Всего новостей: 2579266, выбрано 5 за 0.200 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Своик Петр в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиНедвижимость, строительствоЭлектроэнергетикавсе
Казахстан. Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 14 августа 2018 > № 2702942 Петр Своик

Петр Своик: «Без России нам никуда, но и с ней – некуда»

Резкое ухудшение самочувствия национальной валюты Казахстана в последние дни вновь вынесло на повестку дня извечные вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?». Ответить на них мы попросили известного экономиста Петра Своика.

«Наше государство денег не печатает. Оно их только «перепечатывает»

- Петр Владимирович, Нацбанк объяснил падение тенге сложной геополитической ситуацией и санкционной политикой США. Но являются ли повышение ставки ФРС, цена на нефть, российский фактор основными причинами, из-за которых тенге сегодня демонстрирует слабость? Насколько влияют на ситуацию внутренние факторы?

- Внутренние факторы не играют решающей роли хотя бы потому, что собственного финансового рынка, способного хоть в какой-то степени поддерживать равновесный курс тенге, в Казахстане нет. Национальную валюту шатают исключительно внешние факторы, так как она фактически не участвует во внешнеэкономической деятельности Казахстана. Даже в Россию наш экспорт на 69 процентов осуществляется в рублях, и только на 3 процента - в тенге (остальное – в долларах и евро). По закупу российских услуг и товаров ситуация еще хуже – 73 процента в рублях, и только 1 процент - в тенге. Эти данные привел сам председатель Нацбанка Данияр Акишев. После такой убедительной статистики ему полагалось бы застрелиться...

Добавьте сюда то, что наш экспорт в РФ составляет 4,5 миллиарда долларов в год, а импорт - 11,5 миллиарда, сальдо - минус 7 миллиардов не в пользу Казахстана. В таких условиях, да еще при полностью отсутствующих таможенных границах тенге не может не быть просто тенью рубля. Да, события на отечественном рынке тоже как-то влияют, игроки на нашей бирже тоже руководствуются какими-то своими интересами, но, по большому счету, все оглядываются на биржу московскую. А она, в свою очередь, - на чикагскую, филиалом которой и является. Получается такая родственная связь: тенге – младший брат рубля, а рубль – младший брат доллара.

- Но еще больше месяца назад Рахим Ошакбаев говорил о том, что даже высокая цена на нефть не спасет тенге от падения, покуда государство не перестанет безудержными темпами «печатать» тенге для спасения банков, поддержания банковской доходности и субсидирования экономики… Насколько весомо это обстоятельство?

- Да, такое тиражируемое мнение популярного экономиста – это весомое обстоятельство. Но только как демонстрация широко распространенных иллюзий о нашей монетарной политике. На самом деле, и в этом вся суть, наше государство денег не печатает. Оно их только «перепечатывает», меняя долларовый дизайн на тенговый.

Реально Казахстан печатал свои собственные деньги с ноября 1993-го, с момента перехода на национальную валюту, и до начала «макростабилизации» - это 1996-1997 годы. За это время тенге с начального курса 4,7 к доллару улетел за 70, и все из-за активной раздачи кредитов. Цель была благая - развязка неплатежей, ну а подспудно шла элементарная раздача денег близким лицам и структурам.

Национальный банк той поры действительно был суверенным монетарным органом. Не слишком умелым и не слишком самостоятельным (в раздаче кредитов рулило правительство), но - суверенным. Потом были соглашение с МВФ, кредиты «стенд бай» и политика «полной конвертации тенге», что фактически означало превращение казахстанской валюты в «казахский доллар». В том смысле, что эмиссия тенге с тех пор производится не кредитным и уж тем более не инвестиционным способом, а почти исключительно обменным, как замыкающая функция внешнего платежного баланса Казахстана. Соответственно Национальный банк в такой схеме утратил роль суверенного кредитора первой инстанции и, как евнух в гареме, поддерживает исключительно краткосрочную (на одну ночь) ликвидность подопечных банков второго уровня, предоставляя им искать себе фондирование за границей. А для обеспечения коммерческой окупаемости внешних банковских заимствований, как бы для борьбы с инфляцией, в стране поддерживается завышенная стоимость банковского рефинансирования (хотя самого рефинансирования нет). Формально все сходится, ведь в такого рода монетарно не суверенной экономике инфляция, по определению, повышена.

С того времени Нацбанк стал просто главным валютным обменником страны. Он исполняет функцию замыкающего «игрока» на валютной бирже, где и осуществляет ту самую обменную эмиссию тенге. В случае избыточного внешнего (долларового) платежного баланса, конечно.

В такой схеме эмитируемые Национальным банком «местные доллары» попадают непосредственно в руки сырьевых экспортеров, обеспечивая им, без всякой нужды в местных банках (кроме ведения текущих счетов), достаточные для расширяющейся деятельности ресурсы. Банкам же остается кредитование несырьевых отраслей (если те в силах справиться с повышенным процентом), а в основном – просто потребления, которое опирается, разумеется, на импорт. Получается, что казахстанские банки второго уровня являются дистрибьюторами внешних займов, направленных на поддержку внешних же производителей, за счет всей несырьевой экономики и населения Казахстана.

Схема, прямо скажем, колониальная, но вполне работоспособная, пока у Казахстана (а в России совершенно аналогичная ситуация) была возможность физически наращивать экспорт нефти, черных, цветных металлов и урана, да еще и при растущих мировых ценах на сырье. Но тучные годы для ее функционирования уже в прошлом. Ныне мы переживаем завершающую кризисную стадию, поддерживаемую пока за счет расходования накопленных валютных ресурсов. В частности, то, что Рахим назвал «печатанием» денег для спасения банков и субсидирования экономики – это перепечатывание в тенге валютных запасов Национального фонда.

Да, так можно еще какое-то время продержаться, заодно поддержать и мертвеющие банки, но оживить систему – нельзя.

«Укрепление тенге – вредно, а ослабление – бесполезно»

- По вашим прогнозам, что будет происходить с тенге в ближайшей перспективе – курс выровняется, или же стоит настраиваться на очередные «исторические максимумы»? Существуют ли, на ваш взгляд, сегодня реальные факторы для укрепления национальной валюты?

- Чтобы увидеть правильный ответ, надо бы избавиться от еще одной иллюзии – что у Казахстана есть некая самостоятельная игра с курсом национальной валюты. Реалии нашей экспортно-сырьевой экономики таковы, что укрепление тенге – вредно, а ослабление – бесполезно.

В общем виде, повышение курса национальной валюты – это диверсия против национального производителя. А поскольку потребление в стране, в конечном счете, также опирается на производство, то временная выгода покупателей оборачивается и их конечным проигрышем. И вообще: хочешь поскорее подвести свою валюту к девальвации – постарайся побольше укрепить ее.

С другой стороны, игра на ослабление, пусть и неприятная для населения, но стимулирующая производство и приносящая экспортные дивиденды таким экономикам, как, например, китайская или турецкая, у нас не работает. Девальвируй мы тенге хоть вдесятеро, мировые биржевые цены на нефть и металлы это не поколеблет и наш экспорт не увеличит. Побольше прибыли за счет снижения себестоимости «отмоют» для себя сырьевые экспортеры - вот и весь национальный эффект. Зато ослабление тенге повышает стоимость всего импортируемого, а в условиях нашей страны это означает подорожание едва ли не всего на рынке, включая обеспечиваемых через импорт экспортеров. Выходит, девальвация для наших производителей не просто бесполезна, а тоже вредна.

Что касается прогнозов насчет выравнивая курса … В средне- и краткосрочной перспективе тенге продолжит «плавание» вслед за рублем, с какими-то возможными откатами к укреплению, но в целом – в девальвационном тренде.

А если посмотреть чуть сверху, то рубль уже «приплывает». Схема его функционирования в качестве «местного доллара», рожденная в годы полного единодушия российских рыночных реформаторов с вашингтонскими кураторами, сейчас переживает испытания на разрыв. По всей видимости, достаточно скорый. Накладываемые на Россию финансовые (торговые и дипломатические не особо важны) санкции эффективны и болезненны ровно в той мере, в какой Центробанк РФ остается под управлением Федеральной резервной системы и Международного валютного фонда, а Московская валютная биржа – продолжением Чикагской. И здесь сама логика санкционной эскалации неизбежно выдавливает либералов из Центробанка и правительства, после чего нас ждет слишком большой вал изменений и потрясений, чтобы рассуждать о каких-то курсовых трендах.

-Что должно произойти, чтобы национальную валюту не бросало все время то вверх, то вниз? Какими для этого должны стать экономика и финансовая система? И станут ли спасательным кругом для тенге меры, озвучиваемые экспертами (и тут снова самый громкий голос принадлежит Рахиму Ошакбаеву) и заключающиеся в возврате к фиксированному курсу тенге и в проведении более жесткой монетарной политики?

-От изложения своих взглядов на то, какими должны быть экономика и финансовая система, я пока воздержусь. Стоит мне начать говорить, что валюта в общем экономическом пространстве должна быть общей, что ее курс не должен, как хвост собачий, вилять вокруг валюты внешнеэкономических операций; что правительство должно активно влиять на то, как складывается внешний платежный баланс; что валютные резервы должны стать частью бюджета; что за стабильный курс должен отвечать не Национальный банк, а Минфин, и что Нацбанк должен планировать и осуществлять кредитную и инвестиционную эмиссию в соответствии с индикативным государственным планом социально-экономического развития, - как начинает звучать дружный хор осуждения со стороны хоть либералов, хоть патриотов.

А уж коли Рахим Ошакбаев попался нам на язык, давайте разберем и такое его цитируемое утверждение, что переход к плавающему курсу был большой ошибкой. Да, я полностью с ним согласен, как и вообще разделяю большинство его позиций. Но исправить эту ошибку нельзя – время не пришло. В самом деле, Рахим как нормальный казахский патриот имел в виду, конечно, фиксацию курса тенге к доллару (не к рублю же!). Но в таком случае стоит рублю хоть сколько-нибудь заметно отскочить от доллара, как фиксацию (вспомним уроки первой половины 2015 года) придется срочно менять. Демонстрируя тем самым, что мы таргетируем не инфляцию, не нефть и даже не американскую валюту, а именно рубль.

Я вот не боюсь навлечь на себя всеобщее негодование и заявить, что тенге надо, конечно, привязывать к рублю. Но пока не буду этого делать, поскольку привязываться к вредоносной для самой же России и недружественной к другим участникам ЕАЭС курсовой политике нынешнего Центробанка категорически не стоит. И дело даже не в недостойных любого уважающего себя государства ежедневных зигзагах курса, а в отсутствии национального кредита как такового и национальной инвестиционной стратегии. Остающаяся под внешним монетарным управлением и не имеющая собственной модели развития Россия не может предложить ничего привлекательного и соседям. Без России мы – никуда, но и с ней пока – некуда.

«Нацбанк отслеживает курс тенге, как мы – погоду»

-Контролирует ли Нацбанк ситуацию? Насколько адекватна, на ваш взгляд, курсовая политика, проводимая сегодня регулятором?

-После того, как всех всполошила девальвация тенге, Нацбанк выступил с заявлением, в котором так честно и заявил, что причины девальвации – где-то там, в России и США, а он сам ситуацию … отслеживает. Примерно как мы – погоду. И если учесть, что мы на погоду тоже никак не влияем, то да, курсовая политика Национального банка в его нынешнем состоянии - адекватная.

Если же оценивать именно решительные действия, то давайте вспомним события конца 2014-го – первой половины 2015-го. В России рубль уже к декабрю, в ответ на санкции, с привычных до этого 30 рублей за доллар улетел за 60, тенге же еще более чем полгода гордо держал курс. Как следствие, образовался достаточный лаг, чтобы казахстанцы успели толпами ринуться в Россию для скупки вдвое подешевевших авто и квартир, а российские производители продовольствия и других товаров успели разорить их казахстанских конкурентов. И вот как раз в тот момент, когда волна курсовой сдвижки стала переходить в адаптацию, наш Национальный банк 20 августа ринулся, наконец, в тот же девальвационный вираж длиной аж до февраля 2016 года.

Результат? Уже состоявшийся ущерб от опережающей и несогласованной девальвации рубля был дополнен еще и ущербом от двойного удорожания всего нероссийского импорта. А российский импорт, между прочим, хотя и весьма существенен, составляет менее 40 процентов от общего объема внешних закупок Казахстана. То есть, к потерям от одностороннего обесценивания рубля на нашем лишенном границ и физически сквозном экономическом пространстве мы добавили двойное удорожание почти двух третей всего закупаемого извне.

Если это не экономический саботаж и не диверсия, тогда уже и не знаю, что еще заслуживает называться такими словами. Впрочем, винить в этом Национальный банк неправильно. Само по себе наличие лишенного внутренних границ торгового пространства, на разных частях которого действуют по-разному ведущие себя валюты, является прямым аналогом плюрализма в одной голове – шизофрении.

- Надо ли вас понимать так, что пора, как многие сейчас и предлагают, выходить из Евразийского союза?

-Можно еще улететь на Марс или всем Казахстаном переместиться хотя бы на Гавайи. Сама постановка вопроса о выходе из ЕАЭС свидетельствует либо о фундаментальном непонимании положения Казахстана и идущих на нашем пространстве политико-экономических процессов, либо о нежелании признавать реалии, подменяя их своими фантазиями и «хотелками».

Таможенный, а затем и Евразийский экономический союз – это то, вокруг чего вертится едва ли не вся мировая политика текущего десятилетия. Именно как реакция на новую постсоветскую интеграцию случились Майдан, Крым, ДНР и ЛНР, санкции и контрсанкции. Другое дело, что конструкция ЕАЭС элементарно не достроена. Это как жить в доме, где вы с соседями затеяли общую перестройку, но после сноса стен и половины крыши решили пока пожить и так – ради сохранения суверенитета.

В результате мы живем исключительно выжидательно, не считая даже ожиданий транзита власти. Своей валютной, курсовой или общеэкономической игры у Казахстана нет, нам дано только реагировать на те или иные внешние проявления, инициативы или вызовы. Конечно, возможности превращения из объекта в субъект политико-экономических действий есть всегда. Достаточно вспомнить, что инициатором-провозвестником евразийской интеграции был президент Казахстана Нурсултан Назарбаев. И сейчас можно было бы инициировать план «достройки» ЕАЭС. Хотя о чем это я?...

Автор: Юлия Кисткина

Казахстан. Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 14 августа 2018 > № 2702942 Петр Своик


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 11 апреля 2018 > № 2564579 Петр Своик

Петр Своик: «Реформированию накопительной пенсионной системы мешают лоббисты и инерция»

Накопительная пенсионная система в Казахстане уже давно отдает привкусом приближающегося фиаско. Старые «болячки» становятся хроническими, анамнез постоянно пополняется новыми недугами, а чудодейственного лекарства нет. Предпринятая несколько лет назад попытка модернизировать систему лишь продлила агонию уже начавшего остывать «пациента». А может, ему уже нельзя ничем помочь? Наш собеседник – член общественного совета Единого накопительного пенсионного фонда (ЕНПФ), известный экономист Петр Своик.

Почему Нацбанк и ЕНПФ застряли в тупике?

- Петр Владимирович, на каких проблемах системы вы сегодня акцентировали бы внимание? Что сейчас больше всего угрожает будущим пенсионерам?

- В настоящее время проблемы, накопившиеся на рынке труда вообще и в накопительной пенсионной системе в частности, сконцентрировались вокруг вопроса «самозанятости». С этим связана замена министра труда и социальной защиты, и такая же задача – увеличить охват участников накопительной пенсионной системы – поставлена теперь перед ЕНПФ. Вроде бы все верно, путь выбран правильный. Полная вовлеченность трудоспособных граждан в систему пенсионного накопительства - задача не техническая, а концептуальная, целиком определяющая дальнейшую целесообразность и перспективность самой системы. Но на самом деле не все так просто.

При том, что счетами в ЕНПФ охвачены практически все трудоспособные граждане Казахстана (численность рабочей силы составляет 8,9 миллиона человек, а количество счетов достигает 9,4 миллиона), регулярные ежемесячные взносы поступают менее чем от полутора миллионов человек, то есть лишь от каждого шестого трудящегося. И даже тех, кто перечисляет хотя бы по одному месячному взносу за год, насчитывается всего 5,9 миллиона человек, а это менее двух третей от количества работающего населения.

За двадцать лет существования накопительной пенсионной системы сложилось довольно устойчивое соотношение: относительно полный охват – менее трети работоспособных казахстанцев, периодический охват – менее двух третей, еще одна треть - не охвачена вовсе. И причина этого заключается не в недостатках учета или агитации, а в структурных закономерностях. Если говорить конкретно, то это проявление того статистического факта, что списочная численность наемных работников в Казахстане составляет всего 5,7 миллиона человек. Другими словами, численность людей, занятых на предприятиях, которые обеспечивают официальное трудоустройство, имеют отделы HR и бухгалтерии для осуществления кадрового учета и автоматических расчетов с налоговыми органами и ЕНПФ, гораздо меньше, чем фактической рабочей силы в Казахстане. А еще, как минимум, одна треть населения вообще находится вне структурированного рынка труда и, следовательно, неспособна взаимодействовать с государственными фискальными и социальными институтами. И, если исходить из этого, то уже сделанная Министерством труда и соцзащиты ставка на программу «продуктивной занятости» в принципе не может быть успешной. Равно как и предпринимаемые сегодня попытки обеспечить формализацию «самозанятых» через усиление учета и некие налоговые стимулы. Тем более не принесут результата прорабатываемые сейчас ЕНПФ в том же ключе меры по привлечению вкладчиков. Коль скоро автоматическим участием через официальное трудоустройство охвачено менее двух третей будущих пенсионеров и коль скоро стимулы для добровольного участия со стороны государства отсутствуют, то достигнутый на сегодня охват можно смело считать предельным.

- То есть это тупик, и по пенсионной системе пора заказывать поминки?

- Я бы охарактеризовал ее нынешнее положение как кризисное и буквально переломное. С одной стороны, презентована трехуровневая пенсионная система, включающая и солидарную, и накопительную составляющие. И с ней вполне можно было бы согласиться, но только при одном базовом условии - полном охвате ею всех будущих пенсионеров. Но в рамках сложившейся деятельности ЕНПФ и планируемых мер это заведомо недостижимо. С другой стороны, лоббируется возврат к частным накопительным фондам и компаниям по управлению пенсионными активами (КУПА), да еще с выводом накоплений казахстанцев на внешние рынки. Иначе говоря, возврат к тому, от чего мы ушли четыре года назад, да теперь еще и в условиях резкого повышения неопределенности с мировым финансовым рынком. Налицо концептуальный и организационный тупик, в котором топчутся ЕНПФ и курирующий его Национальный банк. Фактически единственным аргументом в пользу сохранения накопительной пенсионной системы в ее нынешнем виде являются крупные дивиденды, получаемые ее организаторами и участниками за счет изымаемых у граждан отчислений от зарплат. Тогда как потери бюджета и самих граждан неизмеримо больше.

Сила инерции, сложившаяся за последние двадцать лет, вкупе с лоббистскими интересами препятствует сколько-нибудь серьезному реформированию пенсионного накопительства. И система все сильнее нагружается проблемами. Но их все равно рано или поздно придется решать. И как бы парадоксально это ни прозвучало в данной ситуации, именно пенсионное накопительство при правильной его организации способно решить сразу две крупные проблемы национальной экономики. Во-первых, полностью легализовать рынок труда в Казахстане, а во-вторых, создать длинный и недорогой инвестиционный ресурс для ее развития.

Когда недодумывают головой, докладывают из кармана

-Что вы подразумеваете под правильной организацией? Какие конкретно проблемы нужно решить, чтобы пенсионная система реально начала работать на экономику и перестала устраивать все новые и новые «диверсии»?

- Первую из существующих проблем я бы обозначил так: недоверие вкладчиков как концентрация отношения к ЕНПФ.

На начало 2017 года количество индивидуальных пенсионных счетов, на которые были внесены добровольные взносы, составило 36,5 тысячи, или лишь 0,37 процента от общего числа (9 миллионов 817 тысяч) вкладчиков. К концу года добровольных вкладчиков осталось 35,5 тысячи человек (падение на 2,9 процента). При этом накоплений за счет добровольных взносов на начало года насчитывалось 1,7 миллиарда тенге, или всего 0,02 процента от всей суммы пенсионных накоплений (7 триллионов 637 миллиардов тенге). Причем в течение года объем добровольных пенсионных накоплений нисколько не вырос, оставшись на уровне 1,7 миллиарда тенге. Другими словами, даже начисленный инвестиционный доход не смог компенсировать фактический отток «добровольцев».

Надо сказать, что число граждан, добровольно делающих пенсионные взносы, всегда было небольшим, а в последние годы оно неуклонно снижается. В предкризисном 2007-м было 36 тысяч добровольных участников, в лучшем после кризиса 2012-м – 42 тысячи, а, например, за 2016 год их число сократилось с 39 до 36,6 тысячи.

Вторая проблема заключается в том льготном и придаточном положениях, которые занимает ЕНПФ.

За 2017 год в фонд автоматически поступило 754 миллиарда тенге взносов, тогда как выплаты вышедшим на заслуженный отдых и уехавшим из страны пенсионерам составили лишь 211 миллиардов тенге. Сумма комиссионных составила 46,8 миллиарда тенге, из которых 16,2 миллиарда выплачены за управление активами (как будто Национальный банк является субъектом коммерческой деятельности). Остальное пошло на содержание непосредственно ЕНПФ. Если учесть, что фонд не занимается управлением пенсионными накоплениями и инвестиционной деятельностью, а осуществляет только учетные функции, то мы имеем весьма интересную картину: доля затрат на содержание учетной надстройки – 14,5 процента от полезных выплат и 4 процента от собираемых взносов. Как ни крути, а такой «бизнес», при котором на 754 миллиарда тенге гарантированных поступлений приходится лишь 211 миллиардов необходимых затрат, тогда как на собственное содержание извлекается более 30 миллиардов тенге, не может не иметь мощной лоббистской защиты. При этом ЕНПФ, расстающийся через выплаты состоявшимся пенсионерам и уезжающим из Казахстана всего лишь с четвертью регулярно закачиваемых в систему пенсионных взносов, имеет не более чем десятипроцентную долю в общем пенсионном обеспечении страны. Чтобы в этом убедиться, достаточно сопоставить те самые 211 миллиардов тенге выплат из ЕНПФ со строкой госбюджета на 2017 год. Называется она «социальная помощь и социальное обеспечение». Величина расходов по этой статье составляет 2 триллиона 304 миллиардов тенге, из которых более двух триллионов – собственно пенсионные выплаты по солидарной системе.

Третья проблема заключается в паразитировании на бюджете и банковской системе.

В посланиях президента уже второй год подряд значатся поручения Национальному банку отвечать не только за инфляцию, но и за экономический рост, а также обеспечить долгосрочное и дешевое фондирование банков второго уровня в тенге. Однако инвестирование пенсионных накоплений в национальное экономическое развитие традиционно не практикуется, а относительно недавнее «инвестирование» пенсионных активов в обязательства коммерческих банков, наоборот, способствует еще большему завышению кредитных ставок. Основной же «инвестиционный» доход извлекается из бюджета, то есть за счет налогоплательщиков и за счет сокращения затрат на социальные и другие необходимые государственные расходы.

Так, на начало этого года доля государственных ценных бумаг в активах ЕНПФ составляла более 46 процентов, что в денежном выражении оценивалось в 3,59 триллиона тенге. Доходность по ним - 8 процентов. Исходя из этих данных, можно подсчитать, что в 2017 году, выплачивая вознаграждение по ним, государство и бюджет расстались примерно с 290 миллиардами тенге. И это в ситуации, когда приходные и расходные статьи бюджета по социальной части серьезно разбалансированы, причем во многом именно благодаря существованию пенсионной накопительной системы. Поясню. В государственном бюджете 2017 года индивидуальный подоходный налог был запланирован на уровне 746 миллиардов тенге, социальный налог – в 582 миллиардов. Все вместе - 1,33 триллиона тенге прихода против уже упомянутого расхода на пенсии и социальные пособия в 2,3 триллиона тенге. Разбалансировка – почти триллион тенге. Между тем, мимо бюджета в прошлом году прошли те самые 754 миллиарда тенге пенсионных взносов, автоматически поступивших в ЕНПФ, а сам бюджет, повторюсь, потратился на 290 миллиардов тенге выплат «инвестиционного дохода». И это не считая затрат на компенсацию инфляции выходящим на пенсию вкладчикам. Всего этого вкупе как раз с лихвой хватило бы на то, чтобы перекрыть недостающее.

Акцентирую внимание и на вложении пенсионных активов в банки второго уровня. Их объем на начало 2018 года - 1,56 триллиона тенге, что составляет 20,2 процента от суммы всех пенсионных накоплений. Но тут важно понимать, что прибыль для последующих расчетов с ЕНПФ банки могут получить только с заемщиков - за счет дальнейшего повышения и так уже непосильных для производственного кредитования ставок. И вообще, решение отбирать без согласия работающих зарплатную десятину и заводить ее в помощь коммерческим банкам - более чем сомнительная затея в свете прав граждан, рыночной свободы и конкуренции, и такое решение явно нуждается в проверке на соответствие конституционным принципам правового, демократического и социального государства.

Четвертая проблема - убыточность накоплений.

С самого начала деятельности общественного совета при ЕНПФ мы неоднократно ставили вопрос о дополнении общей отчетности фонда и персональных выписок вкладчикам сведениями о соотношении накапливаемой доходности и накапливаемой инфляции. Но пока безрезультатно, и пора прямо сказать, почему.

Причина такова: при том, что основная масса «инвестиционного дохода» вообще не связана с экономически полезным инвестированием, а обеспечивается паразитированием на государственном бюджете и банковской кредитной системе, накопление взносов граждан в ЕНПФ является фактически убыточным.

Для иллюстрации приведу сделанную нами сопоставительную таблицу, основанную на официальной выписке конкретного вкладчика (ФИО имеется) за последние четыре года – с начала деятельности ЕНПФ (см. ниже – прим. ред.). Жирным курсивом помечены цифры, полученные из ЕНПФ, и на их основании сделаны расчеты по трем вариантам.

Первый вариант – простая индексация накоплений в соответствии с официальной годовой инфляцией. Итог: фактические накопления вкладчика уменьшились на 312 тысяч тенге, или на 3 процента от всей суммы накоплений.

Второй вариант основан на индексации накоплений не по общей инфляции, которая учитывает не имеющие отношения к пенсионерам производственные цены и стоимость товаров (услуг) для богатых, а по утверждаемым на каждый год размерам минимальной зарплаты и пенсии, - то есть, по простому продуктовому набору, актуальному для основной массы казахстанских пенсионеров. И что мы получаем в итоге? По покупной способности накоплений относительно товаров первой необходимости вкладчик за четыре года потерял 1 миллион 386 тысяч тенге, или 11 процентов от своих накоплений.

И, наконец, третий вариант, при котором мы посмотрели на то, что было бы с доходами вкладчика, если бы он имел дело не с ЕНПФ, а с коммерческим банком, размещая свои накопления хотя бы под 11 процентов годовых. В этом случае дополнительный доход составил бы 1 миллион 115 тысяч тенге – на 9 процентов больше того, что ему обеспечил бы ЕНПФ.

Известно, что законом предусмотрена компенсация инфляции для вкладчиков, выходящих на пенсию. Однако делается это даже не в ЕНПФ, а почему-то в Центре по выплате пенсий, к тому же по неизвестной и не дающей возможности проверить методике. В лучшем случае это всего лишь обеспечивает некую формальную доплату, заведомо не компенсирующую потерю реальной покупательской способности накопленных за всю трудовую жизнь отчислений. Не говоря уже о выплате хоть какого-то дохода на принудительно изымаемые у трудящихся средства. Здесь вполне уместно предположить, что сквозная скрытность – как соотношения между накоплениями вкладчиков и накапливаемой инфляцией в отчетности ЕНПФ, так и механизмов ее компенсации по линии Центра по выплате пенсий – прикрывает одно и то же. А именно фактическую убыточность накопительной пенсионной системы, при которой бюджет несет не только выявляемые простым анализом триллионные издержки, но и некоторые не показываемые дополнительные затраты на компенсацию инфляции. Как будто это всякий раз стихийный форс-мажор, а не подлежащие бюджетному планированию неизменно убыточные результаты многолетней деятельности.

В поисках выхода

- Петр Владимирович, зная вас, предположу, что у вас есть свой вариант решения этой задачки со сплошными минусами…

- Я попытался доходчиво объяснить, чем так сильна разорительная для государственного бюджета и невыгодная невольным вкладчикам накопительная пенсионная система. Сильна она своей крайней выгодностью для лиц и организаций, задействованных в сборе, распределении и использовании пенсионных средств. При этом тот факт, что лишь треть всей рабочей силы Казахстана платит взносы в ЕНПФ регулярно, еще треть – нерегулярно, а остальные практически не участвуют, может вовсе не волновать эти самые лица и организации. Им вполне достаточно и уже имеющихся 7,8 триллиона тенге, непрерывно пополняемых и оборачиваемых. Это понятно, равно как и наличие мощного лоббирования, направленного на возврат к прокручиванию громадных и гарантированно растущих пенсионных средств частными «инвесторами», да еще под бюджетные обеспечения доходности и компенсации убыточности такого рода «бизнеса».

Слаженный официальный и частный лоббизм в пользу сохранения и повторной приватизации такой системы можно было бы считать непреодолимым, однако имеются объективные обстоятельства, заставляющие искать менее ангажированные и более эффективные решения. Наиболее важным из таких обстоятельств можно считать начало перехода к обязательному медицинскому страхованию, что является оттянутой на двадцать лет второй частью той же реформы, внешне продиктованной социальными задачами и переводящей солидарную государственную ответственность в индивидуально-частную. И в таком ключе вопрос полного охвата населения становится действительно решающим. Если неудачу с полным переходом от солидарного к накопительному пенсионному обеспечению правительство смогло как-то спрятать за разрозненным существованием и той, и другой систем, то в сфере здравоохранения такую двойную нагрузку государство уже просто не потянет.

Полный охват, если решение этой проблемы не изображать, а действительно искать, осуществим только в двух вариантах. Это либо реструктурирование рынка труда в сторону крупных организаций, обеспечивающих полную легальную занятость (например, аналоги колхозов-совхозов на селе), что в обозримой перспективе нереально, либо создание очевидных стимулов для населения на добровольное участие в накопительном пенсионном и медицинском страховании.

-И как это может выглядеть на практике?

- Исходя из сделанных выводов, сформулирую свои предложения тоже в двух вариантах.

«Отступной» вариант заключается в осуществлении «мягкой посадки» накопительной пенсионной системы при параллельном сворачивании затеи с медицинским страхованием. Например, обязательность ежемесячных пенсионных взносов можно перевести в добровольный формат, разрешив при этом вкладчикам использовать определенную часть накоплений на определенные и оговоренные нужды: приобретение жилья, участие в ипотеке, образование. А также разрешить вкладчикам постепенно переводить часть накоплений просто на банковские депозиты.

Но есть еще «активный» вариант. За основу тут можно взять уже презентованную Национальным банком и ЕНПФ систему трехуровневого пенсионного обеспечения. А именно: совместить ее с медицинским страхованием и организовать сквозную – от рождения до старости - систему накопительного социального страхования, установить перечень страховых случаев с правом использования определенной части накоплений, включая создание семьи, рождение детей, приобретение жилья, получение образования. Кроме того, установить гарантированную сверх инфляции ежегодную доходность накоплений плюс поощрительный бонус на добровольные взносы, а пенсионные (социальные) накопления инвестировать в основном в объекты инфраструктуры, находящиеся под государственным тарифным регулированием (электроэнергетика, магистральные трубопроводы, железнодорожная отрасль, ЖКХ, а также строительство доступного жилья). Частным инвесторам средства тоже должны предоставляться, но только под условие обеспечения установленной положительной доходности и при достаточном залоге.

Автор: Юлия Кисткина

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 11 апреля 2018 > № 2564579 Петр Своик


Казахстан > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 21 ноября 2017 > № 2394134 Петр Своик

Почему серьезные инвесторы не хотят «бросать якорь» в Казахстане?

Выстраивая планы своего будущего экономического развития, Казахстан делает ставку на транснациональные компании, которые могли бы выступить в роли «якорных» инвесторов и раскрасить наши серые будни позитивными красками. Но те явно не спешат в нашу вотчину. Прижившиеся же старички не стремятся расширять горизонты сотрудничества, а нередко и вовсе улепетывают из нашей страны так, что пятки сверкают. Что с нами не так и что делать? Точки над i расставляет экономист Петр Своик.

- Петр Владимирович, почему одни иностранные инвесторы бегут из Казахстана, а другие не спешат создавать экономические оазисы в наших степях?

- Спрашивать, почему серьезные иностранные компании не идут в Казахстане, все равно что интересоваться, почему человечество до сих пор не заселило Марс. Лететь далековато, а главное - нет нормальной среды, где можно было бы жить без специальных условий.

- Что вы подразумеваете под нормальной средой? Мы чуть ли не каждый год создаем новые заманухи для иностранцев, а им, получается, все мало?

-Для человека нормальная среда – воздух, для экономики – деньги. Посудите сами. В развитых экономиках кредит можно получить максимум за пять процентов, у нас – минимум за 15 процентов. Это примерно то же самое, что ходить с противогазом и кислородным ранцем за плечами, да еще пытаться соперничать с другими странами в легкоатлетических соревнованиях. Понятно, что шансов никаких. Но Казахстан никакой не Марс, а часть Земли, и кое-кем эта территория заселена очень даже плотно. Теми иностранными компаниями, для которых наша среда обитания вполне благоприятна.

- Но, тем не менее, планы привлечь в Казахстан «якорных» инвесторов из числа транснациональных корпораций строятся. И вряд ли на пустом месте…

- Нужно понимать, что Казахстан для мирового рынка - территория добычи ресурсов на вывоз, территория внешнего финансового снабжения (я имею в виду иностранные инвестиции и кредиты) и территория поставок готовых товаров для того же сырьевого экспорта и для обеспечения жизнедеятельности населения. И в этом смысле внешний рынок заполнил Казахстан под завязку. Все ниши заняты. И, прежде всего, в сырьевом экспорте, который почти целиком достался иностранцам. Нефтянка практически вся находится в иностранной, причем многовекторной, собственности. Черная и цветная металлургия условно тоже принадлежит иностранцам.

Можно попытаться втиснуться в нишу поставщиков продукции и услуг для сырьевых экспортеров – это инжиниринговые, строительные компании, дистрибьюторы комплектующих материалов и оборудования, но вряд ли удастся. Связи там давно устоявшиеся, люди притерты друг к другу, народ стоит плечом к плечу. И внешние поставки, и так называемое казахстанское содержание давным-давно распределены.

Национальная инфраструктура – электроэнергетика, связь, транспорт всех видов – тоже худо-бедно работает. Все, что необходимо тем же сырьевым экспортерам, а попутно внутренней экономике и населению, делается. Развития нет? Так и сырьевые экспортеры особо не развиваются. Добывают традиционные объемы сырья и отправляют на экспорт. Вот и все развитие.

Последнее по степени важности в этой внешне-ориентированной схеме - снабжение населения, тоже в основном иностранными товарами. Здесь развитие блокируется низкой платежеспособностью основной массы казахстанцев и работающего на внутренний рынок малого и среднего бизнеса.

Серьезным иностранным банкам у нас тоже делать нечего. Главные клиенты – сырьевые экспортеры – нуждаются в местных банках только для ведения текущих счетов. Ресурсы же для текущей деятельности и для расширения они берут не в банках, а на валютной бирже, конвертируя экспортную выручку. Плюс могут напрямую кредитоваться за границей, плюс те же иностранные инвестиции, идущие в основном в сырьевую добычу. Если же они начинают испытывать проблемы, то Национальный банк предусмотрительно девальвирует национальную валюту, удешевляя для них производство.

А то, что у нас называют банками второго уровня, - это на самом деле дистрибьюторы внешних денег третьего, а то и четвертого уровня. Национального, суверенного фондирования банков у нас нет, БВУ пытаются строить кредитный процесс на депозитной базе, а это примерно как печь пирожки с начинкой, уже побывавшей в желудке. Либо фондируются за границей и перепродают внешние займы по двойной - тройной стоимости. Но и эта схема тоже забита под завязку, и вследствие сокращения «кормовой базы» банки помельче начинают закрываться. Крупные же государству приходится поддерживать напрямую, и во все возрастающих объемах.

Чтобы сюда еще кто-то зашел, нужно расширять рамки устоявшейся схемы. Но для этого рыночных механизмов мало, нужны государственные усилия. Потому что свободный рынок (а вся наша система построена под внешний рынок, мы в него встроены) уже получил от Казахстана все, что представляло для него интерес, должным образом проинвестировав и прокредитовав. Он куда надо зашел, все места, которые были для него привлекательными, занял, и больше ничего ему не нужно. Наоборот, существующая модель начинает скукоживаться.

- То есть мы опять оказались на распутье, и прежде чем двигаться дальше, должны дать ответ на вопросы: кто виноват и что делать?

- У нас вторая половина девяностых и первая половина нулевых годов ознаменовались достаточно высокой динамикой роста нефтедобычи, черной и цветной металлургии. После резкого спада из-за развала СССР, конечно. Разные направления росли по-разному. Нефтедобыча, например, выросла в три с половиной раза, добыча урана - в шесть с лишним раз. А вот со второй половины нулевых физический рост остановился. В результате внешний экономический оборот, который мы имеем сегодня, в 2017-м, эквивалентен тому, что было в 2006-м, докризисном, году. Если посмотреть на объем экспорта и импорта, то легко можно увидеть, что он равноценен данным десятилетней давности. Это при том, что внутренняя экономика с тех пор серьезно разбухла. У нас элементарно населения стало на три миллиона больше. Плюс к этому появились обременения, которых не было в середине нулевых. Например, наш внешний долг вырос уже настолько, что его обслуживание вымывает из национальной экономики гораздо больше средств, чем удается занять вновь. Та же самая картина с иностранными инвестициями. Вывоз доходов на ранее сделанные инвестиции давно уже превышает приток новых. Это как с постаревшим организмом: начинают проявляться хронические болезни, а силенок бороться с ними остается все меньше. Раньше мог козликом прыгать, а теперь хорошо, если ноги переставляешь. Поэтому речь сейчас идет не о том, как бы заманить хорошую иностранную компанию, а о том, чтобы удержать нынешнее состояние экономики, что происходит в основном за счет распечатывания Национального фонда. Если мы посмотрим на государственный бюджет 2017 года и сравним его доходную и расходную части, то можем сильно испугаться. Поступления из различных источников в бюджет составляют лишь чуть больше половины всей расходной части. Другая же часть расходов покрывается трансфертами из Нацфонда.

Ситуация с расходованием накопленных ресурсов не катастрофическая, но драматическая. Не зря же президент страны, когда собирал не так давно «нур-отановцев», потребовал от них модернизации экономики, произнеся ключевые слова – «нужны новые источники роста». Так и есть. Прежние источники роста уже не могут двигать вперед экономику, в которой главным источником стабильности становится Национальный фонд.

Но, несмотря на всю правоту главы государства, есть нюансы, способные серьезно помешать реализации этой задачи.

В свое время, в девяностые годы, когда ныне существующая модель казахстанской экономики только формировалась, я был депутатом Верховного совета, а затем, достаточно долго, членом правительства. То есть имел отношение к этому процессу. Нельзя скачать, что полностью был вовлечен, но был недалеко от мест принятия решений. И могу засвидетельствовать, что когда мы пытались перевести экономику Казахской ССР на рыночные рельсы, какой-то четкой схемы или плана, понимания того, что надо делать, в каком направлении двигаться, не было даже в самых высоких инстанциях. Все получалось, как получалось. Но если мы посмотрим на результат, то убедимся: все получилось совсем не случайно. Мы имеем четкую, продуманную, очень мудрую схему внешней эксплуатации Республики Казахстан. И в эту четкую продуманность встроена так называемая компрадорская элита. Президент тут остается за скобками, а все остальные представители власти не персонально, не пофамильно, а структурно вставлены во внешние экономические интересы – в экспорт сырья, во внешнее финансирование. Кстати, это самое внешнее финансирование у нас тоже с казахским акцентом. Это деньги, выведенные из Казахстана и возвращаемые сюда через оффшоры или какие-нибудь Голландию или Швейцарию. Схема просто идеальная. Она четка выверена и очень хорошо работает на внешнюю эксплуатацию Казахстана, и это фактически блокирует его внутреннее развитие, что мы сейчас и наблюдаем. Поэтому, когда глава государства говорит о необходимости появления новых точек роста в экономике, он заранее предупреждает, что это вызовет сопротивление. С учетом всего вышесказанного сомневаться в этом не приходится.

- Но, допустим, эти нюансы не станут обстоятельством непреодолимой силы. Какими, на ваш взгляд, могут быть источники будущего экономического роста?

- Чтобы кого-то еще завести в страну и начать развивать производства, нужно повышать наше собственное внутреннее потребление и создавать новые внешние ниши. Даже сейчас объемы внутреннего производства определяются не только тем, что нужно сырьевым экспортерам, но и тем, что нужно населению. Казахстанцы с удовольствием повысили бы свое потребление и в два, и в три раза, да хоть в пять раз, охотно строили бы новое жилье, создавали пригородные хозяйства, обновляли свои автомобили и т.д. Но для того, чтобы это произошло, нужна, как минимум, серьезная реформа, способная привести к повышению платежеспособности населения, а также малого и среднего бизнеса. Плюс, конечно, нужны новые стратегические проекты. И, на первый взгляд, нам есть куда двигаться в этом направлении.

Есть у нас ЕАЭС – штука в политическом смысле чрезвычайно значимая. Большая часть мировых катавасий последних пяти-семи лет так или иначе связана с созданием Таможенного, а потом Евразийского экономического союза. Это и Майдан, и ситуация с Крымом, и война на востоке Украины, и санкции с контрсанкциями. Но в экономическом смысле это всего лишь торговля. Никакой задачи совместного развития в рамках данного союза не обозначено. Как с нашей стороны, так и со стороны России. Пока что президент Путин только говорит о некоем росте. Но новых источников роста в РФ тоже нет, и экономическая ситуация там ничуть не лучше нашей. Восстановившая политический суверенитет, но экономически остающаяся компрадорской российская власть не способна решать свои собственные вопросы экономического развития и проблемы социальной неустроенности. Соответственно ничего эффективного она не может предложить своим партнером по ЕАЭС. Поэтому евразийская экономическая жизнь течет вяло: кыргыз сказал про казахов обидные слова, мы обиделись и закрыли границу, и все в том же роде. Интересно, но развития нет никакого.

- Однако, как говорится, не ЕАЭС единым…

- Да, есть еще наш любимый Китай, который осуществляет геополитический стратегический проект «Единый пояс – единый путь», а попутно пообещал перенести в Казахстан больше полусотни заводов. Но Китай движется неторопливо, у него расчет идет на столетия. Дороги он прокладывает, но активно Казахстан в экономическом смысле не осваивает. Никаких новых источников развития по китайскому направлению Казахстан не имеет. Даже те же самые заводы так еще и не появились.

Получается, что в плане экономического развития Евразийский союз – импотент вследствие недееспособности его «либерального» правительства. Китай, конечно, не импотент, но не считает необходимым форсировать китаизацию казахстанской экономики. Других же серьезных проектов нет.

Конечно, Казахстан мог бы и сам формировать и стимулировать свое экономическое развитие. И Нурсултан Назарбаев это понимает. Только зря глава государства рассчитывает на своих соратников, ожидая от них дельных предложений. Соратники способны предугадывать желания начальника, но никак не придумывать что-то самостоятельно – это мы и наблюдаем из года в год.

Последние лет пятнадцать президент в своих посланиях и программах неизменно ставит задачи экономического развития и роста. Это и импортозамещение, и создание корпоративных лидеров, и прорывные проекты в индустриализации, и внедрение инноваций, и цифровизация экономики. Но где исполнительский результат? Вряд ли существует госпрограмма, которая была бы выполнена хотя бы наполовину. Тут можно винить и соратников, и правительство, которое регулярно не исполняет поручения президента. Но на самом деле дело не только в правительстве.

-В чем же еще?

- В отсутствии серьезных структурных изменений. Если в стране нет нормального национального кредита, если зарубежный кредит у нас третьей свежести и четвертой стоимости, то понятно, что никакого развития не может быть в принципе. Все наши программы развития – ФИИР, «Нурлы жол», «Нурлы жер» - в большинстве своем сводятся к субсидированию высокой процентной ставки коммерческих банков. Получается, что за счет государственного ресурса не экономика развивается, а поддерживаются дистрибьюторы внешнего финансирования. Это все естественно для созданной в 1990-х внешней придаточной модели, которая очень хороша для экспорта сырья, для внешнего финансирования и кредитования и для обеспечения населения Казахстана импортными товарами, но совершенно не годится для внутреннего развития. Чтобы развивать экономику, нужно кардинально менять ее модель.

Автор: Юлия Кисткина

Казахстан > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 21 ноября 2017 > № 2394134 Петр Своик


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 17 марта 2017 > № 2124625 Петр Своик

Игры в региональную политику закончились?

Автор: Юлия Кисткина

Региональная политика, совершенствовать которую все последние годы призывал глава государства, так и не вышла на новый, более качественный уровень. Правительство, которое, кстати, возглавляет первый и он же предпоследний руководитель Министерства регионального развития (МРР), похоже, потеряло к этому всякий интерес.

После бесславной кончины МРР вопросы экономического развития и повышения экономической привлекательности территорий стали головной болью соответствующего департамента Министерства национальной экономики. Но чем занимается этот орган? Судя по информации, размещенной на официальном сайте МНЭ, ничем особенным, если не считать статистики, касающейся социально-экономического развития областей и двух столиц. А если судить по результату, выдаваемому поисковыми системами интернета, то и вовсе непонятно чем.

Между тем региональную политику еще семь лет назад называли главной составляющей нового экономического курса, на ней были завязаны такие ключевые программы, как «Стратегия-2050», ФИИР и другие. Но, похоже, ее постигла участь мифов и легенд современного Казахстана. В противном случае мы бы наблюдали как минимум увеличение количества регионов-доноров, подпитывающих республиканский бюджет. А сегодня мы видим разве что картинку из далекого советского прошлого.

За разъяснениями мы обратились к экономисту Петру Своику, попросив его проанализировать, каков сегодня вклад регионов в ВВП и формирование бюджета страны, а заодно ответить на ряд вопросов.

Соответствует ли нынешним условиям существующая система распределения налоговых поступлений между центром и регионами?

Стимулирует ли она местные власти к тому, чтобы сделать свои территории экономически более сильными и финансово независимыми?

Есть ли сегодня реальные возможности для увеличения количества регионов-доноров и сокращения числа регионов-реципиентов?

Надо ли двигаться в сторону большой экономической и финансовой самостоятельности регионов в принципе или это чревато усилением сепаратистских тенденций?

– Унаследованное суверенным Казахстаном административно-территориальное деление соответствовало советской политической и экономической модели: вертикаль власти и планово-централизованное распределение и перераспределение ресурсов. Никакой, кроме исключительно номинальной, политической и экономической автономии не просто не допускалось, это было исключено по определению, – говорит Петр Владимирович. – Соответственно и речи не шло о любом виде самодостаточности административных единиц, допустим, самоокупаемости, уходе от роли доноров или реципиентов вышестоящих бюджетов. В лучшем случае это учитывалось, в числе многих прочих показателей, при оценке работы национальных ЦК и обкомов партии.

Собственно, в этом принципиальном смысле сегодня ничего не изменилось: устройство властной вертикали фактически то же. Аналогично и с перераспределением ресурсов: трансферты из республиканского бюджета в почти сплошь дотационные области и перечисление в республиканский бюджет излишков из трех «избыточных» регионов.

Если в советские годы по мере освоения территорий, появления новых городов, заводов и совхозов создавались новые области – Жезказганская, Тургайская, то после развала СССР произошел обратный процесс: число областей и районов было «оптимизировано». При сохранении той же сути.

Существование при все той же административной вертикали как бы представительной ветви власти носит откровенно вспомогательный характер: маслихаты существуют при акимах, зависимы от них кадрово и функционально, мажилис с сенатом тоже формируются и управляются из АП. Не случайно сенат, формируемый из как бы представителей регионов, как раз от региональной проблематики отдален. Это не входит в его полномочия, да и сенаторы в особом усердии по региональному направлению не замечены.

Изменить ситуацию при сохранении того же административно-территориального деления не представляется возможным. Чтобы такая возможность появилась, требуется комплексная политико-экономическая реформа, перспективы которой сейчас даже не просматриваются. Если чисто гипотетически, то так:

а) устройство местного самоуправления в городах, поселках и крупных селах-аулах с автономизацией их бюджетов;

б) сокращение количества областей до пяти – итого, включая столицы, семь субъектов;

в) парламентское формирование правительства, включая реформирование сената в полноценный орган регионального представительства.

Частичные же меры к успеху не приведут. В качестве примера можно вспомнить попытку создания пяти охватывающих все области социально-предпринимательских корпораций. Замах был сделан большой и в правильном направлении, но при сохранении роли акимов – холостой. СПК и сейчас как бы существуют, но их роль несущественна.

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 17 марта 2017 > № 2124625 Петр Своик


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > camonitor.com, 10 марта 2017 > № 2102760 Петр Своик

Правительство много лет воюет само с собой и даже против себя

Автор: САУЛЕ ИСАБАЕВА

Исполнительская дисциплина отечественного госаппарата с каждой реформой становится лишь слабее. И не исключено, что правительственная копилка невыполненных задач вскоре пополнится новой порцией поручений, которые президент страны активно раздавал этой зимой. Сегодня у нас в гостях экономист Петр Своик, с которым мы говорим о причинах этой болезни и методах ее лечения.

– Петр Владимирович, почему многочисленные реорганизации казахстанского правительства не дают результатов? Как вы объясните тот факт, что большинство задач, которые ставит перед ним глава государства, кочуют из послания в послание, обрастают новыми программами и созданием новых структур, в итоге так и остаются невыполненными?

– Эти задачи не просто не выполняются, они по сути невыполнимы. Нынешнее правительство и Национальный банк принципиально на это неспособны даже не в силу личностных качеств руководителей, а потому, что уже много лет пребывают в какой-то шизофреничес­кой раздвоенности…

Дело в том, что в конце 1990-х – начале 2000-х мы заменили собственную экономическую идео­логию на предложенную нам извне и стали внешне управляемыми. В частности, мы отказались от национального монетарного суверенитета, построили весь экономический цикл на внешних инвестициях и внешнем фондировании наших банков, приняли за основу рекомендации по разгосударствлению экономики. У нас даже при правительстве работают разного рода консультационные компании типа McKinsey, которые не только зарабатывают здесь очень хорошие деньги, но и фактически формулируют идеологемы и направления экономичес­кой политики.

Вот и получается, что, с одной стороны, казахстанская экономика имеет свои специфические особенности, явно не соответствующие либеральным представлениям об экономике вообще, а с другой, она находится под непрерывным иностранным надзором и консультированием, которые навязывают ей вот эти либеральные представления.

Поэтому все бесконечные заклинания со стороны правительства о том, что нас спасет только рынок, что нужно больше конкуренции, что необходимо поскорее приватизировать непрофильные и даже профильные активы национальных компаний, что в стране очень много чиновников, от которых надо избавляться, – они звучат уже много лет, но ничего не решается. Более того, степень огосударствления экономики даже увеличивается. Если говорить откровенно, то именно на огосударствлении экономики мы и существуем. А что нам дают рынок и свободная конкуренция – большой вопрос.

Посмотрите, к примеру, на стратегические государственные программы «Нурлы жол», ФИИР, «Развитие АПК» и т.д. Они все реализуются не просто через государственное участие, но и за счет государственных ресурсов. То есть если бы государство не тратило массированно из года в год средства Нацфонда, бюджета и квазигоссектора, не поддерживало бы госпрограммы, не дотировало бы ставки коммерческих банков, то экономика давно бы сдохла.

Фактически правительство уже много лет воюет само с собой и даже против себя. Ведь идеология и призывы у него одни, а практические действия - совершенно другие.

– Почему же наша экономика не смогла встроиться в эту модель?

– Понимаете, экономика, построенная на очень высокой степени естественного и полуестественного монополизма, просто не может действовать в навязанных нам конкурентно-рыночных условиях. У нас же все построено на добыче и экспорте сырья, где в принципе нет конкуренции. А то, что вкладывали внешние инвесторы и кредиторы (сейчас, во время кризиса, и этот поток иссякает), было ориентировано на их вывозной интерес, а не на внутренний.

К примеру, они инвестировали и кредитовали расширение добычи сырья на экспорт, а также потребительские сферы экономики Казахстана, основанные, как правило, на импорте. Следствием такой политики стало поддержание Нацбанком завышенной стоимости денег в стране, которое, кстати, трактуется не иначе как борьба с инфляцией.

– А это не так?

– В нашей экономике связь между высокой инфляцией и высокой стоимостью банковских денег можно сравнить с ветром и качающимися деревьями. У нас не стоимость денег завышена по причине высокой инфляции, а инфляция высока в том числе потому, что стоимость денег завышена. То есть уже 20 лет Национальный банк объясняет дорогие кредиты высокой инфляцией. А это все равно что полагать, будто ветер дует потому, что деревья качаются...

Но поскольку правительству все равно надо массированно кредитовать и инвестировать (мы без этого пропадем), то вся наша экономическая политика построена на дотировании сверхвысоких процентов банковских кредитов. Получается, что большая часть государственных денег, которая тратится как бы на развитие и поддержание экономики, на самом деле идет на спонсирование казахстанских коммерческих банков. То есть, пытаясь поддерживать экономику, мы спонсируем схему, работающую на вывоз денег из страны.

– Станет ли выходом из этого замк­нутого круга решение выделить триллион тенге на оздоровление банков?

– Нынешняя внешне ориентированная модель правительства в любом случае себя исчерпывает. Она находится в глубоком системном кризисе, что проявляется, в частности, в нарастающих проблемах банковской системы.

В начале тучных лет банки были витриной экономических реформ: они росли, цвели и пахли даже быстрее, чем сама нефтянка. Сейчас же они являются витриной кризиса, которая покрывается трещинами гораздо быстрее, чем вся экономическая модель. В этом смысле триллион тенге, выделяемый на их оздоровление, – мера, конечно, необходимая, но не излечивающая кризис. Она поможет вывести накопленные токсичные активы из банковского организма, но никак не вылечить саму болезнь.

– Как же лечить саму болезнь?

– А тут я, пожалуй, обопрусь на две, по сути, революционные новые задачи, поставленные в последнем президентском Послании. Это то, что Национальный банк должен отвечать теперь не только за инфляцию, но и за экономический рост, и что он совместно с правительством должен обеспечить фондирование коммерческих банков в национальной валюте.

Сомневаюсь, что для нынешних Нацбанка и правительства эти задачи выполнимы. Если же действительно приступать к переориентации с вывозного на внутренний интерес, в частности на реиндустриализацию, то начинать надо именно с Национального банка. Он должен перестать быть замыкающим игроком на валютном рынке, должен вообще уйти с валютной биржи и заняться единственным своим прямым делом – планировать и осуществлять необходимую кредитную эмиссию в экономику. То есть из роли обменника перейти к роли реального генератора национального инвестиционного и кредитного ресурса.

Политику плавающего курса нужно прекратить. Национальная валюта не должна вертеться, как хвост собаки, вокруг валюты внешнеэкономичес­кой деятельности. Курсы необходимо скрепить между собой, и достаточно жестко. Причем эту сцепку должно обеспечивать Министерство финансов через превращение Национального фонда во вторую валютную часть государственного бюджета. То есть бюджет должен быть двойным – тенговая часть и валютная часть. За исключением, конечно, резервов, которые надо держать, не тратить. Все остальное должно планироваться, утверждаться, исполняться в рамках единого госбюджета. В частности, за счет валютной части Минфин должен обеспечивать прямую и обратную конвертацию тенге в любую иностранную валюту.

В свою очередь Министерство экономики должно стать центральным штабом по планированию индустриального и социального развития на основе межотраслевых и межрегиональных балансов. А соответствующие профильные министерства должны отвечать за исполнение этих планов. При этом индустриальное инвестирование следовало бы осуществлять двумя параллельными каналами.

Первый канал – это то самое долгосрочное и доступное фондирование коммерческих банков в тенге, которое должно не расходиться по спекулятивному рынку, а осуществляться целенаправленно. Для этого стоило бы превратить «Халык банк» в реально народный, то есть национализировать.

Второе направление должно быть создано на базе реформированного ЕНПФ. Причем всю накопительную систему надо преобразовать таким образом, чтобы ЕНПФ стал самостоятельной инвестиционной структурой национального уровня. Его руководство должно назначаться президентом, быть ему подотчетным. В составе ЕНПФ должен быть наблюдательный совет из независимых комиссаров. Их, например, могли бы делегировать парламентские партии, а также республиканские профсоюзы.

Кроме того, в законодательство о пенсионной системе нужно дописать пункт, гарантирующий со стороны государства не только сохранность от инфляции, но и обеспечение ежегодного устанавливаемого парламентом дохода. Саму накопительную систему надо развернуть до формата пожизненного и комплексного социального страхования. А именно – лицевые накопительные счета необходимо открывать на каждого родившегося младенца и сразу отписывать на них некую базовую долю от Национального фонда и ежегодно дополнять ее.

Законом должны быть установлены страховые случаи использования пенсионных накоплений: рождение ребенка, приобретение жилья для молодой семьи или, не дай бог, дорогостоящее лечение.

В свою очередь инвестирование ЕНПФ должно осуществляться прежде всего в те самые утвержденные пятилетки и годовые планы индустриализации, причем преимущественно в ту национальную инфраструктуру, которая находится под государственным тарифным контролем. Это, конечно же, нефте- и газопроводы, железные дороги, электроэнергетика, ЖКХ.

Соответственно Комитет по регулированию естественных монополий, который сейчас находится на задворках Министерства национальной экономики и фактически поощряет закрытость и коррумпированность тарифной политики, нужно поднять до самостоятельного ведомства национального уровня. Его работа должна заключаться в организации постоянного мониторинга в режиме реального времени главных составляющих как эксплуатационных, так и инвестиционных затрат монополистов. То есть инвестируемые накопления должны быть под жестким контролем, а сам тарифный процесс – прозрачным.

– На чем из всего перечисленного правительству следовало бы сделать главный акцент?

– Сегодня нашей экономикой управляет McKinsey, а вовсе не Министерство экономики. Да, оно самое большое, но при этом самое, извиняюсь, беспонтовое министерство. Это, по сути, набор комитетов и департаментов, деятельность которых к реальной экономике имеет очень опосредованное отношение. Поэтому я считаю, что в новом варианте МНЭ должно стать сердцем правительства, новым Госпланом, который бы составлял государственные и совместные государственно-частные инвестиционные программы. А также осуществлял бы их исполнение под накопления ЕНПФ и выделяемый Национальным банком кредитный ресурс. Вот он, стержень нового правительства.

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > camonitor.com, 10 марта 2017 > № 2102760 Петр Своик


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter