Всего новостей: 2579266, выбрано 4 за 0.128 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Вьюгин Олег в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкивсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 28 марта 2018 > № 2548979 Олег Вьюгин

Налоговое нетерпение: повышение НДФЛ не поможет экономике

Олег Вьюгин

председатель совета директоров холдинга «Сафмар финансовые инвестици»

Правительство сразу после выборов начало обсуждать повышение НДФЛ с 13% до 15%. Однако этот маневр может так и не принести ожидаемого эффекта из-за острых структурных проблем в экономике

Завершились выборы президента, и едва ли не первым вопросом на совещании в правительстве стала тема налогов. Правительство сейчас рассматривает повышение НДФЛ на 2 процентных пункта, с 13% до 15%. Причины, которые могли спровоцировать эту дискуссию, вполне понятны. Перед выборами президент России Владимир Путин анонсировал амбициозные планы властей инвестировать в производственную и городскую инфраструктуру, в здравоохранение и образование, а также продолжить курс на модернизацию вооружений. На эти цели нужно найти не менее 20 трлн рублей.

Однако прежде чем задавать вопрос о том, с какой налоговой системой вступить в новый шестилетний цикл, стоит ответить на более общие вопросы: с какой экономической политикой мы собираемся войти в этот период, какими будут драйверы роста экономики и каковы источники ресурсов. Надеюсь, что в правительстве хорошо понимают, что эти задачи только с помощью налоговых манипуляций не решить.

Что говорит экономическая теория

Все, кто профессионально занимался экономикой, знают, что при прочих равных условиях повышение или снижение налоговой нагрузки снижает или повышает уровень ВВП, но не его среднесрочные темпы. Если налоговая нагрузка растет, то уровень ВВП снижается и бюджет получает существенно меньше дополнительных налогов, чем вытекает из прямых арифметических расчетов. Причина такого эффекта кроется в том, что государственные расходы во многом имеют непроизводительный характер, а государственные инвестиции менее эффективны, чем инвестиции частного сектора.

Если налоговый маневр используется для перераспределения нагрузки между домашними хозяйствами и корпоративным сектором без увеличения этой нагрузки, то произойдет ограничение потребления в пользу инвестиций. Но не надо забывать, что в России уровень сбережений находится на приемлемом уровне, а уровень инвестиций в ВВП ниже из-за нерешенных острых структурных проблем и плохого инвестиционного климата. К тому же уровень потребления в стране не так уж велик, а эффективные механизмы поддержки необеспеченных семей до сих пор не созданы.

Поэтому попытка такого переноса налогового бремени приведет к сокращению потребления, однако инвестиции все равно не вырастут из-за низкой платежеспособности домашних хозяйств. Результат не замедлит себя ждать — экономическая стагнация продолжится, а также возрастет необходимость увеличения расходов бюджета на неэффективные программы борьбы с бедностью.

Реформы Гайдара

У нас есть позитивный опыт налоговой реформы начала 2000-х, предложенной группой экономистов под руководством Егора Гайдара. Общая направленность этой реформы — существенное упрощение налоговой системы, включая введение плоской и относительно низкой шкалы подоходного налога при снижении налогового бремени в целом. Однако эти решения не висели в воздухе, они были приняты в связке с другими реформами, цель которых заключалась в повышении уровня доверия экономической политики властей, создании благоприятных условия для возврата капиталов в страну и привлечении иностранных инвестиций и технологий.

Привлекательность налоговой системы была дополнена либерализацией валютного регулирования, взвешенной бюджетной и макроэкономической политикой, ростом частного сектора за счет приватизации и создания новых негосударственных компаний, усилением конкуренции. Тогда экономика страны ответила ростом, который продолжался до тех пор, пока не начался демонтаж этой конструкции развития в части резкого роста государственного участия в коммерческом бизнесе, упадке конкуренции и ухудшения инвестиционного климата в стране.

Сегодня эти негативные тенденции усиливаются. Привлечение внешних инвестиций резко сократилось, ослабло доверие к правовым механизмам защиты прав частной собственности, чрезмерно усилилась роль государства в экономике, ослабла конкуренция.

Понятно, что такие условия подталкивают к идеям отказа от еще одной составляющей экономического успеха начала 2000-х — стабильности и инвестиционной привлекательности налоговой системы.

Вспомним, как обложение населения страны сверхвысоким мобилизационным налогом было частью политики индустриализации, изолированной от мира советской экономики 1930-х годов, когда частный сектор был уничтожен, а изъятие осуществлялось не ставками, а регулированием соотношения цен потребительских товаров и зарплат — единственного тогда источника доходов домашних хозяйств.

Поэтому, прежде чем обращаться к теме налогов, все-таки надо задуматься, какова же ближайшая модель экономического роста и какой будет экономическая политика в целом.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 28 марта 2018 > № 2548979 Олег Вьюгин


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 июля 2017 > № 2231482 Олег Вьюгин

Советское наследие. Об экономической политике в следующем электоральном цикле

Олег Вьюгин

Член совета директоров Бинбанка

Изменения в качественном составе элит происходят медленнее, чем созревает запрос на изменения. Потребуется время, чтобы создались такие отношения, когда бизнес и власть действительно равноудалены друг от друга и, главное, равны перед законом

Современную политическую и экономическую систему страны создали бывшие члены советской коммунистической партии времен хрущевской оттепели, достаточно прагматичные, чтобы всерьез и безвозмездно служить построению светлого коммунистического будущего во времена СССР, и достаточно циничные, чтобы сильно заморачиваться принципом верховенства права, когда они оказались у руля постсоветского общества. На рубеже 2000-х общественный выбор склонился преимущественно в пользу закона силы, а не силы закона.

Если в советской экономике действовала единая сверху донизу административная модель распределения ресурсов, которая распространялась почти на все сферы производственной и социальной деятельности общества, то в нормальной рыночной модели распределительная роль государства сосредоточена в основном в общественно необходимых секторах экономики, а основные ресурсы распределяются на основе рыночных контрактов. Такие отношения приводят к росту и процветанию, только если они защищены от несправедливой конкуренции, хищнических действий и силового вмешательства, в том числе и самого государства. Основа этого — правосознание общества и власти, опирающееся на поддержку независимой третьей ветви власти.

Нарушение этих прописных истин вышло боком отечественной экономике. Постсоветское архаическое правосознание, эксплуатирующее панический страх перед переменами и фантомные политические предубеждения советского времени, сделало отечественную рыночную экономику слабой и неспособной к динамичному росту, подвергло ее серьезным геополитическим рискам.

Несмотря на приход к активной экономической жизни поколения, рожденного и выросшего уже в постсоветской России, запрос на формирование правовой и правоприменительной системы, соответствующей современной рыночной экономике, останется слабым. Вряд ли стоит рассчитывать, что это новое поколение будет обладать образцовым рыночным правосознанием, хотя и не будет обременено правовым нигилизмом, унаследованным из прошлого.

Противостояние вызовам, связанным с потребностью сформировать цивилизованные и стабильные правоотношения в обществе и бизнесе, останется довольно сильным. Изменения в качественном составе элит происходят медленнее, чем созревает запрос на изменения, поэтому предпочтение скорее будет отдано сдерживанию этих процессов. Потребуется время, чтобы создались такие отношения, когда бизнес и власть действительно равноудалены друг от друга и, главное, равны перед законом. Скорее всего, в предстоящем периоде существующие отношения должны будут пройти через кризис, прежде чем радикально поменяются.

Отсюда примерно понятно, на каких принципах будет строиться экономическая политика в следующем электоральным цикле. Первый принцип — сохранение определяющего влияния государства на экономические и общественные процессы, которое будет оставаться важнейшим фактором, существенно ограничивающим предпринимательскую инициативу. В рамках существующей правовой парадигмы принадлежность государству основных стратегических высот в экономике — лучший способ контролировать основные, не включенные в госбюджет, денежные потоки и поддерживать неконкурентным путем материальную базу лояльности зажиточных элит. Второй принцип — поддержание макроэкономической стабильности. Этот принцип останется одним из высших приоритетов экономической политики в качестве важнейшего реального бастиона в борьбе за относительную экономическую устойчивость. Более того, до тех пор пока геополитические риски будут препятствовать заметному притоку иностранных инвестиций в отечественную экономику, невиданно низкая инфляция и относительная стабильность рубля будут важнейшим позитивным фактором экономической действительности 2020-х годов. Третий принцип — сохранение достаточной для функционирования большого государства налоговой базы. Дискуссия о налогах закончится их повышением. О будущей конфигурации налогов уже известно из источников во власти, и с небольшими вариациями в следующем цикле эта конфигурация будет претворена в жизнь.

Львиная доля ресурсов будет уходить на то, чтобы реализовывать внешнеполитическую доктрину и отбиваться от поднявшегося на дыбы НАТО. Это будет требовать поддержки государственного сектора, и в первую очередь оборонной промышленности.

Ограниченность возможностей по привлечению внешних сбережений и капитала будет означать, что поддержать заметный экономический рост можно только за счет более интенсивного использования фактора труда. Однако в рыночной экономике, вступающей в эпоху цифровой революции, этот фактор имеет очень ограниченную эффективность.

Самая большая неопределенность связана с растущей высокими темпами цифровой экономикой и четвертой промышленной революцией, которые уже начинают менять сложившиеся производственные связи и иерархические отношения между государством и его гражданами. Сегодня трудно предугадать, какие последствия для экономического развития могут сложиться от взаимодействия новых «гибридных» форм общественных и производственных отношений, порождаемых этой революцией, с нынешними архаическими общественными отношениями и институциональной ригидностью общества. Во-первых, инновации в этой области создаются относительно небольшими сообществами, как правило, интеллектуально продвинутых несистемных людей. Зрелость общества в целом, социальная и правовая среда взаимодействия, развивающее регулирование и хорошая институциональная база науки и систем образования и здравоохранения — все это основа для успешной деятельности таких сообществ, которые, в свою очередь, будут выставлять соответствующий запрос к общественным институтам и качеству государственного регулирования.

Во-вторых, эта революция радикально преобразует роль человека в производственных и управленческих процессах. Уже сейчас мы видим, что в наиболее передовых странах формируется армия так называемых прекариатов, то есть людей, не имеющих постоянного места работы, среди которых как раз много созидателей новой экономики.

Потенциально это люди, фактически лишенные каких-либо стабильных государственных материальных гарантий их существования в будущем, когда время поставит вопросы о пенсионном обеспечении и поддержании здоровья.

Вот и получается, что следующее десятилетие можно смело причислить к эпохе назревания больших перемен, в период которых жить интересно, но очень и очень нелегко, а экономическая политика является противоречивой и непоследовательной.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 июля 2017 > № 2231482 Олег Вьюгин


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 4 мая 2017 > № 2163679 Олег Вьюгин

Деньги и власть. Мифы и правда о российских олигархах

Олег Вьюгин

Член совета директоров Бинбанка

Есть ли среди современных миллиардерах настоящие олигархи, и кого можно отнести к группе «испорченных аристократов» по Аристотелю

В России есть официально богатые люди, долларовые миллиардеры. Среди них есть те, кто без особой поддержки государства сумел построить многомиллиардные по стоимости компании и бизнесы. В то же время среди этих официально богатых есть люди, обязанные по стечению обстоятельств своим богатством власти, и, наконец, есть те, кто живет, как те же богатые люди, но официально владельцем крупных состояний не является и иногда имеет самое непосредственное отношение к государственной власти. Есть ли повод называть их или кого-то из них олигархами? Не создан ли миф в нашем обществе по этому поводу?

Согласно Философской энциклопедии, олигархия — это замкнутая правящая группа, сплоченная внутренними интересами, с клановыми по типу отношениями. Аристотелем олигархия рассматривалась как испорченная форма аристократии, которую он представлял как правление лучших и противопоставлял демократии — правлению многих. В свою очередь, Жан Боден — французский философ, политик и экономист, развивая тезис Аристотеля об испорченной аристократии, писал, что «аристократия может быть деспотичной, незаконной, подкупной, и этот последний тип в древности именовался олигархией, то есть правлением малого числа господствующих».

В 1990-е годы, когда в нашей стране появились первые частные владельцы, контролирующие крупные промышленные или финансовые состояния, мы впервые услышали об олигархии, которая к тому времени сформировалась как представленная конкретными лицами институция для реализации частных или корпоративных интересов путем организации политического влияния на органы государственной власти с целью принятия решений, выгодных их бизнесам, но, как правило, в ущерб общественным интересам. Дальше — больше. Отдельные частные предприниматели стали претендовать на участие в решении ключевых вопросов политической конкуренции в стране. Поговаривают, что некоторые тогдашние олигархи, не будем поминать их имена, даже принимали деятельное участие в принятии политических решений на самом верху отечественной властной системы и явно рассчитывали на серьезное неформальное политическое влияние в дальнейшем.

Сегодня мы знаем, что такой формы олигархии в России уже давно не существует. Более того, теперь, наоборот, владельцы крупных активов из 1990-х находятся под влиянием власти, и лояльность к этой власти в большой и даже в малой политике представляет собой немалую ценность для их бизнеса. Скорее это очень состоятельные люди, обремененные активами, которыми надо умело управлять, чтобы в том числе не натыкаться на подводные рифы.

В 2000-е, несмотря на радикальное усиление власти бюрократии, то есть тех, кто управляет страной, формируя ее внешнюю и внутреннюю политику от имени народа, новые миллиардеры появляться не перестали. Но, как не раз писали отечественные СМИ, многие из новых миллиардеров — несомненно талантливых предпринимателей, — развивая свой бизнес, пользовались определенным расположением государства. Их компании, например, периодически оказывались бенефициарами крупнейших государственных заказов, получали доступ к рынкам, которые для других были закрыты, или монополизировали рынки, сформированные заказами госкомпаний. Наличие привилегий при допуске к рынкам и ресурсам — дело, конечно, выгодное, но вряд ли эти бенефициары могут претендовать на большее, например серьезно влиять, даже если они ходят в законодателях, на принятие важнейших политических решений или решать, кому достанется тот или иной рынок. Поэтому однозначно записать их в главные олигархи рука не поднимается.

Итак, получается, что среди предпринимательского сословия сегодня трудно найти настоящих олигархов в понимании 1990-х, хотя, наверное, из предпринимателей мало кто откажется от выгодного взаимодействия с властью в интересах развития бизнеса. Однако, если обратиться к Аристотелю, который, напомним, называл олигархией испорченную аристократию, то если не всех, но отдельных участников трех вначале упомянутых групп состоятельных людей можно попытаться объединить как отечественных олигархов. Их представители, так или иначе, взаимодействуют в интересах сохранения и развития бизнеса и личных состояний, все вместе они господствуют. Но это, конечно, по теории Аристотеля и примкнувшего к нему Жана Бодена, политэкономические взгляды которых мы вовсе не обязаны разделять.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 4 мая 2017 > № 2163679 Олег Вьюгин


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 20 декабря 2016 > № 2011473 Олег Вьюгин

Мобилизация перед войной: почему сегодня невозможно применить модель экономики Сталина

Олег Вьюгин

Председатель совета директоров МДМ Банка

Если бы граждане в то время могли производить материальные блага альтернативными способами (например, выращивать продукты питания на земельных участках или использовать другие государственные средства производства), мобилизационный механизм скрытых налоговых изъятий не сработал бы. Поэтому Сталину пришлось конфисковать в собственность государства средства производства и прибыль предприятий, лишив людей возможности получать любые значимые блага, кроме возможности работать на государственных предприятиях, да и то в условиях, которые обеспечивали максимальную мобилизацию труда в интересах государства.

Действия Сталина неизбежным образом разрушили рынки (за исключением разрешенных тогда колхозных рынков в городах), уничтожили стимулы к инновациям и привели к низким темпам роста производительности. Но все эти потери перекрывались огромной нормой сбережений и необыкновенно высокими инвестициями в основные активы. Система была расточительна и нещадно эксплуатировала людей, зато она обеспечила мобилизационный рост, а не рост благосостояния населения.

Сталинской системе пришлось решать еще одну проблему — как обеспечить приемлемую дисциплину миллионов управленцев, в той или иной степени причастных к процессу распределения средств, конфискованных вышеупомянутой системой. Нужно было также обеспечить лояльность простых граждан, которые могли догадываться, что с ними поступают несправедливо: требовалось моральное оправдание материального положения населения, в которое его поставила государственная машина принуждения. Здесь тоже было найдено решение. Был организован механизм массовых репрессий (мотив для исполнителей — продвижение по службе и доступ к ограниченным для других материальным благам) и запущена машина массированной пропаганды, основанной на эксплуатации идеи коммунистического равенства. Помимо этого, реализована модель изоляции граждан страны от контактов с внешним миром. Эта система просуществовала до тех пор, пока после смерти Сталина не подверглась эрозии из-за «излишней» гуманности партийных вождей СССР. Главным образом это произошло, поскольку система подразумевала периодическое принесение в жертву самих партийных вождей.

Наверное, самый главный вывод из этой истории для современности заключается в следующем: до тех пор пока сохраняется частная собственность на средства производства и существуют рыночные цены и свобода контракта (то есть рынки товаров и труда), повторить мобилизацию по Сталину невозможно. Рынки мешают сверхэксплуатации труда государством, цены и зарплаты складываются по законам рынка и конкуренции, а попытки чрезмерно увеличить видимые налоги уничтожают инвестиции и рост.

Мы видим сейчас сдержанную тоску по элементам прошлой политики. Сегодня 70% доходов от эксплуатации природной ренты поставлены под контроль государства и используются не лучшим образом. Кроме того, в финансовой сфере, нефтяной и газовой промышленности, машиностроении, энергетике и на транспорте все вершины управления контролируются государством. При этом по сравнению со сталинскими временами здесь современные власти абсолютно неэффективны, так как позволяют менеджменту государственных предприятий получать высокие личные доходы в соответствующих отраслях, вместо того чтобы мобилизовать их в бюджет. Более того, судя по современным публичным историям, государство позволяет собирать «налоги» с бизнеса негосударственным агентам, включая людей служивых или облеченных правом государственного насилия. Это совсем непохоже на политику времен раннего СССР. Кажется, что не хватает элементов той раннесоветской политики, возвращение к которым означало бы сегодня фатальный исход для экономики страны. Поэтому не лучше ли попытаться развить преимущества конкурентного рынка?

Мы же знаем, что если в рыночной экономике индивидуальные права четко определены и защищены, то возникают мощные стимулы производить и инвестировать, а хищничество посредством лоббизма или посредством использования государственного аппарата насилия в частных групповых интересах — серьезнейшее препятствие для экономического прогресса. Поэтому отдельным политикам, которые сегодня ответственны за экономическое положение страны, лучше все-таки учиться у Адама Смита, а не у Сталина.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 20 декабря 2016 > № 2011473 Олег Вьюгин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter