Всего новостей: 2579266, выбрано 13 за 0.478 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Стиглиц Джозеф в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыЭкологиявсе
США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 10 октября 2017 > № 2345105 Джозеф Стиглиц

Дежавю-вуду

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Project Syndicate, США

Не сумев «отменить и заменить» закон 2010 года «О доступной медицине» (Obamacare), администрация президента США Дональда Трампа и республиканское большинство в Конгрессе приступили теперь к налоговой реформе. Хотя с момента прихода к власти этой администрации прошло уже восемь месяцев, она до сих пор смогла предложить лишь общие очертания своих планов. Впрочем, даже того, что мы уже знаем, достаточно, чтобы серьёзно встревожится.

Налоговая политика страны должна отражать её ценности и решать её проблемы. А перед США, как и многими другими странами мира, сегодня стоят четыре главные проблемы: ширящееся неравенство доходов, растущая нестабильность рабочих мест, изменение климата, анемичные темпы роста производительности. Плюс к этому Америке нужно обновлять устаревшую инфраструктуру и укреплять систему начального и среднего образования, которая демонстрирует слабые результаты.

Однако в ответ на все эти вызовы Трамп и республиканцы предлагают налоговый план, который принесёт выгоду в основном не среднему классу (в реальности значительной части среднего класса придётся, видимо, платить даже больше налогов), а американским миллионерами и миллиардерам. Уже сейчас неравенство считается проблемой, но если будет принята предлагаемая республиканцами налоговая реформа, ситуация станет ещё хуже.

Среди тех, кто больше всех выиграет от этой реформы: корпорации и бизнес. Такой перекос оправдывают тем, что он поможет стимулировать рост экономики. Но республиканцы лучше остальных должны понимать, насколько важны стимулы: намного лучше снизить налоги для тех компаний, которые инвестируют в Америку и создают здесь рабочие места, и повышать налоги тем, кто этого не делает.

Ведь проблема не в том, что у крупных корпораций Америки нет денег; они накопили уже пару триллионов долларов. Дефицит инвестиций объясняется не тем, что у компаний слишком маленькие прибыли (и до налогов, и после). Размер корпоративных прибылей после уплаты налогов (выраженный в виде доли ВВП) практически утроился за последние 30 лет.

Долгосрочные инвестиции в основном финансируются в долг, а выплаты процентов по этим долгам вычитаются из налогооблагаемой базы, поэтому налог на прибыль соразмерно снижает стоимость капитала и доходность инвестиций. Как видим, ни теория, ни опыт не позволяют сделать вывод о том, что предлагаемое республиканцами снижение налога на прибыль приведёт к росту уровня инвестиций или занятости.

Кроме того, республиканцы мечтают о территориальной налоговой системе, в которой у американских корпораций налогом будут облагаться только те доходы, которые получены на территории США. Но это лишь снизит доходы бюджета и ещё сильней стимулирует американские компании выводить производство в юрисдикции с низкими налогами. Гонку за минимальное корпоративное налогообложение можно предотвратить только путём введения минимальной ставки налога для любой компании, которая ведёт бизнес в США.

Американские штаты и муниципалитеты несут ответственность за систему образования и в значительной мере за системы здравоохранения и социальной защиты. Налог на прибыль, собираемый штатами, является лучшим способом введения хотя бы минимальной прогрессивности на субнациональном уровне: штаты, где нет налога на прибыль, обычно полагаются на регрессивный налог с продаж, который является тяжким бременем для бедного и трудового населения. Не удивительно поэтому, что администрация Трампа, состоящая из плутократов, которые индифферентны к проблеме неравенства, желает ликвидировать систему вычета региональных налогов на прибыль из федерального налога, стимулируя, тем самым, власти штатов переходить к налогу с продаж.

Для решения массы проблем, стоящих перед США, потребуется не снижение, а увеличение федеральных доходов. Например, улучшение качества жизни является результатом технологических инноваций, которые, в свою очередь, зависят от базовых научных исследований. Однако поддержка федеральным правительством научных исследований, выраженная в виде доли ВВП, сейчас находится на том же уровне, что и 60 лет назад.

Будучи кандидатом в президенты, Трамп критиковал рост госдолга США, а теперь он предлагает снижение налогов, которое приведёт к росту долга на триллионы долларов уже в ближайшие десять лет. И это будут не «всего лишь» $1,5 трлн, как заявляют республиканцы, рассчитывающие на некое чудо экономического роста, которое поможет увеличить налоговые доходы. Ключевой урок вуду-экономики Рональда Рейгана, стимулировавшего рыночное предложение, остался неизменным: подобное снижение налогов не помогает увеличить темпы роста экономики, а приводит лишь к сокращению доходов бюджета.

И это особенно верно сегодня, когда уровень безработицы лишь немного превышает 4%. Любому значительному увеличению совокупного спроса будет соответствовать аналогичное повышение процентных ставок. Структура экономики будет, тем самым, меняться, уходя от инвестиций; а рост, уже и так анемичный, замедлится.

Есть альтернативный вариант, позволяющий увеличить доходы бюджета и повысить темпы рост экономики. Он предполагает реальную реформу налога на прибыль, ликвидирующую уловки, которые позволяют крупнейшим корпорациям мира платить мизерные налоги (в некоторых случаях менее 5% от прибыли), что обеспечивает им несправедливое преимущество перед малым, локальным бизнесом. Он предполагает также введение минимального налога и ликвидацию специального режима для доходов с капитала и дивидендов, заставляя самых богатых выплачивать в виде налогов, как минимум, такой же процент своих доходов, как и у остальных граждан. И он предполагает введение углеродного налога, чтобы помочь ускорить переход к зелёной экономике.

Налоговую политику можно использовать и для переформатирования экономики. Помимо предоставления выгод тем, кто инвестирует, занимается научными исследованиями и создаёт рабочие места, можно стимулировать перенаправление капиталов в инвестиции, способствующие росту производительности (а это главный ключ к долгосрочному улучшению качества жизни), путём повышения налогов на спекуляции землёй и недвижимостью.

От администрации плутократов (большинство из них сколотили своё богатство за счёт рентных доходов, а не занимаясь продуктивным предпринимательством) можно было ожидать попытки вознаградить самих себя. Но предложенная республиканцами налоговая реформа оказалась намного более крупным подарком для корпораций и сверхбогачей, чем многие прогнозировали. Необходимые реформы в ней не предусматриваются, при этом страна остаётся с огромным долгом. На преодоление последствий такой реформы, в числе которых низкий уровень инвестиций, остановившийся рост производительности и зияющее неравенство, потребуются десятилетия.

Трамп вступил в должность, пообещав «осушить болото» в Вашингтоне. Но болото, напротив, становится шире и глубже. Предложенная республиканцами налоговая реформа грозит утопить в этом болоте американскую экономику.

США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 10 октября 2017 > № 2345105 Джозеф Стиглиц


США > Экология. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 12 сентября 2017 > № 2306312 Джозеф Стиглиц

Уроки «Харви»

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Project Syndicate, США

Ураган «Харви» оставил после себя перевернутые вверх дном жизни людей и огромный имущественный ущерб, оцениваемый в $150-180 млрд. Но этот шторм, терзавший побережье Техаса на протяжении нескольких дней, вызывает еще и серьезные вопросы к экономической системе и политике Соединенных Штатов.

Есть, конечно, некая ирония в том, что это событие, столь сильно связанное с изменением климата, произошло в штате, где живёт так много людей, отрицающих изменение климата, и чья экономика так сильно зависит от ископаемого топлива, вызывающего глобальное потепление. Нет, разумеется, конкретные климатические события нельзя напрямую связать с увеличением содержания парниковых газов в атмосфере. Однако учёные давно предсказывали, что такое увеличение приведёт к росту не только средних температур, но и погодных аномалий, в первую очередь, чрезвычайных явлений, подобных урагану «Харви». Ещё несколько лет назад Межправительственная группа по проблемам изменения климата пришла к выводу, что, «согласно имеющимся данным, в характере аномальных погодных явлений произошли изменения в результате антропогенного воздействия, в том числе из-за роста концентрации парниковых газов в атмосфере». Астрофизик Адам Франк объяснил это очень кратко: «рост температур означает, что растёт влажность воздуха, а это ведёт к росту количества осадков».

Да, конечно, Хьюстон и Техас сами по себе мало что могут сделать с увеличением содержания парниковых газов в атмосфере, хотя они и могли бы активней требовать проведения правительством более жёсткой климатической политики. Однако власти штата и муниципалитетов могли бы сделать намного больше, занимаясь подготовкой к подобным событиям, ведь жители этой территории сталкиваются с ними более или менее регулярно.

В поисках помощи после урагана — и хотя бы частичного финансирования восстановления — все обращаются к правительству. Ровно то же самое случилось и после экономического кризиса 2008 года. И вновь ирония в том, что всё это происходит в том самом регионе страны, где так часто порицается государственная власть и коллективные действия. Столь же ироничным было обращение к правительству за помощью в момент острого затруднения титанов американской банковской отрасли, которые до этого проповедовали неолиберальные взгляды о необходимости сокращения роли государства и ликвидации регулирования, запрещавшего им проведение наиболее опасных и антисоциальных операций.

Налицо очевидный урок подобных историй, который необходимо выучить: рынки сами по себе не способны обеспечивать защиту, в которой нуждается общество. Когда рынки не срабатывают, а это происходит довольно часто, императивом становятся коллективные действия.

Как и в случае с финансовыми кризисами, необходимы превентивные коллективные действия, помогающие смягчить последствия изменения климата. Это означает, что здания и инфраструктура должны строиться так, чтобы выстоять в экстремальных условиях, и они не должны размещаться на участках, где им с большей вероятностью грозит серьёзный ущерб. Это также означает, что нужно защищать экосистемы, особенно водно-болотные угодья, способные играть важную роль в смягчении штормовых ударов. Это означает, что надо устранять угрозы аварий, к которым может привести природная катастрофа, как это произошло с утечкой опасных химикатов в Хьюстоне. Наконец, это означает, что должны быть приняты адекватные планы реагирования, в том числе планы эвакуации.

Для достижения всех этих целей нужны эффективные государственные инвестиции и сильное регулирование, причём вне зависимости от того, какая политическая культура доминирует в Техасе или где-либо ещё. Без адекватных норм регулирования у частных лиц и компаний нет стимулов предпринимать адекватные меры предосторожности, потому что они знают — основная часть издержек, вызванных экстремальными явлениями, ляжет на плечи кого-то другого. Без адекватного государственного планирования и регулирования, в том числе экологического, последствия наводнений будут ещё хуже. Без планирования на случай катастроф и адекватного финансирования любой город может столкнуться с дилеммой, с которой столкнулся Хьюстон: если не отдать приказ об эвакуации, многие погибнут; но если отдать приказ об эвакуации, тогда люди погибнут в возникшем хаосе, а дорожные пробки не позволят им выбраться из города.

Америка и весь мир платят высокую цену за увлечение крайней антигосударственной идеологией, которую усвоил президент Дональд Трамп и его Республиканская партия. Миру приходится расплачиваться за то, что совокупные выбросы парниковых газов США выше, чем у любой другой страны; и даже сегодня США являются одним из мировых лидеров по количеству выбросов парниковых газов на душу населения. Однако и Америка платит высокую цену: другие страны, даже бедные развивающиеся государства, подобные Гаити и Эквадору, похоже, научились лучше справляться с природными катастрофами (зачастую лишь после серьёзного ущерба, нанесённого ужасающими бедствиями).

После разрушения Нового Орлеана ураганом «Катрина» в 2005 году, отключения значительной части Нью-Йорка во время урагана «Сэнди» в 2012 году, наконец, после нынешнего опустошения, причинённого Техасу ураганом «Харви», США могут и должны действовать лучше. У страны имеются ресурсы и квалификация, необходимые для анализа всех этих комплексных событий и их последствий, а также для формулирования и реализации в жизнь регулирования и инвестиционных программ, которые позволят смягчить негативные последствия подобных явлений для жизни людей и их имущества.

Однако Америке не хватает последовательности в отношении к государству тех, кто находится на правом фланге политического спектра и, потакая особым интересам, которые выигрывают от их экстремальной политики, продолжает лицемерить. Пока не наступил кризис, они выступают против регулирования, государственных инвестиций и планирования; а после кризиса они требуют — и получают — миллиарды долларов для компенсации своих убытков, причём даже тех убытков, которые можно было легко предотвратить.

Можно лишь надеяться, что Америке — и другим странам — не понадобятся новые аргументы природы, чтобы они выучили уроки урагана «Харви» наизусть.

США > Экология. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 12 сентября 2017 > № 2306312 Джозеф Стиглиц


США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 30 июля 2017 > № 2259395 Джозеф Стиглиц

Почему снижение налогов для богатых ничего не решит

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Project Syndicate, США

НЬЮ-ЙОРК — Хотя правые плутократы Америки могут не согласиться с тем, как классифицировать основные проблемы страны — например, неравенство, медленный рост, низкую производительность, опиоидную зависимость, плохие школы и ухудшающуюся инфраструктуру — решение всегда одно и то же: снижение налогов и дерегулирование, чтобы «стимулировать» инвесторов и «освободить» экономику. Президент Дональд Трамп рассчитывает на этот пакет, чтобы сделать Америку снова великой.

Этого не будет, потому что этого никогда не было. Когда Президент Рональд Рейган попытался это сделать в 1980-е годы, он утверждал, что это позволит увеличить налоговые поступления. Вместо этого рост замедлился, доходы от налогов снизились, а работники пострадали. Крупными победителями в относительном выражении стали корпорации и богатые, которые только выиграли от существенно сократившихся налоговых ставок.

Трампу еще предстоит выдвинуть специфическое налоговое предложение. Но, в отличие от подхода его администрации к законодательству в области здравоохранения, отсутствие прозрачности ему не поможет. Хотя многие из 32 миллионов человек, которые, согласно прогнозам, потеряют медицинское страхование в рамках нынешнего предложения, пока еще не знают, что произойдет, это не относится к компаниям, которые окажутся в невыгодном положении от налоговой реформы Трампа.

Вот дилемма Трампа. Его налоговая реформа должна быть нейтральной в отношении доходов. Это политический императив: с корпорациями, сидящими на триллионах долларов наличными, в то время как обычные американцы страдают, снижение в среднем корпоративного налогообложения было бы вопиющим — а уж тем более, если будут снижены налоги для финансового сектора, который привел к кризису 2008 года и никогда не платил за экономический ущерб. Более того, процедуры Сената диктуют, что для принятия налоговой реформы с простым большинством голосов, а не трех пятых супербольшинства, необходимых для победы над практически уверенным флибустером оппозиционных демократов, реформа должна быть бюджетно нейтральной в течение десяти лет.

Это требование означает, что средний доход от корпоративного налога должен оставаться неизменным, а это означает, что будут победители и проигравшие: некоторые будут платить меньше, чем сейчас, а другие будут платить больше. Некоторым это может сойти с рук, в случае личного подоходного налога, потому что даже если проигравшие заметят, они недостаточно организованы. С другой стороны, даже малый бизнес в США лоббирует Конгресс.

Большинство экономистов согласились бы с тем, что нынешняя налоговая структура Америки неэффективна и несправедлива. Некоторые фирмы платят гораздо более высокие ставки, чем другие. Возможно, инновационные фирмы, которые создают рабочие места, должны быть вознаграждены, в частности, налоговыми льготами. Но единственной причиной или объяснением для тех, кто получает налоговые льготы, по-видимому, является эффективность лоббистов просителей.

Одной из наиболее значительных проблем является налогообложение полученных из-за рубежа доходов, корпораций США. Демократы считают, что, поскольку американские корпорации, независимо от места их деятельности, пользовались верховенством закона и властью Америки, чтобы гарантировать (часто гарантировано договором), что они не подвергаются неправомерному отношению, они должны платить за эти и другие преимущества. Но чувство справедливости и взаимопомощи, а тем более национальная лояльность, не глубоко укоренилось во многих американских компаниях, которые отвечают угрозами переместить свои штаб-квартиры за границу.

Республиканцы, отчасти в силу чувствительности к этой угрозе, выступают за территориальную налоговую систему, как это используется в большинстве стран: налоги должны налагаться на экономическую деятельность только в той стране, где она происходит. Вызывает беспокойство тот факт, что после введения единовременного сбора необложенных налогом доходов, которые американские фирмы держат за рубежом, введение территориальной системы приведет к налоговым потерям.

Чтобы это компенсировать, спикер Палаты представителей США, Пол Райан, предложил добавить налог на чистый импорт (импорт за вычетом экспорта). Поскольку чистый импорт ведет к сокращению рабочих мест, его следует дестимулировать. В то же время, до тех пор, пока объем чистого импорта в США будет столь же высоким, как сейчас, налог принесет огромные доходы.

Но есть загвоздка: деньги должны приходить из чьего-то кармана. Цены на импорт пойдут вверх. Потребители дешевой одежды из Китая окажутся в худшем положении. Для команды Трампа это сопутствующие потери, неизбежная цена, которую нужно заплатить, чтобы дать плутократам Америки больше денег. Но розничные торговцы, такие как Walmart, а не только его клиенты, также являются частью сопутствующих потерь. Walmart это знает — и не допустит этого.

Другие реформы корпоративного налогообложения могли бы иметь смысл; но они, также предполагают победителей и проигравших. И пока проигравших большинство, и они достаточно организованы, скорее всего, им удастся остановить реформу.

Политически проницательный президент, который глубоко понимает экономику и политику корпоративной налоговой реформы, вполне мог бы развернуть Конгресс к пакету реформ, которые имеют смысл. Трамп не тот лидер. Если корпоративная налоговая реформа вообще случится, это будет мешанина, оговоренная за закрытыми дверьми. Вероятнее всего повсеместное снижение налогов: проигравшими будут будущие поколения, не пролоббированные сегодняшними алчными магнатами, самыми жадными из которых являются те, кто обязан своим состоянием грязной деятельности, такой как азартные игры.

Убогость всего этого будет подслащена застарелым утверждением о том, что более низкие налоговые ставки будут стимулировать рост. Для этого просто не существует теоретической или эмпирической основы, особенно в таких странах, как США, где большая часть инвестиций (в пределе) финансируется за счет долга, а проценты не облагаются налогом. Предельный доход и предельные издержки снижаются пропорционально, оставляя инвестиции в целом без изменений. На самом деле, более детальный анализ, с учетом ускоренной амортизации и воздействия на распределение рисков показывает, что снижение налоговой ставки, по всей видимости, приведет к снижению инвестиций.

Малые страны являются единственным исключением, потому что они могут проводить политику «разорения соседа», направленную на переманивание корпораций у своих соседей. Но глобальный рост практически не изменился — дистрибутивные эффекты на самом деле несколько затрудняют его, поскольку один выигрывает за счет другого. (И это предполагает, что другой не несет ответственности и стимулирует «гонку на дно».)

В стране с таким количеством проблем — особенно неравенством — сокращение налогов для богатых корпораций не решит ни одну из них. Это урок для всех стран, рассматривающих вопрос о корпоративных налоговых льготах — даже тех, кто избежал несчастья, чтобы ими руководил неопытный, малодушный плутократ.

США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 30 июля 2017 > № 2259395 Джозеф Стиглиц


США > Экология. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 7 июля 2017 > № 2235796 Джозеф Стиглиц

Трамп и правда об изменении климата

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Project Syndicate, США

Первого июня Соединённые Штаты вышли из Парижского соглашения о климате. Тем самым страна под руководством президента Дональда Трампа сделала ещё один широкий шаг к превращению в государство-изгоя.

На протяжении уже многих лет Трамп верит в очень странную теорию заговора. В 2012 году он утверждал, что «концепция глобального потепления выдумана китайцами и для китайцев, чтобы сделать промышленность США неконкурентоспособной». Впрочем, он назвал не эту причину, когда объявил о выходе США из Парижского договора. Данное соглашение, по его мнению, невыгодно и совершенно несправедливо для Америки.

Справедливость, как и красота, — субъективный вопрос, но позиции Трампа очень трудно найти оправдание. Дело в том, что Парижское соглашение очень выгодно для Америки, и именно США продолжают взваливать несправедливое бремя на других.

На протяжении десятилетий США непропорционально способствовали увеличению концентрации парниковых газов в атмосфере. И сегодня среди крупнейших стран мира США продолжают оставаться самым главным источником выбросов углекислого газа в пересчёте на душу населения. По данным за 2013 год (это самые свежие полные данные, опубликованные Всемирным банком), этот уровень в США в два с лишним раза выше, чем в Китае, и почти в 2,5 раза выше, чем Европе. Обладая высокими доходами, США имеют намного больше возможностей для адаптации к проблемам, вызванным изменением климата, чем бедные страны, такие как Индия и Китай, не говоря уже об африканских странах с низким уровнем доходов.

Более того, главная ошибка в аргументации Трампа заключается в том, что борьба с изменением климата на самом деле укрепляет США, а не ослабляет. Взор Трампа устремлен в прошлое, которое, как это ни иронично, совсем не было великим. Он пообещал восстановить рабочие места в угольной промышленности (сейчас таких рабочих мест всего 51000, то есть менее 0,04% от общего числа занятых в несельскохозяйственных отраслях), игнорируя при этом тяжёлые условия труда и риски для здоровья, свойственные этой отрасли. И это не говоря уже о технологическом прогрессе, который будет и дальше сокращать занятость в угольной отрасли, даже если добыча угля начнёт расти.

На самом деле в бизнесе по установке солнечных панелей создаётся намного больше рабочих мест, чем исчезает в угольной отрасли. Если же говорить в целом, переход к зелёной экономике повышает как доходы США уже сегодня, так и темпы экономического роста в будущем. В этом, как и во многих других вопросах, Трамп безнадёжно увяз в прошлом.

Всего за несколько недель до объявления Трампом о своём решении выйти из Парижского договора глобальная Комиссия высокого уровня по вопросам о ценах на углеродные квоты, в которой я был сопредседателем вместе с Николасом Стерном, подчеркнула огромный потенциал перехода к зелёной экономике. В докладе комиссии, опубликованном в конце мая, доказывается, что сокращение объёмов выбросов CO2 в реальности способно укрепить экономику.

Логика очень проста. Главная проблема, которая сегодня мешает росту глобальной экономики, — это недостаточный совокупный спрос. Тем временем правительства многих стран мира страдают от недостатка доходов. Мы можем решить две эти проблемы одновременно, а заодно снизить выбросы парниковых газов, если введём сбор (налог) на выбросы CO2.

Всегда лучше облагать налогом что-нибудь плохое, чем что-нибудь хорошее. Ввод налога на CO2 станет для компаний и домохозяйств стимулом перестроиться в соответствии с требования мира будущего. Такой налог будет стимулировать компании заниматься инновациями, которые позволят уменьшить потребление энергии и сократить объёмы выбросов. Благодаря этому у них появится динамичное конкурентное преимущество.

Комиссия проанализировала, какой уровень цены на углерод потребуется для достижения целей, установленных в Парижском климатическом соглашении. Этот уровень намного выше, чем тот, что наблюдается сегодня в большинстве стран Европы, однако он приемлем. Члены комиссии подчеркнули, что в разных странах цена может быть различной. В частности, они отметили, что улучшение системы регулирования (например, ограничение работы и строительства угольных станций) позволяет снизить налоговое бремя.

Интересно, что в экономике Швеции с её едва ли не

лучшими в мире показателями уже действует углеродный налог, установленный на значительно более высоком уровне, чем предлагается в нашем докладе. Шведам удаётся сохранять высокие темпы роста экономики, избегая при этом выбросов парниковых газов в американских масштабах.

При Трампе Америка превратилась из мирового лидера в объект насмешек. Сразу после выхода США из Парижского договора над городским советом Рима был вывешен огромный плакат: «Планета — прежде всего». А новый президент Франции Эммануэль Макрон высмеял главный лозунг избирательной кампании Трампа, провозгласив: «Сделаем нашу планету снова великой».

Тем не менее, последствия действий Трампа совсем не смешны. Если США сохранят объёмы выбросов на текущем уровне, они будут и дальше наносить огромный ущерб всему остальному миру, в том числе намного более бедным странам. Те, кому американское безрассудство наносит вред, вполне оправданно разгневаны.

К счастью, многие регионы США, в том числе экономически наиболее динамичные, демонстрируют, что действия Трампа являются хотя и не совсем незначительными, но по крайней мере менее значительными, чем ему хотелось бы думать. Многие штаты и корпорации объявили, что будут выполнять свои климатические обязательства и, возможно, даже готовы пойти ещё дальше, компенсируя тем самым провалы в других регионах США.

Мир должен защититься от стран-изгоев. Изменение климата является для планеты экзистенциальной угрозой, которая не менее ужасна, чем угроза, создаваемая ядерными амбициями Северной Кореи. В обоих случаях мир не может уйти от неизбежного вопроса о том, что делать со странами, которые отказываются выполнять свои обязанности по сохранению Земли.

США > Экология. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 7 июля 2017 > № 2235796 Джозеф Стиглиц


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 21 апреля 2017 > № 2150563 Джозеф Стиглиц

Экономика: полный провал авторитарных лидеров

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Les Echos, Франция

Состояние российской экономики и некоторых стран-сателлитов красноречиво показывает неспособность их лидеров обеспечить долгосрочное благосостояние. Это свидетельствует о том, что ошибочные представления могут породить лишь серьезные последствия.

Сегодня, четверть века спустя после окончания холодной войны, слишком много стран бывшего советского блока остаются под контролем авторитарных лидеров. Некоторые из них, например, президент России Владимир Путин, научились прикрываться более убедительной ширмой выборов, чем их предшественники коммунисты. Они преподносят свою систему как «нелиберальную демократию», основанную на прагматизме, а не какой-то универсальной исторической теории. Эти лидеры утверждают, что они просто более продуктивны в достижении результатов.

Если говорить о разжигании националистических настроений или подавлении диссидентов, эта продуктивность не вызывает никаких сомнений. Однако эти же лидеры менее эффективны в стимулировании долгосрочного экономического роста. Россия когда-то была одной из двух мировых сверхдержав, а сейчас ее ВВП равен примерно 40% ВВП Германии и едва превышает 50% ВВП Франции. По продолжительности жизни Россия находится на 153 месте в мире, сразу за Гондурасом и Казахстаном.

По уровню подушевого дохода Россия сейчас на 73-м месте в мире (по паритету покупательной способности), значительно уступая бывшим странам-сателлитам СССР в Центральной и Восточной Европе. Страна лишилась промышленности: подавляющая часть ее экспорта приходится на природные ресурсы. Россия не стала страной с «нормальной» рыночной экономикой, она стала своеобразной разновидностью госкапитализма для своих.

Да, Россия по-прежнему соревнуется с тяжеловесами таких областей как ядерное оружие. У нее сохраняется право вето в ООН. А как показала недавняя хакерская атака на Демократическую партию в США, Россия обладает такими киберспособностями, которые позволяют ей активно вмешиваться в избирательный процесс в западных странах.

Многие питали более светлые надежды по поводу России (и вообще стран бывшего СССР), когда пал «железный занавес». После 70 лет коммунизма переход к демократической, рыночной экономике не мог быть простым. Но поскольку у демократического, рыночного капитализма имелись явные преимущества по сравнению с системой, которая тогда только что развалилась, предполагалось, что экономика начнёт процветать, а граждане начнут требовать расширения своих прав.

Что пошло не так? Кого в этом винить (и есть ли тут вообще виноватые)? Можно ли было справиться с посткоммунистическим переходным процессом в России лучшим образом?

Мы никогда не сможет дать на эти вопросы точные ответы: у истории нет сослагательного наклонения. Но я лично убежден, что отчасти мы имеем дело с последствиями порочного Вашингтонского консенсуса, под влиянием которого проходил переходный период в России. Это влияние выражалось в том сильнейшем акценте на приватизации, который сделали реформаторы, не обращая внимания на то, как именно она происходила: скорость была важнее всего остального, в частности построения институциональной инфраструктуры, которая необходима для нормальной работы рыночной экономики.

Сегодня, когда прошло уже более 25 лет после начала процесса перехода к рыночной экономике, те, кто утверждал, что сам факт появления права на частную собственность приведет к повышению спроса на соблюдение принципов верховенства закона, должны признать, что они ошибались. Россия и многие другие страны, вступившие в переходный период, отстают от развитых стран еще больше, чем раньше. В некоторых из этих стран ВВП сейчас ниже, чем был в начале процесса.

В России многие уверены, что Минфин США навязывал стране политику, соответствующую Вашингтонскому консенсусу с целью ее ослабления. Эти взгляды подкрепляли и факты глубокой коррупции в команде Гарвардского университета, которую привлекли для «оказания помощи» России в ее переходном процессе; эти факты были описаны в подробной статье, опубликованной в 2006 году.

Однако я считаю, что реальность не была такой коварной: ошибочные идеи, даже с самыми лучшими намерениями, действительно могут иметь очень серьезные последствия. А возможности для личной наживы, открывшиеся в России, были просто настолько велики, чтобы перед ними было трудно устоять. Ясно, что процесс демократизации в России требовал усилий, направленных на обеспечение всеобщего процветания, а не той политики, которая привела к созданию олигархии.

Провалы Запада тем не менее не должны ослаблять его решимости продолжать работать над созданием демократических государств, уважающих права человека и международные нормы. США сейчас пытаются помешать сделать нормой экстремизм администрации Трампа (среди его проявлений, например, запрет на въезд в страну отдельных мусульман, экологическая политика на основе отрицания научных фактов, угрозы нарушения международных торговых обязательств). Но точно так же нельзя допускать нормализации нарушений международного права другими странами, например, действий России на территории Украины.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 21 апреля 2017 > № 2150563 Джозеф Стиглиц


США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 22 февраля 2017 > № 2083016 Джозеф Стиглиц

Как выжить в эпоху Трампа

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Project Syndicate, США

Меньше чем за месяц президент США Дональд Трамп сумел посеять хаос и неуверенность (и такую степень страха, которой гордился бы любой террорист), причём всё это — головокружительными темпами. Неудивительно, что граждане, чиновники, а также лидеры в сфере бизнеса и гражданского общества с трудом подбирают подходящий и эффективный ответ.

Любые идеи, касающиеся выбора пути вперёд, неизбежно являются временными, поскольку Трамп ещё не предложил детальных законопроектов, а Конгресс и суды ещё не отреагировали в полной мере на залп президентских указов. Однако признание этой неопределённости не оправдывает отказа действовать.

Теперь ясно: всё, что Трамп говорит и пишет в Twitter, надо воспринимать серьёзно. После ноябрьских выборов практически все надеялись, что он отбросит свой экстремизм, которым отличалась его избирательная кампания. Считалось, что этот мастер нереального, конечно, станет совершено другим человеком, взяв на себя огромную ответственность самого могущественного человека в мире, как часто описывают его нынешнюю должность.

Нечто похожее происходит со всеми новыми президентами США: независимо от того, голосовали мы за него или нет, мы всегда проецируем на этого человека наши представления о том, каким бы мы хотели его видеть. Но в то время как большинство победивших на выборах политиков стремятся быть «всем для всех», Трамп не оставил ни тени сомнений в том, что намерен делать всё, что обещал: это запрет на иммиграцию мусульман, стена на границе с Мексикой, пересмотр Североамериканского соглашения о свободной торговле (НАФТА), отмена финансовой реформы Додда-Франка 2010 года, а также многое другое, что не нравится даже его сторонникам.

Я иногда критикую отдельные аспекты и политику созданного после Второй мировой войны порядка в сфере экономики и безопасности, который опирается на ООН, НАТО, Евросоюз и целую сеть других институтов и отношений. Однако есть большая разница между попытками реформировать эти институты и отношения, чтобы они лучше служили миру, и программой, которая откровенно пытается их уничтожить.

Трамп смотрит на мир как на игру с нулевой суммой. В реальности же глобализация, если ею правильно управлять, является силой позитивной для всех: Америка выигрывает, когда её друзья и союзники, будь это Австралия, ЕС или Мексика, становятся сильнее. Однако подход Трампа может стать началом игры с отрицательным итогом: Америка тоже проиграет.

Этот подход стал очевиден уже в его инаугурационной речи, в которой повторённый им лозунг «Америка на первом месте» с его исторически фашистским подтекстом подтвердил приверженность Трампа самым отвратительным из предлагавшихся им идей. Предыдущие администрации США всегда серьёзно относились к своей ответственности за отстаивание американских интересов. Но политика, которую они проводили, обычно находилась в рамках «просвещённого» понимания национальных интересов. Они считали, что американцам выгодна процветающая глобальная экономика и сеть альянсов между странами, преданными делу демократии, правам человека и верховенству закона.

Если и есть какой-то проблеск в созданном Трампом мраке, так это новое ощущение солидарности вокруг ключевых ценностей, таких как толерантность и равенство, а также осознания того фанатизма и женоненавистничества, скрытого или открытого, воплощением которого являются Трамп и его команда. И эта солидарность становится глобальной: Трамп и его союзники столкнулись с неприятием и протестами во всём демократическом мире.

Американский союз гражданских свобод (ACLU), предугадав, что Трамп быстро начнёт растаптывать права человека, продемонстрировал, что, как и всегда, он готов встать на защиту ключевых конституционных принципов, таких как соблюдение надлежащих процедур, равенство в защите, официальная нейтральность по отношению к религии. В январе американцы поддержали ACLU миллионами долларами пожертвований.

Аналогичным образом по всей стране сотрудники и клиенты компаний выражают свою озабоченность действиями руководителей и членов советов директоров тех фирм, которые поддерживают Трампа. Более того, корпоративные лидеры Америки и инвесторы превратились в группу содействия Трампу. В этом году на Всемирном экономическом форуме в Давосе у многих из них текли слюнки по поводу его обещаний снизить налоги и провести дерегулирование, при этом они активно игнорировали его фанатизм (об этом не было упомянуто ни на одном из заседаний форума, на которых я присутствовал) и протекционизм.

Ещё более тревожным сигналом стал недостаток смелости: было ясно, что многие из тех, кому не нравился Трамп, боялись высказаться открыто, не желая превращать себя (и цену акций своих компаний) в мишень для твитов. Пронизывающий страх является отличительным признаком авторитарного режима, и теперь — впервые в моей сознательной жизни — мы видим это в США.

В результате важность принципа верховенства закона, который когда-то был абстрактной концепцией для многих американцев, стала весьма конкретной. В условиях верховенства закона, когда правительство хочет запретить компаниям выводить операции за рубеж (аутсорсинг и оффшоринг), оно принимает законы и нормы регулирования, создающие необходимые стимулы и наказывающие нежелательное поведение. Оно не занимается преследованием или угрозами конкретным фирмам, а переживших ужасы войны беженцев не изображает угрозой безопасности.

Ведущие американские СМИ, например, The New York Times и The Washington Post, пока что отказываются признавать нормой отречение Трампа от американских ценностей. Для США не является нормой президент, который отрицает независимость суда, заменяет руководящих офицеров армии и разведки в ключевом центре принятия решений по вопросам национальной безопасности на фанатика из ультраправых СМИ и который, наконец, занят продвижением бизнеса собственной дочки, пока Северная Корея проводит испытания баллистической ракеты.

Однако если нас будут непрестанно оглушать событиями и решениями, находящимися за гранью приличий, легко впасть в оцепенение и начать пропускать крупные злоупотребления властью на фоне всё возрастающего по силе фарса. Одной из многих задач в эту новую эпоху является сохранение бдительности и готовности сопротивляться всегда и везде, где это необходимо.

США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 22 февраля 2017 > № 2083016 Джозеф Стиглиц


США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 12 января 2017 > № 2033289 Джозеф Стиглиц

Трамповская неопределенность

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Project Syndicate, США

Каждый январь я пытаюсь сделать прогноз на предстоящий год. Известно, что экономические прогнозы — трудная задача, но, несмотря на справедливость желания Гарри Трумэна найти «одностороннего» экономиста (который не мог бы сказать «с другой стороны»), мой опыт в этой сфере вызывает доверие.

В предыдущие годы я верно предсказывал, что из-за отсутствия мощных бюджетных стимулов (которые не ожидались ни в Европе, ни в США) восстановление после Великой рецессии 2008 года окажется медленным. Составляя эти прогнозы, я больше полагался на анализ базовых экономических сил, чем на сложные эконометрические модели.

Например, в начале 2016 года казалось очевидным, что с дефицитом совокупного глобального спроса, который наблюдался на протяжении последних нескольких лет, вряд ли произойдут сильные изменения. Исходя из этого, я полагал, что те, кто прогнозируют более сильные темпы восстановления экономики, смотрят на мир через розовые очки. События в экономике развивались во многом именно так, как и я ожидал.

Чего нельзя сказать о политических событиях 2016 года. Я годами писал о том, что, если не заняться проблемой растущего неравенства (в первую очередь в США, но также и во многих других странах мира), эта проблема будет иметь политические последствия. Но ситуация с неравенством продолжала ухудшаться, причём появились шокирующие данные о падении средней продолжительности жизни в США.

Предупреждением о возможности подобных результатов стало опубликованное год назад исследование Энн Кейс и Аргуса Дитона, где говорилось о снижении продолжительности жизни у значительных групп населения, в том числе у так называемых разгневанных мужчин Америки из «Ржавого пояса».

Однако поскольку доходы 90% населения внизу пирамиды доходов стагнируют почти треть века (а у многих снижаются), эти медицинские данные стали просто подтверждением того факта, что у значительной части страны дела идут плохо. И хотя ситуация в Америке, возможно, является крайним проявлением этой тенденции, в других странах она не намного лучше.

Но хотя неизбежность политических последствий казалось очевидной, далеко не так очевидна был их форма, а также время, когда они наступят. Почему реакция в США началась именно в тот момент, когда в экономике появились признаки выздоровления, а не раньше? Почему она проявилась в уклоне вправо? Ведь это именно республиканцы заблокировали помощь тем, кто потерял рабочие места из-за глобализации, которую они так истово проталкивали. Именно республиканцы — в 26 штатах — отказались расширять программу Medicaid, отказав, тем самым, в медицинском страховании тем, кто живёт на дне. И почему победителем стал человек, сделавший состояние за счёт других: человек, который открыто признаётся, что не платит полагающиеся ему налоги, и сделавший уклонение от налогов предметом гордости?

Дональд Трамп уловил дух времени: на фоне трудностей многие избиратели хотели перемен. Теперь они их получат: дела пойдут совсем не так, как они привыкли. Но редко когда в стране уровень неопределённости был таким высоким. До сих пор остаётся неизвестным, какую политику будет проводить Трамп, не говоря уже о том, какие из его решений окажутся успешными и какими будут их последствия.

Трамп, кажется, активно стремится к торговой войне. Но как отреагируют Китай и Мексика? Трамп должно быть хорошо понимает, что его предложения идут вразрез с правилами Всемирной торговой организации, но он, возможно, знает также, что пройдёт много времени, прежде чем ВТО что-либо решит по этому поводу. А к тому моменту внешнеторговый баланс Америки, может быть, уже выровняется.

Но в этой игре могут играть и двое: Китай способен предпринять аналогичные действия, хотя его ответ будет, скорее всего, более мягким. Что произойдёт, если начнётся торговая война?

У Трампа, наверное, есть причины полагать, что он может выиграть. Китай больше зависим от экспорта в США, чем США от экспорта в Китай. Это даёт США преимущество. Но торговая война — это не игра с нулевой суммой. США тоже понесут потери. Китай может оказаться более эффективен, выбирая цели для возмездия, чтобы причинить США острую политическую боль. И китайцам, возможно, будет легче отреагировать на американские попытки причинить им боль, чем США отреагировать на боль, которую способен причинить американцам Китай. Тут остаётся только гадать, кто из них лучше способен переносить боль. Будут ли это Соединённые Штаты, где простые граждане уже и так страдают очень долго, или Китай, который, несмотря на трудные времена, способен генерировать рост экономики на уровне выше 6% в год?

В более широком смысле, программа республиканцев/Трампа (с её снижением налогов, которое даже больше перекошено в сторону богатых, чем предполагается стандартными республиканскими рецептами) основана на идее постепенного распространения процветания сверху вниз — это продолжение свойственной эпохе Рейгана политики экономических мер на стороне предложения, которые в реальности так и не сработали. Огнедышащая риторика и безумные твиты в три часа ночи могут успокаивать гнев тех, кто оказался позади из-за революции Рейгана, по крайней мере, какое-то время. Но как долго? И что произойдёт потом?

Трамп хочет отменить базовые законы экономики, начиная свою версию экономики вуду. Но он не может. Тем не менее, поскольку крупнейшая экономика мира в 2017 году и последующие годы направляется в неизведанные политические воды, для простого смертного было бы безрассудством пытаться делать прогнозы. Остаётся лишь сказать очевидное: практически нет сомнений, что эти воду будут очень неспокойными, а по пути многие — если не большинство — кораблей мудрецов в них утонут.

США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 12 января 2017 > № 2033289 Джозеф Стиглиц


США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 20 декабря 2016 > № 2011721 Джозеф Стиглиц

Плохие новости для американских рабочих

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Project Syndicate, США

Избранный президент США Дональд Трамп займет свой кабинет. Что же мы узнали о возможном курсе и влиянии его администрации на экономическую политику?

Конечно, остаются огромные неопределенности. Как и во многих других областях, обещания и заявления Трампа в отношении экономической политики были противоречивыми. В то время, как он обычно обвиняет других во лжи, многие из его экономических утверждений и обещаний — по сути, его общее видение управления — кажется, соответствуют пропагандистам «безбожного вранья» нацистской Германии.

Трамп возьмет на себя ответственность за экономику с решительной тенденцией к росту, с внушительным растущим показателем ВВП в третьем квартале на уровне 3,2%, и уровнем безработицы в 4,6%, в ноябре. В отличие от него, когда президент США Барак Обама в 2009 году вступил в должность, он унаследовал от Джорджа Буша погружающуюся в глубокую рецессию экономику. И, как и Буш, Трамп является еще одним республиканским президентом, который вступит в должность, несмотря на то, что проиграл народное голосование, только чтобы сделать вид, что обладает мандатом на проведение экстремистских политик.

Единственным способом, посредством которого Трамп выполнит свои обещания по большим расходам на инфраструктуру и оборону, при этом сильно сокращая налоги и снижая дефицит, является в большей мере то, что обычно называется экономическим шаманством. Десятилетия «сокращений» в правительстве оставили мало места для дальнейших сокращений: занятость в федеральных органах власти, в процентном соотношении к населению, сегодня ниже, чем это было в эпоху малочисленного правительства под руководством президента Рональда Рейгана, около 30 лет назад.

С таким большим количеством бывших военных офицеров, служащих либо в кабинете Трампа, либо в качестве советников, даже когда Трамп сближается с президентом России Владимиром Путиным и закрепляет неформальный альянс диктаторов и сторонников авторитарной власти по всему миру, вполне вероятно, что США будут тратить больше денег на вооружение, которое не будет использовано против врагов, которых не существуют. В случае, если министру здравоохранения Трампа удастся аннулировать осторожный компромисс, лежащий в основе Obamacare, либо вырастут цены, либо ухудшатся предоставляемые услуги — скорее всего произойдет и то и другое.

Во время избирательной кампании, Трамп пообещал занять жесткую позицию в отношении руководителей, которые отдают на аутсорсинг Американские рабочие места. Сейчас он выставляет новость, что Carrier сохранит около 800 рабочих мест в моем родном штате Индиана, как доказательство того, что его подход работает. Тем не менее, сделка обойдется налогоплательщикам в $7 млн, в тоже время позволяя производителю домашнего отопления и кондиционеров компании Carrier, отдать на аутсорсинг в Мексику 1300 рабочих мест. Это неразумная промышленная или экономическая политика, и она ничего не сделает для того, чтобы помочь повысить зарплату или создать хорошие рабочие места по всей стране. Это открытое приглашение к вымогательству у правительства для руководителей корпораций, ищущих подачки.

Аналогичным образом, увеличение расходов на инфраструктуру, скорее всего, будет осуществляться за счет налоговых кредитов, которые помогут хедж-фондам, но не Американскому балансу: длинный послужной список подобных программ показывает, что они не выгодны. Для общественности, стоимость будет особенно высока в эпоху, когда правительство может заимствовать по близким к нулю процентным ставкам. Если это государственно-частное партнерство, такое же как в других местах, то правительство возьмет на себя риски, а хедж-фонды возьмут на себя прибыль.

Дебаты всего восьмилетней давности о «готовой к реализации» инфраструктуре, кажутся далеким воспоминанием. Если Трамп выберет готовые к реализации проекты, долгосрочное воздействие на производительность будет минимальным; если он выберет реальную инфраструктуру, краткосрочное воздействие на экономический рост будет минимальным. Но стимул отсроченных доходов имеет свои проблемы, если им не управлять крайне осторожно.

Если Трамп выберет на должность министра финансов США, Стивена Мнучина, ветерана Goldman Sachs и хедж-фонда, как в прочем и любого другого из его отрасли, опыт, который он привнесет в работу, будет состоять в уклонении от уплаты налогов, а не построении хорошо продуманной системы налогообложения. «Хорошая» новость заключается в том, что налоговая реформа была неизбежна, и, вероятно, будет осуществляться спикером Палаты представителей Полом Райаном и его командой — предлагая богатым менее прогрессивную, более капиталоемкую налоговую систему, к которой Республиканцы стремятся уже долгое время. С отменой налога на наследство, республиканцы, наконец, реализовали бы свою давнюю амбицию создания династической плутократии — сильно отличающуюся от максимального «равенства возможностей», о котором когда-то трубила партия.

Крупное сокращение налогов и значительное увеличение расходов неизбежно приведет к широкому дефициту. Согласование этого с обещанием Трампа уменьшить дефицит, вероятно, повлечет за собой возвращение к эпохе магического мышления Рейгана: несмотря на десятилетия доказательства противного, на этот раз стимул для экономики, обеспеченный снижением налогов для богатых, будет настолько велик, что налоговые поступления на самом деле будут расти.

Эта история не закончится хорошо для рассерженных, сокращенных избирателей Трампа Ржавого Пояса. Выбитая из колеи бюджетная политика побудит ФРС США быстрее нормализовать процентные ставки. Некоторые видят зарождающуюся инфляцию (учитывая низкий уровень безработицы); некоторые считают, что длительный период сверхнизких процентных ставок исказил рынки капитала; а некоторые хотят, «пополнить свои боеприпасы», с тем, чтобы ФРС смогла понизить процентные ставки, в случае если экономика замедлится снова.

Трамп утверждает, что ФРС должна повысить процентные ставки. ФРС, которая сделала первый шаг на пути к нормализации в начале декабря, практически наверняка его осуществит — и Трамп вскоре будет сожалеть о своем желании. Существует хороший шанс, что сокращение денежной массы превысит фискальный стимул, сдерживая имеющийся в настоящее время спурт роста Обамы. Более высокие процентные ставки снизят рабочие места в строительстве и увеличат стоимость доллара, что приведет к более крупному торговому дефициту и уменьшению рабочих мест в промышленности — противоположное тому, что обещал Трамп. В то же время, его налоговая политика будет иметь ограниченную пользу для среднего класса и рабочих семей — и будет более чем компенсирована сокращениями в области здравоохранения, образования и социальных программ.

Если Трамп начнет торговую войну — скажем, воплотит свою клятву наложить 45% тариф на импорт из Китая и построить стену на границе США с Мексикой — экономический эффект будет еще более серьезным. Кабинет миллиардеров Трампа мог бы продолжить покупать себе сумки Gucci и браслеты Иванке за $10000, но это приведет к существенному увеличению стоимости жизни обычных американцев, и без элементов из Мексики и других мест, производственных рабочих мест станет еще меньше.

Безусловно, какое-то количество новых рабочих мест будет создано, в основном в лоббистских магазинах вдоль Кей-стрит в Вашингтоне, округ Колумбия, поскольку Трамп наполнит болото, которое он обещал осушить. Действительно, болото Американской правовой коррупции, вероятно, достигнет глубины, которой не видели со времен администрации президента Гардинга, в 1920-е годы.

И действительно, в том, что сегодня нависает над США и миром нет ничего хорошего. Столь же плохой, какой будет его администрация для экономики и рабочих Америки, ее политики в области изменения климата, прав человека, средств массовой информации, а также обеспечении мира и безопасности, вероятнее всего, для всех остальных будут не менее разрушительными.

США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 20 декабря 2016 > № 2011721 Джозеф Стиглиц


США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 16 ноября 2016 > № 1970474 Джозеф Стиглиц

Что нужно американской экономике от Трампа?

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Project Syndicate, США

После поразительной победы Дональда Трампа на президентских выборах в США одно стало совершенно ясно: слишком многие американцы — особенно белые мужчины — почувствовали, что их положение ухудшилось. И это не просто чувство. Для многих американцев положение действительно ухудшилось. Это можно увидеть в цифрах статистики так же явно, как и в их недовольстве. А, как я уже неоднократно писал, экономическая система, которая не работает на благо основной части населения, является недееспособной экономической системой. Что же следует с этим сделать будущему президенту Трампу?

В течение последней трети века правила американской экономической системы были переписаны в пользу тех, кто находится наверху, нанося при этом вред экономике в целом и, в частности, 80% населения, находящимся внизу пирамиды доходов. Ирония победы Трампа в том, что именно Республиканская партия, которую он возглавил, выступала за максимальную глобализацию и блокировала меры, которые позволили бы смягчить вызванные глобализацией негативные последствия. Но история не стоит на месте. Китай и Индия уже интегрировались в глобальную экономику, а технологии развиваются так быстро, что число рабочих мест в промышленном секторе снижается по всему миру.

Вывод из этого в следующем: Трамп никак не сумеет вернуть обратно в США большое число хорошо оплачиваемых рабочих мест в промышленности. Он сможет вернуть промышленность (в ей наиболее передовых формах), но рабочих мест в ней будет меньше. И он сможет вернуть рабочие места, но это будет низкооплачиваемая работа, а не те высокооплачиваемые рабочие места, которые существовали в 1950-х годах.

Если Трамп серьёзно намерен заняться проблемой неравенства, ему придётся снова переписать правила, причём так, чтобы они были выгодны всему обществу, а не только таким людям, как он сам.

Первоочередной задачей является увеличение инвестиций и, тем самым, восстановление уверенного долгосрочного роста экономики. В частности, Трампу надо сделать акцент на расходах на инфраструктуру и научные исследования. Это шокирует, но в стране, чей экономический успех основан на технологических инновациях, доля в ВВП инвестиций в базовые исследования сегодня ниже, чем полвека назад.

Повышение качества инфраструктуры позволит повысить доходность частных инвестиций, чьи размеры сейчас также недостаточны. Расширение доступа к финансам для малых и средних предприятий, в том числе для тех из них, которые возглавляют женщины, также будет стимулировать рост частных инвестиций. Углеродный налог принесёт обществу тройную выгоду: повысятся темпы роста, так как компании будут вынуждены перестраиваться под влиянием возросшей стоимости выбросов углекислого газа; улучшится экологическая обстановка; доходы от этого налога можно будет использовать для финансирования инфраструктурных проектов, а также для прямых мер по сокращению экономического раскола в американском обществе. Впрочем, учитывая, что Трамп отрицает факт изменения климата, он вряд ли воспользуется этим шансом (и это, кстати, может вынудить остальные страны мира начать вводить пошлины на американские товары, сделанные с нарушением глобальных правил борьбы с изменением климата).

Для улучшения ситуации с распределением доходов в Америке, которая является одной из самых худших среди всех развитых стран мира, необходим комплексный подход. Хотя Трамп обещает повысить минимальную зарплату, он вряд ли пойдёт на другие критически важные изменения, например, укрепление коллективных прав работников и их переговорных позиций, ограничение размеров выплат гендиректорам компаний и процессов финансиализации.

Реформа регулирования не должна останавливаться на ограничении вреда, который способен нанести экономике финансовый сектор. Она должна заставить этот сектор по-настоящему служить интересам общества.

В апреле Совет экономических консультантов при президенте Бараке Обаме опубликовал доклад, в котором был показан рост уровня концентрации рынка во многих отраслях. Это означает, что уровень конкуренции снижается, а цены становятся выше. Это тот же самый путь к снижению реальных доходов, что и снижение зарплат напрямую. США необходимо заняться проблемой концентрации рынков, в том числе её самыми последними проявлениями в форме так называемой арендной экономики (sharing economy).

Регрессивная налоговая система Америки, которая ведёт к росту неравенства, поскольку она помогает богатым (и только им) становиться ещё богаче, также должна быть реформирована. Очевидной задачей должна стать ликвидация специального налогового режима для дохода с капитала и дивидендов. Другая мера — гарантировать, чтобы компании платили налоги, возможно, путём снижения ставки налога на прибыль для тех компаний, которые инвестируют в Америку и создают здесь рабочие места, и повышения — для тех, кто этого не делает. Впрочем, Трамп получает значительные выгоды от существующей системы, поэтому его обещания провести реформы, которые пойдут на пользу рядовым американцам, не вызывают доверия. Как всегда с республиканцами, их изменения налоговой системы будут выгодны в основном богатым людям.

Трамп, видимо, не сможет добиться успеха и в расширении равенства возможностей. Обеспечение дошкольного образования для всех и увеличение инвестиций в государственные школы абсолютно необходимо для того, чтобы США не превратились в неофеодальную страну, где привилегии (или их отсутствие) передаются из поколения в поколение. Впрочем, этот вопрос Трамп обходит молчанием.

Восстановление всеобщего процветания потребует мер по повышению доступности жилья и услуг здравоохранения, по обеспечению пенсий, которые дают шанс на жизнь с достоинством, а также предоставления каждому американцу (независимо от размеров его семейного состояния) возможности получить высшее образовании в соответствии с его или её способностями и интересами. Но хотя я могу допустить, что Трамп, магнат недвижимости, способен поддержать масштабную программу строительства жилья (чьи главные выгоды достанутся таким же девелоперам, как он сам), обещанная им отмена закона о доступной медицине Obamacare оставит миллионы американцев без медицинской страховки. (Хотя вскоре после выборов он заявил, что будет действовать в этом вопросе осторожно).

Проблемы, вызванные разочарованием американцев после десятилетий их игнорирования властями, нельзя решить быстрыми или удобными способами. Для эффективной стратегии понадобятся нетрадиционные решения, которые республиканцы с их корпоративными интересами вряд ли одобрят. К примеру, частным лицам можно было бы позволить улучшить своё пенсионное обеспечение: они могли бы откладывать больше денег на счетах в системе социального страхования (с соответствующим повышением пенсионных выплат в будущем). Комплекс мер в сфере предоставления больничных листов и отпусков по уходу за ребёнком позволил бы американцам уменьшить стресс при определении баланса между работой и личной жизнью.

Программа государственного финансирования жилья могла бы предусматривать предоставление права любому американцу, который регулярно платит налоги, на первый взнос по ипотеке в размере 20%. Размер кредита соответствовал бы способности налогоплательщика его погашать, а процентная ставка была бы лишь чуть выше, чем стоимость заимствований и их обслуживания для государства. Кредит можно было бы выплачивать через систему сбора подоходного налога.

С тех пор, как президент Рональд Рейган начал разваливать американский средний класс и направил выгоды от экономического роста в пользу тех, кто находится наверху, многое изменилось. Но американская политика и государственные институты не поспевают за этими переменами. Повысилась роль женщин в труде, появился Интернет, возросло культурное разнообразие — Америка XXI века фундаментально отличается от Америки 1980-х годов.

Если Трамп действительно хочет помочь тем, кто оказался позади, ему придётся выйти за рамки идеологических баталий прошлого. Программа, которую я здесь очертил, касается не только экономики: это программа создания динамичного, открытого и справедливого общества, которое отвечает самым главным американским ценностям. Но хотя в каких-то частях она и соответствует предвыборным обещаниям Трампа, по большей части она всё же является их полным антагонизмом.

В моём крайне мутном хрустальном шаре видно, что правила будут переписываться, но не для того, чтобы исправить ужасные ошибки революции Рейгана — отправной точки на том печальном пути, который столь многих оставил позади. Новые правила, скорее, будут лишь ухудшать ситуацию, лишив американской мечты ещё большее число людей.

США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 16 ноября 2016 > № 1970474 Джозеф Стиглиц


Япония > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 17 сентября 2016 > № 1898813 Джозеф Стиглиц

Лучший экономический план для Японии

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Project Syndicate, США

НЬЮ-ЙОРК — Прошла четверть века с тех пор, как лопнул японский финансовый пузырь. Это были болезненные 25 лет — череда «потерянных десятилетий». Однако критика экономической политики Японии не вполне обоснована. Сам по себе экономический рост не является целью. Нас больше должны заботить стандарты качества жизни. Япония успешно сдерживает рост населения, повышается производительность в стране. Рост экономики, выраженный в объёмах выпуска на одного человека трудоспособного возраста, здесь выше, чем в США и намного выше, чем в Европе (это стало особенно заметно после 2008 года).

Тем не менее, японцы уверены, что могли бы действовать лучше. И я согласен. У Японии есть проблемы как на стороне спроса, так и на стороне предложения, а также в реальной экономике и в сфере финансов. Для их решения требуется экономическая программа, которая будет более эффективной, чем меры, которые в последнее время принимают власти страны: они не позволили ни достичь целевого уровня инфляции, ни восстановить уверенность, ни повысить темпы экономического роста до желаемого уровня.

Прежде всего, стимулом для огромных инвестиций, направленных на модификацию экономики, мог бы стать высокий «углеродный налог», сопровождаемый при этом переходом к «зелёным финансам». Практически нет сомнений, что позитивный эффект таких стимулов окажется выше негативных последствий не только сжатия, вызванного изъятием денег из системы, но и уменьшения размеров богатства из-за снижения стоимости «углеродных активов». Это уменьшение будет небольшим; а значительное несоответствие структуры основного капитала новой системе цен подтолкнёт к крупным инвестициям, если, конечно, на пути к сокращению этого разрыва не появятся узкие места.

В этом варианте деньги, которые будет приносить новый налог, можно направить на сокращение размеров госдолга, или же их можно использовать для инвестиций в технологии и образование, в том числе на реализацию мер на стороне предложения, а именно — повышение производительности в японском секторе услуг. Подобные расходы могли бы одновременно стимулировать экономику, чтобы вытащить её, наконец-то, из дефляции.

Многие посторонние наблюдатели тревожатся по поводу размеров долга Японии, который легко обслуживать при доминирующих сегодня низких ставках, но будет совсем нелегко, когда ставки вернутся на нормальный уровень. Хотя я не думаю, что подобное может произойти в ближайшее время, Япония могла бы принять два решения, чтобы избавить себя от такого рода тревог.

Во-первых, Япония могла бы обменять часть своего госдолга на бессрочные ценные бумаги, то есть облигации, которые никогда не будут погашены, но зато каждый год приносят (небольшой) процентный доход. Это позволило бы полностью убрать данный риск с государственного баланса. Возможны возражения, что такой шаг вызовет инфляцию, но для японской экономики, где всё перевёрнуто с ног на голову, инфляция — это ровно то, чего ей не хватает. Я уверен, что тревоги по поводу возможного резкого роста процентных ставок очень сильно преувеличены. Впрочем, из соображений осторожности правительство могло бы обменивать на бессрочные бумаги, скажем, 5% своего долга каждый год, до тех пор, пока не возникнет избыточное инфляционное давление.

В качестве альтернативного варианта правительство могло бы обменять долг на беспроцентные деньги — это та самая монетизация госдолга, которой давно опасаются. Но даже если монетарное финансирование с большей вероятностью приведёт к росту инфляции, чем обмен долга на бессрочные облигации с процентным доходом, это едва ли можно считать аргументом против — это всего лишь аргумент в пользу того, что надо действовать неспешно.

Второй вариант защиты Японии от скачка процентных ставок начинается с признания того факта, что значительная часть госдолга — это деньги, которые государство должно само себе. На Уолл-стрит многие, похоже, не понимают, что важен чистый размер долга, то есть сумма, которую государство должно всем остальным. Если правительство выплатит деньги, которые оно само себе должно (то есть произведёт взаимозачёт), то никто не почувствует особой разницы. Зато на Уолл-стрит у тех, кто смотрит лишь на номинальное соотношение долга к ВВП, резко улучшится настроение по поводу Японии.

Если после всех этих мер, будет по-прежнему сохраняться дефицит спроса, правительство могло бы пойти на сокращение потребительских налогов, повышение налоговых кредитов для инвесторов, расширение программ помощи домохозяйствам с низкими и средними доходами, увеличение инвестиций в технологии и образование. Всё это можно финансировать за счёт денежной эмиссии. Сторонники старой экономической науки снова начнут беспокоиться по поводу инфляции, но дело в том, что Япония хочет, чтобы эти «страхи», наконец-то, стали реальностью.

У Японии есть проблемы не только на стороне спроса. Данные об объёмах выпуска в переcчёте на каждый отработанный час свидетельствуют и о проблемах на стороне предложения, наиболее ярко проявляющиеся в секторе услуг. Поразительная японская изобретательность, которую можно наблюдать в самых разных отраслях промышленности, здесь, как правило, полностью отсутствует. Естественной нишей для Японии могли бы стать технологические разработки в секторе услуг, например, создание инструментов медицинского диагностирования.

Однако премьер-министр Синдзо Абэ выбрал совершенно другой путь, поддержав торговое соглашение о Транс-Тихоокеанском партнёрстве с США и десятью другими странами Тихоокеанского региона. Абэ уверен, что ТТП подстегнёт необходимые реформы в сельском хозяйстве страны (интересно, но в США почему-то никто не думает, что это соглашение заставит США отказаться от своей сельскохозяйственной политики, полной перекосов). Более того, подобные реформы окажут лишь незначительный эффект на ВВП, просто потому что доля сельского хозяйства в нём очень мала. Впрочем, такие реформы, конечно, являются желательными, они могут открыть ещё одну область, где у молодых японцев была бы возможность демонстрировать свою изобретательность (хотя ТТП и не является лучшим способом добиться этого результата).

С другой стороны, Абэ правильно занимается мерами, способствующими более полной и равной интеграции женщин в состав трудовых ресурсов. В случае успеха эта политика поможет повысить рост производительности и экономики.

Даже после 25 лет стагнации Япония по-прежнему обладает третьей по величине экономикой в мире. Меры, помогающие повысить стандарты жизни в этой стране, будут стимулировать спрос и рост во всей глобальной экономике. Не менее важно и другое: если сейчас Япония делится со всем миром своими инновационными товарами и технологиями, то со временем они сможет точно так же начать экспортировать успешную политику: принятие таких же или схожих мер поможет повысить стандарты качества жизни и в других развитых странах.

Япония > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 17 сентября 2016 > № 1898813 Джозеф Стиглиц


США. Китай. Весь мир. РФ > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 10 февраля 2016 > № 1649328 Джозеф Стиглиц

Что тормозит мировую экономику?

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Хамид Рашид (Hamid Rashid), Project Syndicate, США

В 2015 году, семь лет спустя после глобального финансового кризиса, разразившегося в 2008-м, мировая экономика продолжала балансировать на грани. По данным доклада ООН «Мировая экономическая ситуация и перспективы 2016 года», средние темпы роста экономики в развитых странах после кризиса снизились более чем на 54%. Около 44 миллионов человек в этих странах являются безработными, что примерно на 12 миллионов больше, чем в 2007 году; при этом инфляция достигла низшего уровня со времён кризиса.

Ещё тревожней то, что темпы экономического роста в развитых странах стали более волатильными. Это удивительно, поскольку, обладая развитой экономикой с полностью открытыми капитальными счетами, эти страны должны были выиграть от свободного движения капитала и международного распределения рисков и, тем самым, ощутить лишь незначительную макроэкономическую волатильность. Кроме того, социальные выплаты, в том числе пособия по безработице, должны были помочь домохозяйствам стабилизировать уровень потребления.

Однако политика, доминировавшая в посткризисный период (фискальное сжатие и меры количественного смягчения, предпринятые основными центральными банками), практически никак не помогла стимулировать потребление домохозяйствами, а также инвестиции и рост экономики. Напротив, она привела лишь к ухудшению ситуации.

В США количественное смягчение (сокращённо QE) не привело к росту потребления и инвестиций частично из-за того, что львиная доля дополнительной ликвидности вернулась обратно в центральные банки в виде избыточных резервов. Закон 2006 года о смягчении регулирования финансовых услуг, который разрешил ФРС выплачивать проценты по обязательным и избыточным резервам, фактически подорвал ключевой смысл политики QE.

Более того, когда финансовый сектор оказался на грани краха, был принят закон о чрезвычайной экономической стабилизации 2008 года, сдвинувший дату начала выплат процентов по банковским резервам на три года (на 1 октября 2008 года, вместо 2011 г.). В результате, избыточные резервы банков в ФРС резко выросли — со среднего уровня 200 миллиардов долларов в 2000-2008 годах до 1,6 триллиона долларов в 2009-2015 годах. Финансовые учреждения предпочли держать деньги в ФРС, а не кредитовать реальную экономику, заработав без всяких рисков в течение последних пяти лет почти 30 миллиардов долларов.

Это можно назвать щедрой (и по большей части скрытой) субсидией ФРС финансовому сектору. А благодаря недавнему повышению ФРС процентных ставок размер этой субсидии вырастет в этом году ещё на 13 миллиардов долларов.

Неверные стимулы — это лишь одна из причин того, что многочисленные ожидавшиеся выгоды от низких процентных ставок так и не материализовались. Благодаря политике количественного смягчения процентные ставки сохранялись на уровне, близком к нулю, на протяжении почти семи лет, и это должно было стимулировать правительства развитых стран больше занимать для инвестиций в инфраструктуру, образования и социальный сектор. Повышение социальных трансфертов в посткризисный период могло расширить совокупный спрос и смягчить изменения в динамике потребления.

Доклад ООН также ясно показывает, что и частные инвестиции в странах развитого мира не росли теми темпами, которых можно было бы ожидать на фоне сверхнизких процентных ставок. В 17 из 20 крупнейших развитых стран темпы роста инвестиций в период после 2008 года оставались ниже, чем в докризисные годы, а пять стран столкнулись со снижение уровня инвестиций в 2010-2015 годах.

В то же время по всему миру значительно выросло количество долговых ценных бумаг, выпущенных нефинансовыми корпорациями, которые, как предполагается, должны заниматься капитальными инвестициями. Как и следовало ожидать, многие нефинансовые корпорации заняли деньги, пользуясь выгодами низких процентных ставок. Однако вместо того, чтобы инвестировать, они потратили полученные деньги на выкуп собственных акций или покупку других финансовых активов. Тем самым, политика количественного смягчения способствовала резкому росту уровня закредитованности, а также увеличению капитализации рынка и прибыльности финансового сектора.

И вновь, ничто из этого не оказалось полезно для реальной экономики. Ясно, что сдерживание процентных ставок на уровне, близком к нулевому, не обязательно ведёт к повышения уровня кредитования или инвестиций. Если банкам предоставлена свобода выбора, они выбирают безрисковую прибыль или даже финансовые спекуляции, а не кредитование, которое могло бы помочь решению важной задачи экономического роста.

Между тем, если Всемирный банк или Международный валютный фонд предоставляют дешёвые деньги развивающимся странам, они называют условия, что с этими деньгами можно делать. Для достижения желаемого эффекта политика количественного смягчения должны была сопровождаться не только официальными мерами по восстановлению ослабших каналов кредитования (особенно предназначенных для малых и средних предприятий), но также определением конкретных целевых показателей кредитования для банков. Вместо фактического стимулирования банков кредитовать меньше, ФРС следовало наказывать их за избыточные резервы.

Сверхнизкие процентные ставки принесли мало пользы развитым странам, но они дорого обошлись развивающимся странам. Непреднамеренным (хотя и ожидаемым) последствием монетарного смягчения стал резкий рост трансграничного движения капиталов. Общий приток капитала в развивающиеся страны увеличился с примерно $20 млрд в 2008 году до более $600 млрд в 2010-м.

В те годы многие развивающиеся страны с трудом справлялись с внезапным и масштабным притоком капитала. Лишь малая часть этих средств направлялась в долгосрочные инвестиционные проекты. Более того, в посткризисный период рост инвестиций в развивающихся странах значительно замедлился. А в этом году развивающиеся страны (в сумме), как ожидается, впервые с 2006 года зафиксируют чистый отток капитала, который достигнет 615 миллиардов долларов.

Ни монетарные власти, ни финансовый сектор не делают того, что от них ожидается. Похоже, что море ликвидности в непропорциональных размерах пошло на создание финансовых накоплений и надувание пузырей на рынках активов, а не на укрепление реальной экономики. И хотя по всему миру котировки акций резко упали, рыночная капитализация, измеряемая как доля мирового ВВП, остается высокой. А значит, нельзя игнорировать угрозу ещё одного финансового кризиса.

Существует другая политика, дающая надежду на восстановление устойчивого и инклюзивного экономического роста. Она начинается с переписывания правил рыночной экономики с целью гарантировать большее равенство и долгосрочное мышление, а также с обуздания финансовых рынков эффективным регулированием и соответствующей структурой стимулов.

Однако столь же необходим значительный рост государственных инвестиций в инфраструктуру, образование и технологии. Их следует финансировать (по крайней мере, частично) за счёт введения экологических налогов, в том числе углеродных налогов, налогов на монополии и другие виды ренты, ставшие слишком распространенными в рыночной экономике и активно способствующие увлечению неравенства и замедлению росту экономики.

Мнения, высказанные здесь, не отражают мнение Организации Объединённых Наций или её государств-членов.

США. Китай. Весь мир. РФ > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 10 февраля 2016 > № 1649328 Джозеф Стиглиц


Китай > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 29 января 2016 > № 1639936 Джозеф Стиглиц

Китай на ухабах новой реальности

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz)

американский экономист-неокейнсианец, Project Syndicate, США

Переход Китая от подталкиваемого экспортом экономического роста к модели, опирающейся на сектор внутренних услуг и потребление домохозяйств, оказался гораздо менее ровным, чем ожидалось: резкие колебания фондового рынка и волатильность обменного курса пробуждают страхи по поводу экономической стабильности страны. Хотя по историческим стандартам экономика Китая по-прежнему показывает хорошие результаты (а кто-то даже может назвать почти 7% годового роста ВВП очень хорошим результатом), успехи прежнего масштаба, наблюдавшиеся в Китае на протяжении трёх десятилетий, порождают высокие ожидания.

Общий вывод таков — «рынки с китайскими особенностями» точно так же волатильны и с таким же трудом поддаются контролю, как и рынки с американскими особенностями. Рынки неизменно начинают жить своей жизнью; ими невозможно с лёгкостью командовать. Предел возможностей контроля над рынками — это установление правил игры, причём прозрачным способом.

Любым рынкам нужны правила и регулирование. Хорошие правила могут помочь стабилизировать рынки. Плохо продуманные правила (не важно, насколько благими были намерения) могут произвести обратный эффект.

К примеру, после краха фондового рынка в США в 1987 году была признана важность механизма приостановки торгов; однако если подобная реформа плохо продумана, она может лишь усилить волатильность. В случае, когда существуют два типа приостановки торгов — краткосрочный и долгосрочный — и их может разделять не очень большое время, участники рынка понимают, что после срабатывания механизма первого типа вскоре может сработать и второй, и начинается паническое бегство с рынка.

Кроме того, происходящее на рынках может быть лишь очень отдалённо связано с реальной экономикой. Этот тезис хорошо иллюстрирует последняя Великая рецессия. Хотя на фондовом рынке США наблюдался решительный подъём, в реальной экономике продолжалась стагнация. При этом волатильность фондового рынка и обменного курса может вызывать вполне реальные последствия. Из-за неопределённости снижаются потребление и инвестиции (и именно поэтому правительствам следует стремиться к установлению таких правил, которые поддерживают стабильность).

Впрочем, намного более важны правила, которым будет следовать реальная экономика. В сегодняшнем Китае, как и 35 лет назад в США, ведутся дебаты о том, какие меры — в отношении предложения или спроса — помогут восстановить экономический рост с наибольшей вероятностью. Некоторые ответы можно найти в опыте США и многих других стран.

Прежде всего, следует отметить, что меры, касающиеся предложения, лучше всего предпринимать тогда, когда имеется полная занятость. Без достаточного спроса повышение эффективности на стороне предложения ведёт лишь к росту незагруженности ресурсов. Нельзя повысить объёмы производства, переведя рабочую силу с низкой производительностью в состояние безработицы с нулевой производительностью. Недостаточный мировой совокупный спрос требует сейчас от правительств мер, которые увеличивают расходы.

Подобные расходы можно направить на многие благие цели. В числе критически важных потребностей сегодняшнего Китая — сокращение неравенства, прекращение деградации окружающей среды, создание городов пригодных для жизни, инвестиции в здравоохранение, образование, инфраструктуру и технологии. Властям также необходимо усилить возможности регуляторов, чтобы гарантировать безопасность продовольствия, строительных объектов, лекарств и многого другого. Социальный доход от таких инвестиций намного превосходит затраты капитала.

Ошибка Китая заключается в том, что в прошлом страна слишком полагалась на долговое финансирование. Однако при этом Китай обладает большим пространством для расширения налоговой базы такими способами, которые позволят повысить общую эффективность и/или справедливость. Экологические налоги помогли бы улучшить качество воздуха и воды, принося при этом существенные доходы; введение платы за въезд в центр улучшило бы качество жизни в городах; налоги на недвижимость и доходы с капитала способствовали бы увеличению инвестиций в производительную деятельность, тем самым, стимулируя рост экономики. В целом, корректно разработанные меры со сбалансированным бюджетом (повышение налогов в тандеме с повышением расходов) могли бы стать серьёзным стимулом для экономики.

При этом Китаю не следует попадаться в ловушку ретроспективных мер, делающих акцент на регулировании предложения. США совершенно бесполезно потратили свои ресурсы на возведение дешевых домов посреди пустыни Невада. Однако основной приоритет заключается не в том, чтобы снести эти дома (пытаясь консолидировать рынок жилья), а чтобы гарантировать — в будущем ресурсы будут распределяться более эффективно.

Более того, это тот базовый принцип, которому учат на первых уроках любого элементарного курса экономики: пусть прошлое останется в прошлом, не надо плакать над разлитым молоком. Дешевая сталь (поставляемая по ценам ниже долгосрочной средней себестоимости производства, но равной предельным затратам или выше их) может стать очевидным преимуществом для других отраслей.

К примеру, было бы большой ошибкой уничтожать избыточные мощности Америки в оптоволокне, на котором американские фирмы крупно заработали в 1990-х. Вероятную ценность, связанную с потенциальным использованием в будущем, следует всегда сопоставлять с минимальными затратами на поддержание таких избыточных мощностей.

Вызов, стоящий перед Китаем, который столкнулся с проблемой избыточных мощностей, в том, что те, кому так или иначе грозит потеря работы, потребуют поддержки в той или иной форме; при этом фирмы будут доказывать необходимость значительной финансовой помощи для минимизации своих убытков. Если эффективные меры правительства по стимулированию спроса будут сопровождаться активной политикой на рынке труда, тогда, по меньшей мере, можно будет эффективно решить проблему занятости, а также разработать оптимальные (или, по крайней мере, разумные) меры по реструктуризации экономики.

Существует ещё макро-дефляционная проблема. Избыточные мощности подпитывают понижательное давление на цены, что создаёт негативные условия для фирм-должников, сталкивающихся с ростом реального (с поправкой на инфляцию) объема долгов. Вместо консолидации предложения намного лучшим является подход, предусматривающий агрессивное расширение спроса, который способен справиться с дефляционным давлением.

Эти экономические принципы и политические факторы хорошо известны. Однако слишком часто в дебатах по поводу китайской экономики доминируют наивные идеи проведения реформ на стороне предложения. Они сопровождаются критикой мер по повышению спроса, принятых после мирового финансового кризиса 2008 года. Эти меры были далеко не идеальны, их приходилось формулировать на лету, в контексте неожиданной чрезвычайной ситуации. Однако это было лучше, чем ничего.

Дело в том, что использование ресурсов пусть даже не самым оптимальным способом всегда лучше, чем их не использование вообще. Без стимулов, введённых после кризиса 2008 года, Китай мог бы столкнуться со значительной безработицей. Если власти займутся лучше подготовленными реформами по стимулированию спроса, у них появится больше возможностей для проведения более обстоятельных реформ в отношении предложения. При этом масштабы некоторых из необходимых реформ на стороне предложения заметно сократятся, и как раз потому, что меры по повышению спроса сократят избыток предложения.

В этой части света сейчас разгорелся не просто научный спор между западными кейнсианцами и экономистами, отстаивающими важность рыночного предложения. Политика, которую выберет Китай, окажет очень сильное влияние на экономические показатели и перспективы во всем мире.

Китай > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 29 января 2016 > № 1639936 Джозеф Стиглиц


Евросоюз > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 7 декабря 2011 > № 449910 Джозеф Стиглиц

ЧТО МОЖЕТ СПАСТИ ЕВРО? ( PROJECT SYNDICATE , США )

Автор: Джозеф E. Стиглиц (Joseph E. Stiglitz)

Нью-Йорк - Как раз, когда уже казалось, что хуже быть уже не может, оказывается, что это не так. Теперь даже некоторые якобы "ответственные" члены еврозоны сталкиваются с более высокими процентными ставками. Экономисты по обе стороны Атлантики сейчас обсуждают не просто вопрос о том, выживет ли евро, но также то, как обеспечить, чтобы его гибель принесла минимум потрясений.

Становится все более очевидным, что политические лидеры Европы, несмотря на всю их приверженность к выживанию евро, не имеют четкого представления о том, что нужно для того, чтобы заставить работать единую валюту. Преобладающее мнение заключается в том, что все, что было нужно - это финансовая дисциплина - фискальный дефицит или государственный долг любой страны по отношению к ВВП не должен быть слишком большим. Но перед кризисом у Ирландии и Испании был профицит бюджета, а также небольшие долги, которые быстро превратились в крупный дефицит и высокий долг. Таким образом, сейчас европейские лидеры говорят, что именно дефициты текущих счетов членов еврозоны должны держаться в узде.

В таком случае любопытно то, что по мере продолжения кризиса убежищем для глобальных инвесторов стали США, которые в течение многих лет имеют огромный дефицит текущего счета. Итак, как Евросоюз будет различать "хороший дефицит текущего счета" - когда правительство создает благоприятный деловой климат, генерируя приток прямых иностранных инвестиций - и "плохой дефицит текущего счета"? Предотвращение плохих дефицитов текущего счета потребует гораздо большего вмешательства в частный сектор, чем это подразумевают неолиберальная доктрина и доктрина единого рынка, которые были модными при основании евро.

Например, в Испании деньги потекли в частный сектор из частных банков. Заставит ли такая иррациональная сила изобилия волей-неволей сократить государственные инвестиции? Означает ли это, что правительство должно решать, какие потоки капитала - например, инвестиции в недвижимость - являются плохими и должны облагаться налогами или обуздываться другим способом? Для меня это имеет смысл, но такая политика станет анафемой европейским сторонникам свободного рынка.

Стремление к ясному, простому ответу напоминает дискуссии, которые последовали за финансовыми кризисами во всем мире. После каждого кризиса появляется объяснение, которое опровергается следующим кризисом, или, по крайней мере, он показывает, что оно было неадекватным. Кризис 1980-х годов в Латинской Америке был вызван чрезмерным заимствованием; но это не может объяснить мексиканский кризис 1994 года, поэтому его связали с недостаточными сбережениями.

Потом наступило время Восточной Азии, у которой был высокий уровень сбережений, поэтому новым объяснением стало "управление". Но это тоже не изменило ситуацию, учитывая, что скандинавские страны - в которых самое прозрачное управление в мире - пострадали от кризиса несколько лет спустя.

Интересно, что во всех этих случаях есть общая нить, как и в кризисе 2008 года: финансовые секторы вели себя плохо и не смогли оценить кредитоспособность и управлять рисками, как это от них ожидалось.

Эти проблемы будут возникать с евро или без него. Но евро значительно затруднил для правительств реагирование. И дело не только в том, что евро забрал два ключевых инструмента регулирования - процентную ставку и обменный курс - и ничего не предложил взамен, или что мандат ЕЦБ заключается в контролировании инфляции, в то время как сегодняшние проблемы состоят в безработице, росте и финансовой стабильности. Без общего финансового органа единый рынок открыл путь к налоговой конкуренции - гонке на выживание для привлечения инвестиций и увеличения производства, которое можно было бы свободно продать на всей территории ЕС.

Более того, свободная трудовая мобильность означает, что люди могут выбирать платить ли долги своих родителей: молодые ирландцы могут избежать оплаты глупых банковских спасительных облигаций, взятых на себя правительством, просто уехав из страны. Конечно, предполагается, что миграция приведет к положительным результатам, так как она перераспределяет трудовые ресурсы туда, где их отдача самая высокая. Однако такой вид миграции в действительности подрывает продуктивность.

Конечно, миграция является частью механизма корректировки, который заставляет Америку работать как единый рынок с единой валютой. Еще более важной является роль федерального правительства в помощи штатам, которые, например, имеют проблему высокой безработицы, переводя к ним дополнительные налоговые поступления - так называемый "трансферный союз", который так осуждают столь многие немцы.

Однако США также готовы принять депопуляцию целых штатов, которые не могут конкурировать. (Некоторые отмечают, что это означает, что американские корпорации могут покупать сенаторов от таких штатов по более низкой цене.) Но разве готовы европейские страны с отстающей производительностью принять депопуляцию? Или готовы ли они столкнуться с болезненной "внутренней" девальвацией, процесс, который не удался при золотом стандарте и сейчас не удается с евро?

Даже если некоторые из северных стран Европы правы, утверждая, что евро будет работать эффективно, если получится навязать другим эффективную дисциплину (я думаю, что они ошибаются), они заблуждаются в моралите. Просто обвинять своих южных соотечественников в финансовом расточительстве, или, как в случае с Испанией или Ирландией, за разрешение свободному рынку иметь полную свободу действий, не видя, куда это может привести. Но это не решает сегодняшнюю проблему: огромные долги, в результате частных или государственных просчетов, должны решаться в рамках евро.

Сокращения в государственном секторе сегодня не решают проблемы вчерашнего расточительства; они просто загоняют экономики в более глубокую рецессию. Европейские лидеры знают это. Они знают, что нужен рост. Но вместо того чтобы решать сегодняшние проблемы и искать формулу роста, они предпочитают давать проповеди о том, что должно было сделать какое-нибудь предыдущее правительство. Это может удовлетворить проповедника, но это не решит проблем Европы - и это не спасет евро.

Джозеф Е. Стиглиц - университетский профессор в Колумбийском университете, лауреат Нобелевской премии в области экономики, а также автор книги "Свободное падение: свободные рынки и погружение глобальной экономики".

Евросоюз > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 7 декабря 2011 > № 449910 Джозеф Стиглиц


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter