Всего новостей: 2556939, выбрано 11 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Титов Борис в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыАлкогольФинансы, банкиСМИ, ИТНедвижимость, строительствовсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 20 июня 2018 > № 2648216 Борис Титов

Пустой кошелек. Повышение НДС лишит бизнес дешевых денег

Борис Титов

Сопредседатель «Деловой России», уполномоченный при президенте РФ по защите прав предпринимателей

Бизнес-омбудсмен Борис Титов считает, что налоговые новации ставят крест на планах по ускорению роста российской экономики до среднемировых темпов и лишают бизнес инвестиций для развития

Говоря о намеченной правительством налоговой и денежно-кредитной политике на ближайшие годы, нужно понимать ее главный недостаток. Эта политика не ставит целью опережающий рост экономики и не содержит инструментов для его достижения. Нереализуемой выглядит даже задача догнать среднемировой темп развития, не говоря уже о его превышении. И это не личная позиция председателя партии с говорящим названием «Партия Роста». Это, к сожалению, факт, подтвержденный позицией такого нейтрального ведомства, как Банк России. В свежем докладе ЦБ о денежно-кредитной политике прямо говорится, что в 2019 году деловая активность может снизиться из-за роста налоговой нагрузки и ухудшения ожиданий.

Увеличение НДС автоматически означает большее, чем прежде, отвлечение оборотного капитала из бизнеса. И совершенно напрасно некоторые далекие от реальности люди считают, что повышение НДС на 2% отнимет кусок у богатеев и отдаст его на благое дело — социальные проекты, инфраструктуру и так далее. НДС всегда перекладывается на конечного потребителя. Просто одни отрасли, где маржа приличная, могут позволить себе цены не повышать, чтобы окончательно не распугать потребителя, а другие вынуждены будут заложить рост налога в цену товара. К сожалению, перерабатывающая промышленность, развитие которой должно было бы являться центром приложения усилий власти, относится ко второй категории.

Еще один факт — повышение НДС «раскрутит» инфляцию. У Центробанка в его нынешней логике не остается другого варианта, как поставить крест на дальнейшем снижении ключевой ставки. То есть один отрицательный для бизнеса фактор влечет за собой второй — кредиты отнюдь не становятся более доступными. Аналитики ЦБ сами признают, что в среднесрочной перспективе российские компании будут рассчитывать потенциальные инвестиции почти исключительно из собственной прибыли.

Повторю, дело не в текущих цифрах, дело в подходе, во взгляде на будущее. У нас сегодня производить невыгодно, рентабельность в большинстве секторов слишком низка. Но налоговая политика никак не настроена на то, чтобы это изменить. Она ориентируется исключительно на изъятие средств из экономики в пользу бюджета.

Такая позиция никак не направлена ни на развитие производств, ни на создание новых рабочих мест. А ведь и эти задачи в посланиях президента были основными, магистральными.

Время идет, ничего не меняется. Правительство видит лишь одну цепочку действий: экспорт сырья — поступление экспортных денег — пополнение бюджета — распределение бюджета. Создание условий для развития внутренних ресурсов страны по-прежнему является для них то ли непосильной, то ли слишком неважной задачей.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 20 июня 2018 > № 2648216 Борис Титов


Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 23 мая 2018 > № 2619679 Борис Титов

Встреча с Уполномоченным по защите прав предпринимателей Борисом Титовым.

Б.Титов представил Президенту очередной доклад Уполномоченного по защите прав предпринимателей.

В.Путин: Борис Юрьевич, у Вас годовой доклад.

Б.Титов: Да, уже пятый, Владимир Владимирович, годовой доклад. Хотел, если можно, его Вам представить.

Должен сказать, что он, так же как и все предыдущие, делался по методике на базе тех обращений, которые к нам поступают. За прошлый год количество обращений увеличилось почти на 23 процента.

Кроме этого мы проводим встречи с бизнесом. И на региональном уровне больше 80 встреч, ситанов, как мы называем ситуационный анализ. И в Москве 34 встречи у нас было по различным направлениям.

Кроме этого проводим социологические исследования. И конечно, общий вывод на сегодняшний день, что ситуация пока остаётся сложной. Есть позитивные изменения, например, в области уголовного преследования темпы роста немножко снизились сегодня, тем не менее пока ещё говорить о том, что проблема решена, мы не можем.

Кроме этого есть сегодня ещё и административное давление на бизнес. Здесь, к сожалению, бизнес пока чувствует и ещё достаточно негативно относится к этому и к тем тенденциям, которые идут. Больше 80 процентов заявили, что пока административное давление остаётся достаточно высоким.

Есть позитивное, например по коррупции, все наши исследования показали, что бизнес оценивает более положительно то, что коррупции становится меньше и прозрачность государственных процедур становится лучше.

Но вместе с тем я должен сказать, что есть ещё и другие проблемы, и связаны они прежде всего с экономическими условиями ведения сегодня бизнеса.

В.Путин: Сейчас, секундочку. Некоторые вопросы мы с Вами обсуждали и раньше, и формулировали даже задачу по изменению действующих законов. По сути, по Вашим предложениям были сформулированы эти задачи по изменению действующего законодательства. В этом отношении что там происходит, на какой стадии решения находятся эти вопросы? Вы помните, о чём мы с Вами говорили и как это формулировалось?

Б.Титов: Что касается уголовного преследования, то были внесены изменения в том, что касалось порогов ущерба, от которого зависит мера наказания за те или иные нарушения, те или иные преступления, которые совершаются. В этом смысле стало лучше. Конечно, наказаний стало меньше, потому что пороги ущерба стали выше.

К сожалению, пока ещё не решена проблема 159-й статьи. Вы знаете, что она самая «резиновая», больше 80 процентов случаев – это обвинения бизнеса именно по 159-й статье.

В.Путин: Да. Но мы с Вами говорили и о других вопросах чисто процессуального характера: содержание под стражей и так далее.

Б.Титов: Были приняты изменения в 108-ю статью УПК, по которой к предпринимателям не должны применяться меры пресечения, связанные с лишением свободы, с арестом. К сожалению, мы видим, что пока она ещё не до конца работает, но количество людей, предпринимателей, которые находятся в местах лишения свободы до суда, стало уменьшаться, почти на 5 тысяч человек.

В.Путин: Продление сроков следствия. Бесконечное продление иногда бывает.

Б.Титов: Пока есть ещё случаи. Сегодня, например, один из случаев – три года уже находятся предприниматели в СИЗО, но сейчас суд начался. Мы надеемся, что этот процесс будет идти быстрее.

Пока, к сожалению, здесь нет ограничений.

Вы говорили ещё на совещании в Амурской области, что нужно дать больше процессуальных прав с точки зрения нашего участия в судах по защите прав предпринимателей, в судах как гражданских, так и уголовных. К сожалению, пока эти решения не приняты. Я принёс мои законодательные предложения.

В.Путин: Но не по ограниченному кругу лиц, а по конкретным делам.

Б.Титов: Да, и по тем предпринимателям, которые входят в объединения предпринимателей, союзы предпринимателей.

В.Путин: И по конкретным делам.

Б.Титов: Да, и конкретным делам.

В.Путин: Мы говорили о необходимости ограничить это количество бесконечных продлений. Что в этом отношении?

Б.Титов: Мы предложили, но пока оно не принято, Владимир Владимирович. Мы предложили, чтобы, во-первых, последующее продление меры пресечения принималось в вышестоящей судебной инстанции, но пока этого нет.

Кроме этого мы предложили, как это было раньше, ещё несколько лет тому назад, что те судьи, которые принимают решение о мере пресечения, не могли бы вести судебное заседание по существу дела, то есть разделить эти две функции. Но пока это тоже не принято.

В.Путин: Здесь надо подумать, является ли это требование обоснованным.

А что касается продлений бесконечных, я думаю, надо вернуться. Ведь перед тем, как я поддержал Ваше предложение, я проконсультировался и с Председателем Верховного Суда, и с Генеральным прокурором. В целом руководители этих основных структурных подразделений, которые работают в области обеспечения прав граждан, с Вами согласны. Так давайте к этому вернёмся.

Б.Титов: Да, обязательно. Спасибо большое, Владимир Владимирович, потому что мы предложения сделали, но, к сожалению, пока они ещё не дошли до принятия конкретных законодательных решений.

В.Путин: Я Вас прошу тогда к этому вернуться, сформулировать ещё раз Ваше предложение и поработать над этим. Ладно?

Б.Титов: Есть.

Конечно, вопросы касаются, как я уже сказал, и экономического положения сегодня, потому что тот рост, который мы сегодня видим уже в российской экономике, охватывает ещё не все сектора. И конечно, прежде всего в переработке его меньше видно. Поэтому многие предприниматели сегодня ещё пока не чувствуют, что начался новый этап в развитии экономики России. 70 процентов заявили, что пока они находятся в состоянии 2014 года, те негативные экономические изменения, которые произошли в 2014 году, ещё до конца, полностью не ушли.

Вместе с тем я хочу сказать, что мы проводим здесь тоже большую работу. Мы сделали два доклада специальных, которые я хотел бы Вам представить. В этом году доклады, которые касаются наиболее насущных проблем, которые сегодня волнуют предпринимателей. Первая из них касается тарифов естественных монополий, прежде всего на энергетику, на электричество, вторая – по противопожарной безопасности.

По тарифам. Я хотел бы сказать, что мы сегодня ведём большую аналитическую работу по тому, как устанавливаются тарифы, в соответствии с законом или есть нарушения. Могу сказать, что первые выводы, которые мы сделали, – мы проводили исследования в девяти пилотных регионах, – видим, что есть нарушения, почти на 28 процентов завышение только по сетевой составляющей.

В.Путин: Это региональные комиссии принимают такие решения?

Б.Титов: Региональные комиссии, плюс это надбавки генерирующих компаний. Хотел бы попросить Вас, если это возможно, дать поручение Генеральной прокуратуре. Мы с ними уже начали работать, у нас очень эффективное получается взаимодействие. Мы по госконтрактам, по платежам провели целую работу и сегодня практически ликвидировали задолженность бюджетов перед предпринимателями за выполненные работы. Также провести эту работу по тарифам.

В.Путин: Хорошо.

Б.Титов: Спасибо.

Что касается пожарной безопасности, надо признать, что, конечно, ситуация тяжёлая. Здесь ответственность лежит на многих предпринимателях, но нельзя снимать эту ответственность и с контролирующих органов, потому что главное, что мы видим, что требования, которые предъявляются по пожарной безопасности к тем или иным объектам, не до конца понятны, не имеют исчерпывающего характера, то есть они могут увеличиваться, могут изменяться. И кроме этого они не до конца понятны с той точки зрения, что не одна контролирующая организация может их предъявлять, а целый ряд контролирующих организаций.

Поэтому мы бы хотели, если это возможно, предложить – эта форма была добровольной, но сегодня для самых опасных объектов, там, где есть самое большое скопление народа, людей – перейти на обязательные декларации противопожарной безопасности. То есть там будут исчерпывающие требования, которые предъявляются к этому объекту, подписанные со стороны контролирующего органа, и обязательства предпринимателя соблюдать все эти требования. Но зато не будет никаких новых требований, не будет никаких изменений.

Поэтому если бы все сегодня, по крайней мере основные, самые в этом смысле опасные объекты, государство и бизнес подписали бы такие требования, это было бы очень существенным вкладом в повышение противопожарной безопасности.

В.Путин: Согласен. Трагедии последнего времени показали, что здесь ещё очень многое нужно сделать для того, чтобы навести соответствующий порядок в этой связи. И конечно, было бы правильно разработать и такие ориентиры, о которых Вы сказали, понятные, прозрачные и эффективно работающие. Но, имея в виду, что технологии быстро развиваются, меняются, они тоже должны быть гибкими и время от времени должны пересматриваться. Это первое. И здесь я с Вами согласен.

И второе. Нам нужно, безусловно, уделить дополнительное внимание противопожарной службе. Вполне обоснованно было бы сейчас подумать и по увеличению численного состава, во всяком случае там нужно доводить до нормативов, которые были предложены ранее. И техническими средствами их нужно перевооружать. Это комплексная задача. Так что сформулируйте предложения, которые у Вас имеются, и давайте вместе поработаем над этим.

Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 23 мая 2018 > № 2619679 Борис Титов


Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > agronews.ru, 9 апреля 2018 > № 2562600 Сергей Глазьев, Борис Титов

Комментарий. МЭФ-2018: Запад не поможет, Восток не вытащит – нужна своя стратегия развития.

«Крестьянские ведомости» продолжают публикацию материалов Московского экономического форума на основе присланной организаторами стенограммы. Одними из самых ярких были выступления советника президента России, экономиста академика РАН Сергея ГЛАЗЬЕВА и Уполномоченного при президенте России по защите прав предпринимателей Бориса ТИТОВА. С небольшими сокращениями публикуем их доклады.

С. Глазьев: необходим технологический рывок

Сергей Глазьев выступил сразу после фундаментального доклада президента РАН А. Сергеева. Но он сказал о своем, наболевшем. Послушаем:

– Наша главная задача – не дать заболтать те цели опережающего развития, о которых говорил президент, обращаясь к Федеральному собранию, в дальнейших своих выступлениях, выйти на траекторию опережающего развития, добиться технологического рывка, – отметил Глазьев. – Совершенно очевидно, что эта задача реальна. Загрузка наших производственных мощностей составляет около 60% и имеет тенденцию к снижению, при этом тенденция к снижению загрузки мощностей касается не только старых мощностей, но и новых, введенных в течение последних лет. Не только со стороны производственных фондов у нас нет ограничений, у нас нет ограничений со стороны и научно-технического потенциала.

Академик Сергеев говорил о том, насколько трудно нам удается реализовать те наработки, которые в науке имеются. Нет ограничений в сырьевом потенциале. Можно увеличивать переработку продукции в разы.

Нет ограничений в трудовых ресурсах, в условиях ЕАЭС у нас общий рынок труда превышает потребность в рабочей силе. У нас вообще нет ресурсных ограничений. Мы можем совершенно спокойно выходить и на 5% в год, которые от нас требует глава государства, и обеспечивать выход до 10% в год.

Нам не удается реализовать программу развития, потому что в течение многих лет наша экономика функционирует как донор мировой финансовой системы. Капитал вместо того, чтобы вкладываться в развитие экономики, уходит за границу. И последние четыре года политика ЦБ и денежных властей по поддержке сверхдоходности на нашем финансовом рынке погрузила нас в спекулятивную ловушку. К нам приходит иностранный спекулятивный капитал, получает свои 20-40% на carrytrade, уходит от нас вместе со сверхприбылями. Цена такой финансовой зависимости из-за того, что ЦБ у нас так и не научился организовывать кредит в экономике, практически остановлен трансэмиссионный механизм банковской системы, экономика переходит на внешние источники финансирования и в таком неэквивалентном обмене наши потери составляют порядка 100 млрд долларов ежегодно. Это не менее 6% ВВП, которые мы теряем в той части, которая должна вкладываться в инвестиции.

Так эта система воспроизводства капитала выглядит в разрезе. Вы видите, если говорить о негосударственном секторе, он почти полностью офшоризован. У нас примерно 100 млрд в год крутится между российской экономикой и офшорами, из которых 50 млрд возвращается обратно дорогих денег, в то время как уходят они без налогов, и 50 млрд растворяется неизвестно где.

Все это результат примитивной архаичной денежной политики, которая лишила нашу экономику кредита, поэтому наши предприятия вынуждены уходить за кредитом за границу, и вплоть до последнего времени, до введения санкций, вывозить туда и права собственности, и накопленные капиталы, объем которых составляет уже около триллиона. Причем мы видим только половину этого триллиона в офшорах, остальная половина триллиона исчезла.

В итоге мы находимся в негативном балансе с внешним миром, и в такой ситуации дальнейший расчет на то, что Запад нам поможет или Восток нас вытащит, абсолютно не обоснован. Мы в этом обмене с внешней финансовой средой теряем больше средств, чем получаем.

Нам необходим переход на стратегию опережающего развития, и эта стратегия не может быть простой. Первые шаги были сделаны, по инициативе президента принят закон о стратегическом планировании, но, к сожалению, он был отложен на три года, и с этого года мы должны его внедрять.

Как это делать? Должна быть реализована смешанная сложная стратегия развития из трех составляющих. Первая составляющая – опережающий рост нового технологического уклада. Темпы подъема этого уклада составляют в среднем 30-40% в год. Ядро составляет когнитивная технология. Здесь мы имеем дело с технологической революцией, связанной со сменой технологических укладов, и нам нужно делать ставку на опережающий рост этих новейших производств, модернизацию экономики на их основе.

Вторую стратегию мы называем динамическое наверстывание. Это переход на передовой технический уровень там, где нам хватает научно-технического потенциала. Это авиакосмическая отрасль, ядерная промышленность и так далее, где темпы роста тоже могут быть двузначными, если мы будем переводить наш авиапарк обратно на отечественные технологии.

Наконец, стратегия догоняющего развития на основе прямых иностранных инвестиций, где мы отстали безнадежно. И здесь возможны высокие темпы роста.

Четвертая стратегия – повышение добавленной стоимости в экономике за счет углубления переработки сырья. Здесь объемы выпуска продукции могут быть увеличены в разы. По всем четырем стратегиям темпы роста могут быть двузначными. Вопрос, как эти стратегии реализовывать. Для этого должна быть запущена система стратегического планирования, опирающаяся на ГЧП, развернута сеть специнвестконтрактов, которые должны соединить обязательства бизнеса по модернизации внедрения новых технологий с обязательствами государства по предоставлению стабильных условий работы, а также дешевых, доступных долгосрочных кредитов. Это важнейшая составляющая этой стратегии. Кредиты, по образному выражению академика Абалкина, это авансирование экономического роста. А процент за кредит – это налог на инновации.

И здесь роль науки, о которой говорил академик Сергеев, фундаментальная. Этот диалог науки, власти и бизнеса должен дать нам приоритеты. Это сеть стратегических целей, программ и индикативных планов их реализации через ткань договоров государства – бизнеса, используя специнвестконтракты.

Денежная политика должна быть сориентирована на рост инвестиций. Это фундаментальная задача. В предыдущем хозяйственном укладе мир перешел на фиатные деньги, обеспеченные ростом обязательств предприятий и государства. Цифровая революция в денежном обращении дает нам возможность перейти к целевому кредитованию и использовать деньги как инструмент. Надо отказаться от денежно-монетарного фетишизма, отказаться от архаично-средневековой политики, навязанной нам монетаристами, и использовать деньги как инструмент экономической политики, поддержки инвестиционной и инновационной активности.

Б. Титов: нужна новая стратегия развития

Уполномоченный при президенте России по защите прав предпринимателей Борис Титов поведал:

– Я представляю большую группу экспертов, в том числе сидящих здесь на сцене, но главное, что еще представляю большую группу предпринимателей, которые достаточно давно, еще до кризиса, начали задумываться над тем, что если государство не хочет писать нормальную системную научную стратегию развития страны, то мы должны ему в этом помочь. И Столыпинский клуб тогда инициировал начало написания стратегии для России, которую мы назвали стратегией роста, а потом было поручение президента о доработке этой стратегии. Она в завершенном виде еще с февраля прошлого года обсуждается у нас в обществе.

Я не хотел бы останавливаться на отдельных деталях этой стратегии, хотя здесь есть основания, чтобы мы начали работать, это экономическая ситуация в стране, прежде всего для бизнеса. Видите, как падает рентабельность российских предприятий, которая не оставляет никаких шансов для развития России. Мы видим прежде всего проблему развития экономики в том, что риски не соответствуют доходности в стране. Это изменение произошло, и сегодня мы не видим оснований, нет источников роста российской экономики.

Опыт других стран преодоления экономического отставания. Мы видим в стране внутренний запрос, потому что и бизнес, и просто люди на первое место среди всех проблем ставят именно отсутствие стратегии. Любая страна должна иметь план реализации этой стратегии. Любая страна должна иметь четкий план того, что же мы хотим и что мы должны делать. Это очень хорошо понимают и бизнес, и люди. В других странах всегда понимают стратегии. Допустим, Казахстан, у него была стратегия 2030, она уже завершена в 2014 году. Она уже реализована. Сейчас у них есть стратегия 2050, 100 шагов, главные дорожные карты, и они сегодня реализуют эти стратегии.

Стратегия Саудовской Аравии, очень похожей страны, где главная задача – выстраивание диверсификации экономики и уход от сырьевой зависимости. У всех есть стратегии. Так нас окружают стратегии.

Очень важно, что в России даже есть законодательная основа. Мы же приняли в стране закон №172 о государственном стратегическом планировании. Закон есть, а стратегии нет. До сих пор переносится, и никто не приступил к этому. Более того, сейчас идет обсуждение, что же будет после президентских выборов. Мы все президентские выборы посвятили именно задаче популяризации нашей стратегии роста и необходимости принятия стратегии в стране.

К сожалению, сегодня опять идет вопрос об указах, о национальных приоритетах, национальных проектах, но вопрос о стратегии по-прежнему не ставится.

В нашем законе даже есть упоминание о так называемом федеральном органе исполнительной власти, который должен выступать в качестве штаба реформ. И это первый шаг, который очень важен для страны – создать штаб реформ, создать центр, который выполнял бы такие функции. Прежде всего, это функции анализа больших баз данных российской экономики, мы сегодня это делаем в Институте стратегии роста, анализируем экономику не как Росстат, у нас есть своя оценка.

Второе. Он (штаб) должен заниматься стратегическим планированием. Мы считаем, это должно быть 5, 15, 30 лет. Это должна быть очень важная функция. Конечно, индикативного планирования, но эта функция должна быть. И кроме того он должен заниматься контролем за ходом реализации реформ. И еще вводить систему проектного финансирования. Не ту, что была у нас раньше и называлась проектным финансированием, а реального научного проектного финансирования. Мы предлагаем целый комплекс проектов кластерного развития по отдельным отраслям и регионам России, у нас больше ста кластерных инициатив, и часть из них реализуется.

Все это происходило во всем мире одинаково. Везде обязательно был создан штаб реформ. Отделялось управление развитием, выделялось из управления текущим состоянием. Такие delivery units стали очень модным словом, возникли в Великобритании, но сегодня это и Малайзия, Индонезия. Очень компактный штаб реформ, прописанный во всех странах. Он себя очень серьезно показал. Это очень современный формат управления развитием.

Мы предлагаем создание центра управления программами развития при президенте РФ, который бы эти функции, о которых я сказал, и выполнял бы. Тем более есть задача проектного управления, есть кластеры, которые можно было бы делать сегодня локомотивами развития экономики. Локомотивами нового экономического роста.

Главное, что сегодня нужно преодолеть, убедить всю страну, и прежде всего руководство страны, что вообще развитие возможно. Что та экономическая политика, которая реализовывалась последние 20 лет, в принципе давала свои результаты. Политика жесткой финансовой макроэкономической стабильности давала высокие результаты, но тогда, когда были высокие цены на нефть, когда доходы были гарантированы. В новой ситуации эта политика уже не будет давать результатов, нужна новая стратегия развития, которая активировала бы новые источники роста в российской экономике.

Здесь мы можем спорить, какие источники роста главные. Я смотрел предложения Сергея Юрьевича (Глазьева), там много нового для меня. Институты развития важны, но мы считаем, очень важна экономика простых вещей, как ее назвал Яков Моисеевич Миркин, наш научный руководитель. Это самые базовые вещи, которые у нас в стране практически не производятся. Это малый и средний бизнес производственный, который очень важен для развития экономики.

Мы можем здесь спорить, но мы должны быть убеждены в том, что сможем реализовать эту стратегию, и убедить в этом необходимо руководство страны. Тем более один раз мы уже проходили эти реформы. Мы все время ориентируемся на Столыпина, но это были действительно реформы одни из самых эффективных не только у нас в стране, но за всю историю мировую.

Посмотрите, самый важный фактор – это демография. За 10 лет, в середину которых попали демографические реформы Столыпина, население приросло на 32 млн человек. За счет чего? Экономика простых вещей. Дать экономические возможности, чтобы это реализовать: Столыпин дал землю, капитал, дал средства производства. И Россия стала другой страной.

Давайте сосредоточимся. Можем дискутировать о деталях, но две вещи очевидны: сегодня нужна стратегия. Другими путями мы не добьемся, только комплексный план, научно подготовленный, в соответствии с законом о стратегиях. И второе – для этого нужен штаб реформ. Выделить специальный институт, который бы занимался и планированием, и контролем, и проектным управлением. Все бы мы могли на этой почве объединиться и потребовать сегодня, чтобы именно так строилась экономическая политика нашей страны. Этот институт должен выработать стратегию на первом этапе своей работы, наладить систему анализа больших баз данных российской экономики, и заняться стратегическим планированием, контролем за их реализацией.

На этой базе мы могли бы широко объединиться, и тогда бы что-то сдвинулось в сознании нашего правительства.

Подготовил Александр РЫБАКОВ, «Крестьянские ведомости»

Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > agronews.ru, 9 апреля 2018 > № 2562600 Сергей Глазьев, Борис Титов


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inopressa.ru, 27 декабря 2017 > № 2440298 Борис Титов

Борис Титов: "России нужна настоящая стратегия для новой модели экономического роста"

Бенжамен Кенель | Les Echos

Борис Титов, бизнесмен и уполномоченный при президенте России по правам предпринимателей, объявил о том, что он выдвинулся в кандидаты на президентских выборах марта 2018 года. Интервью с Титовым взял корреспондент французской газеты Les Echos в Москве Бенжамен Кенель.

"Какие реформы, по-вашему, должны быть срочно проведены в России?" - спросил журналист.

"Прежде всего, необходимо разрешить легализацию нашей параллельной экономики, получившей прозвище "экономика гаражей", мастерских и мелкой торговли, расположенных в нижней части жилых зданий и в тени от статистики (в отдельных российских городах в ней занято от 5 до 15% активного населения). Обеспечим благоприятные условия этим индивидуальным микропредприятиям. Вторая реформа направлена на юридическую систему, которая в нашей стране все еще повсеместно находится в руках чиновников и нередко используется против предпринимателей. 5 тыс. человек находятся в предварительном заключении, в ожидании судебного постановления по экономическим делам - в 2017 году больше, чем в 2016-м, несмотря на усилия по ослаблению подобного давления. Это вызывает большую обеспокоенность, поскольку в наших судах показатель обвинительных приговоров составляет 99,08%... Наконец, необходима настоящая стратегия для новой модели экономического роста. Далекая от нефтяной манны и от нынешней жесткой экономической политики! Это системная реформа", - ответил Титов.

"Зачем вы участвуете в этих выборах?" - поинтересовался журналист.

"Подобно предпринимателю Михаилу Прохорову в 2012 году, я надеюсь добиться примерно 8% голосов. Я кандидат, но уверен, что не буду избран. Владимир Путин пользуется огромной народной поддержкой. Тем не менее, избирательная кампания предоставляет возможность высказаться о необходимых изменениях для выведения экономики из трудностей. И мы надеемся оказать влияние на будущую политику Кремля", - считает кандидат.

"Западные санкции против Москвы мешают предпринимателям?" - спросил интервьюер.

"Малые и средние предприятия, которые я представляю, не ощущают воздействия санкций. Финансовые меры нас не затрагивают. И мы работаем за пределами секторов, на которые направлены ограничения по передаче технологий. Зато мы сильнее ощущаем вред от политики, проводимой нашим Центральным банком, который, отдавая приоритет борьбе против инфляции, поддерживает ставки на очень высоких уровнях. Столь строгая финансовая политика малообоснованна. Однако сегодня необходимо изменение модели и... приоритетов!" - уверен собеседник издания.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inopressa.ru, 27 декабря 2017 > № 2440298 Борис Титов


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 ноября 2017 > № 2378653 Борис Титов

А если снова кризис? Минфин занижает расходы и будущие доходы бюджета

Борис Титов

Сопредседатель «Деловой России», уполномоченный при президенте РФ по защите прав предпринимателей

Минфин решает свою задачу — сбалансировать бюджет как можно быстрее. Расходы на национальную экономику сократятся с 2,8% ВВП в 2017 году до 2,2% в 2020-м, на социальную политику — с 5,5% до 4,4% ВВП.

Госдума приняла в первом чтении проект федерального бюджета. Его критиковали со всех сторон, однако утвердили единороссовским большинством. Как сказал министр финансов Антон Силуанов, «мы живем в тяжелых условиях, нельзя рыхлить структуру бюджета, не надо позволить раскачать финансы государства и довести страну до разрыва».

Антон Германович, собственно, вполне честен. Минфин делает все для того, чтобы свести риски к минимуму. После удара двухлетней давности наша экономическая и финансовая система хорошо сгруппировалась, и новые удары ей не слишком страшны. Проблема в другом — сгруппировавшись, мы совершенно не собираемся вставать на ноги и драться. Давайте уж будем честными до конца, и признаем, что от чтения мантр о достижении среднемировых темпов роста тоже ничего не изменится.

Тот небольшой рост, что мы имеем сейчас — это результат ползущей вверх после провала цены нефти. Что будет дальше — неизвестно. О том, чтобы не было хуже, правительство позаботилось, инструментов для того, чтобы становилось лучше — не представило. Ни один драйвер потенциального роста, кроме цифровой экономики, количественно не поддержан. Но и цифровая экономика станет настоящим двигателем лишь в том случае, если новые технологии будут поддержаны масштабной модернизацией «базовых» секторов экономики. В противном случае все сведется к созданию цифровых платформ, которые облегчают торговлю импортными товарами без существенного макроэкономического результата. А поддержка малого предпринимательства, по крайней мере, в первом чтении бюджета, сокращена просто в разы.

Минфин решает свою задачу – сбалансировать бюджет как можно быстрее, и делает это, урезая расходы. В 2018 году их предлагается снизить на 352 млрд рублей, в 2019 году — еще на 155 млрд руб. То есть не менее чем на 7,5% в постоянных ценах.

Расходы на национальную экономику сократятся с 2,8% ВВП в 2017 г. до 2,2% в 2020 г. На социальную политику — с 5,5% ВВП в 2017 г. до 4,4% в 2020 г. Ожидается некоторое увеличение затрат на оплату труда в бюджетном секторе, однако индексация пенсий не превысит уровня инфляции, а страховые пенсии в реальном выражении за три года сократятся на 1,6%.

Задача сбалансировать бюджет решается очень успешно. На 2018 год запланирован его дефицит в 1,3% от ВВП, на 2019 и 2020 годы — не более 0,8% ВВП. Вопрос в том, какова цена этого достижения для экономики.

Минфин занижает будущие доходы. Нефть не будет стоить так дешево, как это предусматривается в проекте бюджета. Понятно, что делается это из соображений «лучше перестраховаться втройне», но если бы мировоззрение экономической власти вдруг изменилось, нацелившись на развитие, то деньги на это развитие нашлись бы. Стоит отметить, что предельная жесткость верстки расходов и сегодня влечёт за собой отрицательные последствия, о которых редко упоминают. В частности, поскольку в начале финансового года доходная база занижается, бюджеты (в том числе региональные) не успевают профинансировать необходимые экономические меры, даже если ресурсы для этого существуют.

Например, по отчетам Казначейства РФ, к концу финансового года плановые значения расходов региональных бюджетов пересматривались в сторону значительного увеличения (до 26% от первоначального плана), однако выполнить новый план не удавалось никогда. Реальный уровень расходов оказывался лишь на 3-6% выше, чем планировалось в начале года, а отставание от обновленного плана составляло 7-9%. В результате потенциал экономического роста не использовался полностью.

Помимо прямых потерь от неполной реализации бюджетных возможностей (в первую очередь, в плане повышения уровня жизни населения через бюджетные выплаты и трансферты в натуральной форме), экономика несет и косвенные потери, связанные с пониженным конечным спросом.

Между тем, решить задачу балансирования бюджета можно и не такими «монашескими» мерами. Я уже сказал, что цены на сырье практически наверняка будут выше тех, что заложены в бюджет, а кроме того, финансовое стимулирование роста само по себе работает на расширение налоговой базы, то есть на увеличение источников дохода.

По оценкам Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, в случае, если расходы в реальном выражении сохранить на уровне 2016-2017 годов, в 2019 году дефицит федерального бюджета составит не более 200 млрд. рублей. А уже в 2020 году бюджет может быть исполнен с профицитом в размере 500 млрд. рублей. И именно на это время можно было бы перенести реализацию нового бюджетного правила без необходимости выбора между индексацией расходов на уровне инфляции и накоплением «подушки безопасности».

В таком бюджет не тормозит экономическую динамику, а государственный долг на конец 2020 г. лишь на 1,5-2 процентных пункта превысит уровень, заложенный в проект бюджета.

А пока что, похоже, выигрывает подход «хорошо стоим». Хорошо – согласен, но все-таки стоим.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 ноября 2017 > № 2378653 Борис Титов


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 октября 2017 > № 2334366 Борис Титов

«Что-нибудь бизнесу предложим, Алексей Леонидович?» Борис Титов ответил Алексею Кудрину через Forbes

Екатерина Кравченко

Редактор Forbes

Бизнес-омбудсмен Борис Титов разобрал предложения главы ЦСР Алексея Кудрина по бюджетному маневру из экономической программы для президента

Споры о том, как ускорить экономический рост и какие реформы нужны в России, чтобы вывести экономику на траекторию устойчивого роста, продолжаются. Президенту на этот счет представлено несколько программ от правительственных и околоправительственных экспертов, и сейчас они обсуждаются в закрытом режиме.

Экс-министр финансов Алексей Кудрин, председатель совета Центра стратегических разработок, в сентябре в журнале «Вопросы экономики» опубликовал часть предложений из своей стратегии развития страны до 2024 года в статье «Бюджетный маневр и структурная перестройка российской экономики». Статья была написана в соавторстве с завлабораторией Института прикладных экономических исследований РАНХиГС Ильей Соколовым. Кудрин считает, что для будущих реформ потребуется перераспределение бюджетных расходов: это может ускорить экономический рост.

В правительстве по существу предложения Кудрина по бюджетному маневру не комментируют. «Все программы, которые сейчас написаны, президент смотрит по блокам. Наиболее востребованные блоки будут критически рассмотрены, переработаны, доработаны и лягут в основу президентской программы», — говорил первый вице-премьер Игорь Шувалов РБК.

Борис Титов, бизнес-омбудсмен и председатель Столыпинского клуба, — один из активных критиков Кудрина и автор другой экономической программы, представленной президенту.

Свои аргументы Титов изложил в статье, которую публикует Forbes.

Туннельным зрением света не увидишь

Есть в психоанализе такой термин — вытеснение. Это когда человеку настолько неприятны какие-то воспоминания, что он делает вид, что с ним ничего подобного и не происходило. Вытесняет их, в общем, за пределы сознания. И когда я наблюдаю за конкурентами по стратегическому планированию, я не могу избавиться от ощущения, что они упорно вытесняют частный бизнес (живой, настоящий, а не выдуманный) из своей картины мира.

Вот у Минэкономразвития (и правительства в целом) все хорошо. Инфляцию подавили, теперь сидим, ждем начала нового кредитного цикла. К 2020 году выйдем на среднемировые темпы роста — ну вот просто так выйдем, потому что теперь-то уже все будет хорошо. Выйдем, поверьте, что вам, трудно поверить?

Правительство понять можно. Они — исполнительная власть, вот и исполняют. Для них хорошая мина — уже полдела. А вот Алексей Кудрин сейчас не на посту, поэтому может позволить себе более трезвый взгляд. В недавней программной статье «Бюджетный маневр и структурная перестройка российской экономики» он пишет: «При сохранении статус-кво темпы прироста ВВП даже в наиболее «успешные» годы не будут превышать 2,5%, а в среднем составят 2,1%. В этом варианте страну ждет производственная стагнация и увеличение экономики к 2035 году лишь на 50% по сравнению с 2016-м».

Увы, трезвая оценка последствий у Алексея Леонидовича абсолютно не означает наличия действенного рецепта по предотвращению последствий. Кудрин, как обычно, говорит о том, что знает и понимает. То есть о верстке бюджета. Самые актуальные задачи он видит так:

восстановление кратко- и среднесрочной бюджетной сбалансированности и защищенности от рисков;

обеспечение долгосрочной бюджетной устойчивости;

создание благоприятных условий для экономического роста.

Именно так, в такой последовательности. Причем первую задачу правительство уже успешно решает. «Расходы федерального бюджета за 2017-2019 гг. должны быть сокращены в реальном выражении на 13%, а расходы бюджетной системы — на 14%, — пишет Кудрин. — Это позволит к 2020 г. адаптировать параметры бюджетной политики к низким ценам на нефть».

Вот так-то. Есть в мире ЦСР свои альфа и омега — цена на нефть, да и баланс бюджета. А другого и знать нам не надо, все равно мы, кроме торговли нефтью, ни на что не способны. Когда Кудрин переходит к решению второй задачи (по сути, той же первой, только на более длительную перспективу), он из этого и исходит: нефть по-прежнему будет недорогая, а значит, расходы надо готовиться всячески ужимать.

«Понижательный тренд будущих бюджетных доходов (в процентах ВВП) обусловлен прежде всего сравнительно низкой динамикой добычи и экспорта углеводородов, — говорится в статье. — Мировой спрос на них растет значительно медленнее, чем глобальная экономика в целом, что определяет принципиальную слабость сырьевой модели, характерной для России.

Что касается растущих расходов, то основной причиной этого выступает старение населения. Это общая для всех стран тенденция, но Россия сильно отстает в осознании серьезности проблемы и еще не приступила к реализации мер для защиты бюджетной системы от ее последствий».

Со стареющим населением Алексей Леонидович разберется просто — заставит работать без пенсии едва ли не до смерти (с учетом того, что по средней продолжительности жизни мы отстаем не только от европейцев или японцев, но и от китайцев).

Но вот мы наконец добрались и до третьей задачи — стимулирования экономического роста. Вообще-то Кудрин, как выясняется, все это время только о нем и заботился. «Заметим, что первые две задачи важны не только с точки зрения собственно бюджетной политики — без их решения трудно рассчитывать на ускорение экономического роста, — говорится в статье. — Наличие растущего разрыва между доходами и расходами государства с точки зрения инвесторов говорит о возможном повышении налогов, что может обесценить сделанные инвестиции. Таким образом, обеспечение кратко- и долгосрочной бюджетной устойчивости — обязательное условие преодоления неопределенности относительно будущего фискального режима в стране и тем самым — завоевания доверия инвесторов, без чего невозможно активизировать процесс накопления капитала».

Ну да ладно, но помимо верстки бюджета, что-нибудь бизнесу предложим, Алексей Леонидович? Увы, на этом месте Кудрин пересказывает неоклассическую макроэкономическую теорию американца Роберта Барро, из которой делает глубокомысленный вывод: «К производительным расходам относят прежде всего инвестиции в человеческий и физический капитал, расходы на фундаментальные исследования и другие аналогичные виды расходов. К непроизводительным традиционно относят социальные расходы, которые с экономической точки зрения представляют собой перераспределение ресурсов между группами населения, не оказывающее значимого положительного воздействия на экономический рост, а также расходы на национальную оборону, правопорядок, частично на государственное управление».

Итого глобальный рецепт имеем следующий: расходы на здравоохранение и образование нарастить, расходы на оборону и безопасность сократить. Ну а стимулирование экономики (раз уж обозначили такую цель) удостаивается следующего абзаца: «В рамках расходов на национальную экономику нужен дифференцированный подход. Бюджетные расходы на дорожное хозяйство и транспорт (развитие инфраструктуры) следует увеличить на треть, а ряд других видов расходов, носящих характер неоправданных субсидий, должен быть серьезно оптимизирован. Дополнительные средства на строительство транспортной инфраструктуры позволят существенно ускорить ее развитие и повысить технологический уровень, обеспечив создание сети высокоскоростных железных и скоростных автомобильных дорог, реализацию концепции мультимодальной транспортной интеграции на базе создаваемых транспортно-логистических хабов». Все, конец, не вру.

Что я хочу сказать? Нельзя построить стратегию, если ты не видишь объекта этой стратегии. Да, если ты живешь в стране, где есть нефть, труба для ее перекачки за границу и население, на которое требуются «непроизводительные расходы», то описанные методы годятся. Но я хочу жить в иной стране. Не дураков, а гениев, как когда-то пелось. В стране, где частная инициатива не подавляется, а культивируется. В стране, которая может выстраивать свое будущее на каких-то еще основаниях, помимо нефтяных фьючерсов на Нью-Йоркской бирже.

И если принять миллионную массу предпринимателей за живой организм, если дышать с ними одним воздухом, то сразу увидишь и поймешь, чего не хватает России для роста. Все гораздо проще, чем теория из учебника. Доступный кредит. Справедливый, не грабительский тариф на пользование инфраструктурой. Уважение и доверие, а не бесконечное давление со стороны чиновников. Тогда и будет настоящий рост, будут новые рабочие места, новые хорошие зарплаты и пенсии. Тогда не придется отнимать последние крохи у без того нищающего населения.

А полтора-два процента роста в год — это все равно ни о чем. Вот конкретные цифры МВФ: европейского уровня жизни Россия может достичь, только если в течение ближайших 15 лет будет приращивать ВВП на 4,5% в год. Но это, как говорится, совсем другая история.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 октября 2017 > № 2334366 Борис Титов


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 27 марта 2017 > № 2117186 Борис Титов

Борис Титов: есть ли жизнь за пределами школы Ясина-Кудрина

Николай Усков

Forbes Staff, Главный редактор Forbes

Почему руководитель партии «Роста» называет свою программу точкой зрения бизнеса?

Бизнес-омбудсмен Борис Титов пользуется репутацией одного из главных экономических диссидентов в российской элите. Он называет свою программу точкой зрения бизнеса. Впрочем, пока что никто из крупных бизнесменов взгляды г-на Титова не поддержал. Хранит оборону и высшая бюрократия. С Борисом Титовым встретился главный редактор Forbes.

На что вы надеетесь?

Надеемся, что страна будет развиваться, жить с другой экономикой, вот на что надеемся.

Я почему спрашиваю. Проблема любой альтернативной программы экономического развития – кто будет ее реализовывать во власти. Экономикой России управляют ученики Ясина, Кудрина, Грефа. Невероятно, чтобы все они поддержали программу «Столыпинского клуба», которая полностью противоречит их взглядам.

Ну конечно, одна модель доминировала в нашем экономическом сознании больше чем пятнадцать лет и строительство всей экономики шло и идёт по тем канонам, тем учебникам, которые были написаны в рамках монетаристской школы, хотя на самом деле случалось много отступлений и от монетаризма. Фридман и Хаек их бы за своих не признали. Просто для каждого времени нужна своя экономическая политика. Для своего времени та теория была правильной: когда есть твердый заработок в виде экспорта сырья, денег много – нужна жесткая финансовая политика, чтобы сохранить полученное, не допустить голландской болезни, разбалансировки экономики. Когда нефть упала – гарантированный доход раза в два снизился – нужно искать новые источники заработка – развивать новые производства, а без инвестиций этого сделать невозможно. И тут старая школа не помощник, нужна политика активного стимулирования Роста, смягчения Денежно-кредитной политики. Весь мир уже перешел к ней на кризисе 2008-2009 годов – и США, и ЕС, и Япония. Иногда ее принято называть неокейнсианством, а чаще QE – политика количественного смягчения.

Американцы влили в экономику $787 млрд. Годом позже ЕС начал свою программу на объём больше €1 трлн. Когда происходит разбалансировка — а кризис — это реальная разбалансировка, — когда начинают уплывать источники доходов, маховик экономики останавливается, надо его поддержать. Знаете, это похоже на водяную воронку-водоворот: если сжаться, тебя утянет вниз, надо активно грести и выплывать в новую стабильность.

И в России, рядом с нами, есть огромное число людей и в бизнесе, и в экспертном сообществе, и во власти, которые поддерживают нашу позицию. Растут молодые кадры и среди чиновников, которые разделяют наши идеи.

Кто например?

Ну я могу сказать, что это новая прогрессивная чиновничья масса внутри министерств, люди до уровня заместителей министра. Больше всего их в ведомствах, связанных с реальным производством — Минпром по-другому мыслит. Есть Минсельхоз.

То есть министры Мантуров и Ткачев вас поддерживают?

Ну я не могу сказать, что Мантуров и Ткачев открыто на нашей стороне, они все же члены правительства и должны поддерживать точку зрения правительства, но у нас работала специальная группа, которая была создана по поручению президента при аналитическом центре правительства. В нее входили представители всех министерств, ЦБ, Минфина. Например, Орешкин входил к нам от Минфина. Так и Минпром, и Минсельхоз, и многие другие поддерживали нашу программу.

Максим Станиславович вас поддерживает?

Тогда он нас не поддерживал, он высказывал мнение Минфина, но многое поддерживал, например, Минсельхоз, Минпром и даже Орешкин прислушивался. Вы же понимаете, место очень влияет на человека. С его переходом в Минэк сдвиг в нашу сторону мы ощущаем.

В чем вы его видите?

Он начал думать масштабами экономики, а не государственного бюджета. Нас не поддерживают денежные власти, но они же отвечают за стабильность, а не за рост, ну и так называемая «либеральная» пресса, - она по привычке на другой стороне, хотя именно наша программа либеральная, а не Кудринская. Он в целом ратует за сохранение старой макроэкономической политики: за жесткую централизацию финансов у государства, за то, как твердо держаться, а мы за либерализацию, развитие рынка и конкуренции, рост инвестиций, как энергично выплывать из той воронки-водоворота проблем, в который мы попали.

И мы продвигаемся. Если еще полгода назад все в один голос, начиная с президента и кончая рядовым чиновником, говорили, что самая главная задача экономики — это макроэкономическая стабильность, то теперь все согласны: главная задача экономики — рост! О восстановлении роста говорят и председатель правительства, и президент. Хотя бы на словах, изменилось главное целевое направление экономической политики. Где это видано, чтобы наш министр финансов ратовал за изменение налоговой системы! Единственное, на что прежде хватало смелости, это заявлять: «Мы не будем увеличивать налоги». А сейчас стали говорить об изменении структуры налогов в пользу бизнеса.

Тем не менее главной задачей остается низкая инфляция, против которой вы как раз и выступаете.

Мы не выступаем против низкой инфляции – мы выступаем против того, чтобы считать ее главным KPI всей экономической политики государства. Инфляция лишь температура экономики, а главная цель – размер производимой добавленной стоимости (ВВП) на каждого человека, развитие экономики и качества жизни в стране.

А инфляция в разные периоды развития экономики может быть разной – когда все стабильно, рынок работает без сбоев — низкой, и уже стоит задача не допустить дефляции. На быстром росте – может быть выше, и самое главное не допустить гиперинфляции. Вообще могу сказать, что производство в меньшей степени волнует инфляция. У нас в Стратегии Роста есть анализ опыта успешных стран, так в период активного роста везде была умеренно высокая инфляция, если она до десяти процентов при росте пять процентов ВВП — это совершенно нормальное явление. Мировая практика это подтверждает. Наша программа – это взгляд бизнеса. Политика Набиуллиной – взгляд государства. Государству нужно поддерживать курс рубля, это обеспечивает социальную стабильность. Поэтому и МВФ называет Набиуллину лучшим банкиром. Им все равно, развивается наша экономика или нет. Им просто не нужны никакие катаклизмы в самой большой стране мира. Впрочем, и в других странах, для тех кто не входит в первый круг сателлитов – МВФ рекомендует высокие ставки. Для своих же, всегда реализуется политика низкой ставки. И это, надо сказать, объяснимо.

То есть вы полагаете, что правительство ничего не делает?

Ну, на сегодняшний день — да. Кредитно-финансовая политика направлена против экономики.

Эльвира Набиуллина считает наоборот.

Можно я объясню вам логику Эльвиры Сахипзадовны: нам нужна низкая инфляция, она позволяет решать социальные задачи и обеспечивает макроэкономическую стабильность. Сейчас инфляция уже почти достигла 4 % (теперь Юдаева говорит – это не предел, давайте идти до 2-х). А ставки, тем временем, никто реально снижать не собирается. Почему? Потому что главная задача ЦБ – это высокий курс рубля, хотя она этого не признает. Она объявляет, что инфляция у нас монетарная, поэтому надо удерживать денежный спрос, хотя, по нашей оценке, у нас монетарная дефляция — 4-5% (спрос падает). А де факто признает нашу позицию о немонетарном характере инфляции в нашей стране и борется с курсовой инфляцией, с ростом цен из-за упавшего курса рубля и, как следствие, ростом цен на импорт. То есть активно поддерживает высокий рубль.

А зачем Набиуллиной высокий курс рубля?

В нашей импортозависимой экономике, выше курс – ниже инфляция. А как поддержать высокий курс? Стимулировать на него спрос. Так вот на сегодняшний день главный источник спроса на рубли — это керри трейд. Короткие спекулятивные в основном иностранные инвестиции, основанные на разнице процентных ставок у них — на евро или на доллары и у нас по рублю. Поэтому ЦБ и держит процентную ставку на высоком уровне и практически не снижает, даже несмотря на снижающуюся инфляцию. Боится спугнуть керри-трейд. В последние годы мы были Меккой для кэрри трэйдеров. Не раз выходили на первое место в мире по объёму. Они и на сегодняшний день и дают основной спрос на рубль. Поэтому главная задача Эльвиры Сахипзадовны – это держать высокую разницу между нашей ставкой ЦБ и ставкой рефинансирования у них, это единственный способ поддержать керри трейд!

И еще можно было бы, наверное, оправдать, то, что мы ради социальной стабильности отдаем спекулятивным инвесторам миллиарды долларов, но то, что мы ставкой убиваем собственную экономику, собственное будущее – это оправдать нельзя. А еще проблема в том, что это спекулятивный курс завышен, он не соответствует уровню цены на нефть и тем внутренним балансам, которые сложились в российской экономике, накачивается пузырь.

С какой целью?

Она опасается, что иначе керри трейд уйдет с нашего рынка. Есть разные привлекательные альтернативы. Во-первых, американские бумаги возросли по доходности, поэтому их рынок стал конкурентом. Риски ведь там намного ниже. Кроме того, есть конкуренты среди развивающихся стран, мы кстати потеряли первое место по керри трейду. Мы же были на первом месте в мире, теперь его забрала Мексика, составляет конкуренцию Бразилия, доходность там стала выше. Сегодня для Эльвиры понижение даже на пол процента ключевой ставки — это риск потерять керри трейд. Керри трейд может уплыть с нашего рынка и тогда рубль упадет и упадет значительно радикальнее, чем упал бы при постепенном снижении ставки.

Если бы мы сначала не повышали, а уж если повысили, постепенно снижали бы ключевую ставку, если бы мы вели мягкую денежную политику, не искусственно поддерживали бы курс рубля, как они сейчас это делают, тогда рубль бы постепенно находил свой баланс. А сегодня курс рубля завышен и в результате его падение может быть значительно более драматичным, и мы опять можем пройти через валютный кризис. Это на поверхности лежит, но никто из великих финансовых либералов этого видеть не желает. Разве что министерство финансов де факто признало и решило поиграть против рубля, вот только валютные объемы были очень маленькие и практически никак не повлияли на курс.

Можно я постараюсь сформулировать суть политики Эльвиры Набиуллиной, как она ее видит. Добиться низкой инфляции необходимо для того, чтобы побудить людей к инвестициям. Без обеспечения макроэкономической стабильности долгие деньги в экономику не придут.

Все наоборот, они ставят телегу впереди лошади – нужны длинные деньги при низкой ставке – тогда будет развитие и инфляция будет снижаться, и мы добьёмся макроэкономической стабильности. Инфляция и рост — это все равно, что говорить, что надо меньше сахара чтобы чай стал горячим.

Но г-жа Набиуллина и говорит о постепенном снижении ставок по мере обеспечения макроэкономической стабильности.

Я говорю, та школа постоянно боролась с инфляцией, но в результате инфляция постоянно росла и начала снижаться только потому, что укрепился рубль и цены на импорт перестали расти. Это подтверждает тот факт, что у нас инфляция носит немонетарный характер. Но будет ли рост в экономике? Нет! Ключевую ставку нужно снижать. Во всем мире, на росте и особенно в кризисных ситуациях, ставку снижают. Мы единственные, кто и в 2008-09 годах, и сейчас, повышали.

Кто же будет давать кредит, если инфляция попросту съест ваши деньги?

Слушайте, ключевая ставка 10 процентов, ключевая ставка 12 процентов! Мы все брали под 150, потому что доходность была высокой, и мы зарабатывали. Нет ничего страшного в умеренно высокой инфляции. Все росло и развивалось. Бизнес прежде всего сравнивает на весах свои риски, и доходность, соотношение risks\return (возвратность инвестиций). У нас в стране риски всегда были высокими, но до определенного момента это не мешало инвестициям.

Вопрос в другом. Высокие риски наложились на постоянно растущие издержки. Налоги, тарифы (за 2000-е тарифы выросли в разы). А потом упал рубль, подорожал импорт, соответственно резко сжался спрос. И вот в такой ситуации действительно никто не хочет инвестировать в российскую экономику. Говорят, не хотят инвестировать из-за неразвитых институтов, судов, административного давления. Это, конечно, проблема, но в Китае и Индии, и у нас в прошлом инвестировали и при худших судах. Просто стало невыгодно. Попробуйте предложите сегодня долгосрочный кредит на пять лет под пять процентов годовых. Очередь выстроится.

Вот пример: у нас есть один институт развития, который называется ФРП – Фонд развития промышленности. Он дает кредит на пять лет под пять процентов, жестко отбирая при этом проекты – решения принимает бизнес вместе с государством, там частно – государственный кредитный комитет. Так очередь стоит. Утвержденных заявок на 400 млрд, а общий объем Фонда всего 40. Вот вам доказательство, что экономика расти может, но ей нужны экономические условия – дешевый кредит, стимулирующие налоги и тарифы.

Но Эльвира неоднократно подчеркивала, что понизит ключевую ставку.

Послушайте, почему они сейчас не понижают? Найдите мне страну, где ставка рефинансирования в два раза выше, чем инфляция?!

Но у них и инфляция два процента

Ещё раз, инфляция бывает двух основных видов – инфляция монетарная (спроса) и инфляция издержек (немонетарная). Это любой ученик любого экономического вуза знает. Инфляция спроса зависит от денежной массы, то есть от денежного спроса на рынке. Денег много, товаров не хватает – цены растут.

Немонетарная инфляция — это, когда издержки производителя растут, у нас импортозависимая экономика, поэтому она прежде всего зависит от роста курса доллара. Курс доллара растет, цены на внутреннем рынке возрастают. У нас инфляция издержек. Кстати, сейчас курс доллара упал – инфляция упала. А совсем не из-за того, что ЦБ и Правительство проводит жесткую бюджетную и денежно-кредитную политику.

Ну хорошо. Центробанк понижает ставку, допустим, и что? Что происходит? Рубль падает.

Конечно, будет давление на рубль. В сегодняшней ситуации уже надулся пузырь, рубль серьезно переоценен, они уже загнали ситуацию очень глубоко, но надо дать альтернативу и мы, опираясь на международный опыт, предложили им альтернативу высокой ставке ЦБ. Давайте поддержим рубль предоставив тем же спекулятивным инвесторам доходный инструмент, который заменит сегодняшний спрос на рубль, и они не будут бежать с рынка. Мы предложили индексные бонды - бумаги, которые использовались в Израиле в свое время и очень хорошо себя зарекомендовали. Это ценная бумага, номинированная в рублях, но которая погашается по курсу к доллару или корзине валют на день погашения купона. То есть мы снимаем курсовые риски с инвестора, они остаются за государством. Да, есть риски, что рубль упадет в дальнейшем. Но за развитие экономики отвечает государство, оно, а не частные инвесторы должно брать на себя риски своей же политики.

Не может государство вести себя как коммерческий инвестор. И все время ориентироваться на прибыль. Оно должно понимать, что прибыль станы — это не только резервы центрального банка, не только бюджет государства, а это бюджет домохозяйств, это бюджет бизнеса. В Израиле инфляция была более 100 процентов на тот момент, когда они ввели индексные бонды. В результате, на сегодняшний день она у них на уровне даже ниже мирового. Почему? Потому что государство, если оно хочет обеспечить развитие в стране, должно вести активную политику развития и отвечать за результаты – то есть брать курсовые и прочие риски развития своей страны.

Ввели индексные бонды, отпустили ставку и все?

Нужны дополнительные экономические стимулы. Есть инструменты экономической политики, промышленной политики, которые уже дают эффект. Посмотрите на сельское хозяйство, оборонку, инновационный сектор. В сельском хозяйстве, например, применялся целый набор мер субсидирования процентных ставок, различные виды дотаций, и это дало рост. В оборонной промышленности обеспечили кредитами, но и заказами, конечно, серьезно поддержали — это тоже промышленная политика – сразу рост. В инновационной сфере снизили до четырнадцати процентов страховые платежи — рост. Нет, мы не можем вмешиваться в экономику, — говорят Эльвира Сахипзадовна и Алексей Леонидович. Нет, ни в коем случае – украдут всё! Где украли-то, в сельском хозяйстве украли? Или в инновационном секторе? Экспорт инновационной продукции вырос практически за два года до семи миллиардов долларов!

Кроме того, есть еще другие специальные инструменты, которые многие страны используют, только мы почему-то считаем, что они коррупционные и не эффективные. Например, во всем мире существуют различные формы финансирования, которые не требуют дополнительного обеспечения, например, проектное финансирование. Развиваться, заложив прошлые активы из другой жизни, можно очень ограничено, поэтому все, что идет в развитие должно идти по другому пути: закладывается новое оборудование, закладываются акции новой компании.

Мы даже в законодательстве прописали — у нас есть такие СОПФы (специальные общества проектного финансирования), но дальше дело не пошло. Эльвира Сахипзадовна стала в упор и сказала, что мы эту систему рефинансирования под проектные облигации развивать не будем. Не будем! Слишком мы боимся собственной страны, что все пойдет не туда, куда надо. Тоже самое торговое финансирование. У нас нет системы торгового финансирования. Все знают сначала деньги – потом товар – только потом деньги, сначала нужны деньги, потом произвести товар, а потом продать, деньги возвращаются, но потом. А для этого нужен кредит, у нас только за счет собственных средств можно заниматься торговлей или закладывая дополнительные активы.

Для создания системы проектного, торгового, МСП кредитования ЦБ должен запустить новые специальные инструменты рефинансирования.

Но и это не все — мы предложили докапитализировать институты развития — я уже говорил о ФРП, в котором возвратность на сегодняшний день сто процентов. Почему? Потому что там применяется стандарты управления, принятые в бизнесе, как в любом нормальном инвестиционном банке. Почему бы не докопитализировать ФРП, а кроме того, дублировать его для агросектора, увеличить фонд корпорации МСП?

Потом можно ограниченно стимулировать спрос – это происходит во всем мире, например, субсидировать малоимущих на покупку продуктов питания – по карточкам или талонам, как угодно. Это реально повлияло бы на рост сельского хозяйства. Мы предлагаем субсидировать ипотеку. Известно, что у строительства самый высокий мультипликативный эффект, порядка шести. Каждый доллар, вложенный в стройку, дает дополнительный рост инвестиций в шесть долларов. По нашим оценкам, если мы сегодня снизим ипотеку хотя бы до пяти процентов, то строительство увеличится в два раза. Почему этого не сделать, не понятно, это сразу же даст эффект в экономике. Еще стимулирование производства промышленной продукции и прежде всего на экспорт.

Но кроме этого – новая налоговая, тарифная политика, институциональные реформы – суды, контроль и надзор, снижение уголовного давления на бизнес. Конечно, развитие отраслей человеческого капитала. Новая открытая внешнеэкономическая политика. Создание Delivery Unit – центра управления реформами, на новых принципах обработки Big Data, индикативного планирования – вот из каких предложений состоит наша Стратегия Роста.

Борис, откуда брать деньги?

Сначала давайте посмотрим, куда деваются наши средства сегодня. ЦБ выделил 1,4 триллиона рублей в качестве кредита АСВ, на самом деле на уничтожение нашей банковской системы. Да, у многих банков есть плохие долги, да есть невозвраты, особенно это проявляется во время кризиса. Но дайте им вздохнуть, везде во всем мире в такой момент создавался банк плохих долгов. Не банкротьте, разбирайтесь, где дыры, латайте их, попытайтесь спасти эти банки уже с новым руководством, с новыми акционерами, дайте им шанс, выкупите у них плохие долги, дайте им вздохнуть, они у вас потом эти долги обратно выкупят. В Америке, помните? Выкупали долги Дженерал Моторс, выкупали долги банков и инвестиционных компаний. Потому что надо дать вздохнуть на кризисе, а у нас постоянное давление. Сколько мы уничтожили малого и среднего бизнеса, у которого сгорели счета в этих банках. В одном Пробизнесбанк 200 тысяч счетов юридических лиц или вот сейчас «Татфондбанк».

Когда мы предложили перенаправить эти средства на развитие экономики, пресса обвинила нас в том, что мы хотим запустить печатный станок. Абсолютный непрофессионализм, тот, кто это написал, уже не имеет никакого права писать об экономике. Ведь мало-мальски разбирающийся в экономике журналист обязан знать, что печатный станок нельзя запустить – он работает постоянно. Откуда, думаете, эти 1,4 триллиона? А триллионы, которое пошли на спасение крупных банков России. Сегодня эмиссия идет правительству на латание дыр в бюджете. Это ничем не обеспеченная эмиссия. Мы же просим о том, чтобы перенаправить хотя бы часть этих денег в экономику, при этом в виде кредита, с возвратом. Без этого развития не будет.

Но кроме этого государство могло бы и занять под развитие – ведь эти деньги идут в рост и понятно, как их отдавать. Я уже говорил об индексных бондах. Объем их мы считаем возможным до 1 трл рублей. Купить их могли бы не только спекулятивные инвесторы, но и наши люди, которые, если будет четкая понятная выгодная им стратегия экономических реформ, могут поддержать страну и своим кошельком.

На самым важным источником новых доходов должен быть сам рост – по нашим расчетам только для бюджета рост ВВП на 1% даст 300 мрд рублей в год, в первую очередь, за счет роста налогооблагаемой базы. Мы не говорим о том, что рост будет давать для новых доходов бизнеса и домохозяйств.

Так что сам рост самый важный источников доходов страны.

И все же хочу отметить очень важное. Конечно для успеха необходимо, чтобы люди, народ поддержали программу реформ, чтобы она состоялась. Но прежде всего сама власть должна поверить в собственную страну, в свой народ, в нашу возможность эффективно работать и создавать новое.

Сегодняшний скепсис по поводу возможностей наших людей, бизнеса, бюрократии, опровергается самой историей: за пять лет столыпинских реформ страна преобразилась кардинально и имела шанс стать первой экономикой Европы, в 90-е именно бизнес спас экономику России, в 99-ом мы за один год преодолели спад 98-ого, а в 2000 показали рост 10% ВВП, и это на еще низких ценах на нефть. Столыпин верил, Гайдар верил, Примаков верил, должны поверить и мы. Напоминаю, перед нами выбор: стабильно стоять или расти. Ведь если мы будем снова стабильно стоять, как сегодня, то мы стабильно достоимся до третьего-четвертого эшелона мировой экономики и до состояния бедной страны без перспектив развития.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 27 марта 2017 > № 2117186 Борис Титов


Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > bfm.ru, 9 марта 2017 > № 2206475 Борис Титов

Борис Титов: из экономической воронки надо выплывать, а мы пытаемся держаться

Позиции Минэкономики и главы Центра стратегических разработок Алексея Кудрина сблизились с взглядами Столыпинского клуба — этот и другие тезисы Илья Копелевич обсудил с бизнес-омбудсменом

Экономические оппоненты находят общий язык. Позиции Минэкономики и главы Центра стратегических разработок Алексея Кудрина сблизились с взглядами Столыпинского клуба. Речь, например, идет о мнении по поводу «гаражной экономики» и точках роста. Однако оппоненты по-прежнему имеют противоположные точки зрения на финансирование экономики за счет эмиссии. Об этом в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал бизнес-омбудсмен Борис Титов.

Борис Юрьевич, май — это месяц, когда мы увидим окончательную программу от правительства, над ней работает Минэкономики. К маю уже Центр стратегических разработок представит полную законченную программу по всем разделам. Вы ее представили сейчас. Давайте все-таки для начала сформулируем главный месседж, который отличает нынешнюю программу Столыпинского клуба от кудринской и теперь уже орешкинской программ.

Борис Титов: Нет, давайте не будем делать объединение между орешкинской и кудринской программами, потому что, во-первых, мы пока еще до конца не знаем, но все-таки ни той, ни другой пока нет. У нас — есть. И главное отличие от того, что мы, наверное, подразумеваем в программе Кудрина — это то, что мы за активную экономическую политику государства по стимулированию роста экономики. Первое, что мы говорим: нельзя стоять. Если мы останемся на этих темпах роста, а Кудрин говорит о том, что мы только через четыре года можем выйти на темпы роста выше мировых, то к этому времени мы уже будем в третьем эшелоне мировой экономики. Нас обойдет по ВВП на душу населения по паритету покупательной способности уже и Турция. То есть мы считаем, что сегодня главная задача экономической политики — это рост, а не стабильность. Кстати, в этом смысле мы уже преуспели. То есть, если полгода назад премьер-министр, президент, выходя на большие трибуны, всегда говорили: главная задача — это стабильность, сегодня все в один голос говорят о росте. Поэтому наша программа уже действует.

Цитата из Орешкина. Буквально на днях мы с ним делали интервью именно в Сочи. То, что он мог озвучить из собственных планов Минэкономразвития: цифра 2% к 2020 году и затем, возможно, 3%. Это, кстати, совпадает с последними ориентирами Кудрина. Вы говорите о росте к 2020 году — 4-5%. И дальше цитата Орешкина: «Для нас главное не в течение какого-то количества ближайших лет показать высокую цифру», он говорит, искусственно это можно создать, но создать условия для устойчивого, долговременного роста, действуя исключительно институционально, не нарушая никакие конструкции системы, в том числе и макроэкономические.

Борис Титов: Устойчивый рост в третьем эшелоне мировой экономики, на уровне потребления таких стран, как Сербия, Турция, то есть мы где-то там по уровню жизни населения в стране. При этом мы говорим о том, что это не искусственный рост, который мы предлагаем — это вполне системный, обоснованный экономический рост. Поэтому кроме роста, мы говорим еще о том, как надо расти. Мы говорим о том, что нужно применить два главных направления — микроэкономика и макроэкономика. Микроэкономика — надо понять, есть ли вообще у России потенциал роста. Понять, в каких секторах, в каких отраслях, в каких регионах мы можем заменить те доходы, которые получали от нефти, за счет других бизнесов, других проектов, других экономических активностей. Мы провели этот анализ в нашей программе, мы знаем, что у нас есть этот потенциал. Кстати, доказательства — это 2008-2009 годы, когда мы буквально компенсировали падение 2008 года в 2009-м, а в 2010-м на низких ценах на нефть показали рост 10% ВВП. Совершенно системный, обоснованный рост нашей экономики.

Скорее, был восстановительный рост после 2008-2009 годов, когда было и падение на 7%.

Борис Титов: В 2009-м мы восстановили, а в 2010-м уже по отношению к 2008-му показали 10% роста. Это было больше, чем до кризиса. Вопрос в том, что они говорят: это были те мощности, которые стояли, еще были живы в советское время и поэтому они показали рост. Мы проанализировали ситуацию. Сегодня 25% мощностей в нашей стране не задействованы. Причем в основном это не старые советские мощности, это новые мощности, которые были созданы в последние годы, но сейчас работают не в полную силу — и в автомобилестроении, и в химии, и в других отраслях. Мы можем буквально за год их нарастить, мы даже дали проекты в отрасли, где может быть новый рост, который до сих пор не задействован. Второе — это макроэкономика. Для того, чтобы это произошло, нужно создать системные условия. Здесь говорим о том, что мы как правительство должны создать новую налоговую систему, которая бы стимулировала новые производства, при этом мы не за революцию в налоговой системе. Мы говорим, что до 2019 года вообще никаких изменений.

Это уже ясно, до 2019 года их не будет.

Борис Титов: Только льготирование. Сегодня надо принять решение о том, что мы так же, как в территориях опережающего развития, так же, как в Крыму или в Калининграде должны дать стимулы экономические для новых производств, тех, которых еще нет. Это не выбытие доходов бюджета — это только недополучение в будущем. То есть могли бы вообще ничего не получить, а так получат хотя бы что-то. Поэтому новые производства — и те, которые совсем новые, и те, которые развивающиеся старые, — должны платить чуть меньше налогов со всего нового. Вот это мы говорим — на первом этапе. На втором да, нужно структурное изменение налоговой системы, которая бы привела нас в соответствие с мировыми нормами, потому что у нас сегодня маленькие налоги на потребление и высокие на производство, а должно быть наоборот. То есть любому предпринимателю должно быть выгоднее вложиться в дальнейшие инвестиции, в развитие производства, в создание рабочих мест и менее выгодно выводить деньги из своего проекта и класть их к себе в карман.

Здесь вы вполне совпадаете, по крайней мере, с уже озвученным, по крайней мере, в интервью нам, совпадаете с Орешкиным, об этом писали на уровне утечек, но в интервью нам он вполне официально сказал, что выступает за сокращение. Орешкин не назвал цифру страховых взносов, то есть налогообложения работодателя и повышения НДС.

Борис Титов: В деталях нам очень многое, что предстоит обсудить, потому что двумя налогами — одним поднятием, другим снижением — не решить вопрос. Нужен комплексный подход к налоговой системе. Там есть еще и налог на прибыль, есть налог на имущество. Много других налогов, все должны быть сбалансированы. Но это следующий этап. Другой вопрос системный — тарифы. Сегодня мы считаем, что здесь заложены огромные резервы. Максимум на что хватает наших оппонентов, тех, кто занимаются этими вопросами, они говорят: давайте чтобы они хотя бы не росли так быстро, инфляция минус. Мы говорим: извините, резерв по электроэнергетике только за счет сетевой составляющей — 29,7%. У нас сегодня команда, которая считает тарифы по регионам отдельно, и мы видим, насколько превышает тариф себестоимость этих компаний. Вы знаете, что новые инвестиции, новые проекты инвестиционные ложатся в тарифы. Так этих, знаете, сколько инвестиционных проектов? 150 тысяч по стране. Кто их утверждает, кто их рассматривает? Их просто штампуют.

Я слышу об этой теме неоднократно, но могу совершенно точно сказать, что Федеральная сетевая компания вам скажет, приведет аргументы.

Борис Титов: Нет, сейчас этим занимается Федеральная антимонопольная служба, и мы с ними ведем очень серьезный диалог, давая свои расчеты. Поэтому еще раз. Все эти проекты ложатся в тариф, но только 30% из них реально реализуются. Понимаете, за что мы платим? Поэтому у нас есть время, мы предлагаем заморозить тарифы, по крайней мере, на два года и к 2020 году решить вопрос о новой системе тарифообразования по всем видам естественных монополий.

Между прочим, в правительстве на этот счет у вас наверняка найдутся явные или скрытые единомышленники

Борис Титов: Почему это?

Ну, почему-то вопрос-то не решается этот давно.

Борис Титов: Да, но дело в том, что именно давно он не решается. Один раз мы убедили президента заморозить тарифы. Это было на встрече бизнеса в 2013 году. Знаете, что это был самый низкий год по инфляции. Ну, потом она опять начала расти. Сейчас она снижается, но это был самый низкий год в тучное время, потому что тарифы только разгоняют инфляцию.

Я и на это приведу аргумент: тогда и спрашивали крупных потребителей, крупных бизнесменов, что эта дельта пойдет в какие-то инвестиции.

Борис Титов: Инвестиции у нас были в то время на очень приличном уровне. Это сейчас ноль, а тогда мы развивались. Конечно, не так системно, не так структурно правильно, как это могло бы быть, мы не ушли с «нефтяной иглы», тем не менее инвестиции шли. Это был один из лучших годов в развитии нашей экономики. В чем разница, допустим, между нами и Кудриным, если взять в целом? Наша программа — это взгляд бизнеса, это сочетание двух вещей. Взгляд бизнеса на том, что прежде всего надо понять, где у нас потенциал, где можно заработать, какие проекты могут работать — Кудрин этим вообще не занимается. Во втором — какие проблемы сдерживают — Кудрин говорит, что это прежде всего институциональная проблема: суды, вопросы, связанные с контрольно-надзорной деятельностью, уголовное преследование предпринимателя. Кому как не мне хорошо знать, что это огромная проблема, огромная.

Давайте взглянем все-таки немножко практически на этот вопрос. Каждый предприниматель оценивает риски и доходность, когда принимает решение об инвестициях. Риски в нашей стране как раньше были высокими, так и остаются высокими. Но эти высокие риски немножко ниже, чем даже в других странах БРИКС. В ЮАР, в Индии очень высокие риски. В Китае, когда он начинал, были очень высокие риски, правительство вмешивалось в каждый вопрос экономики. Но инвестиции шли, потому что была очень высокая доходность. Проблема нашей экономики — высокие риски, но главная проблема, что у нас резко упала доходность. Почему кризис настал не в 2014-м — конце 2014 года, а он еще начинался в 2011-м? Первые звонки были, когда у нас ВВП за один квартал упал на 4%. Потому что тарифы выросли сильно, потому что налоги по-прежнему растут до сих пор за счет кадастровой стоимости, новых налогов на малый бизнес, за счет того, что процентные ставки выросли страшно. А в кризис добавилась еще одна история: спрос упал. И в результате мы оказались невыгодными. На форуме в Сочи выступал председатель правления ВЭБ, который сказал, что если раньше к нему приносили проекты с пяти-семилетней окупаемостью, то сейчас — 10-15-летней. Почему? Это не риски, это доходность: сегодня бизнес-план считается от того, насколько экономически выгодно делать проект. Когда у тебя высокие налоги, тарифы, процентные ставки и спрос упал — невыгодно. Ни один бизнес-план меньше десяти лет уже не работает.

Считают, что это естественный процесс, что сроки окупаемости выросли для России, потому что мы уже прошли тот исторический этап, и что как раз самое главное теперь — создать предсказуемые условия для бизнеса не на несколько лет ,когда мы какую-нибудь государственную программу запустим и куда-нибудь деньги впрыснем, а именно на длительную перспективу. Вот идеология, о которой я слышу, по крайней мере как я ее понимаю, из уст Кудрина и в общем правительства.

Борис Титов: Может быть, по сравнению с 90-ми годами доходность, конечно, могла бы быть меньше, но и риски были очень высокими в 90-е годы. Доходность должна быть нормальной, среднемировой, но сегодня этой доходности нет. Сегодня большинство проектов вообще уходят в минус. Сегодня не инвестируют, потому что высокие процентные ставки. Это удивительно.

Мы же понимаем, что если инфляция будет 4% долгое время, то и ставка тоже снизится. Давайте подождем.

Борис Титов: Это абсолютно независимые вещи. Во всем мире основное часть время ставка центральных банков ниже инфляции, и это никого не волнует, кроме Кудрина. Вопрос инфляции и развития бизнеса — это разные вещи. Для бизнеса важен курс: если заниженный курс, то это чаще всего более высокая инфляция, им выгодно работать. На встрече с Медведевым, которая была на сочинском форуме, все предприниматели говорили: нельзя, чтобы курс рос. Не инфляция волнует, а курс. Возвращаясь к доходности, хочу сказать, что сегодня большинство проектов не работают, потому что у нас очень выросли издержки и непонятно, за счет чего может расти экономика. Макроэкономические условия для инвестиций невыгодны. Например, те же американцы — я не так давно вернулся из Америки, будучи там на инаугурации, разговаривал с очень многими предпринимателями — спрашивают: «Все говорят, в том числе ваше правительство, что у вас будет маленький рост. Что вы от нас хотите, если вы в свою экономику не верите?» Объясните, за счет чего будем расти. Если раньше был спрос на внутреннем рынке, который образовывался за счет того, что нефть продавали, доходы в стране повышали внутренний спрос, это была одна история, а сейчас-то за счет чего? Что вы от нас хотите, когда вы не даете нам объяснения? Вы нам говорите, что должен быть стабильный, постепенный выход. Завтра мы вообще вас не увидим, пока вы будете стабильно выходить. Мы вас вообще в качестве какого-то инвестиционного потенциала страны, которая могла бы привлекать инвестиции, не увидим. Вы будете Африкой.

Теперь самое главное, поскольку и об этом говорится уже год, главный узел противоречий между Столыпинским клубом и условно правительством и Кудриным, хотя они вроде бы лично не дружат, тем не менее во многих постулатах близки. Вы все-таки предлагаете масштабные государственные инвестиции или же кредитную эмиссию от Центрального банка на те или иные нужные проекты. Проектное финансирование, кстати, тоже очень крупными буквами сейчас написано в правительственной и кудринской программе. Все-таки вы предлагаете потратить триллион рублей за счет кредитной эмиссии. Кудрин и правительство говорят: это сломает нам всю борьбу с инфляцией. А я скажу прямо: вы хотите жить при инфляции в 4%, чтобы она была много-много лет и чтобы мы уже не беспокоились и не думали вообще, как нам закладывать в свои издержки эту инфляционную составляющую?

Борис Титов: Действительно, мы считаем, что все страны — эта дискуссия была во всех странах в кризис, жесткая финансовая политика, которая реализовывалась раньше, когда все было хорошо и был не высокий, но стабильный рост, сбалансированная экономика — все держали главное: жесткая финансовая политика, таргетирование инфляции, чтобы не было дисбаланса, не происходила дисбалансировка экономики.

Это ведь тоже не на десять лет надо посчитать, и я хочу понимать издержки, какой цифрой они будут выражаться.

Борис Титов: Издержки в меньшей степени зависят от инфляции в бизнес-плане. Важен курс, но это другой вопрос. Мы говорим о том, что все страны пришли к новой экономической политике количественного смягчения. В каждой стране это по-своему, инструменты количественного смягчения разные, но они все перешли к политике экономического стимулирования развития экономики, чтобы она не упала. Это очень простой пример.

У этих стран уже не существовало проблемы инфляции на тот момент, причем уже десятилетиями.

Борис Титов: Когда все хорошо и ничего не надо, когда начинается воронка, которая просто затягивает экономику вниз, сжаться и уже ничего не делать — это значит утонуть там, внизу. Надо плыть. Они это поняли, и все начали плыть, выгребать из этой ситуации и выгребли. Америка уже сегодня ориентируется на 3% роста, Европа официально вышла из кризиса. В Японии сложнее ситуация: 20 лет дефляции — это самая сложная ситуация, тем не менее тоже появился новый импульс для развития экономики. Мы же пытаемся в этой воронке сжаться и держаться, не грести, а держаться. И мы утонем, это точно. Теперь об инфляции: мы предлагаем сегодня очень небольшую сумму. Американцы — 787 млрд долларов, политика количественного смягчения. Европа каждый месяц тратит миллиарды долларов. Общий объем — уже больше триллиона евро.

Являясь мировыми резервными валютами, их эмиссию надо поделить на совсем другие цифры.

Борис Титов: Мы тоже якобы свободно конвертируемые.

Но не резервные.

Борис Титов: Резервный доллар. Иена пока тоже резервной не является, и юань — там другая история. Мы говорим о том, что надо тратить на экономику, но это никак не скажется на инфляции, потому что сегодня идет огромная эмиссия. Насколько я понимаю, за последние два или чуть больше года больше 8 трлн рублей эмитированы в те направления, которые не дают никакого импульса росту. Наоборот, некоторые из них просто противоречат росту. Мы поддерживали крупные банки, не дали им утонуть — хорошо. Потом поддерживали немножко меньшие банки, хотя каждый день мы слышим о банкротстве все большего и большего количества банков. АСВ дали 1,4 трлн рублей в качестве займа от Центрального банка. Мы просим полтора.

Вот видите, сколько уже дали. Ведь это были необходимые кредиты?

Борис Титов: Еще 20 млрд дали Фонду развития промышленности. Но только эти деньги пошли реально в экономику, на реальные проекты. ФРП проинвестировал чуть больше 20 проектов. Просто там правильное принятие решений, там украсть нельзя, и там целая процедура принятия решений. Там по звонку деньги не выдаются. Там в правлении сидят бизнес и государство, и они все общим голосованием принимают решение о каждом инвестиционном проекте.

Фонд развития промышленности из бюджета получил деньги, собранные из экономики путем налогов, это не эмиссионные деньги. То, что дали на санацию банков, это эмиссионные деньги, но необходимые, потому что иначе очень многие бизнесы просто постигла бы катастрофа.

Борис Титов: ФРП не сыграл роли в борьбе с катастрофами.

Это совсем разные вещи.

Борис Титов: Но это мизер.

Это бюджетные деньги.

Борис Титов: Какая разница? Источник-то один и тот же. Деньги во всем мире между центральным банком и правительством ходят постоянно, потому что во всех странах денежные власти выкупают долговые обязательства правительства. Это происходит везде. Это просто мы почему-то не видим и хотим быть святее папы римского. Кстати, центральные банки чаще всего докапитализируют институты развития, не правительство, не бюджет, а центральные банки напрямую. Так же как АСВ сейчас финансируют. Мы предлагаем эти деньги пустить по очень правильным, по-бизнесовому выстроенным схемам, чтобы они оказались в реальном секторе экономики и бизнес задышал, начал бы свои проекты. Но эти деньги не окажут влияния на инфляцию.

А вы знаете, как подкрасить эти деньги?

Борис Титов: Мы знаем, как подкрасить эти деньги, во-первых. Во-вторых, они в принципе не могут оказывать влияния на инфляцию, потому что эти деньги оказываются в реальном производстве. Во-первых, они возвратные: это кредиты под 5%, как дает ФРП. Очень мало, нам надо больше. Во-вторых, эти деньги оказываются в реальном производстве, то есть создается новая добавленная стоимость, которая компенсирует объем денежной массы, М2 к ВВП. Создается новый ВВП, который компенсирует небольшое увеличение М2. Это по науке вообще не создает инфляционного давления. Еще один момент: вы говорите, у них было возможно количественное смягчение, у нас нельзя, потому что у них инфляция...

Я не ученый, я просто привожу одно простое наблюдение. Они уже жили в условиях, когда последний раз какие-то далеко не наши цифры недавней инфляции у них были в конце 80-х, и они долгое время проводили жесткую монетарную политику, все 90-е годы. И они жили уже в условиях, когда у них инфляции практически не было. В Японии вообще дефляция давным-давно. А мы за все 25 лет к инфляции ниже 5% так ни разу и не пришли. Вот только сейчас наконец.

Борис Титов: Это кому вопрос? Кудрину вопрос. Они все говорили, что надо бороться с инфляцией, а в результате так ее и не побороли, хотя это была главная цель.

Сейчас мы вроде бы рядом.

Борис Титов: Почему этого не произошло? Потому что такая инфляция, как наша, бывает двух главных видов: инфляция издержек и инфляция спроса. У них инфляция минусовая от того, что спрос на внутреннем рынке падает. У нас спрос на внутреннем рынке, то есть инфляция спроса, тоже падает, сегодня отрицательная инфляция по спросу. Дело в том, что общая инфляция в плюсах, потому что у нас та инфляция, которой у них вообще нет, это инфляция издержек. Наша инфляция — это прежде всего инфляция повышения стоимости товара на импортные вещи. Курс упал в стране в результате политики Центрального банка, и после этого у нас резко возросли цены на внутреннем рынке, потому что импорт пересчитывается по новому курсу рубля. Поэтому ориентироваться на то, что у них низкая инфляция и они могут делать количественное смягчение, неправильно: у нас такая же инфляция, как у них, тоже отрицательная, но у нас есть свои особенности. Резкое падение курса повысило цены на импорт. Кроме этого у нас есть еще ряд вопросов: тарифы, которые по-прежнему растут и давят на инфляцию. Как минимум 40% общей стоимости инфляции — это тарифы, и это, кстати, признает Центробанк. Они на словах не признают и говорят, что любые вливания в экономику сегодня — это инфляционная вещь, хотя, как я рассказываю, если это вливание в новое производство, то оно на инфляцию вообще никак не будет давить. По факту они это признают, потому что сегодня главное для них — держать курс. Они признают, что у нас инфляция именно курсовая, не монетарная. Монетарная — это спрос, количество денег в экономике. Главное для них — все равно держать курс, и то, что сегодня происходит, это ситуация, которая, может быть, войдет в историю как один из отрицательных периодов, потому что они держат курс...

Они держат высокую ставку.

Борис Титов: Ставка — это еще один вопрос. Главное для них — держать курс, чтобы не было инфляции. Только что я объяснил, что они на словах это не признают, но на самом деле это происходит именно так. Чтобы держать курс, должен быть постоянный внешний спрос на рубль. Этот спрос приходит, главным инструментом является керри-трейд, спекулятивные в хорошем смысле краткосрочные инвестиции, которые работают на разнице ставок: низкая ставка по евро — они берут кредит в евро по низкой ставке, приходят сюда и получают большую ставку по рублям. Это нормальный бизнес, но дело в том, что для Центрального банка имеет огромное значение, чтобы не упал курс и не ушли эти керри-трейд инвестиции, держать ставку. Поэтому инфляция уже упала, а ставка по-прежнему высокая, потому что это главный таргет Центрального банка. Если они хоть на полпроцента-процент сегодня снизят ставку, они могут лишиться керри-трейда.

Тем самым спровоцировать очень большой отброс курса. А сократить эту волатильность разве не точно так же важно сейчас для экономики?

Борис Титов: Сокращать эту волатильность можно совершенно другими способами. Когда был кризис 2014 года, мы предлагали, что не надо повышать процентную ставку. Мы вообще считаем, что денежно-кредитная и бюджетная политика, которая реализовывалась, привела к тому, что мы недосчитались по крайней мере 2,3% роста ВВП. Но мы предлагали другие способы, которые связаны с некими очень мягкими валютными ограничениями. Мы предлагали ввести валютную позицию.

Так ее же ввели.

Борис Титов: Нет, ее так и не ввели. То есть ограничить интерес наших же банков к спекулятивным операциям на валютном рынке. Мы предлагали, чтобы банки не могли держать собственную валюту. Да, для клиентов они могут держать валюту на счетах.

По-моему, так сейчас и действуют.

Борис Титов: Нет, никаких ограничений валютной позиции до сих пор нет. Банки свободно могут покупать на свой баланс валюту, продавать, когда захотят. На этом была огромная спекулятивная операция, которая реализовывалась при валютном коридоре и после отмены валютного коридора. Это была огромная операция по получению спекулятивной прибыли. Второе: можно дать альтернативу тем же портфельным инвесторам, финансовым инвесторам, которые занимаются керри-трейд, дать им другой инструмент. Мы им предложили: введите индексные бонды. Мировой опыт показывает, что в абсолютном большинстве случаев они сработали. Это опыт, например, Израиля, когда предлагается государственная бумага, но рублевая, то есть в национальной валюте, но погашение купона по ней осуществляется по курсу погашения, то есть снимаются валютные риски. С любого инвестора снимается валютный риск, и он получает гарантированный доход. Эта операция просто снимет желание у инвесторов играть на разнице в процентных ставках. Но этого пока нет, потому что здесь надо взять на себя некий риск, прежде всего Минфину, потому что курс может упасть.

Это риск на страну.

Борис Титов: Но это риск страны. Если мы уверены в том, что идем правильным путем, развивая нашу экономику, то курс должен быть стабильным, поэтому уж эти риски государство должно брать на себя.

Подытоживая: как мне кажется, я вижу и в программе Кудрина так, как он о ней рассказывал, на нынешнем этапе, она еще целиком не появилась, и в том, что нам сейчас рассказывал сейчас Максим Орешкин, некоторые элементы того, о чем говорили вы в свое время. Например, большое место заняла тема «гаражной экономики». По поводу кредитной эмиссии для стимулирования роста они с вами не согласны, но мне кажется, что многое оказалось востребованным. Подводя итог, вы могли бы подтвердить мое наблюдение о том, что такое взаимообогащение происходит?

Борис Титов: Во-первых, Орешкин не так давно министр, но по сравнению с тем, что он работал в качестве заместителя министра финансов, конечно, происходят очень большие изменения. Он думает о налоговой системе. Те предложения, которые он делает, идут в духе того, что мы хотим. У Кудрина тоже большие изменения. По сравнению с апрелем прошлого года, когда на президиуме экономического совета у президента он говорил, что рост невозможен, и главный источник роста 4-процентной инфляции и дефицита бюджета не больше 1%, это вообще не из той оперы, мы просто говорим на разных языках, это макроэкономические условия. С этим мы тоже не согласны, но он просто говорит о других вещах. Мы говорим, источником роста является отрасль, сектора, конкретные проекты. Конечно, сегодня то, что мы видим и слышим, его выступление на Гайдаровском форуме — он уже занимается значительно большим количеством вопросов. Что касается нас, это примерно та же ситуация, которая была в Европе, Америке, Японии, дискуссия между жесткой финансовой политикой, затягиванием поясов в период кризиса, или это смягчение экономической политики, переход на политику количественного смягчения. Вот здесь очень сложно найти компромисс — или одно, или другое. Если мы не перейдем, как весь мир это сделал, несмотря на то, что у нас инфляция другая, нет этой проблемы инфляции, то, конечно, мы будем стагнировать. И, зажимая пояса, мы ничего не добьемся.

В заключение: мы знаем, что президенту поступили предложения от всех, и он всем отправил предложение доработать. Как вы видите и представляете себе финал?

Борис Титов: Мы уже доработали. Все наши основные мысли остались теми же самыми, лейтмотив всей программы сквозной тот же — умеренно мягкая денежно-кредитная политика, снижение налогов, реальная разборка с тарифами и их замораживание на первом этапе, потом нужно смотреть, как дальше с ними быть. Конечно, институциональные реформы, которые, как мы и говорили, являются важнейшей частью и судебной реформы, здесь Кудрин со всем соглашается, говорит, что 80% совпадений, которые у нас есть, но, конечно, будет программа правительства, это понятно. Наша задача, когда мы готовим свою стратегию роста, это дать как можно больше умных мыслей, мы будем счастливы, что в этой программе будет как можно больше того, что мы привносим. У нас нет амбиций сегодня стать экономическими гуру, реформаторами и взять эту тему для того, чтобы продвигая, стать главными в экономике страны. Мы отдаем это всем, мы отдаем это Кудрину, правительству — посмотрите, найдите там умные вещи, согласитесь с бизнесом, у которого именно такой взгляд на экономику. Если будет принята программа, которая пойдет в этом духе, это будет совершенно новая экономика, и я уйду в бизнес, потому что я тогда не смогу удержаться, потому что это будут такие огромные возможности открываться в развитии, что там будет очень интересно.

Илья Копелевич

Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > bfm.ru, 9 марта 2017 > № 2206475 Борис Титов


Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 7 февраля 2017 > № 2064690 Борис Титов

Встреча Дмитрия Медведева с Уполномоченным при Президенте по защите прав предпринимателей Борисом Титовым.

Борис Титов информировал Председателя Правительства о ходе работы над среднесрочной программой социально-экономического развития России.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Борис Юрьевич, мы с Вами, как обычно, поговорим о важнейших параметрах, которые характеризуют деловой климат в нашей стране – это текущее состояние малого, среднего бизнеса, ряд законодательных инициатив. Хотел бы также узнать, как идёт работа над среднесрочной стратегией, потому что этим вопросом занимается группа, которую Вы координируете, как и некоторые другие коллеги. Каковы результаты в настоящее время?

Б.Титов: Мы очень активно продолжаем работу над документом, который мы назвали «Стратегия роста». Сегодня Столыпинский клуб создал экспертный центр, он называется Институт экономики роста им. П.А.Столыпина. Это не только предприниматели со своим взглядом и опытом работы в экономической сфере, но это и серьёзные экономисты. В работе института экономики роста принимают участие очень известные экономические центры нашей страны.

Мы подготовили структуру «Стратегии роста». Главное, что мы выводим на первый план, – Россия должна расти быстрее, необходимо обеспечивать качественный, стабильный рост экономики. У нас для этого есть потенциал. Мы его исследовали, посмотрели, какие сектора экономики могут работать и возмещать те выпадающие доходы, которые есть в связи с изменением конъюнктуры мирового рынка на нефть и сырьевые товары. Мы считаем, что этот потенциал в том, что к 2035 году даже при очень спокойном сценарии может быть удвоение ВВП. В ближайшие годы Россия может расти быстрее среднемировых темпов экономического роста.

Источниками такого роста являются прежде всего малый и средний бизнес, углубление переработки сырья, возможности, которые открывает новая, цифровая экономика. Это может быть, каким бы странным это ни показалось, социальный сектор. Потому что социальный сектор – это не только какие-то расходы бюджета, но и потенциал достаточно серьёзного роста нашей экономики (по крайней мере около 1% ВВП, мы считаем, потенциал этого сектора).

Конечно, расти мы должны прежде всего за счёт инвестиций, за счёт частного сектора предпринимательства, прежде всего производственного бизнеса. И мы видим, что именно рыночная экономика может создавать такие условия для роста и никакой другой альтернативы этому нет.

Конечно, очень важно сегодня улучшение экономической среды ведения бизнеса. Многие говорят о том, что сегодня институциональные условия недостаточно хороши для того, чтобы приходили инвестиции. Это действительно так, это очень важно, но всё-таки сегодня на первый план выходят вопросы экономические.

Бизнес, когда принимает решение об инвестиции, всегда взвешивает риски и доходность, экономические условия ведения бизнеса, издержки – высокие, разумные издержки. И мы видим, что, к сожалению, пока экономические условия у нас недостаточны для того, чтобы привлекать инвестиции. То есть в нашей стратегии мы говорим, что необходимо снижение издержек. Это и налоги, которые, с одной стороны, обеспечивали и стимулировали бы рост, с другой стороны, были бы достаточными, чтобы поддерживать доходы бюджета. Это тарифы. Мы считаем, что мы не должны создавать центры прибыли в виде крупных сырьевых и финансовых компаний в России. Прежде всего должны быть тарифы. Эти компании должны работать как сервисные для того, чтобы обеспечивать переработчиков выгодными условиями для своих проектов. Ну и, конечно, мы за низкие процентные ставки и долгосрочные кредиты.

Поэтому мы считаем, что ключевая ставка, особенно сегодня, когда у нас рекордно низкая инфляция, должна снижаться. И мы за умеренно низкий курс рубля (на первом по крайней мере этапе реформ), который потом должен постепенно, вместе с экономическим ростом возрастать.

Кроме этого ещё один момент, который нам хотелось бы сегодня акцентировать. Наши оппоненты часто говорят, что у нас есть такой сдерживающий фактор развития экономики, как трудовые ресурсы. Мы считаем, что это не так. В нашей стране, во-первых, по количеству достаточно ресурсов – просто на сегодня есть неэффективная занятость. Во-вторых, по качеству это достаточно квалифицированные трудовые ресурсы. Сегодня нет дефицита трудовых ресурсов, есть вопрос повышения квалификации. Поэтому мы говорим о том, что нужно проводить серьёзную работу по повышению квалификации у нас в стране. И конечно, всю эту работу сейчас надо осуществлять детально по всем аспектам.

Очень важна общественная поддержка такой стратегии. И население, и бизнес, и власть должны понимать, что это очень важно и что это именно та стратегия, которая необходима нашей стране. Поэтому мы говорим о том, что главными KPI (ключевые показатели эффективности) этой стратегии, которую мы предлагаем, должны быть высокопроизводительные рабочие места. 25 млн высокопроизводительных рабочих мест – это майский указ Президента Российской Федерации, и эту задачу мы вполне можем выполнить. Это именно тот показатель, который бы объединил интересы и людей, которым нужны рабочие места, и бизнес, который хочет повышать производительность труда, модернизировать нашу экономику, реализовывать высокотехнологичные проекты у нас в стране, и, конечно, власть, которая может выстроить правильное управление и достичь этой поставленной цели.

Д.Медведев: Если исходить из материалов, которые Вы дали, совершенно очевидно, что основной набор целей носит универсальный характер и воспринимается всеми, кто желает процветания стране. Это и современная устойчивая конкурентная экономика, и удобная для жизни страна, и современная инфраструктура, и переход к инновационной экономике, и, естественно, сотрудничество с другими государствами, место в глобальной экономике. Вопрос именно в средствах достижения этих целей.

Действительно, нам нужно не в перспективе, до 2035 года, а гораздо раньше, в ближайшие годы, обозначить набор средств и решений, которые позволят нам выйти на темпы роста нашей экономики выше среднемировых.

Хотя это тоже некоторая условность, потому что мы исходим из предположения о том, как будет расти мировая экономика. Существуют разные прогнозы, как она будет расти. Если рост мировой экономики замедлится, то достигнуть этих параметров будет не очень сложно. Но сейчас мы исходим из предположения о том, что мировая экономика тоже будет развиваться и сохранит темпы роста как минимум от трёх до трёх с половиной процентов.

Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 7 февраля 2017 > № 2064690 Борис Титов


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 27 мая 2016 > № 1768926 Борис Титов

Борис Титов: «Наше общество приучили верить в теории заговора»

Ксения Соколова

журналист

На прошедшем вчера заседании Экономического совета при президенте Борис Титов и советник Владимира Путина Сергей Глазьев представили президенту экономическую программу, предложив президенту «включить печатный станок» и ежегодно вливать в экономику дополнительные полтора триллиона рублей. Поход бизнес-омбудсмена в политику начался некоторое время назад с создания «Партии Роста». Ксения Соколова сыграла с ним в игру, узнала об отношении к присоединению Крыма, выяснила, что такое «экономика драйва» и чем занимается бизнес-омбудсмен.

— Борис, поводом для этого интервью является ваше решение идти в политику. Вы создали «Партию Роста», объявили о том, что будете участвовать в выборах в Государственную Думу и рассчитываете преодолеть пятипроцентный барьер. При этом на сегодняшний день вас по статистике поддерживает 0,7% избирателей и времени остается три месяца. Закономерным был бы вопрос — на какое чудо вы рассчитываете в такой ситуации? Но я его задавать не буду. Я предлагаю вам игру. Я — та целевая аудитория, к которой обращается ваша партия. Успешный профессионал, self made на 100%, у меня невнятные перспективы на будущее в России и так далее. Этим интервью у вас есть возможность убедить меня проголосовать на будущих выборах за «Партию Роста» Бориса Титова – или не убедить. Сыграем?

— Прежде чем принять условия вашей игры, я должен задать вам вопрос, на который хотел бы получить искренний ответ. Вы связываете свое будущее с Россией, вы не собираетесь уезжать?

— Это хороший вопрос. Главный. И я отвечу вам искренне. У меня есть возможность уехать из России и жить в другой, спокойной и богатой стране. Но мой отъезд будет означать, что я ставлю крест на своей карьере, зачеркиваю все, чего достигла за 30 лет, просто выбрасываю это, и начинаю с нуля другую жизнь, на другом языке. Последнее для меня, как вы понимаете, особенно важно. Еще для меня важно, что на Бутовском полигоне лежит мой прадед-священник, – и хотя я совсем не сентиментальный человек, я испытываю нечто сродни чувству вины, словно у меня есть какие-то обязательства перед ним, от которых я отрекаюсь, покидая это место. Я чувствую себя так, словно собираюсь сдаться… Я сказала вам правду, которую мне было непросто сказать, – и хочу, чтобы правду сказали и вы.

— Ксения, правда заключается в том, что мы и есть вы. И у нас, в нашей стране есть не только прошлое но и настоящее – нами и вами сделанное. Наши семьи, дети, дома, компании, люди которые работают на нас, люди за которых мы отвечаем и так далее. Это и есть настоящая Россия. Мы – класс предпринимателей, думающих self made или, говоря по-русски, «могущих» — не видим, не осознаем себя в полной мере, или же нам не дают себя осознавать. К нам можно было относиться равнодушно, пока была нефтяная рента, но время равнодушия прошло. Мы заявляем, что мы — сила, которая может изменить ситуацию в стране, потому что мы многое сделали, создали, заработали и мы можем платить. Мы — сила которая производит добавленную стоимость, а значит делает деньги для людей вне зависимости о капризов нефтяной судьбы. Бизнес – это те, кто — не хочу употреблять затасканное слово «созидают» — те, кто делают деньги для всех остальных. Для себя тоже, конечно, – хотя многие для себя в первую очередь – но и они, зарабатывая себе, зарабатывают в результате для всех.

В этом, кстати, состоит наша принципиальная разница позиций с Алексеем Кудриным – «экономика драйва» вместо унылого лунного ландшафта, предлагаемого моими оппонентами как ответ на вызов кризиса.

— Вы всерьез считаете, что в настоящий момент российская экономика в состоянии продемонстрировать какой-то «драйв»?

— Я считаю, что экономику надо менять. Экономическую доктрину, которая реализовывалась у нас в стране, называют монетарной. Хотя на самом деле это не совсем так. Эта модель была ориентирована на стабилизацию, борьбу с инфляцией и создание резервов. Это правильная финансовая модель, если есть природная рента, которую можно экспортировать и жить на эти доходы. Деньги, которые приходят, надо правильно собрать, не упустить. Кстати, Кудрин совершил, по-моему, героический поступок. Одно из первых решений, которое он реализовал, было введение экспортной пошлины на нефть. Это было прямо против интересов всех нефтяных компаний. Таким же правильным шагом было введение изменения налоговой системы в стране, введение 13% подоходного налога. Но время-то идет! Цены на нефть упали, рента снизилась больше чем в два раза. Еще в 2005-2007 годах стало ясно, что ту задачу, которую ставил Кудрин: выход из хаоса 90-х, стабилизация финансовой системы страны — он выполнил. Мы погасили долги, у нас все было хорошо. В этот момент надо было задуматься о будущем.

— Почему не задумались?

— Знаете, психологи говорят о том, что в процессе принятия решения определяющим на 60% фактором становится предыдущее решение. Они сделали свое дело, они были уже герои. Во второй раз выпрыгивать с парашютом из самолета – самое тяжелое. Но они пытались что-то делать. За монетизацию льгот получили по шапке. Пытались демократические реформы делать, но каждый раз это были неудачи. Отсюда их осторожность, нерешительность. Да, все говорят, что бизнес нужен. И что дальше?! Сколько мы с Кудриным дискутировали! Мы ему говорили «хотя бы не берите налоги с бизнеса, у вас и так полно денег, снизьте налоговую нагрузку! Тогда пойдет инвестиция, развитие». Нам отвечали: «Нет, если деньги останутся в кошельках у предпринимателей, они пойдут не в инвестиции, а в коррупцию: на взятки, или будут выведены за границу». Это глубокое убеждение, которое сохраняет Кудрин и его команда до сих пор. Они не верят в то, что у нас в стране можно реализовать не коррупционные, а нормальные схемы.

— А разве можно?

— Разумеется, можно. Во-первых, не надо считать, что в России бизнес делают исключительно воры и прохвосты. Во-вторых во всем мире созданы механизмы управления инвестициями, которые сводят такие риски на нет. Вообще, знаете, с нефтью все устроено так, что она то дорогая, то дешевая, а производительный, не сырьевой бизнес делает деньги всегда, независимо от погоды. Деньги — это кровь проектов. Любых инновационных, консервативных, социальных и культурных. Людей, которые «сдают» эту кровь, я знаю не понаслышке, их интересы я представляю и собираюсь представлять на всех уровнях, в том числе в политике.

— Интересы бизнесменов и только их? Или кого-то еще? Для кого вы партия?

— «Партия Роста» в первую очередь — партия российского интеллекта. Тех, кто снова и снова проектирует великую страну на развалинах прошлой эпохи. И кого раз за разом декапитализируют и сдвигают на обочину. Сейчас эти люди разных поколений маргинализируются властью. Они втягиваются в сервисную роль, либо не принимают участия в общественной жизни. Власть дисконтирует их труд, их роль в управлении и их общественный статус. Мы же хотим, чтобы на этот раз они получили возможность спроектировать страну надежно и надолго.

— От кого получили возможность?

— От бизнесменов, второго слоя, который представляет наша партия. Наши бизнесмены делают деньги – ту самую кровь проектов. И они могут и должны объединить эту кровь с высшей нервной тканью интеллектуального сословия. Но мы не только партия состоятельных и высоколобых. Мы — партия тех, кто осуществляет в стране коммуникацию, партия коммуникативного класса. Мы — партия тех кто работает в деловых, коммуникационных и интеллектуальных структурах, то есть, если продолжать вашу метафору – партия квалифицированного труда. Это те люди, работники, которые составляют основную массу нового сектора. Мы — партия для молодежи, которая не найдет себя нигде, кроме как в новом секторе. Потому что где вы видите другие социальные лифты? Между тем, эти лифты – та самая кровеносная система общества, которая должна работать, иначе начнется застой. А потом коллапс.

— Но, насколько мне известно от тех, кто занимается развитием предпринимательства в России, молодежь не хочет идти в предприниматели — студенты более чем на 90% хотят идти в бюджетную сферу: те, кто из семей побогаче — в чиновники, кто из семей победнее — в силовики. Где же очередь к вашему лифту?

— Конечно, если о бизнесменах продолжать говорить как о буржуях из советской пропаганды, о капиталистах из «Незнайки на Луне», если продолжать строить «капитализм по Суслову« — то и все 100% пойдут повышать нагрузку на бюджет, на госслужбу, которая как раз перестает быть социальным лифтом — как в известном анекдоте, «у генерала тоже есть сын».

— То есть они ошибаются? Неверно оценивают перспективы?

— Может быть и верно — патриотично хотят служить государству, и это достойно, мы поддерживаем это устремление — но неправильно и неточно. Сегодня самый нужный патриот — тот, кто делает деньги сам, и для налогов бюджета, и для своих работников, и для своей семьи и себя. А не тот, кто повышает нагрузку на истощающийся бюджет или, хуже того, подавляет тех, кто платит, в пользу тех, кто тратит. Государственная служба — это великое изобретение цивилизации, большая технология. Но есть еще и служение — в науке, инженерии, предпринимательстве, в искусстве, наконец.

— В искусстве? Вы партия художников? Но современное искусство сегодня скорее заинтересовано в выходе на мировой рынок, в России рынок современного искусства низкий, неразвитый?

— Я говорю о великом искусстве. О том искусстве, которое не обслуживает, а строит общество. Ведь посмотрите — уходящая эпоха высокой нефти была эпохой возвращения в Россию государственного строя; поэтому и госслужба так популярна — как всегда, оценка кадровых перспектив запаздывает, и на вчерашний высокий рынок труда молодежь устремляется, когда он уже заполнен и дисконтируется. Сегодня перед Россией стоит новая стратегическая цель — строить общественный строй, простите мне эту тавтологию. А у нас вместо этого зомбируются — поднимаются из мертвых — псевдо-советские общественные институты.

— Скажите, почему идти в политику вы решили именно сейчас? Вам явно приходится двигаться против тренда — я имею в виду ностальгию по славному советскому прошлому, конфликт с западом, существующую тенденцию «все взять и поделить» и т.д. Что вас останавливало раньше?

— То, о чем вы говорите, мы называем «успеть вставить ногу в закрывающуюся дверь». Перед страной в данный момент действительно стоит глобальный выбор: двигаться вперед или стагнировать, закуклиться, изолироваться от мира, устремиться помыслами в светлое прошлое. Давайте прикинем, что это конкретно значит для экономики. У нас есть выбор – либо придавить, подзадушить всех, бизнес в том числе, и в таком состоянии ждать следующего пика, за которым опять последует провал и в перспективе постоянно так и дергаться, либо освободить людей, освободить бизнес не только для роста экономики, но и для личностного роста людей, а значит для преумножения человеческого капитала. Бизнес — это предприниматели, все те кто работает в предпринимательском «новом секторе». Раньше для того, чтобы отстаивать интересы этих людей, нам достаточно было таких инструментов как бизнес-союз, отраслевые организации, наконец институт уполномоченного при президенте. Мы создали АСИ — Агентство Стратегических Инициатив при президенте – единственную прогрессистскую структуру в нашей власти. А это и дорожная карта, и рейтинг Doing Business, и программы национальной технологической инициативы, и т.д. До сих пор мы считали, что этих мер, объединений, рейтингов и т.д. российскому бизнесу достаточно, чтобы развиваться и защищать свои интересы. К сожалению, ситуация резко изменилась. Еще в 2005 году мы выпустили доклад, который назывался «Политика роста». Мы писали, что цена на нефть упадет, и предлагали что-то в связи с этим предпринять. К сожалению нас не услышали, и вот нефть упала. Сегодня мы понимаем, что единственный способ добиться кардинального изменения экономического курса – это идти в политику. Никакие другие инструменты больше не работают. Поэтому мы создали партию и рассчитываем на широкую электоральную поддержку. Это качественно другой уровень.

— То, что вы говорите, наверное, звучит убедительно. Для экономистов. Но я – ваш потенциальный избиратель – не экономист и склонна полагать, что ситуацией, которая сложилась в России на сегодняшний день, мы обязаны не только ценам на нефть и т.д., и чтобы из нее выйти недостаточно смены экономического курса.

— Хотите вы это признавать или нет, но экономика лежит в основе всего. Она глубинно увязана с политическими процессами. Я сказал вам про выбор «призадушить или освободить». Но что значит это «призадушить»? У нас принято противопоставлять духовное материальному, а их, напротив, надо сопоставлять и связывать. У любого духовного есть своя материальная сторона, инфраструктура, а инфраструктура стоит денег. Это «дважды два четыре» для любого человека бизнеса. Ностальгия по Советскому Союзу – это во многом ностальгия по романтическому отрицанию материальной подоплеки жизни вообще. Но давайте говорить правду себе самим, давайте вспомним, что в действительности значит этот «романтизм»?

СССР был бедной страной! Все что там было хорошего, в том числе тот самый романтизм, давно и безнадежно разрушено, мы живем в глобальном потребительском обществе. И мы никогда не получим той высоты переживаний и устремлений, потому что мы привыкли к стиральной машине и цветному телевизору! Устремляясь в прошлое, мы достигнем только бедности. Помните, как тогда шутили: многопартийность в СССР невозможна, потому что мы одну-то партию не можем прокормить.

Источник несвободы – бедность. Свобода человека должна опираться на общественное богатство. В индустриальную эпоху богатство могло достигаться милитаризацией и постановкой всех к конвейеру, но в постиндустриальную эпоху общественное богатство создается свободными людьми. В свободной стране.

— Вы так говорите, как будто вам кто-то не дает свободы, но предприниматели свободны, плановой экономики больше нет.

— Нет, мы не свободны. Потому что мы сами эту свободу не берем. 25 лет уже не берем! И сейчас открылось последнее в этой половине века окно возможностей, если не вообще последнее. Если мы дадим дорогу бедности, мы дадим захлопнуться двери к свободе на десятки лет.

— Почему?

— Помните, как часто повторял Чубайс: «У нас очень большая страна». У нас очень длительные, затяжные инерционные процессы. Если принимается значимое государственное решение, его последствия могут ощущаться в полной мере только через десятки лет. Поколение наших детей к этому времени может состариться. Мы не можем позволить ходу вещей сделать из наших детей потерянное поколение. Мы должны побороть, преодолеть этот ход. И выборы в сентябре 2016 года являются точкой преодоления.

— Вам будет нелегко. У вас немного сторонников. С одной стороны, «Партию Роста» одни уже сейчас называют «партией-спойлером», созданной по указанию Кремля, с другой, говорят о том, что Кремль от вас открестился после ваших неосторожных заявлениях о том, что у вас «все схвачено» с Вячеславом Володиным. При этом в вашем активе нет ни революционных социальных доктрин, ни скандальных расследований, ни ярких маргинальных фигур, я говорю в хорошем смысле, как у радикальной оппозиции.

— Пусть те, кто говорят о том, что мы «спойлер», определятся в чем именно нам обвинять – в том, что мы созданы по указке Кремля или в том, что Володин открестился. Наше общество приучили верить в теории заговора. Люди уже не верят, что можно взять и создать политическую партию!

— «Не верят» — это мягко говоря…

— Придется поверить, иначе завтра придется поверить в спасение «святым Николой от рок-н-ролла». А что касается господина Володина, я часто общаюсь с ним по долгу службы, он курирует меня как бизнес-омбудсмена. Но наше общение совершенно не означает, что он поручил мне — вне моих должностных обязанностей, кстати, — создать партию и будет нас как-либо специально поддерживать. Тем не менее мы будем выстраивать конструктивные отношения со всеми.

Теперь, что касается нашего отношения к радикальной оппозиции. Да, там есть яркие люди. Но мы против политики тотального отрицания, против идеи разрушить до основания старое и начинать новое на пепелище. Пробовали уже! Мы знаем из опыта, что в каждый момент времени изменить можно очень немногое, и надо заплатить своими романтическими представлениями о немедленном изменении всего за то немногое, но ключевое, что можно изменить на самом деле. У японцев есть поговорка — «быстро это медленно, но без остановок». Наша игра в долгую, и, по-европейски говоря, нам важен не моментальный результат, а положительная динамика. Посмотрите, сколько Путину понадобилось чтобы вернуть Россию в историю – 15 лет! Следующие 15 лет – это 15 лет решения нашей задачи.

— Раз уж вы заговорили о Путине и «возвращении в историю», не могу не спросить вас про Крым. Ключевой элемент вашей риторики заключается в том, что Россия не должна изолироваться от западного мира, «закукливаться», с западом нужно сотрудничать и т.д. При этом вы горячо поддерживаете присоединение Крыма. Но именно он и есть ключевая точка конфликта. Как вы собираетесь преодолевать это противоречие? Чей все-таки Крым?

— Крым мой и ваш, Ксения.

— Меня только не примазывайте. Я в вашем Крыму единственный раз была, когда школу закончила.

— И все-таки, он мой и ваш. Заметьте, это тот же лозунг, но в другой формулировке. Крым мой и ваш в том же смысле, в котором вы говорили, что в бутовской земле лежит ваш расстрелянный дед…

— Не стоит ли поосторожнее? Со мной и вообще…

— …И дед вашего деда. Да, Ксения! И наш русский язык – вы же говорили что он важен для вас, не так ли? – создан в том числе Толстым, воевавшим в этом самом Крыму. Помните «Севастопольские рассказы»? Я намеренно затрагиваю эти чувствительные вещи — для вас, и поверьте для меня тоже, — чтобы объяснить, что действительно означает для России возвращение Крыма.

— И что же?

— Возвращение Крыма означает ни много, ни мало, возвращение России в историю. Сейчас так много говорят о возвращении национальной гордости, самосознании русской нации и т.д., что эти слова потускнели, затерлись, как монеты от долгого употребления. Но давайте вернем им смысл, вдумаемся, о чем они. Давайте честно скажем себе, что последние 100 лет истории России – это одна сплошная травма. Вы представляете уровень пост-травматического синдрома, который за годы войн, террора, революций накопился в нашей стране?! Вы знаете еще хоть один прецедент за всю человеческую историю, чтобы одной стране столько раз, за такое короткое время переломали кости и вывернули суставы?! Может быть, разве что Франция — и то не факт. Последствия этого колоссального слома переживает каждый, кто здесь родился — в том числе я и вы. Это нас с вами еще до рождения ломали. Этот синдром, сама генетическая память, рождает комплекс национальной неполноценности. Мы думаем: «Мы ничего не можем. Произвести, изобрести, наладить жизнь в своей стране». Мы позволяем себе забыть, что такие выходцы из России как Малевич, Рахманинов, Сикорский, Набоков, Зворыкин и многие другие запрограммировали развитие мира на весь ХХ век. В этом проклятом веке Россия принесла такую жертву, на крови которой взошла вся западная цивилизация в ее современной форме. Ценой этой жертвы был побежден фашизм, и тем самым западный мир фактически спасен от самоуничтожения. Так почему же теперь мы — те, кто это сделали, — должны вести себя как страна третьего мира?! Назовите мне хотя бы одну причину! Нас невозможно игнорировать, обесценивать или предлагать подождать в приемной. Это не наш уровень разговора. Я вам скажу больше: считаю, что если бы запад признал и поддержал — и это еще далеко не поздно сделать — возвращение Крыма в Россию, это превратило бы народ России и народы западных стран в крепких и горячих союзников на всю историю. И многие в политическом и военном истеблишменте запада призывают к этому, пусть и непублично.

— Браво, Борис, это была мощная речь. Я даже поверю в вашу искренность. Но скажите мне, не велика ли цена, которую нам сейчас приходится платить за возвращение национального самосознания, которое вы отождествляете с конкретным, отдельно взятым полуостровом?

— Если продолжить метафору про нашу травму, затяжную болезнь, то Крым – наше горькое лекарство. И да, за него придется дорого заплатить. Возвращаясь к приземленным категориям, Крым нам очень дорого стоит. И платят не столько граждане своими налогами, сколько мы – средний и малый бизнес. Это нормально, потому что платить может только тот, у кого есть чем платить.

— Но я, и такие как я, стали только значительно меньше зарабатывать из-за Крыма.

— Все правильно, мы, те кто делает деньги, и платим за Крым, прежде всего, упущенной выгодой. Платим за наше возвращение в историю. Если, конечно, мы всерьез хотим в нее вернуться.

— Но кажется, нам опять что-то мешает. Крым уже наш, но эйфория иссякает — нужны все новые подпитки: Украина, Сирия…

— Дело не в «допингах». Наша основная внутренняя проблема в другом. Теперь, когда достигнута точка национального единства, главное — не превратить единство в тотальность.

— По-моему, вы уклоняетесь от ответа.

— Ничуть. Смотрите, целое состоит из частей. Ведь что такое, например, все существующие в России политические партии? На самом деле, это одна и та же партия, потому что за ними стоит одна и та же организационно-управленческая культура советского образца. Культура образца индустриальной эпохи. Даже одиозный слоган Жириновского «каждой бабе по мужику» — это абсолютно индустриальная идея. Мы же предлагаем современную, соответствующую вызовам времени, организационно-управленческую культуру, которая адресуется не к массе, а к отдельным людям, которых мы знаем, знаем их потребности, желания и т.д. И главное, мы можем инвестировать, заплатить за это. Я считаю, что из-за неготовности расстаться со старой организационно-управленческой культурой мы глобально проиграли, когда были Советским Союзом. Мы достигли много в 2000-х, когда взяли ее на борт. Но мы рискуем сейчас, зомбируя «совок« и советские орг-управленческие технологии, окончательно потерять современность.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 27 мая 2016 > № 1768926 Борис Титов


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 12 февраля 2016 > № 1647066 Борис Титов

Как вернуть российскую экономику к росту

Борис Титов

сопредседатель «Деловой России», уполномоченный при президенте РФ по защите прав предпринимателей

За три месяца прошедших с момента появления программы Столыпинского клуба «Экономика роста» разрослась настоящая экономическая дискуссия. В этой связи стоит вспомнить высказывание Махатмы Ганди: «Сначала над тобой смеются, затем с тобой спорят, потом ты побеждаешь». Задачу номер один мы выполнили: прошли период насмешек, расшевелили спящее аморфное общество – заставили его задуматься о стратегиях, программах, о будущем.

Задача номер два – выиграть теоретический спор разных экономических концепций. Стране нужен дополнительный источник роста, помимо нефтегазового сектора. Им может стать только внутреннее производство, МСБ, экспорт продуктов глубокой переработки сырья, импортозамещение. Однако принять столь необходимые шаги мешает инертность мышления Центробанка и экономического блока правительства. Ей на руку играет обскурантизм ряда дворцовых экономических экспертов. Конечно, мы спорим не с огульной (каковой больше всего), а с умной критикой от профессиональных апологетов экономического догмата, главенствующего в стране уже 25 лет. Она требует ответа.

Надо понимать, что наши оппоненты не совсем либералы. Той экономике, которую начали строить в начале 2000-х, «рентной» экономике, основанной на доходах от экспорта природных ресурсов, нужна была соответствующая политика, препятствующая попыткам все раздать и украсть, то есть политика эффективного казначейства, или «копилки». Ей нужно было теоретическое обоснование, например, в духе «монетаризма» Милтона Фридмана, основанного на утверждении о товарной природе денег.

Можно соглашаться с этой теорией или нет, но она не о том. Практика сильно отличалась от всех либеральных теорий, в том числе - от монетаристской. Нам предложили жесточайшую финансовую политику, бескомпромиссную централизацию ресурсов у государства, денежное иссушение рынка (политика высокой процентной ставки) и при этом – дали полную валютную свободу спекулятивному капиталу, что привело к процветанию сarry trade и невероятной популярности этой политики среди портфельных инвестиционных фондов.

На практике проведение в России жесткой денежно-кредитной и ограничительной бюджетной политики на фоне крайне либерального валютного законодательства способствует, с одной стороны, закреплению высоких процентных ставок по кредитам, порождает недостаток денег в экономике, сокращает инвестиции в реальном выражении, что отрицательно сказывается на темпах и качестве роста экономики России.

При этом мы должны признать, что для той, рентной модели экономики эта политика была весьма успешной, мы не разбрасывались ресурсами, скопили резервы, вот правда с инфляцией у нас по-прежнему не очень. Но для периода низких цен на сырье, когда надо учиться зарабатывать по новому, такой курс уже не подходит. Финансово-экономический блок Правительства должен теперь думать о том, как инвестировать в новые точки роста в новую современную экономику. А здесь уже нужен не жесткий финансовый директор, а менеджеры по развитию.

Так в чем же нас критикуют:

Главная претензия к нашей программе, которую не высказал только ленивый – дополнительная эмиссия вызовет неконтролируемую инфляцию.

Тут наши экономисты красок не жалеют. Первую скрипку играет, конечно, Алексей Кудрин, который заявил, что реализация наших идей за два года разрушит экономику страны. Не менее пугающие прогнозы выдает и Сергей Алексашенко, пообещавший нам Зимбабве с огромным количеством нулей на банкнотах. Такие прогнозы, безусловно, завораживают, но имеют мало общего с реальностью. Повышение денежного предложения, «количественное смягчение» в той или иной форме – путь, по которому идет сейчас весь мир, в том числе США, Европа, Япония и даже Китай.

Именно активная стимулирующая денежно-кредитная политика, активное опережающее предложение кредитных ресурсов в экономику стало ключом к успеху практических всех стран, совершивших экономическое чудо: Япония, Чили, Южная Корея, Сингапур и т.д.

Деньги – кровь экономики. И у России малокровие.

Коэффициент М2 (соотношение денежной массы к ВВП) у нас составляет 45%, для сравнения — в КНР – 195%. Сейчас же под лозунгами борьбы с инфляцией еще и началась политика искусственного сжатия денежной массы. Это весьма скоро приведет к дефициту оборотных средств и кризису неплатежей. У предприятий не будет денег для закупки сырья, для выплаты заработных плат и т.д. Вот где будет полноценное возвращение в 90-е годы.

Что характерно, несмотря на таргетирование ЦБ, инфляция меньше не становится. И понятно почему. Инфляция в России связана не с количеством денег в экономике, а с зависимостью рынка от импорта, ростом тарифов, недостаточным предложением товаров и услуг, отсутствием конкуренции в ряде отраслей. Это – немонетарная инфляция. Увеличение денежной массы не приведет к ее росту, а сжатие – к снижению, что мы и видим.

Кроме того, мы предлагаем всю возможную эмиссию направить в производство. Речь идет о целевой связанной эмиссии, которая создаст опережающее предложение денег в реальном секторе. Финансовые ресурсы будут направляться на инвестиционные проекты, в модернизацию и расширение существующих производственных мощностей и в инфраструктуру (транспорт, энергетика и др.). Сам механизм такой эмиссии исключает возможность направления средств куда-либо еще.

Тут уместно упомянуть второй бросаемый нам упрек, а именно то, что эмитированные деньги хлынут на валютный рынок. Главред «Финансовой газеты» Николай Вардуль пишет: «Искушение, получив деньги по сверхнизкой ставке, уйти в валюту настолько велико, что все запреты будут обходиться».

Искушение велико, но механизм который мы предлагаем, исключает такую возможность.

Мы подразумеваем рефинансирование ЦБ коммерческих банков и/или капитализация институтов развития для финансирования частных производственных проектов под залог проектных облигаций и/или выкупа проектных облигаций компаний-инвестиционных агентов (специальных обществ проектного финансирования СОПФ). Это вполне принятая и весьма распространенная в мире практика финансирования.

Деньги будут выдаваться только проектам, прошедшим независимый аудит, и софинансируемым инвестором, коммерческим банком, и рефинансируемым ЦБ только на часть общего объема. Все это снимает риски.

Много упрекают нас и в отсутствии должного числа проектов, которые смогут освоить эмиссионные деньги.

Вот как поэтично описывает это Вячеслав Иноземцев в своей колонке на Slon.ru: «Отличие наших экономик состоит в том, что в России «производственный сектор» просто отсутствует. Это как полить водой пересохшую землю – вода в нее впитается, появятся ростки. Почему не получится у нас? Потому что вместо земли у нас покрытый лаком паркетный пол, в который ничего не впитается».

Определенная правда в этих словах есть. Действительно Россия сильно деиндустриализировалась. Число промышленных предприятий у нас невелико и продолжает, к сожалению, сокращаться. Так это и подтверждение того что у нас большой потенциал если конечно изменить экономическую политику. Это показывает работа Фонда развития промышленности Минпрмоторга. Средства Фонда — это возвратные деньги, выдаваемые под 5% годовых сроком до 5 лет. И есть существенные ограничения по финансированию по направлениям и возможностям использования средств. На 2016 год получено 1282 заявок на сумму 449 млрд. руб., по состоянию на конец декабря 531 заявка на сумму 141 млрд руб прошла экспертную оценку Фонда. В бюджете на Фонд предусмотрено к сожалению только 20 млрд. руб. недавно президент объявил о докапитализации еще на 20 млрд. Результаты первого года работы ФПИ показывают, что большинство одобренных проектов имеют прибыль даже больше запланированных, что позволяет надеяться на успешное масштабирование этого опыта.

Недавно было совещание у председателя правительства, где мы дали наш взгляд на возможные точки роста. Мы считаем, что их вполне достаточно, чтобы мы могли расти и 5% и 6% в год, а если сложится благоприятная конъюнктура — то и все 10%, как в 2000 году.

У страны много точек роста и без нефти, мы можем сегодня предложить много проектов. Главное, чтобы эти проекты опять не стали бы неэффективными монстрами по отмыванию средств связанными с государством структурами, а были реализованы многочисленными частными предприятиями, жили бы в конкурентной среде.

В этой связи нельзя пройти мимо обвинений от целого ряда политиков и экономистов левого толка, которые считают, что наша программа носит исключительно лоббистский характер и направлена только на интересы бизнеса. Об этом же говорит и первый проректор НИУ ВШЭ Лев Якобсон, хотя он и подчеркивает, что вкладывает в понятие «лоббизм» положительный смысл. Вынужден не согласиться. Да, «Экономика роста» — это про бизнес, про МСП и промышленные предприятия. Но именно они выполняют главную социальную задачу: они создают рабочие места и выплачивают налоги! Если у нас будет политика экономического роста, то инструменты для развития и возможности для процветания будут даны не только частному бизнесу, но и всем людям «дела» и предпринимателям, и ученым, врачам и военным и рабочим. Всем тем, кто не хочет прозябать, а стремится к развитию, росту – своему, своей семьи, росту страны.

Вызывает опасения и наше предложение создать систему управления реформами.

Если отмести высказанные в наш адрес бредовые обвинения в желании возродить Госплан (тут людям надо просто почитать, что такое индикативное планирование), то суть основных претензий в том, что это вызовет рост бюрократического аппарата. Так, по мнению Андрея Мовчана, создание Администрации развития — это «откровенное и кардинальное увеличение числа чиновников».

В бизнесе очень хорошо знают, что такое проектное управление и что «project management» всегда должен быть отделен от управления «текущим состоянием» или «run management»

Весь опыт успешных государств говорит об этом, в каждой из них управление развитием было выделено в отдельную структуру. Для всех экономик, которые осуществляют догоняющее развитие исключений нет: КНР, Корея, Сингапур, Таиланд, Малайзия, Индонезия и т.д..

Что касается дополнительной численности Администрации развития, мы предлагаем во-первых сократить, прежде всего, число чиновником за развитие в существующих ведомствах за ненадобностью. Во-вторых. значительного персонала, вообще не потребуется это должна быть мобильная оперативная группа, но с особыми полномочиями и прямым подчинением президенту страны, В-третьих, все это окупится сторицей и что немаловажно можно будет сэкономить на похоронах (шутка).

И в завершении надо сказать еще об одном, но очень важном, на самом деле, главном аргументе наших критиков: никакие экономические реформы у нас в стране невозможны в принципе пока не будут проведены политические и институциональные реформы – реформы правоохранительных органов, независимого суда и т д. Конечно, и политическая конкуренция и правовое государство — важнейшие составляющие успешных стран. А для бизнеса, особенно малого и среднего, независимый суд просто необходим. Но как показывает мировой опыт, создание таких институтов, во-первых, заняло не один десяток лет, а кроме того, шло не впереди, а за экономическими реформами. Ведь спрос рождает предложение – пока рынок слабый, любые институты или простаивают или ими манипулируют. Как только появится спрос со стороны бизнеса, все начнет развиваться. Сначала — развитие рынка, увеличение числа и силы его субъектов, а уже потом, в ходе развития экономики — политические и институциональные реформы.

Поэтому задача номер три – выиграть – создать новую экономику России.

Реализация нашей программы даст возможность гражданам достойно зарабатывать, а пенсионерам — достойно жить на пенсию и сбережения. Если же сейчас ничего не менять, а только ждать, когда же снова вырастет нефть – нас всех ждет прозябание на задворках или, что еще хуже, изоляция – возврат в СССР. Молодая, образованная и активная часть население эмигрирует, бизнес уйдет в тень, работу найти будет все сложнее, и у государства будет все меньше средств для выполнения социальных обязательств

Да риски реформ высоки, нужна решимость и даже отвага. Но риски ничего не делать для страны значительно выше.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 12 февраля 2016 > № 1647066 Борис Титов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter