Всего новостей: 2574982, выбрано 3 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Любимов Иван в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыОбразование, наукавсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 25 июля 2018 > № 2689602 Иван Любимов, Владимир Назаров

Что не так с аргументами противников пенсионной реформы

Иван Любимов, Владимир Назаров

Никакие дополнительные источники пополнения пенсионных доходов, даже если мы сумеем их получить, не устранят пенсионный дефицит. Экономия на досрочных пенсиях, оптимизация природной ренты и снижение коррупции, вместе взятые, дадут лишь небольшую часть суммы, необходимой для поддержания нынешнего соотношения зарплат и пенсий на горизонте 2030 года. Речь может идти лишь о более плавном повышении пенсионного возраста, но не об отказе от него

Публикация планов правительства повысить пенсионный возраст до 65 лет для мужчин и 63 для женщин вызвала в российском обществе почти всеобщее недовольство. Негативно о грядущей реформе отзываются не только те, кто редко сталкивается с деталями демографических и макроэкономических прогнозов, но и многие экономисты. При этом о необходимости увеличения пенсионного возраста говорили давно – и не только российские власти и эксперты, но и международные финансовые организации. Насколько справедлива критика предлагаемых изменений? И насколько сильны аргументы сторонников реформы?

Повышение возраста выхода на пенсию затрагивает бюджет двух уровней – личный бюджет пенсионеров и напрямую связанный с этим бюджет государства. Очевидно, что дисбаланс между ними нарастает и устранить его другими мерами, так, чтобы от повышения пенсионного возраста можно было вообще отказаться, скорее всего, не получится.

К 2030 году на пенсионное обеспечение граждан при среднем уровне пенсий 40% от средней заработной платы (этого требует конвенция Международной организации труда. и этот же показатель заложен в Стратегию развития пенсионной системы России) потребуется 16,7 трлн рублей, или 9% прогнозируемого уровня ВВП (и это без военных пенсионеров и расходов на государственное пенсионное обеспечение). При этом страховые взносы в Пенсионный фонд составят к тому времени всего 8,8 трлн рублей, то есть около 53% необходимых расходов. Таким образом, придется повышать или ставку страховых взносов, или возраст выхода на пенсию.

Если не сделать ни того ни другого, то к 2030 году на фоне стареющего населения средний размер пенсий по старости неминуемо упадет до 22% от средней зарплаты. Этот показатель будет выше, если использовать для расчета не средние, а медианные значения. Последний подход предпочтительнее: медианная и средняя пенсии близки, и обе неплохо отражают доходы пенсионеров, а вот медианная и средняя зарплаты довольно сильно отличаются, из-за того что на среднюю зарплату влияют высокие зарплаты высшего управленческого персонала. Но и в случае с медианными показателями коэффициент замещения уменьшится с текущего уровня 48% до 38%.

Льготники и досрочники

Некоторые эксперты отмечают, что изменение пенсионного возраста многих категорий работников, например полицейских, шахтеров, пожарных или депутатов, не предусмотрено первоначальным планом реформы – возможно, тем самым не учтен важный резерв для пополнения доходов Пенсионного фонда. Проблема большого числа досрочников в России действительно есть, но здесь надо учитывать два момента. Во-первых, правительство уже приняло меры по выравниванию условий выхода на пенсию. Во-вторых, высвобождающихся таким образом ресурсов очевидно недостаточно для отказа от повышения общеустановленного пенсионного возраста. Кратко проиллюстрируем оба тезиса.

Правительство в значительной степени уже использует резервы досрочных пенсий для повышения устойчивости и обеспечения справедливости пенсионной системы. В отношении льготников, занятых на вредном для здоровья производстве, введены дополнительные тарифы отчислений для работодателей в Пенсионный фонд в размере от 2% до 8% с заработной платы работника.

Раньше работодатель не был заинтересован в снижении вредности производства. Более того, он еще и записывал весь свой персонал, включая офисных работников, во «вредники» и экономил на повышении зарплаты – роль прибавки играла ранняя пенсия, оформив которую сотрудники продолжали работать на тех же рабочих местах. По сути, безответственность отдельных предпринимателей оплачивалась за счет всего общества. Теперь у работодателя есть прямой стимул провести аттестацию рабочих мест, вывести разнообразных секретарей из разряда «вредников», а также инвестировать средства в модернизацию производства и снижение его вредности для работников. На деле это и происходит, число вредных рабочих мест активно сокращается.

В отношении учителей, врачей, работников Крайнего Севера нынешний законопроект предусматривает сохранение права на досрочную пенсию при выработке специального стажа, но право это возникает не сразу, оно немного откладывается. Насколько? Ровно настолько, насколько повышается общеустановленный пенсионный возраст. Здесь полностью обеспечивается симметричность изменения пенсионного возраста относительно разных категорий граждан.

Единственная значимая и незатронутая реформой когорта досрочников – силовики. Но поможет ли возможная экономия за счет увеличения их пенсионного возраста сбалансировать систему так, чтобы можно было отказаться от повышения пенсионного возраста для всех категорий граждан?

В среднесрочной перспективе пересмотр досрочных пенсий силовиков означает дополнительные инвестиции в их переобучение и медицинскую реабилитацию. Тут можно возразить, что это дискриминационная мера, потому что представители других профессий могут не получить такой поддержки. Возможно, это так, но подобная дискриминация не лишена общественной выгоды: всем будет лучше, если бывшие силовики получат новую гражданскую профессию и стабильный доход. Но даже если отказаться от расходов на переобучение силовиков, то сэкономленные средства не помогут избежать повышения пенсионного возраста для всех.

На досрочные пенсии сотрудникам силовых структур сейчас тратится 0,7% ВВП в год (около 700 млрд рублей). Кажется, что это много, но общие расходы на выплату пенсий составляют 9% ВВП, то есть доля силовиков здесь менее 10%. Точных данных по пенсионному возрасту досрочников нет, но предположим для простоты, что все силовики выходят на пенсию в 40 лет. Следовательно, 20 лет они получают выплаты досрочно, а потом еще в среднем 14 лет – после достижения общеустановленного возраста.

Если поднять пенсионный возраст силовиков до общеустановленного, то можно получить 0,4% ВВП экономии. Дальше надо разбить достижение этого уровня, 0,4% ВВП, минимум на 20 лет переходного периода, пока пенсионный возраст силовиков будут поднимать с 40 до 60 (это вдвое быстрее, чем выравнивание пенсионного возраста для учителей и врачей до общепринятого). В итоге получаем, что в первый год объем экономии составит около 0,02% ВВП и будет постепенно нарастать. Но даже к 2030 году это будет лишь 0,2% ВВП.

Такой экономии явно недостаточно для отмены общего повышения пенсионного возраста. При этом военный заключает с государством контракт, который требует от него рисковать жизнью, поэтому он должен быть уверен, что после службы его не бросят на обочине жизни. Поэтому пересмотр контракта с силовиками – это вообще не про «найти денег на выплату пенсий другим категориям пенсионеров», это про то, сколько нам нужно сотрудников силовых структур и как должен выглядеть их эффективный контракт.

Рента и борьба с коррупцией

Можно ли найти другие способы финансирования пенсий? Например, сократив уровень коррупции? Или используя доходы от природной ренты? Конечно, можно. Но не надо переоценивать эти ресурсы.

Во-первых, следует понимать, что объем дополнительной природной ренты, которую можно изъять, например, в виде дивидендов у государственных сырьевых компаний, в значительной степени совпадает с оценками их неэффективных закупок и инвестиций (ряд экспертов и общественных деятелей употребляют здесь слово «коррупция», но без детальных исследований на эту тему мы ограничимся предположением о неэффективности ряда инвестиционных проектов).

Если бы этих неэффективных проектов не было, прибыль была бы выше и в бюджет поступило больше дивидендов. Следовательно, в значительной мере оценки экспертов по поводу дополнительной природной ренты и «неэффективности» государственных компаний – это оценка одного и того же явления с разных сторон. Складывать эти цифры нельзя.

Во-вторых, предположим, что при нынешних очень высоких ценах на энергоносители в 2019 году в казну можно будет забрать 1 трлн рублей дополнительных дивидендов (очень оптимистичное предположение, но такую сумму часто приводят критики реформы, поэтому допустим). Закладывать дальнейший рост цены на нефть или значительный рост добычи – значит уйти из области сверхоптимизма в область сказок и басен. Так что сохраним наш и без того щедрый прогноз по изъятию 1 трлн рублей дополнительных средств ежегодно до 2030 года. Получаем 11 трлн рублей.

При этом для поддержания соотношения пенсий и заработных плат на стабильном уровне нам за этот период понадобится 55 трлн рублей. То есть в долгосрочной перспективе дополнительной сырьевой ренты и устранения коррупции, которая во многом существует за счет этой сырьевой ренты, явно недостаточно для устранения разрыва между грядущими пенсионными расходами и доходами.

Сырьевые доходы можно также вкладывать в портфели активов на мировом рынке и зарабатывать на процентах. Но сырьевые доходы используются для самых разных целей, в том числе не менее важных в глазах общества, чем выплата пенсий: расходы на здравоохранение, образование, поддержка семей с детьми, снижение налоговой нагрузки и так далее. Причем траты такого рода неизбежны при любом правительстве.

Следовательно, никакой уверенности в том, что сырьевые доходы удастся сохранять именно для целей пенсионного обеспечения, быть не может. Кроме того, собственно сырьевые доходы крайне нестабильны, и нельзя доходы сверхоптимистичного сценария закладывать как источник финансирования пенсий. Это все равно что планировать покрытие ипотечных платежей выигрышем в лотерею.

Пресечение злоупотреблений в сфере госзакупок – еще один потенциальный источник дополнительных денег для пенсионеров. Но установить размеры таких злоупотреблений довольно сложно. Кроме того, даже в случае проведения идеальной антикоррупционной кампании для целей пенсионного обеспечения удастся использовать лишь часть сэкономленных денег, потому что власти захотят профинансировать и другие важные расходы.

В некоторых случаях это будут те же расходы, которые удалось избавить от коррупционной составляющей. Например, если раньше при строительстве дороги воровали и работу выполняли плохо, то теперь за те же деньги дорогу построят качественно. Вместо текущей экономии мы получим долгосрочную экономию за счет снижения расходов на ремонт. Важно также и то, что антикоррупционная кампания – очень непростая задача. И нет гарантий, что она пройдет успешно.

Таким образом, никакие дополнительные источники пополнения пенсионных доходов, даже если мы сумеем их получить, не устранят пенсионный дефицит: все вместе, за счет экономии на досрочных пенсиях, оптимизации природной ренты и снижения коррупции, они едва ли дадут 13 трлн рублей на горизонте 2030 года при потребности 55 трлн рублей, необходимых для поддержания коэффициента замещения. Речь может идти лишь о более плавном повышении пенсионного возраста, но не об отказе от повышения как такового.

Рынок труда и безработица

Если пенсионная реформа неизбежна, то стоит рассмотреть и ее возможные последствия. Наиболее опасное из них – возможный рост безработицы среди людей предпенсионного возраста. Сегодня человек из этой возрастной группы, лишившись работы, сравнительно быстро получает некоторую компенсацию в виде пенсии, но при увеличении возраста выхода на пенсию компенсации ему придется ждать несколько лет. И если такой человек не накопил достаточных сбережений, все это время он будет с трудом сводить концы с концами.

Безработица среди людей предпенсионного возраста, очевидно, будет выше в одних отраслях и ниже в других. В сфере простых услуг риск потерять работу с возрастом значительно увеличивается. У работодателя существуют стимулы побыстрее заменить сравнительно пожилого водителя на более молодого: последний сильнее и выносливее, может работать больше.

Но далеко не во всех отраслях работникам приходится интенсивно конкурировать с более молодыми коллегами, есть немало профессий, где ценится опыт и квалификация. По прогнозам, в среднем спрос на труд в России будет высоким, а значит, проблема доходов людей предпенсионного возраста может решаться за счет рынка труда.

К 2030 году численность рабочей силы в России может сократиться на 5,1 млн человек, или на 7% от уровня 2017 года. При этом спрос на рынке труда сохранится даже при отсутствии роста в экономике, поэтому вырастет дефицит рабочей силы. К 2030 году, как показывают расчеты, он будет составлять 3,8 млн человек.

Эту тенденцию не способны сломить самые жесткие сценарии повышения пенсионного возраста: даже если выход на пенсию мужчин и женщин полностью прекратится на весь период реформы, численность экономического населения все равно будет уменьшаться, хоть и более медленными темпами, в результате чего дефицит составит 2,1 млн человек.

Тем не менее для минимизации рисков роста безработицы необходим тщательный контроль ситуации на рынке труда в разбивке по отраслям, регионам и отдельным населенным пунктам. Властям следует быть готовыми к проблемам там, где уже сейчас сравнительно высок риск потерять работу и не найти новую.

Пенсионные накопления

Долгосрочным выходом из проблемы пенсионного обеспечения часто называют развитие системы пенсионных накоплений. При этом подразумевается, что плодами накопительной системы смогут воспользоваться главным образом те, кто сегодня молод, у кого впереди достаточно лет трудовой жизни, чтобы накопить себе на сравнительно высокую пенсию. Однако есть все основания назвать такой взгляд упрощенным.

Во-первых, он не учитывает неравенство доходов внутри молодого поколения. Как быть тем молодым домохозяйствам, чей доход сегодня недостаточно высок, чтобы регулярно сберегать средства для будущей пенсии? Может ли семья с уровнем доходов 10–20 тысяч рублей на человека в месяц делать серьезные пенсионные сбережения?

Во-вторых, как именно должна быть устроена накопительная система? Граждане будут управлять своей пенсией полностью самостоятельно? Но тогда есть риск, что из-за недостатка дисциплины некоторые домохозяйства не смогут накопить себе на пенсию, даже если в молодости их доходы вполне позволяют это сделать, – на этот счет существует немало эмпирических свидетельств.

В-третьих, часть граждан наверняка лишится пенсионных сбережений из-за неудачных вложений в рисковые активы, не важно, по своей вине или нет, – в стране с недостаточно развитым финансовым рынком успешные массовые долгосрочные вложения маловероятны.

Наконец, массовые пенсионные сбережения на международном рынке также связаны с трудностями. В текущей российской ситуации нет полной уверенности, что эти накопления не попадут под санкции, и политически непросто будет объяснить, почему власти полностью отказались от идеи «длинных денег» для национальной экономики в пользу инвестирования в глобальный индекс акций, облигаций, недвижимости и других активов.

К тому же этот индекс нужно формировать с учетом жизненного цикла человека: более рисковые инвестиции в молодом возрасте с переходом к более консервативному портфелю по мере приближения к пенсионному возрасту. Иные подходы к инвестированию чреваты чрезмерными рисками и плохим сочетанием доходности и издержек от управления активами на длинных временных интервалах. Это вполне решаемая, хотя и непростая задача.

Таким образом, в результате использования системы, в которой граждане сами решают, сколько и каким образом сберегать для накопления пенсии, возникнет довольно внушительная когорта тех, кто по тем или иным причинам останется без достаточных сбережений на старость. По всей видимости, схема накопительной пенсионной системы должна быть достаточно сложной, но и в этом случае она все равно не сможет полностью обеспечить пенсионные доходы даже для будущих поколений. Нужна комбинированная пенсионная система, которая финансируется и за счет накоплений, и за счет пенсионных отчислений.

Что в итоге

Найти альтернативу повышению пенсионного возраста практически невозможно. Однако параметры пенсионной реформы могут быть смягчены. В частности, ни к чему так взвинчивать темпы перехода к более позднему возрасту выхода на пенсию. И не обязательно сразу пугать общество слишком высокими показателями, вполне можно ограничиться повышением пенсионного возраста до 60 лет для женщин и до 63 лет для мужчин к 2030 году.

Экономический эффект от такого повышения на горизонте до 2030 года почти не будет отличаться от показателей правительственного проекта. Но зато такое решение позволит вернуться к вопросу о дальнейшем повышении возраста до 63 лет женщинам и 65 лет мужчинам лишь после того, как будет достигнут еще больший прогресс в росте продолжительности жизни, а также когда общество увидит, что повышение возраста ведет к росту пенсий, а не безработицы.

Пенсионный возраст можно было бы в большей мере выровнять среди представителей разных профессий – в восприятии граждан это повысило бы справедливость реформы. Борьба с коррупцией и вложение сырьевых доходов в портфели на международном финансовом рынке также могли бы принести дополнительные доходы для финансирования пенсионных расходов. Все это позволит сделать повышение пенсионного возраста менее болезненным, но никак не сможет заменить его полностью.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 25 июля 2018 > № 2689602 Иван Любимов, Владимир Назаров


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 30 января 2018 > № 2483965 Иван Любимов

Изоляция экономики. Товары нужно производить для всего мира

Иван Любимов

Старший научный сотрудник Института Гайдара

Попытки создавать товары только для внутреннего потребления не приведут экономику к успеху

Российская экономика нуждается в диверсификации и усложнении экспорта, на что время от времени указывается в публичных выступлениях. В этой связи, выбор правильной политики усложнения экспорта крайне важен для достижения целей диверсификации. Исторические примеры Аргентины и Южной Кореи во второй половине 20-го века могут быть интересными в качестве образцов, соответственно, экономического провала и расцвета, связанных с выбором политик экономического усложнения.

Южная Корея за счет экспорта более сложных товаров смогла переместиться из группы бедных стран в группу стран-членов ОЭСР, в клуб богатых экономик. Аргентина, хотя и начинавшая ХХ-е столетие среди стран-лидеров по уровню подушевого ВВП, не сумела сделать свой экспорт сложнее и в конечном итоге, оказавшись среди стран с похожим уровнем экономической сложности, превратилась в страну со средним уровнем дохода. В чем заключались различия в политике увеличения уровня экономической сложности в этих двух странах?

Южная Корея — один из немногочисленных примеров фундаментального экономического развития второй половины XX-го века, заключающихся в успешном накоплении ноу-хау и усложнении экономики. Эта экономика, в 1950-х годах состоявшая из простых секторов, таких как сельское хозяйство, рыболовство, добыча ископаемых, постепенно создала сложные индустрии. Стоит подчеркнуть именно постепенный характер усложнения экономики Кореи.

Последняя, в частности, сначала научилась производить и экспортировать текстиль, одежду, фанеру, освоила сборку автомобилей и электроники. Таким образом корейская экономика получила навыки в организации простых производств, использующих труд вчерашних крестьян. Создав для этих секторов инфраструктуру, рабочий класс и когорту управленцев, научившись продавать простые товары на международном рынке, страна стала переходить к освоению более сложных секторов.

Металлургия, химическая промышленность и нефтепереработка — более сложные индустрии, чем текстиль или сборка автомобилей — сформировались в Корее в качестве секторов «верхнего уровня», в которых создаются начальные звенья в цепочках добавленной стоимости. Металлы, химия и топливо из этих отраслей затем начали снабжать отрасли «нижнего уровня», производящие более технологичные звенья в цепочках добавленной стоимости как внутри Кореи, так и за ее пределами, т.е. отправлялись на экспорт. За этими отраслями последовало создание индустрии судостроения, которая сначала выпускала относительно небольшие и простые корабли, в частности для рыбной ловли, позже освоив выпуск и сложных крупных судов, таких как танкеры или контейнеровозы.

Начав со сборки автомобилей, Южная Корея постепенно развила эту отрасль и начала производить и экспортировать собственные марки авто. Похожие ступени Корея прошла и в электронике и бытовой технике, сначала только собирая отдельные блоки, а затем перейдя к выпуску и экспорту телевизоров, видеомагнитофонов, СВЧ-печей.

Успех экономического развития Южной Кореи был связан со множеством дополняющих друг друга причин, включая господдержку и промежуточное импортозамещение, но отметить в качестве главных из них стоит ориентацию выпуска на экспорт (внутренний рынок был слишком мал, чтобы производство достигло значительных масштабов и смогло зарабатывать крупные доходы), а также постепенное усложнение экономики, отражающее накопление в ней ноу-хау, инженерного корпуса, квалифицированных рабочих, инфраструктуры, капитала.

Совсем другая политика индустриального развития проводилась в Аргентине. На протяжении XX-го века эта латиноамериканская экономика из группы богатых стран переместилась в группу средних экономик. Однако этот результат нельзя назвать неожиданным. В благополучные десятилетия экспорт Аргентины в основном состоял из различных злаковых культур, говядины и других простых товаров. Такая простая экспортная корзина не может обеспечить высокий уровень благосостояния для достаточно большого населения, размер которого в этой стране увеличился с 8 млн человек в начале XX-го века до 30 млн в 1985 году.

С таким числом жителей оставаться богатым, торгуя говядиной, можно лишь в модельном мире, где выполняется ряд сильных предположений. В первой половине XX-го века аргентинская экономика была богатой, но не была развитой и сложной. В то время, как другие богатые экономики изготавливали и экспортировали такие сложные товары, как океанские суда, локомотивы и автомобили, прокладывали телефонную связь, строили электростанции и метро, Аргентина экспортировала сельскохозяйственные товары. В результате она и оказалась среди подобных себе экономик не только по уровню сложности, но и по подушевому ВВП.

Президент Перон возглавил простую экономику и мог бы положить начало ее усложнению. Но индустриальная политика Аргентины содержала ряд ошибок, которые не позволили ей повторить южнокорейский успех. Например, Аргентина, имевшая ноу-хау в экспорте говядины, принялась за масштабную диверсификацию, в частности, начав выпускать в рамках совместных с американскими и французскими производителями предприятий, автомобили для внутреннего рынка.

Аргентинцы стремились поскорее взять на себя более сложные этапы производства, такие как дизайн и производство сложных блоков и агрегатов, но для этого у страны не было ни достаточной инфраструктуры, ни развитой системы поставок деталей и ресурсов, ни инженерного корпуса, ни многого другого. Вместо этого, ей стоило добавлять более сложные операции по мере накопления соответствующего ноу-хау и создания необходимых производственных ингредиентов, как это делала Южная Корея. Кроме того, производство автомобилей было сравнительно небольшим, что делало выпуск машин дорогим. Поэтому автомобили или оборудование, за производство которого также взялась Аргентина, получались не только технически несовершенными, но и довольно дорогими.

Чрезмерная диверсификация, игнорирующая необходимость постепенного усложнения — лишь одна из причин провальной индустриализации в Аргентине. Другая причина — в ориентации новых секторов на внутренний рынок. Ориентация на внутренние потребности ограничивала аргентинскую промышленность спросом платежеспособной части собственного населения. В таких условиях аргентинская промышленность и не могла стать такой же богатой, как корейская, даже если бы хотела этого. Одно дело продавать товары по всему миру и зарабатывать доходы на всех континентах, другое дело — быть ограниченной спросом со стороны нескольких миллионов, а то и сотен или десятков тысяч человек.

Таким образом, индустриальная политика в Аргентине создала ограничения как со стороны предложения индустриальных товаров (что нашло отражение в низком качестве и функциональности), так и со стороны спроса (ограниченного внутренним рынком). Конечно, провал в политике усложнения экономики также связан и с другими ошибками, намеренными или нет, однако мы не будем здесь на них останавливаться.

Уроки из историй развития Южной Кореи и Аргентины в прошлом столетии могут оказаться полезными и для современной российской экономики. О том, что имопртозамещение может быть переходной, но не конечной целью диверсификации, говорилось в последние годы достаточно много. В отличие от того, что диверсификация должна соответствовать постепенному усложнению экономики и прежде всего фокусироваться на тех производствах, для которых необходимые производственные ингредиенты уже созданы. В этом контексте неудача с разработкой российского планшета с гибким дисплеем выглядит вполне объяснимой. Если эти, а также многие другие рецепты индустриальной политики, будут проигнорированы, Россия имеет все шансы повторить историю Аргентины с точки зрения неудач политики усложнения экономики.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 30 января 2018 > № 2483965 Иван Любимов


Аргентина > Госбюджет, налоги, цены. Агропром > carnegie.ru, 24 января 2018 > № 2470234 Иван Любимов

Аргентинское проклятие простоты. Почему от развитых стран трудно не отстать

Иван Любимов

Вряд ли история Аргентины сложилась бы по-другому, если бы в свое время руководство страны не стало прибегать к политике импортозамещения и сохранило сельскохозяйственную экономику, как это сейчас предлагают некоторые эксперты. Рост численности населения все равно растворил бы аргентинское богатство. При сравнительно большой численности населения невозможно оставаться на уровне богатой страны, производя одно лишь сырье

По мнению многих экономистов, история Аргентины в ХХ веке – это один из лучших примеров того, как дорого могут обойтись стране ошибки в экономической политике властей. В первые десятилетия ХХ века подушевой ВВП в Аргентине был одним из самых высоких в мире, но к концу столетия она пополнила длинный список отстающих стран, которым хронически не удается увеличить темпы роста и приблизиться к лидирующим экономикам.

Однако такой взгляд на экономическую историю Аргентины кажется недостаточно убедительным. Аргентинская экономика, скорее всего, оказалась бы среди сегодняшних ее соседей по несчастью вне зависимости от политики тех, кто возглавил эту страну во второй трети ХХ века.

Не требуется много времени для того, чтобы разобраться в причинах экономического успеха Аргентины в начале ХХ века. Плодородные земли, иммигранты из Европы, которые занялись сельским хозяйством, технологический прогресс в морском и сухопутном транспорте, позволивший интенсивно экспортировать сельскохозяйственную продукцию, – вот главные ингредиенты восхождения аргентинской экономики в группу стран-лидеров по уровню ВВП на душу населения. Если бы клуб богатых стран – Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) – существовал в первой половине прошлого столетия, то Аргентина имела бы тогда все шансы стать его заметным представителем.

В 1910 году подушевой ВВП Аргентины составлял $3822 в ценах 1990 года по паритету покупательной способности. По этому показателю она опережала Францию, Германию, Нидерланды, уступая лишь нескольким экономикам, среди которых были США и Великобритания. В 1950 году Аргентина все еще входила в двадцатку стран с наибольшим уровнем ВВП на душу населения. Впрочем, в ту же группу приблизительно в те же годы также входили Венесуэла или Кувейт.

Однако структура аргентинской экономики сильно отличалась от развитых стран, среди которых она оказалась. Экспорт Аргентины был чрезвычайно прост и почти полностью состоял из товаров сельского хозяйства. В 1914 году 99,3% аргентинского экспорта составляли продукты аграрного производства и животноводства, древесина и прочие сырьевые товары. В том же году экспорт Аргентины на 50,8% состоял из злаков, на 17% – из шкур, костей и прочих частей сельскохозяйственных животных, говядина занимала третье место (около 10% экспорта).

Это резко контрастировало с прошедшими индустриализацию и экспортировавшими намного более сложные товары экономиками США, Германии, Франции, Великобритании. По уровню дохода Аргентина была богатой страной первой половины ХХ века. Но она не была развитой экономикой с точки зрения сложности того, что могла дать миру.

В середине прошлого десятилетия Рикардо Хаусман, Дени Родрик и Джейсон Хванг из Гарвардского университета, используя международные экспортные данные, обнаружили сильную связь между уровнем подушевого ВВП и структурой экспорта. Эмпирический результат, полученный авторами, заключается в том, что экономика, сумевшая добиться усложнения своего экспорта за счет выпуска технологически сложных товаров, по уровню подушевого ВВП будет приближаться к экономикам, экспортирующим похожие товары.

Иными словами, если развивающаяся страна становится все более и более похожей на более развитые экономики с точки зрения своего экспорта и накопленного в экономике производственного ноу-хау, то она становится похожей на них и с точки зрения подушевых доходов.

Социологи, исследуя мотивы образования социальных связей, указывают на предпочтения индивидами себе подобных как важной причины установления связей. Например, люди с хорошим образованием чаще выбирают себе подобных для формирования круга знакомых. В этом смысле страна с ноу-хау в производстве злаковых и говядины едва ли напоминала экономики с ноу-хау в области выпуска автомобилей, самолетов, разнообразной бытовой техники, поездов и так далее.

Очевидно, что даже в период расцвета сельскохозяйственная экономика Аргентины имела мало общего со значительно более сложными экономиками Соединенных Штатов, Франции, Германии, Великобритании. В начале ХХ века по структуре экспорта Аргентина гораздо больше была похожа на значительно менее сложные и богатые экономики, такие как Российская или Османская империи. Невысокий уровень сложности экономика сохраняла и в последующие десятилетия, вплоть до начала индустриализации, которая в результате не была успешной.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что Аргентина в конечном счете вернулась «в родную гавань», пришвартовавшись рядом с похожими на нее с точки зрения экономической сложности странами. Замедление аргентинской экономики во второй половине ХХ века было практически неизбежно. В эпоху высоких доходов в этой стране не было фундаментального роста, основанного на накоплении ноу-хау в выпуске сложных товаров. Аргентинская история примечательна разве что масштабами падения подушевых доходов, а так судьбу Аргентины, хоть и с меньшей амплитудой, регулярно повторяют многие сырьевые экономики.

Крайне сомнительно, что история Аргентины сложилась бы по-другому, если бы в свое время руководство страны не стало прибегать к политике импортозамещения и сохранило сельскохозяйственную экономику, как это сейчас предлагают некоторые эксперты. Рост численности населения все равно растворил бы аргентинское богатство. Если в 1914 году в Аргентине жило 7,9 млн человек, то в 1950 году – уже более 17 млн, в 1985-м – более 30 млн, а сейчас – около 43,5 млн человек. Оставаться на уровне богатой страны за счет одной лишь сельскохозяйственной отрасли со сравнительно большой численностью населения невозможно, даже если представить себе, что основная экспортная отрасль роботизирована и сверхэффективна.

Поэтому вряд ли стоит списывать все беды Аргентины на решения генерала Перона, на чье правление (1945–1955) пришелся переход к политике импортозамещения и начало эпохи застоя и отставания по уровню подушевых доходов. Индустриализация была правильным шагом: размеры мировой торговли в 1930–1940-е годы сократились, экспортные доходы уменьшились, что затруднило импорт важных индустриальных товаров в Аргентину. Представьте, что в современной России из-за сокращения мировой торговли или идущей где-то в другой части света мировой войны вдруг стало заметно сложнее купить автомобиль, лекарства от онкологии или необходимое оборудование. Даже если бы мировая торговля не сократилась, зависимость аргентинской экономики от сельскохозяйственного сектора была бы явной угрозой благополучию. Естественной реакцией в такой ситуации была индустриализация.

Конечно, власти Аргентины наделали массу ошибок. Они ограничились импортозамещением, вместо того чтобы ориентировать индустрию на международный рынок и возможность зарабатывать доходы по всему миру, тем более что после Второй мировой войны мировая торговля начала восстанавливаться.

Самое главное, аргентинская индустриализация не была постепенной, начинающейся с простых производств и лишь затем, по мере формирования инженерного и конструкторского корпуса, накопления капитала, создания инфраструктуры и прочего, переходящей к попыткам выпуска и экспорта более сложных товаров. Вместо этого индустриализацию проводили слишком быстро, не обеспечивая достаточным ноу-хау, и потому новые отрасли могли существовать только в условиях политики протекционизма, которую лоббировали группы интересов, в конечном счете ставшие бенефициарами индустриализации.

Но ошибки в выборе направления индустриализации в те времена делались сплошь и рядом, причем не только властями догоняющих стран, но и их консультантами из международных организаций.

Генерал Перон и последующие правители Аргентины не смогли добиться того, чего добился их южнокорейский коллега, генерал Пак Чжон Хи. Но кому в Латинской Америке удалось повторить успех Южной Кореи, Тайваня, Сингапура или Китая? В этой части света проводились самые разные эксперименты, начиная от политики популизма и импортозамещения и заканчивая приватизацией, дерегулированием и макроэкономической стабилизацией. Результатами были локальные провалы и успехи. Среди последних – появление в регионе отдельных сложных отраслей. Но стран со сложной экономикой и большими запасами ноу-хау в выпуске технологичных товаров в Латинской Америке так и не возникло.

В лучшем случае Аргентина могла бы оказаться среди лидеров региона – состоящих в ОЭСР Чили и Мексики. Хотя даже это страны с не слишком сложными экономиками. Речи о том, чтобы сохранить соседство с Францией, Германией или Нидерландами, тут явно не шло.

Аргентина > Госбюджет, налоги, цены. Агропром > carnegie.ru, 24 января 2018 > № 2470234 Иван Любимов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter