Всего новостей: 2578330, выбрано 3 за 0.009 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Голубович Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиСМИ, ИТОбразование, наукавсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 9 июня 2017 > № 2204243 Алексей Голубович

Обречены на рецессию: почему программа Алексея Кудрина малоприменима

Алексей Голубович

Forbes Contributor, управляющий директор Arbat Capital

В отсутствии потребительского или инвестиционного спроса на сбережения граждан страна обречена на рецессию и это ясно любому макроэкономисту

Ведущие деловые СМИ уже много внимания уделили двум «конкурирующим программам реформ», создававшимся в течение уже нескольких лет и представленных наконец верховной власти в виде более, чем 30-страничных презентаций с множеством диаграмм и слоганов. Программа Центра cтратегических разработок (ЦСР) Алексея Кудрина уже получила широкую поддержку со стороны представителей основных экономических ведомств и госбанков, прямо поддерживающих ее основные макроэкономические положения — низкий целевой уровень инфляции и стабильный курс рубля. Именно это, по мнению главных официальных экономистов и финансистов страны, может обеспечить экономический рост.

Например из недавних интервью Эльвиры Набиулиной, Алексея Кудрина, Максима Орешкина, Беллы Златкис для Forbes (ставшего фактически основной «площадкой» для обсуждения экономической стратегии России) следует, что рост будет возможен только при сохранении существующей денежно-кредитной политики (ДКП) в сочетании с административными реформами, направленными на поддержку частного сектора.

В качестве альтернативы программе ЦСР силами отдельных бизнес-ассоциаций пропагандируется «Стратегия Роста», подготовленная группой экономистов и предпринимателями из «Столыпинского клуба», предлагающая более широкий и конкретный перечень административных мер по поддержке бизнеса и другой подход к ДКП, из которого оппоненты берут лишь тезис про необходимость увеличения объемов кредитования «реального сектора» и, не вдаваясь в детали, объявляют всю программу безграмотной и опасной. Якобы, любое изменение ДКП — путь к гиперинфляции и падению уровня жизни (да еще — перед выборами).

Оставляя это на совести оппонентов, заметим, что «Столыпинский клуб» не обвиняет «государственных экономистов» ни в чем, кроме неспособности обеспечить экономический рост за все послекризисные годы и нежелания поддержать кредитами импортозамещение, шанс которому дали западные санкции. Проблема дискуссии между сторонниками программ — в другом. Никто даже не пытается обосновать предлагаемые в программах реформы госрегулирования экономики теоретической базой. Возможно — потому, что они считают, что это даст оппонентам дополнительные поводы для критики. Ведь в России нет своей макроэкономической теории и придется ссылаться на опыт применения американских теорий в сравнимых странах, то есть — «подставляться» под соответствующие обвинения (все помнят, в чём обвиняли правительство Гайдара с его западными консультантами).

А возможно также и потому, что макроэкономическую базу реформ будет трудно объяснить политикам, т.к. даже самые образованные и прогрессивные из них, читавшие кейнсианцев, монетаристов и др., готовы использовать все теории кусочками — в той части, где это выгодно. То есть, те, кто хочет реформ ради роста, будут, в зависимости от своих групповых интересов, выступать за сильный или за слабый рубль, за рост или снижение денежной массы и бюджетных расходов, за стимулирование потребления или — за повышение налогов с граждан, за повышение занятости или за ставку на высокопроизводительное оборудование (эту занятость снижающее).

Всеми игнорируется несовместимость различных подходов к стимулированию экономического роста. И такая «мелочь», как отсутствие теоретической базы, не позволяет ни одной группе создать практически применимой программы. Не останавливаясь подробно на очевидных вещах, отметим, что в основе качественной программы должны лежать не противоречащие друг другу положения по вопросам:

- сбалансированности импорта и экспорта (с учетом международного разделения труда),

- потребности в инвестициях и доступа к рынкам капитала,

- конкуренции, как главного средства повышения эффективности (и отсюда уже — приватизации, допуска иностранцев на внутренний рынок товаров и инвестиций),

- стимулирования потребления и сбережений населения,

- сбалансированности государственных расходов, налогообложения частного бизнеса и граждан, а также способов распределения бюджетов всех уровней.

Ничего этого в программах нет или почти нет, а уж тем более — никто, видимо, не пытался сделать разделы программ взаимно непротиворечивыми. В частности, программа ЦСР выглядит, как сочетание общих оценок причин отсутствия роста ВВП и не очень конкретных идей разнообразных институциональных преобразований по повышению качества жизни, развитию современных технологий, приватизации и снижению административной нагрузки на бизнес. Но для профессиональной программы реформ в программе ЦСР нет обоснованных (т.е. — реализуемых) предложений, которые должны присутствовать в документах такого уровня.

Безусловно, хорошо, что ЦСР предлагает атаку по широкому фронту «структурных реформ», выделяя такие основные направления, как реформа госуправления, судебная реформа, социальные реформы (не ясно только — за счет каких средств). В Программе и выступлениях авторов также внимание уделяется материальной базе (в перспективе — не государственной, т.к. речь идёт о «малом и среднем бизнесе») роста несырьевого экспорта.

Основа платформы ЦСР («Проблемы — решения») — устранение технологическое отставание (при санкциях — не ясно как), улучшение демографии (весьма общие рекомендации, хотя очевидно, что без «раздачи денег» вообще ничего тут не изменить) и, традиционно — улучшить госуправление путем снижения количества проверок и т.д..

Из того, что имеет отношение к экономическим реформам ЦСР много говорит про задачу повысить производительность труда. Однако поскольку производительность труда в любой модели — это «остаточный фактор» (т.е. он, как правило вычисляется последним, зная рост ВВП и два других фактора — труд и капитал, — пост фактум вычисляется производительность), то просто желать повышения производительности в отрыве от стимулов роста, от доступа к капиталу — это не решение. Более того — ставить задачу роста производительности крайне сложно (почти бессмысленно, если не идёт речь об индустриализациях XIX-XX-го веков), т.к. во всем мире известно, что производительность труда (точнее total factor productivity) — самое сложное из всего, на что может повлиять государство. Только конкуренция в частном секторе и стоимость рабочей силы могут обеспечить условия для роста производительности.

Кроме того, измерение производительности труда в российских условиях сильно зависит от курса рубля. И в программе ЦСР показано, что в отсутствии девальвации — продуктивность более менее стабильно растет и в случае успешного продолжения усилий ЦБ сохранять стабильный курс рубля, проекция текущих трендов не так печальна. Можно было бы поставить задачу сохранить положительную динамику при росте инвестиций (а значит — зарплат, денежной массы). Но производительность позиционируется, как цель.

При этом игнорируется взаимосвязь производительности и инвестиций на те самые высокопроизводительные рабочие места. Ведь с увеличением стоимости рабочих мест снижается занятость (а скрытая безработица уже велика) и «плывут» все социальные аспекты реформ. Несомненно, что в ЦСР это всем известно, но из Программы следует обратное — как будто специально политическим властям и общественности презентуются в качестве главных целей вторичные задачи, не реализуемые отдельно от макроэкономики.

Еще один пример раздела Программы, состоящего из пока не обоснованных и не увязанных с другими разделами — инвестиции. Роль рынков капитала в России снижается из-за санкций и сворачивания фондового рынка. А в Программе ЦСР почти весь рост инвестиций приходится на загадочные «прочие источники».

Аналогично, предлагается создать «10-20 международных консорциумов» с поддержкой инвестиционными контрактами и субсидиями. Правда, совсем не очень понятно какие продукты и на какие рынки будут продавать эти «льготники» и за счет чего удвоится экспорт. А ведь если субсидии и льготы дадут одним (очевидно — государственным и дружественным им иностранным корпорациям), то прочему частному бизнесу достанется лишь дополнительная нагрузка и искусственное ограничение конкуренции. Интересно, что это предложено не «государственниками», а либеральными экономистами.

Пример такого «консорциума» — высокоскоростная железная дорога Екатеринбург-Челябинск. Кто ее загрузит не ясно, а кто построит — можно легко догадаться. Конечно, почти от любого инфраструктурного проекта бывает положительный побочный эффект (или externalities), но при таком подходе он тоже будет скорее минимальный. Кроме того, такие инвестидеи никак не сочетаются со стабильным рублем, поддержание курса рубля явно не декларируется в самой Программе ЦСР, но везде высказывается сторонниками ЦСР.

Наконец, целенаправленные инвестиции в экспортные проекты, особенно — в несырьевом секторе не сочетается с сохраняющимися санкциями – США и ЕС не дадут России возможности ни импортировать, не экспортировать «передовые технологии» (все знают, какой опыт накопили западные страны в выдавливании со всех рынков отечественных самолётов, энергетического оборудования...).

Налоговое стимулирование инвестиций могло бы стать «козырем» Программы. Но налоги ЦСР предлагает не повышать, а о привлечении капитала в промышленность не пишет.

Другие наиболее важные идеи Программы ЦСР связаны с приватизацией и с использованием накоплений населения. К сожалению, ничего конкретного не предложено. Продать госсобственность в сегодняшних условиях за хорошую цену нельзя (рынок, санкции, низкий уровень защищенности собственности). А для поддержания уровня в 0,5% от ВВП за счет выручки от приватизации на каждые из следующих семи лет придется продавать «Газпром», «Роснефть», «Транснефть» и Сбербанк по низким ценам, из-за санкций и ухода с российского рынка большей части институциональных инвесторов.

Конечно, если благодаря прямым инвестициям удвоится несырьевой экспорт и производительность труда вырастет на десятки процентов, то Россия имеет шанс ускорить рост ВВП. Но кто это профинансирует с российской стороны, учетом позиции ЦБ не допустить роста кредитования бизнеса?

Более вероятно, что в случае успеха предложенных ЦСР административных преобразований, но без стимулирующей ДКП и бюджетной политики роста заимствований, экономика России получит еще несколько лет роста около нуля, но не успеет так «ускориться», чтобы за семь лет Программы прийти к ее главным целям. ЦСР недооценивает фактор инерции не только экономики, но и человеческой психологии — чем дольше трудоспособные граждане будут жить в ощущении застоя, тем больше времени им понадобится для принятия решения создать свой бизнес, инвестировать в развитие и/или приобщиться к техническому прогрессу.

Наконец, важный аспект любой программы реформ — «деньги граждан». Потребительский спрос, сбережения и кредиты населению становятся всё более важным элементом любой экономической стратегии — «сбербанковской», бюджетной, крупного бизнеса. Если даже взять правительственный «Бюллетень о тенденциях в Российской экономике», то мы видим, что сбережения растут, а кредиты населению — почти нет. Кредиты не берут, имея на 24 трлн рублей сбережений. Выданные кредиты населению — всего 11 трлн рублей, т.е. — самый большой разрыв со сбережениями за все время. Если эти средства не вовлекаются в рынок капитала (а политика ЦБ этому не очень способствует, хотя рубли и «стабилен»), то можно упустить важнейший ресурс для роста ВВП.

Результаты этого заметны: падают темпы ввода жилья на 10% год к году, розница также не растет. В отсутствии потребительского или инвестиционного спроса на сбережения граждан страна обречена на рецессию и это ясно любому макроэкономисту. Поэтому, программа реформ должна предлагать, как стимулировать спрос и инвестиции (а не только забрать ликвидность у банков, с чем ЦБ и госбанки сегодня справляются). Быстрый способ добиться начала роста строительства — стимулировать ипотечный бум (так делалось во многих странах и, даже завершаясь падениями рынков, но оставляло людей с жильем). Это не самый качественный рост, но он позволит запустить механизм спроса.

Более сложный и более качественный рост достигается стимулированием инвестиционного спроса корпораций, что давно делается в Китае. И именно там можно применить госрегулирование, как с активным участием в распределении кредитов «своим» (российская модель), так и с рыночным стимулированием кредитов определенным отраслям (китайская модель). Государству можно, для начала, снизить ставку для заемщиков на приоритетных направлениях и поставить под контроль список из 100-200 крупнейших инвестпроектов — и госкомпаний, и частных. Но сейчас даже это отдельно не исследуется.

Нельзя не отметить, что в «конкурирующих» программах ЦСР и «Стратегии Роста» много сказано о стимулировании инвестиций и спроса. И при этом ЦСР выглядит, как «жесткая« программа, предполагающая, что лучше — сберегать, чем вкладывать в реальный сектор — лишь бы снизить инфляцию (отсюда и поощрение carry trade для оффшорных инвесторов). А оппоненты надеются удержать инфляцию под контролем, запустив «мягкую» денежно-кредитную политику, благодаря стимулированию конкуренции и притоку инвестиций за счёт снижения курса национальной валюты. Кто прав, выяснить не просто, т.к. в России не было прецедентов реализации соответствующей модели (кроме 2008-2010 гг., когда А.Кудрин пошел на это из-за глобального кризиса, но тогда средние цены на нефть были выше и бюджету было легче, чем сегодня). А сегодня, при отсутствии теоретически обоснованных реформаторских программ, никто не рискнёт предсказать результат, особенно — в ЦСР.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 9 июня 2017 > № 2204243 Алексей Голубович


Китай > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 марта 2016 > № 1671906 Алексей Голубович

Китайская спираль: чем грозит мировой экономике замедление роста в КНР

Алексей Голубович

управляющий директор Arbat Capital

Снижение сырьевых цен обычно связывают с замедлением роста китайского ВВП. Темпы роста экономики Китая самые низкие с 1990 года. Из-за закрытости реальной китайской статистики и своеобразия экономических циклов в КНР трудно рассчитать, насколько еще замедлится рост. Главные причины падения темпов понятны: в КНР снижается эффект низкой базы времен социализма, а рынки для китайских товаров близки к насыщению. Ожидания, что китайский пузырь лопнет, были еще 10 лет назад. Однако темпы роста Китая выше, чем всех крупных экономик. Дело не в резервах, которых хватит надолго даже при расходовании по $100 млрд в месяц, как в начале года. У КНР есть инструменты и возможности повышения конкурентоспособности:

девальвировать юань для поддержания экспорта и даже некоторого «импортозамещения», в том числе по стали и алюминию;

заменять устаревшие производства новыми, увеличивать долю рабочих мест с более высокой оплатой труда;

привлечь иностранный капитал и технологии, постепенно открывая свой рынок и обеспечивая стабильный бизнес-климат относительно других стран БРИК и вообще развивающихся рынков;

повышать социальные расходы и пенсии.

Важно ли для КНР дальнейшее падение цен на commodities? Снижение от пика 2011 года цен на энергоносители на 75%, на железную руду — на 80%, на медь — на 58%, на никель — на 72%, на алюминий — на 48%, на фосфатные удобрения — на 33%, на калийные — на 43%, на кукурузу — на 58% и на рис — на 40% позволило китайским потребителям сэкономить более $200 млрд в 2014–2015 годах. Конечно, пришлось сокращать устаревшие производства, в основном сталеплавильные заводы (в 2015 году было закрыто до 20% доменных печей). В целом снижение сырьевых цен повысило конкурентоспособность Китая.

Правда, ряд экономистов (см., например, январское исследование Deutsche Bank) говорят и о негативном влиянии падения сырьевых цен на экономику КНР. Причиной является спиралевидная взаимосвязь: ВВП КНР замедляется — глобальный спрос на сырье снижается — металлы и сырье падают в цене — поставщики сырья в Китай несут потери, и их валюты девальвируются — спрос на китайские товары падает — происходит новое снижение ВВП КНР. В какой-то момент цены перестают падать, и такой эффект исчезает, а восстанавливаются цены медленнее, чем падают. Что происходит при этом с экспортерами сырья, от состояния которых, как мы видим, также зависят экспорт и рост ВВП в КНР?

На примере таких экспортеров сырья в КНР, как Австралия, Канада, Бразилия, видно, что падение их валют вело к сокращению импорта, в том числе из КНР, но снижались и затраты. Так, за три года экспорт железной руды в тоннах из Австралии в КНР вырос на 60%, выросла и доля рынка, так как страна ввела огромный объем мощностей к 2014 году. А как дела у российских экспортеров?

К сожалению, даже имея лучшие, чем у конкурентов, производства и месторождения (в черной металлургии, в добыче нефти и газа), российские экспортеры не всегда могут расширить присутствие на зарубежных рынках, особенно китайском. Всплеск активности был на первом этапе девальвации рубля в конце 2014 — начале 2015 года, когда российские компании сектора черной металлургии успели воспользоваться тем, что затраты снизились, а долларовые цены еще не упали, и увеличили поставки угля, руды, стали в Китай. Но эффект был краткосрочным, в том числе из-за отсутствия в России стратегии расширения доли экспортеров на «естественных» для них рынках. Если не рассматривать «политические» потери сырьевых рынков (Украина, Турция, частично ЕС), то главные причины:

неготовность экспортеров к циклическому снижению цен (средства отвлекались в том числе на приобретение других бизнесов на пике цен) и отсутствие планов по сокращению затрат;

отсутствие долгосрочной ценовой политики и системы хеджирования рисков (кроме «Газпрома», крупные экспортеры сырья, как и в 2008–2009 годах, не были готовы к падению цен, не имея долгосрочных контрактов с контрагентами);

попытки властей РФ изъять у экспортеров сверхдоходы от девальвации рубля, не думая о необходимых им инвестициях.

Для понимания текущей фазы сырьевого цикла важно, что, хотя КНР — крупнейший потребитель, не только китайцы виноваты в снижении цен. Цены на нефть, газ, руду упали из-за роста конкуренции. Особенно это касается нефти, где доминирование ОПЕК и России закончилось с ростом производства в США и отменой санкций против Ирана.

Для нас очевидно, что спрос из КНР — не главная причина слабости рубля, повышения налогов и сокращения кредитования бизнеса.

Российские бизнесы не расширяют производство, а снижают, потому что теряют заказы, особенно от государства, занявшего слишком много места в экономике. Бизнес теряет и имущество — из-за налога на специально завышаемую властями кадастровую стоимость любой недвижимости. У нас результат развития по сырьевой спирали — хроническое сокращение производства и инвестиций. Нельзя рассчитывать на их рост, когда при плохой конъюнктуре рынка растет фискальная нагрузка, а сокращение кредита доходит до того, что его получают только бизнесы, «необходимые» для бюджета (госпредприятия через госбанки). Этим Россия отличается от других стран — жертв замедления Китая.

Что будет дальше с китайским спросом на сырье и с российскими экспортерами? На экономику КНР в 2016 году сильно повлияет девальвация юаня. Если юань подешевеет к доллару, например, на 10% за год (в дополнение к 2,4% в 2014 году и 4,2% в 2015 году), это поддержит экспорт. Правда, когда бывший много лет стабильным юань перейдет на уровень около 7,5 за $1, произойдет отток капитала. В 2011–2013 годах юань вырос к доллару примерно на 13%, что вызвало приток десятков миллиардов долларов из-за границы в «кэрри-трейд», и эти деньги в основном еще в Китае из-за ограничений на движение капитала.

Если произойдет снижение курса, наиболее вероятным последствием станет дефицит долларового финансирования бизнеса и сокращение импорта, то есть новое снижение сырьевых цен. Китайский бизнес понесет потери прибылей и рыночной капитализации, но в итоге снизит издержки. Это плохо для экспортеров сырья, ориентированных на КНР, в том числе для России, Австралии, Бразилии.

Вероятным сроком финальной в этом цикле девальвации юаня и возможного «дна» сырьевых цен можно считать период достижения долларом максимального курса к основным валютам (1,0–1,05 к евро и 130 к иене). Это произойдет, скорее всего, во втором или третьем квартале 2016 года, когда основные шаги ФРС по подъему ставки будут совершены (и до президентских выборов в США — если выиграют демократы, то политика ФРС не изменится).

Отскок цен (но не разворот тренда) может произойти и раньше, так как впервые с 2006 года суммарная экспозиция спекулянтов на рынке сырья стала отрицательной, то есть пессимизм достиг таких масштабов, что все играют на снижение. Обычно это признак скорого разворота. А суммарный индекс сырьевых цен (CRB) находится на долгосрочном уровне, который говорит о перепроданности.

У российских властей отскок цен (10–20% за 1–2 месяца) может создать ошибочные ожидания того, что кризис кончился и скоро можно будет жить «как прежде». За отскоком может быть новое «дно», но в целом нефть, цветные металлы и, возможно, газ пройдут минимальные уровни цен в 2016 году. Но ни за год, ни за три или четыре года цены на нефть и металлы не вернутся на докризисный уровень. Поэтому выиграют те страны, которые преуспеют в снижении сырьевой зависимости своей экономики.

Китай > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 марта 2016 > № 1671906 Алексей Голубович


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 1 ноября 2013 > № 935860 Алексей Голубович

УПАДОК ГОРОДОВ

Алексей Голубович, управляющий директор Arbat Capital. Автор 10 книг по экономике и банковскому бизнесу, бывший стратег ЮКОСа

Возможен ли Детройт в России?

Глобализация рынков и рост мобильности населения приводит к упадку городов. Пример Детройта, население которого снизилось за 30 лет примерно в три раза, заставляет инвесторов и правительства задуматься о будущем многих крупных городов. Это касается не только США. В Бразилии, России и даже в переживающей бум урбанизации КНР нужно опасаться кризиса крупных городов, которые не смогут выполнять социальные функции. Но в отличие от США в этих странах жителям городов-банкротов уехать будет некуда.

Если не касаться маргинальных случаев увядания городов по политическим и военным причинам (Бейрут, Багдад), то большие изменения в миллионниках происходят при сокращении бизнеса в отраслях, составлявших основу экономики города. Детройт - пример экономического краха из-за кризиса в предприятиях автопрома. Но основная причина банкротств американских городов - непомерные затраты на полицейских, пожарных и на пенсии служащим.

Детройт боролся с упадком почти российскими методами - просил федеральных денег (там даже построили крупнейший аэропорт), повышал налоги, сохранял социальные блага безработным и бедным избирателям. В итоге город не создал никакой новой отрасли, окончательно погубил автопром и не смог привлечь частных инвесторов. В отличие, например, от Питтсбурга, где развитие университетов и помощь городских властей позволяют наращивать число занятых в высокотехнологичных отраслях.

Если уехавший бизнес не заменить новым, то спад, возникнув однажды, будет жить своей жизнью. Ослабление местной налоговой базы усиливает его, так как вынуждает местное правительство повышать налоги и сокращать государственные услуги. Финансовое состояние ухудшается, а муниципальное кредитование дорожает, ограничивая инвестирование.

Кризис индустрии в городе может также создать "ловушку бедности". Так, строительство жилья в период процветания города не заканчивается мгновенно с началом кризиса. Напротив, оно создает излишек предложения, который негативно отражается на ценах, когда экономика замедляется. Если цены на жилье опускаются ниже затрат на постройку, новое строительство резко прекращается, ухудшается состояние жилого фонда. Падающие цены привлекают более бедных и менее квалифицированных работников из других областей. Растущая в глазах бедных привлекательность города и сокращение производительности замедляют процесс депопуляции, но снижают вероятность того, что город сможет переломить ситуацию.

Возможен ли упадок городов в России?

Среди российских крупных городов (36 городов с населением от 0,5 млн жителей) сокращение или нулевой рост численности населения за последние 10 лет наблюдалось, например, в центрах машиностроения - Туле, Тольятти, Нижнем Новгороде. И это при постоянном притоке населения из маленьких населенных пунктов. Причина для всех трех городов одна - упадок отечественного машиностроения. И нередко - неспособность городских властей сделать город привлекательным для бизнеса.

Аналогичная Детройту ситуация (объявление дефолта) в России маловероятна, так как в США весьма децентрализованная бюджетная система (большие полномочия у штатов и муниципалитетов), а у нас - жесткая вертикаль.

Но дефолт муниципального правительства по кредитам и даже формальное банкротство не так уж и страшны. В развитых странах в подобных случаях в городах с населением в десятки и сотни тысяч человек это означает распродажу городской недвижимости с торгов по низким ценам, иными словами - приток новых денег и более ответственных собственников. В США с 1937 года на банкротство подавали более 600 муниципальных образований, а в 1975 году к банкротству был близок Нью-Йорк (и президент Форд отказался помогать городу за федеральный счет).

В условиях российского госкапитализма одновременная неспособность платить госслужащим из федерального бюджета и из муниципального ведет к потере стольких рабочих мест, что распродажей имущества их не компенсируешь. Тем более что в РФ любая продажа госсобственности - очень зарегулированный и непрозрачный процесс.

Долги некоторых субъектов Федерации и крупных городов достигают и 100% годового дохода соответствующего бюджета. При максимальной продолжительности городских (и областных) займов в пять лет в среднем продолжительность кредитов и облигаций не превышает трех лет. То есть гасить ежегодно надо до 20% задолженности, а с учетом высоких ставок (и ожидаемого удорожании кредита) до трети поступлений региональных и муниципальных бюджетов могут уходить на погашение и обслуживание долга. Федеральное правительство, стимулировавшее регионы брать взаймы, сегодня уже не сможет оказывать всем им существенную помощь. Разумеется, хуже всего с доходами бюджета у лишенных промышленности и "заведомо дотационных" кавказских городов, но речь не о них.

Именно у традиционных российских "машиностроительных" городов муниципальный долг рос быстрее всего (примерно в 10 раз за последние 10 лет в Тольятти, почти в пять раз - в Нижнем Новгороде, в три раза - в Туле). Кроме облигационных и банковских займов у регионов растут долги перед энергетическими монополистами. Например, второй крупнейший региональный должник "Газпрома" - Тверская область (около $150 млн) - не может ни погасить долг без новых заимствований, ни оставить Тверь без теплоснабжения. Это означает теоретическую неизбежность дефолта по всем видам долгов, а способ предотвращения пока лишь один - распродажа недвижимости и прекращение новых заимствований.

В абсолютном выражении основные должники среди крупных городов РФ - это Москва, Петербург и Казань. Крупнейший "опасный" должник, Казань, - отдельный случай, большая часть ее муниципального долга (более 80%) составляют бюджетные кредиты. Реальное соотношение "долг/доходы" бюджета в Казани - около 20%.

Другие должники - Новосибирск, Омск, Нижний Новгород, Самара, Уфа - в основном крупные машиностроительные центры, некоторые из них в упадке. Но и тут соотношение "расходы на обслуживание долга/доходы бюджета" не превышает 5%. Они могут столкнуться с трудностями, когда погашение большого объема за 2-3 года подряд на-ложится на высокие ставки на рынке капитала (10% в рублях).

Это может произойти в 2015-2016 годах. Их облигации упадут в цене - если не как греческие, то уж на 20-30% несомненно. Кредиторы уже, видимо, понимают это, так как стоимость заимствований растет во втором полугодии. Но это мелочи по сравнению с проблемами, которые встанут перед городами, если в какой-то момент новые кредиты перестанут выдаваться, а федеральный бюджет уже не сможет помочь.

Чтобы выжить и не стать "новым Детройтом", любой современный индустриальный город должен (1) диверсифицировать бизнес, (2) привлекать больше высокооплачиваемых сотрудников в частный бизнес, (3) не плодить муниципальных служащих, (4) давать налоговые каникулы инвесторам, (5) не идти на поводу у традиционных профсоюзов и не поддерживать численность "синих воротничков", сидящих на пособии из-за роста производительности. Ходорковский еще в 1990-е годы говорил, что 100 000 новых работников с доходом по $100 000 дадут больший эффект для ВВП и бюджета, чем сохранение миллиона рабочих мест на устаревших промышленных предприятиях.

Долговая нагрузка регионов

 

Город

Население, тыс.чел.

Доходы бюджета, млн руб.

Расходы на обслуживание долга, млн руб.

Муниципальный долг, всего, млн руб.

Муниципальный долг, облигации + банковские кредиты, млн руб.

 

2010

2012

2012

2012 или I пол. 2013

2012 или I пол. 2013

Москва

11 504

1 488 341

22 820

194 317

173 387

Санкт-Петербург

4880

373 543

378

20 605

20 605

Новосибирск

1474

36 263

474

10 468

8290

Екатеринбург

1350

19 833

н/д

3436

Н/Д

Нижний Новгород

1251

21 891

146

2950

0

Самара

1165

20 435

217

3500

Н/Д

Омск

1154

13 981

159

3385

0

Казань

1144

24 468

847

30 330

4878

Челябинск

1130

27 869

46

2938

Н/Д

Ростов-на-Дону

1089

26 054

Н/Д

2007

н/д

Уфа

1062

19 099

Н/Д

8054

2317

Волгоград

1021

15 135

400

4905

4500

 

Источник: расчеты автора, Росстат, Минфин

Коэффициенты долговой нагрузки регионов

 

Город

Долг (всего) / доходы бюджета, %

Долг(облигации и кредиты банков)/ доходы бюджета, %

Долг(всего)/ количество жителей

Долг(облигации и кредиты баннов) / количество жителей

Расходы на обслуживание долга / доходы бюджета, %

Москва

13,1

11,6

16,89

15,07

1,53

Санкт-Петербург

5,5

5,5

4,22

4,22

0,10

Новосибирск

28,9

22,9

7,10

5,62

1,31

Екатеринбург

17,3

Н/Д

2,55

н/д

н/д

Нижний Новгород

13,5

0,0

2,36

0,00

0,67

Самара

17,1

н/д

3,00

н/д

1,06

Омск

24,2

0,0

2,93

0,00

1,13

Казань

124,0

19,9

26,51

4,26

3,46

Челябинск

10,5

н/д

2,60

н/д

0,17

Ростов-на-Дону

7,7

н/д

1,84

н/д

Н/Д

Уфа

42,2

12,1

7,58

2,18

Н/Д

Волгоград

32,4

29,7

4,80

4,41

2,64

 

Источник: расчеты автора, Росстат, Минфин

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 1 ноября 2013 > № 935860 Алексей Голубович


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter