Всего новостей: 2579266, выбрано 2 за 0.017 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Якунин Владимир в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыСМИ, ИТвсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 26 мая 2015 > № 1409885 Владимир Якунин

Вы ждете, что мы дадим себя изолировать? ("Die Welt", Германия)

Глава РЖД Владимир Якунин входит в круг лиц, приближенных к Владимиру Путину. Он полагает, что США и Украина играют в опасную игру. Но и Москва, по его словам, сделала кое-что неправильно.

Йорг Айгенхоф (Jörg Eigendorf)

Позиция Владимира Якунина по отношению к Западу неоднозначна. С одной стороны, глава РЖД на протяжении более десяти лет высказывается за укрепление связей с Европой в области инфраструктуры. Ежегодно осенью в ходе возглавляемого им самим Мирового общественного форума «Диалог цивилизаций» он обсуждает с известными международными деятелями, что же объединяет русскую и европейскую культуры, и что их разделяет. С другой стороны, близкий друг Владимира Путина с начала кризиса на Украине критикует Запад и его либеральную позицию по отношению к гомосексуализму, а также Соединенные Штаты. По его мнению, они затеяли украинский кризис, чтобы вбить клин между Россией и Европой. Более двух часов провел Якунин в журналистском клубе издательства Axel-Springer в Берлине, где он дал интервью журналу Forbes Russia и газете Welt am Sonntag. При этом стало совершенно понятно следующее: факты, которые приводит Якунин в качестве аргументов, полностью отличаются от понимания реальной ситуации Западом.

Die Welt: Владимир Иванович, на востоке Украины сейчас спокойнее, чем было осенью, но постепенно боевые столкновения учащаются. Мы на пути к миру, или это всего лишь затишье перед бурей?

Владимир Якунин: Этого я Вам сказать не могу. Ключ к решению конфликта на Украине находится не в Минске, не в Киеве и не в Москве. Он — в Вашингтоне.

— Вам придется объяснить нам это.

— Задайте вопрос — кому выгоден этот конфликт? Руководитель аналитической группы Stratfor Джордж Фридман (George Friedman) однажды сказал, что объединение экономических ресурсов России и Европы — европейских технологий и российского сырья — видится США в кошмарном сне. По его словам, появляется серьезнейший конкурент. Таким же образом стоит рассматривать и санкции. Они выгодны американской экономике и ее банкам. А европейцы поддерживают их, ослабляя тем самым самих себя. Это граничит с мазохизмом. Я очень хотел бы, чтобы европейские правительства поняли, насколько санкции вредят и без того пошатнувшейся европейской экономике.

— В результате происходит сближение между Россией и Китаем. Если следовать Вашей логике, это на руку Соединенным Штатам?

— Из двух зол США выбирают меньшее. Но я не знаю ни одного серьезного политика в России, который рассматривал бы в лице Китая замену сотрудничеству между Россией и Европой с США. Под влиянием санкций США России в любом случае придется искать новые рынки сбыта. Китай — это естественный партнер. Китайская элита понимает, что она в однополярном мировом устройстве не справится с США в глобальной конкуренции. И в отношении политического доминирования Китай не обгонит США.

— Тогда, по Вашему мнению, украинский конфликт является результатом интересов американцев, пожелавших вбить клин между ЕС и Россией.

— Но именно это мы и увидели: как был образован украинский парламент; как вооруженные люди приходили к прокурорам и выбрасывали документы в урну. Запад недооценивает опасность процессов, которые там происходят. Ни одно общество не может принять того, что люди берутся за оружие и используют его в своих политических целях — и это при поддержке американской стороны.

— Ведь именно так происходит и на востоке Украины, с местными сепаратистами, причем при российской поддержке.

— Но все началось на Майдане в Киеве. Это, правда, не является оправданием, но это было началом. Бог даст, все закончится. Меня только удивляет, что западное общество и СМИ при наличии очевидных признаков опасного развития ситуации — например, на Майдане — не захотели их разглядеть.

— Вы критикуете ЕС и США. Но что же Россия сделала неправильно?

Участники акции протеста на Площади Независимости в Киеве

— На протяжении многих лет мы неверно оценивали ситуацию на Украине. Задолго до Майдана. Поэтому на этапе хороших отношений мы не сумели убедить наших западных партнеров в наличии опасности, исходящей от Украины. По этой причине все было интерпретировано следующим образом: Россия стремится держать Украину в сфере своего влияния, в то время как Запад и ЕС ждут Украину с распростертыми объятиями. Но и Вы, и я знаем, что Запад не хочет принять Украину с ее долгами и разрушенной экономикой. То есть вопрос не в том, с кем хочет быть Украина. Вопрос в том, как нам вместе восстановить Украину.

— Для этого должны вновь улучшиться отношения между Россией и ЕС. Торговля ограничена. Что вообще возможно в нынешней сложной ситуации?

— В ходе дискуссий в экономической плоскости мы работаем над тем, чтобы оставить в стороне политические вопросы, хотя это и тяжело. Например, мы продолжаем сотрудничество с Siemens. Речь идет о налаживании производства локомотивов на наших заводах на Урале. Это может быть очень полезно с экономической точки зрения, поскольку в результате обесценивания рубля западная техника становится несоразмерно дорогой. Недавно я предложил Deutsche Bank подумать об увеличении объемов инвестиций в российских рублях. Иностранные компании могут пройти выгодное рефинансирование и останутся еще в плюсе из-за обменного курса. Да и цены — низкие. Открываются новые возможности для западных банков и компаний.

— Все это вряд ли поможет, если политический «ледниковый период» вскоре не закончится. Что Вы ожидаете в краткосрочной перспективе от правительств России и Западной Европы?

— Обе стороны заявляют, что хотят подкрепить экономическое сотрудничество политическими шагами. Эти высказывания можно отнести и к России, поскольку я как руководитель одной из крупнейших компаний еще ни разу не сталкивался с препятствиями со стороны Кремля, когда хотел сотрудничать с западными компаниями. С другой стороны, я хорошо проинформирован о том, что некоторые из моих партнеров получали однозначные сигналы со стороны своих правительств о том, что необходимо заморозить сотрудничество с нами. Я это не придумал, это мне рассказывали.

— Если санкции будут сняты через полгода или год, могут быть восстановлены старые добрые отношения? Или ущерб будет длительным?

— Точка окончательного разрыва была бы достигнута при условии агрессивного, вооруженного конфликта с участием России.

— Но ведь уже имел место агрессивный вооруженный конфликт с участием России.

— Это утверждаете Вы. С нашей точки зрения, это внутриукраинский конфликт. Но давайте не будем здесь спорить о фактах, в отношении которых мы за этим столом не придем к общему знаменателю. Наша задача — не допустить достижения этой точки невозврата. До наступления такой точки возможно все — споры, критика, обвинения.

— Вы упрекаете США в желании рассорить Западную Европу и Россию. Нельзя ли упрекнуть в том же Кремль? Например, в том, что он использует Грецию, чтобы дестабилизировать Европейский Союз.

— Чего Вы ожидаете? Что мы позволим себя изолировать? Это было бы глупо. Нам не оставляют другого выбора, кроме как использовать такие возможности.

— Ваше имя включено в список лиц, которым запрещен въезд в США. Как Вы лично переживаете санкции?

— Неплохо. Например, я могу встречаться с Вами здесь, в Берлине. 25 лет назад я вернулся из США. После этого дважды ездил туда по приглашению. Даже Канада не включила меня в санкционный список, потому что для этого не было причин. Для нашей компании санкции представляют собой проблему, потому что мы должны составить модель развития железнодорожного транспорта с учетом отсутствия доступа к европейским финансовым рынкам.

— Вы входите в ближайшее окружение президента Путина. Говорят, что «силовики», то есть военные и спецслужбы, постепенно усиливают свое влияние на него в ущерб влиянию сторонников либерализации экономики. Это действительно так?

— Что касается моей приближенности к Путину, то президент по-прежнему сам определяет, кто к нему приближен, а кто — нет. Я просто выполняю поручения. Кроме того, такие определения, как «силовики», «либералы» или «сторонники модернизации» — слишком общие. В нынешней ситуации правительство и государство должны сконцентрироваться на важнейших проектах. К ним в наши непростые экономические времена относится социальная политика. В нашей Конституции прописано, что государство является социально ориентированным. Оно не может просто сказать, как это происходит на Западе, что пенсионеры должны сами решать свои проблемы.

— Но в большинстве стран Европы так не говорят.

— Недавно один представитель Датского Королевского дома сказал, что западные государства должны перестать быть социально ориентированными.

— Вы согласны с утверждением, что Россия как государство действует не очень эффективно?

— Да, хотя я и рискую получить по шапке, когда это интервью будет опубликовано. Но сама финансово-экономическая модель, распространенная на Западе, а также по-прежнему и в России, неправильна. Ее изобрели теоретики постиндустриализма, и она не предусматривает солидарно-интегрального развития всех государств и народов. Она направлена на процветание тех, кто изобрел эту теорию и навязывают ее миру.

— Но разве не является проблемой российской экономики ее слишком сильная зависимость от экспорта нефти и газа, а также то, что соответствующие доходы достаются относительно немногочисленной элите?

— Австралия тоже сильно зависит от экспорта природных ресурсов, но живет при этом вполне хорошо. Никто не говорит, что Австралия страдает от «проклятия полезных ископаемых». Наша нефтяная и газовая зависимость является, в первую очередь, следствием постперестроечных времен, когда началась деиндустриализация. Именно в этом кроется проблема, а не в том, что у нас много газа или угля.

— Однако одной из проблем является также незащищенность прав собственности, потому что государственные учреждения, в частности, суды работают неразумно. Разве нет?

— Многие российские предприниматели действительно переживают о том, что им рано или поздно придется передать свою компанию в другие руки, если так и не будет принят новый закон о наследовании. И вы правы: нам не хватает четко функционирующих государственных институтов. Но их не хватает и в других странах, например, в Китае, где экономика, однако, прекрасно развивается.

— В настоящее время много говорят о том, что упавшие цены на нефть и санкции приведут к переориентации российской экономики. Что Вы думаете по этому поводу?

— Оптимист должен пытаться найти во всем позитивные моменты. Наши оптимисты говорят, что санкции — это хорошо, потому что мы, наконец, осознаем, что нам необходимо диверсифицировать свою экономику. Но где же эти оптимисты были раньше? В санкциях нет ничего хорошего — они лишь разделяют общество на Запад и Восток, отделяют Россию от Европы. Положительный момент состоит в том, что теперь все окончательно поняли, что диверсификация экономики необходима.

— Российский экономист Сергей Гуриев постоянно подчеркивал, что решительная приватизация могла бы иметь очень позитивный эффект, потому что одним махом решила бы сразу несколько проблем. Может, уже пора заняться этим — ведь при Путине влияние государства на экономику резко выросло?

— В Православии одна из заповедей гласит: «Не сотвори себе кумира!» Приватизация тоже не должна становиться таким «кумиром». И с чего вы взяли, что компании с государственным участием неэффективны? Это же чистая теория. Кто на Западе и в России во время кризиса 2008 года первым запросил помощи у государства? Частные банки и частные компании. Мы — компания РЖД — не просим ничего. Мы были готовы к кризису. У нас еще с 2008 года есть свой антикризисный комитет.

— Государственные банки также стоят в очереди за государственной помощью.

— Я и не говорю, что здесь есть какая-то разница. Но утверждение, что частные компании намного эффективнее, неверно. Там, где приватизация нужна, ее нужно проводить, чтобы освободить государство от лишних функций. Не надо контролировать каждую бабушку, продающую собственноручно выращенные овощи. Но у нас, к сожалению, все началось не с той стороны. Кучка людей в 1990-х годах получила доступ к государственной собственности и поделила ее между собой. Сегодня у нас коэффициент соотношения между богатыми и бедными вдвое превышает показатель, свидетельствующий о стабильности в обществе. Разве это была правильная приватизация? Нет.

Владимир Путин отвечает на вопросы журналистов после эфира программы «Прямая линия»

— Заместитель главы администрации президента Вячеслав Володин в 2014 году сказал: «Не будет Путина — не будет и России». Но ведь Путин не вечен. Что будет после него?

— Володин — политик, а я — простой гражданин. Поэтому я лучше процитирую одного из иерархов Православной церкви, сказавшего, что «Господь подарил российскому государству Путина». Можно по-разному относиться к нему как к человеку, но если оценивать слова Володина адекватно, то они свидетельствуют о том, что «фактор Путина» оказывает на российское общество стабилизирующее влияние. Это совершенно не значит, что кто-то верит в его бессмертие. Но это значит, что в обществе в процессе его развития должны появляться такие лидеры, которые в трудные времена будут в состоянии взять управление в свои руки и направлять развитие общества.

— Но разве при нынешней политической системе в России могут появляться личности, способные стать лидерами?

— История свидетельствует о том, что такие личности появляются как раз в кризисные времена. Это касается и европейских обществ. Многие из моих европейских друзей невысокого мнения о своих нынешних правителях. Европе тоже нужны настоящие лидеры.

— Вера в «сильного человека» в России — не иллюзия?

— Не совсем. Поскольку наши государственные институты, традиции, а также наша экономика переживают не лучшие времена, нужен такой институт, который был бы в состоянии правильно управлять этим развитием. И это президент.

— Но на это можно взглянуть и иначе: сильное влияние президента ослабляет другие государственные институты, в частности, парламент и судебную систему.

— Нет, речь идет не о ностальгии по «сильной руке», а об институте, который создает определенное, правильно ориентированное поле для развития институтов государственной власти.

— Путин вырос в Советском Союзе и является его «продуктом», ему уже 62 года. Он уже 15 лет находится у власти, но ему так и не удалось до сих пор создать надежно работающие государственные институты. Разве человек способен достичь такого уровня саморазвития, чтобы суметь в солидном возрасте справиться с задачей, с которой не справился, будучи моложе?

— Это самый интересный вопрос, который мне когда-либо задавали. Возьмем меня: я никогда не изучал экономику. Я — практик и никогда не думал о том, чтобы заниматься научной деятельностью. Но я все же занялся ею, потому что хозяин Кремля однажды сказал, что руководителю «Российских железных дорог» негоже не иметь научной степени. И мой возраст не стал этому помехой. Все зависит от характера. Кто хочет, тот сможет развиваться. А кто не хочет, тот и в 30 лет уже старик.

— Вы считаете Россию частью европейского сообщества?

— Независимо от того, хочет кто-то этого или нет, Россия находится на европейском континенте. Русская православная цивилизация является самобытной цивилизацией. Но обе цивилизации — европейская и российская — развивались не отдельно друг от друга. В каких-то моментах они влияли друг на друга. Бывало, что они воевали, бывало, что дружили. Россия является жильцом большого европейского дома.

— И так было на протяжении столетий. Что, по-вашему, Россия и Европа до сих пор не поняли друг в друге?

— Мы до сих пор не поняли, что независимо от численности наций, с точки зрения цивилизации, все одинаковы. В постперестроечные времена отношения между Россией и Германией развивались на основе взаимопонимания. По крайней мере, мы старались понять друг друга. Сейчас же этого понимания недостает. Мы вернулись к той стадии, когда мы не хотели понимать друг друга. Это тяжелое последствие той политики, которую проводят сейчас обе стороны. Мы должны это вновь изменить.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 26 мая 2015 > № 1409885 Владимир Якунин


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 24 мая 2015 > № 1382614 Владимир Якунин

Владимир Якунин: «Мне неплохо живется под санкциями»

Йорг Эйгендорф, Эдуард Штайнер, Эльмар Муртазаев

Президент РЖД в интервью Die Welt и Forbes — о реакции западного бизнеса на санкции, вреде приватизации, украинских рисках и Путине как цементирующем факторе

В середине апреля президент РЖД Владимир Якунин встретился с представителями немецкой Торгово-промышленной палаты, а после ответил на вопросы немецкого издания Die Welt и российского журнала Forbes. Темой интервью стали отношения России и Запада.

Что-то изменилось в ваших отношениях с немецкими бизнесменами, в том числе с партнерами РЖД, после введения санкций против России?

Европейский бизнес, как и российский, ищет пути сохранения наработанных связей. Мне задали много вопросов, касающихся перспектив реализации мегапроектов, таких как модернизация Транссиба и БАМа, развитие высокоскоростного движения. Я не могу гарантировать, что все проекты будут развиваться теми темпами, которыми планировались до санкций, но то, что эти проекты необходимо делать, – стопроцентно.

Сильно ли сократился объем сотрудничества после введения санкций?

В 2014 году были очень хорошие результаты, почти на 25% вырос объем перевозок грузов контейнерами. Но в январе-феврале 2015 года внешнеторговый оборот упал на 35%. Это не столько сами санкции, сколько политика сдерживания в отношениях с Россией, когда политики диктуют бизнесу, куда ходить, куда не ходить, что делать, чего не делать.

Западные компании испытывают проблемы с финансированием уже начатых проектов в России. Банковская система осуществляет определенные технологии санкционирования. Многие бизнесмены в рамках российско-французского делового совета, например, жаловались, что не могут перевести деньги за уже сделанную работу — банки задерживают. Это нельзя никак иначе назвать, кроме как мазохизмом.

Обсуждали ли вы с бизнесменами выход из ситуации?

Мы постарались не говорить на политические темы. Хайнц-Херманн Тиле (председатель наблюдательного совета компании Knorr-Bremse, выпускающей тормозное оборудование. – Forbes), сказал, что из-за санкций их объем производства сократился сразу на 60%. Он намерен работать с Россией, потому что видит перспективу: его компания выпускает устройство, которое устанавливается на всех скоростных поездах.

Мы продолжаем сотрудничество с компанией Siemens. В июне будем вводить полностью автоматизированную сортировочную горку для формирования и расформирования поездов в порту Усть-Луга, это совместный проект. Продолжаем работу по локализации производства локомотивов на уральских заводах, пригородных поездов «Ласточка».

Девальвация рубля делает западную технику и технологии чрезмерно дорогими. Перенос производства на территорию России многие рассматривают как выход из положения. Я предложил Дойче Банку задуматься о том, что диспаритет евро-рубль сегодня позволяет очень эффективно приобрести собственность в России. Сегодняшняя политика нашего Центробанка, запретительный уровень годовых процентов на кредиты открывает возможности для западных банков: они могут приобрести соответствующий объем российской валюты и осуществлять кредитование в рублях.

Каких шагов вы ожидаете для улучшения ситуации от правительств стран, вовлеченных в конфликт?

Сегодня обе стороны декларируют, что не прерывают экономическое сотрудничество. Со стороны России эти заявления искренни. Мне как руководителю одной из крупнейших компаний никогда не ставились какие-то барьеры в развитии отношений с западными компаниями. Очень хотелось бы, чтобы и правительства западных государств осознали, что санкции больно бьют по и без того сложному экономическому положению в Западной Европе.

Я могу только предполагать, кому это выгодно. Россия не является конкурентом европейской экономике. Как и Китай. Нет у европейской экономики конкурентов и в Латинской Америке, и в арабских странах. Политолог Джордж Фридман, руководитель частной разведывательной структуры Stratfor, прямо заявил, что для США кошмаром было бы даже предположение об экономическом союзе Германии и России. Объединение немецких технологий и российских ресурсов создало бы колоссального конкурента для Америки. Так что охлаждение отношений между Европой и Россией выгодно американской экономике и американским финансистам.

Технологии пока не самая сильная наша сторона. Россия до сих пор очень зависит от экспорта газа и нефти.

Австралия тоже зависит от экспорта тех же продуктов и при этом прекрасно живет, никто не говорит о ее ресурсном проклятии. Да, недиверсифицированность российской экономики — большая проблема. Но это результат процессов постперестроечного периода, когда происходила деиндустриализация страны. Не в том проблема, что у нас много газа или угля.

Проблема в том, что нет закрепленного права собственности, нет институтов, обеспечивающих долгосрочное развитие экономики.

Такая проблема существует, прежде всего, для самих русских, на права собственности иностранцев не особенно посягают. Многие крупные бизнесмены в России озабочены тем, что рано или поздно им придется обеспечивать передачу своего имущества наследникам, но нет закона о наследовании, закона о трасте. Институциональные проблемы существуют во многих странах. В том же Китае, что не мешает ему расти, во многих странах Ближнего Востока, где вообще говорить о демократии не приходится.

Институты необходимо создавать для того, чтобы осуществить диверсификацию экономики. Нельзя заниматься созданием институтов ради институтов и не обращать внимания на сложности реальной экономики, развитие социальной сферы.

Экономист Сергей Гуриев говорит, что приватизация создает спрос на государственные институты, они возникают естественным способом. В России государственные компании намного менее эффективны, чем частные. Может быть пора произвести приватизацию?

В православии есть принцип: не сотвори себе кумира. Не стоит считать приватизацию панацеей. На основании чего вы утверждаете, что компании с госучастием менее эффективны, чем частные? Давайте обратимся к практике. Кто в 2008 году первым ринулся за помощью из госбюджета и на Западе, и в России? Частные банки и частные компании. И сегодня частники, вплоть до торговых сетей, выстроились за господдержкой. РЖД ничего у государства не просит. Мы предвидели такое развитие событий, с 2008 года в компании работает антикризисный комитет. Почему частные компании, такие эффективные, не подготовились?

Но государственные банки тоже обратились за помощью из бюджета.

А я не говорю, что здесь есть разница. Но заявление, что частный бизнес более эффективный, чем бизнес с государственным участием, не всегда корректно.

Вы не верите в то, что приватизация может оздоровить экономику?

Там, где это необходимо, нужно осуществлять приватизацию, освобождая государство от ненужных функций. Но роль государства должна быть большой в области инфраструктуры, такой, как электроснабжение населения, железные дороги, почта. И тем, что требует больших инвестиций в интересах развития общества. Развитие инфраструктуры в железнодорожной сфере не может быть осуществлено за счет коммерческих займов. Срок окупаемости инвестиций превышает 15-20 лет, профит минимальный. Здесь нужно государство. В экономике США объем государственных средств достигает 75%, в Европе – 35%, а в России — всего 27%. Так где больше частного, а где государственного?

Есть понятные действия, которые должны произойти, чтобы в обществе появились нужные институты. Под институтами я понимаю, прежде всего, законодательство, политику, систему реализации законов. У нас, к сожалению, все началось с другого: кучка людей получила доступ к государственному имуществу, распределила это имущество, и получилось, что сегодня коэффициент соотношения между богатыми и бедными в два раза превышает тот, что считается нормой для стабильности общества. Это правильная приватизация? Нет.

Вернемся к отношениям с Европой. Если санкции отменят, скажем, через полгода, возможно ли быстро восстановить все прежние экономические связи?

В политике и экономике слова, конечно, много значат, но точкой бифуркации является агрессия, вооруженное столкновение. Мы до этой точки не дошли. Наша задача — не допустить этой точки невозврата. Можно спорить, ругаться, обвинять, соглашаться. Но если мы допустим разрастание конфликта, который мы сегодня наблюдаем на Украине, до прямого вооруженного столкновения с участием России, это будет точкой бифуркации. И это будет очень печально.

Вас удивила сильная реакция Запада на этот конфликт?

Такая реакция Запада меня не удивляет, я думаю, она никого из реальных политиков в России не удивляет. Меня удивляет, что, начиная с Майдана, западная общественность и западные СМИ отказывались видеть весьма опасные тенденции развития ситуации. Я не соглашусь с тем, что прославление Бандеры является признаком демократизации в украинском обществе. Но я удивлен, что само украинское общество считает, что это так.

Вы тоже, как и многие политики в Москве, считаете, что в Киеве сидит фашистское правительство?

Я бы так не сказал. Но замечу, что во взаимоотношениях невооруженного человека и вооруженного всегда прав вооруженный. Если бы в западных СМИ давалась объективная картина того, что происходит на Украине под влиянием «Правого сектора», вы бы тоже видели, как формировалась Рада, как вооруженные люди приходили к прокурорам, выбрасывая их в мусорные бачки. Запад недооценивает опасности тех процессов, которые происходили и происходят на Украине. На Западе сформировались сообщества, которые на примере Украины учатся, как достигать своих целей. Но не может приниматься за норму право захватывать оружие и использовать это оружие в политической жизни.

Но это как раз то, что произошло на востоке Украины, что и вызывает возмущение Запада.

Но началось это на Майдане. У всего есть начало. И дай бог, чтобы у всего был конец.

А что Россия сделала неверно в отношении Украины на ваш взгляд?

На протяжении многих лет мы неправильно оценивали процессы, которые происходили на Украине, не реагировали на них. Еще при Тимошенко. Ошибкой было поддаваться иллюзии, что проблема имеет чисто экономический характер. Мы не смогли в тот период, когда отношения с западом были хорошими, убедить Запад в опасности тенденций, которые развивались на Украине. Все свелось к тому, что Россия хочет, чтобы Украина осталась в зоне ее влияния, а Запад с распростертыми объятиями хочет принять Украину в ЕС. Но мы с вами знаем, что Запад не хочет принимать в ЕС Украину с ее долгами и разрушенной экономикой. Вопрос не в том, с кем она будет, а в том, для чего все это происходило. Обе стороны допустили колоссальную ошибку.

Вы близки президенту. Есть мнение, что сейчас он больше слушает силовиков, а не бизнес.

Это все условные наименования: силовик, государственники, либералы, модернизаторы… В нынешней ситуации правительству и государству приходится концентрировать усилия на вполне конкретных, наиболее важных направлениях. У нас в Конституции записано, что государство социально ориентированное. Вот представитель датского королевского дома недавно сказал, что надо кончать с социальной ориентированностью западных государств. А в России же социальная ориентированность государства имеет огромное значение для большой части населения. Еще даже смены поколений не произошло, чтобы перейти от одной формы общества к другой форме общества. Государство ничего с этим поделать не может.

Государство при этом не очень эффективно работает.

Сама финансово-экономическая модель, которая сегодня реализуется и на Западе, и в России, является объективно неверной. Вы говорите, что я человек, близкий президенту. Это президент определяет, кто ему близкий, а кто нет. Я просто делаю то дело, которое мне поручено, стараюсь делать его максимально эффективно и, насколько можно, правильно. Я не скрываю своих взглядов. Говорю о том, что существующая финансово-экономическая модель изобретена теоретиками постиндустриализма, она не подразумевает солидарного интегрального развития всех наций и всех государств. Она ориентирована на преимущества тех, кто эту теорию изобрел и навязывает ее миру. Это не противодействие между условными группами, а борьба идей, что правильно с точки зрения выстраивания экономической модели, финансовой модели. Я не могу согласиться с тем, что установление базовой ставки в 17% является правильной моделью. И не считаю, что снижение ее до 15% может способствовать резкому оздоровлению нашей экономики. Это я говорю, как представитель реального сектора экономики.

Недавно замлавы президентской администрации Вячеслав Володин заявил, что если «нет Путина, нет России». А каково ваше мнение, что будет со страной, если Путин не будет президентом?

Володин политик, а я просто гражданин. Политикой, как известно, не занимаюсь. Я сошлюсь на одного иерарха православной церкви, не московского патриарха. Он, как и положено религиозному лидеру, сказал, что Путина России дал Бог. Можно по-разному относиться к личности, но адекватно оценивая ситуацию, наверное, политическая формула, которую Володин произнес, сегодня отражает степень влияния президента Путина как цементирующего, стабилизирующего фактора на ситуацию в стране. Это совершенно не означает, что кто-то верит в бессмертие. Но означает, что общество, развиваясь и самоорганизуясь, должно произвести таких лидеров, которые в должное время смогут взять тяжелое бремя власти в свои руки и способствовать развитию этого общества.

Вы считаете, в нынешней политической системе появление новых лидеров возможно?

Мы знаем из истории, что они как раз и появляются в кризисный период времени. В болоте только лягушки плодятся. Это актуально и для европейских сообществ. У меня много друзей-иностранцев. Проблема лидерства сегодня актуальна для всего мира.

А для России вера в мощного лидера не проблема? Это же иллюзия.

Не совсем иллюзия. Мы говорили об институтах, о традициях, о диверсификации экономики. Если все эти институты сегодня еще только развиваются, нужен институт, который бы правильно ориентировал этот процесс. С этой точки зрения, сильный лидер — это не ностальгия по сильной руке, а институт, который создает определенное, правильно ориентированное поле для развития институтов государственной власти.

Путин уже 15 лет у власти. В 2011 году стало очевидно, что структурные проблемы назрели, сказывается недостаток институтов. Может ли человек, которому сейчас 63 года, который вырос в другом государстве, который 15 лет у власти, создать новую модель экономики и прогрессивные институты?

Это самый интересный вопрос, на который мне приходилось отвечать. Я вообще никогда не учился экономике, я практик. Как-то в разговоре глава государства упомянул отсутствие ученой степени как недостаток для президента РЖД. Я сделал кандидатскую диссертацию, потом докторскую, сейчас я заведующий кафедрой.

Мне 66 лет. Я не считаю, что физический возраст является препятствием для того, чтобы человек изменялся и развивался, это зависит от характера человека. Если хочет, будет развиваться, а не хочет, и в 30 лет будет стариком.

15 лет — большой период времени, если жизнь спокойная, может наступить пресыщение. Но 15 лет постоянной борьбы, постоянного поиска, ответственности за выбор не позволяют человеку почивать на лаврах, терять ощущение динамики. Это совершенно другая жизнь. Взять те же институты. С одной стороны, один человек не должен быть ответственным за все, а с другой стороны, вы вот говорите, что Путин не создал эти институты. А кто их создавал? Их создавали неолибералы, которые с ним работали. Греф, Кудрин, Гуриев, Ясин. Это они предлагали, какие институты должны быть. И Кудрин, и Греф на протяжении десяти лет формировали финансово-экономическую модель развития нашего общества. Они и сейчас являются влиятельными людьми. Наши взгляды кардинально отличаются, но Кудрин мой хороший товарищ, мы встречаемся. Когда его уволили, я был первым, кто приехал к нему в институт, чтобы поддержать.

Сейчас все чаще слышны разговоры, что низкие цены на нефть и санкции приведут к переориентации российской экономики. Вы тоже так считаете?

Наши оптимисты от политики говорят, что санкции — хорошо. Мы наконец-то поняли, что нам нужно диверсифицировать экономику. А где вы были 25 лет до этого? Ничего хорошего в санкциях, кроме разделения обществ на Запад, Восток, Россию, Европу, нет.

Считаете ли вы Россию частью европейского сообщества?

Россия расположена на европейском континенте. Две цивилизации — европейская и православная российская — развивались рядом. Между ними было интерактивное взаимодействие, они передавали друг другу какие-то месседжи, культуру и пр. Были войны, были браки. Мы развивались вместе. Россия — жительница европейского дома.

Китай может стать альтернативой Западу? В проекте высокоскоростной магистрали Москва — Казань используются китайские инвестиции.

Мне неизвестны серьезные политики в России, которые считали бы, что Китай — замена европейскому сотрудничеству и США. Под влиянием санкционной политики, которую предложили американцы, Россия должна искать новые рынки для сбыта своей продукции и для получения того, что нужно России. Китай является естественным партнером. Это не в меньшей степени соответствует и интересам самого Китая. Китайская элита понимает, что в формирующемся однополярном мире Китаю невозможно справиться с США как с точки зрения глобальной конкурентоспособности, так и с точки зрения политического доминирования. Поэтому нам лучше держаться вместе. Проект ВСМ — проявление этого взаимопонимания.

Что будет дальше на Украине? Минские соглашения будут работать или огонь будет разгораться?

Ключи к разрешению конфликта на Украине лежат не в Минске, не в Киеве и даже не в Москве. Они лежат в Вашингтоне.

Как вам лично живется под санкциями?

Неплохо живется. Я уехал из США более 25 лет тому назад, потом дважды по их приглашению там был. Меня даже Канада не санкционировала. Нет повода. Для меня санкции — это проблема формирования экономической модели развития железнодорожного транспорта из-за отсутствия доступа на европейские финансовые рынки.

Что мы, Россия и Европа, до сих пор не поняли друг о друге?

В постперестроечный период развитие отношений России и Германии шло по пути взаимопонимания, попытки понять другого. Этого понимания сегодня не хватает. Главный тезис диалога цивилизаций – «другой не означает враг», это не основание для того, чтобы гоняться друг за другом с оружием или с дубиной.

Сегодня Германия и Франция признали, что политика мультикультурализма в том виде, в котором реализовывалась, не способствовала устранению оснований для столкновения цивилизаций. Значит — надо задуматься, а в чем была ошибка. Не получилось потому, что изначальное пренебрежение представителей одной цивилизации к другим не позволяет выстроить такие отношения. Мы не поняли, что вне зависимости от того, нация большая или маленькая, с цивилизационной точки зрения они равны.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 24 мая 2015 > № 1382614 Владимир Якунин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter