика в 1980–90-е, при низких ценах на энергоресурсы, когда экономика Индонезии нуждалась в дополнительной стимуляции. Релокация инвестиций и послужила таким стимулом[11].

Азиатский кризис и демократизация

Однако бум привел к образованию пузырей и последующему кризису. В конце 1980-х и начале 1990-х многие восточноазиатские экономики включая Индонезию росли очень быстро. Этот период называли «азиатским экономическим чудом». Страны добились быстрого подъема, используя инвестиционную модель роста, включающую в себя массивные инвестиции в производство, ориентацию на экспорт и опору на дешевую рабочую силу. Такая модель позволяла «азиатским тиграм» производить товары на экспорт по вполне конкурентным ценам. Рост поддерживался фиксацией курса национальных валют к доллару США (индонезийская рупия была фактически привязана к доллару с 1986-го, ее среднегодовая девальвация в 3% объяснялась диспаритетом инфляции, которая была в Индонезии примерно на 3% выше, чем в США). Отсутствие валютного риска из-за привязки курса рупии к доллару и более высокие ставки делали размещение иностранного капитала выгодным.

Однако в 1995 году США вместе с Японией и Германией приняли так называемое обратное соглашение «Плаза». Это был пересмотр предыдущего соглашения 1985 года. Тогда были согласованы действия по ослаблению доллара. Теперь же решили его укрепить и ослабить иену — ее слишком высокий курс всерьез мешал японским экспортерам. Обратное соглашение «Плаза» стало спусковым крючком азиатского кризиса: в 1995–1997 годах иена упала приблизительно на 60% к доллару. Японский экспорт стал дешевле и привлекательнее экспорта «азиатских тигров», валюты которых были привязаны к дорожающему доллару.

Весной 1997 года инвесторы начали избавляться от активов, номинированных в тайском бате. Таиланд продержался недолго и в июле вынужден был пойти на девальвацию. Как только Бангкок отказался от привязки к доллару, инвесторы поняли, что и другие «тигры» не выдержат, и начали продавать активы в Индонезии, Малайзии, Южной Корее и на Филиппинах. Бегство капитала и девальвация подкосили банковские системы этих стран: долги были номинированы в резко подорожавшем долларе, а активы — в подешевевших местных валютах.

Азиатский кризис 1997–1998 годов ударил по Индонезии сильнее, чем по многим другим восточноазиатским странам. Причиной во многом стали неконтролируемое развитие банковского сектора после либерализации банковского законодательства в 1988-м (PAKTO 88); серия IPO на открытой в 1977-м бирже JSE; приток иностранного капитала в 1990-е и пузырь на рынке недвижимости. Средние темпы роста ВВП с 1986 года, после соглашения «Плаза», по 1997-й составили 7,5%. Другим фактором, усилившим влияние кризиса, стала политическая нестабильность, поразившая страну синхронно с экономическим кризисом.

Курс рупии упал с IDR2600/$ в августе 1997-го до IDR14800/$ в январе 1998-го. Попытки центробанка удержать курс привели к оттоку капитала и истощению резервов, в результате чего Индонезия была вынуждена обратиться к помощи МВФ. Падение ВВП в 1998 году составило 13,5% (в Южной Корее — 5,5%, Малайзии — 7,4%, Таиланде — 7,6%).

Первые бунты в стране стали происходить после того, как правительство повысило цену на бензин на 70% весной 1997 года. Далее протесты шли по нарастающей. В особенности пострадала богатая китайская диаспора: недовольство населения экономической ситуацией выливалось в антикитайские погромы. После погромов в Джакарте и других городах в мае 1998-го Сухарто ушел в отставку, передав власть вице-президенту Хабиби.

Зато именно азиатский кризис послужил отправной точкой для демократизации страны в 2000-е годы. Хабиби либерализовал политическую систему страны и СМИ. Уже в 1999-м в стране состоялись парламентские выборы, победу на которых одержала партия-новичок — Индонезийская демократическая партия борьбы (Partai Demokrasi Indonesia Perjuangan, PDI-P), возглавляемая дочерью первого президента Сукарно, свергнутого Сухарто, — Мегавати Сукарнопутри. Однако две другие партии — «Голкар» (Partai Golongan Karya) и Партия национального пробуждения (Partai Kebangkitan Bangsa, PKB) — создали коалицию и выбрали президентом умеренного исламиста Абдуррахмана Вахида. Но коалиция оказалась неустойчивой, и уже в 2001 году Вахид, уличенный в коррупции, был подвергнут импичменту. К власти пришла Мегавати Сукарнопутри, которая была при Вахиде вице-президентом. В 2004-м состоялись первые прямые выборы президента, на которых Мегавати Сукарнопутри уступила лидеру отколовшейся от PDI-P Демократической партии (Partai Demokrat) Сусило Бамбангу Юдойоно. С тех пор страна вступила в нормальный четырехлетний электоральный цикл. Юдойоно после двух президентских сроков ушел в 2014 году, а новым президентом стал номинированный от оппозиционной PDI-P Джоко Видодо.

Хотя удар кризиса 1997–1998 годов был очень сильным, в 2000–10-е экономика росла высокими темпами (в среднем 5,4% в год в 2010-м и 5,5% в год с 2011-го по 2015-й). Страна сократила уровень госдолга с 87% ВВП в 2000-м до 27% в 2016 году. Счет текущих операций с 1998-го сменился на положительный (до этого в 1990-е был дефицит на уровне 1,5% ВВП в год). Причина в росте профицита торгового баланса, который, впрочем, после пика в 2000-м на уровне 10% ВВП плавно сокращался и упал сейчас практически до нуля. Росту экономики способствовали, во-первых, эффект низкой базы после кризиса[12]; во-вторых — достигнутая в 2000-м макроэкономическая стабилизация[13], и в-третьих, продолжение политики экспортной ориентации производства и привлечения иностранных инвесторов.

Падение производства нефти в сочетании с ростом внутреннего потребления привели к тому, что в 2004 году Индонезия стала нетто-импортером нефти. В 2009-м страна приостановила свое членство в ОПЕК и возобновила его только в 2016-м. Однако рост цен на ненефтяные сырьевые ресурсы в 2000–10-е годы привел к тому, что страна увеличила экспорт ненефтяного сырья в долларовом выражении. Высокие цены на сырье отчасти затормозили наметившийся в 1990-х переход к несырьевой экономике. В 2008 году уголь составил 9,2% экспорта (в 1990-х — менее 1%), пальмовое масло — 11%, каучук — 5,3%, медь — 2,9%, никель — 1,7%. Однако, даже несмотря на сырьевой суперцикл, 2000-е показали, что страна оказалась способной развиваться с несколько меньшей опорой на сырье: доля электроники и продукции машиностроения составила в 2008-м около 9%, также повысилась доля продукции легкой промышленности — примерно до 10%.

Отчасти этому помог процесс вторичного аутсорсинга трудоинтенсивных производств[14] не в Китай, ставший уже сравнительно дорогим, а в менее развитые страны Восточной Азии, в том числе Индонезию. Китайский юань укрепился к индонезийской рупии за последние десять лет практически в два раза (с IDR1100/CNY до IDR1950/CNY). В сочетании с резким ростом зарплат в Китае это привело к тому, что индонезийский труд остается относительно дешевым. По данным Economist Intelligence Unit, в 2014-м зарплата на предприятиях в Индонезии составляла в среднем около 1 долл./час против 4 долл./час в Китае и 1 долл./час в Таиланде (в 2008-м в среднем в Индонезии было около 0,8 долл./час против 1,8 долл./час в Китае и 1,8 долл./час в Таиланде).

В 2014 году экспорт стал еще чуть более диверсифицированным: уголь — 10% экспорта, пальмовое масло — 8,9%, каучук — 2,7%. Зато электроника и продукция машиностроения составили в экспорте 10%, текстиль и обувь — 11%, продукция химической промышленности — 4,5%, транспортные средства — 4%. Индекс экономической сложности экспорта Индонезии Economic Complexity Index (ECI), рассчитываемый MIT, — 0,245. Это 79-е место по экономической сложности из 148 стран. В 1964 году Индонезия была значительно менее развитой — 85-е место из 100. Основные направления индонезийского экспорта — Япония (24,9 млрд долларов), Китай (20,8 млрд долларов), США (18,8 млрд долларов), Сингапур (18,7 млрд долларов) и Индия (13,6 млрд долларов).

Индонезия — один из относительно удачных примеров сворачивания с пути сырьевой зависимости. Эта страна находится в регионе, знаменитом своими экономическими чудесами. Южная Корея, Сингапур, Тайвань, Гонконг, а позже Китай прошли в разное время с некоторыми вариациями один и тот же путь экономического развития, который в свое время американский экономист Пол Кругман определил словами «perspiration, not inspiration» — «пот, а не вдохновение». Азиатскую модель развития с ориентацией на дешевую рабочую силу и экспорт повторяет сейчас наряду с Малайзией, Таиландом, Вьетнамом и Индонезия. Географическая и отчасти культурная близость к лидерам региона повлияла на модель развития этой страны.

[1] World Population Prospects: The 2015 Revision. — United Nations, Department of Economic and Social Affairs, Population Division. — 2015.

[ii] https://www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/id.html.

[2] Rosser A. Escaping the Resource Curse: The Case of Indonesia. — Journal of Contemporary Asia. — Vol. 37. №1. 2007. — P. 38–58.

[3] Cribb R. The Indonesian Genocide of 1965–1966 // Teaching about Genocide: Approaches, and Resources / Ed. S. Totten. — N. Y., L.: Routledge, Taylor & Francis Group, 2004. — P. 133–143.

[4] Например, закон об иностранных инвестициях (1967) и закон о внутренних инвестициях (1968).

[5] Vatikiotis M. R. J. Indonesian Politics Under Suharto: The Rise and Fall of the New Order. — L.: Taylor & Francis, 2004. — P. 47.

[6] Rosser A. The Politics of Economic Liberalisation in Indonesia: State, Market and Power. — Richmond: Curzon, 2002. — Р. 42.

[7] Ascher W. Why Governments Waste Natural Resources: Policy Failures in Developing Countries. — Baltimore: John Hopkins University Press, 1999. — P. 68.

[8] Stubbs R. War and Economic Development: Export-Oriented Industrialization in East and Southeast Asia. — Comparative Politics. — Vol. 31. №3. 1999. — P. 337–355.

[9] В Латинской Америке только Мексика получила определенные экономические преимущества, находясь в зоне экономического притяжения США.

[10] Woo W., Glassburner B., Nasution A. Macroeconomic Policies, Crises, and Long Term Growth in Indonesia, 1965–1990. — Washington: World Bank, 1994.

[11] Beeson M. Japan and South-East Asia: The Lineaments of Quasi-Hegemony. — The Political Economy of South-East Asia: Conflicts, Crises and Change / Eds. G. Rodan, K. Hewison and R. Robison. — Oxford: Oxford University Press, 2001. — P. 283–306.

[12] Рост ВВП начался уже в 1999-м.

[13] Инфляция в 2000-х упала до однозначных чисел, прогноз МВФ на 2016-й — 3,6%.

[14] Например, производителя обуви Nike.

Индонезия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > carnegie.ru, 21 марта 2017 > № 2125917 Владимир Григорьев, Александр Зотин, Андрей Мовчан


США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 марта 2017 > № 2104322 Андрей Мовчан

Катастрофа, которой нет. Почему американский бизнес не боится Трампа

Андрей Мовчан

Несмотря на панику в американском истеблишменте, бизнес и рынки, судя по объективным данным, приветствуют победу Трампа и не боятся за судьбу Америки. С точки зрения бизнеса, если Трамп и не сумеет ничего улучшить, то по крайней мере он не будет ухудшать ситуацию в тех секторах, где консенсус старой политической элиты только усугублял проблемы

Впервые с 1933 года в Белый дом в Вашингтоне вошел успешный бизнесмен (Джордж Буш-старший, конечно, тоже был бизнесменом, но все же до президентского кресла он долгие годы был на выборных должностях). Появление президента не из привычной среды политического истеблишмента, с эпатажным стилем поведения и ультрапопулистскими обещаниями, вызвало у уверенной до того момента в своем статусе западной политической и медийной элиты плохо контролируемую истерику, заставившую рафинированных гуманистов забыть о приличиях и породить слова и действия, которых даже сам Трамп не решился бы себе позволить.

Йозеф Йоффе, редактор немецкого еженедельника Die Zeit, в ответ на сам по себе неприличный вопрос «Как можно убрать Трампа из Белого дома и прекратить катастрофу?» публично заявил: «Например, убийство прямо в Белом доме». Экономический редактор Independent Бен Чу озаглавил свою статью «Дональд Трамп – внутренняя трагедия для Америки». Скотт Рейд в Los Angeles Daily утверждает, что с избранием Трампа Лос-Анджелес теряет шансы на Олимпиаду в 2024 году. The Week называет победу Трампа «победой расизма над плюрализмом», описывает состояние читателей как «эмоциональный шок с элементами ужаса» и призывает приготовиться к катастрофе – «Америка стоит на краю пропасти».

В последние недели на первый план вышла тема «русского следа» в победе Трампа – тем более знаменательная, что именно в России шовинистическая ксенофобия всегда была в почете и еще полгода назад на вопрос multiple choice «В какой стране боятся влияния какой страны на свою политику? – 1) в России боятся влияния США; 2) в США боятся влияния России» – любой знакомый с политикой студент колледжа не задумываясь выбрал бы первое.

Сложно сказать, чем в большей степени обусловлены такая паника и такая радикализация высказываний. Возможно, страхом засидевшихся функционеров за теплые места и большие зарплаты в аппарате. Но многие функционеры сегодня уходят сами, не дожидаясь конфликта. Возможно, классовой ненавистью бюрократов к бизнесменам. Но почти все бюрократы отлично работают с бизнесом. Может быть, дело в искренней вере части европейцев и американцев в то, что идеи Трампа снизить налоги, защитить рынки и инвестировать в инфраструктуру губительны.

Как бы там ни было, страх этот раскрывает удивительную неуверенность в том, что двухсотлетний фундамент демократии, на который сами же «либералы» и «бюрократы» тратят гигантские средства и в котором занято столько «белых воротничков», сможет устоять перед напором одного специалиста по телешоу и недвижимости всего-то за четыре коротких года.

Есть и еще одно подозрение – причина просто в том, что Трамп непонятен современному западному истеблишменту, поколениями привыкшему к определенным правилам поведения и игры.

Правила рекламы

Политика американской власти уже долгое время определяется набором идеологем и традиций без оглядки на их практическую обоснованность. Расширение субсидируемых союзов (без учета выгодности); повышение налогов (невзирая на депрессию производства); рост количества пособий и льгот малоимущим за счет зарабатывающих (демотивирующий и работников и работодателей); сотрудничество во имя демократии (что бы это ни значило) и конфронтация с теми, кто демократии не хочет; нерушимость границ любой ценой (в том числе ценой многих жизней и отказа нациям в праве на самоопределение); примат проблем типа глобального потепления или ядерного разоружения над проблемами экстремизма и нестабильности вне США – вот неполный перечень правил мышления, которые, по мнению старых элит, Трамп должен был бы соблюдать.

Трамп был бы ближе элитам, если бы произносил привычные слова о всеобщем равенстве, об Америке – доме для эмигрантов, о борьбе с бедностью за счет богатых, о стремлении к единому торговому пространству в масштабах мира, ругал Россию и осторожно приветствовал отказ Ирана от ядерной программы, делал вид, что не замечает Тайвань, и стыдливо молчал про Израиль. От Трампа ждали бы сдержанности, во имя которой политик должен врать либо правдоподобно, либо в рамках общепринятого дискурса.

Реальный же Трамп – борец с идеологемами и шаблонами, достаточно посмотреть на его бизнес-историю. «We better get along with Russia», – говорит прагматик, имея в виду: «Мир лучше конфронтации, хорошо бы нам удалось договориться с русскими». «Он хочет принять условия русских!» – в ужасе восклицают оппоненты. «Разве лучше не договориться?» – с удивлением спрашивает Трамп, который совершенно не имел в виду, что готов уступать России. Но политики его не понимают, им важны принципы, а не результат.

Трамп вообще кажется противоположностью политикам. Политик рассматривает свою деятельность как великое служение, за которое народ делится с ним налогами. Это служение имеет незыблемые принципы, но зачастую не имеет ни цели, ни практического результата. Трамп, как бизнесмен, принципов не имеет вообще и, похоже, видит в своей работе президентом товар, который надо продать избирателям.

В этом смысле Трамп абсолютно последователен, полагая, что, во-первых, чтобы продать товар, реклама должна сделать его интересным и запоминающимся. Во-вторых, товар должен иметь хотя бы иллюзию полезности, отвечать конкретным задачам покупателей. И в-третьих, вина за несоответствие товара рекламе должна быть возложена на кого угодно, кроме производителя.

Трамп говорит не то, что думает, и не то, что предписывают правила политики, а то, что от него хотят услышать избиратели, какими бы они ни были. Он, как хороший игрок, считает свои действия на несколько ходов вперед, особенно когда речь идет о саморекламе. Похоже, что Трамп никогда не планировал увидеть свой указ о запрете на въезд гражданам нескольких мусульманских стран воплощенным в жизнь – его задачей было продемонстрировать части избирателей, которые ждали от него ограничений на въезд мигрантов в страну, что он бы рад выполнить их желания, но демократические политики не дают. Рискну предположить, что голоса апологетов «Америки без мусульманских мигрантов» Трамп для следующих выборов за собой закрепил, в то время как политика по отношению к ним в стране никак не изменилась.

Аналогичные ходы Трамп делает постоянно – разговор с президентом Тайваня обратил на себя внимание, но ничего в отношениях с Китаем не изменилось. Выход из TТП закрепляет за Трампом голоса противников интеграции с Азией, меж тем ТТП пока еще существовало только в бумажных проектах, и неоткуда было выходить. Наверняка выход из ТТП большое число простых избирателей Трампа воспримут как защиту американского рынка; меж тем это большой подарок Китаю, который в Пекине уже наверняка оценили по достоинству и будут готовы в ответ говорить о более выгодных для США условиях торговли.

Другие угрозы Трампа только выглядят страшными – в точном соответствии с законами рекламы. Про таможенные пошлины, которые Трамп обещал ввести, пока никто (и он сам) не вспоминает, да и стоит ли – в американском конечном потреблении лишь 12% составляет импорт, а доля Китая – несколько процентов. Американцы не смогут ни заметить рост цен, ни получить много рабочих мест в результате введения пошлин.

Китаю же введение США пошлин на импорт может парадоксальным образом даже помочь – снижение выручки производителей вызовет остановку роста зарплат, и для всего остального мира конкурентоспособность китайских товаров вырастет. Китайское производство не заменится на американское – слишком высока себестоимость, даже с 40%-ной пошлиной. Скорее вместо китайских товаров (если их поставки сократятся) в США пойдут товары из других стран – от Бразилии до Малайзии, а их место на мировом рынке займет китайская продукция. Так что будет введена пошлина или нет, принципиально на США это не отразится.

Вопрос занятости, который так волнует Трампа и который он обещает решать с помощью «вдавливания» производственных мощностей американских компаний обратно в Америку, похоже, используется им лишь для саморекламы и не имеет долгосрочных последствий. Эта проблема просто слишком серьезная, чтобы решать ее так прямолинейно. Исторически рабочие места в США намного лучше создавали демократы, а не республиканцы, а единственный бизнес-президент США в прошлом – Герберт Гувер – был также единственным за последние сто лет, кто сократил их количество за время своего президентства.

Америке нужно едва ли не 40 млн новых качественных рабочих мест, чтобы решить проблему занятости в ее нынешнем виде, суметь уйти от субсидирования почти 50 млн человек. Создание такого количества рабочих мест просто путем их перевода из стран с низкой средней зарплатой и низкими налогами на оплату труда – задача невозможная: нет такого экономического стимула, который мог бы перевесить восьмикратную разницу в стоимости человеко-часа в США и Мексике.

Естественно, корпорации делают реверансы в сторону президента, и он отчитывается перед избирателями – за первый месяц его правления получены обещания создать (или перевести в страну) около 10 тысяч рабочих мест. Даже если эти обещания будут выполнены и этот темп сохранится, Америка за годы правления Трампа получит 480 тысяч новых рабочих мест благодаря его политике, притом что при Обаме только за его второй срок количество новых рабочих мест превысило 10 млн, а сегодня экономика США прибавляет без всякого участия Трампа по 200 тысяч рабочих мест в месяц по инерции.

Конечно, рабочие места в промышленности растут на скромные 5000 в месяц, и Трамп может утроить этот объем – но большим вопросом является вообще их целесообразность для Америки: искусственно создавать полмиллиона рабочих мест в машиностроении ничуть не лучше, чем возрождать газовое освещение, чтобы дать работу фонарщикам, или ликвидировать АТС, чтобы занять делом телефонисток.

Америка удерживает высокую среднюю оплату труда ровно за счет того, что не размещает на своей территории производства с низкой стоимостью трудовых ресурсов, уступая эту возможность другим странам. Более того, перемены, которые ждут рынок труда в ближайшее время, поставят перед Америкой совершенно другие проблемы, если не в течение президентского срока Трампа, то в ближайшие десять лет после: автоматизация производства ликвидирует все те рабочие места, которые создаст Трамп, и еще много других.

В частности, уйдет в прошлое профессия водителя грузовика – самая распространенная у мужчин во многих штатах США на сегодня. На эти вызовы Америка должна отвечать не попыткой уцепиться за прошлое, а созданием рабочих мест там, где они еще будут нужны (в частности, в сервисе и высоких технологиях), и сокращением рабочей загрузки на одного человека. Трамп, очевидно, и не претендует на переворот в области занятости – создание полумиллиона рабочих мест добавит ему миллион избирателей на выборах, вот и вся его цель.

Экономика стены

То же самое касается денег. Бюрократ осваивает бюджеты, которые сперва выбивает, – чем больше освоит, тем больше выбьет в следующий раз. При этом логика «выбить – освоить» применяется во всех случаях, будь то военный бюджет, выбиваемый у правительства, или налоги, выбиваемые у налогоплательщиков. Условная Америка Хиллари Клинтон продолжала бы подходить к бюджетам чисто бюрократически: больше налогов – больше затрат. Несмотря на то что эта логика уже очевидно приводит к эскалации проблем – что в социальном обеспечении, что в медицине, что в образовании.

Трамп мыслит о бюджетах в терминах «заработать» и «сэкономить», – терминах, политикам незнакомых и потому пугающих, кажущихся предвестниками катастрофы, потому что они вырывают из-под бюрократии основу ее деятельности – вместо любимого «собрать и распределить» от нее будет требоваться «создать и использовать эффективно». Бюрократы в ужасе обвиняют Трампа в предложении существенно увеличить дефицит бюджета и государственный долг. Эти обвинения звучат как минимум некорректно на фоне того, что за последние 8 лет государственный долг США вырос с 70% до 102% ВВП, а дефицит федерального бюджета – от суммарного уровня $2 трлн за период 2000–2008 годов при Буше до $7,3 трлн при Обаме. На практике Трамп не предлагает ничего, что могло бы существенно увеличить расходы государственного бюджета.

Множество стенаний посвящено предложенной Трампом программе привлечения $1 трлн в американскую инфраструктуру за 10 лет. Цифра звучит угрожающе, но между тем это всего $100 млрд в год. На инфраструктуру в США уже сейчас тратится 2,4% ВВП – это $450 млрд в год. Добавить $100 млрд в год – это чуть более 20% прибавки, причем сделанной за частный счет, – налоговые стимулы, которые приведут к привлечению частных денег, обойдутся США всего в 0,6% федерального бюджета.

Еще одна великая тема – это стена на границе с Мексикой. Трамп настаивает на строительстве стены высотой 10 метров и протяженностью от 1500 до 1900 миль. По независимой оценке, такая стена обойдется в $25 млрд (Трамп говорит о $10 млрд в своей привычной манере: «Никто лучше меня не строит стены и никто не строит их так дешево»). Разговоров вокруг стены идет очень много, избирателей она привлекает, но стоимость ее меньше, чем уже сэкономленные Трампом на сокращении контракта на производство самолетов F-35 деньги. Вдобавок Трамп предлагает ввести налог на переводы долларов иностранными рабочими домой. С учетом того, что только мексиканцы переводят более $25 млрд в год, даже 5%-ный налог даст 50% стоимости стены за 10 лет.

Трамп утверждает, что за постройку стены заплатит Мексика, и частично это может быть и так. С одной стороны, США могут, как предлагает Трамп, перейти к налогообложению прибыли компаний не по месту производства, а по месту реализации, так что сальдо счета торговых операций с Мексикой (на сегодня около $60 млрд в год) будет приносить США $12 млрд в год. Мексика не сможет возражать против такого налога, так как он будет одинаков для всех стран-импортеров. Американские корпорации не будут возражать, так как их экспорт будет освобожден от налога. С другой стороны, строить стену будут в основном мексиканские рабочие (они дешевле, а Трамп же строит дешевле всех), и бетон для стены поставят мексиканские компании – у США нет близлежащих производителей, а Chimentos Mexicanos и CEMEX уже объявили о готовности обеспечить требуемые 339 млн кубометров бетона. Так что Мексика не остается внакладе.

Набор остальных инициатив Трампа – ограничение регулирования, зеленый свет проектам трубопроводов, введение системы приема иммигрантов на базе их полезности США и возможности себя содержать, построение системы симметричных таможенных барьеров и прочее – не выглядит ни катастрофическим, ни даже потенциально вредным, и это не могут не понимать критики Трампа, в том числе и яростные. Правда, его анонсируемый пакет налоговых стимулов и мер, в сущности, еще никто не видел, и потому невозможно судить о его влиянии (краткосрочном и долгосрочном) на бюджеты. Но отдельные идеи, которые озвучивает Трамп, не выглядят ни неразумными, ни существенно сокращающими сборы в краткосрочной перспективе.

Тем не менее Трамп не только встречается с открытым сопротивлением вокруг себя, ему не удается даже укомплектовать органы государственной власти – высокопоставленные сотрудники уходят, крупные блоки в системе госадминистрирования остаются открытыми, экспертизы не хватает. «One of the key problems today is that politics is such a disgrace, good people don't go into government», – говорит Трамп, имея в виду своих предшественников.

Многие соглашаются, имея в виду и самого Трампа тоже. Яростная критика нового президента вызывает опасения своеобразного бойкота Трампа системой и возможных провалов в политике, говорят и о высокой вероятности импичмента. Независимые обозреватели отмечают резкую радикализацию не только политических элит, но и населения – противники Трампа среди самых разных слоев общества, пожалуй, впервые в новейшей истории США готовы радоваться неудачам Америки, лишь бы в них можно было обвинить нового президента.

Рыночный оптимизм

Однако бизнес и рынки, судя по объективным данным, приветствуют победу Трампа и не боятся за судьбу Америки. Мировые биржи растут ускоренными темпами, инфляция в США повышается, рост ВВП ускоряется, ФРС собирается повышать ставки в марте – второй раз за полгода.

Бизнесмены, конечно, лучше понимают и то, что говорит, и то, что делает Трамп (и, конечно, их, в отличие от привыкших к протоколу бюрократов, не пугает эпатажность Трампа и не отвращает его навязчивое отсутствие вкуса и меры – они к таким персонажам привыкли). И банкиры, и производители, и инвесторы имеют сегодня свой взгляд на происходящее. С их точки зрения, США только что выдержали важный экзамен – на способность сохранять демократию и учиться на своих ошибках.

Уже первые события после инаугурации Трампа показали, что в США, в отличие от стран, где демократией называют диктатуру большинства, власть хорошо распределена и страна защищена от волюнтаризма и революционных действий даже президента. Конечно, умный игрок может использовать это в своих интересах, и бизнес это знает, а Трамп, лишенный скромности, не скрывая, говорит: «I've been dealing with politicians all my life. All my life. And I've always gotten them to do what I need them to do». Но это использование имеет жесткие пределы, за которые не выйти даже Трампу. Несколько крупных бизнесменов из США сказали мне в последнее время, что они не удивятся, если спустя годы после президентства Трампа период его пребывания в Белом доме будет оцениваться как позитивный, но сравнительно скучный.

Рынки помнят историю. А история говорит, например, что экономика США мало зависит от личности президента. За последние сто лет темпы роста рынков при президентах демократах и республиканцах совпадают, а кризисы приходят циклично, невзирая на экономическую политику Белого дома или на то, первый срок идет у президента или второй. Это историки рассуждают о «плане Рузвельта» или рейганомике как о триггерах экономических изменений. Профессиональные инвесторы считают, что США вышли из Великой депрессии благодаря Второй мировой войне, а вместо рейганомики сработали появление рынка информационных технологий и рост новых экономик на фоне дешевой нефти.

Нельзя сказать, что бизнес и инвесторы не ждут от Трампа хотя бы начала перемен в секторах, в которых консенсус старой политической элиты только усугублял проблемы. Многие считают, что назрели перемены в образовании, где масштаб льгот и субсидий загнал цены на уровень, запретительный для не имеющих льготы семей, а чрезмерная защита прав учителей привела к существенному падению уровня образования в школах. Необходимо что-то делать с депрессивно влияющей на бизнес налоговой нагрузкой, рост которой связан с неоправданным увеличением тех же льгот и субсидий. Не справляется Америка и с огромными затратами на внешнеполитические операции, мягко говоря не всегда осмысленные и еще реже – успешные.

Пора критически оценить роль профсоюзов и их влияние на экономику. Что-то надо делать с очень дорогой и широко разрекламированной программой развития медицинского обеспечения, которая расширила круг застрахованных, но неоправданно увеличила стоимость страховки для тех, кто готов был ее оплачивать. В конце концов, с точки зрения бизнеса если Трамп и не сумеет ничего улучшить, то по крайней мере он не будет усугублять ситуацию, как это было бы, стань президентом, например, Берни Сандерс.

Да, Трамп испытывает явные проблемы с формированием аппарата. Но что, кроме дополнительного регулирования, видят рынки и бизнес от государственного аппарата? Именно представители бизнеса обычно выступают за его сокращение и утверждают, что у государственного администрирования отрицательная добавленная стоимость.

Наконец, самое главное. Рынкам, как правило, неинтересны политические дебаты. Инвесторам все равно, какая прическа у президента, как много он врет и какую страну он любит больше, а какую – меньше. Рынки управляются спросом и предложением на ценные бумаги. Что означают слова (и дела) Трампа для спроса и предложения? Прежде всего, что предложение денег на фондовых рынках будет расти – налоги снизятся, значит, у населения и компаний останется больше средств на сбережения. При этом бюджет будет тратить – на инфраструктуру, на стену, на военные нужды. Америка будет занимать; Европа будет вынуждена печатать больше денег, так как количественное смягчение придется продолжать; Китай будет вынужден использовать свои резервы, и они окажутся на рынке, и прочее.

ВВП США, по мнению рынков, будет расти – по тем же причинам. Это значит, что ставка рефинансирования будет расти, инвестиции с долговых рынков, возможно, временно переберутся на рынки акций (именно в ожидании этого рынки акций и растут), а потом, когда цены на рынке долга абсорбируют основной этап роста ставки, пойдет обратный поток – и в ожидании этого короткие долги не теряют в цене.

Конечно, рынки и бизнес – это не оракулы. Катастрофа на то и катастрофа, чтобы приходить внезапно – так было и в 1998, и в 2003, и в 2008 годах. Кроме того, рынки недооценивают внезапные события, связанные не с действиями Трампа (он как бизнесмен умеет просчитывать риски), а с действиями его оппонентов – про импичмент действительно говорят всерьез. Не надо забывать и про то, что за последние 150 лет четыре президента США были убиты.

Но политики в деле прогнозирования справляются не лучше рынков. Так что ни спокойствие первых, ни паника вторых на самом деле ничего не говорят о будущем. В феврале 2016 года в Неваде Трамп в своей привычной манере воскликнул: «Я люблю плохо образованных!» Ну что ж, все мы заслуживаем его любовь – мы недостаточно образованы для того, чтобы предсказать сегодня последствия его президентства, и, видимо, это единственная взвешенная позиция.

США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 марта 2017 > № 2104322 Андрей Мовчан


Венесуэла > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 28 февраля 2017 > № 2104443 Владимир Григорьев, Александр Зотин, Андрей Мовчан

Борьба с нефтью. Венесуэла: нефть плюс социализм

Владимир Григорьев, Александр Зотин, Андрей Мовчан

Венесуэла — уникальный для XXI века случай экономического мисменеджмента. Страна с богатыми нефтяными ресурсами поставлена на грань гуманитарной катастрофы из-за социалистических экспериментов Чавеса — Мадуро. Последние вряд ли были бы возможны без финансирования их за счет нефтяной ренты

Эта публикация — первая в серии работ, объединенных проектом «Анализ исторических прецедентов и разработка рекомендаций по диверсификации ресурсной экономики». Проект, осуществляемый Московским Центром Карнеги при финансовой поддержке Министерства иностранных дел и по делам Содружества (Великобритания), рассчитан как минимум на три года. Цель его, помимо создания большого массива описательного и аналитического материала, состоит в том, чтобы сформулировать индивидуализированные рекомендации для стран с ресурсной экономикой в зависимости от таких параметров, как численность населения и масштаб экономики, институциональная база, политическая и экономическая история, доля ресурса в ВВП и прочее. Внимание авторов при этом будет в первую очередь сфокусировано на России.

Исследование ресурсозависимых экономик можно масштабировать до любого объема в зависимости от того, какие ресурсы в него включать, какой исторический период рассматривать, какой аспект изучать. Однако сегодня, на закате почти 15-летнего периода ненормально высоких цен на углеводороды, логично было бы ограничиться странами, испытавшими углеводородную зависимость в начале XXI века, и оценить степень успешности их опыта в диверсификации экономики. Тем более это актуально для России — страны, чья экономика и политический строй претерпели существенные изменения в связи с пролившимся на страну потоком нефтедолларов.

В этой работе мы провели сравнительное описание развития экономик десяти стран — лидеров в области добычи и экспорта углеводородов. Исследование охватывает период со второй половины ХХ века по сегодняшний день. Несмотря на огромное разнообразие сценариев (от гражданской войны или революции до стабильного процветания, от welfare states до государств с зашкаливающим коэффициентом Джини, от максимально открытых до совершенно изолированных экономик), из работы можно сделать ряд небезынтересных выводов.

Аномальные доходы от экспорта минеральных ресурсов, так же как избыток такого ресурса внутри страны, порождают деформацию экономики во всех случаях, вне зависимости от политического строя и экономической политики.

Достижение экономической диверсификации в странах — экспортерах нефти является сложной задачей. Стратегии диверсификации, реализуемые в большинстве из них, не увенчались успехом. Фактически нет примеров стран, которые смогли успешно диверсифицировать экономику, освободившись от нефтяной зависимости, особенно в случаях, когда добыча нефти даже на фоне снижения цен позволяла сохранять структуру экономики без социальных потрясений. Успех или неудача диверсификации зависят больше от реализации соответствующей экономической политики, чем от других обстоятельств. Тем не менее многие страны — экспортеры нефти показывают разной степени успехи в диверсификации своей экономики.

Диверсификация экономики во всех странах, даже наиболее успешных, шла очень долго и медленно, практически останавливаясь в моменты роста цен на нефть.

Открытость экономик, привлечение иностранного капитала, снятие торговых барьеров являются, безусловно, позитивными факторами. Ни в одной из исследуемых экономик такая политика не привела ни к образованию экономической зависимости, ни к изменению политической системы в связи с такой открытостью. В процессе диверсификации ключевую роль может играть наличие доминирующего партнера — страны, которая получает экономические преимущества за счет использования более дешевой рабочей силы, территориальных ресурсов и других особенностей ресурсозависимой страны. Однако в рамках наших наблюдений этот фактор не увеличивает рисков экономики.

Реформирование экономики за счет доходов от ресурсов должно проходить с учетом влияния на существующие экономические отношения. Сохранение доходов граждан должно контролироваться через механизмы социального государства, централизованное распределение или какие-то другие механизмы. Игнорирование интересов крупных социальных групп именно в процессе реформ, а не в рамках естественного развития ресурсной зависимости является опасным для стабильности государства.

Суверенные фонды, формируемые в периоды бума, — успешный инструмент, который позволяет резервировать средства; сгладить проблемы с финансированием публичного сектора, следующие за снижением доходов от экспорта ресурса; поддержать ликвидность в экономике. Но они выполняют свою роль тем успешнее, чем ближе их мандат к мандату private equity фонда.

Эффективность одних и тех же мер и начинаний может коренным образом различаться в зависимости от того, кто и как их осуществляет. Ключевыми драйверами эффективности здесь служат опыт и способности менеджмента (эффективно привлекать иностранный менеджмент на конкурентной основе), а также сокращение издержек, связанных с несоответствием мотивации элит задачам развития страны. В частности, крайне важный фактор — снижение уровня коррупции, что достигается принятием современных стандартов прозрачности, интеграцией в мировую правовую среду, принятием международных стандартов регулирования, движением в сторону правовой системы британского типа.

Ключевое значение имеет оценка инвесторами и экономическими агентами риска ведения бизнеса в стране. Главным фактором повышения уровня риска служит не только слабая система защиты прав экономических агентов, но и непоследовательность действий власти, ее неспособность нести ответственность за поддержание социального и бизнес-договора в широком смысле слова. При этом страны, добивающиеся низкого уровня риска в ведении бизнеса, показывают высокие результаты в области противодействия ресурсной зависимости и достаточно высокий уровень диверсификации экономики вне зависимости от политического строя.

В развитии ненефтяных индустрий ориентация на импортозамещение заводит развитие экономики в тупик. Создаются неконкурентоспособные производства, которые требуют дотирования со стороны ресурсного сектора и по мере увеличения доходов потребителей от распределяемой аномальной выручки за экспорт ресурсов замещаются в потреблении импортом — вне зависимости от политики. Напротив, ориентация на диверсификацию экспорта, даже в условиях изначально более слабой базы, позволяет использовать инвестиции из ресурсных секторов на создание конкурентоспособной промышленности и сервисного сектора, пусть и при возрастании доли импорта в потреблении. При этом неоправданным выглядит опасение создавать высокотехнологичные отрасли с высокой добавленной стоимостью при отсутствии видимого конкурентного преимущества: опыт показывает, что создание таких кластеров достигает успеха, если соблюдены все остальные условия.

Между тем перераспределение доходов от ресурсов может проходить двумя путями. Первый — более высокая экстракция ресурсных доходов и сокращение налогообложения. Второй — менее высокая экстракция ресурсных доходов и увеличение налогообложения. Первый путь ведет к большему расслоению, но и большей диверсификации за счет роста мотивации к созданию альтернативного бизнеса и получению нересурсного дохода. Второй — обеспечивает более равномерное распределение доходов, но снижает диверсификацию экономики.

Рост государственных расходов, в том числе в области инвестирования, независимо от направления инвестирования сдвигает экономику страны в область бизнесов с низкой добавленной стоимостью, что отрицательно сказывается на диверсификации и общем росте экономики. По-видимому, предпочтительной является политика государственного резервирования, ограничения затрат общественного сектора и создания условий для привлечения частных и иностранных инвестиций.

Для диверсификации важнейшая задача — удержание себестоимости ненефтяных производств на приемлемом уровне. Существенную часть себестоимости составляет оплата труда, поэтому эффективными методами будут:

• дифференцированное снижение налогов (в частности, на доход корпораций, на оплату труда и индивидуальный доход) в областях, не связанных с природными ресурсами;

• другие формы субсидирования, в том числе экспортное;

• привлечение дешевых трудовых ресурсов из-за рубежа в нересурсные индустрии.

При этом первые два способа чреваты снижением конкурентоспособности нересурсных производств, поэтому агрессивное привлечение трудовых мигрантов выглядит предпочтительным.

Венесуэла: нефть плюс социализм

Венесуэла на протяжении XX века пережила несколько нефтяных бумов и спадов и практически каждый раз выходила из цикла ослабленной[1]. Начало XXI века выдалось еще более сложным: нефтедоллары позволили стране экспериментировать с радикальными социалистическими практиками (боливарианский «социализм XXI века»), что в итоге поставило страну на грань гуманитарной катастрофы.

Венесуэла — латиноамериканская страна, расположенная на севере Южной Америки. Население — 31,1 млн человек. Темпы роста населения с 1950 по 2015 год значительно выше среднемировых — 2,67% в среднем в год (1,41% в 2010–2015 годах) против общемирового темпа роста в 1,66% (1,18% в 2010–2015 годах). Население достаточно молодое: медианный возраст — 27,4 года (среднемировой уровень — 29,6 года)[2]. Этнический состав его разнообразен: потомки выходцев из Испании, Италии, Португалии, Германии, Африки, арабских стран, коренных индейцев. Основной язык испанский. Основная религия католицизм.

Открытие нефтяных полей Мене-Гранде (Mene Grande) возле залива Маракайбо в 1914 году ознаменовало начало нефтяной истории Венесуэлы. Доля нефти в экспорте стремительно выросла: с 1,9 до 91,2% за 1920−1935 годы. При этом нефтяной сектор привлекал все больше рабочей силы, перетекавшей в первую очередь из сельского хозяйства (традиционно крупной статьей экспорта был кофе). Удорожание боливара по отношению к доллару приводило к потере конкурентоспособности отечественного производства. В 1940 году правительство осознало, что дешевле ввозить многие иностранные товары, чем производить у себя[3].

В 1943 году был введен повышенный налог на доходы международных нефтяных компаний. Это, в свою очередь, резко увеличило зависимость правительства от нефтяного сектора и уменьшило роль налогообложения населения. Отсутствие необходимости отчитываться об использовании малой доли налоговых доходов, поступающих от населения, вело, по мнению профессора Терри Линн Карл, к развитию нездоровой демократии с авторитарными тенденциями[4].

Осознавая зависимость экономики страны от импорта, в 1960-х годах правительство ввело модную в то время в Латинской Америке политику импортозамещения, теоретические основы которой заложил аргентинский экономист Рауль Пребиш[5]. Молодая венесуэльская промышленность, сразу же ставшая реципиентом государственных трансфертов, потеряла мотивацию к повышению качества продукции и росту производительности труда. Несмотря на рост ВВП на уровне 4,6% в год в период с 1960 по 1974 год, эффективность инвестиций падала, темпы роста подушевого ВВП снижались.

По оценкам Ричарда Аути, из-за последствий «голландской болезни» в 1972 году доля сельского хозяйства в ненефтяном ВВП была в два раза ниже ожидаемой, а промышленный сектор производил лишь две трети от ожидаемого объема. При этом, как отмечает исследователь, влияние «голландской болезни» остается недооцененным, так как следует еще учитывать протекционистскую политику государства.

Нефтяной шок 1973 года вызвал значительный рост правительственных доходов. В 1975 году в распоряжение государства переходило 9,68 доллара с каждого проданного за рубеж барреля нефти, в то время как в 1972 году — лишь 1,65 доллара. Это привело к резкому росту правительственных расходов. В 1973 году Карлос Перес выиграл президентские выборы и начал реализовывать мегапроект «Великой Венесуэлы». Этот период в стране называли «Саудовской Венесуэлой» (Venezuela Saudita). Перес создал систему субсидий, усовершенствованную позже Уго Чавесом. План подразумевал не только экспансию государства на рынке труда — создание рабочих мест и повышение зарплат, — но и попытки диверсификации экспорта путем правительственного вмешательства в ненефтяные сектора экономики. Большинство новых рабочих мест создавалось в публичном секторе и финансировалось правительством, что вызвало растущую потребность в нефтедолларах для выплаты зарплат[6].

Последующее падение нефтяных цен, очевидно, стало причиной дефицита бюджета, роста государственного долга и отказа от дальнейшей реализации масштабных планов. Начиная с 1979 года и на протяжении следующих 23 лет ненефтяной подушевой ВВП падал на 0,9% ежегодно (общее падение составило 18,6%), хотя в это время наблюдался рост рабочей силы, который при прочих равных должен был оказывать положительный эффект на данный показатель. Ненефтяной ВВП, поделенный на число работников, занятых в ненефтяных секторах экономики, падал ежегодно на 1,9%. За весь период падение составило 35,6%[7].

18 февраля 1983 года получило в Венесуэле название «черной пятницы»: в этот день резко обвалился боливар на фоне высокого внешнего долга и падающих цен на нефть. Среднегодовые цены снизились в 1983 году до 29,5 доллара (c 32 долларов в 1982 году и 33 долларов в 1981-м). Благосостояние большинства жителей страны было подорвано. Государство становилось неспособным финансировать свои социальные программы. Дни «Саудовской Венесуэлы» ушли в историю[8].

Очередной коллапс нефтяных цен в 1980-х оказал дополнительное давление на правительство. В 1989 году Центральный банк был лишен практически всех своих иностранных резервов. В Венесуэле все помнят кровавые беспорядки «Каракасо» после президентских выборов 1989 года. Тогда Карлос Андрес Перес выиграл свой второй президентский срок. Первый выпал на нефтяной бум, но в конце 1980-х нефть обвалилась — и Перес решил начать новый срок с реформ. Рост цен на бензин на 100% (с почти нулевого уровня) обернулся беспорядками, вмешательством армии и гибелью около 300 человек[9]. Кстати, именно «Каракасо» стали прологом к бунту в 1992 году и последующему приходу Чавеса к власти.

Лихие девяностые

В последнее десятилетие XX века наблюдалось постепенное падение доверия к политическому истеблишменту. Огромное нефтяное богатство и постоянные обещания политиков скорой хорошей жизни завышали общественные ожидания от экономического развития, которое постоянно наталкивалось на однобокость ресурсного пути. При этом идея реформировать экономику не пользовалась популярностью среди населения и политиков, так как была неизбежно связана с трансформационным спадом.

На этом фоне возникновение фигуры, исповедовавшей популизм социалистического толка, стало вопросом времени. Слова о том, что национальные богатства лишь потому не идут на пользу стране, что оказываются в руках коррумпированных политиков, быстро находили отклик у населения.

Такой фигурой стал офицер венесуэльской армии Уго Чавес. Еще в 1992 году он предпринял попытку государственного переворота, но потерпел неудачу и оказался в тюрьме. Однако общественное мнение было на его стороне, и уже через несколько лет он и его сторонники были амнистированы.

В 1998 году Чавес победил на выборах президента. Новой экономической программой Венесуэлы стал «боливарианский социализм XXI века». Сочетание популизма и ресурсного богатства (сопряженного с новой волной роста цен на нефть) привело к невероятного масштаба государственной экспансии, усилению авторитарных тенденций и последующему экономическому упадку.

Распределение ренты: больше народу?

Власть, обладающая большим объемом ренты, чаще всего рассчитывает на распределение ее среди сравнительно узкого круга лиц, которые гарантируют поддержку существующему режиму.

Однако в случае «социалистического проекта» Уго Чавеса рента стала поступать в первую очередь к широким слоям населения с низкими доходами. Апелляция к ним, а не к существующему истеблишменту позволила Чавесу иметь высокую поддержку населения на протяжении всего своего правления.

Сразу после выборов 1998 года Чавес начинает реализовывать план по изменению конституции. Ему удается, несмотря на сопротивление конгресса, провести референдум с предложением о созыве так называемого конституционного собрания. 87% населения голосуют «за». По итогам референдума проводятся выборы в конституционное собрание. Бойкот выборов со стороны оппозиционных партий обеспечил сторонникам президента 123 места из 131. Далее собрание принимает ряд авторитарных законов: об упразднении верхней палаты конгресса, передаче центру части полномочий от регионов, присвоении президенту права созыва референдумов. Усиливается также контроль президента над военными. За новую конституцию голосуют 79%, и уже при ней, в 2001 году, Чавес переизбирается президентом с 59,7% голосов.

Во время двухдневного переворота в апреле 2002 года, когда президентский дворец был занят оппозиционными силами, на улицы вышли тысячи его сторонников. Путч провалился. В 2003 году оппозиция потребовала объявить референдум за отставку президента (по конституционным нормам, после истечения половины срока президент может быть отозван). В 2004 году по результатам референдума Чавес вновь выиграл с 59,9%. В 2006 году он был переизбран с 63% голосов, а в 2012-м, на своих последних выборах, получил 55%. Таким образом, каждый раз так или иначе Чавесу удавалось мобилизовать нужный электорат.

Окончание каждого электорального цикла сопровождалось щедрыми социальными программами, направленными на поддержку домохозяйств с низкими доходами[10].

Чавизм соединил в себе черты партиципаторной демократии и клиентелизма. С одной стороны, режим не раз прибегал к мобилизации своих сторонников, требуя от них участия в политической жизни. С другой — доступ к ренте строго зависел от политических убеждений и поэтому формировал свою, хотя и достаточно широкую, клиентелу[11].

Официальная статистика «успехов» нефтяного развития

Многие исследователи отмечают — некоторые даже восторженно, — что при Чавесе упал уровень неравенства. Если посмотреть на коэффициент Джини[12], измеряющий этот параметр, становится заметно, что к началу 2010 годов неравенство в венесуэльском обществе действительно уменьшилось: в 1998 году индекс был равен 49,5, а в 2009-м — 41. Однако, во-первых, снижение неравенства происходило и в других латиноамериканских странах. Во-вторых, возможно, что оно происходило за счет обеднения разоренных экспроприациями венесуэльских богатых. В-третьих, качество венесуэльской статистики, мягко говоря, неидеально.

Бедность также стала ниже к концу 2000-х. В 1999 году около 42% домохозяйств считались бедными, а 17% семей относились к экстремально бедной категории. На начало 2007 года к первой категории относились уже 28% семей, а ко второй — 8%[13].

Вырос доступ к образованию. В 2006–2007 годах в университеты поступило на 86% больше студентов, чем в 1999–2000 годах. В старшие классы школ также пришло на 54% больше юношей и девушек. Начальное образование (1−9-е классы) получали также на 10% больше детей. В школах ввели бесплатное питание, которым пользовались около 3,9 млн школьников.

Официальная безработица упала благодаря социальным программам создания рабочих мест. В 1999 году, на заре эпохи чавизма, безработица составляла 15,6%. В 2008 году показатель опустился до 8,2%. Оборотная сторона этих программ — большие сложности с увольнением персонала, фактический запрет на увольнение без согласия государственных структур. Такая система, с одной стороны, защищает работников, в том числе и нерадивых, а с другой — демотивирует бизнес к созданию рабочих мест.

Изнанка боливарианского «социализма XXI века»

Все эти «успехи», к сожалению, оказались крайне нестабильными, а пристойная, на первый взгляд, статистика обманчива. Еще до падения цен на нефть страна вступила в масштабный кризис. В начале 2010-х дефицит бюджета был выше 10% ВВП, а инфляция достигала 50% в год — уже тогда боливарианский «социализм XXI века» давал сбои.

Основы чавизма не что-то уникальное для Латинской Америки, и для Венесуэлы в частности. Это стандартный латиноамериканский популизм, правда в довольно радикальном воплощении. Американские экономисты Рудигер Дорнбуш и Себастьян Эдвардс в книге «Макроэкономика популизма в Латинской Америке» определяют его так: «Политика, акцентированная на перераспределение ресурсов при невнимании к инфляционным и фискальным рискам, а также недооценивающая реакцию экономики на нерыночные меры правительства». Последствия такой политики испытали в свое время практически все страны региона.

Сама Венесуэла, как отмечает каракасский экономист Анабелла Абади, экспериментировала с регулированием цен еще с 1939 года. «Новизна» чавизма в радикализме и в том, что ко второму десятилетию XXI века Венесуэла осталась чуть ли не единственным в мире заповедником экономического абсурда.

Экономическая суть «боливарианского социализма» довольно проста. Это нерыночная система, отличительные черты которой:

— регулируемые цены на базовые товары (товары по precio justo, «справедливой цене», как правило, в несколько раз ниже рыночной);

— регулируемые курсы национальной валюты — боливара[14];

— различные программы (сомнительной эффективности) в пользу бедных;

— экспроприация частного бизнеса и земли (более 5 млн гектаров) в пользу государства. Иски к Венесуэле в International Centre for Settlement of Investment Disputes по всем экспроприациям за время правления Чавеса и Мадуро достигли 17 млрд долларов.

Увы, чавизм не работает. Заниженные цены приводят к дефициту. Кроме того, товары по заниженным ценам тормозят производство: не создаются рабочие места в промышленности и сельском хозяйстве, все импортируется. Товары, купленные по precio justo, перепродаются по рыночным ценам. Создаются предпосылки для коррупции: чиновник, имеющий доступ к дешевому рису или доллару, может стать миллионером, просто перепродавая их по ценам рынка. Экспроприированные земли и компании под чавистским руководством работают из рук вон плохо. Иностранные компании в Венесуэле испытывают сложности с репатриацией прибыли.

Чавизм при этом дорог. Бюджетный дефицит в Венесуэле с 2009 года постоянно двузначный (субсидии оцениваются экономистами Bank of America Merrill Lynch в 10% ВВП). Бюджетная дыра затыкается просто — эмиссией, которая раскручивает инфляцию.

Социалистические эксперименты вряд ли были бы жизнеспособны без денег, идущих на финансирование фантастически неэффективной и коррумпированной экономики. Источник средств — нефть (95% экспортной выручки), или «черный кокаин» (coca negra), как ее называют в стране. К популизму Чавеса — Мадуро добавились симптомы «голландской болезни»: снижение конкурентоспособности секторов экономики, не связанных с добычей сырья.

Гуманитарная катастрофа?

При падении цен на нефть вдвое с конца 2014 года все проблемы резко обострились. Доходы от экспорта упали с 74 млрд долларов в 2014-м до 37 млрд в 2015 году. Импорт сдулся, но не столь существенно — с 51 млрд долларов до 39 млрд. В самих цифрах ничего страшного нет, похожий по масштабу спад пережили многие нефтедобывающие страны, но уже в 2016-м в Венесуэле дефицит товаров по «справедливым» ценам стал запредельным.

По данным МВФ, ВВП в 2014 году упал на 3,9%, в 2015-м на 5,7%, в 2016-м прогноз падения — 8%. Якобы побежденная Чавесом бедность быстро вышла на рекордные уровни, как только цены на нефть упали. В 2015 году уровень экстремальной бедности достиг 49,9%, бедности — 23,1% (в 2007 году было 8 и 28% соответственно). В 2014 году инфляция достигла отметки в 63%, в 2015 году — 275%, а в 2016 году наблюдается настоящая гиперинфляция. Правительство прибегло к печатному станку. В 2016 году 36 самолетов ввезли в страну свежие банкноты.

Голода нет, однако есть дефицит продуктов и других товаров по государственным ценам: не хватает лекарств, риса, муки, мыла, сахара, даже туалетной бумаги. По рыночным ценам купить можно многое (так же как в СССР в конце 1980-х у кооператоров), но за огромные деньги. При этом, например, зарплата профессора химии в университете в Каракасе — 40 тыс. боливаров, или $25 по рыночному курсу, масса людей получает минимальную зарплату в $20. Здесь, кстати, и причина «успехов» чавизма в снижении бедности: ее уровень рассчитывается по официальному курсу боливара, по рыночному курсу даже высший средний класс находится на грани бедности. Для покупки товаров по presio justo небогатым людям приходится стоять в очередях по несколько часов просто в надежде, что в магазины что-то завезут. Нередко такие очереди перерастают в бунты.

«Искажения обменного курса и цен создали экономику арбитража, в которой слишком много претендентов на сократившийся поток нефтедолларов, — отмечается в докладе Bank of America Merrill Lynch „Venezuela Viewpoint: The Red Book“. — Это породило парадоксальную ситуацию: страна с импортом на 51 млрд долларов в 2014 году и 39 млрд в 2015-м (1660 и 1200 долларов на душу населения соответственно) испытывает дефицит базовых товаров, которых достаточно и в более бедных государствах».

Парадокс объясним: закупаемые чиновниками товары массово переправляются в соседнюю Колумбию, где перепродаются по нормальным рыночным ценам. Колумбийский город Кукута давно стал центром контрабандной торговли, а также крупнейшей площадкой обмена боливаров на доллары. Наживаются на контрабанде чавистские чиновники и приближенные к ним бизнесмены, так называемые болигархи, и контролирующие границу (и наркотрафик) армейские генералы. Это основные кланы, контролирующие принятие решений в стране.

Другой вариант: дешевые товары с фиксированной государственной ценой продаются на рынках внутри страны уже по рыночным ценам, переправляемые туда либо коррумпированными чиновниками напрямую, либо людьми, которые практически профессионально стоят в очередях по несколько часов в день, а потом перепродают товары на рынке, так называемыми bachaqueros. Для многих жителей крупных городов стояние в очередях и перепродажа — чуть ли не единственный способ заработка.

Дефицит при значительном потоке нефтедолларов — парадокс, свойственный социалистическому управлению экономикой. Наблюдается он и в неторгуемых секторах экономики. Пример — электроэнергетика. Электричество подается с большими перебоями по всей стране. На ГЭС «Гури» вырабатывают около 75% всей электроэнергии страны, в 2016 году засуха привела к серьезному падению уровня воды. Президент Мадуро утверждает, что все дело в погодной аномалии Эль-Ниньо.

Энергокризисов до Чавеса практически не было, зато при нем они случались, например в 2010 году. Основная энергокомпания Electricidad de Caracas при Чавесе в 2007-м была национализирована, на электричество установили заниженные цены. В итоге потребление резко подскочило (в Колумбии в расчете на душу населения потребление электричества в три раза ниже), ведь почти бесплатный ресурс незачем экономить. Средняя стоимость киловатт-часа в Венесуэле в 2014 году составила 0,03 доллара, а фактически значительно меньше, так как это пересчет в доллары по официальному, сильно заниженному еще в то время курсу (для сравнения: в Колумбии — 0,1 доллара, в Бразилии — 0,16, в Чили — 0,15 доллара). Построенное Чавесом на нефтедоллары социальное жилье для бедных Gran Mision Vivienda не оснащалось электросчетчиками, зато снабжалось массой электроприборов по сниженным ценам precio justo в рамках другой социальной программы, «Mi Casa Bien Equipada». В итоге «дешевое» электричество по бросовым ценам оказалось очень дорогим: из-за перебоев многие предприятия и даже частично метро Каракаса вынуждены ставить дизель-генераторы.

Деиндустриализация очевидна во многих отраслях. В 2000 году Венесуэла производила 21 тыс. автомобилей в год. За первое полугодие 2016-го выпущено всего 1,8 тыс. Выплавка стали в 1980-м составляла около 2 млн тонн в год, к 2006 году она поднялась приблизительно до 5 млн тонн и с тех пор начала резко снижаться: до 1,5 млн тонн в 2014 году и до 347 тыс. тонн за первые десять месяцев 2016-го. Производство цемента в 2000 году составляло 7,9 млн тонн, а за первые пять месяцев 2016-го было произведено лишь 1,2 млн тонн.

Упадок нефтедобычи

Кризис затронул и сферу нефтедобычи. На протяжении XX века Венесуэла, как и другие нефтедобывающие страны, по мере возможностей «отвоевывала» нефтяные доходы у добывающих компаний. Первоначально правительство рассчитывало лишь на плату за концессионное соглашение и небольшой процент с добычи. Однако со временем правительства притязали на все большую долю. В 1943 году в Венесуэле доходы делились уже пополам. В 1970 году правительство получало уже 55%. В 1976-м на мировой волне национализации нефтяного сектора создается государственная компания Petróleos de Venezuela (PDVSA).

Рост цен на нефть в начале 2000-х годов и, соответственно, растущие доходы от добычи нефти и газа вызвали рост притязаний государства на нефтяной сектор. Государственные расходы после прихода к власти Чавеса постоянно росли. В 2002 году Чавесу захотелось большего контроля над основным источником государственных доходов — PDVSA. Компания оказала сопротивление президенту, после чего несколько топ-менеджеров PDVSA были уволены.

В декабре 2002 года сотрудники компании организовали забастовку против политики Чавеса, требуя досрочных выборов. В итоге 19 тысяч работников были уволены и заменены неквалифицированными чавистами. Как сказал глава PDVSA чавист Рафаэль Рамирес, «все, кто не поддерживает революцию, могут убираться в Майами». Было создано профильное министерство, которое выполняло функции руководства компанией, а сама PDVSA стала крупнейшим донором социальных программ страны.

В составе компании был сформирован Фонд социального и экономического развития страны Fondespa. В период с 2003 по 2008 год PDVSA потратила более 2,3 млрд долларов на различные социальные программы. Помимо этого компания выполняла роль «работодателя последней надежды» для сторонников Чавеса[15].

В 2007 году Чавес экспроприировал нефтяные активы ExxonMobil и ConocoPhillips из-за отказа компаний предоставить PDVSA контрольный пакет акций в дельте Ориноко. Total, Chevron, Statoil и BP согласились с условиями Чавеса и сократили свои доли до миноритарных.

Венесуэла обладает крупнейшими в мире доказанными запасами нефти: по данным BP Statistical Review of World Energy, они составляют 46,6 млрд тонн (17,5% от общемировых запасов). Но эти огромные запасы, находящиеся в основном в дельте Ориноко, тяжело извлекать из-за высокой плотности нефти (нефтяные пески). Для освоения ресурсов требуются технологии, доступные, как правило, крупным международным компаниям.

Выдавливание иностранных компаний из страны не прошло даром: производство нефти в стране упало с 3,2 млн баррелей в день в 2001 году до 2,6 млн в 2015-м. Кроме того, венесуэльская нефть торгуется сейчас с огромным дисконтом к WTI (основной американский сорт). В мае он доходил до 25% (ранее венесуэльская смесь торговалась приблизительно на одном уровне с WTI, а в 2011–2013 годах с премией к WTI).

«Причин несколько, — говорит стратег венесуэльской компании Knossos Asset Management Даниэль Урданета-Зубалевич. — Во-первых, добыча легких и низкосернистых сортов постепенно замещается добычей с месторождений, где нефть хуже. Во-вторых, после ухода из страны ряда иностранных нефтесервисных компаний сложнее поддерживать требуемый уровень качества. В-третьих, венесуэльские поставщики испытывают сложности с банковским финансированием и страхованием и вынуждены предоставлять клиентам дисконты»[16].

Нефтяных доходов в Венесуэле стало меньше, а надо расплачиваться по долгам. «Выручка от экспорта нефти при текущих ценах (около 50 долл./барр. WTI) составляет около 3 млрд долларов, чистая выручка, за исключением расходов, ниже, 1,5–1,8 млрд долларов в месяц, — отмечает Урданета-Зубалевич.— Притом среднемесячные траты на выплату по долгам — 0,75 млрд долларов». Посчитать объем долга к ВВП нетривиальная задача; неизвестно, по какому курсу его считать. По рыночному Урданета-Зубалевич оценивает долг Венесуэлы в 200% ВВП.

Судя по данным МВФ, традиционный профицит текущего счета начиная с 2015 года сменился дефицитом в 7,8% ВВП в 2015-м и 3,4% в 2016 году. Видимо, это следствие снижения цен на нефть и ухудшения (с профицита в 2000–2010 годах до нуля в 2015-м) торгового баланса. Хотя опять же венесуэльская статистика крайне неточна из-за множественности курсов.

Почему Венесуэла просто не объявит дефолт ввиду критической ситуации внутри страны? У PDVSA достаточно активов за рубежом, в частности в США, включая крупного нефтепереработчика Citgo Holding Inc. В случае дефолта они будут арестованы, а сам кэш-флоу PDVSA сильно пострадает, и компании будет крайне тяжело продать нефть. Кроме того, PDVSA закупает в США легкие сорта нефти, для того чтобы смешивать со своими ультратяжелыми сортами. В случае дефолта осуществить этот процесс будет сложнее.

Впрочем, если цена на нефть опустится к 30 долл./барр., баланс может измениться и риски дефолта возрастут. Но даже при 50 долл./барр. компания не справляется с выплатами по долгам. 6 октября 2016 года PDVSA объявила своп по своим облигациям, предложив держателям заменить бумаги с погашением в 2017 году на другие — с погашением в 2020-м. При этом залогом облигаций с новым сроком погашения стали американские активы PDVSA (50,1% Citgo Holding Inc.). 39,4% держателей согласились на сделку, в итоге PDVSA сократит платежи в период 2016–2017 годов на 2,799 млрд и увеличит их на 3,367 млрд в 2020 году, без учета процентных выплат.

Революция впереди?

Нынешнюю ситуацию в Венесуэле вполне можно назвать предреволюционной. Огромные очереди в пятимиллионном Каракасе и других городах страны грозят перерасти в бунт и революцию. Однако предугадать, где и когда накопится необходимая критическая масса, невозможно[17]. Оппозиция в стране сильна[18], но фрагментирована и не имеет общепризнанного лидера. Возможный претендент — сидящий с 2014 года в тюрьме за организацию уличных протестов руководитель партии Voluntad Popular Леопольдо Лопес. Прежний лидер Энрике Каприлес Радонски за последние три года несколько утратил популярность из-за компромиссной позиции в отношении власти.

Спорадические бунты пока благополучно подавляются властями. Для разрешения ситуации критически важен другой фактор: на чьей стороне будет армия. Исследования государственных переворотов говорят, что обеспечение армии чуть ли не главный фактор, влияющий на вероятность переворота. А в Венесуэле, где военные играют огромную роль в обществе, тем более. Как замечает политолог Эрик Нордлингер в книге «Soldiers in Politics: Military Coups and Governments», президенту Венесуэлы Ромуло Бетанкуру впервые в истории страны удалось досидеть до конца свой второй президентский срок[19] (1959–1964) только благодаря «щедрым зарплатам, быстрым карьерам и возможностям получения теневых доходов в армии»[20]. Всего в Венесуэле в ХХ веке произошло 12 военных переворотов.

«Чавес, а потом и Мадуро подкупили армию, — говорит Урданета-Зубалевич. — Армии принадлежит масса бизнесов. Есть банк BANFANB, сырьевая компания Camimpeg, CASA — поставщик продовольствия в Министерство продовольствия. Кроме того, военные владеют массой компаний через подставные структуры».

Мадуро в отличие от Чавеса не является выходцем из армии. Он из семьи профсоюзного лидера. Самым же влиятельным выходцем из армейской среды в окружении Мадуро считается экс спикер парламента Венесуэлы, ушедший с поста в начале 2016 года, Диосдадо Кабельо. Этот друг Чавеса вместе с ним участвовал в неудачном путче против президента Карлоса Андреса Переса в 1992 году и позже поддержал Чавеса во время краткосрочного путча в 2002-м. С момента смерти Чавеса Кабельо стал чуть ли не более влиятельной фигурой в стране, чем Мадуро. Кабельо подозревается властями США в связи с наркоторговлей. Аналогично в наркотрафике США подозревают высших генералов Венесуэлы включая экс министра внутренних дел Рамона Родригеса Чакина и экс министра обороны Генри Ранхеля Сильву.

Несмотря на привилегированное положение армии при чавизме, исключать возможность военного переворота или поддержки восставшего народа армией нельзя. Раздробление государства по образцу Колумбии конца 1990-х вряд ли произойдет: в Венесуэле, в отличие от Колумбии, нет сильных центробежных тенденций. Двадцать лет назад Богота контролировала только 40% территории страны. Остальные 60% были под контролем леворадикальной повстанческой группировки FARC[21] и наркокартелей (парамилитарес). В Колумбии предпосылкой фактического распада страны стала особенность ресурсной базы различных групп парамилитарес, связанная с кокаином. Кокаин легок в производстве, а маршруты транспортировки гибкие. Поэтому перекрытие, например, одного из маршрутов не влияет на жизнеспособность той или иной автономной группы: будет найден другой маршрут. В случае с Венесуэлой, чей главный ресурс нефть, сильна зависимость от трубопроводов: контроль над ними государства сильно влияет на возможность существования группы, например контролирующей нефтяное месторождение.

Венесуэла — уникальный для XXI века случай экономического мисменеджмента. Страна с богатыми нефтяными ресурсами поставлена на грань гуманитарной катастрофы из-за социалистических экспериментов Чавеса — Мадуро. Последние вряд ли были бы возможны без финансирования их за счет нефтяной ренты.

Примечания

[1] В тексте использованы материалы Александра Зотина из журнала «Деньги» ИД «Коммерсантъ».

[2] World Population Prospects: The 2015 Revision. — United Nations, Department of Economic and Social Affairs, Population Division. — 2015.

[3] Timmerman K. Understanding the Resource Curse: Why Some Get More Sick Than Others. — Lehigh Review. — Vol. 20. 2012. — P. 36.

[4] Auty R. M. Natural Resource Rent — Cycling Outcomes in Botswana, Indonesia and Venezuela. — International Social Science Journal. — № 57 (s1). 2005. — P. 33–44.

[5] Prebisch R. The Economic Development of Latin America and Its Principal Problems. — Lake Success, N. Y.: United Nations, department of economic affairs, 1950.

[6] Timmerman K. Understanding the Resource Curse… P. 36–37.

[7] Hausmann R., Rodríguez F. Venezuela: Anatomy of a Collapse. — Cambridge, 2011. — P. 2.

[8] Garcia-Serra M. J. The «Enabling Law»: The Demise of the Separation of Powers in Hugo Chavez’s Venezuela. — The University of Miami Inter-American Law Review. — Vol. 32. №2. 2001. — P. 265–293.

[9] По неофициальным данным, до 2 тысяч.

[10] В преддверии референдума 2004 года Центральный банк страны и PDVSA обратились к своим резервам, накопленным благодаря экспорту нефти, чтобы профинансировать эти программы.

[11] Goldfrank B. The Left and Participatory Democracy: Brazil, Uruguay, and Venezuela // The Resurgence of the Latin American Left / S. Levitsky, K. M. Roberts (eds.). — Baltimore: John Hopkins University Press, 2011. — P. 162–183.

[12] Диапазон от 0 до 100, где 0 обозначает абсолютное равенство.

[13] Weisbrot M., Sandoval L. The Venezuelan Economy in the Chávez Years. — Center for Economic and Policy Research. — 2007 // http://www.cepr. net/content/view/1248/8.

[14] Официальных валютных курсов сейчас два. Фиксированный DIPRO — VEF10/$ (в марте 2016-го заменил фиксированный курс CENCOEX — VEF6,3/$, а также аукционный SICAD I, колебавшийся с декабря 2013-го по март 2016-го в узком диапазоне VEF11,3–13,5/$) По курсу DIPRO (а ранее CENCOEX) боливары обмениваются (в идеале) у государства импортерами продовольствия и медикаментов, которые далее продают на внутреннем рынке товары по «справедливым ценам». По прежнему курсу SICAD I государство иногда по остаточному принципу проводило аукционы для импортеров других товаров (хотя правила аукционов постоянно менялись — и далеко не всегда доллары получал предложивший наибольшую цену). Также по курсу SICAD I и частично CENCOEX (ранее CADIVI) могли совершать покупки венесуэльские туристы, выезжающие за рубеж, хотя годичная квота на эти трансакции постоянно сокращалась в связи с нехваткой валюты; также была квота на покупки в интернете — 300 долларов год. С августа 2015-го аукционы SICAD I прекратились из-за нехватки долларов. Существовал также аукционный курс SICAD II, более высокий (около VEF50/$), но доступный для большего круга участников, в феврале 2016-го его упразднили в пользу другого курса — SIMADI. Существующий на сегодня второй официальный курс, плавающий DICOM, как раз является «потомком» SIMADI. В теории этот курс определяется спросом и предложением и по нему могут покупать доллары бизнес и население (иногда по этому курсу иностранным компаниям в Венесуэле удавалось обменивать боливары на доллары для выплаты дивидендов). В марте 2016-го курс DICOM составлял около VEF300/$, в середине января 2017-го — около VEF670/$. Однако по курсу DICOM обмен затруднен, забюрократизирован и ограничен квотами. Наконец, существует не признаваемый властью рыночный курс. На середину января 2017-го — около VEF3500/$, в начале 2016-го был около VEF830/$.

[15] Corrales J., Penfold-Becerra M. Dragon in the Tropics: Hugo Chávez and the Political Economy of Revolution in Venezuela. — Washington: Brookings Institution Press, 2011.

[16] Из частной беседы.

[17] Ленин в начале 1917 года разочарованно говорил, что его поколению вряд ли удастся увидеть революцию.

[18] Коалиция античавистских партий Mesa de la Unidad Democrática получила в конце 2015 года парламентское большинство и весь 2016-й пыталась провести процедуру импичмента Мадуро, последний раз 25 октября 2016 года.

[19] После первого он был свергнут.

[20] Nordlinger E. A. Soldiers in Politics: Military Coups and Governments. — Englewood Cliffs: Prentice-Hall, 1977.

[21] Fuerzas Armadas Revolucionarias de Colombia — Революционные вооруженные силы Колумбии.

Венесуэла > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 28 февраля 2017 > № 2104443 Владимир Григорьев, Александр Зотин, Андрей Мовчан


США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2017 > № 2061692 Андрей Мовчан, Ирина Тумакова

«Дайте этим русским делать всё, что хотят», – скажет Трамп

Андрей Мовчан, Ирина Тумакова

Едва принеся присягу, Дональд Трамп начал выполнять предвыборные обещания. Ко дню инаугурации его советники подготовили к подписанию больше двухсот указов, касающихся, в первую очередь, международных соглашений США, экологии, энергетики, здравоохранения, миграции. Одним из первых стал указ, дающий чиновникам право «отказаться, отложить или отсрочить выполнение какого-либо положения или требования» закона, известного как Obamacare (системы здравоохранения, которую Обама ввёл при поддержке Конгресса шесть лет назад).

Кроме того, Трамп лишил государственной поддержки организацию Planned Parenthood, помогающую малоимущим женщинам, в том числе – жертвам насилия, оплатить аборты. Одновременно он объявил о выходе США из Транстихоокеанского партнёрства (TPP). Это, напомним, торговый пакт двенадцати стран Азиатско-Тихоокеанского региона (Австралия, Бруней, Вьетнам, Канада, Малайзия, Мексика, Новая Зеландия, Перу, Сингапур, США, Чили, Япония). Соглашение о партнёрстве должно было вступить в силу после ратификации странами-участницами, но при Обаме Конгресс не утвердил документ, поэтому Трампу легко было оформить отказ. Дальше он пригрозил Канаде и Мексике выходом США из Североамериканского соглашения о свободной торговле (NAFTA), действующего с 1994 года, со времён президента Клинтона.

Антироссийских санкций Трамп пока не отменил. Как скоро он сделает это – «Фонтанке» рассказал экономист, финансист, директор программы «Экономическая политика» Московского центра Карнеги Андрей Мовчан.

- Андрей Андреевич, Трамп начал «возвращать Америку американцам». Как вам его первые шаги?

– Всё, что Трамп уже подписал, по существу, не имеет большого влияния на сегодняшнюю реальность. То же Транстихоокеанское партнёрство: его ведь, на самом деле, не существует в природе, это штука, которая была ещё только в процессе создания. Видимо, она не будет создаваться в том виде, в каком была прописана. Несколько стран от этого выигрывают очень сильно. В первую очередь – Китай, Таиланд. Проигрывает от этого Вьетнам. Но в целом ничего криминального в отсутствии или наличии такого партнёрства нет. Кроме каких-то абстрактных идей о будущих выгодах, которые могли быть от него. Но ведь совершенно непонятно, что будет делать Трамп с партнёрством дальше. Основные страны, которые должны были в него входить, и так связаны североамериканским соглашением. И TPP должно было фактически означать, что третьи страны примут условия NAFTA. Для Канады, для Мексики ничего нового не происходит.

- Только условия NAFTA Трамп тоже хочет пересмотреть.

– Он пока грозится. Но если даже это будет рассматриваться: у нас уже есть один яркий пример – brexit. Все его боятся, но никто его не видел. Только что суд в Великобритании принял решение, что субъект права – это парламент, и только он будет принимать решение, а референдум ничего не значит.

- Вы хотите сказать, что весь шум вокруг brexit можно забывать?

– Нет, забывать нельзя, потому что парламент в своём обсуждении должен будет референдум учитывать. Но он совершенно не обязан принимать то же решение.

- Почему вы вспомнили сейчас про brexit? Потому, что в США Конгресс может так же отнестись к идеям Трампа?

– Когда Трамп говорит, что будет пересматривать NAFTA – ну, он будет пересматривать. Он может перевернуть странички – это он уже пересмотрел. Конгресс не может запретить Трампу так «пересмотреть». А вот поменять соглашение – это уже другой вопрос.

- Трамп объявил, что если партнёры по NAFTA не согласятся на изменения, США просто выйдут из соглашения.

– Вот давайте посмотрим, что будет на самом деле. Из TTP выйти очень легко, потому что его ещё не существует. А из NAFTA – нет. Потому что другие страны тут же предъявят к Америке огромные иски. Вступая в соглашение, они разумно предполагали, что оно будет длиться. Теперь они понесут убытки и придут к Америке как к ненадёжному партнёру с тем, чтобы она платила. И это – только одно последствие. На самом деле, их будет куча. Ещё одно – рынок американских товаров, идущих в страны NAFTA, окажется под угрозой. Третье – американские потребители сразу же столкнуться с очень существенным удорожанием товаров. И так далее. Так что я не думаю, что там возникнут серьёзные перемены.

- Для России разрыв США с торговыми партнёрами – это хорошо или плохо?

– Для нас это, скорее, плохо. Это резко усиливает Китай, и все наши идеи о том, что сейчас Китай останется в изоляции и с пошлинами, а мы сможем с ним как-то торговать, пропадают. Какой-то ещё эффект – я даже не знаю, что ещё может быть для нас.

- Cразу после инаугурации Трамп начал обещанную войну с Obamacare – законом о всеобщей медицинской страховке. Отменить сам закон он не может…

– Может, только для этого ему нужен Конгресс.

- Вот именно. А пока он подписал указы, которые фактически начинают эту систему подтачивать. Беднейшие американцы останутся без страховок. Как это повлияет на ситуацию в Штатах?

– Obamacare – это забавная вещь. У неё есть внешняя сторона, которая называется «дать всем медицинскую страховку». А есть внутренняя: у тех, у кого страховка уже была, она просто поднимается в цене. Трамп ориентируется всё-таки не на самый low-class, а на low-middle. Который страховку-то в большинстве как раз и раньше имел. Для low-middle class эта система здравоохранения была ударом. Так что избиратели Трампа такие действия как раз поддержат.

- Кроме радости избирателей Трампа, какие тут могут быть последствия?

– Надо будет посмотреть, как распределятся голоса на следующих выборах, через 4 года. Потому что low-class представляет собой определённую силу в Америке. Но четыре года – большой срок. За это время Трамп может не отменить Obamacare, а усовершенствовать. Здесь количество предположений безгранично. Я вообще не могу предсказать, что будет делать Трамп на всех театрах военных действий. Пока все его действия носят символический характер, нет ни одного серьёзного. А если он серьёзное действие предпримет, его всё равно надо будет проводить через Конгресс. Давайте посмотрим, как он проведёт через Конгресс хоть что-нибудь. Потом уже будем говорить дальше.

- Трамп обещает Америке новые 25 миллионов рабочих мест. В частности – за счёт возвращённых в страну автопроизводств. Это у него получится?

– Понимаете, какая беда… Непонятно, где он возьмёт 25 миллионов рабочих на эти рабочие места.

- Подождите, я в российской прессе читала, что уровень безработицы в США – аж 42 процента…

– У них безработица – меньше 5 процентов.

- А у нас Трампа цитируют: 42 процента.

– Трамп имеет в виду другое. Он говорит, что большое количество людей недовольны своей работой или своим статусом. Но нет никаких свидетельств того, что люди, недовольные своей работой, будут довольны статусом рабочих на автозаводах. Ведь всё-таки себестоимость рабочего в Америке существенно выше, чем в странах, где производится основное количество автомобилей. И тем не менее, на американский рынок поставляется очень мало автомобилей из-за рубежа, что-то около 10 процентов от американского производства. Они могут, конечно, искусственно создать какое-то количество рабочих мест в автопромышленном комплексе. Но кто будет покупать эти автомобили? У американцев рынок достаточно насыщен.

- Вернут заводы из Мексики. Ford уже послушался и не стал строить там завод.

– Если вы посмотрите на американские автокомпании, они, конечно, очень лояльны, они очень любят своих президентов. И General Motors уже объявила, что создаст целых три тысячи рабочих мест…

- Вот!

– Только на всю Америку найдётся с полдюжины автокомпаний. Если даже все они создадут по три тысячи мест, то получится с 20 тысяч рабочих мест, а никак не 25 миллионов. То есть масштаб никак не бьётся.

- Будут задействованы и другие отрасли.

– Создать 25 миллионов рабочих мест в стране, где рабочих мест всего 200 миллионов, где экономика растёт приличными темпами, где она хорошо сбалансирована, – это не столько невыполнимо, сколько бессмысленно. Рабочие места – это такой же товар. На товар должен быть спрос. США – не послевоенная Германия или Япония, где была массовая безработица. И даже не современная Испания и Португалия, где высокий уровень безработицы молодых. Если посмотреть на картинку безработицы в Америке, то она сильно выше у среднего и выше среднего возрастов. У молодых как раз меньше всего и безработицы, и недовольства работой. Если Трамп что-то будет делать, это займёт годы. За это время из трудовых ресурсов уйдут те люди, для которых он это делает. Мы же видим, сколько на самом деле создаётся в Америке рабочих мест, дай бог – полмиллиона в год. Даже если они удвоят эту цифру, а для этого нужно невероятное напряжение, то за все годы работы Трампа создадут 3-4 миллиона.

- Я не просто так спрашиваю именно про 25 миллионов рабочих мест. Точно такое же обещание, даже с теми же цифрами, раньше Трампа перед выборами давал президент Путин.

– Ну, слушайте… Если об обещаниях Трампа ещё имеет смысл говорить, потому что его будут контролировать Конгресс и избиратели, то обещания Путина обсуждать вообще бессмысленно. Его никто не контролирует. Он хозяин своего слова: он слово дал – слово взял. Вот они сейчас собираются российские самолёты запускать по международным маршрутам. Они, правда, забыли, что у них нет самолётов…

- У них есть самолёты. Просто по самым выгодным маршрутам, как обещают авиакомпаниям, эти самолёты не долетят.

– У них нет широкофюзеляжных самолётов, которыми и летают наши туристы. Но это детали. К словам Путина вообще нельзя относиться серьёзно. Это, скорее, слова религиозного лидера. Это такие мантры. Это для поднятия настроения, а отнюдь не для выполнения. Всё равно никто этого не выполняет.

- Только Америка ведь не привыкла к такого рода «мантрам».

– А то, что говорит, Трамп, – не мантры.

- Тогда что это?

– Это интенция. Но это интенция, плохо согласующаяся с реальностью.

- В смысле результата я как-то не очень вижу разницу. Но Трамп ведь, наверное, не с потолка даёт обещания: партнёрство отменит, производства вернутся из какого-нибудь Вьетнама…

– Соотношение производства во Вьетнаме и в Америке – это разница в несколько раз. Какую таможенную пошлину надо ввести, чтобы стало выгодно производить в Америке, а не во Вьетнаме? Четыреста процентов? Пятьсот? А как быть с ВТО? Америка из него выйдет? Вроде, сам Трамп не хочет выходить из ВТО. А один из принципов организации – разумные размеры пошлин. Это первое. А второе – это примерно то же самое, что произошло у нас с импортозамещением.

- Если верить правительству, то с импортозамещением у нас как раз всё прекрасно. Может, Трамп захочет перенять опыт?

– У нас сказали: импортозамещение, перекрываем канал импорта. Люди, которые хоть чуть-чуть изучали экономику, а среди предпринимателей таких много, сказали: ага! Пункт первый – у нас достаточно вертикальные кривые спроса, то есть по мере уменьшения количества товара цена растёт резко. Если вы сейчас обрезаете импорт, сказали предприниматели, то на рынке возникает дефицит товара, цена его возрастает достаточно сильно, мы получаем бОльшую прибыль, продавая по завышенной цене. Соответственно, никакого производства увеличивать не нужно, просто поднимем цену – и будем отлично себя чувствовать. Пункт второй – даже в тех областях, где кривая не такая крутая: через три года, сказали предприниматели, вы отмените ваши санкции. Западные товары вернутся на рынок, а конкурировать мы всё равно не сможем, потому что у нас не то качество и не та себестоимость. И вы хотите, чтобы мы сейчас вложились в основные фонды, а через три года – всё коту под хвост? Сколько я ни разговаривал с людьми – столько они мне об этом говорили. Ещё какое-то перевооружение на месте они готовы были сделать, но строить новые цеха не готов был никто.

- То есть американцы теперь тоже изобретут сырный продукт?

– Всё, что происходило у нас, применимо и к Америке. Они прекрасно понимают: вот сейчас пришёл Трамп, а через 4 года выберут какого-нибудь демократа, который пошлины опять отменит, в партнёрства опять вступит, и все построенные цеха встанут, потому что товары пойдут опять из Вьетнама. Никто не будет в это вкладывать деньги. А параллельно у них, как и у нас, как в любой большой стране, кривые спроса достаточно круто забираются вверх по цене с изменением количества. Поэтому любой американский производитель, который сейчас конкурирует с условным китайским, будет получать огромную прибыль от того, что на рынке возник дефицит товара. Это поднимет базовую инфляцию в стране, это ударит по людям, люди моментально проголосуют против – начнут топать, кричать. Если инфляция подскочит на 2-3 процентных пункта, это почувствуют все.

- И кончится Трамп.

– Не то чтобы Трамп кончится, но кончатся эти его идеи. Думаю, что он попробует одну-две, увидит немедленный эффект и быстро поменяет своё мнение. Он же бизнесмен. А основное правило любого бизнесмена – не иметь принципов: я считаю, что надо сделать так-то, потом увидел, что это плохо, и сделал ровно по-другому.

- В США есть кому вовремя просчитать все эти эффекты и не дать довести дело до эксперимента на избирателях.

– В нашей стране это всё просчитывалось сотни раз, мы писали статьи о том, как всё это глупо…

- Это вы сейчас говорите про экономистов. А я – про парламенты.

– В Америке парламент тоже не ахти в смысле экономических знаний. Но у них есть советники, институты, университеты. И многие люди говорят разумные вещи. Хотя, как видите, не все. У Трампа тоже есть замечательный советник, который говорит, что нужно изолировать свою экономику – и всё будет отлично. Свой Глазьев, как я понимаю, найдётся в любой стране.

- Трамп отменит антироссийские санкции?

– Кто ж его знает? Чем Трамп примечателен – это тем, что ему вообще глубоко всё равно, где Россия. У него своих дел хватает. Он, скорее, будет подсчитывать, сколько стоит отменить санкции. Сколько бутербродов надо закупить, чтобы провести заседание на эту тему.

- Так, может, тем проще ему отменить санкции?

– Трамп уверен, что Россия с её полутора процентами от мирового ВВП – это нечто, совершенно его не интересующее. Вот что касается какого-то взаимодействия военного – здесь, возможно, нам станет намного легче. Потому что Трампу Сирия тоже не очень интересна. Он, скорее, махнёт рукой и скажет: дайте этим безумным русским делать всё, что они хотят. Хотят, чтобы их люди гибли, – пускай гибнут. Хотят сидеть на клочке пустыни с ракетами – пускай сидят на клочке пустыни с ракетами. И пусть европейцы с этим разбираются. Им ближе, а нам всё равно.

- Что надо сделать, чтобы он всё-таки санкции отменил?

– Вопрос о санкциях, думаю, окажется не в приоритете. Трамп, естественно, задаст вопрос: а что будет Америке, если она их отменит, что она хорошего от нас получит? Если, мол, у вас есть хорошие программисты, то давайте их нам, пусть сотрудничают с ЦРУ. Правда, судя по последним арестам, они уже и так сотрудничают. Но пусть это будет официально. Думаю, что разговор будет примерно в таком ключе.

- Почему тогда Трампа у нас так ждали, за что его так полюбили?

– Трампа ждали и полюбили потому, что нам нужно было мириться с Америкой. Это было совершенно необходимо. Срочно. А сделать это с теми, с кем мы поссорились, мы не могли, чтобы лицо не потерять. Какой же настоящий хулиган просит прощения у того, кого обидел? А так вроде – совершенно новый человек. И можно делать вид, что ничего не было, всё с чистого листа. Поэтому Трамп для нас – это, конечно, здорово. Что касается реального улучшения… А что нам улучшать-то? У нас с Америкой даже торговли толком нет. Мы не можем получить ни хорошего, ни плохого от Америки.

Фонтанка.Ру

США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2017 > № 2061692 Андрей Мовчан, Ирина Тумакова


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > carnegie.ru, 19 января 2017 > № 2061645 Андрей Мовчан

Алгоритм сверхдохода

Андрей Мовчан

Мимо меня в бумажном, электронном, вербальном и разве что не тактильном виде пролетают, проносятся, проплывают, протаскиваются и проковыливают туда-сюда многочисленные предложения дать денег на алгоритмическую торговлю (чем угодно – акциями, валютой, нефтью, деривативами и пр.). Предложения разные – безграмотные и очень аккуратные, с указанием подтвержденной успешной истории и без таковой, для ритейла и для крупных клиентов. В обратную сторону мимо меня летят мнения инвесторов – от «как это круто» до «опять мошенники спамят». Я по роду службы хорошо осведомлен вообще о управлении инвестициями и в частности о алгоритмических стратегиях – может быть пора мне высказаться по поводу гомеопатии, астрологии, алгоритмов инвестирования.

Рынок инвестиций огромен и игроков на нем очень много – просто как в живой природе. Относительно реальных стоимостей инвестирование – это игра с очень небольшой положительной суммой (формируемой перетоком части доходов из реального бизнеса на рынки в виде платы за предоставляемый рынками капитал), в которой участники перераспределяют в основном то, что принесли на рынок, между собой, не забывая платить дань банкам, брокерам, юристам, налоговым органам, мошенникам и пр. То есть, в переводе на butthead language, подавляющее большинство игроков просто отдает свои капиталы более умелым и приспособленным, или – жуликам. Десятилетия опыта и миллиарды долларов конечно дали множеству игроков возможность приспособиться к рыночной среде и приспособить рынки – так же, как в живой природе одни вырастили зубы, другие – когти, третьи стали очень быстрыми, четвертые – очень большими, остальные - умерли. Кто эти выжившие чемпионы? Это инсайдеры. Это – крупные посредники, глобальные игроки, которые способны видеть потоки и опережать их своими действиями. Это пиратские команды, состоящие из профессионалов высочайшего класса, с опытом в десятки лет и железными нервами, которые даже не видят – чувствуют качество той или иной инвестиции, просто потому что уже не раз наблюдали что-то подобное на рынке. Это монстры, способные вложить больше других, провести анализ на месте силами десятков аналитиков и экспертов, договориться с теми, кто определяет политику, организовать рыночные манипуляции, заставив толпу пойти в нужную сторону. Наконец это те, кто сумел построить технологии, гарантирующие им опережение остальных игроков – мощнейшие сервера, уникальные процессоры, программы, замечающие арбитражные возможности раньше всех и раньше всех реагирующие на них. Эти «технологии» стоят сотни миллионов долларов просто потому, что они постоянно становятся быстрее – в этом деле первый получает все, второй – убытки. И тем не менее, даже все эти чемпионы устойчиво зарабатывают не впечатляющие обывателя цифры. Лучшие (если мерять на скажем 10-тилетнем горизонте) показывают 11-12% годовых. Нормальные, осторожные и умные – 7-8% годовых, зато значительно стабильнее. Вполне хорошо если инвестор получает и 4-5% годовых – он все равно выигрывает у рынка и у инфляции с запасом. О, да, есть конечно получающие любые доходы, хоть 1000%, хоть 1000000%. Это те, кто выиграл джек пот, случайно попал в яблочко. Один раз. Два раза – не исключено теорией вероятности, но в природе не встречалось. А если говорить все же о устойчивых показателях, то показывающих 15% годовых на вменяемом горизонте (те же 10 лет) – просто не существует - за редким исключением тех, кто (а) получил случайную сверхприбыль 1 раз и с тех пор ее еще не проел (ну, скажем, взял Apple с плечом в нужный момент), или (б) достаточно тупо стоял в позиции, а эта позиция росла (например если в 2008 осенью взял РТС и дожил до конца 2013го). Ни в том, ни в другом случае нет ни искусства ни технологии – есть везение.

Что же такое алгоритмическая торговля, если она не основана на стоящих сотни миллионов долларов технологиях? Особенно – если она к тому же приносит или обещает приносить пресловутые «5% в месяц»? Мошенничество? Иногда. Но не всегда. Иногда же это просто “survivorship bias”. Собираются ребята, изучившие курс математики технического вуза и поторговавшие на свои 5 тыс долл. акциями в БКС. И решают запилить алготрейдинг. Кто-то верит в свою гениальность от недостатка знаний; кто-то в силу нормальной для затянувшегося детства самоуверенности; кому-то повезло во время торговли в БКС и он поверил в свою звезду. Пишут они роботов медленных (оборудования нет, каналы обычные), настроенных на простые алгоритмы (а откуда им взять сложные при их подготовке и опыте) – в основном торгуют на расхождениях пар с устойчивой ковариацией, факторном распознавании трендов, поиске простых образов и пр. Групп таких ребят собираются в год сотни, благо вузы штампуют технарей и экономистов, применения им мало, а программировать сегодня в России может почти каждый неглупый подросток из крупного города 25-ти лет от роду, да и брокеров, готовых их подсоединить к своей платформе, много и в России и в мире – казино всегда прибыльный бизнес.

Их торговые стратегии в сущности – белый шум, с небольшой долей длинных позиций относительно рынка, и соусом из краткосрочных паттернов, которые они верно находят с помощью регрессионного анализа (только вот паттерны эти «уползают» на глазах). Но по закону больших чисел результаты у них будут распределены достаточно случайно, половина в плюс, половина в минус. В первый год половина получит убытки сходу и по большей части «сольется» с рынка. Тридцать процентов получит маленькую прибыль и решит, что они на верном пути, и будет искать новых алгоритмов. Процентов двадцать получат приличную прибыль и уверует в свою гениальность. На следующий год соотношение будет тем же – в итоге через 2 года останется 4% тех, кто два года получал огромную прибыль, 6% тех, кто получил огромную прибыль в первый год и небольшую во второй, 6% тех, кто получил небольшую прибыль в первый год и огромную во второй, и наконец 9% тех, кто получил в оба года небольшую прибыль. После третьего года у нас все равно еще будет примерно 2% тех, кто либо все три года получал очень высокую прибыль, либо получил небольшую прибыль в первый год и очень высокую во второй и третий. Эти будут ходить с нимбами и продавать себя направо и налево совершенно искренне. Если в первый год в игру вступило 300 команд, то таких великих через три года будет ни много ни мало 6 команд. К ним добавится еще примерно 15 команд с более скромными, но тоже хорошими результатами, они тоже будут себя продавать. Если считать, что 10% вступивших в игру – мошенники, то поверх этой 21 группы искренне заблуждающихся у нас будет еще 30 групп, фальсифицирующих свои результаты и утверждающих, что у них все отлично, и тоже собирающих деньги. Итого каждый год добавляет нам условно 51 группу алгоритмических трейдеров, которые продают клиентам свои услуги. Обращаю внимание – более 40% из «успешных» действительно верят в свой успех.

Что случится с этими группами еще год спустя (то есть – что случится с вашими деньгами, если вы дали их какой-то из этих групп)? Половина из честных и все мошенники получит вам убытки – ваш шанс заработать с командой, продающей вам свой трехлетний успешный опыт - примерно 20% (всего их, напомню, 51, прибыль вам принесет лишь половина из 21 команды не мошенников). Ваш шанс заработать большие деньги – примерно 8% (20% от 21 команды из общего числа предлагающих в 51). Ваш шанс заработать большие деньги 2 года подряд – уже меньше 2%. Ваш шанс зарабатывать 10 лет подряд с такими ребятами – примерно 1/1024 если говорить о каких бы то ни было доходах и 1/10000000 если речь идет о крупных доходах каждый год.

А внутри экосистемы алготрейдеров идет сложная жизнь, которая делает ваши шансы еще ниже. В частности, происходит конвертация части «гениев» в мошенники по факту получения ими первых убытков. Примириться с убытками они не могут, и потому еще долго продают «результаты за избранный период» или «среднее по трем годам», например +60%, +80% и -90% становятся у них не 1,6*1,8*0,1 = 0,29 (то есть 71% убытка), а (0,6+0,8-0,9)/3 = 16,7% годовых, которые они выдают за свой устойчивый результат. Мошенники же тоже совершенствуются: помимо простой выборки периода, фейковых отчетов и искусственных сделок для изменения результата, они например заводят два счета с противоположными стратегиями, и показывают официальный отчет по тому счету, который в этом году зарабатывает. Управляющие жаждут высоких комиссий и достаточно спокойно переживают быстрый уход клиента, потерявшего деньги – за время инвестирования он все равно заплатил, а на его место придет другой любитель даровых сверхдоходов. Использующие же два противоположных продукта одновременно вообще просто делят свои активы в уме на два – одна половина приносит огромные комиссии и генерирует новых клиентов, вторая половина просто сливает клиентов; в следующем периоде они меняются местами.

Возникает вопрос – можно ли заработать, передав деньги такой команде? Ответ – да. Можно и не один год зарабатывать. Из 1024 команд 1 команда должна 10 лет подряд генерировать прибыль. Если «ваши ребята» 10 лет подряд приносят вам прибыль – значит где-то рядом минимум 1023 инвестора потеряли деньги. Какова вероятность заработать на 11 год? 50%.

Возникает еще вопрос – неужели нельзя предположить, что вдруг в московской (питерской, нижегородской) квартире найдется гений, который построит такой алгоритм, ну просто растакой алгоритм, что он именно что будет зарабатывать большие деньги на рынках, и все его клиенты будут счастливы, а все не клиенты – несчастны? Ответ – нельзя, и вот почему:

Во-первых, рынки представляют из себя по большому счету случайные процессы, в которых детерминированная составляющая (а) невелика, (б) тщательнейшим образом изучается тысячами мощных игроков. Каким бы ни был алгоритм, против случайного процесса не попрешь, именно поэтому все настоящие «алгоритмики» не предсказывают будущее, а ловят микроскопические расхождения – между индексом и корзиной, которая его составляет, между стоимостью на разных площадках, между активом и комбинацией деривативов, которая воссоздает профиль дохода от актива. Эти расхождения рождаются и умирают в течение наносекунд – потому что их ждут и ловят, как только они появляются, сотни крупных игроков. Нет у тебя мегаэкипировки – отдыхай, все арбитражные возможности заберут за несколько наносекунд до того, как ты проснешься.

Но вдруг мы ошиблись – и на рынках где-то все же прячется закономерность? Тут наступает «во-вторых». Какова вероятность что сотни (тысячи!!!) многочисленных команд с нобелевскими лауреатами в составе, обремененные дорогущим оборудованием и десятками лет индивидуального опыта, не открыли такую закономерность, а гений ее открыл? Какие ресурсы есть у этого гения? Где и как берет он временные ряды данных, которые стоят сотни тысяч долларов в приобретении и поддержании? На каком компьютере он их обсчитывает? – для минимального разумного обсчета нужны мейнфреймы. Я не хочу сказать, что вероятность этого ровно ноль, хотя количество открытий в современной науке, сделанных на коленке – именно ровно ноль. Но даже если она равна одной тысячной, а вероятность заработать при случайном инвестировании – 50%, то я не могу отличить 50% от 50,1% - если хотите верить в гения, считайте что вероятность позитивного исхода инвестирования в продукт местных алготрейдеров 50,1%. Ой, не забудьте что они возьмут 2% за управление и 20% за доход, а комиссии брокера составят еще от 0,5 до 3%. Выгоднее (статистически) кидать дартс в экран системы Блумберг.

Ну и «в третьих». Вдруг закономерность все же нашлась и она работает. Что произойдет, если начать ее применять? На рынке, прямо на биржах, сидят роботы-анализаторы стратегий, занимающиеся выявлением видимых паттернов. Их уже много и будет еще больше. Удачную стратегию тут же поймают, соберут по ней достаточно данных, расшифруют и скопируют, и наконец – применят крупные игроки, которые занимаются выращиванием и селекцией стратегий. Они будут быстрее, и съедят вашу прибыль с момента расшифровки под ноль. Более того – их действия поменяют рынок, закономерность перестанет работать – на рынке, как и в квантовом мире, наблюдать уже значит изменять, а уж инвестировать – значит изменять все.

Откуда же берутся счастливые инвесторы, успешные локальные алгоменеджеры, адепты и апологеты, сотни постов и статей, прославляющих удачные алгоритмы? Оттуда же, откуда берутся дорогие гомеопаты, хиропрактики, тибетские медицинские практики и даже народные приметы. Их отец – человеческая психология (способность запоминать только то, что соответствует желаниям, способность принимать случайность за закономерность, готовность верить логичным доводам, даже если они оперируют на абсурдной базе, склонность игнорировать факты, идущие в разрез с нашими желаниями и пр.). Их мать – человеческая алчность: если вам свойственно заблуждаться, будьте спокойны – найдется немало тех, кто на этом заработает. Их няня – асимметричность доходов управляющих: зарабатываете вы или теряете – управляющий всегда в плюсе.

Была такая история – про грузинского акушера-гинеколога, который изобрел специальный метод обеспечения желаемого пола у будущего ребенка. Он был таким честным, что брал с родителей деньги только в случае, если пол ребенка совпадал с пожеланием. Не представляете, сколько родителей были ему благодарны! К чему это я? Да так, вспомнилось…

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > carnegie.ru, 19 января 2017 > № 2061645 Андрей Мовчан


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 1 января 2017 > № 2038350 Андрей Мовчан

Мы ничего не сделали и ничему не научились

Андрей Мовчан

Мало что изменилось за прошедший 2016 год. У нас падает спрос, потому что падают доходы. Из-за низкой цены на нефть у нас не хватает денег, чтобы капитализировать экономику. Продолжается разрушение производственного и сервисного сектора, потому что у нас накапливаются проблемы из-за нехватки нефтяных денег. А условия для работы и риски в стране зашкаливающие, и они только растут. Все меньше и меньше представителей бизнеса, которым интересно тут работать. Количество предприятий сокращается, количество банкротств растет.

На этом фоне падает, естественно, инфляция, но только лишь потому, что спрос упал. Товары дешевеют. Центробанк называет это своей заслугой, хотя это заслуга рецессии, которая у нас идет. При этом, на таком вот фоне, на выборах в сентябре у нас граждане проголосовали ровно за эту политику. И поэтому, скорее всего, она будет продолжаться.

Инвестиции в стране близки к нулю. Они у нас никогда не были особо большими, но если отвлечься от каких-то госпроектов, которые у нас радостно засчитываются в инвестиции, то они у нас близки к нулю уже довольно давно – третий год подряд. Этот тренд продолжится, потому что иностранные инвестиции у нас частично не заходят из-за санкций. Внутренних инвестиций нет, потому что люди прекрасно понимают уровень рисков, а государство сокращает инвестиции, потому что у нас денег в бюджете нет.

Победа Трампа на выборах в США нам ничего не дает. Начнем с того, что я никогда не встречал людей, которые бы «очень радовались победе Дональда Трампа на выборах». Во-вторых, нам нет никакого дела, какая там фамилия у президента США. По телевизору можно рассказать все, что угодно. Но что только теперь будет делать сам телевизор, как он будет выходить из положения, не очень понятно. Все, что теперь сделает Америка из числа того, что нам не очень нужно, теперь уже нельзя будет сваливать на американцев, потому что мы уже объявили их хорошими по телевизору…

Трамп - не политик, Трамп – бизнесмен. Судя по его предвыборной программе, он не до конца понимает экономические механизмы. Но Трамп при этом абсолютный прагматик, в отличие от политиков, и делать он будет, скорее всего, то, что он сочтет полезным для своей страны. Его не волнует никакая дружба или вражда с Россией – его вообще не волнует Россия, потому, что это всего 1,5% мирового ВВП, и там, где будет противостояние США и России он будет действовать в интересах США. Если он сочтет, что США не выгодно противостоять России – он не будет противостоять. А если он сочтет, что вот в этом конкретном месте полезно противостояние – значит, он изменит политику под данную конкретную выгоду, и это может случиться в любой момент.

Наша экономика на США никак не завязана. У нас со Штатами товарооборот в два раза ниже, чем с Китаем. И ничего такого критичного у них не покупаем, ничего критичного не продаем. Я бы даже не стал дискутировать вопрос наших экономических отношений.

Теперь о санкциях. Они на нас не особенно влияют. Запретили нескольким компаниям и банкам брать деньги за рубежом? Так они их и не берут, у нас и без того полно денег в экономике. У нас внешний долг упал на 30% за последние три года не потому, что санкции ввели – он падал еще до санкций. Он упал, потому что нам некуда эти деньги использовать, мы не хотим их тратить. Вкладывать куда-то – у нас рецессия. Санкции по поводу технологии добычи нефти? Но мы добываем нефть на переделе. У нас добыча нефти растет, никакие санкции нам тут не мешают.

В данном случае для правительства было удобно обвинять во всем санкции США, сваливая с больной головы на здоровую, а теперь мы обе головы объявили здоровыми, и что теперь будем делать – не знаю.

Стоит ли доллар 61 рубль или он стоит 80 рублей, как год назад, по большому счету, не имеет никакого значения. Значение имеет то, сколько денег получают домохозяйства. А домохозяйства в этом году реально получают на 6% меньше, чем в прошлом. При этом если бы рубль был 80, а домохозяйства получали бы больше – это был бы успех. А так он 61 рубль, а домохозяйства получают меньше – это неудача. Сейчас, например, доллар вырос по отношению к евро. На пике он был 1,6 к 1 , сейчас 1, 05 к 1. Никто в Америке этому не рад. Все задумываются – как с этим быть, почему такая твердая валюта, это будет мешать экспорту. Твердый рубль тоже мешает экспорту. И вовсе не является признаком успеха.

Что касается сельского хозяйства – оно должно работать, другой вопрос, что все сельское хозяйство у нас в стране – это меньше 3% ВВП. И даже рост сельского хозяйства допустим на 0,5 % - что он нам дает? Абсолютно неощутимая цифра. На пшенице мы не выедем, это не панацея.

Нам нужны отрасли с высокой добавленной стоимостью, высокотехнологичные, нужны большие масштабы производства, большие масштабы сервиса. А с сельским хозяйством – ну будет засушливый год, и опять все уменьшится. Так экономика не работает.

Наше правительство не делает ничего, оно просто наблюдает за картинкой. Но может оно и к лучшему, потому что все, что правительство делало, оно обычно оборачивалось к плохому.

Сделать можно было бы многое. Нам надо снижать риски – это уже такая мантра, которую мы без конца повторяем. Нам надо снижать риски, чтобы предприниматели и инвесторы поверили правительству, поверили обществу, что им наконец, дадут возможность работать, что у них не будут отнимать, их не станут сажать, не будут законы постоянно новые вводить, что не будет налоговая база каждый день меняться и способы их исчисления.

Нам надо проводить такую внешнюю политику, чтобы иностранцы могли инвестировать в нашу экономику. У нас, между прочим, если забыть обо всем прочем, у нас 1 триллион долларов лежит на счетах наших граждан за рубежом. Сделать так, чтобы люди захотели вернуть эти деньги в экономику страны – уже будет большим достижением правительства.

Мы, как экономика, застряли, и за весь 2016 год ничего не произошло: ничего не сделали, ничему не научились.

Speakercom

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 1 января 2017 > № 2038350 Андрей Мовчан


США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 30 сентября 2016 > № 1914721 Андрей Мовчан

Круг Трампа – Хиллари. Что не так с экономическими программами кандидатов

Андрей Мовчан

финансист, руководитель экономической программы Московского центра Карнеги

После неинтересных выборов в России следующими идут президентские выборы в США, обещающие быть намного увлекательнее. Давно уже, возможно со времен Рейгана, кандидаты не были настолько различны в своих позициях относительно будущего американской экономики. И уж точно давно никто из кандидатов не предлагал такого широкого, радикального и одновременно такого размытого по сути пакета экономических реформ, как тот, что предлагает Дональд Трамп.

Низкие налоги

Предложения Трампа, высказанные им в общих чертах в Детройте 8 августа и более детально во время выступления в Экономическом клубе в Нью-Йорке в сентябре, декларируют три основные цели, понятные и желанные для «средних американцев» – семей с годовым доходом до $65 000–70 000. Трамп обещает увеличить доходы домохозяйств, снизить безработицу, которая особенно высока в крупных промышленных центрах, и ускорить рост американского ВВП.

Для увеличения доходов домохозяйств Трамп предлагает сократить налоги на индивидуальный доход. Сокращение безработицы должно произойти как за счет снижения налогов на прибыль американских компаний, так и за счет заградительных пошлин на импортные товары и дополнительного налога на американских производителей, размещающих производство за рубежом. Наконец, считает Трамп, все эти меры должны привести к росту ВВП в среднем на 4% в год (в речи в Нью-Йорке Трамп сказал про 3,5%).

Трамп утверждает, что средний американец получит лишние $1500–2000 в год благодаря снижению налогов на доход. Это утверждение достаточно спорно, и есть мнение, что основную выгоду из налоговых послаблений получит 1% самых богатых американцев, в то время как средняя прибавка к чеку малообеспеченных американцев не превысит $209 в год.

Скорее всего, так и будет: в последней своей речи Трамп говорил уже только о сокращении самой высокой ставки налога – с 39,5% до 33%, а официально объявленный им план незначительно отличается от плана Клинтон во всем, кроме самых верхних ставок. В том, что именно эта ставка беспокоит нью-йоркского миллиардера, в чьем совете по экономике 9 из 13 человек – мультимиллионеры, владельцы и руководители крупных инвестиционных, private equity и промышленных компаний, нет ничего удивительного.

Но даже если верить публичным расчетам Трампа и предположить, что рост доходов распределится равномерно, то с учетом того, что сегодня в США средний годовой доход составляет более $32 000, благодаря сокращению налогов доходы среднего американца вырастут менее чем на 6%. Если статистика соотношения потребления и сбережения не изменится, то такой прирост приведет к росту потребления домохозяйствами примерно на 4% – это рост однократный, его трансляция в ВВП (как всегда для однократных изменений) будет идти с затуханием, с мультипликатором не более 0,5 – то есть через год это уже даст менее 2%, через два года – 1% роста и так далее.

Однако в модели «население + государство» нам придется учесть недополучение бюджетами всех тех сумм, которые получили домохозяйства, и вспомнить, что американские бюджеты в основном дефицитны. Таким образом, суммарное изменение потребления будет равно примерно +4% (домохозяйства) – 6% (бюджеты) = -2% от суммы доходов домохозяйств до изменения, а дефицит бюджета увеличится примерно на 3% ВВП. В выигрыше, несомненно, останутся самые богатые американцы – увеличение их дохода почти все уйдет в сбережения, которые существенно вырастут. Пострадает бюджет – он сразу недосчитается примерно $500 млрд из $3,5 трлн доходов.

Антикитайские пошлины

Да, Трамп предлагает пополнять бюджет, разорвав соглашения о свободной торговле и обложив высокими пошлинами ввоз товаров. Но бюджету это вряд ли поможет: американцы тратят лишь 7,3% своих расходов на товары, произведенные за пределами США (в реальности они платят за них 11,5% своих общих расходов, но примерно 36% из этого – наценка американских транспортных компаний и ритейлеров). На Китай, который Трамп особенно не любит, в этой сумме приходится совсем ничтожная цифра – примерно 1,2%. Так что даже если высокие ввозные пошлины существенно изменят цены на китайские товары, американские потребители вряд ли активно отреагируют.

Что произойдет, если США введут 40%-ную пошлину на китайские товары? С точки зрения себестоимости американского производства почти ничего: она повысится примерно на 0,3%. С точки зрения конечного потребления – тоже почти ничего: потребители, скорее всего, абсорбируют большую часть роста цены, так что китайские и другие иностранные производители будут вынуждены лишь немного снизить цену, чтобы поддержать те же уровни продаж.

Как отразится на производителях снижение цен на 10–20%? Они получат меньше прибыли, китайская экономика немного замедлится. Цены на товары, которые США поставляют в Китай, немного упадут. Цены на нефть, возможно, немного снизятся, что приведет к снижению доходов американской нефтяной индустрии и, возможно, даже к сокращению внутреннего производства нефти (американская нефтяная индустрия очень чувствительна к рыночной цене). Это повлечет за собой снижение производства буровой техники, сокращение рабочих мест в США. Накопление резервов Китаем пойдет медленнее, стоимость заимствований для США вырастет, это ляжет дополнительной нагрузкой на бюджет.

Налог на вывод

Не вполне понятно пока звучит идея дополнительного налога на компании, производящие свою продукцию за рубежом. Взимать налог с зарубежных юридических лиц США не смогут физически. В конце концов, если Трамп решит взимать налог на уровне головного офиса компании типа Ford Motor (ее Трамп особо упоминал в Детройте, обвиняя мексиканские заводы Ford в том, что они «обкрадывают» рынок труда США), то они в ответ выделят свои зарубежные производства в отдельные компании с теми же акционерами – это приведет к росту издержек, снижению доходов американских корпораций, получаемых за рубежом, но точно не к росту налоговых поступлений и переносу производств в США.

США, где из-за сильных профсоюзов издержки на труд для производственных компаний выросли с 1990-х годов в разы (у Ford Motor сегодня средняя стоимость человеко-часа в США превышает $60, а в Мексике – меньше $8), вряд ли смогут вернуть офшорные производства назад. С учетом того, что стоимость труда составляет чуть больше половины себестоимости в машиностроении, уравнять операционную себестоимость мексиканской и американской машины не сможет даже пошлина на импорт 50%. А ведь еще есть фиксированные затраты, уже сделанные в Мексике, затраты на аренду и прочие, которые в Мексике тоже ниже.

Кроме того, офшорные производства американских машиностроителей поставляют продукцию не только в США, а по всему миру. Сворачивать их в любом случае невыгодно. Но если такая пошлина будет введена, то офшорные американские производители, скорее всего, переориентируются на другие рынки, уступая рынок США своим конкурентам, которые уже сейчас платят пошлины и/или готовы терпеть убытки, – в первую очередь японским производителям.

Ну и, наконец, американские автопроизводители и так выпускают подавляющее большинство автомобилей для внутреннего рынка не в Мексике, а в США, и их текущие инвестиции в расширение производства внутри США в 3–4 раза выше, чем вовне. Весь импорт автомобилей в США немного превышает $150 млрд в год, а на долю американских производителей приходится едва ли четвертая часть этого потока. Пошлины с него будут несущественны для американского бюджета, а вот для покупателей автомобилей, которые, естественно, заплатят часть пошлин из-за роста цен на рынке, они могут оказаться значительными – снизится объем продаж, а значит, прибыль американских компаний.

С разных сторон популизма

В конечном итоге программа Трампа мало отличается от любой другой экономической программы, которая с энтузиазмом предлагает лечить следствия, потому что не понимает или не верит в возможность вылечить причины. Можно сокращать налоги и увеличивать дефицит бюджета – все равно придется изъять эти средства у налогоплательщиков другим способом (инфляцией, ростом цен, сокращением государственного потребления). А можно, как хочет Клинтон, увеличивать налоги и сокращать дефицит. Все равно рост налогов приведет к падению базы, и дефицит останется прежним. В этом смысле для США программы Трампа и Клинтон до обидного мало различаются – они, в сущности, предлагают идти по одному и тому же порочному кругу, но в разные стороны.

Проблема американской экономики сходна с проблемами других развитых экономик в демократических странах XXI века (в США она разве что менее выражена, чем, скажем, в Западной Европе). Это проблема экономического популизма. В США забота о правах и возможностях избирателя превратилась в потакание его потребностям вне зависимости от его готовности вносить адекватный вклад в экономику.

Мощные индустриальные профсоюзы добиваются неоправданно высоких ставок оплаты труда. Профсоюзные боссы отчитываются перед своими избирателями, забывая упомянуть о косвенном эффекте – сокращении числа рабочих мест. Безработные тоже голосуют, и пособия растут вслед за обещаниями. Растут пособия – растут требования кандидатов на работу. Но и на пособия нужны средства – и растут налоги. Налоги растут, но избиратель против их роста – и появляется множество льгот и налоговых субсидий: более 12% от всего налогооблагаемого дохода возвращается обратно в карманы налогоплательщиков в виде вычетов. Такую систему льгот нужно администрировать, нужен соответствующий госаппарат, который тоже стоит денег. Но этого мало – избиратель хочет льгот и субсидий вне зависимости от своего рабочего статуса и голосует за тех, кто их обещает.

В результате при чуть более 10 млн безработных почти 50 млн американцев в 2013 году получают food stamps, более 40 млн домов в США куплены на субсидированную правительством ипотеку, программы медицинского обслуживания, социального страхования и прочие охватывают большинство американцев – в 2013 году около 49% жителей США пользовались такими программами чаще одного раза в три месяца. Такое субсидирование выглядит как перераспределение средств от слишком богатых к слишком бедным, но на практике более обеспеченные американцы получают даже больше выгод от налоговых вычетов и субсидий, а социализация экономики становится налогом на всех в пользу небольшого количества инвалидов и большого количества тех, кто не хочет работать и/или не умеет работать качественно.

Причин, по которым люди не умеют качественно работать, много, но как минимум одна из них тоже из области профсоюзной системы. Профсоюз учителей давно получил контроль над процессами увольнения и найма и заблокировал возможность для большинства детей выбирать школу: в США более половины детей после младшей школы имеют проблемы с чтением и письмом. Семьи со средним доходом (основа экономики США) вынуждены тратить больше на обучение детей (все больше семей отдают детей в частные школы из-за проблем с качеством государственных школ, все дороже стоит обучение в колледже) и параллельно налогами финансировать субсидирование роста цен на образование – это существенно сокращает их потребление и косвенно бьет по тем же производителям, которые сокращают рабочие места.

Этот порочный круг можно разорвать только одним способом – возвратом к естественной регуляции рынков на основе баланса спроса и предложения, в том числе для рынка труда.

Хорошая новость в том, что нынешние проблемы США не очень тяжелы. США остаются экономикой с очень высоким подушевым ВВП и самым быстрым ростом подушевого ВВП среди крупных экономик мира (в абсолютных цифрах), а кризис 2008 года показал, что адаптивность американской экономики очень высока. Плохая новость в этом же: пока проблемы не носят действительно серьезного характера, нет надежды на то, что кто-то решится по-настоящему заняться их реальными причинами – делать популистскую мину при не слишком плохой игре намного выгоднее.

США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 30 сентября 2016 > № 1914721 Андрей Мовчан


Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 15 августа 2016 > № 1859841 Андрей Мовчан

Как ошибается большинство

Андрей Мовчан

«Единая Россия» пойдет на выборы под лозунгом «Большинство не ошибается». Использование в начале XXI века argumentum ad populum кажется шуткой, но это не шутка. Для мало-мальски образованного человека такой лозунг выглядит откровенным вызовом — опыту, науке, культурным и этическим основам общества, наконец, здравому смыслу. У человека, обладающего неплохой памятью, он вызывает неприятные ассоциации: что-то подобное изрекали Муссолини и Гитлер и повторяли Марин Ле Пен, Кастро и Чавес.

Бессмысленность лозунга начинается со слова «большинство». Большинство кого? Если это — большинство населения Земли, то при чем тут «Единая Россия» и как быть с тем, что большинство стран мира официально неоднократно осуждали политику России с трибуны ООН в последнее время? Может, речь идет о большинстве населения России? Но разве Россия однородна? А что если разделить это население на, скажем, мужчин и женщин и сравнить их мнения (христиане и мусульмане, москвичи и немосквичи, молодые и пожилые — тоже подойдут)? А если мнения двух этих частей окажутся в чем-то разными, чье большинство будет правее и как быть с другим, неправым большинством? А когда начинается гражданская война, как 100 лет назад в России, где искать это всегда правое большинство? Или в этой ситуации появляются два большинства — по обе стороны фронта? Кто из них прав? Тот, кто победил? А когда большинство часто и беспричинно меняет свое мнение (а это регулярно происходит), когда оно право — сперва или потом?

Но даже если отбросить вышеуказанные соображения как «придирки», идея «народ всегда прав» прямо противоречит и российским религиозным «скрепам», и основам философии, и базовым представлениям психологии. Потому естественно, что с исторической, как и с социологической, точки зрения она не выдерживает самой элементарной проверки. Да, убеждать в этом нам кажется некого: нынешняя власть в России категорически не верит в этот лозунг сама и постоянно это открыто демонстрирует.

Христианство (а православие все еще считается его иерархами христианством) ставит во главу угла личность, а не общество и отрицает как безгрешность, так и абсолютную мудрость и того и другого. Но если человек в представлении христианина еще может путем духовного усилия стать лучше и способнее к принятию нравственно правильных решений ( и то только в диалоге с Богом), то общество в целом в принципе не знает такого пути. Библия недвусмысленно противопоставляет личные решения и решения большинства. Большинство населяет Содом и Гоморру, рвется назад в Египет, создает золотого тельца, постоянно отклоняется от веры и Завета, гонит и проклинает пророков, наконец требует распятия Иисуса, а затем подвергает преследованиям святых мучеников и страстотерпцев. Противостоят этому большинству личности — праотцы и пророки, учителя и проповедники, святые и мученики (от большинства принимающие свои мучения).

Философия достаточно четко определяет роль большинства в процессе развития общества. Новое, более прогрессивное, создается незначительным меньшинством и изначально всегда отрицается большинством, которое интенсивно борется за сохранение старого. Постепенно новое завоевывает все больше сторонников, и, когда их становится достаточно, новое наконец начинает доминировать — и в этот момент устаревает и становится тормозом для следующего нового. Это всего лишь социальная реализация закона «отрицания отрицания», одной из основ современной диалектической философии. «Племя часто думает, что провидец повернулся к нему спиной, когда, на самом деле, он просто повернулся лицом к будущему», как сказал Рей Девис. Большинство не просто ошибается, оно ошибается всегда, поскольку всегда является тормозом на пути прогрессивного развития.

Большинство — носитель стереотипов и отживающих норм. В процессе развития человечества большинство последовательно поддерживало каннибализм и человеческие жертвоприношения, братоубийственные войны, веру в способность молитвы вызвать дождь и в возможность предсказывать будущее по внутренностям животных, теории о том, что Земля плоская, мыши заводятся из грязи на белье, от совокупления дьявола с женщиной рождаются дети, а чума — божья кара. Большинство не так давно требовало от мужчин носить чулки, серьги, шляпы и красить лицо, а потом стало требовать того же от женщин; большинство принимало рабство вплоть до конца XIX века, монархию — до начала XX. Большинство в разных странах уже в XX веке известно тем, что принимало сегрегацию и апартеид, фашизм, коммунизм, маоизм, национал-социализм и прочие порождения бесовского разума. Большинство выступало за тюремное заключение для геев и запрет женщинам носить штаны — ах да, незадолго до этого оно выступало за запрет получения женщинами высшего образования. Множество исторических личностей, правоту которых не принимало большинство (Галилей или Джордано Бруно — самые банальные примеры), дополняют пантеон христианских мучеников. В этом смысле, конечно, «христианское большинство» никак не отличалось от любого другого: продажи индульгенций, охота на ведьм, освященное церковью рабовладение, внутрихристианские религиозные войны — это только часть «достижений», поддержанных в свое время христианским европейским большинством. Стефан Цвейг описывает свой ужас, вызванный поддержкой идеи начала Первой мировой войны абсолютным большинством населения христианской Германии.

История России тоже полна ошибками большинства — от периода Смутного времени (когда большинство поддерживало то Годунова, то польского ставленника лже-Дмитрия, то его врага Василия Шуйского, то бандитов) до революции 1917 года, когда большинство поддержало радикальных политических бандитов. Почитаемые сегодня (справедливо и не очень) российской властью исторические личности — Рюрик, Владимир, Александр Невский, Иван Грозный, Петр I, Столыпин и прочие — все шли против мнения большинства, причем иногда делали это с невероятной жестокостью. В то же время герои прошлого, старавшиеся опереться на большинство (как, например, Ленин или Ельцин), сегодня явно не в почете у официальных агитаторов.

На практике власть в России публично демонстрирует неприятие выбранного ею же предвыборного лозунга. Во всех аспектах своей деятельности она последовательно стремится минимизировать роль самоуправления, принятия решений большинством, выдвижения общественных инициатив. Отменено большинство выборных процессов, включая выборы губернаторов; регулирование во всех сферах достигло невиданного даже в СССР уровня, инициатива общества полностью подавлена; система управления страной фактически свелась к личному ручному администрированию через распоряжения президента; количество контролирующих организаций, полицейских, сотрудников других силовых структур на душу населения выше, чем в большинстве стран мира; уровень требуемой «открытости» и подотчетности также является беспрецедентным; фактически ограничена свобода любых общественных действий, в первую очередь собраний. Очевидно, что власть не готова доверить ни большинству, ни какой бы то ни было части общества принятие мало-мальски существенных решений, кроме разве что решения в очередной раз поддержать эту самую власть.

Как ни странно это прозвучит, реальная, а не пропагандистская позиция российской власти, отказывающей большинству в праве на принятие решений, в каком-то смысле разумна. Человеку свойственно ошибаться, говорили древние римляне. Тем более свойственно ошибаться обществу, общественному большинству, говорят психологи и социологи.

Самое простое (но недостаточное) объяснение этого феномена нужно искать в составе «большинства». К сожалению для нашего сегодняшнего мира, большинство в нем составляют те, кому мы не хотели бы доверять ответственные решения. Большинство людей и в мире, и в России не имеет высшего образования, а профессионалы в процессах принятия решений, экономике, политологии, истории составляют доли процента. Да что высшее образование — в России средний балл по базовому (!) ЕГЭ по математике в 2015 году составлял меньше четырех по пятибалльной шкале — более 50% выпускников оказались троечниками даже на базовом — примитивном уровне проверки знания математики. В России существенное большинство мужчин курит (а вместе с курящими женщинами это 37% населения). Большинство людей в России подвергают себя риску ранней смерти от сердечно-сосудистых заболеваний, ведя нездоровый образ жизни, а более 60% смертей от неинфекционных болезней в возрасте до 70 лет в России являются следствиями такого образа жизни (примерно 30% — это алкоголизм, и более 30% — сердечно-сосудистые заболевания). По статистике, более 50% людей в России не способны совершить эффективный выбор долгосрочного партнера и более половины браков распадаются (в 2014 году отношение разводов к заключенным бракам вообще дошло до 83%).

В большинстве своем людям свойственны существенные ошибки восприятия, влияющие на принятие решений. Основными являются «заякорение» — принятие предложенного количественного уровня или качественной характеристики как точки начала отсчета, вне зависимости от его (ее) осмысленности (это отлично знают продавцы на восточных рынках, сразу называя цену во много раз больше желаемой); согласие с ложной индукцией, то есть принятие за истину логически верного построения на базе неверной посылки; переоценка собственного опыта и доступной информации (редкое, но пережитое нами или хорошо известное событие кажется нам более вероятным, чем более частое, но неизвестное нам по опыту). Наконец, большинству людей свойственно существенно переоценивать свои способности и возможности. Простые опросы показывают: порядка 70% человек верят, что они водят машину «лучше среднего»; эксперименты, в которых испытуемых просят ответить на вопросы с «90%-ной точностью», обычно дают точность ответов не выше 50–60%. Особенно ярко эти явления проявляются в профессиональной сфере: более 90% инвестиционных фондов показывают результаты хуже индексов; более 50% стартапов не проживают года, более 90% — умирают, не принеся прибыли создателям и инвесторам; средний инвестор на рынке проигрывает инфляции; людям свойственно участвовать в конкурсах, в которых побеждает менее половины участников, чаще — один из нескольких (соответственно, большинство переоценивает свои шансы). Большинство же (по статистике) верит коммерчески мотивированным фальсификациям, таким как гомеопатия или финансовые пирамиды, не принимая во внимание отрицательные результаты научных проверок и данные статистики (я уже не говорю о соображениях логики); большинство легко поддается на рекламные трюки, принимает нерациональные финансовые решения, действует себе во вред в групповых взаимодействиях, поскольку не способно адекватно просчитывать потенциальные результаты и/или совершает эмоциональные, а не рациональные поступки. Ярким свидетельством ограниченности возможности принимать рациональные решения является религиозность большинства населения Земли — приверженность религии очевидно невозможно объяснить рациональными соображениями.

Но большинство плохо принимает решения не только потому, что оно состоит в основном из неготовых к рациональному принятию решений индивидуумов. На общество давит groupthink — эффект стремления к конформности и иллюзии отсутствия персональной ответственности в процессе присоединения к решению группы. То, что группа думает хуже, чем индивидуумы в отдельности, а «большинство» опаснее, чем личность, отлично знают законодатели со времен еще Древнего Рима. Совершение деяния группой является отягчающим обстоятельством (примерно так же, как совершение его в состоянии алкогольного опьянения) в большом количестве уголовных кодексов: снижающуюся в группе способность адекватно мыслить законодатели пытаются уравновесить увеличением тяжести наказания, чтобы члены группы были не менее осторожны, чем по одиночке.

Групповые решения большинства, как правило, являются не информированными и обдуманными, а индуцированными сочетанием активно продвигаемых идей небольшого числа лидеров группы (преследующих собственные интересы) и сильным желанием основной массы членов группы соответствовать большинству и избегать конфликта. «В группе людей… конформизм или желание социальной гармонии приводят к некорректному или нерациональному принятию решений», — пишет Ирвинг Джейнис, автор понятия groupthink. Результаты многочисленных экспериментов подтверждают, что даже большие группы профессионалов, принимающие решения большинством голосов, как правило, демонстрируют нисходящую динамику качества принимаемых решений, очень скоро «опускаясь» на уровень решений менее рациональных и эффективных, чем у непрофессионалов, принимающих те же решения индивидуально.

«Члены группы пытаются минимизировать конфликт и достичь единого решения без достаточной критической оценки альтернативных точек зрения, активно пресекая отклоняющиеся мнения и изолируя себя от внешнего влияния. В такой ситуации единомыслие приобретает бо?льшую ценность, чем следование логике и рациональному мышлению. Уровень конформизма при этом значительно возрастает, существенная для деятельности группы информация подвергается тенденциозному толкованию, культивируется неоправданный оптимизм и убеждение в неограниченных возможностях группы. Информация, которая не согласуется с принятой линией, членами группы игнорируется или значительно искажается. В результате складывается впечатление о единогласном принятии решений. Групповое мышление может иметь далеко идущие социальные и политические последствия: в истории есть много примеров трагических ошибок, совершенных в результате подобных решений», — утверждает Ирвинг Джейнис.

Он же выделяет восемь признаков развития феномена «группового мышления» в группе.

1. Идея верности всех принимаемых решений, создающая неоправданный оптимизм и побуждающая к принятию высокого уровня риска.

2. Вера в понимание группой «настоящих» морально-нравственных истин и, как следствие, игнорирование членами группы реальных последствий своих действий.

3. Игнорирование информации извне, если она может поставить под сомнение выводы, сделанные группой.

4. Представление оппонентов группы как слабых, корыстных, злобных и неумных.

5. Самоцензура каждым членом группы своих собственных идей, которые могут противоречить общему мнению группы.

6. Иллюзия единогласия, когда молчание принимается как знак согласия.

7. Прямое давление группы на каждого ее члена, обвинение в нелояльности любого члена группы, который подвергает сомнению ее решения.

8. Появление «контролеров мышления» разного типа («стукачей», «идеологов», «фанатиков») — членов группы, которые ограждают группу от информации, противоречащей общему мнению группы, и от отличных от принятого мнений.

Современный развитый мир достаточно последовательно двигается в сторону все большей демократизации, которая на первый взгляд выглядит как движение в сторону все большего веса решений, принимаемых «большинством». Многим известным ученым и политикам случалось даже обвинять демократию в стремлении к «подчинению групповым решениям», в том числе Френсису Гальтону, крупнейшему психологу (он так же приходился двоюродным братом Чарльзу Дарвину). «Чтобы разочароваться в демократии, достаточно пять минут поговорить со средним избирателем», — говорил Уинстон Черчилль, последовательный сторонник демократии, имея в виду, конечно, не саму демократию, а вульгарное ее понимание — так называемую «охлократию», прямую власть большинства. Конечно, «перекос» в групповую сторону скорее является опасным отклонением, временной остановкой на пути развития демократии, чем нормой, и это хорошо понимают демократические лидеры.

Реальным достижением развитой демократии является не принятие позиции большинства или создание механизмов группового принятия решений, а защита прав меньшинства и успешное подавление эффекта groupthink, при сохранении возможности всех членов общества влиять на управление страной. Развитые демократии сформировали целый арсенал мер и механизмов, которые защищают общество от диктатуры большинства и эффекта группового мышления:

– предоставление личности права индивидуальных, а не групповых, решений в возможно более широком спектре вопросов (значительное расширение права человека на принятие собственных решений и толерантность, отход от групповых стандартов, индивидуальность решений при голосовании);

– естественное разбиение общества на конкурирующие группы (в том числе партии) не с целью выбора большинством одной лучшей, а с целью формирования палитры разных мнений, препятствующих возникновению конформного консенсуса;

– свобода доступа к информации, провоцирующая возникновение разных мнений;

– свобода критики общества и власти и даже провокация такой критики в процессе политической борьбы;

– обязательная частая сменяемость лидеров;

– учет minority opinion в самых разных формах;

– создание двухпалатных органов принятия решений, с формированием палат по разным принципам, причем иногда одна из палат вообще формируется не методом мажоритарных выборов;

– формирование обязательных экспертных фильтров для любых значимых решений;

– создание жесткой конструкции из базовых законов (типа конституции, билля о правах), которые защищают основы демократии и права меньшинств и не могут быть отменены просто решением большинства;

– распределение полномочий — в органах власти, в системах принятия решений, контроля, законотворчества;

– федерализация с предоставлением права принятия большого числа решений на местном уровне;

– наконец, максимальная индивидуализация системы принятия решений даже внутри системы власти, в том числе путем наделения чиновника максимальной свободой принятия решений (естественно в рамках закона) и правом на инициативу.

Наконец, огромную роль в защите общества от группового мышления в демократических странах (да и в других тоже) играет особая прослойка граждан, иногда называемая «интеллигенцией». Эти люди, как правило, высокообразованные и профессиональные в своих сферах, обладают гипертрофированно индивидуалистическим складом характера и занимают позицию критиков общества, существующей реальности, власти — позицию, которая иногда кажется деструктивной («а что вы предлагаете-то, почему только критикуете?»), но является крайне важной в деле защиты общества от эффектов группового мышления, как и в стимулировании конструктивного развития. Интеллигенция пользуется большим уважением в демократических обществах и, разумеется, является гонимой в обществах, где групповое мышление служит интересам власти, поддерживаемой большинством.

При всем при этом нельзя не признать, что демократия периодически дает сбои — и в самых развитых демократиях argumentum ad populum и групповое мышление время от времени прорываются сквозь преграды — так появляются роковые ошибки, ведущие к страшным последствиям. Демократия, например, не защитила Германию от нацизма, а (пример другого масштаба, но показательный) Великобританию — от попадания на грань выхода из ЕС. При этом в последнем случае мы видим, как механизмы защиты в демократической системе начинают срабатывать: несмотря на решение референдума, Соединенное Королевство пока не торопится с действиями.

Демократическое общество и структурно, и с точки зрения процессов противопоставлено в этом смысле примитивным группам, руководимым автократичными лидерами. Именно в последних (как это ни странно кажется на первый взгляд) решения в конечном итоге принимает большинство, толпа: большинство всегда имеет физическую возможность сменить лидера, и разрушенные (или не созданные) в автократиях общественные институты не защищают его, как в демократии. Конечно, автократичные лидеры не верят в эту возможность, но лишь в силу тех же ошибок восприятия — переоценки собственных сил и недооценки вероятности негативных явлений. По статистике, подавляющее большинство авторитарных лидеров сменяется в процессе народного противостояния, большинство таких лидеров до сих пор заканчивают свою жизнь либо в результате убийства, либо в тюрьме. Лозунг «Дуче не ошибается», который, как правило, принимается большинством в примитивной группе — будь на месте Дуче сам Муссолини, Сталин, Гитлер, Мао, главарь мелкой банды или лидер деструктивного культа, — является всего лишь отражением лозунга «большинство не ошибается» в вопросе выбора этого лидера; «не ошибающееся» большинство при этом часто меняет свое мнение.

Автократичные лидеры стремятся спровоцировать групповое мышление в управляемом ими социуме, чтобы защитить себя от конкуренции. Лидеры таких примитивных групп в борьбе за сохранение своего статуса играют на простых желаниях и пороках большинства. Лесть в адрес общества, заигрывание с примитивными эмоциями, в том числе использование переоценки членами общества своих возможностей и их стремления к конформности, к присоединению к большинству, за мнение которого выдается мнение власти, — стандартные атрибуты политики авторитарных и автаркических лидеров. Но их несменяемость, формирование закостеневшего круга элиты, активная борьба с критикой под видом борьбы с «врагами общества», изоляция существенной части или всего общества от контактов с внешним миром ведут не просто к доминированию группового мышления, а к образованию «вложенных групп», ситуации, при которой групповое мышление становится базой для принятия решений не только в «послушном обществе», но и в самой власти, на каждом уровне иерархии, включая самый высокий.

О том, что в России победила идеология «примитивной группы», уже написано много, в том числе и мной. Не стоит удивляться, что правящая партия (а на самом деле — техническая структура, позволяющая одной группе удерживать власть в стране и подтверждать свое право на нее путем проведения выборов) берет для саморекламы лозунг, отражающий самую суть мышления примитивной группы. Странно лишь, что этот лозунг слишком уж открыто произнесен: как правило, члены примитивной группы инстинктивно скрывают свое положение и свою мораль, а откровенность скорее пугает их, чем привлекает. Судя по всему, уровень качества работы с обществом (как, впрочем, и всех других активностей) у власти падает, сама власть становится жертвой деструктивных последствий группового мышления и продвижения на первый план примитивных, неэффективных и даже саморазрушительных идей. А может быть, все еще проще: этот лозунг порожден тонкой иронией подрядчиков, создающих «имидж» «Единой России». Циничные профессионалы, которые за большие деньги готовы организовать PR хоть самому черту, видя откровенно низкий уровень запросов заказчика, позволяют себе получить удовольствие от неприкрытого троллинга.

У появления этого лозунга здесь и сейчас есть своя мораль. Чем дальше развивается ситуация в России, тем более явной становится попытка построить своеобразную реплику СССР, с его псевдоидеологией «диктатуры большинства». Опыт СССР, как все мы помним, начался, продолжался и завершился трагически. Похоже, что снова оказывается прав Георг Вильгельм Фридрих Гегель: история, повторяясь дважды, в первый раз предстает в виде трагедии, второй — в виде фарса. Возможно, в этом переходе — из трагедии в фарс — и состоит главное достижение России в последние 25 лет, а появление подобного лозунга — хороший признак: жить в эпоху фарса не слишком приятно, но все же лучше, чем в трагическую эру.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 15 августа 2016 > № 1859841 Андрей Мовчан


Россия. ПФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > snob.ru, 29 июня 2016 > № 1834367 Андрей Мовчан

Никита Белых в своей среде обитания

Андрей Мовчан

В России, стране любителей «криминальной хроники», арест губернатора Белых является активно обсуждаемой новостью; обсуждаются типичные для нас вопросы: «виновен — не виновен», «кому выгодно», «почему наличными» и пр. Спектр чувств обсуждающих варьируется от злорадства («начальника взяли») и/или чувства удовлетворения («а ты не воруй») до корпоративного восторга («вот они — гнилые либералы!») или ужаса («это атака на оппозицию!»).

Во всем этом спектре до обидного мало единственно нормального и даже для России исторически традиционного чувства — сострадания попавшему в острог, от которого, как и от сумы, на Руси никогда не зарекались. Не вполне здоровый (а даже если и здоровый — это «на нарах» ненадолго) человек, который никого не убил, попадающий в российскую тюрьму с ее специфическими условиями, прежде всего заслуживает сострадания, а если это происходит до суда, то к состраданию прибавляется недоумение и непонимание, вне зависимости от его виновности. Я думаю, многое в России было бы по-другому и не в пример лучше, если бы именно эти чувства были первичными.

Тем не менее общество оставляет в стороне гуманитарную составляющую и готово рассматривать ситуацию личной трагедии только с двух сторон: либо как политическое мученичество, либо как торжество карающего закона. Притом что ни то, ни другое в корне неверно и даже, скорее, противоположно реальности.

Белых, конечно, искренне жаль, вне зависимости от того, что он сделал или не делал, но на политическое или социальное мученичество он не тянет. Добро бы он был жертвой внешних сил, как какой-нибудь мелкий бизнесмен, чей бизнес понравился жене местного начальника ФСБ или зама мэра и который оказывается проглочен Левиафаном. Белых не гость в системе российской власти — он ее часть. Он давно строил свою политическую и властную карьеру, понимая особенности системы и будучи готов на участие в ней. Быть рекомендованным на пост губернатора высшим лицом государства — значит разделять принципы его политики и принципы функционирования системы. Остаться на посту губернатора после 2012 года — фактически значит принять новые правила игры (или отказаться от иллюзий по поводу старых — кому как ближе).

Нельзя быть частью порочной системы и не стать одновременно или порочным самому, или жертвой ее порока, или, скорее, и тем, и другим. «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых и на путей грешных не ста» — это, вопреки распространенному мнению, не нравственно-сентиментальный призыв Христа, а вполне прагматическое умозаключение царя Давида, человека мудрого, жившего во время жестокое и потому не склонного к морализаторству. Идея «пойти и изменить» не работает, изменения требуют тектонических сдвигов в обществе и действий извне — изнутри система тебя или сожрет, или изменит под себя, а чаще всего — и то, и другое. Искренне и почти искренне «идущих менять» я повидал за все эти годы немало. Увы, я не знаю ни одного, кто бы не изменился «под систему», хотя (пока?) далеко не все они прошли через следствие и тюрьму. Удивительно, однако, что даже прошедшие и вышедшие остаются частью системы. Если бизнесмены после отсидки чаще всего круто меняют жизнь: кто-то уходит в оппозицию, кто-то уезжает, начинает помогать заключенным и подследственным, один мой знакомый после трехлетней отсидки ни за что до суда вышел и стал священником, то чиновники, как правило, покорно возвращаются на «старый круг» — видимо, система меняет их необратимо.

Я искренне желаю Никите Белых скорейшего освобождения, вне зависимости от того, что реально произошло, и в ущерб «торжеству правосудия», — желаю не только для него, но и для всех нас, всей России. Торжество правосудия весьма спорное явление. Особенно спорное у нас: мы частично знаем, а частично догадываемся о несовершенстве, подверженности манипуляциям со стороны власти и, наконец, коррумпированности системы следствия и суда. Общественное доверие к суду в России на экстремально низком уровне, и это вызывает естественное желание утверждать, что любой арестованный не виноват, но в реальности мы просто не знаем этого и не можем об этом судить. А подменить решение суда нечем, если мы не хотим разрушить даже те несовершенные социальные системы, которые имеем, поэтому беседа «виноват — не виноват» вообще не имеет смысла, суд решит — значит, виноват, а несогласному с этим в силу «несправедливости суда» можно предложить пойти дальше: а что, если бы возник «справедливый суд», то где ему было бы взять справедливые законы в стране, где за доказанное убийство сажают на сроки меньшие, чем за недоказанную взятку, где противоречия в текстах очевидны, а судебная практика как основа для принятия решений не используется? И вообще, разве суд устанавливает справедливость? Не так давно мы возмущались идеей новации в российской юриспруденции, заменяющей «состязательность сторон» в суде «поиском объективной истины». Вот дело Белых — яркий пример состязания сторон, одной из которых является власть (ну, возможно, местные силовики или еще кто-то), а другой — сам губернатор. Если Белых арестован и будет признан виновным, то он, разумеется, нарушил закон — вполне возможно, что не писаный закон, а некий неформальный закон российского общества, какие-то понятия, принятые в кругу власть имущих, правила поведения в примитивной группе, каковой является наше общество, наконец.

Можно пофантазировать на тему формальной вины. Мог ли Белых действительно брать наличные «на нужды города»? Конечно, мог: в России до сих пор множество вопросов, особенно во взаимоотношениях властей, решаются наличными и неформально. Более того, «просьба» губернатора к бизнесу оказать услугу родной области является в России традицией, вымогательство «не себе, а краю» — официальной, приветствующейся практикой. А мог он и не брать вообще, и не знать ничего — инсценировка вручения взятки благодаря странностям нашего законодательства стала крайне проста, поскольку из поля зрения закона начисто выпала половина определения понятия взятки: мы помним, что взятка — это передача ценностей должностному лицу другим лицом, но совершенно забываем, что передача эта должна быть осуществлена либо за выполнение этим лицом своих конкретных обязанностей, либо за их неисполнение, иначе это не взятка, а подарок. В нормальном правовом поле факт передачи денег имеет значительно меньшее значение, чем факт неправовой услуги, за эти деньги оказанной, а сама передача денег ничего не доказывает и арест получателя без веских доказательств осуществления услуги равносилен провалу всего дела: как он теперь окажет ту самую услугу? Забываем мы об этом потому, что в законе к «действию или бездействию» добавлено еще по-русски ничего не значащее «общее покровительство», которое можно вменить кому угодно и как угодно — и которое уже вменено Белых. «Общее покровительство» начисто заменяет доказательство факта корыстной заинтересованности должностного лица в выполнении конкретных действий (бездействии), которых не было бы, если бы не соответствующее вознаграждение.

У моего приятеля — школьного учителя — была показательная история. Родители его ученика, который принципиально не хотел учиться и открыто говорил, что оценки ему купят, пришли «договариваться» о тройке. Мой приятель занял принципиальную позицию, родители предложили «подумать и встретиться еще раз». Через пару дней они снова пришли, снова получили отказ и, не споря, вышли из классной комнаты. В этот момент мой приятель заметил у стола пакет и, совершенно инстинктивно схватив его и не рассматривая содержимое, выскочил в коридор с криком: «Вы, кажется, забыли пакет!» Родители как бы не успели отойти от двери, зато у двери кроме них стояли еще два полицейских в форме и несколько человек в штатском — когда родители ученика были вынуждены развернуться и принять пакет обратно, остальные участники мизансцены, ничего не говоря, отошли от класса и ушли. Нет сомнений, что в пакете были деньги, соответствующее заявление о вымогательстве уже было написано, и если бы мой друг заметил пакет на 10 минут позже и полюбопытствовал бы содержимым, он сегодня сидел бы в СИЗО или на зоне с 290-й статьей частью 5б или 6 в приговоре или в обвинении — наше следствие никуда не торопится. Тот факт, что никаких действий он не совершил и не собирался, не смутил бы следствие или суд — наверняка он оказывал этому ученику «общее покровительство». Ну и конечно, у ученика была бы тройка, поставленная другим учителем.

Так что проблема не в суде — проблема начинается на уровне законов. Система российского законодательства аккуратно заточена под возможность посадить кого угодно с минимальными усилиями для следствия, а это должно в свою очередь (кроме основной своей цели — абсолютизации вертикали власти под страхом уголовного преследования) вызывать еще более гнусный побочный эффект: легкость посадки кого угодно вкупе с жесткими требованиями к силовым органам по нахождению и раскрытию максимального количества преступлений порождает как фабрикацию преступлений для украшения отчетности путем их героического раскрытия, так и имитацию раскрытия реальных преступлений с наказанием невиновных для украшения статистики — и то, и то намного проще и легче, чем искать реальных преступников. Так что виноват Белых или не виноват, мы просто никогда не узнаем: российский закон этого не требует, и сообщение о «неустановленном бенефициаре», прозвучавшее в прессе, — это одновременно и венец кафкианского абсурда системы, и четкое указание на готовность следствия идти именно по бездоказательному пути.

Взятка в России — нежно любимое органами преступление, возможно, именно из-за формулировки закона. Ежегодно регистрируется более 10 000 взяток, причем значительная их доля — до 10 000 рублей, то есть речь явно не о политических разборках или войне бизнесменов. Ответственность за взятки непропорционально сурова, известен приговор: три года заключения за предложение взятки в сумме менее 100 рублей.

Странно (или, наоборот, закономерно), но такая гипертрофированная ответственность фигурантов сочетается с фактической безответственностью тех, кто этих фигурантов «посадил в кресло» — речь, конечно, о чиновниках и других должностных лицах. Даже по поводу Никиты Белых — почему мы не видим митингов в его поддержку, организованных теми, кто голосовал за него в бытность его политическим деятелем? Почему мы не слышим объяснений от того, кто назначил его на ответственный пост? Почему мы считаем нормальным, что непосредственный начальник вообще никак не делит со своими подчиненными ответственность за их реальные или мнимые преступления? Может быть, он мог бы если уж не уйти в отставку, то хотя бы объяснить, почему он так часто ошибается в людях, и анонсировать коренные изменения в кадровой политике?

В России между тем год от года растет число осужденных высших и средних государственных менеджеров. Сегодня, когда еще тянется дело руководства «Роснанотеха», и не забыты дело Васильевой — Сердюкова и «подмосковное дело», одновременно арестованы несколько губернаторов, мэров, их заместителей и сотрудников, крупные чиновники Министерства культуры, чиновники РАО, «Русгидро» и пр. Есть жесткая (и все усиливающаяся) корреляция: чем выше ранг в иерархии — от простого россиянина до высшего чиновника в стране, тем выше процент обвиняемых и осужденных за преступления. На уровне губернаторов процент осужденных и обвиненных в четыре раза превышает тот же процент в целом по стране. Правда, это с учетом алкоголиков, психопатов, лиц с трудным детством, нищих, неквалифицированных мигрантов и так далее — если их исключить, разрыв вырастет до восьми-десяти раз.

Может ли это быть следствием того, что американские шпионы проникли в кадровые службы и сознательно нанимают потенциальных преступников? Или, может быть, высшее руководство страны некомпетентно и не способно подбирать кадры? И то, и другое маловероятно. Зато совершенно очевидно, что в условиях отсутствия адекватного законодательства и системы правосудия работа на государство, особенно в высших должностях, становится делом крайне рискованным: война кланов, необходимость выполнять любые распоряжения сверху, рвение силовиков, ищущих возможность выслужиться и поставить гражданскую власть на местах под свой контроль, превращают любого чиновника в потенциального преступника, реального или мнимого — все равно. А если риск так высок, идти на работу в государство будут либо очень недальновидные люди, либо те, кто заранее готов на преступление и сопутствующие ему риски. В этой связи неудивительно, что многие крупные чиновники жалуются на кадровый голод: никто не хочет идти на опасную работу во власть. И пока чиновник в России не сможет рассчитывать на защиту закона и доверие власти и народа вместо нынешнего слепого карающего меча и злорадства населения, мы будем с удивлением наблюдать, как чем более жестким будет контроль и неумолимыми органы, тем больше будут риски и тем хуже будут чиновники, и тем больше будет коррупции, взяток и других преступлений, совершаемых властью, и тем меньше разумных инициатив, действий, позитивных перемен власть будет генерировать.

В реальности проблема еще шире. Российский упор на репрессивно-карательные методы отправления правосудия в сочетании с полным отсутствием системы защиты граждан от произвола повышает риски любой активности до уровня, на котором действительно значительно осмысленнее заниматься криминальной деятельностью, чем пытаться соблюдать закон. В конце концов, даже не так важно, каким будет решение суда. Человека по подозрению в получении взятки (неуплате налогов, незаконном предпринимательстве и пр.) сажают в СИЗО «русского типа» — с бессмысленным режимом строгой изоляции, переполненными камерами, высоким риском заразиться туберкулезом, питанием, разрушающим организм, отсутствием медицинской помощи, и держат там годами до суда. И небольшой вероятности этого абсурдного (куда в реальности денется и на что сможет негативно повлиять несчастный гражданин — не убийца и не бандит, у которого отобрали паспорта и надели на конечность электронный браслет, позволив ходить по родному городу?!) действия уже хватает для того, чтобы в десятки раз сократить количество некриминально экономически активных граждан и толковых и честных претендентов на государственные должности — а дальше мы удивляемся, почему у нас предпринимателей на порядок меньше, чем в Европе, капиталы бегут и чиновники воруют.

Государство, не способное понять, что оно само является единственной причиной такой беды, на рост криминальной активности и во власти и вообще в стране отвечает дальнейшим ужесточением контроля и требованием к репрессивным органам выявлять и карать еще больше. Сегодня система государственного управления уже в большой степени парализована как страхом любого действия, так и чудовищной бюрократией процесса, наполовину связанной с гипертрофированным контролем, наполовину — со стремлением каждого чиновника «проложиться» десятком бумажек, снимающих с него всякую ответственность. Недавно один функционер из государственной корпорации жаловался мне, что в связи с проверкой Счетной палаты они полгода не могут делать свою работу, огромные суммы лежат без движения, корпорация несет убытки. «Что же проверяет Счетная палата?» — поинтересовался я. «Эффективность использования средств», — был ответ. Тотальный контроль увеличивает себестоимость, ничему не помогая: отчетная нагрузка банковской системы не спасла 50% банков от банкротства; клубы горят, корабли тонут, дети в лагерях гибнут, невзирая на раздутые штаты проверяющих безопасность и их постоянные проверки и поборы. И с каждым днем все большее число высокопоставленных чиновников отправляется под суд — система затягивает удавку на собственном горле.

Намного успешнее работает система, основанная на прозрачной мотивации и явно выраженном доверии, сочетающемся с мягким и эффективным контролем, в том числе и в России. За 25 лет менеджерской карьеры мне пришлось руководить тысячами людей и лично нанимать более чем тысячу менеджеров. Большинство из них получали доступ к принятию решений, которые стоили бы компании десятки миллионов долларов, почти все они могли тем или иным способом попытаться украсть очень крупные суммы, поскольку в компаниях, которыми я управлял, практиковался высокий уровень доверия и делегирования полномочий — речь идет не о «жалких» 100 тысячах евро в пакете и, уж конечно, не о комичном пороге «особо крупного размера» в миллион рублей, а о миллионах, иногда — десятке миллионов долларов. Конечно, потом мы установили бы факт кражи, но, скорее всего, к тому моменту вор уже оказался бы за границей, вне нашей досягаемости, либо (были и такие возможности) мог бы спокойно все отрицать, не боясь наказания. За 25 лет никто из моих менеджеров ни разу не попытался сделать что-то подобное — только в коммерческом банке пару раз были выявлены случаи сговора между мелкими заемщиками и управленцами самого низшего звена. Кстати, и в других приличных частных компаниях и корпорациях случаи воровства менеджеров были на моей памяти единичными и совершенно экстраординарными. Причины такой честности очень просты: во-первых, высокая конкуренция за должности среди тех, кто хотел бы реально зарабатывать честные большие деньги и обладал достаточной квалификацией — кандидаты верили в адекватное к ним отношение и в возможность продвинуться в карьере и заработать. Во-вторых, за счет высокой конкуренции кандидатов мы имели возможность производить тщательный отбор. В-третьих, в случае обнаружения воровства или даже подозрения такового будущее менеджера было бы совершенно испорчено — и доход от одного-двух преступлений не компенсировал бы потерянного многолетнего заработка в будущем. Наконец, в-четвертых, мы всячески демонстрировали новым сотрудникам собственную порядочность по отношению к ним и реальные, а не мнимые ценности корпорации, в том числе уважение, поощрение инициативы, доверие. Влияние реальных корпоративных ценностей и факта авансированного доверия на этику поведения невозможно переоценить. Об этом вспоминаешь каждый раз, когда становишься свидетелем унижающей манеры коммуникации даже на заседаниях правительства России, когда видишь, как система убивает желание что-либо сделать по своей инициативе: шансов, что система, которая так управляется, будет этичной, нет никаких.

В России сегодня при каждом удобном случае ссылаются на Сингапур как пример успешной борьбы с коррупцией. Почему-то при этом вспоминают лишь, что Ли Кван Ю арестовал несколько своих друзей, и объявляют беспощадные аресты панацеей. Это намеренное или ненамеренное искажение истории. Ли Кван Ю, конечно, не прикрывал воровство в своем окружении. Но главное, что он сделал для борьбы с коррупцией, — это открытие рынка страны для иностранцев (прежде всего американцев) и их корпоративной и управленческой культуры, значительное сокращение регулирующей роли государства и, конечно, построение законодательства и судебной системы по английскому образцу с импортом конечного правосудия через подчинение Лондонскому Королевскому суду. Те, у кого остаются сомнения, могут обратиться к опыту Китая: там смертная казнь за коррупцию никак не влияет на ее чудовищный размах.

Со времен открытий Дарвина нам уже в школе преподают, что поведение, как и свойства живых существ, определяется средой обитания. Карать чиновников в России за взятки так же абсурдно, как карать рыб за плавники. Не нравятся плавники — осушите озеро, и на этом месте будут бегать животные на ножках; не нравятся взяточники во власти — сломайте архаичную, уходящую корнями в Россию конца XVIII века систему командно-административного управления, сплетенную с законом и судом, служащим только лишь облегчению исполнения воли начальства. Если уж один из наших крупных чиновников позволяет себе называть коррупционеров «кровососами на теле общества», то не грех вспомнить историю Панамского канала: замученные переносящими малярию кровососами французы бросили стройку и отдали канал американцам. Те же, не приступая к работе и не пытаясь защищать рабочих от комаров, для начала осушили окрестные болота — и комаров не стало. Наше русское болото давно пора осушить, тем более что сделать это не так уж трудно, для этого не нужно ни смены власти, ни тем более революции, это (в отличие от экономических реформ) не приведет к падению ВВП — достаточно политической воли и последовательной работы. Ну и конечно, Белых надо выпускать, а формулировку 290-й статьи менять; можно будет считать это началом реальной работы по искоренению коррупции.

Россия. ПФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > snob.ru, 29 июня 2016 > № 1834367 Андрей Мовчан


Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 27 мая 2016 > № 1770001 Андрей Мовчан

Экономические отношения России и ЕС. Худшие друзья – лучшие враги

Андрей Мовчан

Торговые отношения между ЕС и Россией, скорее всего, останутся стабильными в течение многих лет, хотя масштаб их будет медленно сокращаться. ЕС станет намного менее зависим от России в области энергетической безопасности, а Россия получит независимость от Европы как в финансовых, так и в промышленных и инфраструктурных сферах

Политические отношения России и ЕС переживали разные времена – от враждебности к покою и до возрождения и даже активного обсуждения возможного объединения. Тем не менее под политическим занавесом экономические отношения между двумя главными европейскими силами оставались прагматичными и довольно стабильными. Географическое расположение, а также ресурсная и технологическая взаимодополняемость сделали ЕС и Россию важнейшими торговыми партнерами, которых невозможно заменить, по крайней мере в краткосрочной перспективе.

Хотя отношения имеют решающее значение для обеих сторон, международная торговля России гораздо менее диверсифицирована и потому зависима от ЕС. Торговля товарами с ЕС исторически составляет более 50% от российской торговли со всем миром, в то время как торговля ЕС с Россией не превышает 10–12% от его мировой торговли. Торговый оборот России с другим крупным соседом, Китаем, редко превышает 20% от торгового оборота с ЕС, и это нельзя объяснить только лишь низкими затратами на транспортировку и/или лучшим качеством европейских товаров.

Нефтегаз в обмен на машины

На первый взгляд эти отношения в значительной степени ограничиваются поставками российских углеводородов (85–90% импорта в ЕС, 30–35% от общего объема импорта топлива и химических веществ в ЕС) и импортом машин и оборудования (более 65% импорта в Россию из стран ЕС, однако лишь 6–7% от общего экспорта машин из ЕС).

ЕС, безусловно, зависит от России в такой чувствительной сфере, как энергетическая безопасность. А Россия не менее сильно зависит от ЕС в широком диапазоне поставок, включая критически важное оборудование. Кроме того, Россия зависит от аппетита ЕС на углеводороды, который по-прежнему равняется почти 50% от общего объема российского экспорта (реализация углеводородов до сих пор приносит России более $160 млрд в год – это 13% от ВВП и почти 90% импорта).

Торговые отношения между Россией и ЕС с количественной стороны выглядят хорошо сбалансированными, при этом Россия показывает активность на уровне среднего государства – члена ЕС. Имея ВВП в 2014 году на уровне около 9% от ВВП ЕС, Россия поддерживает товарооборот с ЕС на уровне примерно 10% от внутреннего торгового оборота ЕС. Даже такие российские соседи, как Польша, которые могли бы быть более активными в отношениях со своим восточным партнером, показывают те же пропорции: торговля Польши с Россией ограничивается 9,5–10% польской торговли с остальной частью ЕС.

Стабильный, но дешевый газ

Нефть и газ – это основные составляющие российского экспорта в ЕС. Спрос на природный газ в Европе рос до 2010 года, и прогнозы предсказывали еще более высокую потребность в ископаемом топливе в будущем. Это было время огромных инфраструктурных проектов – от новых трубопроводов из России до новых портов для сжиженного природного газа (СПГ). Но давление на экономику высоких цен на нефть привело к быстрому росту новых энергосберегающих технологий и возобновляемых источников энергии, и с 2010 года потребление газа начало снижаться. В 2014 году оно упало до уровня 1995 года, и даже незначительный рост (около 7%) в 2015 году из-за холодной погоды не поменял тенденции. Тем не менее снижение потребления газа в Европе все равно пока меньше, чем снижение его внутреннего производства, поэтому импорт газа в ЕС остается стабильным.

Доля России в общем импорте газа ЕС от 30% до 40%. Объем поставок неуклонно рос в течение многих лет, несмотря на снижение потребления, – с 2005 года по настоящее время он увеличился на 17%.

Сегодня Россия единственный экспортер газа в ЕС со свободными дополнительными мощностями транспортировки. Суммарная мощность трубопроводов в Европу достигает 309 млрд кубометров, тогда как общий объем экспорта в страны ЕС не превышает 160 млрд кубометров. Даже с учетом политических изменений в 2014–2015 годах, краха «Южного потока» и решения о ликвидации транзита газа через Украину, оставшейся мощности трубопроводов 120 млрд кубометров вместе с планируемым расширением «Северного потока» должно хватить и на случай роста потребления российского газа.

С другой стороны, Европа может фактически заменить поставки газа из России комбинацией алжирского и другого североафриканского газа (с учетом неиспользуемой сегодня мощности 40–45 млрд кубометров), увеличением потребления норвежского газа (на 20 млрд кубометров) и большей долей СПГ через терминалы Regas (потенциал увеличения до 128 млрд кубометров на основе текущих и планируемых мощностей). Не говоря уже о потенциальных трубопроводах из Ирана, Туркменистана и стран Персидского залива.

Однако цены на сжиженный газ по-прежнему значительно выше, чем на тот, что транспортируется через трубопровод. А Россия с ее резервными мощностями и огромными фиксированными издержками обещает быть очень гибкой в ценах, когда дело дойдет до реальных жестких переговоров. Это дает основания полагать, что поставки российского газа в ЕС будут продолжаться в долгосрочной перспективе.

Единственное возможное изменение будет касаться роли Германии в газовых отношениях России и ЕС. С повышением роли «Северного потока» Германия постепенно станет не только самым крупным импортером российского газа, но и крупнейшим его дистрибьютером в другие европейские страны. До сих пор неясно, как будет организовано распределение, и на это, безусловно, потребуется еще больше инвестиций. Немецкие компании и бюджеты только выиграют от такого изменения, и мы можем ожидать, что проект расширения «Северного потока» и дальше будет поддержан Германией.

Нефть накануне спада

ЕС по-прежнему крупнейший в мире регион по потреблению нефти, хотя спрос там снизился на 17% с 2005 года – до уровня ниже 12,5 млн баррелей в сутки (в 2015 году это снижение остановилось впервые за последние 10 лет). ЕС ожидает, что спрос продолжит снижаться на 0,5% в год в течение пяти лет. Тем не менее ЕС по-прежнему сильно зависит от импорта – в 2013 году было импортировано 83% потребляемой нефти.

Россия – крупнейший поставщик нефти в ЕС, на нее приходится около 29% общего импорта (на Норвегию – 12,6%, Нигерию – 9%, Саудовскую Аравию – 8,9%). Российская зависимость от европейского потребления нефти еще сильнее – ЕС покупает около 75% российского экспорта нефти, причем более 70% транспортируется по трубопроводам, а значит, не может без существенных затрат быть поставлено в другое место.

Снижение спроса на импортную нефть, европейские программы повышения эффективности и активная конкуренция со стороны США и стран Ближнего Востока – это очевидная угроза для российских экспортеров нефти. Ситуация становится все более сложной: начиная с 2018 года в России из-за нехватки инвестиций, нерациональной добычи и исчерпания дешевых месторождений ожидается постепенное снижение объема добычи нефти. По прогнозам, к 2035 году он может сократиться вдвое. Поэтому снижение продаж в Европе скорее будет результатом снижения предложения, чем сокращения спроса.

ЕС и Россия должны подготовиться к постепенной потере в товарообороте на этом рынке. Русские должны искать другие продукты, которые они смогут предложить ЕС, чтобы заменить падающие объемы поставок нефти, а европейские нефтеперерабатывающие заводы должны подготовиться к переходу с Urals на другие виды нефти.

Незаменимый импорт оборудования

Россия закупала оборудование из ЕС каждый год более чем на 50 млрд евро. В этих закупках доля транспортного оборудования составляет по меньшей мере 14–15 млрд в год, две трети из него – легковые и грузовые автомобили.

Импорт телекоммуникаций и оборудования для обработки данных составляет не менее 10 млрд евро в год. Хотя большая доля бытовой электроники приходит из Китая и Кореи, ЕС по-прежнему поставляет большую часть промышленных средств связи, оборудования для обработки данных, оборудования для бесперебойного электропитания, запасных частей и сервисных услуг, которые имеют критическое значение для российской инфраструктуры.

Еще две важные области – оборудование для скоростных поездов и железных дорог и гражданская авиация. ЕС продает в Россию, по официальным данным, неавтомобильных транспортных средств на сумму более 4 млрд евро в год, причем это без учета лизинга самолетов и запасных частей, используемых при офшорном обслуживании. Российские авиакомпании располагают 290 аэробусами из общего количества в пределах семисот самолетов, используемых в гражданской авиации.

Помимо вышесказанного, из ЕС осуществляются поставки на сумму более 25 млрд евро в год других машин (большинство из которых – неэлектрические). Хотя теоретически другие позиции импорта машин из ЕС проще заместить другими поставщиками, на практике подавляющее большинство промышленного оборудования закупается для замены отдельных элементов в сложных технологических цепочках и требует конкретных моделей и производителей. Запасные части и расходные материалы также составляют значительную часть таких поставок.

Инвестиционный баланс

Чистые инвестиции в Россию из стран ЕС (во многом благодаря использованию голландских, греческих и прочих структур российскими инвесторами) много лет составляли более 80% от общего объема иностранных инвестиций в Россию. Хотя это не доказывает особого отношения европейских инвесторов к российским рынкам, это явный признак того, насколько глубока структурная зависимость российского финансового и инвестиционного рынков от европейской инфраструктуры и законодательной системы.

Крупные российские собственники держат свои активы в европейских и квазиевропейских структурах – ОАО «Новолипецкий металлургический комбинат» через Кипр, «Альфа-групп» через Гибралтар и так далее. Кроме того, истинные европейские инвесторы также активно инвестируют в Россию – одни только немецкие инвесторы держат акций российских компаний на сумму более 25 млрд евро. В дочерних компаниях европейских корпораций в России работают 611,5 тысячи сотрудников (около 1% российской рабочей силы). Европейская инфраструктура помогла привлечь капитал в Россию – сейчас обращающийся объем внешнего долга, реализованного российскими компаниями через выпуск евробондов на европейских фондовых биржах, превышает $180 млрд, это более 35% от общего объема российского внешнего долга.

Есть и обратный процесс, начавшийся после распада СССР: российские предприниматели (в основном на законных основаниях) и должностные лица (в основном незаконно) экспортировали из России по крайней мере $1 трлн. Основная часть этих средств осела в швейцарских банках, но более $100 млрд поступили в немецкие и австрийские банки, и даже Кипр на пике получил около 35 млрд евро из российских источников.

Число домов и квартир, купленных россиянами в Европе, по оценкам российской прессы, составляет более 500 тысяч (большинство из них в Восточной Европе). Это могут быть завышенные данные, но россияне де-факто являются важными покупателями недвижимости не только в Болгарии, но и в Лондоне, Берлине или Франкфурте. Российские владельцы-бенефициары владеют примерно 3% компаний, зарегистрированных в ЕС.

Новая бюрократическая реальность

ЕС и Россия уже давно официально закрепили основы сотрудничества в Соглашении о партнерстве и сотрудничестве 1994 года. За прошедшие 22 года бюрократы обеих сторон провели много дискуссий о необходимости разработать более всеобъемлющее соглашение, перейти к более существенным и имеющим юридическую силу обязательствам не только в областях безопасности, гражданских свобод или образования, но и в экономическом сотрудничестве, торговле и инвестициях.

Попытка перейти на новую версию соглашения была предпринята на саммите в Ханты-Мансийске в 2008 году, но переговоры не дали конкретного результата. С 2003 года ЕС и Россия начали сотрудничество в рамках так называемой Программы общих интересов, содержащей много разных предложений – от неудачной попытки отменить визы до гораздо более успешного сотрудничества в космической программе. В 2010 году, по итогам ростовского саммита, была запущена Программа партнерства для модернизации. Программа включала в себя важнейшие экономические части, а также совместные технические аспекты модернизации.

Но в 2014 году, после начала украинского кризиса, все программы были приостановлены. Были введены взаимные санкции. Европейские банки развития приостановили все проекты по финансированию; нескольким компаниям и частным лицам из России закрыли доступ на финансовые рынки. В последнее время банкам ЕС было рекомендовано не размещать какие-либо российские финансовые инструменты при новой эмиссии. Экспорт в Россию технологий двойного назначения, комплексных технологий добычи нефти и оборудования, а также нескольких других передовых технологий и товаров был запрещен.

Хотя сейчас риторика с обеих сторон звучит скорее враждебно, а санкции активно используются российским правительством в качестве оправдания экономического спада, реальный эффект от санкций минимален. Запрет на финансирование совпадает с периодом, когда российский баланс сокращается из-за спада и общий внешний долг уменьшился почти на 30% в течение трех лет даже без санкций. Падение цен на нефть приостановило развитие нефтяных проектов с высокой стоимостью, поэтому соответствующие технологии стали не нужны. Экспорт товаров двойного назначения был минимальным, и запрет не оказывает существенного влияния на экономическую ситуацию.

Россия симметрично ответила на санкции, запретив импорт ряда сельскохозяйственных продуктов. Мера, которая была официально нацелена на импортозамещение и наказание европейцев, на самом деле привела к временному дефициту на российском рынке, существенной потере качества и росту цен на основные продукты питания. Зато на этом обогатилось ограниченное число квазимонополистов – импортеров рыбы, фруктов и молочных продуктов. Кроме того, рост цен и возможность снизить качество позволили российской пищевой промышленности существенно повысить маржинальность, не увеличивая объемов производства.

Продуктовый импорт

Импорт пищевой и сельскохозяйственной продукции в Россию из ЕС хотя и вызывает много споров, никогда не превышал 10–11 млрд евро в год. Это всего 3,5% оборота между странами и 8% экспорта продуктов питания из ЕС. Этот показатель за год снизился более чем на 20% из-за обострения отношений между ЕС и Россией, но невозможно точно определить, какую роль тут сыграло российской эмбарго, а какую – падение спроса в России. Некоторые источники предполагали, что это падение может ощутимо навредить экономике стран ЕС. Так, Австрийский институт экономических исследований заявил в своей статье «Спорные торговые отношения между ЕС и Россией», что нынешнее снижение товарооборота и туристических потоков может в конечном счете привести к увеличению общей безработицы на 1% рабочей силы и на 0,8% снизить ВВП ЕС.

Но реальность доказала, что негативные ожидания не оправдались – масштаб проблемы слишком мал по сравнению с адаптивными ресурсами европейской экономики. Кроме того, замещающий эффект проявился практически сразу – несмотря на санкционные войны, производство большинства санкционных продуктов в ЕС растет из-за общего увеличения спроса в мире.

Пока Россия не в состоянии заменить санкционные товары товарами отечественного производства, она просто покупает их у новых поставщиков (Турция заменила Грецию, а затем Чили заменила Турцию, Фарерские острова заменили Норвегию, Тунис заменил Францию, Белоруссия – Польшу). Это привело к перераспределению потоков и формированию рынка черного посредничества. Сейчас ряд стран (а также неформальных групп внутри России) зарабатывают на контрабанде санкционных товаров в Россию, фактически расходуя средства только на замену этикеток. Чтобы компенсировать потери на тех немногочисленных направлениях, где санкции действительно были очень заметны для предпринимателей ЕС, европейские власти сделали своевременный и правильный шаг, приобретая избыточную продукцию и перенаправляя ее на благотворительные цели.

Типичный и поучительный пример тут – польские яблоки. Польша была крупнейшим поставщиком яблок, более 55% урожая которых поставлялось в Россию. После российских запретов у многих фермеров в Польше началась паника, и это спровоцировало падение цены на яблоки в Европе и падение рентабельности их продаж в течение сезона вдвое. Тем не менее отскок произошел быстро – те производители, которые имели возможности и мощности для хранения яблок до зимы, потеряли совсем немного в цене и продали почти 100% урожая.

Сербия и Белоруссия приняли активное участие в ситуации, заменяя сопроводительные документы на свои за 500 евро на грузовик. Польское правительство также вмешалось и купило 15% общего объема яблок, которые должны были быть проданы в Россию. Канада, ОАЭ, Гонконг и другие страны начали покупать польские яблоки. В конце концов общий экспорт продуктов питания из Польши вырос на 4,5% в 2014 году, и предварительные оценки дают дальнейшее увеличение на 8% в 2015 году – в совокупности в три раза больше общего объема экспорта продовольствия из Польши в Россию до санкций.

Что касается туризма, глобальные изменения в туристических потоках, кажется, помогают сегодня европейской туриндустрии вернуть доходы от российских туристов. Краткосрочное сокращение потоков в Европу из России из-за девальвации рубля, видимо, будет во многом компенсировано закрытием основных бюджетных альтернатив – Египта и Турции. Сезон 2016 года, скорее всего, покажет значительное восстановление потока туристов из России на курорты ЕС.

Легкое охлаждение на будущее

В стратегии ЕС по торговле и инвестициям, одобренной Советом ЕС 27 ноября 2015 года, говорится: «Стратегическим интересом ЕС остается достижение более тесных экономических связей с Россией. Перспективы этого будут, однако, определяться прежде всего внутренней и внешней политикой России, которая до сих пор не дает никаких признаков необходимых изменений». Однако стабильность спектра и масштаба коммерческих отношений в прошлом, а также череда неудачных попыток добиться существенных улучшений за два относительно благостных десятилетия вызывают большие сомнения в том, что Россия и ЕС способны серьезно улучшить сотрудничество, даже если Россия претерпит волшебное изменение и начнет вести себя по-другому.

То, что украинский кризис и антиевропейская пропаганда в России не вызвали серьезных изменений в коммерческих отношениях с Европой, доказывает реальное нежелание ЕС связывать коммерческие вопросы с политическими маневрами. У европейск стран были все механизмы, чтобы вынудить Россию отступить, но они не стали ими активно пользоваться.

Это означает, что торговые отношения между ЕС и Россией, скорее всего, останутся стабильными в течение многих лет, хотя масштаб их будет медленно сокращаться. Можно ожидать постепенного уменьшения экспорта нефти и, скорее всего, экспорта газа. Импорт в Россию тоже снизится – в основном в силу застоя в российской экономике. Учитывая резкое сокращение притока валюты, Россия будет постепенно заменять европейское более качественное и дорогое оборудование на более доступное китайское или любое другое, которое будет предложено с более низким качеством, но по доступной цене на рынке. С течением времени в некоторой части России произойдет возвращение к производству необходимого оборудования, как это было сделано во времена СССР, например, в автомобильной отрасли.

Можно ожидать, что в течение 10–15 лет, с ростом сотрудничества между Европой и Ближним Востоком, с развитием альтернативных источников энергии и каналов передачи, а также с относительной стабилизацией российской экономики на более низких, чем сейчас, уровнях, ЕС станет намного менее зависим от России в области энергетической безопасности, а Россия получит независимость от Европы как в финансовых, так и в промышленных и инфраструктурных сферах.

Эти процессы будут идти независимо от политических событий, независимо от того, присоединится ли, например, Украина к ЕС или после неудачной попытки развить западную демократию помчится назад в крепкие российские объятия. В любом случае Россия останется европейским соседом, большой страной, богатой ресурсами, с бедным, но относительно широким рынком и территорией, стратегически расположенной между ЕС и Тихоокеанским регионом, постоянным запасным каналом транспортировки между Востоком и Западом. Учитывая все это, торговые отношения между ЕС и Россией, включая обширную торговлю услугами, будут сохраняться. Как, впрочем, и политическая напряженность и бюрократические заявления о необходимости улучшения сотрудничества и достижения более тесных экономических связей.

Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 27 мая 2016 > № 1770001 Андрей Мовчан


Панама. Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 8 апреля 2016 > № 1715163 Андрей Мовчан

Андрей Мовчан: Панама в вопросах и ответах

В последнее время столько сказано и написано о панамском досье (в основном эмоции и догадки превалируют над здравым анализом), что мне, знакомому не понаслышке с международным финансовым бизнесом, и в том числе с операциями офшорных компаний, показалось полезным написать своего рода «самоинтервью» на эту тему в стиле беседы с беспристрастным техническим специалистом, просто чтобы прояснить фактические аспекты темы. Надеюсь, что ответы, приведенные ниже, позволят каждому сформировать свое мнение, каким бы оно ни было.

Являются ли обнародованные документы, связанные с Россией, доказательством коррупционной или другой противозаконной деятельности указанных в них лиц?

Нет, не являются. Сами по себе эти документы фиксируют только факт оперирования через офшоры и низкий уровень юридической проработки этих операций. С точки зрения нормальной юриспруденции, основанной на принципе презумпции невиновности, мы должны констатировать три важных факта:

Все указанные операции могут иметь и с ненулевой вероятностью имеют законное объяснение, а значит, мы обязаны в силу обоснованных сомнений воздержаться от обвинений (если хотим остаться в поле правового мышления и не уподобиться отдельным представителям российских силовых структур и судебных инстанций вкупе с частью журналистов и общественных деятелей).

Сами по себе указанные операции формально не идут вразрез с законодательством. Возможные нарушения, если таковые были, происходили на других этапах транзакций, либо стояли «за» транзакциями, и представленные документы могут лишь косвенно свидетельствовать о возможности таких нарушений. При этом у нас уже накоплен очень большой объем прямых и косвенных свидетельств того, что в России процветают коррупция, фаворитизм и злоупотребление связями и служебными полномочиями. В этом смысле представленные документы скорее разочаровывают «невинностью», чем вызывают новые подозрения.

Установлением вины в цивилизованном обществе занимаются органы следствия и суда. Более того, в случае голословного обвинения и последующего иска о клевете бремя доказательства обвинения ложится на обвинившего. Конечно, в России нам трудно (если вообще возможно) ожидать независимого следствия и справедливого суда, в том числе по данному расследованию. Но это не дает нам права на голословные обвинения, если мы не хотим поддержать своими действиями ту репрессивную машину, построенную на «революционной целесообразности», в которую превращено российское правосудие. Тот, кто хочет цивилизованности, не ведет себя подобно дикарям даже против дикарей.

Являются ли операции, указанные в документах, подозрительными?

Да, конечно, являются. Любая офшорная операция формально подозрительна с точки зрения уклонения от уплаты налогов, и ее стоит проверить (хотя на практике лишь немногие офшорные операции действительно имеют целью такое уклонение — тут важно не путать уклонение с совершенно законной оптимизацией налогов).

Кроме того, договоры на оказание «консультационных услуг» с суммами компенсации в сотни тысяч и миллионы долларов вполне могут прикрывать незаконный вывод денег с целью незаконного обогащения менеджмента компаний-плательщиков или третьих лиц, а также незаконное снижение налоговых выплат за счет увеличения себестоимости.

Проведение сделок купли-продажи ценных бумаг с отказом от исполнения и выплатой штрафов за отказ также может использоваться для вывода денег из компании с целью незаконного обогащения. Таким образом, «консультационные услуги» и сделки с отказом, в случае если бенефициаром получателя являются не бенефициары плательщика, могут быть инструментом хищения.

Получение необеспеченных кредитов может свидетельствовать о злоупотреблении служебным положением, сговоре с целью незаконного обогащения, получении взятки должностным лицом, выдающим кредит.

Переуступка прав требования на реальные суммы за символическую плату может свидетельствовать как о сговоре с целью хищения денежных средств, так и об уходе от уплаты налогов за счет списания в убытки завышенных сумм.

Разумеется, усугубляет подозрения тот факт, что операции проводились с компаниями, носящими характер SPV (special purpose vehicle, компания, созданная не с целью ведения бизнеса) и не имеющими substance (офиса, сотрудников, фиксированных активов). Кроме того, компании принадлежали бенефициарам, напрямую не участвующим в бизнесе. Однако первое может быть свидетельством законной оптимизации налогов, а второе — почти законного обхода требований по неаффилированности контрагентов.

Можно ли проверить законность указанных операций?

Да, располагая бо?льшим количеством информации, это сделать можно. С точки зрения проверки офшорной транзакции на уход от налогов достаточно убедиться, что транзакция не фиктивна (то есть предмет договора соответствует реальным действиям сторон) и цены соответствуют рыночным уровням и практике, а конечные получатели вознаграждения и поставщики услуг уплатили налоги по законодательству территории их резиденции. В частности, в отношении консалтинговых договоров необходимо убедиться в наличии результата работы (отчеты, сообщения, предоставленные данные и рекомендации, переданная интеллектуальная собственность и пр.) и провести сравнение стоимости с аналогичными работами для других заказчиков. Та же самая проверка нужна для исключения подозрения в хищении с помощью завышенных цен или фиктивных работ.

Парные транзакции купли-продажи ценных бумаг и сделки с отказами и штрафами проверяются целесообразностью первичных операций. Необходимо исключить вероятность того, что эти транзакции были сделаны в рамках обычной текущей деятельности, а затем отменены (сделаны обратные) в связи с изменением обстоятельств. Впрочем, с учетом того, что транзакции совершены с явно аффилированным и не рыночным контрагентом, вероятность «текущей деятельности» мала, хотя и не исключена. Остается еще вариант использования таких транзакций для перераспределения ликвидности в рамках нормальной хозяйственной деятельности, например, вместо операций займа (для того, например, чтобы не усложнять бухгалтерию выплатами процентов и прочими формальностями). Этот вариант легко проверяется исследованием «продолжения» операций (не представленного в рамках расследования): в чью пользу они проводились, был ли в конечном итоге осуществлен возврат средств и пр. При очень формальном подходе в этой ситуации можно инкриминировать сторонам проведение фиктивных сделок (кредит оформлен как сделки купли-продажи с передачей заранее оговоренной прибыли) и даже попробовать забрать суммы сделок в доход государства, но доказать такой умысел крайне сложно (если, конечно, действовать в пределах цивилизованного правового поля).

Цессии (уступки) за 1 доллар, как правило, не являются следствием незаконных операций. Очень часто они используются для передачи активов между компаниями одного бенефициара или как способ передать активы во временное пользование (тогда через некоторое время возникает «ответная» сделка, возвращающая активы). Тем не менее, чтобы исключить хищение и уход от налогов, надо проверить, не является ли передающая сторона неаффилированной с принимающей, не изменяется ли у нее налоговый статус или объем налогов к уплате в связи с передачей.

Что касается кредитов, то с ними ситуация сложнее. Необходимо удостовериться в рыночности ставок процента (сам факт беззалоговости ничего не говорит о нарушениях), целевом использовании кредита, если оно прописано в договоре, и соответствии возврата кредита и уплаты процентов предусмотренному графику. Однако, даже если ставки процента занижены, а возврат в срок не состоялся, это еще не доказательство преступления, а всего лишь повод для усиления подозрений. В конечном итоге историю с выдачей кредита с мошенническими целями удается квалифицировать как хищение (мошенничество, взятку и пр.), только если налицо скрытое от кредитора нецелевое использование, особенно если целевое использование было изначально невозможно или обнаруживаются дополнительные доказательства (факт передачи взятки банкиру, запись разговора или переписка и пр.). Так что «кредитную» часть можно считать малоперспективной.

Можно ли говорить о доказанности причастности президента России к обнародованным операциям?

Нет. Имя президента России никак не фигурирует в представленных материалах.

Возникают ли обоснованные подозрения относительно роли президента России в обнародованных операциях?

Поскольку речь идет о сделках между компаниями, бенефициарами и менеджерами которых являются персоналии с длительной историей личных (внеслужебных) отношений с президентом России, уместен вопрос о роли самого президента или его имени (факта наличия дружеских отношений, в том числе использования этого факта без его ведома) в части принятия решения о проведении данных транзакций независимыми сторонами. В частности, можно предположить влияние факта таких отношений на решение по выдаче необеспеченных кредитов. Однако в рамках российского законодательства даже прямое вмешательство президента России с настоятельной просьбой о выдаче такого кредита не являлось бы незаконным (мы наблюдали неоднократно, как глава государства вмешивался в бизнес-процессы подобным образом, например, в ситуации с Пикалево; мы знаем, что многие кредиты крупнейших банков выдавались по рекомендации высших должностных лиц и пр. ), тем более не являлось бы незаконным решение о выдаче кредита в связи с оценкой заемщика как надежного по причине его дружбы с президентом России (такая оценка — прерогатива банка).

Как можно оценить сумму в 2 млрд долларов, приведенную в документах?

Сумма 2 млрд долларов не имеет отношения к объемам реальных операций, описанных в документах. Это сумма, формально заявленная в документах на открытие компании, при описании ее будущей деятельности. Она могла бы быть и 20, и 200 млрд долларов с тем же успехом. Суммы, которые реально проходили через счета указанных компаний, составляли от сотен тысяч до десятков миллионов долларов.

Какие обвинения в связи с обнародованными операциями, скорее всего, не имеют под собой оснований?

Представленная информация не дает никаких оснований для предположений о использовании офшоров с целью передачи взяток высшим должностным лицам. Точно так же нет никаких оснований предполагать, что данные компании участвовали в отмывании денег, полученных преступным путем: ни у одной транзакции нет «серых» источников денег, все они начинаются в совершенно подконтрольных точках.

Почему сходные операции европейских политиков вызывают такой резонанс в Европе и чем ситуация в России отличается от европейской?

В Европе факты использования офшорных компаний сами по себе не вызывают никакого резонанса — законное использование офшоров является стандартной практикой; в частности, на офшорной базе построена основная часть индустрии управления активами. Однако, поскольку в Европе очень высока индивидуальная налоговая нагрузка, практика использования офшоров в целях нелегального ухода от налогообложения достаточно распространена и считается совершенно недопустимой для лиц, имеющих отношение к политике. Именно обвинения в уклонении от уплаты налогов лежат в основе бурной реакции общественности на разоблачения Месси, отца Камерона или премьера Исландии.

В России индивидуальные налоги (13%, 9% на дивиденды до 1 января 2015 года, 0% в целом ряде специальных случаев инвестирования, 0% на наследование и дарение) не являются существенным бременем для предпринимателей, а налоги на ФЗП, НДС и налог на прибыль на территории России с помощью офшоров не обойдешь. Поэтому использование офшоров в России само по себе не должно бы становиться предметом резонансных скандалов. Конечно, есть некоторое количество «грязных» денег в офшорах, но с учетом стремительно усиливающейся системы контроля за личностью бенефициаров (KYC) и происхождением денег (AML) в офшорах (в частности, в Панаме и BVI) и особенно в банках, в которых офшоры открывают счета, сегодня держать грязные деньги внутри России существенно безопаснее.

Кроме того, в Европе достаточно развит «этический кодекс», согласно которому все отношения политиков с бизнесом и бизнесменами должны быть прозрачными, а любой конфликт интересов — публичным (надо понимать, что и наличие таких отношений, и наличие такого конфликта вполне допустимо, важно, чтобы информация о них была публичной). Поэтому информация о скрытых от общества активах, бизнесах друзей или собственно политиков вызывает бурную реакцию по большей части именно в силу нарушения этого кодекса. В России такого кодекса не существует ни на бумаге, ни в сознании общества, а жизнь, связи и интересы политиков являются конфиденциальными и охраняемыми государством от общественного внимания. Поэтому, с одной стороны, в России не приходится ждать общественной реакции на откровенные проявления фаворитизма и протекционизма, которые мы наблюдаем каждый день без всяких расследований, а с другой — достаточно безобидные факты офшорных операций в силу закрытости жизни «околополитических кругов» вызывают распространение слухов и бездоказательных обвинений.

Что из обнародованного является новостью?

Почти ничего. Использование офшоров российскими бизнесменами и политиками широко известно. Бизнесы и персоналии, так или иначе связанные с первыми лицами страны, получают особые возможности для ведения бизнеса с государственными структурами, привилегии при предоставлении кредитов и подрядов, преференции в отношении к ним налоговых и других государственных органов и в назначении на государственные должности — это не секрет и никем не скрывается. Новостью разве что можно считать слабость юридической поддержки операций этих привилегированных лиц: судя по расследованию, операции выполнялись неаккуратно, без достаточной проработки, документировались плохо и часто задним числом.

Если данное расследование действительно указывает на коррупцию (и даже если это в данном случае не так), что нужно предпринимать для того, чтобы начать эффективно бороться с коррупцией?

Борьба с коррупцией путем наказания виновных крайне неэффективна, хотя и удовлетворяет чаяниям общества. Как показывает мировая практика, даже самые суровые наказания (расстрелы вместе с родственниками, варка в кипятке, отрубание рук и пр.) не снижают уровня коррупции. Более того, на этом пути, в попытке эффективно разоблачать коррупционеров, власть вынуждена неадекватно развивать силовые структуры, которые парализуют деятельность честных чиновников бесконечными проверками и подозрениями, а деятельность бизнесменов — бесконечным регламентированием операций с государством. Более того, гипертрофированные силовые органы, с одной стороны, видят своей целью «увеличение раскрываемости» и потому быстро начинают находить коррупцию повсюду, даже там, где ее нет, а с другой стороны, сами моментально заражаются коррупцией. В конечном итоге коррупция становится не только тормозом для экономики, но и парализующим элементом госструктур, и базой для борьбы за власть между группами влияния, причем группа, теряющая власть из-за обвинений в коррупции, уступает место своим яростным обвинителям, которые начинают воровать и брать взятки в еще больших масштабах.

Единственный разумный способ борьбы с коррупцией заключается в одновременном ослаблении регулятивного бремени и упрощении налоговых и лицензионных процедур, и построении институциональной базы для управления экономикой (эффективные законы, суды, саморегулируемые организации бизнеса, широкое представительство профессионалов и предпринимателей в органах власти и общественных организациях). Параллельно с этими процессами необходимо повышать заинтересованность политиков и чиновников в «чистоте» карьеры — за счет значительных легальных вознаграждений, легализации лоббистской деятельности, высокого пенсионного обеспечения (при условии чистого послужного листа), — и вводить этический кодекс, требующий не только исполнения буквы, но и духа закона, полной прозрачности и понятности экономических и личных отношений политика и чиновника. Эту работу можно делать только постепенно, последовательно, в рамках постоянного политического диалога с властью, которая, с одной стороны, не заинтересована что бы то ни было менять, а с другой — не может не понимать пагубных последствий консервации сегодняшнего статус-кво.

Все вышесказанное, конечно, не отменяет необходимости расследования фактов коррупции и наказания виновных; надо только понимать, что такие расследования и наказания не являются эффективным и не могут являться единственным средством борьбы с коррупцией.

Почему появилось это расследование и какие у него перспективы?

Вряд ли можно увидеть за этим расследованием чей-то государственный или групповой интерес — уж слишком широкую группу «подозреваемых» оно затрагивает. Тем более странно предполагать, что расследование направлено против российских должностных лиц: России в расследовании посвящена малая часть. А уж видеть за расследованием США вообще невозможно: все долларовые операции контролируются США достаточно хорошо, чтобы при необходимости выявить всю цепочку бенефициаров без всякого расследования и утечек.

Скорее всего, данное расследование — очередной результат идущей в мире информационной революции, в рамках которой секретов становится все меньше, а часть общества, способная и готовая тратить силы, финансы и время на их раскрытие, — все активнее. Мы движемся в сторону мира необнаружимых, но тотальных программных и аппаратных средств копирования, прослушивания и видеосъемки, в котором интерес к чужим секретам и личной жизни будет постоянно расти, и спрос будет порождать растущее предложение (там, где не проберутся программы и устройства, всегда найдутся большие деньги, чтобы подкупить инсайдера, или большая слава, чтобы спровоцировать его на публичное разоблачение). Мы идем к миру без секретов, включая интимные. Можно по-разному оценивать эту тенденцию, но нельзя ее не учитывать.

В том, что касается данного расследования, можно предположить, что постепенное обнародование материалов будет приводить к изменениям раскладов сил на политической арене разных стран мира: в демократических странах в большой степени, в авторитарных — в меньшей, в тоталитарных странах эти изменения вообще не будут происходить. Однако для развитого мира такие изменения баланса в связи со скандалами — рутинное явление, опыт которого в Европе, например, превышает 200 лет. Так что ждать коренных изменений из-за этого расследования не приходится.

Как повлияет расследование на международное положение России?

Скорее всего, никак. Расследование не содержит никаких фактов, которые не были бы уже известны международной общественности и государственным органам, например, США. Конечно, вполне возможно, что результаты расследования будут называться в числе причин для тех или иных действий, в том числе рестриктивного характера. Однако с большой вероятностью они будут служить официальным прикрытием, а реальные причины этих действий будут другими.

Какие общие выводы можно сделать из результатов этого расследования?

Основных выводов, на мой взгляд, четыре:

Мир становится прозрачнее для тех, кто раньше отказывался видеть очевидное. В первую очередь это касается правительств и регуляторов, которые еще вчера могли позволить себе закрывать глаза на те или иные операции «привилегированных» агентов, а сегодня глаза им будут раскрывать принудительно все чаще и чаще.

Для тех, кто не отказывался видеть реальность, в результате таких расследований вряд ли откроется что-то принципиально новое. Тот факт, что в России господствует феодальный фаворитизм и вся экономическая система работает не исходя из оптимизации затрат и максимизации выгоды, а в пользу избранных экономических агентов, не является секретом, как не является секретом и то, что основной бизнес в России осуществляется через офшоры.

Уровень слабости российской правовой и экономической модели, как и уровень рисков оперирования в России стали уже несовместимыми с каким бы то ни было развитием экономики. Тот факт, что близкие президенту России люди оперируют через офшоры, что для них «присмотр» финансовых властей США, риск экспроприации из-за санкций и существенные расходы на юристов и структуру предпочтительнее рисков проведения операций в России, является приговором существующей системе. Мы никогда не получим инвестиций в Россию, не добьемся увеличения предпринимательской активности, не снизим коррупцию, не получим роста экономики без коренной перестройки системы, кардинально снижающей риски и увеличивающей гибкость и удобство правовой платформы.

Реакция российского общества на расследование показывает совершенную неготовность его к адекватному восприятию такого рода информации. В сущности, часть общества, вообще заметившая расследование, разделилась на две группы: первая группа воспринимает данную информацию как угрозу заведенному в России порядку вещей, который ее персонально устраивает, и занимает агрессивно-защитную позицию — от попыток использования данной информации для обострения идеологической конфронтации с развитыми странами и до придумывания, мягко говоря, нерелевантных оправданий и отговорок. Вторая группа относится к данному расследованию как к поводу обвинить фигурантов во всех смертных грехах и активно убеждает себя, что расследование принесло новую и решающую информацию относительно участия высших должностных лиц и их контактов в коррупции. Ни та, ни другая позиции никак не приближают нас ни к правовому государству, ни к избавлению от коррупции. На мой взгляд, единственно правильной позицией будет отказ от пока голословного обвинения персоналий и фокус на формировании широкого общественного запроса на увеличение прозрачности операций, на создание действующего этического кодекса, на постепенное снижение корруптогенности экономической среды. Частью такого запроса может быть законное требование проведения гласного внутрироссийского расследования по фактам, приведенным в опубликованных документах.

Панама. Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 8 апреля 2016 > № 1715163 Андрей Мовчан


Панама. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 5 апреля 2016 > № 1711772 Андрей Мовчан

О чем в реальности говорит расследование офшоров друзей Путина

Андрей Мовчан

Расследование ни в какой степени не может претендовать на компромат против президента и его друзей. Зато открывает глаза на важнейшую проблему российской экономики - мы имеем дело с системой, использовать которую легально боятся даже самые привилегированные участники

В психологии есть понятие вытеснения – устойчивого отказа индивидуума признать очевидную истину. Чаще всего такой блок возникает или из-за непереносимого стыда (так, алкоголик отказывается признавать, что виной семейных проблем является его алкоголизм, и винит во всем жену), или из-за противоречия между реальностью и устойчивыми стереотипами, важными для самооценки и даже самоидентификации индивидуума (например, красный директор никогда не признает, что его соперник, внедривший у себя новые системы мотивации и пригласивший талантливых менеджеров, выигрывает конкуренцию просто за счет эффективного управления, – скорее он будет жаловаться на «случай», «нечестную конкуренцию» и «переманивание лучших»).

Использование офшоров российскими предпринимателями, инвесторами и менеджерами сопровождалось все последние десятилетия именно таким вытеснением со стороны российской власти, неготовой признать, что именно из-за ее политики бизнес в стране утекал в офшор, как если бы Россия была отсталой страной Центральной Африки. Много лет официальная позиция в отношении офшорных операций была «разрешать, но осуждать». Возможность вывода титула владения и активов на офшорную компанию справедливо воспринималась как неизбежный побочный эффект открытости рынка для иностранных инвестиций и свободы движения капитала – отсюда было «разрешать».

Однако вывод в офшор всегда официально воспринимался как попытка уйти от налогов или скрыть нелегальные доходы, то есть как признак противозаконного деяния. Отсюда росли требования сложной (и противоречивой) отчетности по офшорным активам, не подкрепленные ни возможностью проверки, ни системой учета. Отсюда бесконечно возвращающаяся идея налоговой амнистии, которая, по мнению апологетов, должна вернуть активы в Россию.

Спор о том, что именно побуждало и побуждает всех за малым исключением российских экономических агентов работать через офшоры, можно вести вечно: и потому, что опроса среди них толком не проведешь, и потому, что, несомненно, в офшорах есть какой-то процент черных денег – полученных взятками, выведенных из-под налогов, отмытых с наркотрафика. Availability bias будет всегда подсказывать: раз вот этот конкретный знакомый чиновник складирует взятки на офшоре в Белизе, значит, все офшоры – помойки с черными деньгами.

В то же время мой опыт работы с офшорами (в силу своих менеджерских позиций в инвестиционном бизнесе я за 25 лет столкнулся с тысячами офшорных компаний и десятками тысяч сделок с их участием) показывает, что в российском варианте в подавляющем большинстве случаев офшоры используются для совершенно чистых денег и активов и не в целях ухода от налогов. Хотя часто среди целей оказывается в том числе оптимизация налогообложения, что во всех развитых странах считается совершенно законным правом предпринимателя, если только сделки не носят фиктивный характер.

Компромат на десятки тысяч

Однако мое мнение менее интересно, чем свидетельства, собранные большой группой журналистов и касающиеся использования офшоров крупными российскими бизнесменами, в том числе теми, кого пресса относит к условной категории «друзей президента России». Само по себе опубликованное на днях расследование (судя по косвенным признакам, видным опытному глазу вашего покорного слуги) проведено вполне добросовестно, да и не требовало героизма или гениальности – в сущности (и это важно понимать), данные по движениям денег по офшорам и по их бенефициарам уже давно не тайна. Надо просто захотеть, и узнать можно все. Тем более что бенефициары, описанные в расследовании, и не собирались прятаться – нет никаких многослойных структур типа трастов, никаких сложно учрежденных фондов, никаких компаний из действительно черных юрисдикций типа Белиза или Конго. Мне как получавшему инвестиционную лицензию на Британских Виргинских островах и создававшему фонды на Кайманах, можно не рассказывать, что Карибские острова – черная территория. Это на сто процентов неправда: регулирование там очень жесткое.

Что же выявило расследование? Виден ли за офшорами след взяток, воровства, торговли оружием, наркотиками, ухода от налогов? Удивительно, но – нет. Сложные цепочки используются для унылого получения совершенно законных кредитов, хранения полученных средств, в значительной части – обратного кредитования бизнеса в России.

Слова «необеспеченные кредиты», «крайне высокие проценты», «секретное владение» в документах расследования призваны нарастить интригу, но с финансово-юридической точки зрения не несут никакой нагрузки. Да, ВТБ выдавал необеспеченные кредиты офшору. ВТБ вообще выдавал множество необеспеченных кредитов. Это отражалось у него в балансе резервом 100% против капитала. Это его право принимать такие решения. Кредиты выдавались компании, тесно связанной с господином Ковальчуком, миллиардером и человеком, вхожим в круг президента России. Что может быть лучшим обеспечением?

Да, кредиты в Россию от офшорных компаний выдавались под высокие проценты (кстати, не всегда – в расследовании есть ссылки и на кредиты под низкие проценты). Интересно, а какой предприниматель стал бы искусственно завышать налогооблагаемую базу в России, выдавая себе со своего офшора кредит под заниженные проценты?

«Секретное владение» – это вообще миф: в России, как и в большинстве стран мира, владение акциями публичных компаний требует раскрытия конечного бенефициара хотя бы один раз – банку, который покупает для тебя акции.

В каком-то смысле в результате расследования мы увидели «окружение президента России» с хорошей стороны: сотни журналистов из многих стран, изучив миллионы документов, не смогли найти против него ничего, кроме банального «да они такие же, как все!». Они тоже выводят активы в офшоры, тоже прогоняют кредиты через офшор, тоже пользуются знакомствами и связями. Расследование ни в какой степени не может претендовать на «компромат против президента и его друзей»: такой компромат можно без труда найти на десятки тысяч предпринимателей в России, и не только.

Недоверие своих

Я совершенно не хочу обесценить отлично известный и без расследования факт, что Россия – страна феодальная, здесь все делается по протекции, связи важнее таланта, а власть сращена с бизнесом так, что редко можно понять, где начинается одно и заканчивается другое. Мы все знаем, что в России можно получить льготный кредит и не погасить; выбить огромный подряд у государства по заоблачным расценкам, даже если ты не обладаешь ни опытом работы, ни капиталом, ни сотрудниками, да еще и не выполнить его, и не вернуть деньги; протащить знаковое внешнеполитическое решение, существенно ухудшающее положение страны, но дающее тебе монопольные возможности по поставке импорта. Для этого всего лишь надо принадлежать к ограниченному кругу избранных. Но, строго говоря, при чем тут Панама?

Да, запах от панамских сделок, мягко говоря, не очень. Там весь букет проблем нашей бюрократии: неграмотные юристы, некрасивые операции, ошибки, исправляемые задним числом, переусложнения, нарушения правил и даже законов (правда, мелкие) там, где они вовсе не требовались. Надо перебросить средства? Зачем делать вложения в капитал или займы – сделаем уступку за 1 доллар, а потом решим все переиграть и сделаем уступку еще дальше. Надоело делать цессию? Переведем средства фиктивными сделками с акциями – организуем прибыль за счет транзакции туда-сюда по разным ценам или отказа со штрафом. К сожалению, есть у нас в России традиция – толком не уметь. В этом смысле «панамские друзья» ничем не отличаются от прочих. Так что и это не разоблачение, а всего лишь грустная констатация.

И тем не менее расследование открывает глаза на крайне важную, возможно, важнейшую проблему современной российской экономики. При прочтении материала возникает навязчивый вопрос: зачем? Ну правда, зачем таким людям – близким друзьям президента, миллиардерам, владельцам крупнейших банков и компаний – проводить операции через офшоры, причем даже не прятать там деньги, не уходить от налогов, не финансировать незаконные операции (ничего этого, повторю в который раз, в «разоблачении» нет), а просто вести рутинные, пусть и основанные на протекционизме и фаворитизме бизнесы?

Ответ на этот вопрос тот же, что и ответ на вопрос, почему в России так плохо развивается экономика, такое слабое предпринимательское сообщество, так неэффективно производство, так высок отток капитала и интеллекта. Он прост: России как экономическому пространству, как зоне российского права, как политической системе никто не доверяет. Никто – вплоть до личных друзей президента. Возможно, они, знающие про эту систему и это пространство лучше других, не доверяют в самой большой степени.

Самовытеснение в офшор

На тему, что надо было сделать власти для достижения такого ошеломительного результата, как это последовательно делалось и продолжает делаться, можно писать книги и говорить часами. Нам важен конечный факт. Мы имеем дело с системой, использовать которую легально боятся даже самые привилегированные участники. Боятся настолько, что совершенно законный бизнес предпочитают делать вне отечественной системы, даже ценой сложных ухищрений, расходов на гонорары юристов и мелких нарушений духа и буквы законодательства, типа наигрывания прибыли за счет сделок с ценными бумагами.

С 1991 года мы строили новую, рыночную экономику, которая должна была стать существенно более эффективной средой для предпринимательства, основой для развития страны и роста благосостояния граждан. Мы понимали и принимали возможные издержки рынка, через которые проходили все молодые капиталистические государства, в том числе приватизацию своим, появление олигархов и приближенных бизнесменов, сращивание бизнеса и власти (Томас Гарди и Теодор Драйзер хорошо описали эти явления). Эффективное законодательство, растущая конкуренция, формирующееся гражданское общество должны были постепенно ограничить и свести к минимуму эти негативные явления.

Но на практике мы за 25 лет создали токсичную среду, в которой господствуют беспрецедентное засилье бюрократии и катастрофическое несовершенство законодательства, правоприменение по звонку и диктат силовых органов в решении гражданских вопросов, произвол монополий и активно развиваемая в том числе центральной властью культура пренебрежения к закону, презрения к предпринимателю и инвестору и примата классовой справедливости (то есть сиюминутной личной выгоды) над честностью.

В этой среде не только обычные предприниматели (не говоря уже об иностранных) не могут нормально работать – в нее те самые свои, приближенные выходят как в открытый космос, только чтобы взять кредит и увести в офшор, чтобы купить бизнес и положить акции на панамскую компанию, чтобы доставить товар и рассчитаться тоже в офшоре – по британскому праву, под неусыпным оком compliance, под боком у налагающих на них санкции американцев, под страхом быть найденными группой журналистов и раскрытыми The Guardian, – где угодно, но только не в России.

Расследование, конечно, ничем не грозит его российским фигурантам; тут воинам компроматного фронта, вызывателям гнева народного и международного можно расслабиться. Но есть слабая надежда, что оно откроет глаза десятку реальных правителей России, равно как и тысячам средних и мелких бенефициаров существующей системы, на то, в какую ситуацию они сами себя загнали – фактически полновластно распоряжаясь страной, они боятся в ней существовать и работать.

Вдруг вытеснение рухнет, и вместо бесконечного построения неработающих паллиативов типа заливания проблем необеспеченными деньгами или жарких дебатов о процентной ставке они решат направить свои усилия на кардинальное изменение ситуации с системой права и правоприменением, уровнем бюрократического давления, произволом силовых структур. В конечном счете, как мы видим, это будет выгодно в первую очередь им самим. И даже если заявленной ценой такого изменения политики будет безусловная амнистия нынешних фигурантов подобных расследований вместе со всеми их панамскими капиталами – страна от этого только выиграет.

Панама. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 5 апреля 2016 > № 1711772 Андрей Мовчан


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter