Всего новостей: 2556939, выбрано 3 за 0.009 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Буклемишев Олег в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкивсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 марта 2016 > № 1673516 Олег Буклемишев

План без денег: как правительство собирается бороться с кризисом

Олег Буклемишев

директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ

Конец сомнениям и разнотолкам. «Правительство наконец определилось с антикризисным планом!» – трубят информационные агентства. Несмотря на засекречивание отчета о результатах исполнения прошлогоднего аналогичного плана, правительство в первый день весны продемонстрировало полную прозрачность и опубликовало «план действий, направленных на обеспечение устойчивости социально-экономического развития Российской Федерации». Правда, по сравнению с прошлогодним планом (недовыполненным), он ужался более чем в три с половиной раза до 680 млрд. рублей. Зато он содержит аж 120 пунктов, предусматривая не только собственно антикризисные мероприятия по поддержке населения (11), ключевых отраслей народного хозяйства (24), несырьевого экспорта, перспективных технологий, а также малого-и-среднего бизнеса (6+3+4 пункта) но и гораздо более развернутую часть, которая посвящена «реализации структурных мер, направленных на диверсификацию экономики и создание условий для выхода на траекторию устойчивого экономического роста» (72 пункта).

Что же представляет собой антикризисный план?

На сегодняшний день это сведенные воедино бюджетные и внебюджетные меры, мало-мальски выходящие за рамки стандартных действий государства по обеспечению функционирования экономики и социальной сферы. Новизна подхода заключается главным образом в том, что плюс к уже утвержденным бюджетным ассигнованиям в плане содержатся шаги, в принципе не требующие денег (те самые структурные меры), а также мероприятия, объем и источники финансирования для которых должны быть определены по итогам исполнения бюджета в первом полугодии. Иными словами, речь идет, в том числе, о наборе благих намерений, которые могут как реализоваться (в случае нахождения таких источников и проявления политической воли), так и не реализоваться.

У этой инновации могут быть два объяснения: либо мы имеем дело с первым из известных человечеству антикризисных планов, в неисполнении значительной части которого его авторы не видят ничего страшного (в противном случае какое-никакое финансирование, пожалуй, было бы изначально предусмотрено). Либо в здании на Краснопресненской набережной, несмотря на очевидное наступление времен «тощих», упорно продолжают мыслить в категориях бюджетной конструкции условно-утвержденных доходов, изобретенной в эпоху «тучных нулевых». Эта оптимистическая идеология допускает лишь один возможный вариант отклонения реальных поступлений от плановых показателей – в сторону превышения, и, соответственно, может предусматривать приятные хлопоты по дележу дополнительных доходов (в просторечии – «допов»), но никак не болезненное урезание их базового объема. Особенно цинично выглядит то, что к условно-утвержденным «антикризисным» расходам 2016 года, в том числе, отнесена предусмотренная законом индексация пенсий и других социальных пособий, которая теперь не только ставится в зависимость от (прямо скажем, не слишком вероятной) материализации «допов», но и преподносится как некое благо, даруемое людям сверху.

Тем не менее в плане почти никто не забыт, всем сестрам по серьгам: ВЭБу и селу, ЖКХ и инновациям, ипотеке и аптеке, аж мельтешит в глазах. Для оценки сравнительной финансовой значимости запланированных на 2016 год действий правительства можно применить такой простой критерий как стоимость в годовом выражении российской военной операции в Сирии, которая, по словам пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова, «незначительна для бюджета». Если опираться на консервативные экспертные оценки годовой стоимости этой операции в $1 млрд, то из всех мероприятий плана данному незамысловатому критерию отвечают лишь два: вынужденная бюджетная подпитка регионов, которые не в состоянии свести концы с концами (310 млрд. рублей), а также поддержка автопрома (88,59 млрд. рублей).

Все остальное заметно уступает сирийской операции в объеме финансирования и, стало быть, заведомо не является сколько-нибудь «значительным».

Получается, что подавляющее большинство перечисленных и не слишком крупных по своему значению мер не обеспечено не только гарантированным финансированием, но и первоочередным вниманием чиновников, поскольку речь идет либо о чисто техническом исполнении или продлении действия ранее принятых решений, либо о чем-то кочующем из плана в план с постоянством, достойным лучшего применения, но без особых шансов на реализацию (подобно давно вызывающему оскомину «сокращению контрольных проверок»).

Таким образом, «антикризисный план» таковым на самом деле не является, а представляет собой перечень плохо связанных между собой разношерстных и разнокалиберных мероприятий.

Нет спору, он содержит, помимо прочего, важные и нужные меры, заслуживающие реализации. Но главная проблема состоит, пожалуй, в том, что все эти меры, даже будучи в полной мере и наилучшем виде осуществленными, не способны дать должного результата – без единого замысла, без системного эффекта, без понимания фундаментальных причин кризиса, а также того, за счет чего правительство намерено их устранять и какие первоочередные задачи для этого будут решаться. Ничего подобного даже самый внимательный читатель на 60 страницах плана обнаружить не в состоянии: по его изучении создается устойчивое впечатление, что проводившаяся доселе экономическая политика практически идеальна, а кризис наступил в результате неудачного совпадения внешних факторов и сам собой растворится как по мановению волшебной палочки, стоит лишь ценам на нефть вернуться на «справедливые» уровни.

Правительственный пресс-релиз от 1 марта прочит выход экономики благодаря реализации структурных мер плана на траекторию устойчивого роста «в среднесрочной перспективе». В правительстве, конечно, в курсе, что «среднесрочная перспектива», согласно федеральному закону «О стратегическом планировании в Российской Федерации», — это период от трех до шести лет. Спасибо за откровенность: стало быть, победные реляции о преодолении рецессии преждевременны и, как минимум, до 2019 года (а то и до 2022-го) ждать этого не приходится.

А пока нужно просто «перетоптаться». Вот в этом-то и заключается вся идеология антикризисного плана-2016.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 марта 2016 > № 1673516 Олег Буклемишев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 13 ноября 2015 > № 1548377 Олег Буклемишев

Бюджет для кризиса: что обсуждает Госдума

Олег Буклемишев, директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ

Предложенный правительством проект не решает ни одной проблемы российской экономики

Начнем с того, что процедура принятия бюджета на этот раз будет довольно непродолжительной. В пятницу, 13 ноября, правительство, совершенно обоснованно не разделяющее суеверий, выносит бюджетный законопроект в первом чтении на рассмотрение заранее на все согласной Думы. Нет никаких сомнений в том, что с косметическими правками документ вскоре будет принят во всех трех чтениях и уже в первой декаде декабря отправится сначала на ничего не значащее согласование в Совфед и затем на формальное подписание к президенту.

Но ураганная скорость далеко не единственное кардинальное изменение.

Основное отличие в том, что впервые за многие годы чиновники оказались вынуждены конструировать главный финансовый закон страны в условиях жестких бюджетных ограничений. На самом деле давно отвыкшему от подобных упражнений Министерству финансов можно только посочувствовать: вопреки прочно утвердившемуся наверху шапкозакидательству нефтедолларовое эльдорадо неожиданно и обвально закончилось, а нагулянные за десятилетие изобилия непомерные аппетиты естественно не желают сокращаться. «Ножницы Кудрина» затупились, и в процессе адаптации экономики к новым реалиям бюджет получил самый чувствительный удар.

Сформировавшийся кассовый разрыв можно было бы легко покрыть за счет некоторого, весьма безболезненного на фоне прочих проблем страны увеличения государственного долга, но тут свою роль сыграли экономические санкции, введенные целым рядом государств после активизации новой внешнеполитической линии российского руководства. Вопреки авторитетному мнению вице-премьера Аркадия Дворковича эти ограничительные меры весьма серьезно сказались как минимум на бюджетном процессе. Внешние займы теперь вряд ли возможны, внутренние правительство считает (пока) запретительно дорогими, а приватизация по посткрымским расценкам отечественного фондового рынка (который, как известно из весьма наглядной агитации, далеко не самая важная вещь) представляет собой голое расточительство. До предела ограничив маневр управления дефицитом, санкции (и даже не они как таковые, а постоянно висящая угроза их ужесточения) оставили, по сути, один-единственный источник его финансирования – тающий на глазах Резервный фонд.

Так уж получилось, что после отказа от бюджетной «трехлетки» и отмены самой жизнью бюджетного правила остатки Резервного фонда представляют собой единственный хрупкий мосточек, переброшенный из финансового сегодня в будущее. Неслучайно и президент, и премьер-министр в своих недавних заявлениях неизменно указывали на необходимость ограничить дефицит и беречь резервы как зеницу ока, так что именно эта «кубышка» вдруг превратилась из технического по сути инструмента в центральный элемент бюджетной политики.

Между тем по состоянию на 1 ноября 2015 года в Резервном фонде оставалось всего лишь 4,2 трлн рублей – меньше двух годовых дефицитов образца 2016 года. Вооружившись этим фактом, Минфин даже принялся было шантажировать правительство и отраслевых лоббистов возможным истощением резерва уже по ходу следующего бюджетного периода. Это совершенно не исключено, но в силу сохраняющейся неистребимой веры начальства в лучшее угроза пока сочтена недостаточно достоверной, а магический маастрихтский критерий дефицитной умеренности (3%) был принят за основу бюджетной конструкции.

Ну а все остальное – чистая арифметика. Если поставлена задача любой ценой сохранять резервы, то нужно искать иные источники.

Их в общем-то не очень много: увеличение поступлений и сокращение расходов.

Дополнительные доходы можно было бы поискать, но вышла некоторая неувязочка: вроде как на высшем уровне ранее было обещано налоги не повышать. Поэтому власти занялись мелким пощипыванием: от «аккуратного», по словам Владимира Путина, обложения девальвационного бонуса нефтяников до увеличения маргинальных по своему значению поборов с дальнобойщиков и малого бизнеса. Разумеется, это все не очень просто: визгу много, а больших сумм собрать не удается, так что основная тяжесть бюджетных корректировок ложится на расходную часть. А тут выбор небогат: священные коровы обороны и безопасности трогать нельзя, административный аппарат и его аппетиты сокращать никак не получается. Остаются экономические и социальные статьи.

Сколоченный таким путем, по меткому выражению лидера думского большинства Владимира Васильева, «бюджет развития» выглядит довольно неприглядно: по оценкам экспертов ВШЭ, совокупные номинальные ассигнования на образование на всех уровнях сокращаются в 2016 году на 14%, а на здравоохранение – на 20%. Более того, бюджетными донорами последней инстанции, которые и позволяют выйти на нужный размер дефицита, становятся пенсионеры и другие получатели социальных пособий. Ставший фактически неизбежным после подвешивания в очередной раз вопроса с увеличением пенсионного возраста отказ от индексаций «сэкономил» правительству более полутриллиона рублей. Таким образом, выполнение социальных обязательств, возможно, и является приоритетом бюджета-2106, как ничтоже сумняшеся заявляет глава комитета Госдумы по бюджету и налогам Андрей Макаров, но обязательства эти, признаться, заметно сокращены.

В итоге мы имеем в качестве главного инструмента экономической политики бюджет, который сформирован на основе ложных приоритетов и пассивной инерции.

Помимо всего прочего, он процикличен, ни на миллиметр не приближает экономику страны к выходу из нынешнего кризисного состояния, а лишь усугубляет ее: потребительские расходы обречены и дальше сжиматься, а стимулы к восстановлению инвестиционного процесса в частном секторе отсутствуют – во многом из-за неопределенности, формируемой в сфере экономической политики. Вряд ли можно считать достижением и наблюдаемое падение инфляции, которое продиктовано скорее не монетарными, а сугубо циклическими причинами. Все это предвещает продолжение вялотекущей стагнации с поступательным ухудшением социального климата и перспектив развития страны.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 13 ноября 2015 > № 1548377 Олег Буклемишев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 19 февраля 2015 > № 1312103 Олег Буклемишев

«На глазок»: как в России произошла тихая денежно-кредитная революция

Олег Буклемишев

директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ

Главная экономическая новость последних дней прошла практически незамеченной: политика таргетирования инфляции в России приказала долго жить

Пока одобренные в ноябре прошлого года советом директоров Банка России и представленные в бюджетном пакете в Госдуму «Основные направления единой государственной денежно-кредитной политики на 2015 год и период 2016 и 2017 годов» никто официально не дезавуировал. Стало быть, черным по белому зафиксированные в этом документе положения о завершении многолетнего перехода к инфляционному таргетированию и проведении на его основе денежно-кредитной политики вроде бы продолжают действовать.

Тем не менее 12 февраля на встрече с представителями банковского сообщества в пансионате «Бор» Эльвира Набиуллина провозгласила, что инфляция более не является единственным критерием при решении вопроса об изменении ключевой ставки ЦБ. Теперь политических ориентиров у денежно-кредитной политики три: плюс к инфляционному таргетированию это поддержка экономики и курсовая стабильность.

Гром среди ясного неба? Не совсем. С логической точки зрения ничего удивительного в пересмотре позиции ЦБ, строго говоря, нет: противоречия и недостатки политики инфляционного таргетирования хорошо известны. Неслучайно в течение последних месяцев Банк России подвергался уничтожающей критике слева и справа за отрыв проводимой им политики от жизни. О том, что ее изменение уже по факту состоялось, свидетельствовало внезапное снижение Центробанком 30 января ключевой ставки с 17% до 15%, несмотря на явно нарастающий инфляционный тренд.

Поскольку со стороны Центробанка опровержений информационных утечек из «Бора» не последовало, профессиональное сообщество в целом приняло эту новость на ура и поспешило приветствовать долгожданное «возвращение к реализму», которое вроде бы должно повысить доверие рынков к главному банку страны. Проблема доверия сейчас действительно ключевая, но вот решится ли она в результате «смены вех» или нет — большой вопрос.

Сделанные на закрытом совещании с банкирами заявления Эльвиры Набиуллиной неизбежно порождают достаточно много вопросов, удовлетворительных ответов на которые у широкой публики на сегодняшний день нет.

Вот навскидку лишь некоторые из них:

1) Установлена ли заявленная политика «всерьез и надолго» или это составная часть пакета временных антикризисных мер российских властей?

2) Какой из трех заведомо противоречивых ориентиров изменения ключевой ставки (инфляция, курсовая стабильность, развитие экономики) является приоритетным для Банка России в нынешней конкретной ситуации и как могут меняться эти приоритеты в будущем?

3) Означает ли появление курсовой стабильности в перечне ориентиров для изменения ключевой ставки полный или частичный отказ от режима свободного плавания рубля, ранее заявленного в пакете с инфляционным таргетированием? Если нет, то каким образом Банк России будет проводить грань между необходимостью применения инструментария процентных ставок в целях стабилизации курса и ее отсутствием?

4) На какие параметры (динамика реального ВВП, объемов кредитования или промышленного производства, «разрыв выпуска», номинальная стоимость коммерческого кредита или какие-либо иные индикаторы) будет ориентироваться Центробанк, принимая решение об изменении процентных ставок в целях поддержки российской экономики?

5) Повлияют ли изменения политики Банка России на параметры сделанного им в последней редакции «Основных направлений» экономического прогноза? Или же последствия этих мер будут для экономики полностью нейтральны?

Но тогда непонятно, зачем их вообще вводить?

В самом по себе резком изменении политического курса ЦБ в принципе нет ничего плохого. Но хотелось бы, чтобы объявление о таком изменении производилось до того, как новая политика начнет воплощаться в жизнь. В нашем же случае недавнее решение о снижении ставки стало настоящей неожиданностью для подавляющего большинства специалистов, продолжавших свято верить в заветы «Основных направлений», — из 32 аналитиков, опрошенных агентством Bloomberg, только один смог предсказать такой результат! Теперь же рынок будет гораздо осторожнее относиться к любым принципиальным заявлениям ЦБ, понимая, что ничего святого на самом деле нет и в будущем любые принципы под давлением обстоятельств могут быть точно так же, без предуведомления, пересмотрены.

Вопрос об оптимальном соотношении принципов и дискреции (свободы действий) — один из ключевых в макроэкономической теории. Большая гибкость, безусловно, удобна регулятору, но на практике часто оказывается контрпродуктивной, поскольку увеличивает вариацию рыночных ожиданий и реакций, а также реальных результатов экономической политики. Осмысленное движение в сторону большей свободы действий требует высокого качества институтов, формирующих экономическую политику, в противном случае неизбежна быстрая ее деградация.

Таким образом, доверие к ЦБ в результате пересмотра политики скорее пострадает, чем повысится.

Единственным способом смягчить нанесенный ущерб является публичное разъяснение Банком России своих новых подходов и внесение в Госдуму вместе с кардинальными поправками в бюджетный закон новой редакции Основных направлений единой государственной денежно-кредитной политики, где будут официально даны четкие ответы об основных принципах и приоритетах действий этого института в нынешних непростых экономических условиях.

Если же эти принципы и приоритеты окажутся в серой зоне и принимаемые Центробанком меры будут всякий раз определяться на основе чисто сиюминутных конъюнктурных соображений «на глазок», то результат получится ничуть не лучше, чем с инфляционным таргетированием.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 19 февраля 2015 > № 1312103 Олег Буклемишев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter