Всего новостей: 2579452, выбрано 2 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Трунин Илья в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольТаможнявсе
Россия > Нефть, газ, уголь > minfin.ru, 13 марта 2015 > № 1489048 Илья Трунин

Налог на финансовый результат: льготы вместо стимулов к развитию

Трунин Илья Вячеславович

Директор Департамента налоговой и таможенно-тарифной политики

Налогообложение добычи нефти в нашей стране было и остается предметом особой дискуссии. Законодательство в этой части меняется практически ежегодно. Только в последние два года были введены новые системы налогообложения добычи углеводородного сырья на шельфе, установлены специальные режимы для налогообложения добычи нефти из труднодоступных залежей, был проведен масштабный «налоговый маневр» — перераспределение налоговой нагрузки между экспортом, добычей и переработкой нефти. И, несмотря на то, что президент РФ Владимир Путин в конце прошлого года предложил на четыре года зафиксировать действующие налоговые условия и «к этому вопросу больше не возвращаться», попытки перекроить налогообложение в нефтяном секторе не прекращаются.

Министерство энергетики и нефтяные компании предлагают уже в этом году приступить к более масштабной реформе налогообложения в нефтяном секторе, основанной на налогообложении чистого дохода. Основная цель реформы – предотвратить падение добычи в традиционных регионах. На первый взгляд, идеология этой реформы понятна и давно известна – перейти от налогов с выручки к налогам, основанным на прибыли от деятельности по добыче нефти. Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что появившаяся идея о переходе на налог на финансовый результат является не системной налоговой реформой, а лишь способом дальнейшего расширения налоговых льгот посредством более «технологичного» механизма, чем привычные уже понижающие коэффициенты к ставке налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ) или налоговые каникулы по этому же налогу. Этот подход более не применим, так как он не позволяет предоставлять льготы по индивидуальному признаку, что и является основной целью предлагаемой реформы.

Напомним, что действующая система налогообложения в нефтяной отрасли основывается на совокупности экспортной пошлины и НДПИ. Оба этих налога исчисляются от выручки, определяемой на основании цены нефти, и соответственно не учитывают затраты, связанные с разработкой и добычей сырья. Вместе с тем перемещение добычи углеводородного сырья в новые регионы, увеличение сложности месторождений и растущая степень выработанности действующих месторождений приводит к дифференциации затрат по разработке разных месторождений, снижению рентабельности инвестиционных проектов и соответственно – к необходимости принятия все новых льгот.

Как следствие этого процесса мы наблюдаем все возрастающую сложность налогового законодательства: собственно говоря, большинство изменений законодательства последних лет сводились к установлению новых и дифференциации имеющихся льгот, понижающих коэффициентов, специальных ставок, понижающих коэффициентов и т.д. Очевидным выходом из этой постоянно раскручивающейся спирали налоговых льгот является переход к универсальному рентному налогу, в условиях которого уровень налоговой нагрузки напрямую зависел бы от рентабельности конкретного проекта по добыче сырья. В мировой практике такие налоги, как правило, называются налогами на дополнительный доход.

Нельзя сказать, что идея перехода к универсальному налогу является новой — еще в начале 2000х годов рассматривались законопроекты, предусматривающие установление в России налога на дополнительный доход от добычи углеводородного сырья. Тогда предполагалось (и это соответствует лучшей мировой практике), что для каждого месторождения будет определяться показатель, близкий по правилам расчета к валовой норме доходности инвестиционного проекта по разработке этого месторождения. Далее, в зависимости от реальной доходности проекта должна определяться величина дополнительного дохода и в зависимости от этой величины будет рассчитываться налоговая ставка (по прогрессивной шкале ставок) и определяться сумма налога. При этом механизм исчисления налога предполагал определенные защитные механизмы - в частности, от чрезмерного роста затрат. В силу ряда причин в то время была принята система более простых и, как впоследствии оказалось, более выгодных для бюджета налогов.

Реинкарнация НДД

Однако идеи по реинкарнации НДД в форме налога на финансовый результат, которые материализовались в законопроекте, внесенном в Государственную Думу законодательным собранием Ханты-Мансийского АО, на наш взгляд, не только дискредитируют саму идею НДД, но ставят под угрозу устойчивость нефтегазовых доходов бюджета в сегодняшний и так непростой период. Высокий уровень бюджетных доходов от нефтегазового сектора позволил реализовать многие программы президента и правительства, а также не допустить существенного ухудшения ситуации в России в кризисные времена. Даже с учетом этого обстоятельства отрасль предлагает первоначально снизить налоговую нагрузку для ограниченного числа конкретных месторождений (их число колеблется от 12 до 35 в зависимости от участников обсуждения), а по истечении 3-5 лет принять окончательное решение о распространении новой системы на все месторождения в традиционных регионах нефтедобычи. Причем предлагаемый режим основывается на введении фактически для избранных месторождений вместо НДПИ дополнительного налога на прибыль по высокой ставке 60% с немедленным вычетом инвестиций с повышающим коэффициентом, а также неограниченным переносом убытка на будущее. Еще одной удивительной особенностью нового налога (в том виде, в котором он поступил в парламент) является и то, что его параметры подобраны таким образом, что капитальные затраты на добычу нефти полностью возмещаются за счет государства. При таких налоговых условиях ожидать эффективности инвестиций вряд ли приходится, но их рост участники эксперимента гарантировать точно способны.

Из-за давления нефтяных компаний, а также фактически выступающего от их имени законодательного собрания ХМАО, правительство вынуждено всерьез рассматривать эти предложения. Между тем, их суть сводится к избирательному установлению льготного налогового режима для некоторых инвестиционных проектов, отобранных произвольно и не объединенных никакими общими признаками (например, там есть и новые, и достаточно выработанные месторождения), кроме одного – в силу объективных обстоятельств они не могут претендовать на какие-либо из установленных сейчас льгот. При этом авторы инициативы предлагают принимать это решение как эксперимент по введению нового налога, но не предлагают никаких критериев для оценки успешности такого эксперимента.

К сожалению, спор о том, нужно ли с помощью налога на финансовый результат льготировать добычу нефти на отдельных месторождениях, не позволяет начать гораздо более важную со стратегической точки зрения дискуссию о том, как должна быть в долгосрочной перспективе построена система налогообложения добычи нефти в России?

Новые налоги – для новых месторождений

Исходя из соображения экономической и бюджетной эффективности, новую систему налогообложения добычи нефти надо внедрять на базе НДД и преимущественно для новых месторождений, гринфилдов, то есть тех участков недр, разработка которых либо была начата незадолго до, либо уже после внедрения нового налога. При разработке всех остальных месторождений, затраты на которые уже были понесены в старых налоговых условиях, следует сохранить в среднесрочной перспективе действующую налоговую систему со всеми ее многочисленными льготами и освобождениями, которые применяются и в настоящее время. В долгосрочной перспективе, после отработки НДД на новых месторождениях, возможно подумать о его более широком внедрении в области.

Если же вспомнить о проблеме падения добычи нефти в традиционных регионах - во многом это естественный процесс, связанный с истощением крупных месторождений, разрабатываемых с 70-80-х годов прошлого века (Самотлор, Приобское, Федоровское, Ромашкинское), – то выборочное снижение налоговой нагрузки на отдельные месторождения с текущей совокупной добычей в 20-30 млн. тонн в год, возможно, сможет остановить этот процесс в среднесрочной перспективе (добыча в Западной Сибири снижается на 2-3 млн. тонн ежегодно), но, как уже говорилось выше, сделано это будет исключительно за счет государства. Расширение перечня месторождений – счастливчиков, попавших в перечень, скорее всего, позволит даже временно нарастить добычу, при этом выгоды для нефтяных компаний очевидны, для государства, в условиях секвестра бюджета и риска потратить на покрытие дефицита бюджета весь Резервный фонд в ближайшие годы, совсем нет. Также очевидным представляется и тот факт, что естественный процесс можно лишь замедлить и то, пока у государства есть на это ресурсы, остановить – не получится.

Между тем, цели поддержания объемов добычи нефти в целом по стране в долгосрочной перспективе необходима активизация работ и ускоренный ввод в разработку новых крупных месторождений, расположенных в новых регионах нефтедобычи (Иркутская область, Красноярский край, Якутия, континентальный шельф), требующих больших капитальных инвестиций. Существующая фискальная система не оптимальна именно для таких месторождений, что замедляет их разработку.

Введение нового налога на таких месторождениях гораздо менее рискованно для доходов федерального бюджета, поскольку сейчас для них действуют льготы по НДПИ и экспортной пошлине на нефть. Более того, введение НДД на этих месторождениях позволило бы избавиться от субъективных факторов при предоставлении льгот по экспортной пошлине, установив в качестве администратора налоговые органы. Сейчас оценка обоснованности права на миллиардные льготы по экспортной пошлине, а также контроль за текущей доходностью льготируемого проекта производится Министерством энергетики на основании данных, представленных самими пользователями недр на основании технических проектов, рассмотренных Минприроды, но подготовленных опять же самими пользователями недр (интересующиеся степенью обоснованности принятия таких решений могут для примера проследить историю предоставления льготы по экспортной пошлине Дулисьминскому нефтегазоконденсатному месторождению).

А для проектов, которые предлагается стимулировать с помощью эксперимента по налогообложению финансового результата, основной стимул для активизации добычи состоит не в уровне налоговой нагрузки, а в уровне цен на нефть. Так, при цене нефти в 1-2 $/bbl никто не думал разрабатывать Северное море, однако рост цен в начале 1970-х годов до 12-13 $/bbl, и до 20-30 $/bbl в конце 1970-х сделал возможной разработку таких проектов. До середины 2000-х никто не думал об активной разработке глубоководного шельфа Мексики или сланцевой нефти, но когда цена нефти перешла с уровня $30-40 на уровень $80-100, такие проекты приобрели свою инвестиционную привлекательность. Вряд ли стоит пытаться обогнать время.

Нефтяники режим не выбирают

При этом чрезвычайно важно, чтобы у налогоплательщиков не было возможности выбора налоговой системы в зависимости от того, какой режим представляется наиболее выгодным, а переход на новую систему был обязательным для всех проектов, удовлетворяющих определенным условиям, которые предстоит установить. Это позволит избежать ситуации, когда новая налоговая система применяется лишь в тех случаях, когда она приводит к снижению общего уровня налоговой нагрузки. Налоговая реформа, приближая систему налогообложения к оптимальному уровню, не может приводить лишь к одним выгодам для налогоплательщиков – снижение налогов в одних случаях вполне может сопровождаться увеличением нагрузки в тех ситуациях, когда в действующих условиях она неоправданно занижена.

Нельзя при прочих равных условиях давать возможность выбора между действующей системой льгот и налогообложением дополнительного дохода – если сделан выбор в пользу системы, основанной на налогообложении дохода, система «старых» льгот должна не конкурировать с НДД, а отмирать вместе с окончанием сроков разработки тех месторождений, где она применяется.

В этом и главный недостаток проведения эксперимента по внедрению нового налога на пилотных проектах: помимо очевидно долгосрочного характера любых инвестиционных проектов по добыче нефти, не позволяющего в течение 3-4 лет оценить эффект налоговых изменений, существует риск неполной репрезентативности выборки пилотных проектов. В отсутствие внятных критериев их подбора совокупность пилотов можно подобрать таким образом, чтобы заранее обеспечить заданный результат. Например, при подборе проектов в выборку можно включить ряд месторождений, применение нового налога на которых приведет к росту налогов и компенсирует недопоступление с остальных, при этом налогоплательщики, чтобы обеспечить успех эксперимента в виде роста добычи с пилотных проектов и добиться таким образом распространения новой системы на всю отрасль, могут достигать роста добычи на пилотных проектов даже в ущерб эффективности. Поэтому польза от такого эксперимента, если он будет проведен, будет весьма ограниченной.

Необходимо тщательно проработать вопросы определения налоговой базы и налоговой ставки (либо налоговых ставок). Следует понимать, что в условиях системы, основанной на налогообложении дохода, налогоплательщики не будут освобождены от уплаты обычного налога на прибыль, поэтому для избежания возможных искажений следует дать определение дополнительного дохода от продажи добытого сырья, а не пытаться дополнить действующую систему налогообложения.

Велик соблазн упростить систему – ввести налог на операционный денежный поток, назвав его налогом на финансовый результат, однако помимо экономических задач при введении новой системы не должны теряться и важнейшие для бюджета ценные свойства существующих налогов – стабильность и прогрессивность. Сейчас бюджет получает налоговые доходы от добычи нефти даже при отрицательном операционном денежном потоке в отдельные периоды, система налогообложения дополнительного дохода также может подразумевать уплату налога в таких случаях, если в целом инвестиционный проект приносит дополнительный доход.

Меняем в зависимости от доходности

Если мы обсуждаем контуры налоговой системы на долгосрочную перспективу, то ключевым ее элементом должна быть возможность увеличения налоговой ставки при существенном росте уровня доходности проекта – мы не знаем и не можем прогнозировать уровень цен на сырье на десятилетия (а именно на таком горизонте будет применяться новый налог), поэтому справедливо предусмотреть возможность более высоких уровней изъятия ренты в периоды супервысоких цен, ведь возможность снижения нагрузки при снижении прибыли от реализации нефти в этой концепции никем не оспаривается. Идеи по введению налогу на финансовый результат подразумевают дополнительное обложение прибыли по фиксированной ставке и не предусматривают ее изменение в зависимости от доходности проекта. Это лишь подчеркивает, что такие идеи слишком далеки от системной реформы.

Особое внимание предстоит уделить налоговому администрированию. Не исключено, что придется изменить и законодательство о недропользовании. Российская налоговая система находится в гораздо более высокой степени готовности к применению сложных систем налогообложения прибыли организаций, чем это было 10 лет назад, поэтому нет сомнений, что со временем удастся отладить новые механизмы администрирования. Эти механизмы должны обеспечивать, чтобы доходы и расходы от проектов по освоению разных месторождений, во-первых, не смешивались в одной базе, а во-вторых, не были подвержены манипулированию с целью искусственного перераспределения налогооблагаемого дохода между месторождениями. В любом случае новая налоговая система будет связана со значительно более сложными инструментами, чем используемые в секторе сейчас. Они во многом аналогичны методам, применяемым при контроле за трансфертным ценообразованием, и поэтому внедрение новой системы необходимо производить постепенно. В противном случае можно добиться результата, при котором 13% доходов бюджета будут зависеть не от цен на нефть и объемов добычи, а от способности бухгалтеров манипулировать доходами и расходами, учитываемыми при расчете налога.

При разработке системы НДД предстоит получить ответы на ряд других, не менее сложных вопросов, связанных как с конструкцией налога, так и с системой его администрирования, поэтому после принятия решений по «налоговому маневру», которые позволили несколько снизить налоговую нагрузку на добычу нефти за счет ее потребителей, необходимо определиться с основными целями и задачами универсальной налоговой реформы в нефтяной отрасли, разработать концепцию нового налога с учетом долгосрочного прогноза развития нефтяной отрасли и бюджетных последствий, а также проработать основные вопросы его администрирования. Очевидно, что разработка, а тем более принятие, любых законопроектов без проведения подобной работы не только преждевременна, но и крайне непродуктивна.

Россия > Нефть, газ, уголь > minfin.ru, 13 марта 2015 > № 1489048 Илья Трунин


Россия > Нефть, газ, уголь > minfin.ru, 5 февраля 2015 > № 1489032 Илья Трунин

Кто выигрывает от налогового маневра

Трунин Илья Вячеславович

Директор Департамента налоговой и таможенно-тарифной политики

С 2015 года в России начался «налоговый маневр». Расчеты Минфина показывают, что это очень своевременная мера. Маневр и снижает зависимость бюджета от цен на нефть, и смягчает эффект от их падения для нефтяной отрасли

Зачем потребовался налоговый маневр

Тот факт, что динамика экономического развития нашей страны во многом определяется состоянием её нефтегазового сектора, стал объективной реальностью еще в 1970-х. Это заставляет правительство уделять повышенное внимание регулированию этого сектора. Одновременно это существенно увеличивает «цену» принимаемых государством решений для отрасли и бюджетной системы страны – однажды череда ошибок и неправильных решений в подходах к управлению нефтегазовой отраслью уже привела к драматическим событиям в новейшей истории (см. книгу Егора Гайдара «Гибель империи. Уроки для современной России»).

Последние несколько лет в России проводится реформа налогообложения в нефтяной сфере. В разные периоды времени декларировались различные цели этой реформы, она имеет множество составных частей, стратегических и тактических задач. Однако ее основной среднесрочный вектор – это снижение ставок экспортной пошлины на нефть, их постепенное выравнивание со ставками экспортной пошлины на темные и, в некоторой степени, светлые нефтепродукты, а также повышение ставок налога на добычу полезных ископаемых. Реализация именно этого вектора реформы в законах, принятых в 2013-2014 годах, получила название налогового маневра. И именно его обсуждение возобновилось в последние дни в прессе и в профессиональном сообществе.

Однако представляется, что критика этого маневра, которая начала звучать со стороны нефтяных компаний, а также некоторых политических сил, в период, когда с начала введения в действие изменений не прошло и одного месяца, не имеет под собой почти никаких экономических оснований. Более того, реформа, по предварительным оценкам, не только была оптимальной в тех условиях, в которых она принималась. Как это ни странно на фоне многих других мер, реализованных в прошлом году, она выглядит оптимальной и в новых условиях, поскольку позволяет менее болезненно адаптироваться к резкому падению мировых цен на нефть как производителям нефти, так и бюджету, не создавая дополнительных проблем для внутреннего рынка нефтепродуктов.

При этом проблемы отрасли – как краткосрочные, с операционным денежным потоком, так и долгосрочные, с инвестициями в новые проекты, – имеют опосредованное отношение к «налоговому маневру». Нефтяники в целом выигрывают от налогового маневра, бюджет теряет меньше, чем мог бы потерять в иных налоговых условиях, а дополнительных факторов повышения цен на бензин не наблюдается.

Напомню, что в соответствии с параметрами «большого налогового маневра» предельная ставка экспортной пошлины на нефть должна снизиться с 59% в 2014 году до ­30% в 2017 году. Базовая ставка НДПИ на нефть при этом растет с 493 рублей за тонну в 2014 году до 919 рублей в 2017 году. Одновременно увеличиваются ставки экспортных пошлин на нефтепродукты и снижаются ставки акцизов на моторные топлива.

Очень важно подчеркнуть, что и без «налогового маневра» нефтяную отрасль в 2015 году ждали очень серьезные изменения – в соответствии с решениями, принятыми правительством еще в августе 2011 года, ставка экспортной пошлины на темные нефтепродукты с 2015 года увеличивалась в полтора раза и становилась равной ставке пошлины на нефть. Одновременно с увеличением ставки предполагалось, что за три последующих года нефтеперерабатывающая отрасль подвергнется комплексной модернизации, в результате чего удельный выход темных нефтепродуктов из перерабатываемой нефти существенно снизится (с 35-40% до 20-25%). Повышение пошлины на мазут в таких условиях не приводило бы к нагрузке на технологически продвинутые компании и одновременно поставило бы крест на функционировании полутора сотен маленьких заводов, чья экономика базировалась лишь на отменяемой разнице в экспортных пошлинах.

Уже в начале прошлого года было очевидно, что комплексную модернизацию отрасли к началу 2015 года завершить не удастся. В результате рост пошлины привел бы к неминуемому сокращению объемов переработки нефти на немодернизированных заводах, а это, в свою очередь, грозило локальными дефицитами нефтепродуктов и ростом цен на них. Проблема была в том, что дополнительные доходы от роста пошлины (более 340 млрд рублей в условиях цен на нефть и курса рубля к доллару, предусмотренных макропрогнозом первой половины 2014 года) уже несколько лет как были предусмотрены при среднесрочном бюджетном планировании на 2015 и последующие годы.

Поэтому простой отказ от повышения пошлины означал бы либо рост бюджетного дефицита на соответствующую величину, либо необходимость поиска источников замещения выпадающих доходов. В этой связи любые оценки бюджетного эффекта от «налогового маневра» необходимо проводить в сравнении с условиями 2015 года, то есть введением 100-процентной экспортной пошлины на темные нефтепродукты.

Принятые решения о реформе налогового и таможенно-тарифного регулирования в нефтяной отрасли – тот самый налоговый маневр – не только растягивали повышение пошлины на темные нефтепродукты во времени (выравнивание ставок теперь предстоит с 2017 года), но и приводили к уменьшению размера выпадающих доходов от этого шага: в соответствии с бюджетным прогнозом, составленным до падения цен на нефть, «цена маневра» для бюджета, то есть в том числе и цена отказа от 100-процентной пошлины на мазут, оценивалась нами в размере около 140 млрд рублей в 2015 году. Предполагалось, что остаток (около 200 млрд рублей) заплатят потребители нефти и нефтепродуктов в России и странах Евразийского экономического союза за счет роста цен на них, а нефтяная отрасль даже получит бонус в виде роста доходности добычи нефти и отсрочку, необходимую для завершения модернизации НПЗ.

Что происходит при низких ценах на нефть

Однако формулы ставок экспортной пошлины и НДПИ, которые рассчитываются в зависимости от цен на нефть, отличаются друг от друга, их радикального пересмотра налоговый маневр не предполагал. При снижении цен на нефть экспортная пошлина снижается быстрее, а НДПИ – медленнее. При переносе нагрузки с пошлины на НДПИ «точка перегиба», то есть цена, при которой маржинальное снижение экспортной пошлины в условиях маневра перестает в абсолютном выражении перекрывать снижение НДПИ, составляет около $72 за баррель. Впрочем, эта особенность шкалы ставок не была секретом ни от кого при обсуждении маневра, но в тот момент все самые пессимистичные прогнозы цен на нефть большинства участников дискуссии как раз и заканчивались где-то в окрестности этого значения.

В результате при низких ценах на нефть (от $40 до $60 за баррель) налоговый маневр приводит к относительному увеличению доходов бюджета, причем не только по сравнению с условиями 2014 года, но и в сопоставлении с условиями 100-процентной пошлины на мазут. Так, если бы мы не проводили маневр, а ввели запланированную 100-процентную пошлину на темные нефтепродукты, то при цене в $50 за баррель доходы бюджета оказались бы ниже аналогичных в условиях маневра почти на 6 млрд рублей. Сравните со 140 млрд рублей дополнительных доходов от выравнивания пошлин на нефть и мазут в условиях цены $100 за баррель – положительный эффект для бюджета, рассчитанный таким образом, достигает почти 150 млрд рублей в год.

Впрочем, тот факт, что маневр сам по себе не должен привести к бюджетным потерям, лишь слабое утешение. Налогообложение нефтяной отрасли в России устроено таким образом, что в условиях высоких цен бюджет забирает себе основную долю дополнительной выручки нефтяников. Но и при снижении нефтяных цен потери также несет в первую очередь бюджет. При снижении в 2015 году средней цены нефти со $100 до $50 за баррель выпадающие доходы бюджета только от нефтяных налогов, по нашим оценкам, могут составить около 2,1 трлн рублей, а при более серьезном падении цены, до $40 в среднем за год, доходы бюджета могут снизиться уже на 3,1 трлн рублей, что составляет 14% и 21% запланированных доходов федерального бюджета соответственно.

Почему налоговый маневр смягчает положение нефтяников

Как ни парадоксально, именно эта особенность современной российской налоговой системы, на жесткость которой нефтяники жаловались на протяжении всего периода ее существования, существенно смягчает негативный эффект падения цен для отрасли. В силу отмеченного выше несоответствия формул расчета ставок разных налогов на разных диапазонах цен маневр по-разному влияет на доходность добычи нефти. В низком ценовом диапазоне (от $40 до $60) доходность нефтедобычи действительно несколько снижается, если рассчитывать ее в долларах. По оценкам, недополученная EBITDA отрасли колеблется от $0,5 до $1 на баррель при цене нефти $60 и $40 соответственно.

Тем не менее, в условиях плавающего курса рубля снижение стоимостных объемов экспорта в силу падения нефтяных цен приводит к девальвации рубля. В результате денежный поток отрасли, выраженный в рублях (EBITDA за вычетом капитальных расходов на поддержание текущей добычи), по нашим оценкам, по мере снижения цены на нефть оказывается выше (на 30-40%), чем при цене нефти $100 за баррель.

Такой эффект обусловлен тем, что основная часть капитальных и операционных затрат в отрасли номинирована в рублях. Девальвация рубля не приводит к одномоментному пропорциональному росту этих расходов в долларах, так как по большей части они состоят из рублевых затрат на электроэнергию, амортизации оборудования, зарплат и отчислений на социальное страхование. Доля расходных материалов в затратах может составлять 15-20%, поэтому даже удвоение их стоимости приводит к росту совокупных затрат на те же 15-20%. Такой рост затрат полностью компенсируется отмеченным выше ростом рублевого денежного потока.

Поэтому налоговый маневр в условиях снижения цен на нефть не приводит к реализации системных рисков в секторе нефтедобычи в среднесрочном периоде (1-2 года), а отрасль вместе с тем располагает достаточными финансовыми ресурсами для поддержания добычи на текущем уровне.

Этот вывод очень важен – в краткосрочном периоде основная часть рублевых потерь от снижения нефтяных цен приходится на федеральный бюджет. Помимо прочего, именно это обстоятельство – главное обоснование выбранной модели формирования резервных стабилизационных фондов и оно же отлично объясняет, почему средства этих фондов нецелесообразно тратить на поддержку нефтегазовой отрасли в периоды низких цен.

Что произойдет с ценами на бензин

Цена, которую каждый из нас платит за бензин, – наиболее заметный широкой публике параметр происходящих изменений. При разработке параметров реформы власти согласились с тем, что в соответствии с существовавшим на тот момент макроэкономическим прогнозом инкрементальный (то есть обусловленный только маневром, при прочих равных условиях) рост цен на топливо на внутреннем рынке может составить до 3 рублей на литр в год. В условиях равнодоходности поставок нефтепродуктов на экспорт и на внутренний рынок внутренняя цена во многом определяется ставкой экспортной пошлины – чем ниже пошлина, тем ближе внутренняя цена к экспортной, то есть тем она выше.

Наши оценки показывают, что при низких ценах на нефть налоговый маневр реализует еще и оптимальный сценарий регулирования для цен внутреннего рынка. По крайней мере, с точки зрения массового потребителя сценарий маневра оказывается лучше, чем два других – налоговые условия 2014 года и установленные до маневра налоговые параметры с учетом полшины на мазут на уровне 100% от нефтяной с 2015 года.

Дело в том, что для предотвращения чрезмерного роста цен в рамках маневра были существенно снижены фиксированные, не зависящие от нефтяных цен, рублевые ставки акциза на моторное топливо (бензин и дизельное топливо). В условиях низких цен на нефть маржинальное снижение ставок экспортных пошлин на это топливо в абсолютном выражении даже с учетом девальвации рубля оказалось меньше снижения ставок акциза, что обеспечивает минимальное давление на цены внутреннего рынка по сравнению с другими сценариями.

Аналогичные выводы можно сделать и для сектора нефтепереработки: показатель EBITDA этого сектора в условиях свободного ценообразования устойчив к уровню цен на нефть, а условия функционирования сектора в 2015 году оказываются лучше, чем при введении 100-процентной пошлины на мазут. Ведь цены на внутреннем рынке меняются вслед за ценой экспортной альтернативы, операционные затраты номинированы в рублях, а доля расходов на уплату пошлин в выручке снижается по мере снижения цены нефти.

Налоговый маневр и «ножницы Кудрина»

Таким образом, предварительный анализ эффектов «налогового маневра» в условиях новой экономической ситуации в России показывает практически полное отсутствие краткосрочных системных рисков в нефтяной отрасли, которые были бы обусловлены этой реформой. Более того, именно бюджет принимает на себя основной удар в виде падения доходов от снижения нефтяных цен, во многом сглаживая негативные шоки для экономических условий нефтедобычи.

Резкое снижение операционной доходности в секторе нефтедобычи в декабре 2014 – январе 2015 года, вызванное т.н. «ножницами Кудрина» – запаздыванием изменения ставок экспортной пошлины на нефть и нефтепродукты по сравнению с текущей ценой на нефть, – не носит системного характера. При стабилизации цены нефти или её росте операционная доходность нефтяников выйдет на стабильный показатель, который, как мы уже отмечали выше, в рублевом выражении даже превысит ожидаемое значение при цене нефти в $100 за баррель. При этом рост цен на бензин должен остаться в пределах запланированного.

В этих условиях небольшое перераспределение доходов в пользу бюджета, вызванное конструкцией налоговых ставок, не приводит к снижению рублевого денежного потока в отрасли. В условиях кризиса практически все остальные сектора российской экономики могут только позавидовать такой ситуации. И если посмотреть на те проблемы, с которыми начинают сейчас сталкиваться эти остальные сектора в условиях кризиса, то ответ на вопрос о том, необходимо ли отменять налоговый маневр и дополнительно поддерживать нефтяную отрасль за счет новых налоговых льгот, однозначный – нет

Россия > Нефть, газ, уголь > minfin.ru, 5 февраля 2015 > № 1489032 Илья Трунин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter