Всего новостей: 2524377, выбрано 3363 за 0.344 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 июня 2018 > № 2644622 Фред Ладди

От банкрота до миллиардера: как Фред Ладди построил самую инновационную компанию в мире

Кэтлин Чайковски

Корреспондент Forbes USA

Шесть лет назад производитель ПО для офиса ServiceNow стоил скромные $2 млрд, сегодня оценивается в $30 млрд — и занимает первое место в рейтинге самых инновационных компаний Forbes 2018 года. Как создатель ServiceNow Фред Ладди добился таких результатов?

Вегас остается Вегасом, и фанаты заполнили до отказа отель «Венеция» ради селфи с седеющей знаменитостью, пробирающейся сквозь толпу. Фред Ладди, 63-летний основатель ServiceNow, самой популярной американской ИТ-компании. Ни Уэйн Ньютон, ни Селин Дион, ни Зигфрид, ни Рой не могут сегодня состязаться с Ладди в Городе Грехов — по крайней мере среди 18 000 клиентов, поставщиков и сотрудников, приехавших на Knowledge, ежегодную конференцию разработчиков ServiceNow.

«Когда все эти люди рады тебя видеть, серьезно, чувствуешь себя рок-звездой, — с горящими глазами говорит Ладди, который специально выделил время между выступлениями, чтобы сделать несколько снимков с толпами обожателей. — Это вроде как незаслуженно, потому что именно они были источником вдохновения. У вас, ребята, были все идеи. Я всего лишь записал и обдумал их».

Простим Ладди такие допущения. Четырнадцать лет назад он был практически банкротом, когда его личное состояние в $35 млн в одночасье испарилось в результате жульничества бухгалтера в его прежней компании. Тринадцать лет назад он в одиночку разрабатывал ключевой продукт ServiceNow у себя дома. Даже после успешного IPO шесть лет назад компания стоила скромные $2 млрд.

Сегодня ServiceNow со штаб-квартирой в Санта-Кларе, штат Калифорния, оценивается в $30 млрд — и занимает первое место в рейтинге самых инновационных компаний Forbes 2018 года. У компании, где работает свыше 6000 сотрудников, более 4000 клиентов, причем 850 из них входят в список крупнейших в мире публичных фирм Forbes Global 2000. В прошлом году ее выручка составила $1,93 млрд, и ожидается, что в этом году она увеличится более чем на 30%. Более 500 компаний тратят не менее $1 млн ежегодно на продукты ServiceNow.

Что они получают? Простой, гибкий поток документации, который позволяет сотрудникам с легкостью обрабатывать запросы от ИТ. Примерно так же, как Salesforce позволяет компании справляться с внешними клиентами, сохраняя записи обо всех контактах и коммуникациях (и все чаще — подсказывая торговым представителям, каким должен быть их следующий шаг), ServiceNow обещает предоставить внутреннюю систему, отвечающую нуждам сотрудников и вытесняющую из отрасли других производителей ПО, таких как BMC Software, Hewlett Packard Enterprise, Chewell Software и CA Technologies, в борьбе за половину этого рынка.

Изюминку — то, что дает ServiceNow мощное «инновационное преимущество», на котором основан рейтинг Forbes — составляют две характеристики продукта, которые поддаются масштабированию: простота и персонализация. ИТ-инструменты ServiceNow не требуют от ИТ-департамента настройки. Как только они были запущены, появляется единый центр, где собираются запросы, точки данных и чеклисты, причем все они могут быть в свою очередь обработаны алгоритмами, чтобы предсказывать потребности, отмечать проблемы и измерять эффективность. Даже в отрасли, где темп обновления по общему правилу составляет 90%, ServiceNow достигает выдающихся 98%. «Они закрепили свой статус ИТ-партнера номер один для крупнейших компаний в мире, и сохраняют его», — говорит Алекс Зукин, аналитик из Piper Jaffray. Все эти признаки предвещают будущее за пределами просто ИТ-услуг.

Но триумф Ладди основан еще и на инновациях в менеджменте: в частности, он наделен редким для основателя пониманием, когда следует отойти в сторону и позволить кому-то еще управлять твоим детищем. Ладди перешел с позиции CEO на позицию директора по продукту в 2011 году. «Фред остается потрясающим советником, наставником, другом, а также тем, кто постоянно подталкивает нас улучшать пользовательский опыт, постоянно делать наши продукты все более и более простыми в использовании», — говорит нынешний CEO Джон Донахо, который раньше работал возглавлял eBay.

Умение сдержать амбиции вознаграждается — по крайней мере в списке Forbes, где ServiceNow обогнал Facebook, Tesla и множество других построенных вокруг основателя технологических гигантов, созданных в тот же период. Вместе хвастовства Ладди продвигает мудрость, ведь он основал ServiceNow будучи в почтенном возрасте (по меркам технологической индустрии) 50 лет. Окей, 49 лет и 346 дней — за две недели до юбилея. «Я не мог ждать, — говорит он, — потому что какие-то психологические ограничения подсказывали, что я не смогу создать компанию в 50 лет». История Ладди уж точно опровергает это утверждение благодаря элементу инноваций, который часто недооценивают в Кремниевой долине: опыту.

Корни блестящего взлета ServiceNow могут быть найдены в прахе Peregrine Systems, компании по созданию программного обеспечения для ИТ-менеджмента, которую в какой-то момент оценивали более чем в $4 млрд. За тринадцать лет Ладди, технический директор, разрабатывал продукт компании, но оказалось, что ее рост имел более специфическое происхождение. Peregrine использовала несколько мошеннических методов для завышения суммы выручки и цены акций на протяжении двух лет. В 2002 году бывший лидер внезапно инициировал процедуру банкротства, и несколько топ-менеджеров, включая CEO, оказались за решеткой. Ладди не было предъявлено никаких уголовных обвинений, и его доля стоимостью в $35 млн в одночасье испарилась.

«Я ненавидел свою работу, — говорит Ладди с той перспективы, которую дают время и миллиард долларов. — Потеря денег была лучшим, что могло случиться». Вместо того, чтобы раскиснуть, Ладди решил взяться за то, что он ненавидел — ИТ-департаменты, с которым обычному работнику было слишком трудно взаимодействовать — и попытаться с лихвой возместить потерянные деньги. Вскоре после того, как Ладди лишился состояния, он засел у себя дома в Сан-Диего и начал работу над продуктом, который позднее станет ServiceNow.

Такой оптимизм возник в Нью-Касле, штат Индиана, средней величины городе из Ржавого пояса, недалеко от Индианаполиса. Его отец был бухгалтером, мать — учительницей в католической школе. Юный Ладди, по его собственному признанию, учился без интереса, но его увлекали механизмы, и он разбирал все, до чего мог добраться. В семнадцать лет, когда он работал мальчиком на побегушках в American Standard, он увидел, как в офисе установили компьютер HP и выпросил возможность за ним поработать. Благодаря самоучителям по программированию (и нехватке в Нью-Касле 1972 года людей с хоть какими-то навыками написания кода) через десять дней Ладди устроился туда же программистом.

Вскоре он впервые осознал, как программы могут делать жизнь людей лучше. Он написал программу для ввода заказов, чтобы секретарю не приходилось целый день набирать формы заказа на складные двери с одной и той же информацией. «Нет ничего лучше, — говорит он, вспоминая тот момент, — чем дать кому-то технологию, которая позволит им делать то, о чем они и не мечтали». Когда его отчислили из Университета Индианы (он все время программировал вместо того, чтобы ходить на занятия), Ладди отправился в Кремниевую долину, к Amdahl Corp, раннему конкуренту IBM в области мейнфрейм-компьютеров высокого уровня.

Даже когда Peregrine переживала крушение, Ладди решил воспользоваться революционной идеей, которую осознал за тридцать лет программирования: как и предполагает название компании, он будет предоставлять офисные сервисы через интернет на основе подписки (ежемесячной, индивидуальной для каждого клиента), и их можно будет с легкостью обновлять без того, чтобы клиентам приходилось загружать программное обеспечение с дисков на разные операционные системы. Поскольку это был 2003 год, Ладди оказался пионером в области программного обеспечения как услуги и продвигал простой в обращении интерфейс, предназначенный для среднестатистического офисного работника. Младший брат Ладди Роб (который тоже работал в Peregrine) присоединился к компании в 2005 году в качестве ее первого торгового представителя, и они вывели продукт на рынок.

Ответ рынка: «Пф».

«У нас была великолепная, простая платформа для рабочих потоков, и мы приходили к люям и говорили: смотрите, вы можете делать все, что нужно, с ее помощью, а им было неинтересно, — вспоминает Ладди, который в какой-то момент продал машину, чтобы заплатить по счетам. — Поэтому мы отступили и сказали себе: окей, мы говорим, что это отличный инструмент для таких вещей, как управление ИТ-поддержкой, так почему бы нам не подкрепить это заявление и не создать продукт для ИТ-поддержки?» В этот раз рынок оживился.

В июле 2005 года ServiceNow впервые привлекла финансирование объемом $2,5 млн в ходе раунда А, который возглавил JMI Equity (в следующие несколько лет за ним последовали еще несколько раундов на общую сумму $11 млн). Компания заключила первый контракт с WagerWorks, оффшорным казино, осенью 2005 года. Рост происходил медленно – несколько миллионов выручки за эти первые годы при нескольких дюжинах сотрудников — но очень стабильно.

В тому времени, когда Sequoia Capital провела для фирмы раунд серии D, в ходе которого было привлечено $41,4 млн, выручка ServiceNow уже ежегодно удваивалась, и компания вышла в плюс, развивая сотрудничество с клиентами вроде Deutsche Bank, Intel и McDonald's. Число сотрудников достигло ста.

В этот момент Ладди отодвинул в сторону свои амбиции. Он умел создавать продукт. Теперь ему нужен был CEO, который бы умел развивать компанию. После ряда собеседований в датчанине Фрэнке Слутмане, сосредоточенном, жестком менеджере, который вывел Data Domain на биржу, а затем продал ее EMC, руководство ServiceNow увидело «знак свыше». Слутман сконцентрировался на создании команды «сэйлзов» и изменении продукта для нужд более крупных и платежеспособных клиентов вроде Johnson & Johnson. «Фрэнк превратил нас из очень большого стартапа, – говорит Ладди, – в очень большую, отлаженную машину, внедрив процессы и процедуры и увеличив организацию так, как я и не мечтал».

Компания оказалась на распутье в конце 2011 года, когда еще один американский разработчик ПО VMware предложил купить ее за $2,5 млрд. Ладди хотел продать — он считал, что концепция продукта ServiceNow могла бы успешно развиваться в VMware, а продажа означала бы финансовую безопасность — как и большинство в совете директоров. Но Sequoia считала, что это значит «отдать компанию», по словам миллиардера и партнера фонда Дугласа Леоне. «Мы полагали, что у ServiceNow есть продукт, который отлично соответствует рынку, и великолепная команда менеджеров, – добавляет Леоне. – Кроме того, на этом рынке победитель получает все — вы не сможете назвать компанию, которая следует за Salesforce». Леоне увидел простой путь к $10 млрд и подкрепил свои слова деньгами, предложив выкупить у кого угодно долю по цене VMware. В итоге никто не согласился.

Поначалу было нелегко. В первые три-четыре месяца Sequoia не то чтобы была в наилучши[ отношениях с руководством, говорит Леоне. Но затем продажи постепенно начали набирать обороты. Компания вышла на биржу в июне 2002 года, но ее положение все еще было не лучше, чем если бы ее приобрела VMware.

Вооружившись средствами от размещения, а также возможностью выпускать новые акции, Слутман стал скупать компании ради новых технологий – точно так же, как Salesforce, Microsoft и почти любой крупный технологический игрок — чтобы инвестировать в искусственный интеллект. ServiceNow начала расти еще быстрее. В сущности она стала универсальным поставщиком для директоров по ИТ, поскольку могла объединить и автоматизировать множество стандартных задач: отслеживание инцидентов, восстановление паролей, запрос оборудования, создания новых пользовательских аккаунтов, устранение проблем и управление ИТ-системами и ответами через порталы с простым интерфейсом.

К 2016 году выручка достигла $1,39 млрд, а рыночная капитализация – $12,34 млрд. Но в точности, как Леоне предсказывал, что компания сможет достичь $10 млрд, команда ServiceNow поняла, что они смогут вырасти еще очень намного. Зачем обслуживать только ИТ-департаменты? Программное обеспечение и репутация ServiceNow позволяли ей выйти в другие области — от клиентской поддержки до подбора кадров.

И Ладди задал тон. Точно так же, как основатель считал, что не сможет продвинуть компанию дальше ранних стадий, Слутман осознал, что для погружения в другие сферы вроде кадровой поддержки и безопасности ServiceNow нужен новый CEO. В прошлом году компания наняла бывшего руководителя eBay Джона Донахо, а Ладди повысил себя от директора по продукта до председателя.

У Джона Донахо определенно нет опыта в ИТ: до eBay, где он курировал платежную систему PayPal, он был CEO консалтингового гиганта Bain. Но он понимает то, что до Ладди дошло пятнадцать лет назад: сложные процессы необходимо сделать простыми и изящными. «Миллениалы спрашивают: почему я могу поменять пароль от PayPal за 20 секунд, но перезагрузка рабочей почты требует 20 минут и звонка? — задается вопросом Донахо. – Клиентам нужен опыт без задержек, и сотрудники думают так же».

Поэтому Донахо расширяет сетевую, легкую в обращении систему ИТ-поддержки на все предприятие. Эти сервисы, которые внутри называют «зарождающимися продуктами», помогают объединить все отделы — от кадров и безопасности до клиентской поддержки, маркетинга, юридической поддержки, финансов и хозяйственного отдела — в единую распределенную базу данных, где организация может анализировать информацию и действовать соответственно.

Цель — увеличить продажи в четыре раза до $10 млрд, став системой, постоянно присутствующей в профессиональной жизни любого сотрудника с момента его найма. В прошлом году ServiceNow выпустила мобильное приложение, которое управляет всеми процессами с момента найма работника, включая повседневную деятельность, релокацию, больничные и увольнение. В одном приложении сотрудники могут найти информацию о том, где находится рабочее место и кто ваши коллеги, а также карту офиса, задать вопросы координатору по персоналу, и направить вопросы по заработной плате и ИТ-проблемам. По мнению Донахо, установка нового телефона должна быть такой же простой, как вызов Uber или переписка в Snapchat.

«Это не технологии ради технологий, – говорит Донахо. – Мы хотим улучшить качество жизни людей на рабочем месте, будь они системным администратором или конечным пользователем». Это не просто симпатичный интерфейс. «Это называют опытом сотрудников, но для меня это продуктивность, – говорит Джош Берсин, который работает в Deloitte. – Я не хочу развлекаться, переводя пенсионные отчисления. Я просто хочу сделать это в одно нажатие».

После такого разворота Ладди и Донахо соревнуются с более гибкой группой, в которую входят Salesforce, Microsoft, IBM и Workday. Единственное преимущество ServiceNow: способность наращивать продажи, основываясь на своем доминирующем положении в сфере ИТ-сервисов и связанных продуктов. В прошлом году Донахо увеличил расходы на продажи и маркетинг более чем на 30%.

Эти расходы принесли плоды. ServiceNow полагает, что в 2018 году выручка от подписок достигнет $2,4 млрд, и хотя большая часть все еще будет получена от роста продаж продуктов для ИТ, «зарождающиеся» категории должны составить не меньше трети от общей стоимости контрактов в этом году, по сравнению с менее чем 20% в начале прошлого года. Возможности, предоставленные этими новыми направления, которые аналитик Credit Suisse Брэд Зелник оценивает в $34 млрд, даже больше, чем общий объем облачного ИТ-рынка, который составляет около $27 млрд.

Следующий шаг во всех этих сферах: используйте алгоритмы для анализа всех запросов, точек данных и чеклистов и предсказывайте потребности, отмечайте проблемы и измеряйте эффективность. Вместо простого предоставления сервиса компания хочет улучшить автоматизацию и аналитику посредством искусственного интеллекта. Многие инновации поступают от сторонних разработчиков приложений. (Например, клиенты создали около 35 000 персонализированных приложений, чтобы отслеживать проблемы с безопасностью вроде воровства и разбитых окон в розничных магазинах или отслеживать статус исчезающих видов животных в парке. И большая часть роста ожидается от искусственного интеллекта. В январе прошлого года ServiceNow потратила $15 млн на приобретение DXContinuum, который используется во всей облачной платформе ServiceNow, чтобы помогать клиентам создавать предиктивные модели, упрощающие классификацию поступающих запросов. В мае ServiceNow приобрела Parlo, стартап в области искусственного интеллекта, ради технологии обработки естественного языка, которую компания планирует внедрить в основную платформу, чтобы клиенты могли создавать умные бизнес-приложения, наделенные простыми в создании каталогами услуг, уведомлениями и инструментами распределения задач.

Все это не означает, что Ладди позволил компании забыть о своих корнях. Его аскетизм и практичность все еще дают о себе знать в штаб-квартире ServiceNow в Санта-Кларе: тем светло и чисто, но ухоженные деревья и уличные фонтаны очень скромны по сравнению с гигантскими игровыми зонами и броским дизайном зданий Facebook и Apple. Когда его попросили выбрать место для обеда в родном Сан-Диего, миллиардер предпочел Rudy's Taco Shop, который напоминает своим посетителям, что внутри следует носить майки и обувь. Ладди, у которого сейчас больше времени для тенниса и десятилетнего сына, был одет в джинсы и кроссовки. «Последние шесть лет кажутся прекрасным сном, – говорит он позднее в своем доме на пляже, наслаждаясь послеполуденным солнцем. – Я часто обнимаю людей, но никому не позволяю меня ущипнуть».

Перевод Натальи Балабанцевой

США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 июня 2018 > № 2644622 Фред Ладди


Россия. США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 июня 2018 > № 2644620 Александр Генис

«Чемпионат мира включает особый режим, избавляющий от обычной жизни». Александр Генис о футболе

Редакция Forbes

Forbes публикует главу из книги «Игра народная. Русские писатели о футболе»

К чемпионату мира-2018 «Редакция Елены Шубиной» (АСТ) подготовила интересный тематический сборник – «Игра народная. Русские писатели о футболе». Книжку с текстами Александра Гениса, Евгения Водолазкина, Василия Уткина, Андрея Рубанова и других популярных авторов уже можно купить в магазинах, а на сайте Forbes – прочитать эссе Александра Гениса «Футбол как религия» о том, почему Америка называет футболом другую игру.

Говорят, что футбол — вопрос жизни и смерти.

— Чепуха, — отвечают придумавшие его англичане, — футбол намного важнее.

Пытаясь понять, кто прав, я слежу за чемпионатами мира по футболу почти полвека, и помню все финалы. Чемпионат включает особый режим, избавляющий от обычной жизни. Днем я матчи смотрю, вечером пересказываю, по ночам они мне снятся. Весь месяц я ем что придется, газету начинаю со спорта, в гостях сажусь с болельщиками и с ужасом жду, когда всё кончится.

Высшая форма эскапизма (Голливуд отдыхает), футбол — каникулы души, и я люблю всех футболистов, кроме, разумеется, знаменитых защитой и притворством итальянцев. На них приятнее всего смотреть, пока исполняют гимн: и музыка приятная, и сами — красивые. Остальные, густо покрытые татуировкой, напоминают бриттов и галлов времен Юлия Цезаря, причем столь же неудачливых. Архаизм футбола царит не только на поле, но и на трибунах. Все тянутся к корням. Мексиканские болельщики одеваются ацтеками, датские — викингами, швейцарские — коровами, американские — Элвисами. Всех, однако, объединяет та же страсть, и в этом — великая сила футбола: покорив человечество, он сделал его единым. Кто станет спорить с тем, что ФИФА обладает большей властью, чем ООН или Ватикан, даже вместе взятые?

Безразличие к масштабу поднимает футбол над миром — как бога. Поклоняться ему могут все, кто хочет, а хотят все, кто может. В сущности, футбол — единственная мировая религия, которой всех удалось обратить в свою веру, обычно без войн и почти без крови. Об этом мечтали все фанатики, но зря: на земле никогда не было единой религии — кроме футбола. В меру ревнивая и без меры терпимая, она открыта всем, кроме тех, кто играет руками. Простая, дешевая, общедоступная и понятная, она не боится соперников, ибо каждому разрешает молиться себе по-своему. Захватив планетарное сознание, бог футбола стал его хозяином.

Чтобы стать мировой, религия не обязательно должна обещать больше, чем давать. Вера ведь не всегда подразумевает загробную жизнь. Будда о ней молчал, и Конфуций, и Ветхий Завет. Религия — о другом. Указывая альтернативу, она вносит в нашу жизнь сверхъестественное измерение.

— Поэтому, — объясняю я жене, — футбол несовместим с работой.

— Не в Америке, — отвечает она.

И действительно: неоспоримый факт бесконечной важности заключается в том, что американцы обладают стойким иммунитетом к футболу. С этим никто ничего не может сделать. Ни Пеле, игравший на Восточном берегу, ни Бекхэм, играющий на Западном, ни победы американской сборной, ни ее поражения. В среднем каждый матч бразильского чемпионата мира смотрело меньше одного процента населения США. В Японии — глухой ночью — 40%, в России — треть мужчин, в Бразилии — вся страна, включая женщин, детей и животных.

Нельзя сказать, что всем американцам плевать на футбол, но можно сказать, кто его здесь любит: иностранцы. В космополитическом Нью-Йорке на каждую страну — по отдельному бару, на каждую команду — по флагу, на каждую победу — по параду. Но чем дальше вглубь, тем меньше болельщиков. Удаляясь от моря, футбольная религия становится экзотической сектой, живущей за счет нелегальных эмигрантов. Что же удерживает от футбольной веры в остальном набожных американцев?

— Футбол, — говорят одни, — как все популярные игры, принадлежит бедным, но в Америке для этого уже есть баскетбол.

— Футбол, — говорят другие, — монотонный, как молитва, не может занять зрителя, ждущего от спорта результата, а не медитации.

— Футбол, — говорят третьи, — действительно требует терпения: когда-нибудь он прорастет и в Америке.

— Футбол, — отвечаю я первым, — принадлежит всем, от нищих на пустыре до миллионеров на поле.

— Футбол, — говорю я вторым, — уж точно интереснее бейсбола, который мне кажется не спортом, а хворью.

— Футбол, — говорю я, устав ждать, третьим, — победит Америку лишь тогда, когда она станет как все, а этого мы, надеюсь, не дождемся.

Дело не в характере игры, а в природе истории. Футбол — сугубо национальная игра, и в этом он идет поперек глобализации. Чем меньше смысла остается в государственных границах, тем круче страсти на поле, где игроки делают вид, что политические карты означают то же, что прежде. Старомодный, как Жюль Верн, футбол кормится национальными предрассудками. Вопреки всякой очевидности мы верим в дисциплинированный марш немцев, в артистическую вольность итальянцев, в мушкетерский балет французов. Всё это, как каждый знает из телевизора, не так, но это неважно, потому что чемпионат мира — умышленный анахронизм вроде феодальной войны. Футбол возвращает нас к эпохе геральдических битв. Своими победами и поражениями футболисты, как прежде — солдаты, наполняют тающую на глазах историю.

Накануне матча Германия — Англия немецкие болельщики показывали английским три пальца, а те им — два. Первые намекали на три победы в мировых первенствах, вторые — на две мировые войны.

Сменив военную форму на спортивную, футбол оправдывает патриотический раж. Каждая страна, часто сгрудившись в столицах, ждет гола, словно телеграммы с неба. Гол — это знамение и благодать, награда и обещание, магическое искупление и державное оправдание. Поклоняясь одному богу, все сражаются за его отдельное внимание. В терминах такой религии мир (если глядеть на него с футбольного поля) кажется таким же пестрым, каким он был до того, как международный терроризм, интернациональные банки и тотальные экологические угрозы сделали его общим, но не слишком счастливым домом.

Говоря короче, футбол — религия не только универсальная, но и национальная. Америка обошлась без второго ради первого. Возникшая взамен предыдущей истории, она задумана вторым шансом, а не еще одной страной на карте. И этим одна Америка разительно отличается от другой. Как авениды Лимы и опера в Манаусе, Латинская Америка утрировала Старый Свет. Неудивительно, что здесь и футбол удачный. Зато другая, с этой точки зрения — настоящая, Америка никогда не хотела играть по чужим правилам. Не футбола американцы не могут принять, а стоящей за ним истории. И до тех пор, пока она не станет для всех общей, Америка будет жить наособицу, пиная длинный, похожий на дыню мяч и называя игру с ним футболом.

Россия. США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 июня 2018 > № 2644620 Александр Генис


Украина. США. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 июня 2018 > № 2644581 Константин Боровой

Крым будет возвращать не Трамп: что нужно делать Украине

Украине нужно думать не о громких заявлениях президента США

Константин Боровой, Апостроф, Украина

Американское издание BuzzFeed со ссылкой на два неназванных дипломатических источника сообщило, что президент США Дональд Трамп на саммите «Большой семерки» в Канаде спрашивал своих коллег по G7, почему они поддержали Украину в ее противостоянии с Россией. Он также якобы сказал, что Крым — российский, потому что местное население говорит на русском языке. Издание отметило, что не уверено, было ли все это сказано всерьез. Других подтверждений тому, что американский лидер заявил подобное на саммите, не последовало. Если учесть, что Трамп говорил о Крыме во время президентской кампании, правдивость информации исключать нельзя.

Также в новом интервью телеканалу FохNews президент США объяснил свое желание видеть Россию в G8 тем, что так он сам сможет лучше донести до Владимира Путина позицию Вашингтона. В частности, пояснить российскому лидеру, что России следует убраться из Сирии и Украины. Кроме того, Трамп сказал журналисту, что его предшественник Барак Обама должен был воспрепятствовать аннексии Крыма, потому что со стороны Путина это было проявлением неуважения к руководству США. Российский оппозиционер Константин Боровой объяснил «Апострофу», почему не Трамп должен решать украинские проблемы.

Трамп не решает проблему освобождения Украины — имеется в виду радикальное решение. Потому что понятно, что политически американцы поддерживают все усилия европейцев в этом смысле. Трамп не решает проблемы Украины: сохранение демократии в Украине и ее независимости, борьба с коррупцией — это дело не Трампа, а граждан Украины и украинской власти.

Трамп не только не пытается их решить. Более того, он рассматривает варианты умиротворения этой ситуации разными способами. Наверно, для большинства граждан Украины вопрос Крыма — самый болезненный, потому что является вопросом независимости государства. Для меня он тоже болезненный, потому что означает продолжение имперской политики Кремля. А для Трампа это переговорные позиции. Он решает другие проблемы.

Первая проблема — ядерное разоружение, сохранение мира на земле. Сохранение Соединенных Штатов, потому что Трамп — президент не мира, а США. Он решает проблему сохранения договоренностей с Россией по поводу, например, ракет средней и малой дальности — есть несколько договоров, срок действия которых подходит к концу или которые сейчас не очень соблюдаются.

Проблема независимости и целостности Украины — это проблема граждан Украины. Считать, что Трамп, Туск, Меркель или Макрон будут решать проблемы Украины вместо нее — это какое-то милое идиотское заблуждение. Это было бы возможно, если бы Украина была полноценным участником западного сообщества.

Каждый раз, когда какие-то внешние силы пытаются помочь Украине, украинская власть говорит: «Нет, не надо! Деньги хотите нам дать? Пожалуйста, лучше наличными, в чемодане и прямо в Администрацию президента. А так не надо». Я это говорю не голословно — это мой опыт общения с Администрацией президента Петра Порошенко. Я предлагал организовать кампанию поддержки Украины со стороны ведущих деятелей культуры (я начал тогда с певцов в Лос-Анджелесе). «А зачем?— спросили меня в администрации. — И что мы лично за это получим?» Я сказал, что и никаких денег не надо, более того, мы соберем деньги для Украины, для АТО. Даже пальцем не пошевелили. Какой смысл шевелить пальцем, если личных доходов от этой операции не будет ни у кого из этих жлобов, которые сидят в Администрации президента? Их устраивает статус-кво.

Во время войны присваивать себе какие-то средства значительно удобнее, чем в нормальной ситуации, при нормальной налоговой службе. Я только что был в Одессе. Огромный порт, который мог бы пополнять бюджет Украины, наверно, процентов на 25, практически не платит никаких налогов. Эта ситуация очень устраивает бандитов, сбушников и «смотрящих» от власти.

Рассуждая о Трампе, украинцам нужно иметь в виду, что он здесь вообще ни при чем. Не Трамп создает проблемы в Украине, не он их решает.

Трамп ошибается, считая, что умиротворение агрессора может привести к какой-то степени стабильности, но он рассматривает такой вариант. Неважно, говорил Трамп это о Крыме на встрече «семерки» или нет. Абсолютно ясно, что проблема такого способа умиротворения Путина и прекращения военных действий в самой Украине возможна. Тем более, что нет никаких признаков того, что Крым нужен Украине.

Украина. США. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 июня 2018 > № 2644581 Константин Боровой


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 июня 2018 > № 2644558 Джордж Фридман

Джордж Фридман: после 2020 года Россия распадется

Агатон Козиньский (Agaton Koziński), Polska Times, Польша

Интервью с американским политологом, основателем и директором частной разведывательно-аналитической организации «Стратфорд» (Stratford) Джорджем Фридманом (George Friedman)

Polska Times: Последние три десятилетия — это, пожалуй, самый благополучный период в истории, если говорить о мире и благосостоянии. Нам пора привыкнуть к таком положению вещей или следует считать его исключением из правил?

Джордж Фридман: Действительно, в Европе продолжается прекрасный период мира, наступивший после трагической войны. Однако на рубеже XIX и XX веков мы тоже переживали подобный момент: царил мир и достаток. Но эта эпоха подошла к концу. Так все устроено: чем дольше царит мир, тем больше вероятность того, что разразится война.

— Вы думаете, мы забыли трагический урок Второй мировой войны?

— У европейцев есть свои фантазии о разных уроках, которые нас чему-то учат. Но ведь в школе людям говорят, что убивать плохо, а они все равно это делают. Основываясь на опыте Первой мировой войны, легко было представить, что следующий конфликт будет кошмаром, но он все равно начался. Все, что произошло позже, было «извлечением урока». Европейский союз, например, должен был стать доказательством того, что Европа извлекла выводы из трагедии войны, и поэтому та никогда не повторится. Однако историю делают не только те люди, которые «извлекли урок». Следует помнить, что война — это не болезнь.

— А что это?

— Что-то глубинное, содержащееся в человеческой природе. Сложно сказать, почему, но это в нас есть.

— В этом году Польша будет отмечать столетие восстановления своей независимости. Вы бы рискнули дать прогноз, что будет с нашей страной в следующие сто лет?

— Польша обрела независимость сто лет назад, но в 1939 году вновь ее лишилась и до 1989 года находилась под оккупацией. Сегодня вопрос о будущем Польши неразрывно связан с вопросом о будущем России.

— В своей книге «Следующие 100 лет», изданной в прошлом десятилетии, Вы предсказывает, что в 2020-е годы Россия распадется. Ваш прогноз остается в силе?

— Да. Россия продолжает терять силы. Распад Советского Союза был для нее не концом, а началом нового этапа, но сейчас она повторяет все ошибки позднего СССР, оставаясь большой неэффективной страной, которая зависит от цен на нефть.

— Нефть в последнее время как раз дорожает, цена дошла до 80 долларов за баррель. Мировая экономика будто бы протягивает Кремлю руку помощи.

— Действительно, прежние цены, когда нефть стоила 30 долларов, были для Россией трагедией, а нынешнее положение можно назвать просто сложным. Россияне получили возможность частично компенсировать те убытки, которые они понесли в последние три года. Одновременно им приходится учитывать изменения, которые происходят на рынке энергетики, —то, что США скоро станут крупнейшим производителем нефти в мире.

— Благодаря сланцевой революции Америка начнет добывать больше нефти, чем другие страны, уже в следующем году.

— У американцев будет больше нефти, чем нужно им самим, так что они начнут ее продавать, а это создаст проблему для России и ее союзников.

— «Инициатива трех морей», которую поддержал Трамп, опирается в первую очередь на идею поставки американских энергоносителей в страны Центральной Европы. Пока этот проект, однако, существует лишь на бумаге.

— В мировом масштабе Центральная Европа — маленький регион. Американцы могут продавать нефть и газ там, а одновременно в других местах. Когда они этим займутся, нефть снова подешевеет. Кремль не способен повлиять на этот процесс, а Европе придется смириться с тем, что ей уже не удастся диктовать другим условия. Сейчас она стала небольшим регионом, а не центром мира, как бывало раньше. Есть много других стран и регионов, которые тоже хотят покупать нефть.

— В последнее время вновь обострилась обстановка вокруг Ирана. В своей книге Вы пишите, что Россия будет поддерживать все страны, которые проводят антиамериканскую политику. Сейчас, отказавшись от соглашения с Тегераном, Дональд Трамп запустил процесс, противоположный тому, появление которого Вы предсказывали.

— Инициатива Трампа не имеет значения. Санкции работают только тогда, когда их вводят все, а сейчас речь идет об акции США, к которой не присоединилась Европа. Так что выход Вашингтона из соглашения не играет никакой роли, этот шаг связан с внутриполитическими соображениями. Обратите, однако, внимание, что Россия в последнее время постоянно оказывает давление на другие страны. Все началась в 2014 году на Украине. Правда, сейчас уже не 1968 год.

— Тогда Советский Союз ввел войска в Чехословакию.

— А сейчас российские военные находятся в Сирии. Но оказало ли это какой-то эффект? Нет. То же самое и в других странах. Россияне пытаются выстроить с ними отношения, но эти попытки оказываются пустыми: Москве нечего им предложить. В 1960-х она могла хотя бы оказать весомую финансовую помощь.

— Ей также помогала идеология, у которой тогда было много приверженцев.

— Вы знаете, идеология хороша в дискуссиях университетских профессоров, а в политике проще преуспеть, обращаясь к финансовым инструментам. В 1960 — 1970-е годы СССР был способен создать большие экономические излишки, благодаря тому, что он эффективно контролировал всю подчиняющуюся ему территорию.

— Польше, например, приходилось продавать СССР уголь по заниженным ценам.

— Сегодняшняя ФСБ уступает по потенциалу КГБ (какой бы этап его существования мы ни взяли). Российские ведомства неработоспособны, они не могут поддерживать дисциплину, в связи с этим Москве сложно оказывать кому-то помощь. История повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй — в виде фарса. Россия сейчас находится на втором этапе. Проблема в том, что во всем мире ее переоценивают, одновременно недооценивая Америку.

— Никто не оспаривает факта, что США — сильнейшая держава мира.

— Со времен холодной войны все внимание Европы приковано к российскому государству, а США охватить разумом она не может. Советский Союз, а сейчас Россия находились в состоянии распада, но движущейся к краху державой постоянно называют только Соединенные Штаты. Одновременно все уверены, что если Путин завтра умрет, на его место из структур ФСБ сразу же придет новый Путин. Дело, однако, не в конкретных людях, а в способе функционирования этого государства.

Вы выносите России суровые оценки.

— Обратите внимание, насколько слаба российская экономика. В последние три года она страдала из-за низких цен на нефть, государство не было в состоянии себя обеспечить. Современная Россия стала страной Третьего мира, она живет за счет экспорта природных ресурсов, цены на которые она не контролирует. Это значит, что она не контролирует свое будущее. Впрочем, то же самое касается крупных экспортеров во всем мире. Такие страны, которые в значительной степени зависят от экспорта, как Германия или Россия, неизбежно подвергаются влиянию колебаний на глобальных рынках. Этого могут избежать государства с хорошо развитым внутренним рынком.

— Вы имеете в виду США?

— Например. Им легче управлять собственной экономикой, сохранять над ней контроль.

— Вы предсказываете, что в следующем десятилетии Россия распадется. Это будет самый важный геополитический процесс, формирующий мировую архитектуру?

— К нему добавятся еще проблемы Китая. Сейчас мы наблюдаем, как режим в этой стране превращается в диктатуру.

— Китайский лидер Си Цзиньпин отменил ограничения, позволявшие председателю КНР пребывать на своем посту лишь два срока подряд, видимо, теперь он будет руководить страной до самой смерти.

— Он готовится к серьезному экономическому кризису, который начнется из-за роста долговой нагрузки. Долг Китая достиг сейчас 300% ВВП. Те же показатели были у Японии в 1990-х годах. Разница в том, что в Японии не было миллиарда живущих в нищете граждан. Китайское руководство осознает угрозу, а поэтому укрепляет центральную власть, движется в сторону диктатуры, отказываясь от всех новшеств, которые внедрял Дэн Сяопин. При этом укрепление власти представляет угрозу для экономики. Пример СССР показал, что одна партия не может управлять эффективно.

— До сих пор Китай демонстрировал, что он усвоил урок банкротства СССР.

— Однако экономические проблемы начали нарастать, вопрос в том, как Китай намеревается их решать. Сейчас все восхищаются Китаем, как страной, которая инвестирует по всему миру, но это лишь видимость. Он, как, впрочем, и вся Евразия, переживает кризис, затрагивающий и политическую, и экономическую сферу. Приведу пример: вот уже десять лет Пекин говорит, что хочет взять под свой контроль Южно-Китайское море.

— Там находятся нефтяные месторождения. Попытки обрести контроль над этим морем начал предпринимать уже Цзян Цзэминь в начале века.

— Из этого ничего не вышло. Китай потерпел сокрушительное поражение. Нужно смотреть на реалии, а не верить газетными заголовкам. Факты таковы, что Китай, Россия и Европа находятся в сложном положении.

— Согласно Вашим прогнозам, в ближайшее десятилетие нас ждет масштабный геополитический кризис, в том числе распад России. Кто окажется в выигрыше?

— Три страны. Во-первых, Япония — третья экономика мира. Именно ее, а не Китай, следует назвать сильнейшей державой Азии. Во-вторых, Турция.

— Вы только что говорили, что к диктатуре переходят страны, которые не могут справиться с собственными проблемами, а сейчас называете Турцию потенциальным «чемпионом».

— Следует учитывать специфику этой страны, разрывающейся между секуляризированным Стамбулом и мусульманскими массами. Эрдоган первым понял, что два эти мира следует объединить, зная, что это будет жестокий и сложный процесс. Честно говоря, если бы он его не начал, вполне возможно, в Турции между двумя этими стихиями разразилась бы гражданская война. Сейчас Эрдоган занимается «грязной работой», без которой никак нельзя обойтись. Но не будем забывать, что в США тоже была жестокая Гражданская война, тогда казалось, что объединить эту страну невозможно, но спустя 35 лет после ее окончания на Соединенные Штаты уже приходилась половина промышленной продукции всего мира.

— Такая схема сработает и в Турции? Сейчас экономика этой страны находится не в лучшем состоянии, а ее валюта в последние три года дешевеет. Надежд на будущее не видно.

— Анализируя историю, следует помнить об одном: нужно не читать заголовки, а следить за долгосрочными трендами.

— На какие тренды стоит обратить внимание?

— Взгляните, что происходит на Ближнем Востоке. Там царит хаос. Что происходит на Балканах? Этого, пожалуй, никто не в состоянии даже осознать. Под каким бы углом зрения мы ни взглянули на этот регион, стабильным выглядит одно государство: Турция. Именно это определяет позицию страны, а не экономическая ситуация последних трех лет. Анализируя события в краткосрочной перспективе, можно доказать любой тезис, но если оперировать перспективой 20-30 лет, обнаружатся реальные тренды.

— Вы считаете, позиции Турции ничто не угрожает?

— Конечно, ее нельзя сравнивать, например, с Голландией, такой страной Турция никогда не станет. Но Европе тоже не стоит ожидать, что все вокруг будут походить на нее. Европа хотела быть для всех образцом, но она им не стала. Кроме того, такое желание доказывает, что она забыла историю.

— Что Вы имеете в виду?

— Считать Европу образцом — это заблуждение. Если бы не давление американцев, никакого Европейского экономического сообщества бы не было. Против его создания выступали французы, итальянцы, британцы, которые не могли себе представить тесного сотрудничества с Германией. Однако работал план Маршалла, который вынудил их заняться экономической интеграцией. Так родилось европейское сообщество, а сейчас нам говорят, что его придумали европейцы. Европа умеет блистательно обманывать саму себя. Например, там постоянно подчеркивают, что она сама гарантировала себе мир. Это не так: отсутствие войны — результат политики США и СССР. Американцы в эпоху холодной войны сделали для поддержания мира больше, чем европейские дипломаты.

— Вы сказали, что от распада России выиграют три государства. Япония, Турция и?…

— Польша. Ваша страна неуклонно движется вперед. Достаточно сравнить, в каком положении она находилась 10 лет назад, и как выглядит ситуация сейчас. Из распада России Польша сможет извлечь выгоду.

— А Германия от этого не выиграет?

— Германия борется со своими кризисами. Доля экспорта в немецком ВВП составляет 50%, так что если начнется очередной спад, страна пострадает. Кто тогда будет покупать немецкие продукты? Если объем экспорта уменьшится на 10%, ВВП снизится на 5%. Когда рецессия охватит США (а такая перспектива неизбежна), американцы в первую очередь откажутся от покупки немецких автомобилей.

— Германия активно продает свои товары также странам еврозоны.

— Именно поэтому Германия так боится распада валютного союза. Проблемы принес уже Брексит, поскольку Великобритания занимает третье место в списке крупнейших импортеров ее промышленных товаров. В целом видно, что немецкая экономика раздута, сейчас Берлин занимается самообманом, говоря себе и другим, что это отличная модель.

— Все в Европе завидуют немецкому благополучию.

— Что хорошего зависеть от того, сколько произведенных в вашей стране товаров купят итальянцы или греки? Немецкая экономика находится сейчас именно в таком положении, в этом заключается ее «раздутость».

— Если эта модель потерпит крах, пострадает Польша, которая зависит от немецкой экономики.

— Вам нужно заняться диверсификацией собственной экономики.

— Сейчас это одна из основных тем экономических дискуссий в нашей стране.

— Это хорошо, значит, вы по крайней мере не обманываете сами себя. Кроме того, следует помнить, что Польша остается стратегическим партнером США.

— В последние недели этот союз, кажется, дал трещину.

— Да, сотрудничать с Америкой нелегко, ведь наша страна большая, а ваша — маленькая. Однако такое сотрудничество приносит плоды. Взгляните на Южную Корею. В 1950-е годы она была одной из беднейших стран мира, а сейчас превратилась в одну из мощнейших экономических держав. Вам стоит помнить об этом примере, о том, как преобразилась Корея после того, как в 1950-е годы завязала сотрудничество с США. Особого выбора у вас, собственно, нет.

— Мы могли бы вступить в стратегический союз с Германией.

— Германия вас не защитит, ведь у нее нет армии, кроме того, она гораздо больше заинтересована в хороших отношениях с Россией, а не с Польшей. Вариант, что вы создадите стратегический союз с Москвой, нет смысла даже принимать во внимание. Так что выбора у Польши нет, ей придется сотрудничать с США. Неважно, что происходит в отношениях между Вашингтоном и Варшавой сейчас, через пять лет никто об этом не вспомнит. Я описываю ситуацию в точки зрения перспективы 10 —15 лет. Польша — самая крупная страна Центральной Европы, которая в этот период превратится в центр экономического развития вашего континента.

— В своей книге Вы даже пишете, что в 2030-х годах появится «польский блок», который будет простираться от стран Балтии до Хорватии.

— Большие державы со временем приходят в упадок. Когда Россия распадется, а Германия погрузится в кризис, появится пространство, которое сможет заполнить Варшава. Сотрудничество в рамках треугольника США — Румыния — Польша превратит вашу страну в важного игрока.

— Из Ваших слов следует, что в ближайшее десятилетие ситуация в мире радикальным образом изменится в благоприятном для Польши направлении. Сейчас признаков этого не видно.

— Так устроена геополитика. Сначала очень долго ничего не происходит, а потом ход событий внезапно ускоряется. Кто во время Гражданской войны в Америке думал, что спустя 50 лет США станут самым могущественным государством мира? Точно так же история может ускориться и для участников «Инициативы трех морей». Это важный проект. Главное, не забывать, что даже самые сильные государства и блоки в итоге приходят в упадок. Сейчас это угрожает России, Германии, а в будущем может угрожать США.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 июня 2018 > № 2644558 Джордж Фридман


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 июня 2018 > № 2644557 Томас Фридман

Как Трамп пытается перестроить Америку на свой лад

Томас Фридман (Thomas L. Friedman), The New York Times, США

Он хочет превратить ее в эгоистичную, нечестную страну без близких друзей, непредсказуемую, не придерживающуюся каких-либо ценностей, готовую нанести удар любому союзнику в твиттере, если тот не выполняет наших указаний. Такому государству куда комфортнее в обществе мафиозных диктаторов, чем избранных демократов.

Не дай Бог, чтобы мы стали Соединенными Штатами Трампа. Это угрожало бы будущему и стабильности в мире. Мир полагался на Америку, которая чаще всего готова была заплатить любую цену и нести любое бремя, чтобы делать, говорить, моделировать и выступать за правое дело — когда другие не желали или не могли этого сделать.

Все материальные и нематериальные выгоды, вытекающие из созданного американцами глобального порядка, помогли США стать богатейшей, самой безопасной и уважаемой страной в истории. Мы должны сделать это процветание всеобъемлющим, но превращаемся в уродливую Америку, и оказываемся только в большей опасности.

Я рад, что Трамп сел за стол переговоров с Ким Чен Ыном — ничто другое не сработало бы. Но Трамп нечестен: он гораздо лучше разбирается в том, как что-то сломать, чем построить, да еще и ведет себя как чурбан с каждым, кто чрезмерно хвалит его. Так что говорить о том, что именно будет реализовано после сингапурского броска — рано. Если это денуклеаризация Корейского полуострова, я лично присужу Трампу Нобелевскую премию. Но посмотрим.

На данный момент, я бы дал ему только Шнобелевскую премию. Ее вручают лидеру, который использует свои президентские прерогативы, чтобы подорвать личную безопасность своих граждан и ценности всей нации меньше чем за год, а это не удавалось ни одному лидеру до него.

Скажите, чувствуете ли вы себя увереннее сегодня?

Если вы американец, уже болеете и полагаетесь на Обамакэа, гарантирующее ваше лечение даже после смены страховки, кажется, к вам этот вопрос не относится. Но, постойте, возможно, за всей суматохой Трампа вы пропустили, что Министерство юстиции на прошлой неделе спокойно заявило, что не станет защищать основные части закона о доступном медицинском обслуживании. Протрамповские силы не смогли убить Обамакэа в Конгрессе и теперь делают это через суды низшей инстанции. Ах, да, это также касается условия, по которому страховые компании гарантировали непредвзятое покрытие расходов в отношении людей с ранее имеющимися заболеваниями.

Последствия? Сенатор Сьюзан Коллинз, республиканец штата Мэн, голосовавшая против отмены Обамакэа, отлично высказалась по этому поводу (в иске, поданном генеральным прокурором Техаса и 19 других штатов). По ее словам, отказ от защиты ключевых положений Обамакэа «создает дополнительную неопределенность и в итоге может привести к увеличению затрат миллионов американцев и подорвать существенные меры защиты людей с такими заболеваниями, как астма, рак, артрит и диабет».

Так вы чувствуете себя увереннее?

Трамп только что затеял ссору с ближайшими союзниками по НАТО, включая премьер-министра Канады Джастина Трюдо, — которому команда Трампа заявила, дескать, он «вонзил нож в спину» после того, как Трюдо в мягкой форме пытался защитить свою торговую политику по импорту молочных продуктов. И это в то время, как Трамп и слова осуждения не проронил в адрес президента России Владимира Путина за его самую большую кибератаку на американскую демократию.

А что, если произойдет еще одна трагедия, подобная 11 сентября, и понадобится помощь Канады для чего-то большего, чем просто покупка молока? Какая страна не хотела бы, чтобы Канада была ее соседом? Президент США не осудил Россию и при этом портит отношения со всеми союзниками, с которыми Америка боролась против нацизма, коммунизма и радикального исламизма последние 70 лет.

Вы чувствуете себя увереннее?

«Таймс» на прошлой неделе сообщила, что «Трамп — первый президент с 1941 года, который не назначил научного советника —должность, которую создали еще во время Второй мировой войны для того, чтобы в Овальном кабинете было на кого полагаться в технических вопросах — от ядерной войны до глобальных пандемий». Вместо этого Трамп полагается на свое «чутье», и оно подсказывает ему, что изменение климата — мистификация.

Итак, давайте представим: в ситуации с Северной Кореей, даже если бы в одном случае на миллион можно было предотвратить запуск ядерной ракеты Ким Чен Ыном на США, купив страховку, и Трампу пришлось бы заявить об этом, — мы просто не смогли бы этого сделать. Даже если бы это означало упреждение войны.

Но в случае изменения климата — когда подавляющее большинство ученых из собственного правительства Трампа заявляют, что вызванное деятельностью человека изменение климата на 100% реально, и нам необходимо присоединиться к другим крупным промышленным государства в Парижском климатическом соглашении, чтобы снизить выбросы углерода и избежать неуправляемых последствий и справиться с тем, на что еще можно повлиять — Трамп решает выйти из соглашения, забраковывает любую страховку и снова использует уголь.

Интересно, что Джим Бриденстайн, конгрессмен Оклахомы, которого Трамп назначил директором НАСА и который на момент вступления в должность был заядлым скептиком в отношении изменении климата, на первом общем собрании в прошлом месяце сказал своим сотрудникам: «Я полностью верю и знаю, что климат меняется. Как знаю и то, что, в основном, это происходит из-за деятельности человечества».

Вы чувствуете себя увереннее?

После того, как химические компании начали лоббировать свои интересы, Агентство по охране окружающей среды Трампа приняло решение не связывать риски для здоровья и безопасности с токсичными химическими веществами, используемыми в сухой химической чистке, удалении лакокрасочных покрытий и косметике.

«Такой подход означает, что удаление химических веществ, — приводящее, например, к загрязнению питьевой воды, — теперь не является решающим фактором в принятии решения об их запрете или ограничении», — сообщает «Таймс».

Вы чувствуете себя еще увереннее?

Согласно Бюджетному управлению Конгресса, сокращение корпоративного налога, которое пропустил Конгресс Трампа, а также расходы в размере 1,3 триллиона долларов, — в том числе, увеличение расходов на вооружения, — даже с более высоким экономическим ростом, добавят около 2,6 триллиона долларов к государственному долгу на будущее десятилетие.

Если процентные ставки будут расти даже умеренно, как и ожидается в ближайшие несколько лет, по словам бюджетных экспертов, дискреционные расходы на проценты по долгам практически не оставят нам средств на государственные программы здравоохранения и социального обеспечения — нам нечего будет инвестировать в ремонт мостов и дорог, научные исследования, новые системы вооружений, образовательные программы и жилищное строительство.

Обе стороны внесли свой вклад в эту проблему, но Трамп только резко усугубил ее — он не учел прогнозов Управления Конгресса США по бюджету.

Вы чувствуете себя увереннее?

Объедините все это — и получите президента, который за раз разрывает целый ряд давних договоренностей и отношений без каких-либо серьезных экспертных оснований — только для удовлетворения своих краткосрочных потребностей, основываясь на своих разбалансированных и неконтролируемых инстинктах или ненависти к предшественнику.

Вы чувствуете себя увереннее?

Конечно, если изменение климата окажется мистификацией, не имеет значения, что президент США совершенно не верит в науку. И конечно, если у нас несколько лет подряд будет исключительно высокий экономический рост без рецессии, возможно, мы перерастем значительное увеличение госдолга, которое вызвал Трамп сокращениями корпоративных налогов.

Возможно, Китай, Канада и европейские союзники покорятся американской воле в торговле, а выиграть сразу несколько торговых войн на самом деле — легко. Может быть, если еще одно 11 сентября или глобальный кризис, как в 2008, никогда не повторятся, и союзники не понадобятся Америке — так что правда можно набиваться в друзья Путину. И, конечно, если расходы на здравоохранение чудесным образом снизятся сами по себе, не имеет значения, что Трамп разрушил Обамакэа, не предложив ничего взамен и не оставив нам чего-то лучше и дешевле, как он поклялся.

Конечно. Ах да, и Джастифай, возможно, снова могут выиграть «Тройную корону».

Так вы все еще чувствуете себя увереннее?

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 июня 2018 > № 2644557 Томас Фридман


Россия. США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644268 Михаил Хазин

Это не борьба за рынки, это схватка за власть!

резюме: что произошло и почему

Михаил Хазин

До того момента, как Трамп отказался подписывать совместное коммюнике G7 можно было утешать себя мыслью, что «милые бранятся — только тешатся». Сейчас всем стало понятно, что дело серьезно, а потому, очень кратко, базовые тезисы, что произошло и почему

Первое. G7 создана как институт согласования валютной политики между базовыми странами «Западного» глобального проекта, в рамках развития Бреттон-Вудской системы после отказа США от «золотого стандарта» и их дефолта от 15 августа 1971 года.

Второе. Приход к власти Трампа в 2017 году стал результатом острой схватки внутри США элементов «Западного» глобального проекта и остатков элиты проекта «Капиталистического». Схватка эта приобрела политические масштабы после начала кризиса 2008 года, когда стало понятно, что ресурсы «Западного» проекта по стимулированию экономического роста в США и в мире исчерпаны и необходимо искать совершенно новые модели развития.

Третье. Сама схватка содержала в себе несколько знаковых этапов. Вначале транснациональная элита «Западного» проекта попыталась перехватить контроль над эмиссией мировой резервной валюты и потерпела первое за много десятилетий поражение в виде «дела Стросс-Кана». Затем Обама в середине 2014 года остановил эмиссионные процессы (после «дела Стросс-Кана» руководство ФРС стало значительно более чувствительно к мнению «Белого дома», чем до того), чем вызвал кризис ликвидности у крупнейших долларовых финансовых институтов. Затем промежуточные выборы 4 ноября 2016 года, закончившиеся феерической победой Республиканской партии, показали, что представители Капиталистического, индустриального проекта, могут прийти к власти в США легальным путём.

Четвёртое. Приход к власти представителя индустриализма и сторонника «справедливой» мировой торговли материальными ресурсами показывает, что у противников элиты «Западного» проекта в США нет никакой новой модели выхода из кризиса. Они хотят вернуться в прежние времена, не очень понимая масштаб негативных последствий такого перехода. Впрочем, нужно понимать, что элиты это волнует очень относительно, поскольку непосредственно их это просто не затронет, для них вопрос идёт только о власти.

Пятое. В отличие от США, государственный аппарат которых сохранял систему стратегического прогнозирования (в том числе за счёт национального контроля над ФРС и военной машины), страны Западной Европы такую систему уже давно полностью утратили и их управленческие и политические элиты находятся в парадигме «Западного» глобального проекта. Дело не только в том, что они боятся выступать против элиты этого проекта (они точно знают, что любой из них может быть ликвидирован как государственный или политический деятель в течение нескольких дней, если будет обнародована информация, которая хранится под контролем этой элиты), но и в том, что их образ мысли, представления о ценностях и о будущем полностью описывается в рамках базовой парадигмы «Западного» проекта. Или, по-другому, они не видят мир иначе как под контролем мировой финансовой элиты.

Шестое. Как следствие, они вступили с Трампом в жесточайшее противоречие, сравнимое с тем, в рамках которого была схватка «Красного» и «Западного» проектов во второй половине ХХ века. Это уже не борьба за рынки или торговый баланс, это схватка за власть! Поскольку победа Трампа означает разрушение всей экономической базы «Западного» проекта и, как следствие, уход всех региональных элит, связанных с этим проектом, с политической сцены! Лично Меркель, может быть и наплевать (хотя мы не знаем, нет ли у нее каких-нибудь скелетов в шкафу, из-за которых ее и посадить могут), но уж Макрону, Мэй и Трюдо точно не наплевать! Для них борьба с Трампом становится борьбой за собственное благополучие. Для самого Трампа и стоящих за ним элит ситуация симметричная.

Седьмое. Схватка на саммите G7 означает, что базовые институты «Западного» глобального проекта утрачивают даже свою тактическую эффективность (стратегически она уже утрачена, в связи с объективной невозможностью стимулировать экономический рост). Это в ближайшем будущем создаст ситуацию «полипроектности» (Капиталистический проект в США, «Западный», «Красный» проект в Китае, Исламский проект), что, с одной стороны, резко увеличит неопределенность в мире, с другой — создаст возможности для новых идей, пусть в начале и на региональном уровне.

Восьмое. Быстрое разрушение институтов управления мировой экономической системой (бреттон-вудских институтов) приведет к острой необходимости повышения самодостаточности региональных экономик. Для России это может создать как серьезные проблемы, так и стать источником быстрого экономического развития на ближайшие пару десятилетий.

Россия. США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644268 Михаил Хазин


США. КНДР > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644194 Алексей Гордеев

Встреча американского "голиафа" с северокорейским "давидом"

Трамп готов подвести черту подо всем послевоенным мироустройством

Алексей Гордеев

Встреча президента США Дональда Трампа с лидером КНДР Ким Чен Ыном, в реальности которой так долго сомневались глобальные масс–медиа, всё-таки произошла. Как и планировалось ранее, 12 июня, в Сингапуре. Сразу после саммитов "Большой семёрки" и Шанхайской организации сотрудничества.

И если в канадском Ла-Мальбе Трамп не жалел жёсткости и сарказма в адрес традиционных союзников Америки, то на встрече с "северокорейским рокетменом" он был сама учтивость, рассыпаясь в комплиментах своему визави. Контраст был слишком разительным, чтобы полностью списать его на "неадекватность" действующего хозяина вашингтонского Белого дома. Скорее, наоборот — видимо, "на кону" для него здесь стояло нечто гораздо большее, чем на встрече с партнёрами по G7.

Ни финансово-экономический, ни военно-стратегический вес самого Пхеньяна, при всём уважении к подвигам "страны чучхе", такому отношению со стороны американского президента явно не соответствует. Следовательно, дело не в Ким Чен Ыне как таковом, и не в значении достигнутых на сингапурской встрече соглашений, поскольку обозначенные четыре пункта итоговой декларации: США и КНДР принимают обязательства установить отношения между странами в соответствии с желанием народов этих государств добиться мира и процветания; США и КНДР совместно приложат усилия для того, чтобы установить на территории Корейского полуострова устойчивое и продолжительное состояние мира; КНДР подтверждает приверженность Пханмунджомской декларации, подписанной 27 апреля 2018 года, и полному освобождению Корейского полуострова от ядерного оружия; США и КНДР принимают обязательства по возвращению останков военнопленных и пропавших без вести, включая возвращение уже идентифицированных останков, — честно говоря, на "дипломатический прорыв" мирового значения не тянут и никаких конкретных обязательств договаривающихся сторон не предусматривают.

А в чём же тогда дело?

Если рассматривать "бэкграунд" первой в истории американо-северокорейской встречи на высшем уровне комплексно, то обращают на себя внимание следующие обстоятельства.

Первое обстоятельство — внутриполитическое. КНДР — одно из немногих государств мира, открыто занимающих радикально антиамериканскую позицию (к числу таковых относятся сегодня разве что Иран и, уже в меньшей степени, Куба с Венесуэлой). И в этом качестве Пхеньян является постоянной "занозой" для американского "глобального лидерства", которая мешала и мешает "вашингтонскому обкому" чувствовать себя комфортно и уверенно. Можно сколько угодно называть "страну чучхе" государством-изгоем, вводить против неё санкции вплоть до блокады, высмеивать её политических лидеров из "династии Кимов" и т.д., но сути дела это не меняет: пока весь мир видит, что американский "голиаф" не справляется с северокорейским "давидом", сила первого находится под большим вопросом. Поэтому все американские президенты, начиная с Буша-младшего, придавали важное значение отношениям с Пхеньяном. То есть этот вопрос уже минимум два десятилетия находится в фокусе приоритетов американской политики: как внешней, так и внутренней. И сингапурскую встречу Трамп сразу может занести себе и своей партии в актив накануне уже близких промежуточных выборов 4 ноября 2018 года.

Второе обстоятельство — собственно внешнеполитическое. Мы видели, как Трамп в течение всего своего президентства пытался "дрессировать" Ким Чен Ына "кнутом и пряником": то суля лидеру КНДР златые горы, то посылая против него сразу три авианосные группы с приказом "нанести сокрушительный удар". Насколько серьёзно всё было в последнем случае, можно судить по реакции китайской и российской сторон, которые направили к берегам Корейского полуострова свои военно-морские силы, что несколько охладило пыл "Большого Дональда".

Китай, со времён Корейской войны являющийся "старшим братом" для КНДР, успешно использует ракетно-ядерную программу Пхеньяна в качестве весьма эффективного инструмента давления на США не только в Азиатско-Тихоокеанском регионе, но и в более широком, общемировом масштабе. Когда же дело подошло к критической отметке, свою лепту в урегулирование ситуации внесла и Россия, заявив о недопустимости военного конфликта в непосредственной близости от своих дальневосточных границ. Буквально накануне сингапурского саммита, 31 мая, министр иностранных дел РФ Сергей Лавров посетил КНДР с официальным визитом, в комментариях к которому от российского МИДа "совершенно случайно" было использовано знаковое сочетание "вежливые люди": "Мы получили приглашение, и не абстрактное, а с конкретными сроками. И, как вежливые люди, мы им воспользовались". Так что здесь речь может идти, прежде всего, о весьма отчётливых и, не исключено, заранее согласованных "сигналах" Дональда Трампа в адрес Пекина и Москвы.

Существует также и третье, весьма важное, обстоятельство, которое можно назвать символическим. Речь идёт о том, что Корейская война 1950—1953 гг. была, по сути, последним конфликтом в рамках Второй мировой войны, который формально не завершён и по сей день, — подписанному 27 июля 1953 года между США и КНДР договору о перемирии и прекращении огня, а также о линии демаркации по 38-й параллели северной широты, скоро исполнится 65 лет, а с 13 декабря 1991 года оно дополнено Соглашением о примирении, ненападении, сотрудничестве и обменах между КНДР и Южной Кореей, но официально эта война не завершена каким-либо правовым актом. Теперь это становится не просто возможным, а неизбежным. Подписав соглашение с Ким Чен Ыном, Дональд Трамп ещё раз продемонстрировал готовность США "подвести черту" под Второй мировой и под всем послевоенным мироустройством, с новым "глобальным переформатированием" матрицы международных отношений. Что и говорить, это решительный и важный шаг — правда, к непрерывно удаляющейся линии горизонта…

США. КНДР > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644194 Алексей Гордеев


Франция. США > Внешэкономсвязи, политика > rfi.fr, 8 июня 2018 > № 2637384 Доминик Моизи

Вечером 8 июня в канадском Квебеке открывается саммит «Большой семерки», который, согласно комментаторам, пройдет под знаком конфронтации лидеров шести индустриально развитых государств с Дональдом Трампом. Главный камень преткновения – протекционистская политика президента США и недавно введенные им заградительные пошлины на ввоз алюминия и стали.

Накануне саммита Европейский союз подал жалобу на США во Всемирную торговую организацию, а также подготовил список американских товаров, на которые, в случае несговорчивости Трампа, будут наложены европейские пошлины. Правда, власти Германии призывают быть осторожными, так как вслед за этим Белый дом может ввести ответные пошлины на ввоз автомобилей из Европы. Ангела Меркель прекрасно помнит, как Дональд Трамп критиковал немецкий автопром во время своей предвыборной кампании.

Риск открытой торговой войны с неизвестными последствиями для обеих сторон настолько велик, что главы четырех европейских стран — Франции, Германии, Италии и Великобритании — решили встретиться отдельно, до официального открытия саммита, чтобы выработать единую программу действий.

Со времени вступления в должность 45-го президента США Дональда Трампа все саммиты «Большой семерки» (G-7) стали больше похожи на математическую формулу «шесть плюс один» (G-6+1), где американский лидер выступает в одиночку. Даже президент Франции Эмманюэль Макрон резко изменил риторику в отношении американского коллеги после своего государственного визита в США в апреле этого года. Приехав заранее в Канаду, во время встречи с премьер-министром страны Джастином Трюдо Макрон не скупился на критику последних действий Белого дома.

Как изменятся франко-американские отношения, и удастся ли лидерам шести индустриально развитых государств, если они выступят единым фронтом, как-то повлиять на американского президента? Своими прогнозами у микрофона RFI поделился французский политолог, советник «Института Монтеня» Доминик Моизи.

RFI: Можно ли сказать, что Эмманюэль Макрон понял свою ошибку, что он возлагал слишком большие надежды на свои личные отношения с Трампом, чтобы повлиять на него? Можно ли назвать это политической наивностью?

Доминик Моизи: Да, я думаю, что жесткие вчерашние высказывания Макрона в адрес Трампа противоположны той теплоте, практически физической, которую он излучал в ходе своего визита в Вашингтон месяц назад. Но наивностью я бы это не назвал. Это больше похоже на самонадеянность — он думал, что никто ни сможет перед ним устоять. Но вскоре он понял, что вся эта теплота не ведет ни к каким конкретным результатам. Ведь Ангеле Меркель также ничего не удалось получить от Трампа, но при этом она оставалась верной самой себе.

Дональд Трамп устоял перед шармом Эмманюэля Макрона. А между тем разногласия накапливались постепенно, в течение всего последнего года — это разногласия по поводу борьбы с глобальным потеплением, по поводу финансирования НАТО, иранской ядерной программы, и последнее – торговые отношения. Значит ли это, что Макрон резко поменяет свой дискурс, прежде всего на публике, ведь рано или поздно наступает момент, когда уже не имеет смысла делать вид, что все хорошо?

Да, абсолютно. И этот момент настал именно сейчас. Но надо принимать во внимание то, что в этот момент открытого столкновения у Соединенных Штатов в руках гораздо больше карт, чем у Франции. Это их военное превосходство, это их национальная валюта, которая имеет больший вес, чем евро.

Вчера Эмманюэль Макрон сказал, что экономический вес стран «большой шестерки» гораздо больше, чем США, которые остаются в одиночестве.

Это верно, но соотношение сил на международной арене измеряется не только коммерцией. Все гораздо сложнее. В стратегическом плане успех Дональда Трампа на этом саммите зависит от того, сможет ли он разделить лидеров шестерки. Например, Италия является сегодня слабым звеном, где сейчас очень сильны партии популистов. Если Италия сблизится с позициями Трампа, то для Европы это станет настоящей катастрофой. Сильная сторона Макрона в том, что его открыто поддерживают в Германии — Ангела Меркель, и Канада, сосед Америки, и Япония, которая, несмотря на свою стратегическую зависимость от США, поддерживает идею свободного торгового обмена.

Сможет ли Макрон стать лидером этого противостояния с США, хватит ли у него авторитета в глазах других руководителей государств?

Я думаю, что сможет. Согласно комментариям международной прессы, Франция Макрона заняла лидирующие позиции в Европе, которые занимала Германия Ангелы Меркель. Даже при том, что французская экономика не такая мощная, как германская, у нее есть другие аргументы. Франция имеет место постоянного члена Совета Безопасности ООН, она участвует в международных военных операциях. Ну и, кроме того, это сама личность, харизма Эмманюэля Макрона.

Франция. США > Внешэкономсвязи, политика > rfi.fr, 8 июня 2018 > № 2637384 Доминик Моизи


США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 8 июня 2018 > № 2637054 Арег Галстян

Санкции для партнеров. Почему развалился союз Европы и США

Арег Галстян

американист

Равноправное партнерство между Евросоюзом и Соединенными Штатами более невозможно. Дональд Трамп грозит европейцам санкциями, страны Европы прилюдно игнорируют требования США. В преддверии саммита «Большой семерки» бывшие союзники окончательно разругались по ключевым вопросам

Бывший президент США Барак Обама считал трансатлантизм основой укрепления и расширения американо-европейских отношений. Для партии демократов диалог с Брюсселем имел особую политическую ценность, поэтому Вашингтон пытался создать условия для взаимовосприятия совместных интересов.

В отношениях с европейцами Обама опирался на философию поиска общих точек соприкосновения и убирал в сторону накопившиеся разногласия и претензии. Принимая во внимание философию ведения мягкой внешней политики со стороны Демократической партии, Обама старался лишний раз не раздражать своих европейских коллег заявлениями о необходимости соблюдать обязательство по ежегодным финансовым взносам на нужды НАТО.

Он также игнорировал многочисленные просьбы представителей промышленных групп влияния по изменению налоговой политики в отношении европейских конкурентов. В Брюсселе надеялись, что эта линия в направлении трансатлантического формата взаимодействия будет продолжена после победы Хиллари Клинтон. Триумф джексонианца-протекциониста Дональда Трампа стал плохой новостью для европейских стран.

Как Трамп строит политику

Республиканцы считают, что мягкость и уступчивость демократов нанесла вред политическим и экономическим интересам Соединенных Штатов. Партия поддержала установку новой администрации на свертывание трансатлантизма и возвращение американского национального интереса в отношениях с Европейским союзом.

При Трампе Белый дом четко разграничил диалог с европейцами, не смешивая друг с другом политику, безопасность и экономику. Внешнеполитические принципы республиканцев построены на основе последовательности и жесткости (то, что в Америке называют hard power). Это всегда отражается в риторике высокопоставленных политиков, включая самого Трампа.

Формула достаточно проста: Америка не просит, Америка требует. После восьми лет комфортабельных отношений с администрацией Обамы европейцам вновь приходится иметь дело с прагматичными и хладнокровными республиканцами.

Важно отметить, что подобный подход используется не только в отношении ЕС. Реализацию международной политики республиканская элита видит сквозь призму американской исключительности и необходимости сохранения гегемонии США в глобальном мире. Этот подход изначально снимает любую возможность для восприятия равноправия в ведении внешнеполитических дел.

Проблема Европы усугубляется еще и тем, что она потребляет безопасность, которая во многом обеспечивается качественно-количественными ресурсами американских налогоплательщиков. В свете политики протекционизма Трамп не просто подчеркивает эту зависимость, но и требует выполнять взятые на себя обязательства по выделению 2% ВВП в бюджет Североатлантического альянса.

Белый дом не скрывает своего недовольства тем, что лишь пять из двадцати восьми членов НАТО — США, Греция, Польша, Эстония и Великобритания — соблюдают правила игры. Германия и Франция платят чуть больше 1% в год, остальные страны-участницы выделяют менее 1%. В Вашингтоне считают, что у Брюсселя не может быть альтернативы НАТО, а американцы более не должны думать о безопасности европейцев больше их самих.

Почему Европа попала в зависимость

Зависимость Европы в области безопасности автоматически ведет к политическому дисбалансу в двусторонних отношениях. Неудивительно, что Америка желает видеть единую поддержку ЕС в вопросах санкционной политики против России, торговой войны с Китаем и выхода условной западной коалиции из «ядерной сделки» с Ираном.

Европейцы изначально поддержали санкции против Москвы, но эта позиция исходила из логики Обамы о необходимости совместных усилий коллективного Запада по сдерживанию России. Данное политическое решение для ряда стран, особенно Германии и Франции, далось за счет собственных экономических интересов.

Европейский союз остается ведущим торговым партнером России, а в досанкционный период товарооборот вырос более чем в два с половиной раза, составив рекордные $338,5 млрд. Старый Свет считает, что ради идеалов мира, стабильности и союзнических отношений они пожертвовали экономическими интересами своих граждан, ожидая иного отношения со стороны Вашингтона.

Из соратников в соперники

Помимо этого, Трамп решил пересмотреть экономические отношения с Евросоюзом. В отличие от своего предшественника республиканец ориентируется на интересы собственных промышленников. Согласно новому президентскому указу, с 1 июня Соединенные Штаты начали взимать 25%-ную пошлину на продукцию из стали и 10%-ную на изделия из алюминия.

Параллельно начат процесс широких дискуссий о поддержке американского машиностроения, что означает принятие мер по удорожанию европейских и японских автомобилей на территории США. Этот шаг спровоцировал первый виток торговой войны. Еврокомиссар по вопросам торговли Сесилия Мальмстрём подала жалобу во Всемирную торговую организацию (ВТО) и объявила о введении ответных штрафных пошлин на ряд американских товаров.

Новая конфигурация привела к широкой антиамериканской критике в Европе, а немецкий канцлер Ангела Меркель заявила, что европейцы более не могут полагаться на Вашингтон. Президент Франции Эммануэль Макрон пытается вернуть геополитическую субъектность государства, проявляя активность в различных мирополитических направлениях, а австрийский канцлер Себастьян Курц стал открыто выступать против антироссийских санкций.

Спорный газопровод

Наиболее ярким индикатором кризиса стал проект «Северный поток — 2», поддержанный австрийской нефтяной компанией OMV. Еврокомиссия также не воспользовалась опцией по наложению штрафа на Россию, принимая в расчет то, что именно «Газпром» должен внести 50% от всей суммы на строительство второй ветки «Северного потока».

Белый дом заявил, что европейские компании и структуры, принимающие участие в реализации этого проекта, окажутся под санкциями. Говоря об ограничениях, лидеры обеих партий в Конгрессе делали намеки о лоббировании «Северного потока — 2» со стороны Германии.

Официальный Берлин опасается ответных действий Вашингтона, которые могут серьезным образом навредить крупным немецким компаниям-налогоплательщикам. Однако если экономические дивиденды превысят политические издержки, немецкая сторона может проигнорировать угрозы Белого дома. Риски для Брюсселя растут, учитывая внутренний раскол в самой Европе. Тем временем Польша и страны Прибалтики более ориентируются на Соединенные Штаты, опасаясь политического усиления России.

Для американцев реализация «Северного потока — 2» означает как минимум две вещи. Первое — это слом санкционной политики, которая эффективна лишь при поддержке стран ЕС, в первую очередь Германии. Экономические ограничения стали важным инструментом, который позволяет США сдерживать Москву, снижая возможности ее внешнеполитических маневров.

Второе — это угроза долгосрочным энергетическим интересам США, которые стремятся увеличить объемы экспорта своего сжиженного природного газа (СПГ). Однако цена американского СПГ на 20% превышает стоимость российских энергоресурсов, поставляемых «Газпромом».

Европейцы учитывают подобную разницу, которая бьет по карману конечного потребителя. Несмотря на коммерческий характер российского проекта, европейцам придется признать и принять его политическую составляющую для американской стороны.

При чем здесь иранская сделка

Аналогичный раскол наблюдается в иранском направлении. В свое время Лондону и Берлину удалось убедить Обаму в необходимости диалога с Тегераном. Европейцы видели Иран в качестве одной из альтернатив по снижению зависимости от российской энергетики.

Сегодня на рынке этой страны представлено большое количество немецких и французских компаний, включая Siemens, Volkswagen, Total и другие. В прошлом году немецкие инвестиции достигли отметки в €3 млрд, что открывало серьезные возможности в среднесрочной перспективе.

Французская нефтяная корпорация Total инвестировала $5 млрд в разработку крупнейшего в мире нефтяного месторождения «Южный Парс». Автопроизводители Renault и Peugeot подписали соответствующие соглашения о строительстве завода, который будет выпускать до 400 000 машин в год. Европейский авиаконцерн Airbus, главный конкурент американского Boeing, согласился поставить «Иранским авиалиниям» самолеты на $200 млрд.

Решение Трампа об одностороннем выходе из соглашения привело к тому, что европейские банки и компании, работающие с Ираном, оказались под ударом. Однако санкции со стороны США могут быть введены лишь в тех случаях, когда сделки осуществляются в долларах. Теоретически европейцы могут перейти в расчеты на евро, о чем усиленно просят иранские власти.

Безусловно, этот шаг, как и в случае с «Северным потоком — 2», приведет к политической конфронтации с Вашингтоном. В Европе наверняка помнят, как Соединенные Штаты применили принцип экстерриториального суда в отношении бывшего директора компании Volkswagen Мартина Винтеркорна: американцы просто выписали ордер на его арест.

В конечном итоге у Европы два фундаментальных выбора: смириться с главенствующей ролью Америки и следовать установленным правилам игры или столкнуться с серьезными геополитическими последствиями. Возможностей и ресурсов стать самостоятельным субъектом у европейцев сейчас нет.

США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 8 июня 2018 > № 2637054 Арег Галстян


Россия. Украина. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634786 Винсент Делла Сала

По-европейски: федеративные модели для Украины

Винсент Делла Сала – Доцент политологии факультета социологии и Школы международных исследований университета Тренто, Италия.

Резюме Легких путей к урегулированию конфликтов в глубоко разделенных обществах не бывает. Соглашения о разделении полномочий не способны творить чудеса, искоренять вражду или корыстные вожделения. Но они открывают путь к самоуправлению и решению общих проблем.

В июне 2016 г. на Международном экономическом форуме в Санкт-Петербурге премьер-министр Италии Маттео Ренци заявил, что выходом из тупика для Украины может стать урегулирование по типу Альто-Адидже (итал. Trentino-Alto Adige/Südtirol, нем. Trentino-Südtirol – автономная область на севере Италии. С 1972 г. основные административные функции переданы двум автономным провинциям, составляющим область – Больцано и Тренто. – Ред.). Не исключено, что итальянское правительство предложило модель Альто-Адидже лишь с тем, чтобы показать степень своего влияния в европейской геополитике. Однако сама идея положить в основу урегулирования конфликта на Украине и разногласий между ЕС и Россией некую договоренность о разделении полномочий может оказаться полезной. При более внимательном рассмотрении выясняется, что территориальные конфликты или, во всяком случае, возможности для их возникновения есть во многих частях Европы, а европейские государства изыскивают способы организации политической власти, которая могла бы удовлетворить разнонаправленные требования различных социальных групп.

Соответствующий опыт европейских стран, в том числе модель Альто-Адидже, может подсказать, как согласовать разные и, казалось бы, противоположные требования на Украине. Но это не означает, что мы имеем универсальную модель, применимую при любых обстоятельствах.

Разделение полномочий и консоционализм

Исходное положение состоит в том, что соглашения о разделе полномочий (СРП) отвергают некоторые основные принципы либеральной демократии либо допускают отклонения. Наиболее важное из них предусматривает, что большинство или даже относительное большинство голосов на выборах обеспечивает исполнительной власти мандат на определенный период времени. В рамках СРП может не соблюдаться приоритет прав личности над правами коллектива.

Фактически в условиях СРП признается, что обеспечение равных прав для всех и простое большинство голосов на выборах не только не гарантируют сохранение прав той или иной группы, но и подвергают ее определенному давлению. Например, канадская провинция Квебек использует дарованную ей Конституцией юрисдикцию в сфере языка и образования для обеспечения французскому языку статуса государственного в пределах своей территории. Все новоприбывшие обязаны отправлять детей во франкоязычные школы: таким путем создается гарантия того, что демографические изменения со временем не приведут к вытеснению доминантного языка и превращению его в язык меньшинства. Там, где главенствуют либерально-демократические принципы, подобного рода положение о языке рассматривалось бы как нарушение основных прав человека, таких как право на выбор языка обучения и трудоустройства. Но в глазах квебекских руководителей оно было единственной гарантией сохранения незначительным франкоговорящим большинством, затерянным на просторах англоязычной Северной Америки, своей культуры и идентичности.

Признание положения о групповых правах и их защите, его включение в принципы политического урегулирования открывает возможности для гармонизации прав и интересов различных групп и индивидуальных прав. Изучив ситуацию в ряде стран (от Ливана до Бельгии), американский политолог голландского происхождения Аренд Лейпхарт разработал популярную модель, помогающую понять принципы СРП. Для обозначения последних и проведения различий между СРП и так называемыми мажоритарными системами он использует термин «консоционализм». В мажоритарных системах политическая власть сосредоточена в центральных институтах, в частности на уровне исполнительной власти, что позволяет большинству осуществлять контроль над политикой и принятием решений. «Консоционализм» предусматривает систему сдержек и противовесов, ограничивающих возможности большинства контролировать политические институты и принятие решений, например относительно передачи территориальных полномочий, фрагментации исполнительной власти и гарантированного представительства наиболее значимых социальных групп.

В Европе соглашения о разделении полномочий действуют давно: швейцарский федерализм, автономные области Испании и федеральное устройство Бельгии. Федерализм особо пригоден для разработки различных вариантов урегулирования споров, так как в его основе – постулат о возможности управлять совместно при одновременном разделе полномочий. Такая «федеральная воля», по словам Уильяма Райкера, порождается интересами и расчетами политических акторов, полагающих, что многие проблемы, имеющие отношение к общественным благам, можно решить в рамках широких соглашений, тогда как другие – путем передачи полномочий на места или на законодательном уровне. Это удобный механизм для разрешения вопросов, связанных с культурным разнообразием и урегулированием споров в отношении экономических ресурсов. Важнейшим элементом СРП, федерализма и решений о передаче власти на места является обязательство править совместно при одновременном разделении полномочий. Успех или неуспех определяется не столько институциональной или конституционной архитектурой, сколько политическим выбором и ресурсами, которые политики способны мобилизовать.

Разделение полномочий в Европе

Пятая Французская республика почти уникальна в том отношении, что провозглашает себя «единой и неделимой». Большинство европейских стран, в том числе Соединенное Королевство, выработали асимметричные схемы властных отношений – как с территориями, так и с общественными и культурными группировками.

Альто-Адидже/Южный Тироль – гаранты разделения полномочий. Сложность взаимоотношений с немецкоязычным районом Италии отражена в его названии. Итальянское население называет его Альто-Адидже, тогда как у немецкоязычных граждан по-прежнему в ходу его историческое наименование – Южный Тироль, под которым он был известен, когда находился в составе Австро-Венгерской империи Габсбургов. Хотя объединение большинства итальянских земель было завершено к 1870 г., вопрос об австрийской оккупации территории к югу от перевала Бреннер оставался открытым вплоть до конца Первой мировой войны.

В рамках послевоенного урегулирования вопрос о том, что делать с немецкоязычным культурным сообществом, неожиданно оказавшимся в составе итальянского государства, не был решен. Не смогли справиться с этой проблемой в межвоенный период и итальянские фашисты с их безрассудной мечтой об «итальянизации» всей страны, породившей продолжительную напряженность и лишь затруднившей последующие попытки выработки линии поведения в отношении лингвокультурного меньшинства, тесно связанного с соседним государством, в этнически однородной Италии.

Итальянские и австрийские политические лидеры осознавали сложность задачи. Еще в 1946 г. премьер-министр Италии Алкиде Де Гаспери и министр иностранных дел Австрии Карл Грубер пришли к соглашению о том, что район останется в составе Италии, но получит степень автономии, обеспечивающую права местного немецкоязычного большинства. Первый шаг сделан авторами Конституции Италии 1948 г., согласно которой этот район стал одним из пяти регионов с особым статусом. Немецкому языку (и языкам других этнических меньшинств) была гарантирована защита. Однако юридические гарантии сохранения языка и конкретные инструменты для осуществления самоуправления в условиях официально унитарного государства появились только с принятием в 1972 г. «Особого статута об автономии» (в который впоследствии вносились поправки). Провинции Больцано, как и Трентино, составляющей вторую часть региона, переданы исполнительные, законодательные и фискальные полномочия, что позволяет их руководству принимать важнейшие политические решения по большинству вопросов общественной жизни (за исключением внешней политики и безопасности). Статус территориальной автономии означает, что регион поддерживает с центральным правительством отношения иного рода, нежели остальные области Италии.

Важно обратить внимание на отношения Италии с Австрией и роль последней в урегулировании продолжительного конфликта. В послевоенный период итальянские и австрийские политические лидеры и официальные лица вели переговоры по всем вопросам, связанным с заключением СРП, для урегулирования конфликта и ослабления напряженности между языковыми сообществами. Австрия отказалась от притязаний на эту территорию, но настаивала на заключении международного соглашения, позволяющего защитить местную немецкоязычную общину. Тот факт, что оба государства являются членами ЕС, используют единую валюту и имеют между собой открытую границу, позволил возродить в трансграничном еврорегионе многие из прежних экономических, социальных и даже политических связей исторического региона Южный Тироль. Единение государств-гарантов и открытость границ означает, что конституционные гарантии защиты меньшинств и особые права автономии находят конкретное выражение в политической и экономической жизни.

Бельгия: институциональный федерализм, политический застой. В Бельгии дела обстоят иначе, нежели в двух других случаях, которые мы здесь рассматриваем, ибо там отсутствует меньшинство, имеющее тесные связи с соседним государством. Во многих отношениях политическое развитие Бельгии определялось стремлением двух ее крупнейших языковых общин – французов в Валлонии и фламандцев во Фландрии – отстоять свою независимость, соответственно, от соседней Франции и Нидерландов. Образованное по итогам наполеоновских войн, бельгийское государство не было единым. Размежевание поначалу было обусловлено глубоко укоренившимися различиями не столько языкового, сколько идеологического и культурного характера. На политической и социальной сцене действовали соперничающие либеральные, социалистические и католические группировки. Борьба проходила под руководством политических партий, управлявших частями разделенного общества и их взаимоотношениями через посредство многочисленных механизмов: от профсоюзов – до групп взаимопомощи. Распределение полномочий осуществлялось не через территориальную децентрализацию, а путем соглашения между элитами, обеспечившего защиту интересов всех трех сегментов общества в центральных учреждениях и при принятии политических решений.

Этот этап политического развития Бельгии примечателен тем, что языковые различия не были определяющими. Политические партии (например, социалисты) представляли собой структуры, объединявшие тех, кто был разделен в обществе. Лингво-территориальный вопрос начал выходить на передний план в 60-е гг. прошлого века отчасти потому, что политические партии уже не могли руководить своими сегментами общества, члены которых во все большей степени чувствовали себя обделенными. Разногласия между фламандской и франкоязычной общинами (в Бельгии есть еще и немецкоязычное меньшинство) вышли на поверхность. Решение искали в территориальной децентрализации: различные районы страны получили самоуправление, а языковые «сообщества» обрели определенный объем полномочий. По Конституции бельгийское федеральное государство состоит из трех общин (французской, фламандской и немецкой) и трех регионов, которые не обязательно совпадают с ареалами проживания языковых сообществ. Федеральные институты устроены так, чтобы гарантировать невозможность преобладания какой-то одной группы. На этот случай имеется механизм, обеспечивающий представительство фламандских и валлонских партий в органах исполнительной власти.

В итоге образовалась сложная федеральная структура с широким распределением полномочий между территориальными единицами и языковыми сообществами и ограниченным мандатом федерального государства. Общины уполномочены решать вопросы в сфере культуры, включая язык и образование, а также социального обеспечения и здравоохранения. Региональная юрисдикция распространяется на традиционные проблемы территорий, включая экономическое развитие, транспорт, сельское хозяйство и даже охрану окружающей среды. Несмотря на отсутствие привязки к определенной территории, общины имеют законодательные органы, формирующиеся путем выборов, которые проводятся среди контингентов избирателей по языковому принципу. В бельгийском варианте СРП отражена попытка распределить политическую власть по территориальным и общественным единицам, но так, чтобы глубоко разделенное общество оставалось в рамках общего федерального государства. Бельгийское государство, которое часто называют «искусственным», продолжает оставаться суверенным и как таковое служит примером СРП, выходящим за рамки только территориальных единиц.

Впрочем, центробежный характер политической власти предопределил периоды политической стагнации (на национальном уровне стали возникать затяжные кризисы), затрудняющие процесс выработки решений. В качестве примера можно привести недавний шквал критики по поводу внутренней безопасности (после терактов в Брюсселе). Неудивительно и то, что в федеральном бюджете Бельгии высок уровень государственной задолженности (соотношение между суммой долга и ВВП превышает 100%), так как сложный процесс выработки решений и необходимость находить компромиссы приводят к росту государственных расходов.

Разъединенное Соединенное Королевство. Великобританию часто представляют в качестве образца политической стабильности и хранителя демократических ценностей. Государство, в том виде как мы его знаем сейчас, сформировалось к 1707 г. вследствие долгой оккупации Англией Ирландии и фактической аннексии Уэльса и Шотландии. Под одной политической властью объединились по меньшей мере четыре разных политических образования. Королевство оставалось относительно единым до начала ХХ века, но в 1922 г. после провозглашения Ирландией независимости в южной части острова образовалась Ирландская Республика, а на севере – «юнионистская» Северная Ирландия, оставшаяся частью Соединенного Королевства. Не так давно с требованием о реформе системы политической власти и территориальных отношений выступили шотландские и, в меньшей степени, уэльские националисты.

Нас интересует то, как формально унитарное государство и образец мажоритарной институциональной архитектуры, избирательная система которого направлена на создание парламентского большинства и сильной исполнительной власти, развивает асимметричные отношения с различными частями своей территории.

Большую часть времени с начала 70-х до 90-х гг. прошлого века на Британских островах разворачивался кровавый конфликт, так как волнения в Северной Ирландии зачастую приводили к всплескам насилия на территории Англии. Главная проблема состояла в том, какую линию поведения выбрать в отношении расколотого населения, которое желало присоединиться к двум разным суверенным государствам. В Северной Ирландии многие республиканцы продолжали питать надежду, что в один прекрасный день Ирландская Республика распространит свой суверенитет на все пространство острова, тогда как сокращавшееся юнионистское население полагало, что может выжить только в составе Соединенного Королевства.

Решение, известное как Соглашение Страстной пятницы, было сформулировано в 1998 г. после переговоров между представителями британского и ирландского правительств и политических партий при посредничестве США. Ирландия официально отказалась от притязаний на шесть северных графств, которые остались в составе Соединенного Королевства, а британское государство передало законодательные и исполнительные полномочия властям в Белфасте. Было создано региональное собрание, наделенное законодательными полномочиями, и исполнительный аппарат, включающий представителей обеих политических общин. Предприняты шаги по созданию трансграничных структур, которые должны заниматься вопросами, представляющими взаимный интерес для обеих ирландских территорий, и открыть границу между двумя государствами.

Разрешение североирландской проблемы не замедлило процесс дальнейшей территориальной децентрализации власти. Националисты в Уэльсе и особенно в Шотландии все громче требовали расширения исполнительных и законодательных полномочий своих государств. В 1997 г. к власти пришло правительство Тони Блэра, который был твердо намерен провести такую реформу. В 1999 г. после ряда референдумов приступил к работе Шотландский парламент и Национальное собрание Уэльса. Передача полномочий на места означает, что руководство важнейшими сферами жизни общества, такими как здравоохранение, образование, социальное обеспечение и судопроизводство, в соответствии с местными законами теперь осуществляется на местном уровне и может принимать различные формы в разных частях Соединенного Королевства. Последствия передачи полномочий на места интересны тем, что теперь Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия обладают собственными региональными собраниями и полномочиями, одновременно оставаясь в составе национальных институтов, тогда как Англия, самая большая из четырех частей Соединенного Королевства, таковых не имеет.

Но передача полномочий не успокоила националистов, особенно в Шотландии, которые продолжают выдвигать новые требования и заявлять о новых претензиях. В 2014 г. состоялся референдум об отделении Шотландии от Соединенного Королевства. Противники отделения победили с незначительным перевесом после того, как шотландцам было обещано дальнейшее расширение местных полномочий. Нынешняя ситуация чревата новыми проблемами, так как на референдуме Шотландия единодушно проголосовала против выхода из Евросоюза. Главы исполнительной и законодательной власти Шотландии заявили, что выход Великобритании из ЕС может стать основанием для проведения нового референдума. Это демонстрирует еще одну проблему: регионы с расширенными полномочиями могут иметь иные политические предпочтения в том, что касается участия в региональных и международных организациях и соглашениях.

Выводы

Исследование вопроса, касающегося СРП и передачи власти на места в странах Европы, позволяет извлечь как минимум три полезных для Украины урока. Во-первых, использованию СРП для урегулирования конфликтов могут способствовать внешние акторы, но удачный исход обеспечен, только если вовлеченные в конфликт стороны видят в СРП средство защиты и продвижения своих интересов. Более того, необходимо, чтобы внешние игроки вели переговоры добросовестно, стремясь действительно урегулировать конфликт между глубоко враждебными друг другу частями общества, а не преследовать узкие политические цели. Внешние акторы должны признать, что урегулирование конфликта в их обоюдных долгосрочных интересах. Также не будет лишним, если внешние игроки предпримут попытку укрепить собственные двусторонние связи, как это сделали Италия и Австрия, а позднее Ирландия и Соединенное Королевство.

Во-вторых, СРП подразумевает применение сложных и зачастую обременительных процедур, в рамках которых приоритет отдается достижению политического урегулирования, а не эффективности самого процесса принятия решений. Зачастую сделать поиск компромиссов более гладким помогает государственное финансирование. Но это не довод против распределения власти: просто внешние акторы должны осознать, что урегулирование конфликтов отличается от других видов политической деятельности. В случае Украины с ее серьезным финансовым кризисом таким внешним игрокам, как МВФ и Европейский союз, возможно, имеет смысл сбалансировать экономические приоритеты и необходимость найти политическое решение. Наконец, как мы видели на примере Шотландии и ЕС, становится все труднее навязывать единообразные международные или региональные соглашения территориям, пользующимся расширенными полномочиями. Эксперты по урегулированию конфликтов должны признать, что внешние интересы различных территориальных единиц и социальных групп разнятся. Важно, чтобы все акторы, как местные, так и международные, стремились к наибольшей открытости и гибкости.

Легких путей к урегулированию конфликтов в глубоко разделенных обществах не бывает. Соглашения о разделении полномочий не способны творить чудеса, примирять конкурирующие интересы, искоренять вражду или корыстные вожделения. Но они открывают путь к самоуправлению и решению общих политических проблем. Для успеха необходимо найти баланс как между местными интересами, так и между внешними акторами, которые видят в урегулировании конфликтов возможность достижения общих целей – обеспечения мира, процветания и безопасности.

Данный материал вышел в серии записок Валдайского клуба, публикуемых еженедельно в рамках научной деятельности Международного дискуссионного клуба «Валдай». С другими записками можно ознакомиться по адресу http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers/.

Россия. Украина. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634786 Винсент Делла Сала


Россия. Евросоюз. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634784 Тимоти Колтон, Самуэль Чарап

Преодолеть логику нулевой суммы

Новый взгляд на вечный конфликт

Тимоти Колтон – профессор государственного управления Гарвардского университета.

Самуэль Чарап – старший научный сотрудник корпорации РЭНД. С 2011 по апрель 2017 был старшим научным сотрудником по России и Евразии Международного института стратегических исследований (IISS).

Резюме Политика и России, и Запада в постсоветской Евразии в тупике. России пора признать, что подход с нулевой суммой к соседям оказался крайне затратным, рискованным и контрпродуктивным. США и ЕС – что парадигма модульных решений, механического разрастания институтов без компромиссов со всеми, включая Россию, больше не сработает.

Холодную войну привели к мирному завершению государственные деятели, которыми руководило понимание безотлагательности решительных действий, ощущение, что они находятся в состоянии цейтнота и окно возможностей скоро закроется. В нынешнем кризисе преобладает решимость сохранить укоренившиеся позиции, а не стремление найти решение. Замороженные конфликты в постсоветской Евразии, к списку которых добавились Крым и Донбасс, нашли отражение в замороженном мышлении политиков. Даже созданная с благими намерениями в декабре 2014 г. «Группа мудрецов ОБСЕ по европейской безопасности как общему проекту» не дала ничего нового. Окончательный доклад группы в основном повторял хорошо известные нарративы Запада и России о периоде после холодной войны.

Нынешний исторический момент отличается от событий 25-летней давности. Конечно, не стоит забывать о принципе «не навреди». Но в данном случае осторожность со временем превратилась в формалистскую, бездумную политику. Пришло время возродить дебаты о будущем постсоветской Евразии, привязав их к нынешним реалиям. Нужно закончить с перечислением проблем и осуждением неправильного поведения той или другой стороны, и перейти к новаторским и реалистичным предложениям, которые позволят прекратить игру с отрицательной суммой.

Соперничество за регион началось незапланированно, на протяжении более 10 лет после окончания холодной войны оно оставалось практически незаметным. Со временем основные внешние акторы стали более решительно и последовательно стремиться к одностороннему преимуществу. Вместо того, чтобы попытаться выработать привычку к взаимовыгодному сотрудничеству, они постоянно нацеливались на победы за счет другой стороны. За этим следовала контрэскалация, государства повышали ставки, даже если политика была плохо продуманной и контрпродуктивной. Региональные игроки лишались возможности маневра, потому что внешние акторы могли в любой момент потребовать полной лояльности. Стремление к одностороннему выигрышу – геополитическому, геоэкономическому и геоидейному – не оставляло места компромиссам. Игра с нулевой суммой принесла соответствующие результаты – с отрицательной суммой. Границы государств были пересмотрены, распространилась враждебность и даже ненависть, отношения глобальных держав оказались разрушены.

Обязательным условием переоценки должно стать признание того факта, что политика и России, и Запада в постсоветской Евразии зашла в тупик. Для России это означает признание, что подход с нулевой суммой к своим соседям оказался крайне затратным, рискованным и контрпродуктивным. Регулярное использование принуждения – будь то политическое, военное или экономическое – оттолкнуло страны, которые при других обстоятельствах могли бы быть вместе с Россией. США и ЕС должны признать, что, несмотря на успехи в Центральной и Восточной Европе, дальнейшее применение методики 1990-х гг. – распространение евроатлантических институтов на восток, к границам России, но не на нее – уже нежизнеспособно. Парадигма «модульных решений», механического разрастания институтов без переговоров со всеми заинтересованными сторонами, включая Россию, и компромиссов, теперь не сработает. Сохранение статус-кво надолго продлит нестабильность и некачественное государственное управление в странах региона, закрепит атмосферу холодной войны в отношениях России и Запада. Украинский кризис, который мы наблюдаем с 2014 г., ясно демонстрирует реальность такого варианта.

Ирония последних конфликтов заключается в том, что на данном этапе ни НАТО, ни ЕС не могут предложить полноправного членства «государствам-лимитрофам». Даже если бы в регионе не было замороженных конфликтов, а «государства-лимитрофы» соответствовали стандартам ответственного госуправления, функционирования рынка и демократических процедур, которые требуются для вступления в европейские и евроатлантические структуры. В Североатлантическом альянсе нет единства по поводу предоставления гарантий безопасности странам, которым Россия периодически угрожает и в которые иногда вторгается. Евросоюз переживает самый глубокий кризис в своей истории, учитывая проблемы еврозоны, экономический спад, неконтролируемые волны миграции с Ближнего Востока и из Северной Африки, терроризм и Brexit. Когда на кону выживание блока, думать о приеме новых членов не приходится.

Признание того, что политика институционального расширения на посткоммунистическую Европу и Евразию, несмотря на прошлые успехи, выработала ресурс, не означает, что Запад обязан согласиться на доминирование России в соседних странах. На самом деле дальнейшее расширение возглавляемых Россией институтов в регионе – тоже неподходящее решение, вне зависимости от того, какую политику выберет Запад. Те государства, которые уже оказались участниками российских инициатив, останутся там из-за давления или отсутствия иных вариантов; многие, наверно, убежали бы, если бы могли. Российские проекты регионального управления не пользуются особой поддержкой в других странах.

Западным и российским политикам также стоит пересмотреть геоидеи, которые часто лежат в основе их политики. Западу нет смысла наставить на праве всех стран делать собственный выбор, если он не хочет или не готов предоставить им этот выбор (как членство в НАТО и ЕС) или нести ответственность за его последствия. Дурную службу Евросоюзу сослужила догматическая убежденность в нормативной гегемонии – естественном превосходстве его систем и структур – в регионе, где гегемония оспаривается Россией и системами самих «государств-лимитрофов», у которых выработалась аллергия на реформы. Российская концепция неделимой безопасности часто сводится к тоске по соглашению великих держав в стиле Ялты, которое бы закрепило, а не разрешило противоречия в регионе. Такой договор не сработал бы, даже если бы его удалось согласовать (что невозможно). Идея фикс Кремля о том, что Россия должна быть лидером постсоветских государств, чтобы ее воспринимали всерьез как глобального игрока, – скорее мантра, чем основанная на фактах стратегия; к тому же она раздражает даже ближайших союзников Москвы.

Следует также прекратить геоидейные бои с тенью: утверждения России о сфере влияния в постсоветской Евразии и противодействие тому со стороны Запада. Может ли хотя бы одна из сторон пояснить, что конкретно подразумевается под региональной сферой влияния? Чем она отличается, скажем, от отношений США со странами Западного полушария или отношений Германии с соседями по ЕС? Конечно, различия существуют, но о них редко говорят. Реально ли полагать, что Россия, обладая на порядок бóльшим весом, чем ее соседи, не будет оказывать на них никакого влияния? И разумно ли ожидать, что страна такого глобального масштаба, как Россия, будет наблюдать со стороны, как геоэкономические и геополитические блоки приближаются к ее границам, постепенно поглощая соседние страны? Чарльз Капчан, отвечавший за политику в отношении «государств-лимитрофов» в Совете по национальной безопасности при Обаме, писал: «Соединенные Штаты вряд ли будут спокойно сидеть на месте, если Россия начнет создавать альянсы с Мексикой и Канадой и размещать военные объекты по периметру американской границы».

Утверждения России о том, что «государства-лимитрофы» и центральноазиатские страны входят в сферу ее влияния или зону «привилегированных интересов», как выразился Дмитрий Медведев, лишены смысла, как и яростное возражения Запада. Что такое привилегированные интересы? Является ли заявленная привилегия абсолютной, относительной или предельной? Претендует ли Россия на то, что только за ней остается решающее слово в регионе? Касается ли это исключительно вопросов национальной безопасности или также внутренней политики, социальных проблем и т.д.? Что важнее: методы, которые выбирает Кремль для оказания влияния, или сам факт влияния? Как Москва собирается учесть предпочтения государств в этой «сфере», особенно тех, которые после 1991 г. стремились к альтернативным партнерствам, чтобы уравновесить регионального гегемона? Даже если западные лидеры преодолеют свои сомнения и пойдут на соглашение с Россией, будет ли оно реально работать, если не учесть в нем мнения этих стран?

Снять табу на диалог о региональном порядке без предварительных условий – первый важный шаг, который мы должны сделать, если хотим остановить разрушительное геополитическое, геоэкономическое и геоидейное соперничество и прекратить конфронтацию России и Запада, достигшую опасного уровня в последние годы. Если Запад позволит призракам Ялты помешать нормальному разговору с Россией, это будет безответственным и в конечном счете саморазрушительным решением. В то же время Москве не стоит ожидать, что ее соседей можно будет навсегда исключить из диалога, который напрямую касается их будущего.

Подобные переговоры в нынешней атмосфере недоверия, взаимных упреков и нагнетания страхов потребуют значительных инвестиций политического капитала. Понадобится время, чтобы выйти за рамки нынешних враждебных подходов в регионе и найти точки соприкосновения. Стороны должны быть готовы умерить свои максималистские амбиции и пойти на компромиссы, которые оставят всех в той или иной степени неудовлетворенными. Только так можно достичь успеха. Западу нужно перестать требовать, чтобы Россия сдалась и приняла его условия. России пора прекратить мечтать о возвращении к старым добрым временам политики великих держав, будь то «большая тройка» 1945 г. или «европейский концерт» 1815–1914 гг., и признать, что соседние государства будут иметь право голоса во всех соглашениях, которые их касаются. А соседям нужно отказаться от ожидания национального спасения извне и осознать, что безопасность и благополучие их стран находится в их собственных руках.

Если такие переговоры когда-нибудь состоятся, на них следует рассмотреть новые институциональные варианты для «государств-лимитрофов», которые станут мостом между евроатлантическими институтами и российскими интеграционными структурами. Соглашение о таких «мостах» позволит снизить накал соперничества великих держав в регионе и заняться актуальными проблемами, стоящими перед «государствами-лимитрофами» и, таким образом, будет серьезнейшим шагом к тому, чтобы оставить в прошлом игру с отрицательной суммой. Вот предварительный список критериев для новых договоренностей, которым придется соответствовать:

Они должны быть приемлемыми для всех заинтересованных сторон.

Приоритет – экономическому росту, реформам и модернизации в «государствах-лимитрофах» на период обозримого будущего. Пусть эти страны сохранят возможность поддерживать связи и с ЕС и с ЕАЭС по своему усмотрению, что позволит осуществлять многовекторную интеграцию вместо того, чтобы настаивать на исполнении обязательств, делающих ее невозможной.

Стороны переговоров должны взять на себя обязательства проводить регулярные, инклюзивные консультации и найти консенсус, прежде чем они займутся изменением институциональной архитектуры региона. Это позволит избежать односторонних изменений статус-кво.

Все стороны подтверждают обязательство уважать суверенитет и территориальную целостность друг друга и воздерживаться от применения силы для разрешения споров. В рамках этого процесса Россия обязуется, когда для этого придет нужное время, вывести войска из районов, где суверенитет не оспаривается ни одной из сторон, например, Приднестровье и Донбасс.

Переговоры не следует увязывать с разрешением территориальных споров, договоренности должны создавать равные для всех сторон гуманитарные, экономические критерии и критерии безопасности в зонах конфликтов и вблизи них. Сторонам следует обеспечить гарантии нейтрального отношения ко всем, – фактически отодвинув политические разногласия на второй план, – чтобы эти критерии удалось согласовать и применять, не нарушая «красные линии» суверенитета. Страны с непримиримыми позициями смогут решать практические вопросы, касающиеся благополучия жителей зон замороженных конфликтов, не идя при этом на политические уступки. Как минимум, эти шаги позволят ослабить напряженность и уменьшить страдания людей и, возможно, заложат фундамент для политического урегулирования.

Даже если эти очень общие условия будут выполнены, жестких переговоров не избежать. Конечно, в нынешних обстоятельствах сделать это невероятно сложно. Но не невозможно. Хельсинкский Заключительный акт, возможно, даже более амбициозный проект, был выработан в середине 1970-х гг., в разгар холодной войны. Этот документ сам по себе не прекратил холодную войну – и переговоры, о которых мы говорим, даже если они увенчаются успехом, помогут ослабить напряженность, но не ликвидируют ее полностью. И если за столом переговоров будут присутствовать «государства-лимитрофы», призраки Ялты не проснутся.

Необходимым первым шагом станет открытое – системно-политическое – стремление Запада к обозначенному компромиссу. Россия вряд ли сделает первый шаг, отчасти потому что многие в Москве все еще чувствуют себя отвергнутыми и униженными после попыток Медведева в 2008-2009 годах. Западу стоит протестировать готовность России к переговорам.

Такой первый шаг не будет означать, что Запад склонился перед требованиями России. Предлагаемые переговоры потребуют от всех сторон готовности идти на болезненные компромиссы. Запад должен признать, что модель, отлично работавшая в Центральной и Восточной Европе, не подходит для постсоветской Евразии. России придется жестко придерживаться ограничений, которые новые договоренности установят для ее влияния, и отказаться от военного вмешательства в соседние страны. На базовом уровне Москве пора смириться с тем, что соседи являются по-настоящему суверенными государствами и именно так их и нужно воспринимать, даже если Москве это неудобно.

Плодотворные переговоры по этим вопросам – не просто способ обеспечить толику взаимопонимания между великими державами. Переговоры о новых институциональных механизмах для региональной архитектуры в постсоветской Евразии дадут государствам региона реальный шанс – бóльший, чем когда-либо прежде – на безопасность, реформы и процветание. Продолжение прежнего авантюрного соперничества – гарантия небезопасности, политической дисфункции и экономической отсталости региона. Символ этого кошмара – судьба Донецкого международного аэропорта имени Сергея Прокофьева.

Неприятная правда заключается в том, что сегодня ни Россия, ни Запад не верят, что противоположная сторона готова пойти на компромисс. Руководство России убеждено, что Запад всегда будет стремиться к расширению, придвигаясь ближе к ее границам и даже вглубь ее территории. Многие западные политики уверены, что Россия – это государство-хищник, движимое идеей господства над соседями.

К сожалению, опасения обеих сторон небезосновательны. Те, кто их разделяют, могут указать на десятки причин, по которым предлагаемые нами переговоры могут провалиться. Но пугающие последствия длительной конфронтации оправдывают попытки достичь соглашения. Если не предпринять таких попыток – т.е. идти к новой холодной войне – это будет верхом политической безответственности.

Данная статья представляет собой отрывок из книги «Украинский кризис: победителей нет», которая вышла в виде специального выпуска журнала «Россия в глобальной политике» по заказу и при содействии МДК «Валдай».

Россия. Евросоюз. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634784 Тимоти Колтон, Самуэль Чарап


Украина. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634779 Джереми Шапиро

«“Война по доверенности” на Украине станет катастрофой»

Джереми Шапиро – директор по исследованиям Европейского совета по международным делам (ECFR), ранее работал в Институте Брукингса и Государственном департаменте США, признанный специалист по трансатлантическим отношениям и стратегическим вопросам.

Резюме На Украине происходит фундаментальное столкновение интересов России и Запада. Не доверяя друг другу, подозревая противоположную сторону в намерении использовать Украину против оппонента, они просто не могут найти взаимоприемлемых договоренностей, полагает Джереми Шапиро.

– В Национальной стратегии безопасности, опубликованной в конце 2017 г., США объявили, что, с одной стороны, будут защищаться от угроз Америке (в том числе и «сдерживая» Россию), а с другой – по-прежнему способствовать «развитию демократии и свободы в мире». Украину в этом контексте можно рассматривать (что Вашингтон, похоже, и делает) как страну, которая борется за свободу против (или по крайней мере от) России. Означает ли это, что США будут однозначно и последовательно поддерживать Украину против России?

– Продвижение политических свобод – не новая цель для США. Это основа американской политики, по крайней мере в плане риторики и в контексте национальных стратегий безопасности. Практическое воплощение ее можно обсуждать, но в плане деклараций это постоянный элемент. Думаю, Соединенные Штаты действительно считают, что Украина борется за свободу – и это касается как внутренних событий в стране, так и ее противостояния с Россией. Значит, продолжат поддерживать Украину в ее борьбе. Но это не говорит о том, как именно. Смысл американских деклараций в том, что США будут последовательно поддерживать стремление Украины к укреплению ее демократии, законности и порядка, суверенитета. Но это не обязательно должно быть направлено, как предполагает ваш вопрос, против России.

Не говорят эти заявления что-то конкретное о мере и форме, в которой будет выражаться американская поддержка Украины; грубо говоря – сколько денег, какие усилия будут на это направлены, на какие риски готова пойти американская администрация, подразумевает ли эта поддержка вхождение Украины в НАТО или прямую военную помощь. Американское продвижение демократии в мире может включать и такие вещи, как, скажем, вторжение в Ирак, и такие, как чисто риторические упражнения.

– Но нам же известны конкретные примеры активного участия США во внутренних процессах – например, история 2016 г. о смене генерального прокурора Украины. Это вполне можно посчитать прямым вмешательством во внутренние дела суверенного государства…

– Русские любят рассуждать о подобных вещах так, как будто существует четкая разграничительная линия между вмешательством во внутренние дела и, скажем, поддержкой. Честно говоря, такое утверждение представляется абсурдным – и для российской внешней политики, и для американской. И США, и Россия, и любая другая мощная держава всегда вмешивались, вмешиваются и будут вмешиваться во внутренние дела других государств – особенно так, как вы упомянули. Россия делает это в Сирии, в Белоруссии. Соединенные Штаты делают это в десятке стран по всему миру.

Мы живем в глобальном мире – все так или иначе вмешиваются во внутренние дела друг друга. Честно говоря, вопрос в том, возможно ли этого не делать. Какого рода последствия вызывает такое «вмешательство» – а я бы сказал даже «вовлечение» или «участие», мне эти термины нравятся больше – какие отношения формируются вследствие этого.

С точки зрения США, Америка помогает Украине укрепить демократию и правопорядок. А это означает, что они имеют право на свое мнение о том, как развивается ситуация в этих сферах. А поскольку они тратят деньги налогоплательщиков и идут на геополитические риски, не высказаться по этому поводу, не выразить своего отношения было бы по меньшей мере безответственно. Опять же, обозначить условия, на которых оказывается поддержка – совершенно нормально. И так, похоже, поступают все страны.

Сама идея о «вмешательстве во внутренние дела» не представляется мне полезной. Конечно, некоторые виды… вовлечения во внутреннюю политику… незаконны или плохи с точки зрения развития отношений между странами. Это происходит сплошь и рядом – США и Россию часто можно обвинить в этом не без оснований. Но просто заклеймив какое-то действие «вмешательством во внутренние дела», вы вряд ли сделаете его ipso facto незаконным или дурным.

– Давайте тогда вернемся к г-ну Трампу. Как вы считаете, переизберут ли его на второй срок?

– Не рискну дать однозначное предсказание, но у него неплохие шансы. Для действующего президента переизбрание – норма. Конечно, положение Трампа не настолько хорошо, как у большинства действовавших – и переизбранных – его коллег в плане рейтингов и проблем внутри страны. Он в уязвимом положении, но… я бы сказал, что шансы переизбраться больше, чем 50 на 50. Хотя не удивлюсь и обратному исходу.

– Оценки американской политики (внешней прежде всего) двойственны. Одни считают, что Трамп – своего рода аберрация, и после его ухода все вернется на круги своя, к парадигме глобального лидерства США. Другие же полагают, что Трамп – это окарикатуренная, гиперболизированная версия неизбежной смены приоритетов, перехода Америки к более «интровертной» политике.

– Вы точно определили одну из самых важных тем, вокруг которой ведутся самые горячие дебаты. Мне больше нравится вторая версия (мне нравится и то, как вы ее определили). Трамп вполне отдает себе в этом отчет, и в этом можно увидеть даже определенную преемственность от Обамы к Трампу. И тот и другой по-своему признают, что американская публика не вполне довольна текущим уровнем участия США в мировой политике, этот уровень кажется им чрезмерным, и его надо снизить в долгосрочной перспективе. Такую политику можно, конечно, назвать «интровертной», но это не говорит об изоляционизме. Речь идет о сокращении внешних обязательств в контексте глобализованного мира и интернационализированной политики. Америка всегда останется интернационализированной державой, она всегда будет международным «экстравертом», в отношениях с любой другой страной.

Да, Соединенные Штаты не будут вести войны одновременно, скажем, с восемью странами. Возможно, будет меньше зарубежных поездок, чем сейчас. США не придется дислоцировать войска, например, на Корейском полуострове. Барак Обама пытался сократить международные обязательства Америки так, чтобы это не дестабилизировало обстановку, постепенно, эволюционным путем. У него возникало множество проблем с исполнением этой затеи. Трамп критиковал Обаму за нерешительность и недостаточную жесткость, но и он начинает понимать достоинства эволюционного пути. При этом на фоне гиперболизированной риторики Трампу за первый год удалось добиться меньшего, чем в свое время Обаме.

Однако независимо от фактического прогресса в международной политике все кандидаты в президенты обнаружили, что в стране постепенно складывается ощущение: Америке нужно уменьшить объем международных обязательств. И эти настроения будут оказывать влияние на то, как будет формироваться внешняя политика в течение ближайших 10–15 лет.

– Дональд Трамп, как известно, не слишком доверяет институтам, предпочитая двусторонние договоренности – «сделки», как он сам их называет. Как в этом контексте выглядят перспективы дальнейшего расширения НАТО на восток и вступления Украины в НАТО? Стратегическая цель? Некоторая вероятность, возможная в результате цепочки неожиданных совпадений и влияния непредвиденных факторов, геополитических «черных лебедей»?

– Конечно, расширение НАТО на восток само по себе остается стратегической целью – как указано в документах Бухарестского саммита Альянса. Там же говорилось и о перспективах присоединения Украины к НАТО как о стратегическом решении.

В то же время практически на каждой стадии своего существования НАТО заявляла: мы, мол, будем очень осторожны, мы не собираемся расширяться, но на каждой стадии расширялась как бы сама по себе, а причины этого никто толком не понимал. Яркий пример этого – судьба программы «Партнерство во имя мира», созданной как альтернатива расширению. Она же так и не заработала, и большинство стран, пожелавших присоединиться к НАТО, в конце концов присоединились.

Сейчас в Вашингтоне и в Европе преобладает мнение о том, что присоединение Украины к НАТО – не слишком богатая идея. И такое мнение сохранится долго по нескольким причинам. Прежде всего потому, что Украина в силу своего политэкономического положения просто не готова вступить в НАТО; во-вторых, из-за войны на востоке Украины. На Западе не любят говорить об этом как о причине, но она есть. Конечно, не единственная. Как бы то ни было, присоединение Украины к НАТО – долгосрочная цель, и делаются конкретные шаги с тем, чтобы ее приблизить. Хотя в США достоинства этой идеи все еще серьезно оспариваются. Но вряд ли от нее откажутся в ближайшее время как от стратегической задачи. И пока она таковой остается, ваше предположение о цепочке случайностей будет весьма обоснованным. И такую цепочку несложно, в общем, представить. Конечно, эти события – а это должны быть очень серьезные события – маловероятны, но как «черные лебеди»… все возможно.

– А возможно ли формирование двухстороннего альянса вне НАТО? Может ли Украина стать «восточноевропейским Пакистаном»?

– Боже упаси! Пакистан – это кошмар. Было бы наихудшим исходом для всех. Но, если взглянуть на проблему с другой стороны – а я так понимаю, вы именно для этого задаете этот вопрос, – в каком-то смысле это уже происходит. Может, и не на столько формальном уровне, как с Пакистаном, но правительства США и Украины уже имеют достаточно близкие геополитические и геостратегические отношения – к добру ли то или к худу.

То, что Украина не входит в НАТО, означает, что ее отношения с Америкой (и с Западом в целом) более уязвимы в долгосрочной перспективе, что они могут измениться в ближайшие 10 лет, как они менялись, например, за прошедшее десятилетие. То есть является ли Украина членом альянса или нет – важно. Но Соединенные Штаты выстраивают союзнические отношения на самых разных уровнях. Технически союзник – это страна, с которой у вас подписан соответствующий договор. Но на самом деле термин гораздо шире. Это страна, с которой вы можете продуктивно взаимодействовать по ряду вопросов. Думаю, что Украина входит в эту категорию. И опыт подсказывает, что все восточноевропейские страны, входившие в эту категорию, рано или поздно становились членами НАТО.

В контексте Восточной Европы сильный союзник вне НАТО – не слишком устойчивая конструкция. Конечно, в случае, допустим, Швеции или Финляндии она стабильна. Но для большинства стран Восточной Европы – нет, поскольку союзник такого типа всегда будет хотеть больше – больше помощи и участия, повышенных обязательств со стороны патрона. А вступление в НАТО и есть форма таких обязательств, особенно с учетом возможностей США и представлений внешнеполитической элиты таких стран о том, что расширение НАТО является механизмом стабилизации и демократизации. Так что они всегда будут поддерживать эту идею. В случае с Украиной я не ожидаю этого в ближайшем будущем, но если существующие тенденции сохранятся, она будет стремиться к этому.

– Наиболее последовательным союзником США из всех восточноевропейских стран всегда представлялась Польша. Могут ли США как-то использовать опыт польско-американского сотрудничества в отношениях с Украиной?

– «Модельный» подход к странам Восточной Европы уже сложился, и частично с учетом опыта взаимодействия с Польшей. В контексте расширения Евросоюза и НАТО. И в каком-то смысле он влияет на то, как США выстраивают отношения с Украиной. Польша, в свою очередь, активно «лоббирует» Украину, что также влияет на политику США в этом вопросе. Но между Польшей и Украиной есть важные различия, и даже если подход к Украине кажется похожим – или слишком похожим, – это на значит, что он эти различия не учитывает. Это и внутренняя ситуация на Украине, которая гораздо хуже даже той, что была в Польше после роспуска Варшавского договора. И позиция России – восприятие Москвой политики Запада в отношении Польши и Украины. Эти различия уже спровоцировали войну на востоке Украины и аннексию Крыма. То есть российская агрессия в данном случае – это прямой ответ на действия, предпринимаемые Западом в отношении Украины.

Конечно, американские политики очень любят заявлять во всеуслышание, что, дескать, российская агрессия на Украине не повлияет на то, как мы пытаемся интегрировать Украину в Запад. Но это абсурд. Войну нельзя игнорировать – это невероятно важный фактор.

– Если США примут решение поддержать Украину в военном отношении (а, как мы знаем, они уже это делают с «Джавелинами»), то как? Поставка летальных вооружений, посылка инструкторов, размещение воинского контингента, прямое участие в военных действиях, наконец?

– Вы спрашиваете о том, что Америка может сделать, или о том, что она должна сделать?

– И о том и о другом, если вы не против.

– США уже поставляют на Украину летальное оружие. Но даже поставка нелетального оружия (хотя это, конечно, несколько иной коленкор) означает прямую военную поддержку. Так что Вашингтон давно такую поддержку оказывает. И американские инструкторы там есть, я уверен. Конечно, Соединенные Штаты не размещают там войска, и я не думаю, что до этого дойдет. Правда, инструкторы – такая категория, которая в глазах неопытного наблюдателя имеет тенденцию масштабироваться драматически и выглядеть уже не совсем корпусом советников… Но я не думаю, что у США есть желание выходить далеко за пределы поставки обычных вооружений и командирования конкретных специалистов.

Решение о направлении войск на Украину стало бы очень… ну очень непопулярным в Америке. В российско-американских отношениях больше всего разочаровывает то, насколько легко стороны вернулись к мышлению холодной войны. Обе стороны искренне считают, что модели и практики того времени лучше всего подходят для решения сегодняшних проблем. На Украине происходит ровно это – противоборствующие державы, не вступая в прямое соприкосновение, поддерживают опосредованный конфликт. Но в такой ситуации, когда одна сторона – Россия – непосредственно в этот конфликт вовлечена с военной точки зрения, у ее оппонента возникает благоприятная возможность, не прикладывая особенных усилий, очень осложнить ей жизнь – теми же поставками оружия, отправкой инструкторов и так далее.

Во время холодной войны обе стороны занимались этим с безрассудным пренебрежением ко всем остальным, что наносило огромный урон странам, «попадавшим под раздачу». Если США все же решат увеличить уровень своего непосредственного вовлечения в войну на Украине, там начнется полноценная «война по доверенности» в так хорошо знакомом нам духе второй половины ХХ века. Это станет катастрофой для России. Катастрофой для Соединенных Штатов. Но больше всего катастрофой для Украины, которая станет полем боя для решения вопросов, относящихся в большей степени ко взаимоотношениям России и Америки, чем к самой Украине.

– Каково стратегическое значение Украины для США?

– С точки зрения чисто геополитической Украина, пожалуй, значит совсем немного. Она слишком далеко, у Соединенных Штатов и Украины нет истории взаимоотношений, нет существенного экономического интереса, украинская тема не слишком важна для внутренней политики США.

Но, очевидно, есть гораздо более широкий политический контекст – американский проект по стабилизации и развитию демократии в Европе. Соединенные Штаты считают это своей исторической миссией с 1941 года. И есть, конечно, российский фактор. Во времена холодной войны интереса одной стороны к какой-то стране было достаточно, чтобы другая также начинала испытывать к ней интерес. И это никогда не было особенно благоприятным ни для кого.

Точка зрения США на Украину во многом формируется в рамках дискурса о России: мы, дескать, не можем позволить России нанести урон суверенитету Украины, вести агрессию безнаказанно и извлекать из нее выгоды. Российский фактор остается важнейшим элементом американо-украинских отношений. С другой стороны, эти отношения за последние 20 лет складывались так, что в американском профессиональном сообществе, занимающемся международной политикой, сложилось твердое убеждение: успех Украины важен для США, не совсем понятно почему, но факт остается фактом. Это устойчивое мнение.

– Одним из ключевых вопросов государственного и национального строительства на Украине является вопрос децентрализации – и внутренний конфликт вокруг этого вопроса. Как, по вашему мнению, к этой проблеме относятся американцы?

– С идеологической точки зрения американцы не видят проблемы в децентрализации. Сами Соединенные Штаты – изрядно децентрализованная страна, а федерализм – правильный подход к госуправлению. Он создает хороший баланс. Так что в каком-то смысле США будут приветствовать идею. Но не в их интересах (и это не их задача, в общем-то) определять внутреннее конституционное устройство Украины. В американских интересах – чтобы на Украине наконец нашли такую – неважно какую – модель, которая устроила бы всех. Проблема с децентрализацией на Украине состоит в том, что эта децентрализация на деле – не то, что под этим подразумевается. И то, что в таком виде она может представлять угрозу украинскому суверенитету.

Любая децентрализация несет риски целостности государства, а в нашем случае очевидно намерение России добиться такого соглашения, которое позволяло бы использовать децентрализацию для влияния на Киев. Причем таким способом, что действительно возникает вопрос – является ли оно вмешательством во внутренние дела страны или нет. Но такой уровень вмешательства может по понятным причинам показаться неприемлемым людям в Киеве. Если, допустим, в восточной части Украины возникает региональное правительство, которое на деле является марионеткой Москвы, и оно получает право вето или иную возможность напрямую влиять на политику центральной власти Украины, для последней это становится серьезнейшей проблемой. В Киеве очень боятся децентрализации, и частично этот страх обусловлен простым нежеланием делиться властью с регионами, подобное наблюдается во многих странах. Но частично это и опасения, что Россия злоупотребит такой децентрализацией. США, вероятно, будут солидаризироваться с позицией Киева по этому вопросу. И не будут пытаться навязать децентрализацию, которая, по их мнению, могла бы нанести ущерб суверенитету Украины.

– Могут ли США или Европа принять серьезное, непосредственное участие в затяжном процессе государственного и национального строительства на Украине, чтобы трансформировать его в безупречную историю успеха в европейском стиле? Инициировать смену элит, например? Каков предел такого участия и связанных с этим обязательств?

– Европейцы (и до некоторой степени американцы) уже довольно активно участвуют в проекте. Не думаю, что это означает, что они готовы непосредственно менять правящие элиты. Скорее, цель в том, чтобы сделать систему власти на Украине настолько открытой, что элиты менялись бы сами, если у населения будет такое желание. И по приходе к власти элиты не использовали бы ее для личного обогащения и не плодили бы коррупцию. В процессе гос- и нацстроительства на Украине Европа и Америка, по сути, участвуют уже четверть века. Конечно, нельзя сказать, что этот проект удался… все это время, говоря об Украине, повторяют одно и то же – раньше все было плохо, но теперь мы нащупали необходимую формулу внутренних реформ. Это говорили и 20 лет назад, и 15, и 10. После 2014 г. Украина добилась некоторого прогресса, но все согласятся, что впереди еще долгий путь, успехи проекта национального строительства на Украине по меньшей мере сомнительны. Конечно, здесь есть влияние и российского фактора… Но нацстроительство – очень тонкий и хрупкий процесс; уничтожить или глубоко дестабилизировать нацию гораздо проще, чем построить. И если США и Европа пытаются реализовать свой проект национального и государственного строительства на Украине, а Россия пытается его разрушить – это неравный бой, поскольку дестабилизировать Украину гораздо проще, чем стабилизировать ее. Я смотрю на перспективы без оптимизма.

Что же до степени участия или объема обязательств – со стороны США этот уровень уже гораздо выше, чем можно было себе представить. Я не думаю, что такое участие может преодолеть серьезное противодействие, но участие эластично, оно легко восстанавливает утраченные в результате такого противодействия позиции. Уровень вовлечения Европы отличается от американского, конечно, поскольку Украина – в Европе, и Европа не может «вернуться домой», как могли бы американцы. Один из постулатов политики ЕС в том, что каждый новый член Евросоюза хотел бы иметь своими соседями других членов Евросоюза. Конечно, такой подход не лишен своих ограничений, но страны, соседствующие с Украиной, по понятным причинам хотели бы, чтобы Украина была стабильной и демократичной. И чтобы она была членом ЕС. И мне такая политика представляется достаточно мудрой. Она сложна для исполнения, конечно, но в этом и состоит гений Евросоюза, стимулирующего каждую страну способствовать стабильности и развитию демократии в соседских странах.

В случае с Украиной противодействие со стороны России затрудняет этот процесс, который с самого начала был очень непростым. И я не уверен в конечном успехе этого предприятия, но уверен в том, что Европа будет в него вовлечена очень серьезно.

– Возможна ли ситуация win-win для всех участников этого процесса?

– Безусловно. Ее нетрудно обозначить – независимая, стабильная Украина, имеющая эффективные взаимоотношения с обеими сторонами, не входящая в союзы, которые каждая из сторон считает угрожающими для себя. Это известная схема, и описать ее просто. Но совсем непросто реализовать на практике. Поскольку для этого каждая сторона должна быть уверена, что Украину не используют против нее. Москва уверена, что если Киев станет чем-то вроде западного форпоста, это поставит под угрозу способность России проводить свою политику и в ближайшем международном окружении, и внутри страны.

Таким образом, создать образ действительно независимой и стабильной Украины, который удовлетворил бы Россию, чрезвычайно сложно. К сожалению, практически то же самое можно сказать и о другой стороне. Мы видели реакцию Запада на действия считавшегося более или менее пророссийским киевского режима до событий на Майдане 2014 года. Менее параноидальную, чем российская, но, по совести, лишь немногим менее.

Это большая трагедия. На Украине происходит фундаментальное столкновение интересов России и Запада. Не доверяя друг другу, подозревая противоположную сторону в намерении использовать Украину против оппонента, они просто не могут найти таких договоренностей, которые устроили бы обе стороны в равной степени. Особенно печально это для Украины, на которой противостояние сказывается крайне неблагоприятно. Вместо того чтобы стать источником и средой построения доверия между Россией и Западом, Украина превратилась в источник и среду конфликта. И все те проблемы, которые мы обсудили, способны лишь обострить конфликт, взаимное недоверие и страхи.

При этом мы с парадоксальным спокойствием и даже комфортом воспринимаем подобный уровень противостояния держав – мы жили (и выжили) в таких условиях во время холодной войны, мы до некоторой степени мифологизировали память о ней. Но на деле это же был кошмар. И то, что США и СССР не закончили ядерной войной – результат и политической прозорливости, и глубокого понимания роли ядерного оружия. Но в какой-то мере это случилось и благодаря чистому везению. Не хотелось бы повторять такой эксперимент. Но мы неотвратимо стремимся к этому. И это очень печально.

Беседовал Александр Соловьев

Украина. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634779 Джереми Шапиро


Украина. Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634774 Сергей Куделя

После размежевания

Как достичь российско-украинского согласия?

Сергей Куделя - доцент департамента политических наук Бейлорского университета (США).

Резюме В сохранении российско-украинского антагонизма заинтересованы многие западные политики, которые видят в Украине важный плацдарм для сдерживания «ревизионистской» России. Поэтому они будут поощрять евроатлантическую риторику киевских политиков, несмотря на иллюзорность ее членства в НАТО или ЕС.

Революционные события зимы 2014 г. стали встряской для украинского политического класса, но не смогли изменить устоявшиеся правила украинской политики. Сегодня Украиной продолжают править элиты, которые приобрели капиталы, а затем и политический вес в первое десятилетие украинской независимости. Их отличает отсутствие ценностных и идеологических рамок, отношение к государству как к источнику обогащения, стремление к монополизации государственной власти и восприятие общества исключительно в качестве объекта манипуляций. Во многом фрагментация государства и экономический коллапс 2014 г. стали следствием затяжного внутриэлитного противостояния, в которое вовлеклась и часть общества. Этот конфликт активно подпитывался извне и сделал невозможным создание стойкой государственной модели, учитывающей разнообразие внутриукраинских предпочтений. Попеременная ориентация Киева на Запад и Россию обострила региональную поляризацию, усилила влияние внешних игроков и завершилась масштабным протестным всплеском.

Старые элиты сохранили власть и после революции благодаря в первую очередь значительной ресурсной асимметрии между ними и новыми политическими игроками. С высокой долей вероятности этот дисбаланс позволит им доминировать в ближайшем избирательном цикле. Однако он обещает стать последним для политического поколения 1990-х годов. Облик Украины к 2030 г. будет формироваться преимущественно теми, кто пришел в политику уже в текущем десятилетии. Событиями, которые наиболее сильно повлияли на формирование их политических воззрений, стали потеря Украиной части территорий в результате агрессии извне и разжигание военного конфликта внутри государства. Поэтому первоочередной целью для них будет восстановление Украины в границах 1991 г. или как минимум нейтрализация внешних и внутренних угроз для ее целостности. Пути, которые будут избраны для решения этих задач, определят как новый формат российско-украинских отношений, так и будущее устройство украинского государства.

Метаморфозы гибридного режима

С момента формирования украинский политический режим традиционно находится в «серой зоне», где формальные демократические процедуры и конкурентная борьба за власть сосуществуют с авторитарным контролем политических процессов и нарушением базовых гражданских свобод. До последнего времени главным препятствием к ликвидации политической конкуренции были существенные различия в региональных предпочтениях, высокий мобилизационный потенциал части общества и диверсификация ресурсов между разными финансово-политическими группировками. Попытки предыдущих украинских президентов консолидировать свое авторитарное правление приводили к открытому противодействию контрэлиты и активному общественному сопротивлению. Таким образом, ценой сохранения действующих демократических институтов становилась постоянная внутренняя нестабильность и повышенная уязвимость для внешнего вмешательства.

Если ранее такие издержки казались приемлемыми, то в условиях затяжного военного конфликта традиционные способы противодействия авторитаризму теряют привлекательность. Это создало благоприятные условия для распространения авторитарных практик. В последние четыре года на Украине системно нарушается свобода слова и собраний, ограничиваются гражданские права и политическая конкуренция, правосудие используется в политических целях. Нормой стало и безнаказанное применение силовыми органами внесудебного преследования политически неблагонадежных лиц, особенно тех, кого подозревают в сотрудничестве с сепаратистами или российскими спецслужбами. Борьба с «пятой колонной», как показало дело Михаила Саакашвили, используется и для расправы над наиболее яркими оппонентами.

Все эти нарушения широко освещаются в отчетах международных организаций, но вызывают минимальную критику западных государств. Если во времена Леонида Кучмы и Виктора Януковича похожие действия становились основанием для замораживания отношений, то Петру Порошенко удается избегать серьезных репутационных потерь. Это может повлечь за собой дальнейшую деградацию политических институтов и новые попытки добиться общественного согласия с помощью принуждения. Выборы в таких условиях окончательно потеряют значение единственного реального способа контроля общества над властью. Если это и поможет действующему президенту остаться на второй срок, то существенно усилит его личные риски при передаче власти.

Еще одним отклонением от практики предшествующих двух десятилетий является внедрение на Украине этноцентричной гуманитарной политики. Ее составляющими стали введение языковых квот в СМИ, ограничения на реализацию российской книжной продукции и дискриминационные новации в среднем образовании, направленные, по выводам Венецианской комиссии, преимущественно против русского меньшинства. Новая политика памяти основывается исключительно на националистическом нарративе, закрепленном юридически принятием «декоммунизационных законов». Статус героев признается только за теми, кто любыми способами боролся за независимое украинское государство, а весь исторический процесс подчиняется логике «национального освобождения». В таком подходе нет места не только представителям других этнических групп, но и миллионам украинцев, которые не придерживались националистической идеологии и отстаивали будущее Украины в составе других государственных образований. Навязывание эксклюзивной интерпретации истории впервые сопровождается введением уголовной ответственности за публичное несогласие с официальной догмой. Криминализация негативных высказываний в адрес участников Организации украинских националистов (ОУН) и бойцов Украинской повстанческой армии (УПА) лишает общество возможности вести открытый диалог и расширять знания об одном из наиболее трагических и противоречивых периодов истории.

Нативизм власти в гуманитарной сфере с предоставлением преимуществ «коренному» этносу прямо связан с авторитарным поворотом в политическом развитии. Демократические протесты на постсоветском пространстве были успешны лишь в тех случаях, когда оппозиции удавалось изобразить власть как угрозу национальному строительству. Этноцентризм Порошенко, несвойственный ему до прихода к власти, должен помочь предотвратить массовую протестную мобилизацию под лозунгами предательства элитами национальных интересов. Хотя антикоррупционные лозунги за время его правления стали еще более актуальными, их недостаточно для организации сколько-нибудь массового протестного движения. В то же время такая культурная политика используется еще и для разделения общества и сталкивания между собой представителей различных оппозиционных лагерей. Ее следствием является не только обострение внутренних противоречий и межэтнической нетерпимости, но и ограничение возможностей для мирного урегулирования вооруженного конфликта в Донбассе. Это, в свою очередь, обещает дальнейшее обострение напряженности в отношениях Киева и Москвы.

Внешние вызовы для Украины

С первых лет независимости украинские власти воспринимали Российскую Федерацию как основной источник военной угрозы и искали баланс в международных гарантиях безопасности. Уже в 1992 г. президент Леонид Кравчук предложил американской администрации предоставить Украине гарантии, равные по силе пятой статье Североатлантического договора, в обмен на отказ Киева от ядерного арсенала. Однако смягченные формулировки Будапештского меморандума 1994 г. лишили Киев возможности рассчитывать на военную поддержку западных государств в случае агрессии. Поэтому все украинские президенты воспринимали военно-политическое сотрудничество с альянсом как единственный доступный инструмент нейтрализации внешних угроз. Россия при этом оставалась ключевым экономическим партнером Украины и главным источником ренты для ее финансово-политических групп. Украинская «многовекторность» была, таким образом, способом получать максимум экономических дивидендов от связей с Россией и при этом минимизировать сопутствующие им издержки для национальной безопасности.

Молниеносная аннексия Крымского полуострова стала яркой демонстрацией недальновидности такой стратегии. С одной стороны, она позволила России кооптировать значительную часть украинской элиты, которая использовалась для влияния на общественное мнение в отношении ЕС и НАТО. С другой стороны, не создала каких-либо существенных рычагов обеспечения безопасности Украины за исключением преимущественно декларативного партнерства с Североатлантическим альянсом и получения символической военной помощи от США. Отказ администрации Барака Обамы от прямого вмешательства в российско-украинский конфликт в 2014 г. и даже от поставок вооружения стал горьким откровением для многих украинских политиков. В то же время активное содействие сепаратистам в Донбассе превратило Россию из потенциальной угрозы в непосредственного военного противника. И если аннексия Крыма свидетельствовала об ограниченных территориальных претензиях России, то скрытое участие российских военных в боевых действиях на стороне «ополченцев» и поддержка ею непризнанных «республик» создает более фундаментальные вызовы для украинского государства.

Первым таким вызовом является дальнейшая фрагментация Украины и ослабление государственной монополии на насилие действиями парамилитарных структур. Вторая угроза – милитаризация украинской экономики, создающая новые источники ренты для силовых органов, но препятствующая интенсивному экономическому развитию. Дальнейшая концентрация ресурсов государства в обороне означает рост бедности, ухудшение качества образования и здравоохранения, отток профессиональных кадров за рубеж. Третья угроза связана с окончательным выхолащиванием демократических институтов, ликвидацией плюрализма и установлением более жесткой формы авторитарного правления.

Угроза распада украинского государства остается главным вызовом как для украинской власти, так и для ее западных партнеров. Именно поэтому большинство антироссийских санкций были введены США и Евросоюзом лишь с началом активных военных действий в Донбассе. Одновременно с этим Вашингтон с помощью финансового рычага начал определять не только приоритеты реформ новой украинской власти, но и ее кадровую политику. Вместе с тем объемы американской помощи сектору безопасности достигли беспрецедентных для Украины масштабов. Всего с 2014 г. американцы предоставили Украине военную помощь на сумму около 1 млрд долларов. Она заключалась как в инструктаже украинских военных, так и в обеспечении их современными средствами связи и наблюдения. Это превышает объемы предоставленной Украине помощи в предыдущие два десятилетия. Недавнее решение администрации Дональда Трампа о продаже Киеву летального оружия свидетельствует о том, что Соединенные Штаты остаются основным донором Украины в сфере безопасности. В то же время существенная активизация Вашингтоном посреднических усилий в разрешении конфликта в Донбассе повышает роль США и в дипломатическом процессе, где ранее ключевыми были Германия и Франция.

Противоречия российской политики Киева

В целом новая стратегия Украины в отношении России состоит из пяти взаимосвязанных компонентов. Первым является давление на Москву с помощью сохранения и ужесточения санкционного режима странами Запада. При этом важно держать западных союзников в неопределенности по поводу военно-политических целей российского руководства, особенно в отношении стран Балтии и Центральной Европы. Второй компонент заключается в демонстративном выходе Украины из российского культурного и информационного пространства, что должно ослабить влияние Кремля на общественное мнение внутри Украины. Третьим компонентом является отказ от прямых поставок энергоносителей из России и ограничение, таким образом, возможностей Кремля не только для геополитического шантажа власти, но и для подкупа украинской политической элиты. Четвертый компонент – замораживание двустороннего политического диалога и проведение встреч на высшем уровне только при участии западных союзников. При этом круг затрагиваемых на таких встречах тем ограничивается главным образом вопросами восстановления территориальной целостности украинского государства. Пятый компонент – дискредитация России на международной арене как государства-агрессора и подрыв ее репутации с помощью международно-правовых исков, информационных кампаний и гражданских акций.

Каковы конечные цели этой стратегии? В первую очередь это повышение издержек Кремля, связанных с дальнейшим вмешательством в дела Украины, до уровня, когда России станет выгоднее уважать ее территориальную целостность. Другая цель – демонстрация маловероятности разделения или ликвидации украинского государства, находящегося под западным патронатом. Это должно сделать нерациональной любую попытку расшатать украинское государство.

Однако, провозглашая вступление в НАТО своей «путеводной звездой», президент Порошенко одновременно увеличивает уровень долгосрочных угроз для России, исходящих от независимой Украины. Этим он нивелирует собственные попытки заставить Кремль переоценить выгоды от дальнейшего военного вмешательства в Донбассе. Стратегическая несостоятельность такой политики была отмечена даже американскими исследователями, указавшими на выгодность получения Украиной нейтрального статуса для снижения напряженности вокруг украинского вопроса по оси Запад-Восток. И все же курс на вступление в альянс является безальтернативным с точки зрения действующего украинского руководства.

Таким образом, Украина будет сохранять стратегическую уязвимость в отношениях с Россией, которую невозможно преодолеть с помощью западных военных инструкторов или поставок американского оружия. В то же время перспективы урегулирования конфликта в Донбассе оказываются зависимы от состояния российско-американских отношений, которые уже вошли в стадию «второй холодной войны». Об этом свидетельствует и новая оборонная стратегия Пентагона, определяющая «долгосрочную стратегическую конкуренцию» с Россией и Китаем как главный вызов национальной безопасности и благополучию США. В результате Украина рискует стать заложницей большого геополитического противостояния, в котором ей будет отведена незавидная роль «вечной жертвы». Поддержка такого курса приведет к окончательному разрыву с Москвой, сохранению неразрешенных территориальных конфликтов и закреплению Украины в сфере неформального западного покровительства без твердых гарантий безопасности.

Все это может обернуться катастрофическими последствиями как для долгосрочных двусторонних отношений, так и для региона в целом. Главным риском видится постепенное разрастание зоны военного конфликта за пределы Донбасса и дальнейшая дестабилизация на разных участках российско-украинской границы. Такая эскалация окончательно превратит Украину в территорию опосредованного военного противостояния России и Соединенных Штатов и очаг нестабильности в регионе. Украина также лишится возможности устойчивого экономического развития, что гарантирует ей ранг беднейшей страны Европы. Это, в свою очередь, делает перспективы вступления в Евросоюз в ближайшее десятилетие еще более призрачными.

В то же время поддержание тлеющего конфликта с крупным соседним государством соответствует интересам украинской элиты, оправдывая экономическую отсталость, ограничение гражданских свобод и преследование оппонентов. Незавершенность конфликта также позволяет исключить из избирательного процесса значительную часть граждан, наиболее оппозиционно настроенных к действующему режиму. Для общества же цена дальнейшего противостояния измеряется не только потерянными жизнями, но и усугублением внутренней нетерпимости, деградацией социальных сфер, ростом преступности и оттоком человеческого капитала за рубеж.

Принципы новой разрядки

Хотя предпосылок для восстановления российско-украинских отношений еще не создано, уже можно определить контуры политики «разрядки». Она сводится к пяти принципам, которые должны обеспечить устойчивость двусторонних отношений.

Во-первых, признать общность интересов безопасности двух стран и отказаться от использования силы для решения двусторонних проблем. Это позволит не только избежать каких-либо действий, ущемляющих или подрывающих безопасность другой стороны, но и сделать шаги, направленные на достижение обоюдного доверия. Асимметрия силового потенциала между Украиной и Россией означает, что существенный ущерб российским интересам Киев может нанести лишь в союзе с третьими странами. Именно поэтому заявления украинского руководства о стремлении вступить в НАТО усугубляют проблему безопасности и препятствуют мирному разрешению конфликта в Донбассе. Очевидно, что восстановление доверительных отношений с Москвой требует от Украины принятия статуса нейтрального государства при сохранении приверженности курсу на вступление в Европейский союз. В то же время пересмотр Киевом евроатлантических устремлений невозможен, пока Россия сохраняет военное присутствие на части территории Украины. Это означает, что урегулирование отношений в сфере безопасности потребует одномоментных взаимных уступок, закрепленных многосторонними договоренностями.

Вторым принципом должен стать отказ от использования торгово-экономических связей в политических целях. Дальнейшая интеграция Украины в экономическое пространство ЕС обещает новые выгоды и для российских компаний на украинском рынке. Она создает благоприятные условия не только для реализации продукции, но и для инвестиций, обмена передовыми технологиями и экономического партнерства как с украинскими, так и с европейскими компаниями. Однако российские производители уже не смогут претендовать на гегемонию и будут конкурировать за украинского потребителя на равных условиях с компаниями других стран. При этом они должны отказаться от политического давления или финансирования отдельных партий и общественных организаций. России также следует признать как данность отсутствие Украины в евразийских интеграционных проектах и искать способы взаимовыгодного экономического сближения, уважая европейский выбор Киева.

Третьим принципом должен быть свободный доступ к информационному, культурному и образовательному пространству двух стран, свобода трансграничного передвижения граждан, а также обеспечение прав религиозных общин, связанных с материнскими церквями в России или на Украине. Дискриминационные практики в гуманитарной политике двух государств будут неизменно возрождать противоречия, нарушающие стратегическую стабильность отношений. Таким образом, Киеву следует вернуться к инклюзивной политике, гарантирующей соблюдение культурных прав и удовлетворение образовательных потребностей русского меньшинства, а также значительной части русскоязычных граждан. Равное уважение к идентичности и исторической самобытности региональных общин со стороны центральной власти является непременным условием для поддержания мира в Донбассе. Хотя сейчас эти цели труднодостижимы, прогресс в урегулировании вопросов безопасности будет способствовать пересмотру Киевом этноцентричной политики и возобновлению гуманитарного сотрудничества.

Четвертый принцип основывается на утверждении плюрализма в вопросах исторической памяти и стремлении к примирению вокруг наиболее спорных вопросов общей истории двух народов. Это касается событий не только минувших столетий, но и новейшей истории, в первую очередь революционных протестов в Киеве, аннексии Крыма и вооруженного конфликта в Донбассе. Необходимым условием успеха новой политики памяти будет отказ от ограничения общественных дискуссий на исторические темы или попыток навязать «единственно правильный» нарратив регионам и этническим группам с разным историческим опытом. Особенно важны для межгосударственных отношений символические шаги политиков и общественных деятелей двух стран по примирению и взаимному прощению. Как свидетельствуют сложности украинско-польского исторического диалога, после столетий противоборства поиск взаимопонимания обещает быть долгим и болезненным процессом. Принятия неизбежности различий во взглядах на некоторые события истории может быть достаточно для того, чтобы они не препятствовали общему будущему.

Наконец, пятым принципом должна стать деперсонализация сотрудничества с помощью создания постоянных институтов взаимодействия как на государственном (через отдельное министерство или специальные комиссии), так и на общественном и региональном уровнях. Такой диалог должен способствовать установлению доверия, разрешению оставшихся противоречий и быстрому реагированию на появление спорных вопросов. Создание ряда коммуникационных площадок с широким общественным представительством поможет деполитизировать отношения, вывести их из зависимости от отдельных личностей в руководстве двух стран и ограничить влияние провокационных и подрывных элементов с обеих сторон.

Сценарии для Украины

Очевидно, что главными препятствиями на пути восстановления двусторонних отношений остаются конфликт в Донбассе и территориальный спор вокруг Крыма. За ними кроются разногласия в более широких геостратегических вопросах по поводу способов обеспечения безопасности двух стран. Без скорого прогресса в решении спорных проблем появятся новые препятствия, преодолевать которые будет куда сложнее.

Одним из них может стать дальнейший авторитарный реверс украинского политического режима, особенно если ему будет сопутствовать приход к власти национал-радикалов из ультраправых сил. Хотя их электоральная поддержка остается низкой, лидеры этих партий пользуются покровительством высших лиц в государстве и беспрепятственно формируют широкую сеть парамилитарных группировок по всей стране. Их постепенное слияние с правоохранительными структурами позволит остановить уличные выступления в случае отмены или фальсификации выборов. Уже сейчас они делают ставку на силовое навязывание обществу новой националистической повестки под лозунгом установления «украинского порядка». Даже если поддержка Украины Западом сократится, такое развитие событий неизменно повлечет эскалацию российско-украинского конфликта. Таким образом, национал-авторитарный режим на Украине создаст для Кремля новые риски. Главным из них является провоцирование Москвы на начало открытых военных действий, что может привести к новым санкциям, существенным экономическим потерям, более активному военному вмешательству США и политической дестабилизации внутри России.

Другой сценарий предполагает сохранение гибридного режима, при котором политический плюрализм поддерживается борьбой олигархических группировок, а демократические институты выполняют роль ширмы для элитных сделок по разделу ренты. Именно такой режим был наиболее удобен Кремлю на протяжении двух десятилетий украинской независимости. Он позволял использовать внутренние противоречия и продажность украинских политиков для продвижения своих интересов. Однако в новых условиях большая часть элиты переориентировалась на Запад, а ограничение двусторонних экономических связей снижает возможности для коррупционных сделок. Поскольку антироссийская риторика стала единственным способом сохранения власти, гибридный режим будет способствовать углублению существующих противоречий и препятствовать мирному разрешению конфликта.

При третьем сценарии смещение действующей власти будет сопровождаться переходом к парламентской форме правления и консолидацией ключевых демократических институтов. Именно такая трансформация поможет ликвидировать систему, в которой «победитель получает все» и затем становится доминирующим игроком на весь срок правления. Ее целью будет создание консоциональной модели распределения исполнительной и законодательной власти между политическими силами, представляющими интересы разных этнокультурных групп и регионов. При этом часть полномочий центральной власти делегируется региональным общинам, которые получат эксклюзивные компетенции не только в экономической, но и в гуманитарной сферах. Эта модель представляет собой приемлемую альтернативу «федерализации», в которой многие на Украине видят угрозу распада государства. Она позволит сбалансировать предпочтения разных групп избирателей и привлечь их к процессу управления на всех уровнях. Такая модель также создаст институционную основу для реинтеграции Донбасса на равных условиях с другими регионами и откроет возможности для более широких договоренностей между Москвой и Киевом.

Первые шаги к согласию

Последние четыре года российская политика по отношению к Украине воспринимается украинским обществом как реализация доктрины «ограниченного суверенитета», отказывающая стране в праве самостоятельно распоряжаться своей судьбой. Это отражается на отношении к российскому государству в целом. Только 18% украинцев в конце 2017 г. признавались в теплых чувствах к России. В то же время в сознании рядового россиянина Украина твердо ассоциируется с враждебным американским влиянием. Почти треть респондентов в РФ (29%) в декабре 2017 г. назвали ее врагом, поставив на второе место среди неприятельских государств сразу следом за США. Такие настроения подпитываются официальной пропагандой двух стран и создают крайне негативный фон для любых попыток начать российско-украинское примирение. В сохранении антагонизма заинтересованы и многие западные политики, которые видят в Украине важный плацдарм для сдерживания «ревизионистской» России. Поэтому они будут поощрять евроатлантическую риторику киевских политиков, несмотря на иллюзорность ее членства в НАТО или ЕС.

В таких условиях инициатива возобновления более содержательного диалога может исходить только от Москвы. Первыми признаками такой готовности с ее стороны будет изменение информационной политики официальных СМИ, направленной сейчас на дискредитацию украинского государства и противопоставление разных частей украинского общества. Одним из способов демонстрации Россией доброй воли станет освобождение около полусотни украинских заключенных, осужденных по политическим причинам. Это может дать толчок к достижению компромисса по вопросам размещения миротворческой миссии ООН и установлению временного международного контроля над территориями, подконтрольными сепаратистам.

С началом урегулирования конфликта в Донбассе оба государства должны расширить повестку переговорного процесса, направленного на поиск формулы обеспечения взаимной безопасности и принципов построения долгосрочных отношений. Хотя быстрое разрешение проблемы статуса Крыма маловероятно, англо-ирландское соглашение 1985 г. служит примером начала урегулирования отношений без окончательного решения спорных территориальных вопросов. При этом обе стороны могут существенно облегчить поиск компромисса. Одним из таких способов является прекращение российскими властями преследований активистов крымско-татарской общины и амнистия Украиной части заключенных, осужденных по «сепаратистским» статьям. Для дальнейшего укрепления доверия стороны могут создать механизмы двустороннего мониторинга соблюдения прав человека в Крыму и Донбассе. Переговорному процессу должно сопутствовать и сотрудничество по восстановлению экономической и социальной инфраструктуры Донецкой и Луганской областей. Для придания переговорам большей легитимности к ним можно привлечь представителей крупных политических сил с фракциями в парламенте. Очевидно, что ключевым вопросом после заключения нового российско-украинского договора будет предоставление гарантий его выполнения. Именно для подкрепления таких гарантий договор должен быть одобрен на референдумах в двух странах, а его главные принципы должны получить конституционное закрепление.

Реализация всех шагов по примирению и сближению потребует многих лет и, вероятнее всего, сможет увенчаться успехом только после смены поколений в управленческой элите двух стран. Впрочем, это не делает решения действующих политиков менее значимыми или судьбоносными. Именно они в конечном итоге могут заложить фундамент для достижения согласия или же еще больше запутать клубок российско-украинских противоречий.

Украина. Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634774 Сергей Куделя


Украина. США. МВФ > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 6 июня 2018 > № 2642227 Мари Йованович

Принятие согласованного с МВФ закона "Об Антикоррупционном суде" является предпосылкой для построения демократической Украины – посол США

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" посла США в Украине Мари Йованович

Какими будут последствия принятия закона об антикоррупционном суде в варианте, который не был согласован с МВФ? Информировало ли посольство США об этих последствиях депутатские группы и фракции Верховной Рады?

Необходимость этого суда понятна: создание действительно независимого и эффективного антикоррупционного суда является важнейшим ближайшим шагом, который правительство может сделать для свертывания коррупции, которая продолжает угрожать национальной безопасности, процветанию и демократическому развитию Украины. И мы поддерживаем соображения МВФ относительно того, как создать надежный, независимый и эффективный суд, включая ведущую роль международных экспертов для обеспечения выбора квалифицированных судей.

Последствия принятия закона, не согласованного с МВФ, также понятны: если не будет принят законопроект, который будет отвечать требованиям МВФ, способность Украины бороться с коррупцией будет подорвана, Украина не получит миллиарды долларов помощи, экономика дестабилизируется. Поступить здесь правильно - это абсолютная предпосылка для построения крепкой, процветающей и демократической Украины.

Продолжение украинской программы МВФ необходимо для получения дальнейшей, так нужной Украине, помощи. Это сигнал миру, включая финансовые рынки, на которые будет выходить Украина. Но еще важнее: украинский народ требует Антикоррупционного суда, чтобы искоренить коррупцию, которая душит экономический рост, уничтожает рабочие места, вредит национальной безопасности и консервирует бедность. Стране необходим эффективный антикоррупционный суд, если она собирается утвердить верховенство права, где никто не стоит выше закона, и быть такой страной, которую заслуживает украинский народ.

Я уверена, что это в полной мере осознают ключевые должностные лица в украинском правительстве и депутаты Верховной Рады, а также украинский народ. Я не думаю, что кто-то в Украине не знает, что это ключевой момент и ключевое решение.

Представители каких организаций, с Вашей точки зрения, должны сформировать Совет международных экспертов? Должна ли быть точка зрения Совета экспертов решающей при отборе кандидатов на должности судей Антикоррупционного суда?

Мы поддерживаем оценку МВФ относительно соответствия законопроекта об антикоррупционном суде требованиям, и это касается также состава Совета экспертов. Если Совет настоящих экспертов, выбранных авторитетными международными организациями, признает кандидата неприемлемым для служения в антикоррупционном суде, это решение должно иметь вес. Мнение такого Совета нельзя легко отбрасывать или ветировать. Эта функция отфильтровывания плохих кандидатов должна играть центральную роль в процессе назначения. С чего бы Украине хотеть процесса, который приводит к назначению плохих кандидатов вместо хороших? Такой Совет - это способ помочь Украине и украинцам построить суд менее уязвимый к коррупции.

По Вашему мнению, затягивание процесса создания антикоррупционного суда может быть доказательством того, что власть не заинтересована в борьбе с коррупцией в Украине?

Понятно, что сейчас наступил момент создания действительно независимого и эффективного антикоррупционного суда. Он завершит систему независимых антикоррупционных институций, способных расследовать, преследовать и судить чиновников высокого уровня за правонарушения, связанные с коррупцией.

Украинцы страдают от коррупции и хотят судебной системы которая будет вершить правосудие. Если именно этого хочет украинский народ, то именно таким является способ сделать это, и теперь настало именно то время.

Довольны ли Вы работой уже существующих антикоррупционных органов в Украине?

Украинское правительство заслуживает признания за создание независимых антикоррупционных институций после Революции достоинства, в частности НАБУ и САП. Эти институты должны иметь возможность выполнять свою работу без препятствий или давления.

Однако Украина должна также смотреть вперед. Прогресс является неполным. Украина нуждается в антикоррупционном суде, так чтобы должностные лица, замешанные в коррупции, не только становились объектом расследования, не только получали выдвинутые против них обвинения, но и получали судебные приговоры и отправлялись бы в тюрьму. С антикоррупционным судом Украина может двигаться к лучшему будущему.

Украина. США. МВФ > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 6 июня 2018 > № 2642227 Мари Йованович


Германия. США. Канада. РФ > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 6 июня 2018 > № 2634989 Дмитрий Песков

«Исключение неизбежно»: Меркель не пускает Россию в G8

Меркель считает невозможным возвращение России в G8‍

Канцлер Германии Ангела Меркель сообщила, что возвращение к формату G8 невозможно, так как Россия не соответствует критериям членства в организации. Это заявление немецкий канцлер сделала, выступая перед депутатами Бундестага, которые еще недавно призывали возродить формат «Большой восьмерки».

Немецкий канцлер Ангела Меркель во время своего выступления перед депутатами Бундестага заявила, что в настоящее время возвращение российской стороны в G8 («большую восьмерку») невозможно. По словам Меркель, члены G7 являются сторонниками соблюдения международного правопорядка, а присоединение Россией Крымского полуострова является нарушением международных норм права.

«…исключение России из формата G8 было неизбежным», — констатировала Меркель.

Стоит отметить, что именно в Бундестаге недавно звучали призывы вернуть Россию в состав международного клуба. Об этом, в частности, говорила Сара Вагенкнехт — сопредседатель фракции Левой партии, за которой закреплено 69 из 709 мест немецкого парламента.

«Мы исключили Россию из «Большой восьмерки». Теперь проблема в том, что США проводят политику, которой остальные шесть стран-членов не желают», — сказала Вагенкнехт. По ее словам, обеспечить безопасность в Европе получится только при участии Москвы. Она также подчеркнула, что возвращение России в G8 может создать противодействующую политике США силу.

От первых лиц Германии таких призывов, впрочем, не слышно. Глава МИД страны Хайко Маас придерживается точки зрения канцлера, считая, что присоединение России к группе стран «Большой семерки» (G7) и возврат к формату G8 — нереалистичный сценарий. По мнению Мааса, необходимо, чтобы «Россия снова начала вносить конструктивный вклад» в международную политику.

В России же, судя по всему, не сильно жалеют о прекращении сотрудничества в формате «восьмерки». По словам пресс-секретаря президента России Дмитрия Пескова, российская сторона видит снижение актуальности G8.

«Почему снижается? Потому что в изменяющейся обстановке, как в международных политических, так и экономических делах, стремительно возрастает значение и актуальность таких форматов, как, например, двадцатка, где Россия принимает активное участие», — сказал Песков.

На вопрос о возможности возвращения России в состав G8 Песков ответил, что гипотетические рассуждения в данном случае невозможны.

Очередной саммит «большой семерки» (G7) состоится в Канаде 8-9 июня. Сара Вагенкнехт также выступала за то, чтобы пригласить Россию на это мероприятие. «Если Запад действительно намерен вновь вступить с Россией в конструктивный диалог, это подходящий случай. G7 должна снова превратиться в G8», — сказала она.

В свою очередь, замглавы парламентской фракции Свободной демократической партии Германии Александр Ламбсдорф добавил, что именно сейчас «имеет смысл структурировать диалог с Россией».

«G7+1 может стать удачным форматом», — отметил немецкий депутат.

Однако подвижек на этом направлении не наблюдается. Напротив: по итогам встречи глав МИД стран G7, проходившей в Торонто с 22 по 23 апреля, главы внешнеполитических ведомств «семерки» не исключили, что против России могут быть введены новые санкции из-за ситуации в Донбассе.

«Мы напоминаем, что продление экономических санкций по Донбассу полностью связано с полным и необратимым исполнением Россией Минских договоренностей. Санкции могут быть отменены, только если Россия полностью выполнит свои обязательства, однако мы также готовы принять новые ограничительные меры в случае, если действия России того потребуют», — гласит итоговое заявление министров иностранных дел G7.

G7 также обвинила Россию в «дестабилизирующем поведении». Кроме того, главы МИД стран «большой семерки» приняли сторону Великобритании в деле об отравлении экс-полковника ГРУ Сергея Скрипаля.

G8 — объединение, не основанное ни на каком международном договоре и не имеющее ни устава, ни официального членства. Российский мандат в этом неформальном объединении был приостановлен в 2014 году. Сейчас в состав G7 входят США, Германия, Канада, Великобритания, Франция, Япония и Италия.

Термин «большая семерка», продолжением которого стал термин «большая восьмерка», возник в русской журналистике и публицистике из-за ошибочной расшифровки в начале 1990-х годов английского сокращения G7 как «Great Seven» («большая семерка»), хотя в действительности оно расшифровывается как «Group of Seven» («группа семи»).

 

Германия. США. Канада. РФ > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 6 июня 2018 > № 2634989 Дмитрий Песков


США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634538 Анатолий Вассерман

ДЕМОНТАЖ

Вассалы возмущены диктатом США, Сорос предрёк гибель трансатлантического альянса

Демонтаж - разборка оборудования, сооружения или снятие их с места установки (при ремонте, перемещении и т. п.). Поэтапная ликвидация чего-либо. Уничтожение или коренное преобразование чего-либо (общественных структур, системы управления государством и т. п.).

Н. И. Епишкин. Исторический словарь галлицизмов русского языка.

За последние дни пришло много сведений, которые позволили целому ряду известных отечественных и зарубежных авторов выступить с заявлениями о кризисе в западном сообществе. И вроде бы для этого есть ряд оснований.

За неделю до встречи лидеров стран G7, которая должна состояться в будущие выходные, в Канаде встретились главы финансовых ведомств Большой семёрки. Очень редкий случай — не было даже принято совместного итогового заявления. Подобного рода коммюнике все последние годы были весьма бодрыми, а тут было совсем иное и совсем не бодрое — министра финансов Соединённых Штатов Мнучина попросили передать Трампу единодушную озабоченность шести государств Большой семёрки. Понятно, это связано с тем, что с 1 июня 2018 года действуют таможенные пошлины США в отношении, в том числе, ближайших союзников, которые называют даже торговыми санкциями Штатов против собственных сателлитов. «Мы обеспокоены тем, что эти действия на самом деле не способствуют оказанию помощи нашей экономике. Они разрушительны, и шесть стран донесли свою точку зрения до сведения министра Мнучина», — сказал министр финансов Канады Билл Морно по итогам встречи.

На этом фоне прозвучало знаковое, как многие считают, заявление главы Еврокомиссии Юнкера, в которыми многие узрели разворот, как ни странно, в сторону России: «Нам нужно вернуться пусть и не к нормальным отношениям с Россией, однако есть так много областей и сфер, в которых мы можем сотрудничать куда эффективнее: например, в сфере исследований, инноваций и так далее. Мы не забудем о наших различиях и разногласиях. Однако этой демонизации России следует положить конец»

Некоторые политические деятели в Западной Европе даже говорят о том, что вообще-то неплохо бы Россию, как противовес США, вернуть в G7.

Очень интересны заявления Сороса: «В последние недели президент Трамп своими действиями шокировал не только Европу, но и весь мир. Он в одностороннем порядке вышел из договора с Ираном по ядерному оружию и тем самым практически разрушил трансатлантический альянс. Это событие создаст дополнительное давление непредсказуемой силы на Европу, которая и без того находится в кризисном состоянии. Теперь можно уже безо всякого преувеличения сказать, что Европа столкнулась с угрозой собственному существованию. Такова суровая реальность».

Экспертные оценки

Анатолий Вассерман

Кризис в западном сообществе действительно есть, но большая часть и наших, и западных публицистов, рассказывая о нём, ставят, как говорится, телегу впереди лошади. Между тем ещё Владимир Ильич Ульянов указывал, что политика — концентрированное выражение экономики, а не наоборот. А комментаторы рассуждают так, как будто действия Трампа продиктованы чисто политическими соображениями, включая того же Георга Тивадаровича Шварца. Шварц по-немецки «чёрный», он когда-то перевёл свою фамилию на венгерский — Шорош, а когда перекочевал на другую сторону Атлантики, то местное произношение превратило фамилию в Сорос. Однако Трамп изначально объявил, что его цель — восстановление собственных рабочих мест в Соединённых Государствах Америки, и с тех самых пор движется именно в этом направлении. Ему заблокировали очень многие пути экономических реформ — заблокировали разными способами, включая обвинение в деятельности в пользу Российской Федерации. И в чём-то обвинители правы, поскольку предлагаемая Трампом реформа глобальной системы разделения труда действительно поможет Российской Федерации просто потому, что эта реформа выгодна всему миру. И сейчас Трамп использует такой агрессивный ход: он действует, нарушая все соглашения, ранее заключённые Соединёнными Государствами, под лозунгом невыгодности этих соглашений для Соединённых Государств, демонстрируя, что для него действительно интересы Америки превыше всего. И тем самым вышибает доводы у своих противников, у тех, кому выгодна нынешняя система разделения труда. Они не имеют возможности возражать всерьёз против его действий. Ну, разве что Сорос возражает публично, потому что, как сказано в старинном чёрно-юморном стишке — «дедушка старый, ему всё равно».

Значительная часть нынешнего бизнеса — это то, что называется «торговля воздухом». Сейчас, например, общая сумма так называемых производных ценных бумаг (то есть тех, чья ценность определяется не реальными товарами и услугами, а ценностью других формально ценных бумаг) в тысячу раз превышает общую ценность бумаг, реально обеспеченных какими-то товарами и услугами. Основная часть нынешнего бизнеса — это биржевые игры без реального товарного наполнения. И, естественно, люди, торгующие этими ценными бумагами, попросту не понимают связи между реальной производственной деятельностью и своими финансовыми играми. Это первый фактор — непонимание.

Второе: те, кто понимают эту связь, также прекрасно понимают, что по мере развития реального производства всё большая часть капитала будет из биржевых игр перетекать на рынок реальных товаров и услуг. То есть их собственное благополучие окажется в значительной степени подорвано. На их игры будет тратиться уже не так много денег, как тратится сейчас. И они, естественно, тоже не заинтересованы в развитии реального производства.

Ну, и наконец, некоторые форматы этих самых биржевых игр как раз напрямую требуют ухудшения положения дел в реальном мире — не все, но есть и такие. В конце концов, биржевые спекулянты давно научились извлекать доход не только от игры на повышение (то есть от расчёта на улучшение положения дел), но и от игры на понижение.

Нынешняя система глобального разделения труда зашла в тупик. И её демонтаж выгоден всем. Очень коротко скажу, почему она зашла в тупик. Потому что её создатели считают рост производительности труда вследствие его разделения аксиомой, срабатывающей при любых условиях. Но это не аксиома, этот факт действительно имеет место, но только при достаточно жёстко определённых условиях. И сейчас глобальное разделение труда вышло далеко за пределы своей работоспособности и эффективности. В мире наблюдается экономический парадокс — производительность труда в расчёте на одного работающего продолжает расти, но растёт она, на самом деле, в основном благодаря повышению капиталоёмкости рабочих мест, то есть благодаря улучшению их технической вооружённости. А вот производительность труда в расчёте на одного живущего падает буквально на глазах, поскольку всё большая часть живущих оказывается неработающими. И поэтому сейчас уже видно, что надо возвращаться к классической системе разделения труда, когда каждая страна не сосредоточена на одном-двух видах деятельности, получающихся у неё лучше, чем все остальные, а сама делает всё, что может сделать, обращаясь к другим странам только за тем, что сама сделать не может. И лозунг Трампа о возвращении рабочих мест в страну означает именно демонтаж этой системы разделения труда в целом, а значит, в обозримом будущем повышение благосостояния всего мира — просто благодаря тому, что каждый живущий окажется работающим.

Сорос даже не намекнул, а впрямую сказал о том, что может рухнуть такая структура, как НАТО. Понятно, что Сорос старается как можно активнее угрожать Трампу хотя бы потому, что сам поставил на победу его конкурентки Хиллари Дайаны Хью Эллсвортовны Родэм, известной нам по фамилии мужа. Кстати, забавный курьёз — муж тоже не Клинтон, он Блайт, а Клинтоном стал по отчиму. Так вот, Сорос сделал в своих биржевых играх большую ставку на её победу, проиграл, и, естественно, теперь он люто ненавидит Трампа, из-за которого понёс колоссальный убыток. Но, кроме этого, в его словах есть и намёк на то, что он был бы не против военного переворота в Соединённых Государствах, поскольку тамошние военные в целом очень заинтересованы в существовании НАТО. Есть и намёк на реальную возможность распада НАТО, поскольку в условиях, когда у Европейского Союза и Соединённых Государств Америки оказываются явно различные экономические интересы, у них оказывается и существенно меньше общих политических интересов. А в таких условиях на первый план вылезают противоречия между ними, и при наличии этих противоречий, естественно, оказывается намного сложней вести общую оборонную политику. То есть, в принципе, действительно политика Трампа может осложнить существование НАТО. Другое дело, что надобность в НАТО, мягко говоря, далеко не очевидна. И вследствие того, что у этой организации давно нет никакого реального или хотя бы потенциального противника, НАТО неустойчива и сама по себе — независимо от политики Трампа. Но, в целом, в угрозах Сороса, как часто бывает, и правда, и интрига в одном флаконе.

Всё это происходит на фоне ещё одной интриги — вокруг «Северного потока-2». Против «Северного потока» боролся ещё Обама — по той же причине, чисто экономической. Во-первых, для Соединённых Государств с того самого момента, как они начали выводить рабочие места в регионы с дешёвой рабочей силой, Европейских Союз оказывается главной угрозой, поскольку та схема хозяйствования, что действует в мире сейчас, опирается на сотрудничество американских конструкторских бюро с китайскими, ну, или, скажем, вьетнамскими заводами. Соответственно, главная для американцев угроза — что будет, если те же китайцы перейдут на взаимодействие с западноевропейскими конструкторскими бюро. Ведь сейчас американцы получают от того же Китая колоссальные лицензионные отчисления, то есть плату за право производить американские разработки. А плата эта настолько велика, что самим американцам китайская продукция достаётся фактически бесплатно, а Китай навёрстывает своё, продавая эту же продукцию на других рынках. Если западноевропейцы предложат Китаю лучшие условия — скажем, чуть уменьшат лицензионные отчисления, — то уже западноевропейцы будут получать китайскую продукцию дёшево, а американцам придётся платить за себя и за того парня. Поэтому одновременно с выводом рабочих мест начались различные формы американской экономической агрессии против Европейского Союза. А сейчас, когда американцы начинают восстанавливать свои рабочие места, для них западноевропейцы оказываются уже прямыми конкурентами.

И чтобы предотвратить эту конкуренцию, чтобы ухудшить экономическое положение Западной Европы, самый простой и надёжный способ — это вынудить Западную Европу пользоваться не трубопроводным газом, а сжиженным. Дело в том, что по ряду серьёзных технических и физических причин транспортировка газа в сжиженном виде неизбежно многократно дороже транспортировки того же газа в сжатом виде по трубам. То есть дело даже не в том, что американцы обещают через несколько лет наладить крупные поставки сжиженного природного газа со своих сланцевых месторождений. То, что они получат с этого какую-то прибыль — это, в общем-то, мелочь. Главное, что западноевропейцами придётся покупать газ втридорога и, соответственно, их продукция резко подорожает. И именно ради этого американцы требуют перехода Западной Европы с трубопроводного газа на сжиженный. Дело тут не в том, что они тем самым подрывают наши экономические позиции, а в том, что они подрывают экономические позиции Европейского Союза. И Европейский Союз это прекрасно понимает. Понимает, что переход с трубопроводного газа на сжиженный — это для них экономическое самоубийство. И совершенно независимо от того, что Трамп сказал Ангеле Доротее Хорстовне Каснер при очередной встрече (Меркель она по первому мужу), в любом случае Западная Европа будет вынуждена работать с трубопроводным газом просто потому, что сжиженный газ — это для всей Западной Европы экономическое самоубийство. Поэтому будет «Северный поток-2», поэтому будет «Турецкий поток». Более того, даже не исключаю, что возобновится проект «Южный поток» через Болгарию, потому что для средиземноморских стран этот маршрут политически безопаснее, чем через Турцию. Но отказаться от трубопроводного газа Западная Европа не может, если хочет остаться в живых.

Кстати, те игры, что были вокруг «Южного потока» (когда брюссельские бюрократы заставили Болгарию отказаться от этого проекта, причём понести при этом колоссальные экономические потери), связаны не с тем, что Европа не хотела газ вообще. А с тем, что по западноевропейским понятиям всех славян надо держать в чёрном теле, и поэтому они добивались, чтобы болгары не получили самостоятельного, независимого от Брюсселя источника дохода. Но я совершенно уверен, что когда до границ Европейского Союза дойдёт «Турецкий поток», европейцы тут же найдут какие-то политические обоснования его полезности и разрешат потребление газа из этой трубы на вполне благоприятных условиях.

Суммируя: деятельность Трампа, его война против надувателей пузырей, в итоге, если увенчается успехом, благотворна для всего мира и, в том числе, для России, как традиционно производящей, а не спекулятивной державы. Но и нынешняя деятельность Евросоюза, которая связывается с воссозданием многополярного мира, которая противостоит, в свою очередь, Америке, нам тоже, получается, на пользу? Кого мы должны гласно или негласно поддерживать?

В сложившихся обстоятельствах нам незачем активно вмешиваться в происходящую борьбу. Когда у обеих сторон есть действия, соответствующие нашим интересам, мы можем спокойно говорит о том, что поддерживаем любую деятельность, направленную на повышение хозяйственной активности где бы то ни было в мире. И то, что сейчас есть две противоборствующие группировки, нам никоим образом не может помешать именно потому, что обе эти группировки так или иначе делают разные фрагменты желательного для нас единого целого. Российская Федерация, с одной стороны, высказывается за сохранение экономического единства мира, а с другой стороны, рассматривает это экономическое единство как поощрение производственной деятельности в любых местах мира. Я думаю, этот формат нам достаточно полезен, чтобы мы сохраняли именно такую политическую риторику.

США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634538 Анатолий Вассерман


США. Евросоюз. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634531 Николай Коньков, Александр Нагорный

Конец «однополярного мира»

на пути к диалогу цивилизаций

Николай Коньков Александр Нагорный

Это словосочетание вместе с другими аналогичными: "исторический перелом", "трансатлантический раскол" и так далее, — всё чаще и весомее звучат не только в России, но и за рубежом в качестве общей оценки экономических, политических и прочих событий, происходящих сегодня на международной арене. Насколько подобные фразы соответствуют действительности? И если соответствуют, то в каком коридоре обстоятельств и, соответственно, в каком коридоре вероятных целей находится суммарный вектор наблюдаемых системных изменений? Ответы на эти вопросы исключительно важны потому, что наша страна с 2014 года вольно или невольно находится в центре данного процесса, выступая главным актором-антагонистом "однополярного мира", он же Pax Americana, он же — "империя доллара".

В конце мая тема кризиса нынешнего мирового порядка и возможного перехода к новому балансу сил наконец-то вышла в "фокусное пространство" глобальных массмедиа. Причиной тому стал целый комплекс взаимосвязанных факторов, прежде всего — "торговые войны", объявленные практически всему миру президентом США Дональдом Трампом, визиты бундесканцлерин Ангелы Меркель в Россию и Китай, XXII Международный экономический форум в Санкт-Петербурге и американо-северокорейские переговоры по прекращению ядерной программы КНДР.

Трамп и "торговые войны"

Несомненно, нынешние попытки Белого дома "монетизировать" глобальное лидерство Соединённых Штатов путём введения различных импортных пошлин, разрыва "атомной сделки" с Ираном, ужесточения санкций (не только против России, но и против других стран мира), а также расширить собственный экспорт с использованием мер политического шантажа, — играют ключевую роль в идущей на наших глазах трансформации мирового "стратегического пейзажа". Списывать эту активность на "хаотичного" и "непредсказуемого" лидера, каким пытаются выставить Дональда Трампа подавляющее большинство ведущих зарубежных массмедиа, подконтрольных противникам 45-го президента США, — глубокое заблуждение. Наоборот, его сенсационная победа не только над Хиллари Клинтон, но и над "традиционными" политиками-республиканцами была обусловлена востребованностью именно такого курса не столько снизу: "реднеками" из числа фермеров и рабочих, а также тающим, как вешний снег, "средним классом", — сколько ситуативным преобладающим большинством американских "верхов".

Смертельный удар по "империи доллара" был нанесен не извне, не какими-то внешними врагами, а изнутри — и в самом "сердце" этой империи, в Соединённых Штатах. Впрочем, в этом нет ничего нового и удивительного — как все мы помним, примерно то же самое случилось в Советском Союзе примерно тридцать лет назад. И это — результат не какого-то "суперзаговора" (хотя полностью отрицать или преуменьшать роль подобных субъективных факторов в истории нельзя), а вполне закономерных процессов, объективной "логики обстоятельств", которая "вдолгую" всегда оказывается сильнее "логики намерений".

Отвечая на вопрос, "что помешало" американцам избрать в ноябре 2016 года Хиллари Клинтон и спокойно продолжать взятый в начале XXI века курс на глобальное лидерство, обеспеченное "несвятой троицей" в виде доллара, авианосцев и средств массовой информации, мы рано или поздно придём к тому, что и то, и другое, и третье перестало быть реально доминирующей силой на мировой арене.

Первой "вылетела" военная составляющая. И случилось это 7 октября 2015 года вместе с залпом российских "калибров" по целям в Сирии из акватории Каспийского моря. После чего следующей "на очереди" вполне закономерно оказалась главная мировая валюта — доллар, который вот уже скоро 105 лет эмитирует Федеральная резервная система США. Времена, когда американский министр финансов Джон Коннолли мог произнести сакраментальную фразу: "Доллар — это наша валюта и ваши проблемы", — прошли давно и безвозвратно. Доллар — уже не столько американская, сколько глобальная валюта (70% "баксов" обращается за пределами США), но зато он стал главной проблемой для Америки. Как отмечалось в опубликованном агентством "Синьхуа" комментарии по американо-китайским торговым переговорам, "торговый дефицит США не лежит в основе трений между двумя государствами: истинным виновником является монополия доллара США на мировом рынке и принудительное использование доллара для расчётов. США должны изменить свою валютную политику и избегать чрезмерного предложения доллара, допуская более широкое использование других валют — таких как юань и евро…" Проблема доллара состоит из двух взаимосвязанных компонентов: объёма "долларовой массы" в целом и номинированных в данной единице мировых долгов.

Люди, не понимающие сущности феномена денег, могут считать, что долги — это сущая ерунда, что деньги действительно можно создавать "из воздуха", эмитируя любые суммы любой валюты при помощи "печатного станка" или простой записи в серверах эмиссионных центров. Люди, скрывающие сущность феномена денег, утверждают, что это не так, поскольку рано или поздно приведёт к гиперинфляции и обрушению глобальной, национальной и т.д. (нужное — вставить) экономик. И то, и другое — мягко говоря, не соответствует действительности. Здесь нет ни смысла, ни места доказывать данный тезис (это тема для отдельной книги), укажем только на суть: неадекватная скорости и массе производства/потребления товаров и услуг скорость и масса увеличения числа тех или иных денежных единиц — путём их эмиссии или любым иным путём, — всегда и везде является перераспределением коммуникативных актов по отношениям собственности. А любая собственность — потому и собственность, что у неё существуют владельцы, пользователи и распорядители, чьи права на эту их собственность данные акты ограничивают, нарушают либо вообще отменяют. Эмиссия денежных единиц — это всегда передел и изъятие собственности в пользу эмитента. Бесследно и безответно такое не проходит. Кстати, совокупный мировой долг (государственный, корпоративный и частный) к началу 2018 года составлял около 220 трлн долларов, из которых свыше 70 трлн долларов, т.е. около трети, приходилось на совокупный долг США, в том числе на федеральный долг — 21,2 трлн долларов.

Так можно ли утверждать, что "Америка должна сама себе"? Разумеется, нет. Даже в "социалистическом" Советском Союзе долг собственника-государства перед собственниками-гражданами был "реструктурирован" — путём ликвидации государства — таким образом, что подавляющее большинство последних понесло катастрофические убытки и потери. А США, в отличие от СССР, — изначально представляют собой общество частных собственников. И одни собственники должны не "самим себе", а другим собственникам. Иной вопрос, кто является "кредиторами последней инстанции" и "конечными бенефициарами" эмиссии ФРС, которая за 2002—2016 финансовые годы составила, по разным оценкам, от 45 до 50 трлн долларов, всех центробанков мира — от 70 до 80 трлн долларов, вследствие чего федеральный долг США вырос почти на 15 трлн долларов. С учётом производных "финансовых инструментов" совокупная масса всех "мировых денег" составляет около 4 квадриллионов (4000 трлн) долларов — это уже 33,3 стоимости валового продукта всего человечества (по паритету покупательной способности, выраженной в долларах) в 2017 году.

Иными словами, по инициативе сил, контролирующих систему мировых центробанков, включая ФРС (в США эти силы выступают как Deep State, "глубинное государство"), все эти годы шёл глобальный передел собственности, но, когда данный процесс перешёл некую "границу", "горизонт событий", когда критическая масса собственников, недовольных идущим переделом, сформировалась не только в странах ОЭСР, но уже и внутри самих США, начал работать "фактор Трампа". 45-й президент США официально представляет тот "пул собственников", который связан с "реальным сектором" американской экономики (ВПК, энергетика и т.д.) и категорически не приемлет нынешнее положение дел, при котором чуть ли не 95% эмиссии ФРС идёт "мимо" них и, следовательно, де-факто используется против их прав и интересов.

Так или иначе, "зона доллара ФРС", видимо, достигла максимально допустимых для неё величин, и теперь начнёт сжиматься. С какого-то момента — не исключено, что в режиме коллапса.

Ось "Пекин — Москва", на очереди — Берлин

В "нормальной" для Запада ситуации данный конфликт решался бы за счёт очередной внешней агрессии. Но нынешнее положение дел таково, что "цена вопроса" невероятно высока, а шансы на успех против любой реальной "крупной цели": будь то Россия, Китай, Европа или сама "империя доллара", — минимальны. Поэтому Трамп и Ко пока вынуждены следовать политике "с миру по нитке". Что проблему кардинально не решает, но вызывает всё более жёсткую негативную реакцию у всех, кого данная политика затрагивает.

"Неоамериканизм" Трампа привёл к противостоянию со всем миром: торговые войны (Китай, Россия, ЕС и Япония), санкции (Россия, Иран и др.), валютные войны (Турция, Иран, Россия) и т.д. и т.п. Такой уровень напряженности очень опасен: он приведёт либо к полному взрыву в отношениях, либо к резкому повороту в поведении на 180 градусов… Трамп спровоцировал буквально всех (даже обычно уступчивых европейцев)", — пишет 28 мая на канадском сайте globalresearch.ca Алистер Крук из Фонда стратегической культуры, делая вывод: "Действия США толкают мир к многополярности". И это уже не точка зрения одиночек-"диссидентов" или даже каких-то групп аналитиков и экспертов, а уже вполне доминирующая в "евросообществе", почти официальная, позиция.

"Экономический национализм ведёт к войне", — так оценивает нынешнюю политику Вашингтона президент Франции Эммануэль Макрон. "Министр иностранных дел" Евросоюза Федерика Могерини (Италия) заявила, что "Евросоюз должен защищать свои интересы, поэтому… ЕС начнёт спор в ВТО и введёт дополнительные пошлины на ряд товаров из США", а её шеф, глава Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер (Люксембург), назвал 1 июня, когда начали действовать американские пошлины на сталь и алюминий, "плохим днём для мировой торговли", подчеркнув, что введение любым государством односторонних мер "совершенно неприемлемо, … когда речь идёт о мировой торговле". Министр энергетики ФРГ Петер Альтмайер, комментируя сделанное Германии предложение Трампа отказаться от реализации проекта "Северный поток-2" в пользу поставок сжиженного сланцевого газа из США, отметил, что "на данный момент американский газ всё ещё обходится слишком дорого", и если американское руководство ставит во главу угла собственные экономические интересы, оно "должно быть готово к тому, что европейские страны станут руководствоваться такими же принципами". Список недавних высказываний подобного рода можно множить и множить. Но самое главное — что от слов традиционные союзники США начали переходить к делам.

Наиболее наглядно это можно видеть как раз на примере Германии. ФРГ, наряду с КНР, долгие годы являлась одним из главных бенефициаров режима "глобальной экономики", имея второй в мире крупнейший профицит торгового и платёжного баланса. Причём эти деньги шли не на улучшение уровня жизни в стране, не на решение демографических проблем, а на экономическую и политическую экспансию — по преимуществу, в "еврозоне", которую теперь всё чаще именуют "Четвёртым рейхом", но и за её пределами тоже. Имея подобные выгоды, немецкие элиты почти беспрекословно следовали в стратегическом кильватере у США. Но с приходом к власти в Вашингтоне Дональда Трампа ситуация принципиально изменилась.

С одной стороны, Германия в лице Ангелы Меркель была приглашена на кастинг роли нового политического лидера "глобального мира" — вместо "неправильного" американского президента в лице Дональда Трампа. С другой стороны, будучи главой фактически оккупированного в военном и информационном отношении государства, она не имела никаких реальных шансов этот кастинг успешно пройти. С третьей стороны, "засвет" её в таком качестве только усиливал вероятность того, что конфликт между "империей доллара" и "трампистами" будет решён за немецкий счёт — например, путём управляемого банкротства Deutsche Bank, на который, как в 2008 году — на Lehman Brothers, будут повешены "плохие долги".

Понятно, что перспектива стать "жертвенной коровой" для Америки немецкие "верхи" не устраивает — от слова "совсем". А единственным реальным выходом из нынешней ситуации для Берлина является только его присоединение к российско-китайскому стратегическому союзу, уже на деле доказавшему свою надёжность и эффективность. К тому же, КНР в 2017 году стала для ФРГ внешнеторговым партнёром номер один, отодвинув США на третье место (второе заняла Франция), а перспективы развития экономических отношений с Россией, в случае реализации проекта газопровода "Северный поток-2" и отмены антироссийских санкций, выглядят вообще грандиозными. Формирование геополитической оси "Пекин — Москва — Берлин" приведёт к не имеющему прецедентов в мировой истории объединению евроазиатского пространства. И недавняя, также беспрецедентная, российско-китайская "связка" поездок Ангелы Меркель свидетельствует о том, что данный процесс переходит из скрытой фазы в открытую.

Тем более, что ставший в одночасье знаменитым "сочинский букет", преподнесённый бундесканцлерин российским президентом, на "языке цветов" означает примерно следующее: "Мы вас долго ждали, очень рады и готовы учитывать все ваши интересы и пожелания", — разительный контраст с поведением Трампа, который на встречах с Меркель всячески демонстрировал нежелание разговаривать "на равных".

К процессу формирования оси "Пекин — Москва — Берлин", несомненно, имеет отношение и диалог Вашингтона с Пхеньяном по проблеме "денуклеаризации" Корейского полуострова: взаимодействие президента США Дональда Трампа с лидером КНДР Ким Чен Ыном демонстрирует всему миру, в том числе союзникам США, что независимый политический курс с "опорой на собственные силы" при поддержке Китая и России — один из наиболее эффективных вариантов взаимодействия с недавним "глобальным лидером".

Россия как мировой "центр силы": процесс пошёл

17 тысяч участников XXII Международного экономического форума в российской Северной столице, 550 соглашений на сумму 2,365 трлн рублей (около 38 млрд долларов, то есть каждый гость ПМЭФ "привёз" с собой в среднем больше двух миллионов долларов), присутствие президента Франции Эммануэля Макрона, премьер-министра Японии Синдзо Абэ и главы МВФ Кристин Лагард, а также множества других представителей мировой политической и финансово-экономической "элиты", — всё это выглядит не просто окончательным признанием краха "изоляции и блокады" нашей страны со стороны "коллективного Запада", но, прежде всего, — признанием краха самого "коллективного Запада" во главе с США, то есть той внешнеполитической "матрицы", которая была включена в конце 2013 — начале 2014 гг. с целью "сломать" Россию, любой ценой отстранив от президентской власти Владимира Путина. И которую, несмотря на победу Трампа, на протяжении 2017—2018 гг. небезуспешно пыталась не только продолжать, но и расширять "империя доллара", сразу после избрания всячески диффамируя нового американского президента, прежде всего — как "агента Кремля".

Возникающий тренд лучше всего охарактеризовала британская газета "Гардиан", опубликовав 24 мая статью Агнуса Роксбурга, где говорится: "В течение следующих шести лет у нас нет выбора, кроме как работать с ним (Путиным. — авт.), … есть много областей взаимного интереса, по которым мы могли бы сотрудничать. Все конфликты заканчиваются либо победой, либо каким-то соглашением. Запад не собирается "бить" Путина, но мы можем хотя бы попытаться сделать следующие шесть лет чуть менее опасными". Эта позиция становится всё более распространённой среди представителей "санкционного" сообщества.

Немецкий еженедельник "Вельт" публикует беседу с небезызвестным американским экономистом Джеффри Саксом, в которой один из "крёстных отцов" рыночных реформ в России, критикуя политику Трампа, призывает Евросоюз "переосмыслить ситуацию с санкциями" и считает "мудрым шагом, если бы Брюссель и Москва обсудили вопрос о том, как в перспективе можно было бы продолжить деловое сотрудничество".

Тот же Жан-Клод Юнкер таким образом сформулировал свою позицию по отношению к России: "ЕС никогда не признает аннексию Крыма и конфликт на Донбассе", "мы не забываем о том, каковы наши различия и разногласия", но "эту травлю России надо прекратить", "мы должны вернуться… к нормальным отношениям с Россией", поскольку "есть так много отраслей, где мы можем сотрудничать в сфере исследований, инноваций и т.д…".

Речь в данном случае идёт вовсе не о "трансатлантическом расколе" — ситуация намного глубже и серьёзнее. Премьер-министр Японии Синдзо Абэ в российской Северной столице — это не "трансатлантический раскол". И директор-распорядитель Международного валютного фонда Кристин Лагард, пусть она, как и её предшественник Доминик Стросс-Кан, — это не только "трансатлантический раскол". И в шутке Путина, который предложил Эммануэлю Макрону российские гарантии безопасности для Франции, — только доля шутки.

Нельзя сказать, что на XXII Международном экономическом форуме в Санкт-Петербурге состоялось окончательное утверждение России в качестве одной из "сверхдержав" современного мира, "центра силы" глобального уровня, но, как говорил лет тридцать назад по другому поводу Михаил Горбачёв, "процесс пошёл", и его вряд ли что-то сможет остановить.

Разумеется, реализация данного вектора движения не может быть идеально гладкой и беспроблемной: на этом пути будут и новые конфликты, и новые потери, и новые жертвы. Главные задачи российской власти в ближайшей, "путинской" перспективе: оптимизировать соотношение эффект/затраты. Внутри страны — это решение, под прикрытием созданного военно-стратегического "щита", социально-экономических и технологических задач, связанных с переходом к новому технологическому укладу; во внешней политике — расширение и укрепление противостоящего "империи доллара" нового миропорядка, основной осью которого является российско-китайский стратегический союз, с его "фрактальными проекциями" в региональные геополитические "треугольники".

Собственно, соответствующая программа действий, судя по содержанию "путинского суперуказа" от 7 мая 2018 года, выработана и сформулирована — вопрос только в том, что из неё, каким образом и когда будет реализовано на практике. Опять же, публично поставленные и реально решаемые задачи — это далеко не одно и то же, но главная функция подобного рода "манифестов" — обозначить примерный формат дальнейшего взаимодействия между властью и обществом. Социальная напряжённость в российском обществе, уже почти треть века находящемся в состоянии "необъявленной войны", реальные затраты на которую даже трудно оценить, приближается к критическим отметкам, и нужно любой ценой не допустить повторения ситуации 1917 года, когда, по словам Уинстона Черчилля, "её корабль пошёл ко дну, когда гавань уже была видна… Все жертвы были принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена". Конечно, при этом о роли внешнего фактора, в том числе британского, в этой катастрофе ярый ненавистник России и "крёстный отец" холодной войны "коллективного Запада" против СССР умалчивает, но в данном случае эта "фигура умолчания" более чем красноречива. И есть основания считать, что идейным и политическим наследникам "британского бульдога" не удастся уже в третий раз, после трагедий 1917 и 1991 годов, праздновать свою победу "против России, на обломках России и за счёт России".

Подводя итоги этого по необходимости краткого обзора основных международных событий и тенденций последнего времени, мы можем констатировать, что геостратегическая ситуация в современном мире находится в непосредственной близости от "точки перелома" (она же — "точка бифуркации"). И если управляющие центры "империи доллара" до конца текущего года не решатся начать полномасштабную глобальную войну (а до промежуточных ноябрьских выборов в США вероятность такого сценария близка к нулю), "многополярный мир" станет неизбежной реальностью.

США. Евросоюз. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634531 Николай Коньков, Александр Нагорный


США > Армия, полиция. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634525 Владимир Овчинский

Искусственный интеллект на службе Пентагона и разведки США

кто станет "властелином мира"

Владимир Овчинский

Когда в прошлом году в День знаний Президент России Владимир Путин заявил:«Искусственный интеллект – это будущее не только России, это будущее всего человечества. Здесь колоссальные возможности и трудно прогнозируемые сегодня угрозы. Тот, кто станет лидером в этой сфере, будет властелином мира», многие СМИ, особенно из числа оппозиционных, отнеслись к этим словам весьма скептически. А некоторые поспешили объявить это предвыборной риторикой. На самом деле, этот скепсис – от незнания реального положения дел, особенно в вопросах использования искусственного интеллекта (ИИ) в военных и разведывательных целях.

Не по воле России наша страна во всех стратегических документах Белого дома, Пентагона и американского разведывательного сообщества в период правления Трампа возведена в ранг основных противников США. Ознакомление с последними (2018 года) докладами различных исследовательских центров Конгрессу США по вопросам обеспечения национальной безопасности свидетельствует о том, достижение военного превосходства над Россией в Соединенных Штатах будет осуществляться именно с помощью интенсивного развития научно – технологических разработок в области ИИ.

В 2016 г. американские технологические компании инвестировали в ИИ более 20 млрд долларов, а в 2017г. – уже почти 30 млрд. По оценкам Американского научного фонда, инвестиции американского бизнеса и университетов в ИИ к 2025 г. возрастут как минимум до 130-150 млрд долларов.

ИИ имеет ряд уникальных характеристик, которые превращают этот технологический пакет в ключевой элемент системы национальной безопасности.

Во-первых, ИИ – это многоцелевая технология. Она может быть интегрирована практически во все другие технологии.

Во-вторых, многие, а по сути, почти все приложения ИИ являются технологиями двойного назначения и имеют как военное, так и гражданское применение. Например, алгоритм распознавания образов можно одинаково быстро обучить распознаванию кошек в видеороликах и террористов в видеопотоках, передаваемых дронами.

В-третьих, ИИ является, в конечном счете, программно-аппаратным комплексом, внешне мало отличимым от других подобных систем. Соответственно интеграция ИИ в продукт внешне не распознаваема. Уже сейчас понятно, что в подавляющем большинстве случаев одно и то же изделие может функционировать как автономно, так и подключенным к ИИ. В результате, одно и то же изделие будет обладать принципиально различным уровнем эффективности, возможности и полезности в зависимости от подключенности к ИИ или ее отсутствии.

Пентагон и ЦРУ изучают множество разнообразных направлений использования ИИ. Эта работа ведется в основном в рамках DARPA (Управление перспективных исследовательских проектов Минобороны США) и IARPA ( Агентство передовых исследований в сфере разведки США).

Организация работы с ИИ в Пентагоне

В Пентагоне разработкой стратегии использования ИИ в сфере национальной безопасности и координации исследований занимается Канцелярия помощника Министра обороны по исследованиям и инженерии, а сам помощник несет личную ответственность перед Министром обороны, Администрацией Президента и Конгрессом за максимально эффективное использование ИИ в интересах национальной безопасности.

В апреле 2017 г. под руководством заместителя Министра обороны по разведке создана и начала активно работать междисциплинарная и многофункциональная команда по разработке стратегии и тактики алгоритмических войн, а также их программно-аппаратному обеспечению со стороны ИИ. Работа этой команды известна как проект Maven. Главная цель проекта Maven состоит в максимально быстром внедрении ИИ в оборонительные и наступательные системы в сфере военного, финансово-экономического и поведенческого противоборства. Проект призван продемонстрировать огромный потенциал технологий ИИ. В рамках проекта на период до 2020 г. поквартально расписаны цели и ресурсы. Информация по проекту Maven доступна только комитетам Сената и палаты Представителей по разведке, т.к. относится к засекреченной сфере.

Недавно Директор проекта Maven заявил: «Maven предназначен для того, чтобы быть пилотным проектом. Он призван продемонстрировать неисчерпаемый потенциал ИИ в сфере алгоритмических войн, а конкретно кибер, финансово-экономических и поведенческих конфликтов и противоборств, а также в сфере управления и прогнозирования конфликтов на пяти полях боя: на земле, в воздухе, в космосе, под водой и в киберсреде.

Разведка, наблюдение и прогнозирование

Ожидается, что на горизонте одного-трех лет ИИ даст максимальный эффект в разведке для обработки и анализа больших, в том числе неструктурированных, зашумленных и неполных. Одним из результатов проекта Maven стало создание системы опережающего мониторинга и прогнозирования на основе разнообразных данных действий противника – ИГИЛ. Система Cointer-ISIL-Maven начала эксплуатироваться с июля 2017 г. и показала высокую эффективность в борьбе с ИГИЛ. Эта система включает в себя сложный программно-аппаратный комплекс, состоящих как из периферийных систем, так и центрального ИИ. В качестве периферийных систем используются автоматизированные дроны, оснащенные системами компьютерного оптического зрения. Среди принципиально новых модулей центрального ИИ, созданного в рамках проекта, необходимо отметить гибкие модифицированные блоки нейронных сетей с машинным обучением, позволяющих распознавать нечеткую оптическую информацию на уровне более высоком, чем наблюдатели-люди.

Помимо засекреченных, у разведывательного сообщества есть несколько публично рекламируемых исследовательских проектов в области ИИ. В настоящее время только в интересах ЦРУ осуществляется 137 публично финансируемых проектов, связанных с ИИ. В основном эти проекты направлены на решение таких задач, как анализ разнородной структурированной и неструктурированной разноформатной, зашумленной и неполной информации. Более 25 проектов связаны с использованием ИИ, в том числе в составе симбиотического (гибридного – человек + ИИ) интеллекта, совместно с группами экспертов для прогнозирования будущих событий, таких как террористические атаки, гражданские беспорядки, финансово-экономические, политические и военные кризисы и т.п.

IARPA в настоящее время финансирует крупнейший в истории Америки проект по созданию человеко-машинной платформы симбиотического интеллекта для распознавания слабых сигналов в информационном шуме и прогнозирования маловероятных событий. Также ИИ активно используется для разработки алгоритмов одновременного многоязычного распознавания речи и перевода акустической речи в тексты с уровнем, превосходящим применяющиеся в настоящее время системы машинного перевода.

Логистика

В разработках ИИ в Соединенных Штатах много внимания военной логистике. Например, ВВС США работают над использованием ИИ для составления графиков обслуживания летательных средств, включая графики дозаправки в воздухе и проведения ремонта. Вместо того, чтобы осуществлять дорогостоящий ремонт, когда самолет или вертолет выходит из строя из-за поломок, ИИ разработал модели, позволяющие проводить предупредительное техническое обслуживание воздушных судов. Это повышает надежность их эксплуатации при более низких затратах. Данная система, созданная в 2017 г. включает в себя встраиваемые в воздушные суда датчики, передающие шифрованные сигналы центральному интеллекту, в котором они становятся базой для работы алгоритма прогнозирования.

В настоящее время подобные системы оснащены не только тяжелые транспортные самолеты ВВС США, но и многие самолёты Boеing, используемые авиакомпаниями страны.

В сентябре 2017 г. Управление материально-технического снабжения сухопутных войск США подписало второй контракт с IBM на сумму 135 млн долларов для создания персонального электронного помощника бойца штурмового отряда на базе ИИ. Этот проект стал продолжением первого проекта, начатого в 2014 и завершенного в 2016 г. В рамках первого проекта электронный индивидуальный помощник-эксперт был создан для работников полевых штабов дивизий быстрого развертывания на базе IBM Watson.

ВМС США заказали в 2017 г. версию Watson, предназначенную для разработки планов оптимального материально-технического снабжения военно-морских группировок и отдельных судов, находящихся в мировом океане, и контроля над их выполнением. Командование сухопутной армии полагает, что использование логистического Watson в армии обеспечит ежегодную экономию 100 млн. долларов за счет оптимального распределения логистических потоков и планов материально-технического обеспечения вооруженных сил.

Киберпространство

Наиболее активно ИИ вероятно будет использоваться в киберпространстве. В настоящее время Киберкомандование США разместило через DARPA заказы по использованию ИИ для мгновенного обнаружения аномалий и дыр в киберзащите. Представляется, что именно ИИ с его быстродействием позволит наиболее эффективно управлять боевыми киберплатформами на самой деликатной стадии киберпротивоборств - фазе проникновения в сети противника.

DARPA недавно продемонстрировала потенциальную мощь, синергию кибервооружений и ИИ. Был проведен конкурс, в рамках которого задачу проникновения в хорошо защищенную критическую сеть решали команды хакеров из нескольких стран, известные высоким уровнем своей квалификации, и команда военных хакеров, вооруженных ИИ, распознающим уязвимости. Команда военных хакеров смогла обнаружить уязвимости в критической сети за 0,7 секунды и незаметно проникнуть за 1,4 секунды. Лучшая команда хакеров решила эти задачи соответственно за 4 минуты и 1,5 часа.

Командование и контроль

Вооруженные силы США стремятся максимально использовать ИИ в области управления и контроля. Наиболее продвинутая система создана в настоящее время в ВВС Соединенных Штатов. Она в настоящее время доведена до уровня штабных работников командования ВВС. В период до 2019 г. система охватит уровень авиационных полков и дивизий.

Как известно, одной из наиболее сложных в практическом плане задач является сохранение управляемости и поддержание взаимодействия командования и боевых единиц в ходе реальных военных действий, когда противник наносит удары не только на поле боя, но и по центрам командования. Речь идет о создании системы регенерации командования и контроля в жёстких конфликтах. Регенеративная система должна быть организована таким образом, чтобы после выхода из строя тех или иных узлов и уровней командования, система перестраивалась и в новой конфигурации сохраняла высокий уровень управления и координации. В настоящее время командование ВВС совместно с корпорацией Lockheed Martin и корпорацией Alphabet приступили к созданию такой системе на основе симбиотического интеллекта, используя традиционные командные центры и защищенный ИИ.

Автоматизированные боевые средства и ИИ

Все рода войск США в последние годы имплантируют ИИ в различные типы автономных транспортных средств. По сути, вооруженные силы ведут работу параллельно с бизнес-сектором по созданию транспортных средств с полным самообслуживанием. Военные подрядчики вооруженных сил, начиная с 2017 г. ежегодно представляют такого рода автономные транспортные средства с использованием ИИ. С 2019 г. Министерство обороны запускает проект стоимостью в 430 млн долларов по созданию систем, включающих центральный ИИ и роевые или стайные автономные транспортные средства, оснащенные датчиками и интерфейсами, позволяющими перейти от индивидуального к коллективному машинному обучению.

Исследовательская лаборатория ВВС завершила вторую фазу испытаний по программе «Недоверчивый Уигман». В рамках программы впервые создан и проходит испытания полноценный беспилотный истребитель пятого поколения. В 2017 г. тестовый вариант, реализованный на более дешевом истребителе F16, прошел испытание. В их ходе машина, оснащенная ИИ, автономно реагировала на события, которые не были включены в программу полетов и представляли собой непредвиденные препятствия и сложности для выполнения заданий. Из 17 испытательных заданий в 16, не считая самого первого, платформа справилась со всеми сложностями. Уже сегодня очевидно, что ИИ позволяет создавать полностью функциональные боевые истребители и самолеты-штурмовики, не уступающие, а по ряду параметров превосходящие такие же самолеты, пилотируемые людьми.

По сути это представляет собой следующий шаг после массового внедрения в военную практику дронов – робототехнических летательных комплексов с ограниченными огневыми возможностями. Кроме того, по заданию ВВС в настоящее время завершается отработка комплексных авиационных звеньев, которые предусматривают патрулирование и ведение боевых действий группой самолетов, один из которых пилотируется человеком, а несколько – системами с ИИ. В этом случае человек может в определенных случаях изменить команды ИИ. Данная система разрабатывается ВВС, поскольку командование авиацией, по крайней мере, в настоящее время и в ближайшем будущем не готово доверить решение о применении тактического ядерного оружия, которым оснащены многоцелевые истребители-бомбардировщики, роботам.

Сухопутные войска и Корпус морской пехоты испытали прототипы автономных транспортных средств, а том числе оснащенных средствами огневого поражения. В ходе действий Сил специального назначения США в Ираке, Афганистане и Сирии в 2017 г. сухопутные войска уже активно применяли в боевых условиях роботизированные автономные эвакуационные машины. Они продемонстрировали высокую эффективность на поле боя и помогли спасти жизни нескольких сот американских солдат.

Корпус морской пехоты в 2018 г. начнет принимать на вооружение многофункциональный универсальный роботизированный тактический транспорт. Роботизированное с элементами ИИ транспортное средство грузоподъемностью от одной до трех тонн будет следовать за ротами и взводами морских пехотинцев по местности с любым рельефом и любой сложности. Средства предназначены для транспортировки любых грузов – от запасных патронов и снарядов до пищи и одеял. Несколько аналогичных средств в настоящее время разрабатываются и для сухопутных вооруженных сил.

Режим распространения и использования ИИ

Начиная со времен Холодной войны большинство основных технологий, связанных с обороной, были впервые разработаны в рамках правительственных программ, а затем нашли применение в сфере бизнеса и гражданского общества. Это относится не только к ядерным технологиям, но и к интернету. Однако в настоящее время все перевернулось с ног на голову. С середины десятых годов разработкой ИИ в основном занимаются университеты и бизнес-структуры. Пентагон и ЦРУ в значительной части выступают не заказчиками и финансирующей стороной, а лишь адаптирует уже имеющиеся решения под нужды национальной безопасности. В прошлом вопросы нераспространения и засекречивания высоких технологий решались просто. Они включались в условия конкурсов, а также договоров подряда, заключаемых с Министерством обороны или офисом Директора национальной разведки. Сегодня проблему таким образом не решить, поскольку исследования в области ИИ ведутся на частные деньги, а соответственно являются частной собственностью.

ИИ – это одна из многих технологий двойного назначения. Однако у нее есть некоторые особенности, связанные с уникальным характером ИИ. По сути ИИ все больше выступает не как отдельная технология, а как платформа интеграции и усилитель возможностей для других технологий новой производственной революции, включая робототехнику, синтетическую биологию, биотехнологии, экономику внимания и поведения, и т.п.

В 2017 г. по заказу IARPA Чикагский университет, Северо-Западный университет, университет штата Айова и MTI провели исследование относительно защищенности важнейших функций и компонентов ИИ в отношении овладения ими государствами - противниками, террористическими группировками и организованной преступностью. В рамках комплексной работы, в которой участвовало более 100 лучших экспертов и практиков по созданию ИИ, из всей совокупности технологий, решений и компонентов разнообразных систем ИИ, было выделено 43 критических технологических решения. Лишь 15 решений созданы в рамках закрытых программ, финансируемых правительством США в рамках DARPA, IARPA и инвестиционных фондов с участием государства. Еще 21 решение является коммерческой собственностью юридических лиц – резидентов Соединенных Штатов. Остальные критические решения либо принадлежат компаниям за пределами Соединенных Штатов, либо вообще относятся к категории программного обеспечения с открытым кодом.

Несколько иная ситуация сложилась в области аппаратного обеспечения ИИ, особенно в сфере таких прорывных направлений, как мемристоры, графеновые и алмазные процессоры, оптические платы и т.п. Было выделено 17 ключевых технологий. Из них 9 технологий разрабатываются за счет средств тех или иных структур федерального правительства США. Остальные 8 разрабатываются либо за счет средств американских инвесторов, либо компаниями-резидентами Соединенных Штатов.

Учитывая, что, по крайней мере, несколько стран по уровню технологической зрелости, качеству разработчиков и выделяемым финансовым ресурсам способны в ближайшее время осуществить прорывы в области ИИ , в Белом доме рассматривают вопрос о более активном участии федерального правительства США в финансировании ИИ. Для этого, вероятно, будут использованы не привычные формы подряда и бюрократических процедур, характерных для размещения заказов Министерства обороны, а формы, опробованные разведкой США – типа инвестиционного фонда In-Q-Tel.

Примером эффективной организации работы в области ИИ является уже упомянутый проект Mаven. Группа организована в апреле 2017 г. В июне 2017 г. Конгресс выделил финансирование, а уже в июле, в том числе за счет собственных средств университетов и коммерческих структур, в последующем покрытых государственными ресурсами, команда выдала первые работающие системы ИИ. Ни одна другая команда не обеспечила такой быстроты и эффективности в решении задачи. Данный единичный факт позволяет сделать более широкомасштабный вывод. Гонка за ИИ ведется в условиях все более ускоряющегося времени. В этих условиях привычные структуры комитетов, комиссий, процедур размещения заказов и т.п. не работают. Администрации США не остается ничего другого, как перенимать опыт венчурной индустрии. Такого рода задачи должны решать специально создаваемые структуры, имеющие минимальное количество связей с уже действующими встроенными в систему административного аппарата органами, министерствами и агентствами.

Следует также иметь в виду и ее одно обстоятельство. Коммерческий сектор заботится о репутации и не во всех случаях хочет напрямую работать с государством в качестве подрядчика. Например, в 2017 г. Google отказался от заключения с Министерством обороны двух крупных контрактов, продал две крупнейших компании – производителей робототехники для Пентагона, и запретил будущую работу с правительством компании DeepMind, которая занимается квантовыми компьютерами. Проблема состоит в том, что такие компании как Google, хотя и являются американскими резидентами, ведут деятельность по всему миру. Соответственно излишне тесная увязка их имиджа с правительством США вредит их бизнесу, особенно в условиях обострения отношений США не только с традиционными врагами, но и странами ЕС и Китаем. В связи с эти Белый дом, Пентагон и ЦРУ широко использовать для работы по ИИ различного рода инвестиционные фонды, венчурные компании и т.п., юридически не связанные с правительством США.

В исследованиях, представленных Конгрессу США, отмечено, что определенные трудности в использовании ИИ создает сложившиеся отношения и культура взаимодействий внутри самого сектора национальной безопасности. В настоящее время сектор национальной безопасности относится к числу наиболее забюрократизированных структур. Понятно, что там, где речь идет о больших деньгах, необходимы стандартные процедуры, четкие правила, прозрачность и строгость функциональных ролей. Заместитель директора по развитию технологий ЦРУ Д.Майрикс сказал по этому поводу: «Если разработчики ИИ будут выполнять все инструкции, то Америка будет плестись в хвосте прогресса. А если не будет выполнять инструкции, то разработчики предстанут перед судом. Выход только в том, чтобы некоторые технологические темы вывести за пределы традиционных процедур, создать для них собственный правовой режим. Никто не сокрушается по поводу игры без правил в сфере блокчейн-технологий. Так может быть нам надо взять это на вооружение для разработки ИИ для национальной безопасности».

Международная конкуренция

По мере того, как растет понимание значения ИИ для национальной безопасности, в Конгрессе, оборонном и разведывательном сообществах все больше нарастает обеспокоенность международной конкуренцией. Сенатор Тед Круз во вступительном слове на слушании перспективы ИИ перед подкомитетом Сената по космосу, науке и конкурентоспособности сказал: «Форсирование разработки ИИ в Китае, усилия России догнать уходящий поезд, активность других иностранных правительств не только создают риски для Соединенных Штатов утратить лидерство, но и могут привести к самым серьезным последствияя для национальной безопасности в XXI веке».

ИИ также обсуждался в течение последних двух лет на ежегодных сенатских слушаниях по теме «Оценка всемирных угроз». В своих письменных показаниях на слушаниях в 2017 г. Директор национальной разведки Даниэль Коутс утверждал: «Возможности наших противников использовать ИИ потенциально нарастают». В докладе Директора национальной разведки за 2017 г. Д.Коутса указано, что «важнейшей задачей, решение которой определяет национальную безопасность США, является осуществление комплекса мероприятий, исключающих попадание прорывных технологий в области ИИ в руки врагов Америки – злонамеренных государств (куда нынешние руководители США относят и Россию), террористических группировок и организованной преступности».

ФБР в 2017 г. приняло решение создать специальный центр по исследованию угроз использования ИИ террористическими группировками, организованной преступностью, агентурой злонамеренных государств и радикальными формированиями.

На прошедших осенью 2017 г. слушаниях в сенатском комитете по разведке было высказано мнение, что в ближайшие год-два в сфере развития ИИ может произойти нечто похожее на «момент Спутника» (имеется ввиду запуск первого спутника Советским Союзом, что стало шоком для руководства США того времени) события, которое вызовет неконтролируемую глобальную гонку вооружений ИИ. В этой связи Конгресс США рассматривает в настоящее время условия, регламент и полномочия по созданию и работе межкомитетской, совместной для Сената и Палаты Представителей постоянно действующей комиссии по ИИ. Такого рода структура, если будет создана, станет первой в истории Конгресса США. В число ее задач помимо прочего войдет оценка состояния развития ИИ у стран-конкурентов.

***

В таких условиях России приходится решать сложнейшие вопросы развития научных разработок ИИ в мирных и военных целях.

США > Армия, полиция. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634525 Владимир Овчинский


США. Канада. Мексика > Внешэкономсвязи, политика. Металлургия, горнодобыча > minprom.ua, 4 июня 2018 > № 2638839

Трамп понял, что США пришло время поумнеть

США не пугает перспектива торговой войны с союзниками, в частности с Евросоюзом, Канадой и Мексикой из-за введенных пошлин на импорт стальной и алюминиевой продукции.

Об этом заявил президент США Дональд Трамп, комментируя критические высказывания лидеров G7, угрожающих ответными защитными мерами в отношении торговли с США.

"Когда ваш внешнеторговый дефицит составляет почти 800 млрд долл. в год, вы не можете позволить себе потерпеть поражение в торговой войне! За счет США выгоду в торговле на протяжении многих лет получали другие страны, пришло время поумнеть!" — заявил Д.Трамп.

По его словам, США заслуживают того, чтобы с ними вели честную торговлю.

"Если вы не вводите никаких пошлин в отношении товаров, ввозимых той или страной, а она вводит пошлины в размере 25%, 50% или даже 100% в отношении наших товаров, то это несправедливо, и мы не будем больше этого терпеть. Это не свободная или честная торговля, а глупая торговля!" — резюмировал президент США.

США. Канада. Мексика > Внешэкономсвязи, политика. Металлургия, горнодобыча > minprom.ua, 4 июня 2018 > № 2638839


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 4 июня 2018 > № 2634961 Мэтью Берроуз

«Трамп окружил себя людьми, которые ненавидят Россию»

Экс-аналитик ЦРУ Мэтью Бэрроуз о российско-американских отношениях

Отношения Москвы и Вашингтона вряд ли улучшатся в ближайшее время — у президента США Трампа нет поля для маневра на российском направлении. При этом главной проблемой для США является не Россия, а Китай, считает бывший аналитик ЦРУ, а ныне — директор инициативы стратегического прогнозирования экспертного центра Atlantic Council Мэтью Бэрроуз. О ситуации в российско-американских отношениях он рассказал в интервью «Газете.Ru».

— Одним из главных раздражителей в отношениях России и США остается якобы вмешательство Москвы в американские выборы. Если не будет найдено серьезных доказательств — кроме всех этих троллей — могут ли страны перейти к нормализации отношений?

— Это будет сложно с американской стороны. Есть большая часть истеблишмента, настроенного антироссийски. Это поколение «холодной войны», которое может быть не согласно с теми или иными шагами Путина, но в то же время оно разбирается в проблемах, понимает необходимость диалога.

— В случае встречи Путина и Трампа на саммите в Аргентине, можно ли ожидать каких-то сигналов?

— Проблема в том, что Дональд Трамп окружил себя людьми, которые ненавидят Россию. Джон Болтон [советник по национальной безопасности] — не друг, Майк Помпео [госсекретарь] — не друг, Джеймс Мэттис [глава Пентагона] — исключение, он все же видит Россию как важную державу.

У Трампа нет возможностей для маневра в санкционной политике. Президент не может пойти против конгресса в данной ситуации. Но одна из возможностей для диалога есть — это контроль над вооружением. США не хотят ядерной гонки, не хочет этого и Россия. Но, конечно, люди, которые этого желают, есть.

— Совсем недавно в свет вышла книга экс-посла США Майкла Макфола, где он пишет, что США было гораздо легче решать вопросы, когда у руля России были «слабые» лидеры. Есть также мнение, что достаточно долгое время нынешний российский президент был настроен довольно прозападно, но не увидел шагов навстречу.

— Да, и он еще пишет, что в 1990-е годы США использовали слабость России в своих интересах и не прислушивались к ее интересам. Для американцев всегда было трудно понять, что другие чувствуют. Были такие люди, как президент Ричард Никсон и Джеймс Бейкер (госсекретарь США во времена президентства Джорджа Буша-старшего. — «Газета.Ru»), которые считали, что произойдет «возвращение» России. И что мы недооцениваем наше партнерство и игнорируем российские интересы.

Я возлагаю вину за подобное мышление на весь этот менталитет в стиле «конца истории». Они проиграли, а мы победили. Мне кажется, умнее было бы сохранять связи и не пытаться никого унизить.

То же самое я думаю о санкциях — это попытка повлиять на американское поколение, которое пришло после «холодной войны». Если посмотреть на историю, то проблемы начинаются тогда, когда кто-то пытается унизить своего оппонента.

— Известно, что вы долгие годы занимались Китаем. Сегодня обсуждается тема возможного противостояния Китая и США. Намерения Пекина трудно понять. Не видите ли вы, что сегодня Китай и США вступают в большее противодействие?

— Внимание Вашингтона сегодня достаточно серьезно сосредоточено на Китае — как в экономической, так и в стратегической области и, конечно, опасения, что Китай превзойдет США, есть.

Китай сейчас рассматривается как реальный соперник, и это несет определенные проблемы для России как для партнера Пекина. В Вашингтоне есть те, кто считает, что мы должны действовать по отношению к Китаю так же, как с СССР во времена «холодной войны».

В Вашингтоне есть мыслители, которые считают, что слишком тесное сближение с КНР ударит по России, так как Китай будет видеть в ней «младшего партнера». Я же вижу в сближении России и Китая определенный элемент «брака по расчету». К тому же, и Россия и Китай — крупные соседи.

— Есть ли какие-то ожидания в отношении саммита США - КНДР?

— Они, конечно, поговорят о том, как снизить напряженность в ядерной сфере, однако

я сомневаюсь, что Трамп может решить этот вопрос быстро. К тому же после промежуточных выборов он может оказаться более ограничен в своих возможностях. Трамп, конечно, использует эту встречу, чтобы улучшить свой имидж. Но что касается КНДР, им надо выходить из кризиса, в котором они находится.

— Многие считают, что Трамп сделал ошибку, отказавшись от «иранской сделки», и это привело к конфликтной ситуации. «Сдадутся» ли европейцы США в этом вопросе?

— Думаю, реакция внутри этих стран будет очень негативной, если они не ответят. Другое дело, что ответ их должен быть взвешенным, так как они хотят послать сигнал США, а не начать торговую войну. Однако будет сложно, так как Трамп жестко отреагирует на любой ответ.

— Какова цель США в Иране? Изменение режима с помощью недовольной молодежи? При этом получается, что реформаторы сегодня проиграли.

— Не думаю, что они мыслили такими категориями. Возможно, они действительно думали, что есть какой-то потенциал для изменения режима. Я думаю,

для Трампа это больше эмоциональное — он хочет полностью ликвидировать наследие Обамы.

Не думаю, что это здесь был какой-то стратегический расчет.

— Многие эксперты не понимают, как будет действовать Трамп, и это создает проблемы.

— То, что у него на уме, понять легко — он ежедневно пишет «твиты» (смеется. — «Газета.Ru»), однако есть мало понимания, какими будут следующие шаги. Трудно понять, что из написанного им будет воплощено.

— Во время одной из дискуссий, в которых вы участвовали, говорилось о будущем технологий. Сегодня мы все больше говорим о цифровизации, машинах без водителей, роботах, которые будут заменять людей. Не столкнемся ли мы с протестами против технологий. Не появятся ли новые «луддиты» — разрушители современных станков?

— Я не думаю, что мы увидим разрушителей машин в прямом смысле слова, однако государство должно будет озаботиться тем, чтобы помогать людям получать образование и приобретать новые навыки, чтобы они не чувствовали себя беспомощными.

Это будет сложно, так как в США заметно, что уровень преподавания идет вниз. Речь идет не о пригородах Вашингтона — там-то все отлично. Я говорю, например, об Оклахоме — там средств хватает, чтобы школы работали четыре дня в неделю.

И, конечно, есть большая озабоченность тем, как мы будем готовить следующее поколение. Так как одна вещь, связанная с технологиями, которую мы наблюдаем в этой революции, — она создает неравенство.

Она поощряет тех, у кого есть необходимые навыки, а также того, у кого есть капитал для инвестиций.

— Но сейчас во многих странах мира в США и в России есть люди, которых по-прежнему ценят за «золотые руки». Это и механики, и даже хорошие сантехники. Как быть с ними?

— Многие из них останутся востребованными: те механики и даже сварщики, которые получают большие деньги за свой труд, и те же сантехники, — останутся. Их нельзя будет легко убрать с рынка труда, хотя, конечно, они должны будут усовершенствовать свои навыки.

— Если говорить о роботах и тому подобных технологиях, которые используются в вооруженных силах. Означает ли это, что следующие войны будут более гуманные — роботы против роботов?

— Я не думаю, что это будет так, ведь война сама по себе — это негуманная вещь. Если, например, у вас отключается электрическая сеть из-за кибератаки, это может быть очень болезненно. И даже если у больницы есть свои генераторы, это может затронуть их.

— Есть ли у вас ощущение что наращивание кибертехнологий может привести к тому, что именно кибервойны станут войнами будущего?

— Страны создают кибервозможности, однако они — часть их оружейного спектра «гибридной войны». Например, если кто-то ударит по вашей электросети, вы можете ответить как угодно.

— Сегодня много говорят о ситуации в области ядерного оружия и о договорах, которые сдерживают его применение. Могут ли такие правила применяться и к кибероружию?

— К сожалению, кибероружие — это оружие соблазна. Оно не уносит жизни большого количества людей.

Оно может послать сигнал и одновременно не стать спусковым крючком для большой войны. И мы еще не пришли к состоянию, которое спровоцировало бы большую кибервойну.

Если посмотреть, например, на соглашения о применении химического оружия, большинство из них подписано уже после того, как нечто плохое произошло, и обе стороны понимают, что нужно наложить ограничения. Мы еще к этой точки не пришли. Думаю, потому, что это специфическое оружие.

Когда вы его использовали, его можно быстро «убрать со стола». Если вы, например, разрабатываете какой-то вирус, то когда его однажды использовали, все знают, как потом от него защититься. В кибероружии видят хороший инструмент, и вряд ли кто-то от него откажется.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 4 июня 2018 > № 2634961 Мэтью Берроуз


Россия. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 4 июня 2018 > № 2630521 Дейв Маджумдар

В случае начала войны Россия уничтожит американские А-10, но их место могут занять F-35В

Дейв Маджумдар (Dave Majumdar), The National Interest, США

ВВС США недавно опубликовали тактико-техническое задание в рамках программы ATTACK по модернизации почтенного самолета непосредственной авиационной поддержки А-10, которая предусматривает создание для него новых крыльев.

Когда ВВС выберут разработчика, он получит подряд и твердый заказ на пять лет, а в качестве возможного варианта — еще два года производства. Военно-воздушные силы намерены подписать контракт на неопределенное количество. Максимально может быть заказано 112 комплектов крыльев. Первые комплекты победитель конкурса должен будет поставить только в 2029 году.

Их будет достаточно для того, чтобы переоборудовать все А-10 с «тонким крылом», но времени и объема заказа хватит для того, чтобы А-10 летали в составе шести крупных эскадрилий еще и в 2040-е годы. Это значит, что из 280 штурмовиков А-10, состоящих в данный момент на вооружении, около 80 со временем будут списаны. Но ВВС сохраняют «Бородавочник» в своем составе только из-за давления со стороны американского конгресса, который отказывается снимать его с вооружения. Вместо него под пресс, скорее всего, пойдет F-15С «Игл» компании «Боинг».

Оставив А-10 в своем составе, ВВС сохранят обретенные с большим трудом навыки и опыт непосредственной авиационной поддержки. Однако А-10 способен выжить только при низком или среднем уровне угроз, и поэтому наиболее ценен он при проведении противопартизанских и противоповстанческих действий. Такие войны будут идти еще много лет, поскольку при нынешней политике Соединенные Штаты останутся в Афганистане как минимум на одно поколение. А-10 станет важным дополнением для самолета, создаваемого в рамках программы OA-X (программа по созданию легкого штурмовика — прим. перев.), но лишь в том случае, если начнутся закупки новой машины.

Тем не менее, А-10 не очень подходит для ведения современного боя против равного по силам противника, такого как Россия или Китай. В случае военной конфронтации с Кремлем на европейском театре А-10 даже близко не сможет подобраться к российской мотострелковой бригаде, которая является самой распространенной механизированной частью в составе сухопутных войск. Все дело в том, что у нее имеются мощные силы и средства ПВО. По сути дела, такие мотострелковые бригады создают мобильные зоны воспрещения доступа.

В российской мотострелковой бригаде примерно 4 500 человек личного состава. Каждая бригада состоит из трех мотострелковых батальонов численностью 510 человек и имеет 43 бронетранспортера МТ-ЛБВ, боевых машин пехоты БМП-2 или БМП-3, а также восемь 120-мм буксируемых минометов 2С12. В ее составе также имеется танковый батальон из 41 танка и два дивизиона самоходной артиллерии, каждый из которых включает 18 самоходных орудий типа 2С19 «Мста-С». Бригада также имеет серьезные средства ПВО в виде дивизиона «Тор-М2», «Бук-М2» или «Бук-М3», и еще один дивизион объектовой ПВО, оснащенный зенитным ракетно-пушечным комплексом «Тунгуска-М1». Еще там есть подразделения поддержки и обеспечения, обладающие мощными средствами радиоэлектронной борьбы, имеющие реактивные системы залпового огня БМ-21, а также еще один дивизион буксируемой артиллерии. По сути дела, каждая МСБ является самодостаточной боевой группой, способной действовать самостоятельно без авиационной поддержки.

При столкновении с российской мотострелковой или танковой бригадой главную угрозу для обычных самолетов (без характеристик малозаметности) будут представлять мобильные зенитно-ракетные комплексы «Бук-М2» и «Бук-М3». Новый «Бук-М3», имеющий дальность стрельбы более 70 километров, может поражать цели на высоте от 15 до 35 тысяч метров. Более того, русские утверждают, что у этого ЗРК вероятность поражения цели составляет свыше 0,95. Конечно, «Бук-М3» вступит в бой лишь тогда, когда самолеты противника преодолеют ПВО района, которую обеспечивают комплексы С-300В4, имеющие дальность поражения 400 км и прикрывающие эти подразделения с расстояния. Освещающий военные вопросы редактор российской газеты «Известия» Алексей Рамм говорит, что «Бук-М3» (и предположительно С-300В4) способны вести борьбу даже с самолетами-невидимками, такими как F-22 и F-35. Однако к таким утверждениям надо относиться с изрядной долей скептицизма.

Но факт остается фактом: если обычные самолеты типа А-10 приблизятся к российской мотострелковой бригаде сухопутных войск, они наверняка понесут очень большие потери. Более того, поскольку у России появились высокоточные ударные средства большой дальности, такие как крылатые ракеты морского базирования «Калибр» и крылатые ракеты воздушного базирования Х-101, Кремль сможет вести стрельбу по тем базам, с которых будут взлетать самолеты А-10. Таким образом, использовать обычные военные аэродромы НАТО во время полномасштабного конфликта будет невозможно.

Возможным решением проблемы может стать вариант единого ударного истребителя F-35В укороченного взлета и вертикальной посадки, который в настоящее время состоит на вооружении корпуса морской пехоты. ВВС США могут вернуться к идее закупки нескольких крыльев F-35В, приспособленных под особые задачи, и они в этом случае заменят некоторые эскадрильи А-10, обеспечивая непосредственную авиационную поддержку в боях на европейском театре. F-35В укороченного взлета и вертикальной посадки может взлетать с частично разрушенных ВПП (взлетно-посадочная полоса) и даже с автомагистралей, превращенных в летные полосы, что НАТО намеревалась делать на завершающем этапе холодной войны в середине 1980-х годов. Далее, F-35В может преодолевать мобильные зоны воспрещения доступа, создаваемые комплексами «Бук-М3» (и С-300В4), что не под силу А-10.

Базируясь на небольшом расстоянии от линии фронта на рассредоточенных импровизированных базах (как во время операций морской пехоты), F-35B смогут быстро совершать боевые вылеты со 100-килограммовыми малогабаритными корректируемыми бомбами, нанося удары по наступающим механизированным колоннам русских. За один вылет четыре F-35B с восемью бомбами каждый (по расчетам, такое будет возможно к 2022 году) смогут уничтожить 32 бронированных цели противника. Один из главных целевых показателей для F-35B — это способность совершать четыре боевых вылета в день. Таким образом, если исходить из того, что F-35B сумеет преодолеть российскую ПВО, четыре самолета за четыре вылета в день смогут нанести сокрушительный удар по российской танковой бригаде. Если же количество самолетов увеличить до восьми, то эффект усилится кратно. Таким образом, с учетом российской угрозы ВВС США должны задуматься о том, чтобы разместить на европейском театре несколько крыльев F-35B.

Россия. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 4 июня 2018 > № 2630521 Дейв Маджумдар


США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 июня 2018 > № 2627202 Джордж Сорос

Как спасти Европу

Джордж Сорос (George Soros), European Council on Foreign Relations, Бельгия

Выступление на ежегодной встрече Европейского совета по международным отношениям (European Council on Foreign Relations).

Находиться здесь приятно. Спасибо. Я думаю, это как раз то место, где следует обсуждать вопрос о том, как спасти Европу.

Европейский Союз столкнулся с экзистенциальным кризисом. Все, что могло пойти не так, пошло не так. Для начала я вкратце объясню, как это случилось, а затем остановлюсь на том, что можно сделать для изменения ситуации.

В годы моей молодости небольшая группа провидцев во главе с Жаном Монне (Jean Monnet) преобразовала Европейское объединение угля и стали в Европейское экономическое сообщество, а затем в Европейский Союз. Люди моего поколения с энтузиазмом поддержали этот процесс.

Лично я увидел в Европейском Союзе материальное воплощение идеи об открытом обществе. Это было добровольное объединение равноправных государств, которые сплотились и пожертвовали частью своего суверенитета ради общего блага. Мысль о Европе как об открытом обществе по-прежнему воодушевляет меня.

Но после финансового кризиса 2008 года Европейский Союз как будто заблудился. Он принял программу сокращения бюджетных расходов, которая привела к кризису евро. Еврозона превратилась в зону взаимоотношений между кредиторами и должниками, где кредиторы ставили условия, а должники были обязаны их выполнять. Но должники не могли их выполнить, и это создало такие условия, которые не являются ни добровольными, ни равноправными.

В результате многие молодые люди сегодня видят в Европейском Союзе врага, который лишил их рабочих мест, а также безопасного и многообещающего будущего. Политики-популисты используют это недовольство и создают антиевропейские партии и движения.

А потом в 2015 году начался кризис беженцев. Вначале большинство европейцев сочувствовали несчастным беженцам, бежавшим от политических репрессий и гражданской войны, но они не хотели, чтобы перебои в сфере социальных услуг нарушали их повседневную жизнь. Их также разочаровало неумение властей преодолеть этот кризис.

Когда такое случилось на немецкой земле, произошло усиление партии «Альтернатива для Германии», которая стала самой крупной силой оппозиции. Недавно и Италия пострадала от аналогичных событий, причем там политические последствия оказались еще более драматическими, поскольку антиевропейские партии едва не взяли под свой контроль парламент. Теперь Италии предстоит проводить выборы посреди всего этого политического хаоса.

На самом деле, вся Европа оказалась подорвана миграционным кризисом. Беспринципные лидеры пользуются этим даже в тех странах, которые почти не принимают беженцев. В Венгрии Виктор Орбан построил свою кампанию переизбрания на ложных обвинениях в мой адрес, заявляя, что я намерен наводнить беженцами-мусульманами всю Европу, в том числе Венгрию.

Теперь он изображает из себя защитника собственной версии христианской Европы, бросающей вызов тем ценностям, на которых основан Европейский Союз. Он пытается захватить лидерство в христианско-демократических партиях, которые составляют большинство в Европейском парламенте.

В последние недели президент Трамп своими действиями шокировал не только Европу, но и весь мир. Он в одностороннем порядке вышел из договора с Ираном по ядерному оружию и тем самым практически разрушил трансатлантический альянс. Это событие создаст дополнительное давление непредсказуемой силы на Европу, которая и без того находится в кризисном состоянии. Теперь можно уже безо всякого преувеличения сказать, что Европа столкнулась с угрозой собственному существованию. Такова суровая реальность.

Что можно сделать для спасения Европы?

Европа столкнулась с тремя острыми проблемами: это кризис беженцев, территориальный распад, примером чему служит Брексит, а также политика жесткой экономии, препятствующая экономическому развитию континента. Лучше всего начать с кризиса беженцев.

Я всегда говорил о том, что распределение беженцев внутри Европы должно быть исключительно добровольным. Членов ЕС нельзя заставлять принимать у себя беженцев, если они этого не хотят, а беженцев нельзя принуждать селиться в странах, в которых они не желают жить.

Принцип добровольности должен стать определяющим в европейской миграционной политике. Европа также должна в срочном порядке внести поправки или отменить так называемый Дублинский регламент, из-за которого Италия и прочие страны Средиземноморья несут на себе несправедливое бремя, и там возникают катастрофические последствия.

ЕС должен защищать свои внешние границы, но держать их открытыми для законных мигрантов. В свою очередь, страны-члены не должны запирать на замок свои внутренние границы. Идея о Европе как о крепости, которая закрыта для политических беженцев и экономических мигрантов, нарушает как европейское, так и международное право, и в любом случае является абсолютно нереальной.

Европа хочет протянуть руку помощи Африке (и другим частям развивающегося мира), предлагая существенное содействие режимам демократической направленности. Это позволит им дать образование и рабочие места своим гражданам. Эти граждане будут реже уезжать из своих стран, а те, кто все-таки сделает это, не смогут считаться беженцами. В то же время, европейские страны будут принимать у себя мигрантов из этих и других мест, чтобы обеспечить свои экономические потребности, сделав это упорядоченно. Таким образом, миграция может стать добровольной как со стороны мигрантов, так и со стороны принимающих их государств. Такой «план Маршалла» также поможет сократить число политических беженцев, поскольку демократические режимы в развивающемся мире будут укрепляться.

Реалии сегодняшнего дня далеки от этого идеала. Первое и самое важное — это отсутствие у Европейского Союза единой миграционной политики. У каждого члена — своя собственная политика, которая зачастую входит в противоречие с интересами других государств.

Второе, главная цель большинства европейских стран состоит не в том, чтобы содействовать демократическому развитию, а в том, чтобы сдержать поток мигрантов. Из-за этого значительная часть имеющихся средств уходит на грязные сделки с диктаторами, на их подкуп, чтобы они не давали мигрантам проезжать через свою территорию или применяли репрессивные меры против своих граждан, пытающихся уехать. Но в конечном итоге это ведет лишь к увеличению числа политических беженцев.

Третье, налицо прискорбная нехватка финансовых средств. По нашим оценкам, чтобы реализовать содержательный план Маршалла для Африки, потребуется как минимум 30 миллиардов долларов в год, и эти средства надо будет выделять на протяжении нескольких лет. Страны-члены смогут внести лишь незначительную часть от этой суммы, даже если захотят.

Как же профинансировать такой план? Важно признать, что кризис беженцев является европейской проблемой, а поэтому он нуждается в европейском решении. Европейский Союз имеет высокий кредитный рейтинг, и он лишь в малой степени использует возможности получения кредитов. В какой же сфере применить эти возможности, как не в разрешении экзистенциального кризиса? История показывает, что во время войны национальный долг всегда увеличивается. По общему признанию, увеличение национального долга противоречит преобладающему пристрастию к мерам строгой экономии. Но политика бережливости сама по себе усиливает тот кризис, в котором очутилась Европа.

До недавнего времени можно было утверждать, что меры строгой экономии дают результат, и что нам надо продолжать их реализацию, потому что европейская экономика медленно выздоравливает. Но впереди нас ждет разрыв ядерной сделки с Ираном и разрушение трансатлантического альянса. Это непременно окажет отрицательное воздействие на европейскую экономику и вызовет другие неурядицы. Усиление доллара уже предвещает отказ от валют формирующихся рынков. Возможно, нас ждет очередной крупный финансовый кризис. И экономические стимулы нового плана Маршалла должны заработать своевременно.

Это заставляет меня предложить нестандартный план финансирования. Вдаваться в детали я не буду, но хочу отметить, что в моем предложении есть неординарный механизм, который позволит Европейскому Союзу брать кредиты на рынке под очень выгодные проценты. При этом ни он сам, ни его члены не будут брать на себя прямые обязательства. Такой механизм также даст значительные преимущества при составлении отчетности. Более того, хотя это предложение нестандартное, оно уже было вполне успешно использовано в других ситуациях, в основном при выпуске муниципальных облигаций с общими доходами в США, а также при финансировании борьбы с инфекционными заболеваниями.

Мой главный довод заключается в том, что экзистенциальный кризис — это уже не образное выражение, а суровая реальность. Европе надо сделать нечто кардинальное, чтобы выйти из него. Она должна начать новую жизнь.

Именно этого добивается президент Макрон, предлагая свой проект под названием «Консультации граждан». Для реализации этой инициативы нужны серьезные усилия на местах. Преобразование Европейского объединения угля и стали в Европейский Союз проводилось централизованно и сверху вниз, и оно сотворило настоящее чудо. Теперь нам нужны совместные усилия, в которых сочетаются централизованный подход европейских институтов и инициативы снизу, необходимые для привлечения электората.

Я упомянул три неотложные проблемы. На двух из них я остановился подробно: миграция и режим строгой экономии. Таким образом, остается территориальный распад, примером чему служит Брексит. У меня нет времени на другие примеры, особенно балканские. Я расскажу о них в отдельной статье, которая будет опубликована на следующей неделе.

Брексит — это страшно разрушительный процесс, вредный для обеих сторон. В основном этот вред мы чувствуем прямо сейчас, когда Евросоюз находится в экзистенциальном кризисе. Но его внимание приковано к переговорам о разводе с Британией. Это проигрышный вариант для всех, но ситуацию можно переломить, чтобы она стала выигрышной.

Развод этот будет долгим, и возможно, он займет больше пяти лет. В политике пять лет — это целая вечность, особенно во времена революций, которые мы переживаем сегодня. В конечном счете, британский народ сам должен решить, чего он хочет. Но было бы лучше, если бы он принял решение раньше, чем позже. Такова цель инициативы «Лучшее для Британии», которую я поддерживаю.

А лучше всего для Британии — провести серьезное голосование в парламенте, в котором будет такой вариант как отказ от выхода из ЕС.

Это принесет пользу Британии и окажет большую услугу Европе, поскольку Брексит будет отменен, а в европейском бюджете не будет бреши, которую трудно заполнить. Но британское общество должно убедительным большинством выразить свою поддержку этому голосованию, чтобы Европа восприняла его всерьез. Именно на это нацелена инициатива «Лучшее для Британии», которая предусматривает взаимодействие с электоратом. Ее манифест будет опубликован в ближайшие дни.

Экономические доводы в пользу сохранения членства в ЕС очень сильны, но чтобы осознать это, понадобится время. За это время ЕС должен трансформироваться в ассоциацию, в которую захотят вступить страны, подобные Британии. Только так он сможет усилить свою политическую привлекательность.

Такая Европа будет отличаться от существующей схемы в двух важных отношениях. Во-первых, там будет четкое различие между Европейским Союзом и еврозоной. Во-вторых, она признает, что у евро есть масса нерешенных проблем, и что им нельзя позволить разрушить Европейский Союз.

ЕС руководствуется устаревшими договорами, в которых говорится, что все страны-члены должны вступить в зону евро, когда и если они будут удовлетворять требованиям. В результате возникла абсурдная ситуация, когда такие страны как Швеция, Польша и Чехия четко заявили о своем нежелании вводить евро, но их все равно считают «кандидатами» на стадии подготовки.

Эффект от этого не только косметический. ЕС превратился в организацию, в которой еврозона составляет сердцевину, а другие члены считаются неполноценными. Здесь действует скрытое допущение о том, что разные страны-члены могут двигаться с разной скоростью, но все они идут в одном направлении. Из-за этого появились утверждения о «неуклонно сплачивающемся союзе», которые напрочь отвергают некоторые страны.

От такого утверждения необходимо отказаться. Вместо «разноскоростной» Европы нам нужна Европа «многовекторная», в которой у стран-членов будет больше вариантов выбора. Это создаст долговременный благотворный эффект. Сейчас отношение к сотрудничеству негативное, и страны-члены стремятся к утверждению своего суверенитета, а не к отказу от него. Но если сотрудничество принесет положительные результаты, отношение может измениться в лучшую сторону. Тогда некоторые вопросы, такие как оборона, которыми сегодня лучше всего заниматься в составе коалиции желающих, можно будет решать всем сообща.

Суровая реальность может заставить страны-члены отложить в сторону свои национальные интересы ради сохранения Европейского Союза. Именно к этому президент Макрон призывал в своей речи в Ахене, и его осторожно поддержала канцлер Германии Ангела Меркель, которая понимает, насколько сильна оппозиция у нее дома.

Если Макрон и Меркель добьются своего вопреки всем препятствиям, то они пойдут по стопам Жана Монне и его маленькой группы провидцев. Как я уже говорил ранее, на смену этой маленькой группе должна прийти мощная волна проевропейских инициатив снизу. Я вместе со своим фондом «Открытое общество» сделаю все, что в наших силах, для поддержания этих инициатив.

Спасибо.

США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 июня 2018 > № 2627202 Джордж Сорос


Германия. США. Польша. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 1 июня 2018 > № 2627201 Леонид Бершидский

США должны перевести свои войска из Германии в Польшу

Линия фронта в противостоянии с Россией передвигается на восток. Американским военным имеет смысл двинуться в том же направлении.

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Польша готова потратить от 1,5 до 2 миллиардов долларов, пытаясь таким образом склонить Соединенные Штаты к созданию на своей территории постоянной военной базы. Подобное предложение содержится в заявлении Министерства обороны Польши. Этот план содержит значительные стимулы для того, чтобы Соединенные Штаты рассмотрели вопрос о перемещении на восток, по крайней мере некоторого количества своих военнослужащих из Германии, в том числе потому, что нынешнее их размещение в военном отношении имеет мало смысла.

Размещение американских военных баз в Германии после окончания Второй мировой войны стало ответом на необходимость сдерживания советского наступления и предотвращения того, чтобы Германия вновь стала представлять собой военную угрозу. Вторая цель, похоже, сегодня утратила свой смысл. Более значительные военные расходы сегодня не являются популярными в Германии, а правительство страны не хочет увеличить свой военный бюджет до 2% от общего объема экономики, как того и требует Организация Североатлантического договора. Предлагаемый объем расходов на военные нужны в следующем году составляет 1,3%.

Кроме того, теоретическая линия фронта в конфликте между Россией и НАТО больше не проходит через Германию, которая сегодня отделена от России целым рядом государств, в том числе странами Балтии и Польшей. Немцы чувствуют себя в безопасности, и они меньше всего склонны защищать какого-либо союзника по НАТО в случае российской атаки.

В своем опубликованном в 2016 году анализе возможного российского наступления сотрудники корпорации РЭНД (Rand Corporation) Дэвид Шлапак (David Shlapak) и Майкл Джонсон (Michael Johnson) отметили, что новая линия фронта имеет почти такую же длину, как и граница Западной Германии в эпоху холодной войны, однако теперь она защищается только вооруженными силами прибалтийских стран и Польши, а также небольшим количеством временно размещенных американских военнослужащих.

Если Кремль решит захватить Прибалтику и поставить НАТО перед свершившимся фактом, то, судя по всему, он сможет это сделать еще до того, как, к примеру, американское тяжелое вооружение будет доставлено, скажем, из города Графенвера, расположенного недалеко от границы Германии и Чешской Республики.

Количество американских солдат в Германии в прошлом году сократилось до 35 тысяч, тогда как в 1985 году оно составляло 250 тысяч, и тем не менее сохранение даже такого присутствия дорого обходится Берлину. С 2008 года на эти цели Германия вынуждена была потратить 521 миллион евро (607 миллионов долларов) в виде прямых бюджетных расходов. Но это лишь небольшая часть общих затрат.

Так, например, в 2009 году прямые расходы немецкого бюджета, связанные с американскими военными базами, составили всего 41,3 миллиона евро, однако эксперты корпорации РЭНД подсчитали общие расходы — включая расходы на строительство, аренду и выплату содержания бывшим сотрудникам этих баз, — и, по их мнению, они составили 598 миллионов евро. Частично эта сумма компенсируется экономической выгодой для расположенных вблизи американских военных баз территорий, однако сегодня Германия сталкивается с серьезным дефицитом жилья, и поэтому нынешние военные базы можно будет превратить в жилые районы.

Размещение американских войск в Польше послужило бы одной стратегической цели. Министерство обороны считает, что это поможет НАТО защитить Сувалкский коридор — узкую и крайне уязвимую полосу земли, расположенную между российским эксклавом Калининградом и границей Белоруссии в том месте, где Польша и Литва примыкают друг к другу.

Американские военные базы в этих странах сегодня не особенно полезны — в случае любого крупного конфликта в Европе или на Ближнем Востоке все равно потребует переброска войск из Соединенных Штатов, и это будет сделано почти так же быстро, как и транспортировка с немецких баз. Однако некоторые союзники Вашингтона, включая Польшу и страны Балтии, действительно, хотят видеть у себя американское присутствие для укрепления чувства собственной безопасности. Эти страны были бы рады пойти на дополнительные расходы: Польша и Эстония уже расходуют на оборону больше 2% от общего объема экономики, а Латвия и Литва расположены ближе к России, чем к Германии.

Ни одна из этих стран, судя по всему, ничего не будет делать для того, чтобы для Соединенных Штатов возникла угроза военного столкновения. Они, несомненно, не будут нападать первыми на Россию и не будут даже провоцировать ее, поскольку и при участии Соединенных Штатов, и без их участия подобный конфликт станет для них катастрофой.

Есть аргументы и против такого шага. Россия ничего не приобретет в случае вторжения в страны Балтии или в Польшу. Любая мыслимая выгода, связанная с попыткой захватить не обладающие значительными природными ресурсами государства с преимущественно враждебно настроенным населением, бледнеет по сравнению с риском полномасштабного конфликта с НАТО — даже в том случае, если непосредственное участие альянса не гарантировано на 100%. Кремль будет громко протестовать против перемещения американских баз из Германии в Польшу, называя это еще одним нарушением обещания Запада не приближать НАТО к границам России.

Однако Россия ничего не сможет предпринять в ответ. Она уже согласилась с временным размещением сил НАТО в странах Балтии и в Польше. Поэтому Соединенным Штатам ничего не грозит в том случае, если они примут щедрое предложение Польши и постепенно перебросят туда свои войска из Германии. Подобного рода шаг будет соответствовать объявленным целям Соединенных Штатов, в том числе сдерживанию России. Это также позволит Вашингтону поддержать союзника, стремящегося к установлению более тесных военных связей.

Возможно, это также заставит Германию еще раз проанализировать свою позицию. Будет ли она чувствовать себя защищенной в условиях сокращенного американского присутствия? Будет ли она в таком случае мотивирована к тому, чтобы укрепить свою собственную оборону? Или она по-прежнему будет чувствовать себя в безопасности, основываясь на убежденности в том, что никто не заинтересован в нападении на нее?

Соединенные Штаты должны предложить защиту тем странам, который больше всего этого хотят, и сократить свое присутствие в тех странах, которые получили выгоду в середине XX столетия. Американское военное присутствие должно быть связано с чувством опасности у союзников. Этот страх усиливается по мере приближения к российской границе. Игнорирование этого обстоятельства имеет мало военного или политического смысла.

Этот комментарий не обязательно отражает мнение редакционной коллегии, компании Bloomberg LP или ее владельцев.

Германия. США. Польша. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 1 июня 2018 > № 2627201 Леонид Бершидский


Казахстан. Россия. США > Транспорт. СМИ, ИТ > kapital.kz, 31 мая 2018 > № 2632148 Мушег Саакян

Такси в Казахстане становится цифровым

Страхование пассажиров, биометрический контроль состояния водителя и расширение географии услуг – ближайшее будущее «Яндекс.Такси»

Год назад стало известно о слиянии двух крупнейших сервисов онлайн-заказа такси — Uber и «Яндекс.Такси». По версии российского издания Forbes, это событие стало «сделкой 2017 года». Получившаяся в итоге объединенная платформа повлияла на рынок такси в России, Армении, Беларуси, Казахстане и еще нескольких странах СНГ. В январе этого года суммарная стоимость поездок через сервисы объединенной компании составила 206 млн долларов.

Сегодня «Яндекс.Такси» считает рынок Казахстана вторым по важности после российского. Что это значит для клиентов, какие перемены сервиса нас ожидают — об этом «Капитал.kz» рассказал Мушег Саакян, директор по международному развитию «Яндекс.Такси».

— Какие преимущества получил сервис, объединивший платформы «Яндекс.Такси» и Uber?

— От «Яндекса» — лучшие на наших рынках технологии: картография, навигация, поисковая система, распознавание речи, компьютерное зрение, машинное обучение, умение работать с большими данными. От Uber — глобальную экспертизу на рынке онлайн-заказа услуг перевозки. Наконец, и мы, и Uber — одни из буквально нескольких компаний в мире, которые разрабатывают полноценные беспилотные технологии. Так что мы решили объединить усилия, чтобы вместе создать действительно устойчивый бизнес. Из конкурентов мы превратились в партнеров, которые принесут на рынок Казахстана лучшее, что есть в обоих сервисах, помогут развивать транспортную инфраструктуру городов и регионов страны. «Яндекс.Такси» работает уже в 20 городах Казахстана, Uber пока в трех.

— Насколько сложной технически была интеграция двух систем?

— Объединение технологических платформ «Яндекс.Такси» и Uber заняло больше трех месяцев, сейчас мы завершаем этот процесс. Города Казахстана в числе первых перешли на объединенную платформу на базе «Яндекс.Таксометра» — на прошлой неделе мы переключили на нее Алматы, Астану и Шымкент. Все прошло хорошо, нареканий нет, довольны все. К пользователям обоих сервисов теперь еще быстрее приезжают машины — потому что база водителей теперь общая, приложениям проще найти машину близко к пользователю. Водители тоже получают еще больше заказов, чем раньше, и меньше простаивают за рабочую смену, это хорошо отражается на их заработке.

Но общими стали не только платформа для приема заказов, карты и навигация. Мы распространили на водителей, подключенных к Uber, наш подход к безопасности и управлению качеством сервиса — взять хотя бы тот же дистанционный контроль качества. Все водители, которые ранее работали напрямую с Uber, теперь подключены через таксопарки, следовательно, появилось больше контроля. Более того, переход на новую платформу поможет исключить ситуации, когда водитель за плохую работу или некорректное поведение был заблокирован в одном из сервисов, но продолжал приезжать к пользователям другого. Мы считаем, что объединение позволит повысить надежность и безопасность сервиса в целом.

— Как это отразилось на финансовых показателях?

— Данные по доле прибыли мы не раскрываем. В целом по странам ситуация разная. В Казахстане число заказов, сделанных через «Яндекс.Такси», всегда было намного большим. Суммарно в январе этого года через сервисы объединенной компании было сделано 62 млн поездок, и с тех пор их число выросло еще сильнее.

— Какие перспективы это объединение открыло для рынка Казахстана?

— Казахстан — самый большой рынок объединенной компании за пределами России, и мы планируем и дальше его расширять. Будем внедрять собственное бесплатное страхование пассажиров и водителей, как сделали это в России. Законодательство РК не требует этого от нас, но мы хотим, чтобы пользователи и водители обоих сервисов чувствовали себя защищенными. Водитель и все пассажиры автомобиля (в количестве, разрешенном для перевозки в этом автомобиле) будут автоматически застрахованы на все время поездки. Это никак не повлияет на тарифы и на заработок водителя — они останутся прежними. Сейчас мы выбираем партнеров среди крупных страховых компаний Казахстана, с которыми запустим эту программу. Также планируем выходить в небольшие города и наращивать обороты в городах, где мы уже есть. Такси уже давно перестало быть элитным видом транспорта для мегаполисов, оно нужно везде. Наконец, будем развивать программы поддержки парков по закупке новых машин. Мы уже начали это делать в Алматы и Астане — это тоже повысит безопасность перевозок, ведь не секрет, что менять подвижной состав очень дорого, не всем таксопаркам это по плечу.

— Существование таких технологических проектов, как «Яндекс.Такси», часто противоречит законодательным нормам, сформированным еще в «доцифровое» время. Как это отражается на работе вашей системы?

— В любой стране мира темпы обновления законодательства значительно отстают от темпов развития технологий. Мы сталкиваемся с этим во всех странах нашей работы и совместно с регулирующими органами обсуждаем такие правила и нормы, которые будут содействовать развитию и рынка такси, и деятельности онлайн-сервисов заказа такси. В конечном итоге важно, чтобы и водители, и пассажиры были в безопасности, первые при этом получали от взаимодействия с платформами стабильный заработок, а вторые — качественные и безопасные услуги. В Казахстане мы видим очень активную работу органов власти и бизнеса, связанную с цифровизацией экономики, — наши партнеры уделяют много внимания анализу мировой практики, общаются с представителями ИТ-сообщества. Это позволяет надеяться, что шаги в сфере нормотворчества будут выверенными и конструктивными.

— Клиентам важно, чтобы машина была комфортной, а водитель — адекватным, не утомленным круглосуточной погоней за заработками. Как справляетесь с этими задачами?

— Постоянно совершенствуемся в этом направлении. Визуальный контроль качества автомобиля у нас уже есть — это и дистанционный фотоконтроль с помощью компьютерного зрения и асессоров, и контроль на стороне парков, и «тайные покупатели», и работа с жалобами пользователей. А контролировать нагрузку водителя можно по времени, которое он провел в системе приема заказов без перерыва. Но этого, конечно, мало. Кто-то отключится и поспит, но всего час-два, кто-то отработает 12 часов на заказах таксопарка и затем подключится к нам. Поэтому мы начали разрабатывать собственную биометрическую систему, которая сможет следить за глазами, выражением лица водителя, отслеживать другие параметры его состояния и поведения. И если система считает, что он устал или находится «не в том» эмоциональном состоянии, она будет советовать ему отдохнуть, а далее просто лишит его возможности принимать новые заказы. Мы уже тестируем ее в нескольких машинах, а до конца года планируем внедрить массово во всех странах.

— Рынок такси в Казахстане не отрегулирован. Власти поощряют неофициальный извоз, мотивируя это важностью расширения денежного оборота. Вне закона оказываются право пассажира на получение качественной услуги и возможности для развития официальных таксопарков. Тарифы на поездки балансируют на границе нормы самоокупаемости. Планирует ли «Яндекс.Такси» лоббировать наведение порядка в этой сфере?

— Безусловно, важно, чтобы в стране было хорошо проработано регулирование сферы таксомоторных перевозок с учетом современных реалий и помогало развивать рынок. Законы не должны загонять водителей и таксопарки в «серые» схемы — напротив, они должны способствовать «обелению» рынка, повышать его прозрачность. Государство и бизнес должны вместе определять правила игры, вести диалог. Только тогда будут созданы условия для появления действительно цивилизованного рынка. И технологические платформы готовы участвовать в этом диалоге. У нас накопился большой опыт по этой части.

Москве понадобилось пять-шесть лет, чтобы городские власти и онлайн-сервисы заказа такси в тесном сотрудничестве друг с другом смогли навести порядок на рынке таксоизвоза, и наши усилия дали результат. В этом году «Яндекс.Такси» впервые заработало в странах Евросоюза — Латвии, Эстонии, — и могу сказать, что выходить в страну с понятным и прозрачным регулированием, где законы четко отделяют информационный сервис от перевозчиков, где продуманы все моменты их деятельности, легко и приятно. Да, много правил, но они понятны и логичны. Нужно просто им следовать.

В Казахстане мы находимся в тесном контакте со всеми государственными органами, ответственными за развитие рынка перевозок: у нас налажен диалог, мы обмениваемся мнениями по различным вопросам. Одновременно мы в одностороннем порядке принимаем на себя обязательства, которые не зафиксированы законодательно. Пока что никто не заставляет нас разрабатывать те же системы контроля усталости водителей, вводить страхование, проводить фотоконтроль машин. Но мы понимаем, что тем самым повышаем стандарты рынка. Да, не все местные игроки способны позволить себе то, что могут крупные международные платформы — но мы можем и видим в этом свою ответственность, пусть и добровольную.

— Акимат Астаны проводит эксперимент, в рамках которого отказался от собственного автопарка, доверив оказание транспортных услуг для чиновников столичным таксопаркам. Общеизвестно сотрудничество городских властей Москвы с таксопарками города. Какие перспективы, исходя из этого опыта, возможны в Казахстане?

— Подобные эксперименты, когда госорганы вместо своих автопарков пользуются услугами такси, проводятся и в России, в ряде городов — с участием «Яндекс.Такси». Во всем мире идет постепенный отказ от личных автомобилей, и очень хорошо, когда власть становится примером для остальных. Мы вот-вот запустим в Казахстане корпоративную услугу «Яндекс.Такси» и с удовольствием подключимся к проекту акимата, если такое желание возникнет.

— Мы видим серьезное изменение всей парадигмы развития общественного транспорта. Каким вы видите будущее на рынке автомобилей в целом?

— Во всем мире модель потребления транспортных средств меняется от личной к совместной. В больших городах с пробками, ограниченным местом для парковки, с частой потребностью бросить машину в одном месте, а забрать в другом или не забирать вообще, собственный автомобиль становится, скорее, головной болью. Добавьте к этому проблемы экологии. В то же время, благодаря технологическим платформам вроде нашей, такси из услуги для избранных превратилось в еще один вид дешевого и безопасного общественного транспорта. Появились тарифы и сервисы для совместных поездок, появился каршеринг. Уже тестируются беспилотные автомобили, которые уберут зависимость пассажира от опыта и состояния водителя. Своя машина становится, в общем-то, и не нужна. Так что будущее — определенно за совместным потреблением и отказом от личных автомобилей.

Казахстан. Россия. США > Транспорт. СМИ, ИТ > kapital.kz, 31 мая 2018 > № 2632148 Мушег Саакян


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 31 мая 2018 > № 2627135 Стивен Коэн

Обесценивание американской политической риторики о России

Действительно ли Путин стал «изгоем», а Россию «изолировали от международного сообщества»?

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Заслуженный профессор Принстонского и Нью-Йоркского университетов Стивен Коэн, занимающийся российскими исследованиями, месте с Джоном Бэтчелором продолжает свои еженедельные (как правило) обсуждения новой американо-российской холодной войны (предыдущие материалы выходящей уже пятый год серии можно найти на сайте TheNation.com).

Коэн отмечает, что опрометчивые и безосновательные штампы о России во время новой холодной войны получили широкое распространение в политико-медийном истэблишменте США. Их стало еще больше два года тому назад, когда начали циркулировать голословные утверждения на тему «Рашагейта». Худший из этих штампов, по сути дела, являющийся подстрекательством к войне, гласит, что «Россия совершила нападение на Америку во время президентских выборов 2016 года». Но есть и другие, в равной степени безосновательные и пагубные для вашингтонской политики утверждения. Среди них недавние заявления изданий «Экономист» и «Нью-Йорк Таймс», которые утверждают, что российский президент Владимир Путин стал «изгоем», а его страна «изолирована от международного сообщества». «Нью-Йорк Таймс» даже настаивает (со ссылкой на руководителя британской разведки), что Россия становится «все более изолированным изгоем».

Эти утверждения настолько далеки от геополитической реальности, что их можно назвать синдромом умопомешательства на почве Путина-России. Здесь достаточно вспомнить состоявшийся на прошлой неделе Петербургский международный экономический форум, который проводится ежегодно и задуман Кремлем как некий российский Давос. Как отмечает большинство средств массовой информации, включая иностранные, на этом форуме присутствовало наибольшее количество участников с 2014 года (когда Запад начал вводить экономические санкции против России), и он стал самым успешным с того времени. В его работе приняли участие лидеры Франции, Японии, Китая, Индии, Саудовской Аравии и многих других, менее значимых государств, а также бесчисленное множество руководителей транснациональных корпораций, директор Международного валютного фонда и президент компании «Боинг», который заявил, что Россия — это «место для долгосрочного партнерства». Судя по сообщениям прессы, телевизионным репортажам и стенограммам заседаний, практически все они жаждали тесных контактов с «изгоем» Путиным. Более того, накануне форума в Сочи на встречу с Путиным прибыли канцлер Германии Ангела Меркель и индийский премьер-министр Нарендра Моди. И все это происходит на фоне новых финансовых и дипломатических санкций, которые градом сыплются на Россию со стороны Лондона и Вашингтона, и которые весьма небрежно реализуют их европейские «союзники» (если вообще реализуют).

На самом деле, изолировать Россию невозможно, потому что это самая большая страна на нашей планете и самая богатая полезными ископаемыми. Без России нет и не может быть никакой «глобальной политики» и «мирового порядка». Ее нефтегазовые ресурсы, идущие на запад и на восток по обширной сети трубопроводов (их очень много, как действующих, так и строящихся), превращают такие усилия в колоссальное геополитическое безумие. Это безумие совершенно очевидно еще и из-за того, что Москва обладает значительным политическим и дипломатическим влиянием на важнейшие регионы нашей планеты, начиная с Европы, Китая и Афганистана, и кончая Ближним Востоком. (Задумайтесь, например, о той важнейшей роли, которую она может сыграть в урегулировании кризисов, связанных с Ираном и Северной Кореей.) Все это происходит в основном не из-за модернизированного ядерного и обычного оружия Москвы, а по причине ее внешнеполитической философии, проводимой в жизнь при Путине. Вот ее простое, но отточенное определение: действуя в соответствии с принципами национального суверенитета, мы готовы к хорошим отношениям с любым государством, которое стремится к хорошим отношениям с нами. А теперь сравните его с многолетними внешнеполитическими догматами Вашингтона, где много идеологии, милитаризма, а зачастую и стремления к гегемонии.

В результате у постсоветской России, в отличие от Советского Союза, мало нерасположенных союзников, полусоюзников и партнеров в международных делах. Крупными и важными ее союзниками являются Китай и Иран. Среди половинчатых союзников и эпизодических партнеров Индия и, конечно, другие страны БРИКС; Саудовская Аравия, с которой Россия сотрудничает в целях увеличения нефтяных цен на мировом рынке; а также Израиль, чей премьер-министр Биньямин Нетаньяху стал 9 мая почетным гостем в Москве на праздновании самого святого для России Дня Победы. Европейские союзники Америки по НАТО как будто едины в своем стремлении изолировать Россию, но это не относится к руководителям Венгрии, Чехии и к президенту Франции. Надо сказать, что Эммануэль Макрон в сопровождении своей супруги после эмоционального общения с президентом Трампом в Вашингтоне почти столь же радушно пообщался с Путиным в Санкт-Петербурге, а также подписал важное энергетическое соглашение с Россией и выразил надежду на то, что Франция станет «самым крупным в России инвестором». Очередной экзамен на преданность Европы США (и их верному партнеру Британии) состоится в июле, когда ЕС будет принимать решение о продлении или об отмене санкций против России. Их можно отменить простым голосованием «против». Пока Вашингтону удается уговаривать (или принуждать) Европу к санкциям. Но удастся ли ему заставить новое правительство Италии, которое формируется в настоящее время, а также другие страны, взбунтовавшиеся против продлившего антииранские санкции Трампа? Ведь в Европе немало компаний, поддерживающих очень выгодные деловые отношения с Тегераном. Одно официальное российское новостное агентство выразило надежду на то, что против США сформируется «антисанкционная коалиция». Если это так, то кто окажется в изоляции?

Откуда появилось это глупое представление об «изоляции России»? По крайней мере, это точно нельзя приписать президенту Трампу, так как оно является детищем Обамы. В апреле 2014 года он, как сообщала «Нью-Йорк Таймс», известил мир о том, что теперь его политика будет сосредоточена на «изоляции России посредством разрыва ее экономических и политических связей с внешним миром… и на превращении ее в страну-изгоя». Это была крайняя глупость, а не «обновленная версия стратегии сдерживания из времен холодной войны», как думал корреспондент «Нью-Йорк Таймс». Сдерживание было нацелено не на изоляцию Советского Союза. Его цель заключалась в том, чтобы не дать Москве распространять свое военное и политическое влияние за пределы ее союзнического блока.

Вашингтон вместе со своими союзниками определенно пытается изолировать «путинскую Россию». Отсюда и появился этот многоуровневый каскад гневных, бессмысленных, большей частью неэффективных и даже контрпродуктивных санкций. Случайно или намеренно, но накануне появления Путина и России «на мировой сцене» начались политические кампании с целью принизить их центральную роль в международных делах. Так, перед сочинской Олимпиадой 2014 года средства массовой информации начали запугивать гостей этого праздника спорта сообщениями о террористических и гомофобских атаках, которые обязательно произойдут на Олимпийских играх, а также о страшных несчастных случаях на спортивных объектах, которые неизбежны из-за коррупции при строительстве. (Ничего подобного не произошло.) Теперь же, когда приближается чемпионат мира по футболу, в США вполне предсказуемо появилась новая серия сообщений в СМИ о том, что с Россией надо обращаться как с государством-изгоем. Это история о покушении на убийство Сергея Скрипаля в Британии, официальная версия которой почти полностью развалилась, но лишь после того, как возникли серьезные дипломатические последствия. Это воскрешенные сообщения о том, будто Россия сбила малайзийский авиалайнер в небе над Украиной в 2014 году, хотя новых реальных доказательств так и не появилось. Это возрожденные злобные утверждения о «фашизме» Путина и России, причем СМИ ни слова не говорят об эпидемии антисемитизма и о вооруженных неонацистах на Украине, которая пользуется поддержкой США. Это известная статья в «Нью-Йорк Таймс», в которой прозвучало предупреждение о том, что «людям ЛГБТ» на чемпионате мира по футболу угрожает серьезная опасность.

Споры о том, в какой степени Россия изолирована (или не изолирована) на мировой арене, могут показаться пустяком, если оценивать те надвигающиеся угрозы, которые порождает новая холодная война. Но даже если оставить в стороне самонадеянное и дезориентирующее представление о том, будто Вашингтон и Лондон это «мировое сообщество», данные споры свидетельствуют об общей деградации американского мышления и риторики на тему геополитики и внешней политики США в ведущих средствах массовой информации и в политических кругах. (Конечно, за пределами медийного мейнстрима есть множество исключений, особенно в научных публикациях.) Генри Киссинджер как-то сказал: «Демонизация Владимира Путина — это не политика. Это оправдание отсутствия таковой». Штамп об «изолированном изгое» является составной частью такой демонизации. Но Киссинджер не совсем прав: в путинскую эпоху у Вашингтона все-таки есть политика в отношении России. Но это политика невежественная, неразумная и провальная.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 31 мая 2018 > № 2627135 Стивен Коэн


Россия. США > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > gazeta.ru, 31 мая 2018 > № 2626812 Андрей Костин

«Правда сильнее доллара»

Интервью главы ВТБ Андрея Костина телеканалу CNBC

Чем обернутся введенные против него санкции для банка, как Москва относится к «грязным деньгам» российских бизнесменов, осевших в Лондоне, и почему России не стоит принимать меры «зуб за зуб», в интервью CNBC рассказал глава банка ВТБ Андрей Костин.

О личных санкциях в отношении себя

Сейчас никаких особых проблем я не вижу. Некоторые говорят, что в список я попал, потому что раздавал слишком много интервью ведущим американским телеканалам, таким как ваш. Конечно, это несправедливо. К примеру, в списке меня называют высокопоставленным государственным должностным лицом, каковым я, конечно же, не являюсь. Я председатель правления одного из ведущих коммерческих банков, акции которого торгуются на международных биржах. Разумеется, не имею отношения к упоминаемым «злонамеренным действиям», которые касаются Украины, хакерских атак, Сирии или подрыва американской демократии. Всё мировое банковское сообщество знает меня как банкира и, полагаю, относится ко мне с уважением. Я работаю в этой должности более 20 лет.

Но что произошло, то произошло. С момента введения санкций прошло чуть больше месяца, и это, наверное, недостаточно долгий срок, чтобы судить о том, какие последствия они будут иметь. Возможно, это обернётся ограничениями для американских банкиров или их представителей, желающих вести бизнес со мной. Что касается остальных, то я думаю, что это будут обычные деловые отношения.

О бизнесе ВТБ с санкционными компаниями

Наш бизнес с компаниями, которые недавно попали под санкции, составляет менее 2% наших активов. Конечно, это окажет определённое воздействие, но посмотрим, как вообще будут обстоять дела с санкциями, потому что ведутся дискуссии о том, что с некоторых компаний, включая «РУСАЛ», их могут снять. Поживём — увидим. Но на данный момент большой проблемы для нас это не представляет.

О заявлении Комитета британской Палаты общин по международным делам о том, что в экономике Великобритании циркулируют «грязные российские деньги».

В определённой степени я бы согласился с комитетом, но мне кажется, он выбрал не те объекты для критики. Были упомянуты компании, которые, к примеру, выходят на Лондонскую фондовую биржу и привлекают финансирование путем первичного размещения акций (IPO) или выпуска еврооблигаций. Это, пожалуй, самые чистые деньги, какие можно себе представить, ведь по ним проводится тщательная проверка с указанием всей необходимой информации - это международно-признанная процедура.

Да, «грязные деньги» в Лондоне есть, и должен сказать, некоторые люди, покинув Россию с «грязными деньгами», сейчас наслаждаются жизнью в Лондоне. В этом плане, наверное, необходимо расширять сотрудничество между Лондоном и Москвой с целью выявления этих денег. В России, например, никогда не было офшорных зон. Деньги уходили на Запад, и это было проблемой для российской экономики. Если британское правительство хочет пресекать такую практику, это можно лишь приветствовать. Но речь, конечно, идёт не о той области, о которой говорил комитет.

Об отношении на Западе к российским предпринимателям

Российские предприниматели всегда были своего рода связующим звеном между Россией и Западом, например, я считаю, они сделали много хорошего, как Абрамович, который приобрёл «Челси» и вывел команду на новый уровень. В Англии так много фанатов «Челси». А что будет, если завтра Абрамович скажет: «Визу мне не дают, так что «Челси» я закрываю», — что тогда будет? Британцы были бы очень разочарованы.

Если же Запад начнёт специально чинить препятствия российскому бизнесу, это решение негативно отразится на обеих сторонах. Таково моё личное мнение.

Ситуация такая, какая она есть. Нужно больше фокусироваться на России, как это сделали, к примеру, мы в ВТБ. Когда международная атмосфера стала неблагоприятной, мы начали активнее работать на внутреннем рынке. И, наверное, поэтому наши результаты стали лучше.

Об Олеге Дерипаске

Насколько я понимаю, господину Дерипаске в интересах компании нужно перестать быть основным акционером. Казначейство США заявило, что санкции не направлены против самой компании. Так что будем надеяться, что этот вопрос удастся решить, и «РУСАЛ», всемирно известная международная компания со значительной долей на рынке алюминия, продолжит свою работу. От этого выиграют все. Вы видели, как подорожал алюминий в сложившейся ситуации, а это плохо для потребителя.

Безусловно, мы не выдаём ему новые кредиты и не проводим каких-либо операций с «РУСАЛом» и другими его компаниями. Нам следует дождаться решения Управления Минфина США по контролю за иностранными активами. При этом мы очень надеемся, что проблема будет решена. Наш банк является крупным кредитором его компаний, и мы должны найти способ вернуть наши деньги.

О Трампе и США

Трамп сейчас подвергается большому давлению. Каждый день выясняются какие-то новые обстоятельства, и возникают новые проблемы. Спецпрокурор Роберт Мюллер обещал завершить так называемое «расследование по России» к первому сентября. Если оно действительно закончится к этому сроку, то, возможно, у Трампа возрастёт уверенность в собственных силах, и он сможет вести более конструктивную политику в отношении России. А возможно, и нет. Неизвестно. Мы не знаем, о чем он думает. Я с вами согласен: и Трамп, и посол США в Москве заявляли, что Трамп заинтересован в налаживании более конструктивных отношений с Россией. С другой стороны, в них нарастает напряжённость, и это касается не только экономических санкций, но и вопросов разоружения и других сфер.

Об угрозах миру

Сильнее экономических санкций меня тревожит то, что впервые, наверное, со времён Карибского кризиса люди - по крайней мере, в России, а возможно, и в Америке - начали сильнее ощущать угрозу Третьей мировой войны. По итогам соцопроса, недавно проведённого в России, 55% россиян считают, эта угроза реальна, причём из-за агрессивной политики США. Подобных настроений не было на протяжении нескольких десятилетий. Вопрос очень серьёзный, в чём-то это отражает нынешнее состояние международных отношений. В мире стало гораздо опаснее, и это вызывает большие опасения.

С другой стороны, санкции, может, и ослабили российскую экономику, но определённо укрепили единство и дух россиян — и, к сожалению, способствовали всплеску антиамериканских настроений в российском обществе. Россияне твёрдо убеждены: «Правда на нашей стороне. А правда сильнее доллара».

О правительстве и министрах

Они, на самом деле, продуктивно работают, если посмотреть на таких людей, как министр экономики, министр финансов. Это либерально мыслящие люди. На мой взгляд, за последние годы правительство проделало весьма хорошую работу.

О будущем санкций

Давайте подождём и посмотрим, что будет с санкциями. Я считаю, мы должны остановить санкции, мы должны повернуть этот процесс вспять. Вот почему у меня нет никакого желания мстить. Если быть откровенным, я советую своему правительству не принимать мер по принципу «зуб за зуб». Потому что я считаю, в какой-то момент мы должны остановиться, «зуб за зуб» — это нехорошо. Конечно, я не вижу сейчас развитие ситуации в таком благоприятном ключе, но я верю, что однажды американская элита, американский истеблишмент поймёт, что Россия совсем не враг Америке. И только путём сотрудничества мы можем сделать мир лучше для наших народов. Так что я надеюсь на это.

Россия. США > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > gazeta.ru, 31 мая 2018 > № 2626812 Андрей Костин


Россия. США > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 31 мая 2018 > № 2626810 Анатолий Аксаков

«Офшоры перестали быть тихой гаванью»

Аксаков: Госдеп хочет вытеснить Россию из Европы

Наталия Еремина

Что будет с офшорами через несколько лет, действительно ли США хотят бороться с отмыванием капитала, а также по какому пути должна идти пенсионная реформа, в интервью «Газете.Ru» рассказал глава финансового комитета Госдумы Анатолий Аксаков.

— По подсчетам экспертов, за счет возврата капитала, в частности, из офшоров российская экономика может вырасти на 1%. На ваш взгляд, ощущается ли уже возврат денег в Россию?

— Судить о том, что возврат капитала действительно идет, я могу лишь по косвенным признакам: в частности, приток капитала больше, чем обычно, а отток капитала меньше, чем обычно. Глава Сбербанка Герман Греф, который как раз на «финансовом хозяйстве сидит», сказал о том, что формирование вкладов из-за рубежа в его банке достаточно существенно увеличилось. Это признак того, что «некие лица начинают возвращать свои капиталы». В будущем мы почувствуем более существенный рост возврата капитала.

Закон об амнистии капитала начал действовать с 1 марта. Кроме того, действия наших зарубежных партнеров из других стран способствуют такому возврату, потому что начинают создавать проблемы российскому бизнесу. Также постоянно звучат заявления о возможной конфискации имущества и капиталов и о блокировке счетов. Конечно, это не радует тех, кто там держит имущество либо счета. И, очевидно, они ищут такие тихие гавани, где разместить средства, а лучшая гавань — это родина. Поэтому я рассчитываю на то, что довольно существенный возврат капиталов произойдет.

— Вы действительно считаете, что лучшая гавань — это родина? Во многих странах, в последнее время в Латвии и в Англии, серьезно ужесточили меры по раскрытию бенефициаров. Но не переориентируются ли россияне на другие офшоры?

— Сейчас уже многие страны, которые назывались офшорами, подписали соглашение с другими странами, в том числе и с Россией, о взаимной передаче информации о нерезидентах, которые имеют соответствующие счета в этих странах. В частности, Кипр, Лихтенштейн, Люксембург уже согласись раскрыться. Кстати, с Великобританией было подписано соглашение о том, что мы должны взаимно передавать соответствующую информацию. Поэтому говорить о том, что офшоры до сих пор остаются такой тихой гаванью, уже не приходится. И этот процесс будет продолжаться.

Я допускаю, что офшоры как анонимная сфера работы бизнесменов исчезнут.

Они просто будут предоставлять льготы налоговые и так далее. Но анонимность будет уходить. Поэтому все равно смысл теряется в них размещать средства. Одновременно и нам надо создавать реальные налоговые льготы, такие финансовые, экономические и юридические условия, которые бы создавали комфортные условия для работы в России.

— Какие это могут быть условия?

— Прежде всего, это стабильность правового режима: и налогового, и инвестиционного, и имущественного, и поменьше действий со стороны проверяющих, в том числе силовиков, которые пугают бизнес и выталкивают его из нашей страны.

— А если говорить о раскрытии юрисдикций, которые предоставляют нам информацию, то будет ли их количество в ближайшее время увеличиваться? За счет каких стран?

— В целом, уже больше чем 70 стран подписали с нами соглашения. Соответственно, ведущие страны практически все подписали эти меры. Соответственно, вопросы, связанные с офшорами в этих юрисдикциях, тоже уйдут в небытие. Такой процесс постоянно идет.

И я вижу только проблемы с Соединенными Штатами. Мы с ними фактически уже договорились о таком обмене. Но в последний момент американцы из-за своей санкционной политики отказались подписывать документ, они вообще не присоединились к многостороннему соглашению об обмене информацией.

Хотя сами везде шумят, кричат, призывают, что надо бороться с отмыванием капиталов, полученных преступным путем. Однако реальными действиями, к сожалению, не способствуют этому.

— Как вы считаете, в нынешних условиях с США вообще не удастся договориться?

— Действия американского истеблишмента не способствуют работе российского бизнеса на территории США. Скажем, принятие санкционных решений, в том числе и против такого крупного бизнеса, как у Виктора Вексельберга и Олега Дерипаски, дают сигнал к тому, что лучше российскому бизнесу не работать в США. Тем самым они фактически выталкивают наш бизнес из своей страны. И мы даже нуждаться в такой информации особенно и не будем.

— На прошедшем Петербурге форуме присутствовали американский посол и много представителей американского бизнеса. Сможет бизнес выстроить диалог? Какое у вас сложилось впечатление?

— Насколько я знаю, посол США Джон Хантсман ориентирован на конструктивное налаживание отношений между Россией и США. Я получал сигнал о том, что он хотел бы способствовать взаимоотношениям российского и американского бизнеса. Он человек популярный в Америке, известный, был кандидатом в президенты, конгрессменом, и, соответственно, к нему прислушиваются. Но не все в его власти.

Госдеп, к сожалению, пока действует по принципу чем хуже — тем лучше.

На мой взгляд, это как раз, в том числе, результат этой риторики антироссийской, которая после выборов раскрутилась.

Американский Госдеп хочет вытеснить Россию из Европы и создать ей экономические проблемы. Это стратегия продвижения американских экономических интересов, продажа энергоресурсов Европе, создание зон реализации американских товаров. Тем самым они считают, что решают свои экономические задачи.

Санкционная политика является не орудием политической борьбы уже, а орудием продвижения своих экономических интересов. И это больше всего беспокоит.

Потому что в долгосрочном плане, это, конечно, вредит самой Америке.

Если посмотреть, что происходит в нашей экономике в последнее время, то можно говорить и о пользе таких решений. Мы видим, что быстро начало развиваться импортозамещение, сельское хозяйство превращается в экспортера и мясной, и растениеводческой продукции. У нас появляются машиностроительные предприятия, которые были разрушены или полуразрушены в 90-е и 2000-е годы. То есть развивается и машиностроение, и производство оборудования и станков.

Цифровизация экономики — это тоже ответ на санкции. Потому что цифровизация помогает преодолеть все эти ограничения. Кстати, по Telegram мы видим, что очень трудно противостоять современным технологиям административными мерами. И очевидно, что, благодаря цифровым технологиям, которые быстро будут у нас развиваться в ближайшее время, мы сможем выйти на очень высокий качественный уровень экономики и при этом преодолеть все санкционные решения.

— Если вернуться к теме возврата капиталов на родину, то ряд российских инвесторов в ICO предпочитают размещаться не в России, потому что, по их словам, у нас не очень «положительное отношение» к ICO. Не получается ли, что мы сами выдавливает капитал из России?

— Я бы не сказал, что у нас отрицательное отношение к ICO. У нас либо никакое отношение, либо хорошее на самом деле. А плохое — оно у чиновников и просто связано с тем, что на ICO многие обжигаются, поскольку идет обман инвесторов. Ну, и самая главная причина такого восприятия — у нас нет законодательства. В июле я надеюсь, что мы примем законы о цифровых активах. Они начнут действовать, соответственно, со второй половины текущего года. Ну, и тема ICO сразу станет у нас одной из самых интересных.

Я просто ожидаю взрывного роста привлечения инвестиций через процедуру ICO в стартаповские проекты, проекты малого и среднего бизнеса. Причем в том же Крыму.

Крым, кстати, может благодаря ICO показать успешный опыт преодоления санкционных решений. Поскольку при ICO используются криптотехнологии, то многие анонимы смогут инвестировать в проекты, размещаемые через ICO на крымской инвестиционной платформе.

— Хотелось бы спросить вас как главу финансового комитета, каких судьбоносных законопроектов мы можем дождаться от комитета в этом году?

— Мы недавно приняли в первом чтении законопроект, который предусматривает снижение требований и количества проверок, проводимых в отношении бизнеса. То есть административные барьеры должны будут существенно снизиться. Одновременно идет работа по верификации, то есть по определению тех требований, которые зачастую являются излишними. Сократив количество требований, количество проверяющих, установив рискориентированный надзор, мы сможем смягчить административное бремя. А это будет такой стимул для того, чтобы бизнес активно работал, в том числе иностранный, в России.

Также мы запускаем реализацию идеи индивидуального пенсионного капитала (ИПК). Пенсионные накопления — источник для решения социальных проблем человека, когда он выходит на пенсию. У нас, к сожалению, эта тема плохо работает.

— Разговор об ИПК очень давно откладывается…

— Он откладывался в том числе из-за выборов, потому что мы боялись разворачивания спекуляций на эту тему перед выборами. И вместо конструктивного разговора могла произойти политизация этого спора. Сейчас мы уже фактически запустили дискуссию. 14-го июня будут большие парламентские слушания, посвященные этой теме. Я рассчитываю, что

до конца года мы примем закон, который введет индивидуальный пенсионный капитал (ИПК). И в результате у людей появится, с одной стороны, источник для решения проблем, когда они выйдут на пенсию, почувствуют себя социально благополучно, а с другой стороны, экономика получит длинный инвестиционный ресурс для реализации проектов.

— Если уж мы затронули тему ИПК, не могу не спросить, как вы относитесь к идее о повышении пенсионного возраста россиян?

— Я во фракции «Справедливая Россия». У нас достаточно жесткая позиция, касающаяся повышения пенсионного возраста. Я думаю, что эта тема приводит к очень серьезной дискуссии и непониманию, решит ли это проблему. Проблемы пенсионера могут быть решены не с помощью повышения возраста, а с помощью повышения производительности труда и роста доходов бюджета. Если не решим ключевые задачи, то до 100 лет что ли будем пенсионный возраст повышать?

Россия. США > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 31 мая 2018 > № 2626810 Анатолий Аксаков


США. Евросоюз. Китай. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > lgz.ru, 30 мая 2018 > № 2632046 Глазьев Сергей

«Мы слишком долго отступали…»

Глазьев Сергей

Академик РАН Сергей Глазьев о странностях современной гибридной войны, её возможных последствиях и альтернативах

В последнее время не только в обществе, в печати, но и на верхних этажах власти всё больше разговоров о важности сосредоточиться на решении внутренних проблем страны, развитии экономики, науки, образования, необходимости ликвидировать технологическое отставание. Гораздо меньше говорится о валютно-финансовой сфере, как будто она не является частью той самой гибридной войны, которую Запад ведёт против своих противников. И тут мы пока явно проигрываем. Что же делать? Об этом разговор с видным отечественным экономистом С. Глазьевым.

– Сергей Юрьевич, два года назад вышла ваша книга «Последняя мировая война. США начинают и проигрывают». Вы, по сути, предсказали нарастание антироссийских санкций. Каким видится развитие событий?

– В книге старался дать объяснение объективных и субъективных причин агрессивности США. Исхожу из того, что мировое экономическое развитие и политические изменения идут путём периодической смены мирохозяйственных укладов. Каждый из них – это система взаимосвязанных международных и национальных институтов, которые обес­печивают расширенное воспроизводство экономики и определяют механизм глобальных экономических отношений. Любой мирохозяйственный уклад имеет пределы роста, что объясняется неизбежным, как выяснилось, накоплением внутренних противоречий. Их обострение происходит до момента дестабилизации системы международных экономических и политических отношений. При этом прежде, до настоящего времени, клубок противоречий распутывался, увы, мировыми войнами. Тогда случалась резкая дестабилизация системы международных отношений, начиналось разрушение старого и формирование нового миропорядка. Страны-лидеры сталкивались с непреодолимыми трудностями в поддержании темпов экономического роста. Перенакопление капитала в устаревающих производственно-технологических комплексах ввергало экономику в депрессию, а сложившаяся система институтов затрудняла формирование новых технологических цепочек. Но они «завязываются» и вместе с новыми институтами организации производства пробивают себе дорогу в других странах, прорывающихся в лидеры экономического развития.

– Но при чём здесь война?

– Прежние лидеры стремятся удержать доминирование на мировом рынке, усиливая контроль над геоэкономической периферией, в том числе военно-политическим принуждением. Это влечёт крупные военные конфликты, в которых стареющий лидер растрачивает ресурсы, не добиваясь эффекта. Находящийся к этому времени на волне подъёма потенциальный новый лидер занимает выжидательную позицию, чтобы сохранить свои производительные силы и привлечь спасающиеся от войны умы, капиталы и богатства воюющих стран. Наращивая возможности, новый лидер выходит на авансцену, когда воюющие противники ослабевают, чтобы присвоить плоды победы.

– Именно так вели себя США в Первой и Второй мировых войнах. Похоже, и сейчас стремятся, раздувая войны на периферии, выйти затем из-за кулис и присвоить себе те самые плоды.

– Как глобальный лидер, они не могут «выйти из-за кулис», так как уже на сцене. Они не могут и «отсидеться в кустах», поскольку взяли на себя бремя лидерства. В основе сегодняшнего глобального доминирования США лежит сочетание технологического, экономического, финансового, военного, информационного и политического превосходства. Технологическое лидерство позволяет американским корпорациям присваивать интеллектуальную ренту, финансируя за счёт этого научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки для опережения конкурентов. Удерживая монополию на использование передовых технологий, компании США обеспечивают себе преимущество на мировых рынках как по эффективности производства, так и по предложению новых товаров. Экономическое превосходство создаёт основу для господства американской валюты, что защищается военно-политическими методами. А за счёт присвоения глобального сеньоража (дохода, получаемого от эмиссии мировой валюты) США финансируют дефицит своего госбюджета, который складывается из-за раздутых военных расходов.

Однако ныне гегемония США подрывается неразрешимыми в рамках существующей системы институтов воспроизводства капитала внутренними противоречиями. США и вся «семёрка» исчерпали возможности вытягивания ресурсов из постсоциалистических стран, где уже сложились свои корпоративные структуры, приватизировавшие остатки национального производственного потенциала. Исчерпывает себя и война финансовая, которую Вашингтон ведёт с незащищёнными национальными финансовыми системами, пристёгивая их к доллару через навязывание монетаристской макроэкономической политики. Тут Штатам в помощь были зависимые от них МВФ, рейтинговые агентства, агенты влияния и т.д. Но искусственно стимулируемого таким образом притока капиталов в американскую экономику уже явно не хватает для обслуживания лавинообразно нарастающих долговых обязательств – расходы на них приближаются к трети ВВП США. Воспроизводство финансовой системы США вышло на так называемый режим с обострением, приближая её к саморазрушению.

– О чём всё это говорит?

– О том, что американская агрессия будет продолжаться и усиливаться.

– Не рассосётся, как полагают иные аналитики?

– Нет. Американская элита будет биться за глобальную гегемонию до последнего «международного» террориста. А спецслужбы продолжат выращивать радикальные исламистские и нацистские организации, как инструмент мировой гибридной войны. А она, повторюсь, идёт, как это случалось и ранее при смене мирохозяйственных укладов, за контроль над экономической периферией.

– В том числе на Украине?

– Организованный американскими спецслужбами неонацистский госпереворот на Украине – ключевая часть агрессии США для удержания глобального лидерства. Конфликты в Северной Африке, Ираке, Сирии и на Украине – это череда взаимосвязанных конфликтов, инициируемых США и их союзниками. Это называется теперь стратегией «управляемого хаоса», но по сути ничем не отличается от того, как они действовали в Первой и Второй мировых войнах, называя их «хорошими».

История ясно говорит: войны в Европе были важнейшим источником экономического подъёма и политического могущества США. Они-то и стали сверхдержавой вследствие двух мировых войн, которые повлекли гигантский отток капиталов и умов из воюющих между собой стран-европейцев. Третья мировая война, оставшись холодной, завершилась распадом мировой социалистической системы. Вдумайтесь: это дало США приток более триллиона долларов, сотен тысяч специалистов, миллиардов тонн природных ресурсов и множества уникальных технологий. Не только холодная, а и предыдущие войны были спровоцированы активным участием американской пятой колонны в лице контролируемых, финансируемых и поддерживаемых американскими спецслужбами шпионов, олигархов, дипломатов, чиновников, бизнесменов, экспертов и общественных деятелей. Сталкиваясь с экономическими трудностями, США пытаются ныне развязать в Европе очередную войну против России для присвоения всех возможных ресурсов.

Ещё одна причина нарастающей американской агрессивности – подъём КНР, других стран Юго-Восточной Азии, сформировавших новый центр мировой экономики на принципах нового, интегрального мирохозяйственного уклада, сочетающего социалистическую идеологию с рыночной экономикой. Субъективно политическая верхушка США по традиции витает в фантасмагорических образах англосаксонской геополитической мысли, противопоставляющей народы моря и суши, помешавшись на ключевом значении «хартлэнда» (занятого Россией) для господства над миром.

При этом агрессивность, как обычно, принимает антироссийский характер. Каждая война Запада за глобальную гегемонию, начиная с Великой смуты четыре столетия назад, всегда направляется против России. С точки зрения здравого смысла не объяснишь маниакальное стремление западноевропейских вождей захватить нашу страну. Каждый, от Карла XII до Гитлера, вроде бы имел возможность почивать на лаврах низложения Европы. Но лез в Россию и находил там погибель. И сейчас государства Евросоюза вместо того, чтобы заниматься своим экономическим развитием, под руководством США руками выращенных ими неонацистов оккупировали Мало- и Новороссию, втянулись в очередной «Дранг нах Остен».

– Выходит, над Россией нависла смертельная угроза? У американских санкций цель не сдерживание, а уничтожение России?

– Нет сомнений, что американская, точнее, очередная западная агрессия против России неслучайна. Её объективная причина, как я уже сказал, – стремление американской элиты сохранить глобальную гегемонию, которую они утратили в торгово-производственной области, уступив лидерство КНР, и в военно-политической, столкнувшись с мощным противодействием России в Сирии. Субъективно элита США ориентирована на привычную логику разжигания войны против России как самой крупной неподконтрольной ей страны. В предыдущую эпоху Запад руками Гитлера стремился к уничтожению русского народа. Сегодня США делают то же самое руками украинских нацистов, по сути, преемников гитлеровских коллаборационистов и союзников исламских экстремистов, разжигающих глобальный джихад. Не надо обманываться – нас пытаются не сдержать, а именно уничтожить. Пока мы экономически слабы, управители США и западного мира надеются это сделать методами гибридной войны, главный фронт которой проходит в валютно-финансовой и информационно-коммуникационной сферах.

– Вы называете это войной? А где танки, пушки, авиация, столкновения армий и флотов?

– Как известно, генералы всегда готовятся к прошлой войне. Ваш вопрос это подтверждает. Но каждая мировая война, опосредующая смену мирохозяйственных укладов, имеет особенности. Сегодня военную силу, скорее всего, будут применять в карательных целях для показательной расправы над руководством противника, уже поверженного экономическими и информационными технологиями. Но это именно война – на уничтожение, а не на сдерживание, как полагают наши либеральные мечтатели.

– Выходит, достижение компромисса и мира с США невозможно?

– Полагаю, компромисс будет достигнут, а мир заключён. Вопрос лишь в положении и месте России. Властвующая элита США стремится к уничтожению русской идентичности и превращению России в колониально подконтрольную территорию. На уже оккупированных американскими спецслужбами частях территории Русского мира руками украинских нацистов проводится геноцид русских людей – беспрецедентный в истории эксперимент нациостроительства путём разделения единого народа на враждующие нации. Насаждаемая американцами в Мало-, Ново- и Карпатороссии русофобия – основа формирования самосознания никогда ранее не существовавшей украинской нации. То же самое пытаются делать во всех постсоветских государствах и национальных республиках РФ. Используются разно­образные социальные технологии. Поэтому эта война называется гибридной. Недооценивать вытекающие угрозы – смерти подобно. Мир можно обеспечить только победой в этой войне.

– Как этого добиться?

– Исход войны определяется, как я уже сказал, на валютно-финансовом и информационно-психологическом фронтах. Боевые действия ведутся путём применения экономических санкций и информтехнологий. Не надо обольщаться нашим превосходством в ядерной составляющей и ряде обычных видов вооружения – неприступные крепости обычно падали из-за предательства и малодушия представителей элиты. Наша офшорная олигархия готова к капитуляции ради сохранения вывезенных из России капиталов. Наши денежные власти слепо выполняют рекомендации вашингтонских финансовых организаций, многократно усиливая действие антироссийских санкций сжатием внутреннего кредита. Согласно расчётам, 90 процентов из 20 трлн. рублей потерь валового продукта по отношению к ранее сложившемуся тренду экономического роста начиная с 2014 года являются следствием денежно-кредитной политики Банка России и лишь 10 процентов – из-за антироссийских санкций. Наше информационное пространство захвачено программными и содержательными продуктами из США. Половина наших промышленных предприятий принадлежит нерезидентам. Положение я бы сравнил с ситуацией ноября 1941 года, когда враг захватил большую часть экономического потенциала и уничтожил наши основные силы. Москву удержали с Божьей помощью невиданным героизмом народа и новой военной техникой, переломив ход войны. Сегодня мы всё ещё отдаём стратегическую инициативу противнику, хотя имеем сравнимое со знаменитыми катюшами оружие. Мы могли бы сокрушить финансовую и информационную мощь США путём сбрасывания долларов и отключения от американских источников своего информационного пространства…

– Что вы имеете в виду?

– Опять скажу: американская военно-политическая мощь основана на присвоении США сеньоража от эмиссии мировой валюты. Объём их военных расходов примерно равен дефициту госбюджета, который покрывается эмиссией долларов. Половина этих долларов растекается по миру. И в той мере, в какой мы их используем, мы финансируем американские военные расходы. Сейчас объём нашей фактической финансовой помощи США превышает сто миллиардов долларов, что больше наших оборонных расходов. Это только государственные кредиты правительства и Банка России в форме валютных резервов и стабилизационных фондов. С учётом долларизации сбережений и офшоризации российской экономики эта величина увеличивается десятикратно. Наши финансисты как бы смирились с тем, что Америка – первая, first. Парадокс, но наряду с Китаем, против которого США тоже ведут гибридную войну, мы – главные спонсоры американской агрессии против нас же. Очевидно, что самой эффективной и дешёвой ответной мерой на санкции могло бы стать сбрасывание долларовых инструментов из валютных резервов, деофшоризация и дедолларизация экономики. Необходимые меры нами давно предлагались…

– Почему же они не реализу­ются?

– Знаете, когда фашисты напали на СССР, наши поезда ещё несколько дней продолжали везти в Германию ценное сырье в оплату кредитов на импорт машин и оборудования. Сталин не сразу поверил в начало войны и осознал масштаб катастрофы. Как ни странно, наши денежные власти ведут себя схожим образом. Противник уже приступил к конфискации российских активов, нанёс удар по нашему финансовому сектору и промышленности, оккупировал Украину, захватывает и провокационно судит граждан РФ, а Банк и Минфин России продолжают его кредитовать и попустительствовать его субсидированию за счёт вывоза капитала и неэквивалентного внешнеэкономического обмена на сумму до 120 млрд. долларов в год. Можете себе это представить?

Через долларизацию и офшоризацию российской экономики продолжается её эксплуатация в чуждых нам интересах. Можно сказать, что США оккупировали валютно-финансовое пространство России, удерживая его под контролем и сковывая наши возможности сопротивления. Своеобразный символ оккупации – отсутствие котировки рубля. В отличие от многих других стран, наши денежные власти объявляют не курс рубля, а курс доллара в рублях, как бы и не помышляя уже о финансовом суверенитете. Эмиссия рублей долго велась и продолжает вестись, главным образом, под приобретение долларов и евро в валютный резерв. Это означает, что для расширения финансирования какого-либо вида хозяйственной деятельности требуется продавать её продукцию на экспорт, или брать за рубежом кредиты, или привлекать зарубежные инвестиции. Неудивительно, что наша экономика стала сырьевой – кроме природных ресурсов западному миру от нас ничего не нужно. И происходит это потому, что рубль по сути механизма своего создания остаётся суррогатом – финансирование прироста российской экономики допускается лишь в той мере, в которой увеличивается её вклад в обеспечение США и ЕС сырьём и активами. Наши денежные власти продолжают ориентироваться на указания вашингтонских финансовых организаций в ущерб интересам страны. В этом можно убедиться, сравнив центробанковские Основные направления единой государственной денежно-кредитной политики с рекомендациями миссий МВФ в России.

– Что вы предлагаете?

– Обуздать агрессивность США можно только путём перехода к новому мирохозяйственному укладу с перестройкой основных институтов функционирования глобальной финансовой и информационной систем, а также созданием механизмов ответственности за соблюдение норм международного права. Антивоенная международная коалиция за переход к новому мирохозяйственному укладу могла бы включить страны ЕАЭС и ОДКБ, тесно связанные исторической судьбой и национальными интересами с Россией, страны ШОС, хорошо понимающие опасность западной агрессии, страны БРИКС, экономический подъём которых может быть торпедирован организованной США вой­ной. К коалиции могли бы присоединиться страны Индокитая, которые не заинтересованы в ухудшении отношений с Россией, некоторые сохраняющие суверенитет страны Ближнего и Среднего Востока, для которых мировая война – это эскалация собственных региональных конфликтов. Не исключаю, что могут присоединиться многие европейские страны, элиты которых готовы действовать ради своих национальных интересов и для которых война неприемлема.

Действия антивоенной коалиции должны быть направлены не только на разоблачение и разрушение политического доминирования США, но и прежде всего на подрыв американской военно-политической мощи, которая основана на эмиссии доллара как мировой валюты.

При продолжении курса США на разжигание мировой войны членам коалиции надо решительно отказаться от использования доллара во взаимной торговле и от долларовых инструментов для размещения своих золотовалютных активов. Коалиция должна выработать привлекательную программу устройства мировой финансово-экономической архитектуры на принципах взаимной выгоды, справедливости и уважения национального суверенитета. Страны-эмитенты мировых резервных валют должны гарантировать их устойчивость путём соблюдения определённых ограничений по величине госдолга и дефицита платёжного и торгового балансов. Кроме того, все должны соблюдать установленные соответствующим образом требования по прозрачности используемых ими механизмов обеспечения эмиссии своих валют, предоставлению возможности их беспрепятственного обмена на все торгуемые на их территории активы.

– Очень непростая задача!

– Конечно. Осуществление столь масштабных реформ потребует продуманного правового и институционального обеспечения. Это может быть сделано путём придания решениям коалиции статуса международных обязательств заинтересованных стран, а также с опорой на институты ООН и уполномоченные международные организации.

– Сергей Юрьевич, у поэта Алексея Суркова есть стихотворение, написанное в 1942 году. А там такие строчки:

Мы слишком долго отступали

Сквозь этот чёрный, страшный год.

И кровь друзей, что в битвах пали,

Сердца стыдом и болью жжёт.

Называется стихотворение – «Пора!». Так вот, судя по всему, – давно пора!

– Согласен.

Беседу вёл Сергей Володин

США. Евросоюз. Китай. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > lgz.ru, 30 мая 2018 > № 2632046 Глазьев Сергей


США. Польша > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > zavtra.ru, 30 мая 2018 > № 2628942 Александр Маслов

Куда конь с копытом, а куда рак с клешнёй?

Трамп — не Санта-Клаус, он никому не раздаёт подарки из своего мешка, а, напротив, — складывает в него дань со всего мира

Александр Маслов

25 мая президент Колумбии Хуан Мануэль Сантос заявил о том, что эта латиноамериканская страна вступит в НАТО на правах "глобального партнёра". В тот же день правительство Польши сообщило о готовности выделить до 2 млрд. долл. для создания постоянной военной базы США на своей территории.

Два этих одновременных, но вроде бы не связанных между собой события в государствах, находящихся буквально на разных концах земного шара, наглядно демонстрируют всю глубину перемен, происходящих сегодня в мировой политике.

Никогда за всю историю существования Североатлантического альянса ни одна латиноамериканская страна не была в него принята даже на правах "глобального партнёра". Так что нынешний колумбийский прецедент более чем показателен.

Во-первых, он свидетельствует о том, что НАТО продолжает расширяться, и теперь в его структуру могут входить страны из других регионов, в том числе — из Центральной и Южной Америки, которую ранее американцы считали своим собственным "задним двором", где "правила игры" устанавливаются исключительно из Вашингтона.

Почему так? Ответ понятен и прост: Венесуэла, с её грандиозными, крупнейшими в мире нефтяными запасами (около 300 млрд. баррелей "черного золота"). Вот уже 16 лет, с момента первого избрания команданте Уго Чавеса президентом этой страны, Соединённые Штаты ничего не могут с ней сделать, не могут добиться "свободы" эксплуатации этих богатств своими энергетическими корпорациями. Ни мытьём, ни катаньем — даже после гибели Уго Чавеса, место которого занял Николас Мадуро. Единственным выходом теперь остаётся только "сирийский вариант", для которого нужна, прежде всего, надёжная операционная база — такая, какой были Турция и Ирак для противников Башара Асада. И здесь единственный вариант — как раз Колумбия, где американским "спецам" в конце 2016 года удалось добиться окончательной победы над партизанами из FARC. При этом, почти как всегда в американской политической практике последних лет, операция против Венесуэлы должна быть не "чисто американской", а в коалиции со странами НАТО, что должно иметь дисциплинирующий эффект внутри альянса, "повязав венесуэльской кровью и нефтью" все входящие в него государства.

Но тем самым США признали, что уже не в состоянии удерживать своих недавних вассалов в бесправном состоянии абсолютного повиновения и начинают банально подкупать их. В результате они оказываются внутри хорошо известной исторической "матрицы", в рамках которой всё более паразитирующая "имперская метрополия", теряя собственные силы, начинает во всё большей мере вести свои военные действия руками союзников и подкупленных "варваров",— с хорошо известным и неизбежным финалом в виде очередного "падения Рима". Именно это мы и наблюдаем в случае со вступлением в НАТО Колумбии.

А вот Польша, в отличие от Колумбии, уже давно, с 1999 года, является полноправным членом Североатлантического альянса. И тоже все эти годы как-то обходилась без американских военных баз на своей территории. А теперь такая база официальной Варшаве зачем-то понадобилась — причём до такой степени, что обычно прижимистые поляки заявили о своей готовности потратить до 2 млрд. долл. на её обустройство.

Официально подобный демарш объясняется, само собой, необходимостью "сдерживать растущую военную угрозу со стороны России", но на самом деле речь идёт о том, что растущая напряжённость между ЕС и США не только перевела в плоскость реальной политики проект создания "европейской армии", но и девальвирует военные гарантии НАТО. То есть польское государство снова оказывается "зажато" между Россией и Германией, отношения с которыми, к тому же, за последние годы испорчены напрочь, и перспектив для их улучшения в будущем практически нет. Вдобавок, произраильское лобби при содействии "команды Трампа" уже продавило через американский Конгресс закон об ответственности поляков за Холокост, выписав им предварительный счёт на 300 млрд. долл. Если сопоставить две эти цифры, легко понять, что одна из них в 150 раз меньше, чем другая. И Польша, получившая за годы пребывания в Евросоюзе суммарно около 150 млрд. долл. дотаций (по 11 млрд. долл. ежегодно за период 2014-2020 гг.), таким образом, видимо, решила "одним выстрелом убить двух зайцев": не только минимизировать неизбежные "репарации" в адрес транснационального капитала, но и получить от США за "0,666% цены" необходимый ей хотя бы символический "зонтик" военно-политической безопасности в виде военной базы. Правда, до "рождественских распродаж" здесь далеко, и Трамп, к тому же, — скорее, не Санта-Клаус, а его антипод, поскольку никому не раздаёт подарки из своего мешка, а, напротив, — складывает в него дань со всего мира. Так что вряд ли "хитрый" польский маневр имеет какие-либо шансы на успех. Точно так же попытки хотя бы на время "замазать" фундаментальные трещины в здании "коллективного Запада" колумбийским или польским "цементом" не могут отменить того факта, что оно рассыпается на части.

США. Польша > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > zavtra.ru, 30 мая 2018 > № 2628942 Александр Маслов


США. Китай > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > zavtra.ru, 30 мая 2018 > № 2628939 Николай Вавилов

СДАЧА

Пакт о торговом ненападении США и КНР: китайцы играют, проигрывают или подыгрывают?

Сдача - действие по глаголу сдать. Сдача дел. Сдача хлеба. Несколько сдач (в карточной игре). Сдача карт. Сдача своих позиций. Сдача головы в затылке. Излишек денег, возвращаемый уплатившему денежным знаком, превышающим нужную для уплаты сумму. Всю сдачу сполна получил. Дать сдачи кому — ответить ударом на удар, оскорблением на оскорбление. «Я и сам сдачи дам: такую здоровну поднесу, что и с ног полетит». Писемский.

Д. Н. Ушаков. Толковый словарь русского языка.

Торговая война США и Китая откладывается, сообщили 21 мая «Вести.Экономика». Американский Минфин объявил о приостановке введения взаимных торговых пошлин с КНР, отметив существенный прогресс в переговорах, которые проходили в последние дни. Кроме того, министр финансов США Стивен Мнучин заявил, что Китай обязался снизить пошлины «на многие товары».

Вице-премьер Госсовета КНР Лю Хэ в свою очередь подтвердил намерение прекратить введение взаимных пошлин. В совместном заявлении говорится, что стороны договорились предпринять эффективные меры по сокращению торгового дефицита торговли США с Китаем, значительно увеличить экспорт товаров и услуг США в Поднебесную. В частности, стороны договорились "значительно увеличить экспорт сельскохозяйственных товаров и энергетики". США также отправят свою делегацию в Китай для проработки деталей.

Стороны также обсудили вопросы «расширения торговли промышленными товарами и услугами», и «был достигнут консенсус в отношении необходимости создания благоприятных условий для расширения торговли в этих областях». Кроме того, США и Китай «согласились поощрять двусторонние инвестиции и стремиться создать справедливое, равное игровое поле для конкуренции».

Экспертные оценки

Николай Вавилов

Когда мы говорим о китайско-американской торговой войне, самое важное — помнить о предстоящих выборах в обе палаты Конгресса США. Задача номер один для Трампа и его Республиканской партии — показать силу всему миру. Неважно, какими пиар-методами, неважно, с какими последствиями — но республиканцы должны выиграть эти выборы. Они состоятся 6 ноября 2018 года. Соответственно, вся стратегия Трампа, то, что он сейчас подписал меморандум о противодействии китайской агрессии и все остальное — это лёгкая артиллерийская подготовка перед тем, как начать мощную избирательную кампанию. Республиканцы, естественно, будут раздувать образ внешнего врага, китайской угрозы, и рекламировать то, что они с ней борются. То есть это основной триггер китайско-американской торговой войны.

Несмотря на это, есть реальные основания для войны — в первую очередь, это желание промышленных американских кругов вытеснить китайскую продукцию, провести автоматизацию и новую индустриализацию американской промышленности. Соответственно, отвоевать вначале рынки внутри США, и затем отвоевать рынки в Китае.

Что в этой ситуации будут делать китайцы, в особенности Си Цзиньпин, который также открыл свою политическую линию на возрождение китайской нации, на, скажем так, противостояние с внешним миром, расширение своих позиций? Очень сложно сказать. Хочется пошутить в стиле любителей древнего китайского трактата «36 стратагем»: из стратагем самая лучшая — последняя. А последняя стратагема — это убегать. Возможно, китайцы действительно дадут задний ход. В принципе, это не предосудительно в китайской культуре, это одна из базовых ценностей — избежать столкновения, сохранить себя. Поэтому не исключено, что они действительно дадут какие-то послабления, откроют какие-то свои рынки. Это будет достаточно уникальная ситуация, потому что китайский рынок всегда славился своими протекционистскими мерами, высокими заградительными пошлинами. Мы не могли найти на территории Китая ввезённых автомобилей, практически все японские, американские, европейские марки собираются на территории Китая. То есть если Китай даст задний ход и все-таки начнет снижать пошлины для тех же автомобильных концернов и так далее, то будет беспрецедентная ситуация.

Но, как и многое в политике, налицо определенный тип пиар-акции. Например, таким был удар американо-британских сил по Сирии — реально практически ничего не было разрушено. В данном случае также можно сравнить американо-китайскую торговую ситуацию с пиар-акцией. Вероятно, всё будет, скажем так, заговорено, заболтано, бесконечными переговорами будет постоянно отодвигаться решение этих проблем. До самого ноября (а может быть, и дольше) будут только разговоры о том, какие американские товары будут запущены на китайский рынок. А на самом деле они не будут пущены, а будет только какая-то словесная шумиха. Но, тем не менее, это тема номер один для китайских патриотических СМИ и вообще для китайской дипломатии. Уже и вновь избранный заместитель председателя КНР Ван Цишань собирается в США. Неожиданно остановку в США совершил министр иностранных дел США. В Вашингтон направляется спецпосланник Си Цзинь Пина — Лю Хэ. Вся эта когорта политиков, которые представляют те или иные силы, пытается сыграть на этом торговом противостоянии как некие лица, которые пытаются урегулировать конфликт.

Здесь очень интересна позиция премьера Госсовета Китайской Народной Республики Ли Кэцяна. Это такой китайский Медведев, который ведет свою личную линию во всей этой войне. Он активизировал отношения с Японией. Почему? Потому что американская торговая война развернута не только против Китая. Она развернута вообще против всего мира, и смысл её в том, чтобы протолкнуть американских промышленников, их товары во весь мир и снова отвоевать рынки. И в этой ситуации Япония оказывается такой же жертвой, как и Китай. Обескровленная американской торговой войной Япония может попасть в лапы Китая окончательно, поскольку на протяжении уже почти 10 лет Китай — это основной торговый партнер Японии. Возможно, Ли Кэцян хочет в такой сложной турбулентности добиться выигрыша именно либеральной группы, которую он представляет. На фоне того, что все пытаются либо выступать миротворцами, либо воевать с Соединенными Штатами, он хочет выиграть Японию.

Сейчас на Петербургский экономический форум направляется крайне высокопоставленная фигура — Ван Цишань, зампред КНР. Есть вероятность, что Ван Цишань будет использовать переговоры с высокопоставленными руководителями России как некую козырную карту в следующем своем визите, который он собирается нанести в США. То есть китайцы хотят использовать Россию как некий козырь в переговорах. Когда мы это понимаем, то можем сами набивать себе цену, и выиграть для себя китайские рынки. Даже несмотря на то, что ситуация патовая, что китайцы объявили, что они сдадут часть своих сельскохозяйственных рынков. А сельскохозяйственная отрасль находится под либеральным крылом, под «комсомольцами». Все равно, если мы понимаем, что у Китая слабые позиции, что он намерен отступать, сдавать свои собственные рынки, мы можем и должны (исходя из того, что нас будут использовать как инструмент в переговорах с американцами) поставить ту цену, которая адекватна спасению китайской экономики. То есть начинать торговаться с очень высоких ставок, возможно, попросить больше сельскохозяйственных рынков для нашей продукции. Ну, это уже фантазия, но не буду ограничивать российских руководителей и их фантазию в том, что они могут попросить у Ван Цишаня. Но при этом Ван Цишань, конечно, как и все китайские руководители, абсолютно жёсткий игрок закалки старой школы.

Вернусь к началу: то, что сейчас манифестируется американскими чиновниками — «война выиграна, Китай купит американских товаров на плюс 200 миллиардов долларов», — это всё может быть нивелировано дипломатическими переговорами, это всё может быть только пиар-акцией. Может быть как сдачей китайской машины назад, так и всего лишь сдачей карт.

Если действительно китайцы дадут задний ход, как это повлияет (а это, конечно, бесконечно повлияет) на позиции патриотического лагеря? По сути дела, задний ход Си Цзиньпина — это отступление перед мировой американской финансовой и торгово-промышленной элитой. И, конечно же, чтобы отыграть свои позиции после этого поражения, Си Цзиньпину придется принять какие-нибудь уже отчаянные шаги — например, в Тайваньском проливе или в Южно-Китайском море, или на индийском направлении. То есть всё может быть. Если таких шагов председатель КНР не предпримет, то очевидно, что группа Си Цзиньпина и вообще его армейская группа потеряет авторитет в патриотических кругах. Может быть, произойдет возрождение левацких сил, которые были в 2012 году уничтожены вместе с Бо Силаем, и радикальные левые элементы проснутся после отступления группы Си Цзиньпина — всё может быть.

Мы сейчас должны дождаться ноября и посмотреть, что реально ответит Министерство коммерции КНР. А оно настроено очень решительно по отношению к США. Здесь очень сложный клубок противоречий, и я бы не стал говорить, рубя с плеча, что завтра американские товары валом придут в Китай или Си Цзиньпин уже проиграл.

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > zavtra.ru, 30 мая 2018 > № 2628939 Николай Вавилов


Россия. США > СМИ, ИТ > trud.ru, 25 мая 2018 > № 2643020 Стивен Сигал

Стивен Сигал: Мы с Путиным оба любим единоборства, животных, Россию

Знаменитый голливудский актер рассказал «Труду» о своих грандиозных планах, о жизненной философии и дружбе с российским президентом

Знаменитый голливудский актер, продюсер, а с некоторых пор и наш с вами соотечественник Стивен Сигал вновь прибыл на свою вторую родину, чтобы заняться новым российским проектом: он стал президентом промоутерской компании по смешанным единоборствам «ЖАРА Fight». Супермен, которого знают в лицо кинозрители всего мира, приехал в Москву, чтобы лично проконтролировать подготовку к первому масштабному международному шоу проекта, которое с размахом пройдет 30 мая в российской столице. О своих грандиозных планах, о жизненной философии и дружбе с российским президентом Сигал рассказал «Труду».

— Вы стали одним из почетных гостей на недавней инаугурации президента России. Владимир Владимирович пригласил вас лично?

— Мне поступило официальное приглашение из кабинета нашего президента. Безусловно, это было его решение, и это большая честь для меня. Мы с женой прибыли в Москву, чтобы поддержать Владимира Путина, а также принять участие в параде Великой Победы. Церемония инаугурации потрясла меня. Было очень торжественно, все организовано на высшем уровне, я испытывал большую гордость, находясь среди таких гостей. Ну а организация военного парада 9 Мая на Красной площади — это просто выше всяких похвал. Поверьте мне: невозможно не испытать огромный прилив патриотизма, глядя на эту мощь, выучку, силу и красоту. Я — испытал!

— Российский паспорт два года назад вам вручил сам Путин. Удалось ли вам пообщаться лично, какие отношения вас связывают?

— У нас было много встреч тет-а-тет. И это всегда большая честь для меня и интересный опыт. Возьму на себя смелость сказать, что многому учусь у Путина. Он удивительный человек, и, как мне кажется, у нас много общего: мы оба любим единоборства, животных, Россию. Он действительно великий человек и мировой лидер. Мой герой.

— А с кем еще из сильных мира сего вам удалось общаться и, может быть, подружиться?

— Я бы не называл людей, которых считаю героями, «сильными мира сего». Скорее это мудрые, сильные духом люди, понимающие свое предназначение и видящие свой путь. Сделавшие в этой жизни что-то по-настоящему значительное. Такие как Махатма Ганди или далай-лама. И у каждого из них я чему-то научился, каждый из них в чем-то помог мне в трудном выборе на жизненной дороге. А самое важное, я понял одно: никогда нельзя останавливаться в своем развитии. И потому для каждого живущего самый большой успех и удача состоят в том, чтобы найти себе хороших учителей и взять от них все лучшее, что они могут тебе дать.

— Сейчас вы начинаете в России проект, связанный с боевыми искусствами. Расскажите об этом.

— Саморазвитие, кино и единоборства — это и есть моя жизнь, те главные вещи, которым я себя посвятил. Попробовать себя в качестве спортивного промоутера было моей давней мечтой, и именно в России она сбылась. Мне повезло иметь в друзьях креативных и неравнодушных людей. А воплотить в жизнь задумку помог бизнесмен и музыкант Эмин Агаларов. Мы вместе начали заниматься организацией бойцовских шоу в разных видах единоборств, не ограничиваясь отдельными дисциплинами. Новый формат «ЖАРА Fight Show» — это серия зрелищных соревнований в нескольких видах боевых искусств. И уже 30 мая мы представим всем любителям профессиональных поединков первое беспрецедентное шоу с участием мировых звезд кикбоксинга. Уверен, оно выйдет на один конкурентный уровень с самыми зрелищными мировыми форматами.

— Это будет проект для состоявшихся звезд спорта или молодые таланты также получат шанс выступать на ринге и татами?

— Конечно, мы делаем ставки на спортсменов-звезд — это все-таки шоу. Но будем искать и вкладывать средства и силы в молодых, начинающих, перспективных бойцов. В этом, если хотите, суть проекта: развивать и развиваться.

— Увидят ли зрители 30 мая вас самого? Будет ли это музыкальное выступление или что-то еще?

— Да, зрителей ждет необычный перформанс. В нем будет и музыкальная составляющая, и спортивная. Больше пока сказать не могу, приходите — и сами все увидите.

— Вы как-то сказали, что бойцовская встреча — прежде всего зрелище. Считаете, что бойцам надо быть не только спортсменами, но и шоуменами? И какое качество здесь выходит на первый план?

— Важно и то и другое. Особенно если речь идет о телевизионных трансляциях. Конечно, поединок — это история и предыстория, которая разворачивается до главного события. Это драма, за которой должно быть интересно наблюдать с первой и до последней секунды и которая потом долго остается в памяти зрителя.

— А кто для вас, например, Конор Макгрегор? Боец или скандалист-шоумен?

— Он и боец, и шоумен. Мое мнение таково: ты никогда не сможешь дать полную и точную оценку тому или иному спортсмену до тех пор, пока не выйдешь с ним на ринг. И только бой сам расскажет историю человека. Безусловно, если бы Макгрегор не был великим бойцом, то никакие актерские способности не сделали бы его чемпионом и знаменитостью. А в общем, тут, как и в кино, очень сложно удержать пальму первенства и постоянно оставаться в топе зрительских интересов. Слишком высока конкуренция, ведь это тоже шоу-бизнес. Сейчас бойцов очень много, но их слава длится недолго, они слишком быстро сменяют друг друга. Я тренировал многих спортсменов и сделал из них чемпионов. Важно все: иметь харизму и бешеное желание работать, развиваться, побеждать, оставаться интересным зрителю. А еще три тонны удачи.

— Ваша деятельность так многогранна: кино, музыка, бизнес, рекламные контракты. Что для вас самое ценное?

— Большую часть своих денег я заработал, безусловно, в кино. Но боевыми искусствами я занимался задолго до начала актерской карьеры. И состоялась бы она без боевых искусств — большой вопрос. Это моя духовная основа, моя жизненная философия. А потом уже есть актерская профессия. Конечно, у меня хватает работы в кино, я до сих пор активно участвую в бизнесе и много положительных эмоций получаю от своего увлечения музыкой. Думаю, что если бы не стал актером, то колесил бы по миру с моим бендом. И что совершенно точно — все равно был бы на сцене.

— Говорят, вы коллекционируете гитары?

— Да, гитары и оружие — две моих страсти. У меня очень достойные коллекции, и я ими горжусь. В них есть поистине уникальные экземпляры. Например, гитара, подаренная королем блюза Би Би Кингом. В оружейной коллекции много удивительных ножей, мечей, а также огнестрельное оружие — пистолеты, винтовки, которые я привозил со всего мира. Всеми этими видами оружия я владею. Кстати, у меня есть идея организовать в Москве выставку этой коллекции, уже и площадка найдена. По моим ощущениям, знающим людям будет очень интересно с нею познакомиться — там есть на что посмотреть.

— Вы проводите много времени в России. Скажите, Стивен, какой самый нелепый слух или высказывание о нашей стране вам доводилось слышать?

— Отвечу так: почти 100% того, что слышит сегодняшняя Америка о России, — это неправда или нелепицы. Печально, что американцы не знают того, что реально происходит в мире и в этой стране, которая точно не враг Соединенным Штатам. Иногда кажется, что люди совсем разучились отличать правду от лжи. А приводить примеры мне не хочется. Зачем множить непонимание?

— А какие места вы полюбили в Москве?

— Это замечательный город, один из самых красивых на земле, особенно зимой, под Новый год. Мне очень тяжело выбрать какие-то особенные места: тут столько прекрасных локаций — парки, музеи, рестораны. Но если я должен дать конкретный ответ, то, боюсь, он не покажется вам оригинальным: мое любимое место — это Кремль, Красная площадь — исторический, политический и культурный центр страны, сердце России.

— Где вы живете, когда приезжаете? Не обзавелись еще квартирой?

— В основном я останавливаюсь в отеле, в самом центре. Квартирой пока не обзавелся, но такие планы есть. Притом что я часто бываю в России, не планирую жить здесь постоянно. Мне нравится путешествовать, я гражданин мира. К тому же я продолжаю сниматься и вести бизнес в других странах. Сегодня здесь, завтра там — именно такая жизнь мне по душе. Хотя теперь могу утверждать, что планов и проектов, связанных с Россией, у меня сейчас больше всего.

— А какие отношения у вас с «великим и могучим» — с русским языком?

— Я знаю уже довольно много русских слов и фраз, но пока испытываю трудности с составлением предложений. Учу язык постоянно и в каждый свой приезд его обязательно совершенствую. Верю, что придет время — и заговорю. Хотя и сегодня с русскими мы отлично друг друга понимаем.

— Есть еще планы, которые вы хотели бы реализовать в нашей стране?

— Хотите, чтобы над вашими планами посмеялись, — поделитесь ими: Идей, которые мне очень нравятся, много, есть и по-настоящему захватывающие. Мы с моим другом Эмином Агаларовым планируем развивать и музыкальные проекты, у нас уже есть совместный трек. С Никитой Михалковым мы не раз обсуждали совместные замыслы в области кино, он готов выступить в качестве продюсера. Думаю даже, что мы с маэстро Михалковым организуем российско-американскую кинокомпанию. Есть в мечтах и открытие ресторана, уже поступали интересные предложения.

— Вы любитель русской кухни?

— Я дал 552 965 интервью и в каждом должен был отвечать на этот вопрос. Вот что я вам скажу: я русский. Воспитан в России и мой отец — русский человек. Мои бабушка и дедушка говорили на русском языке. Я вырос на русской еде, для меня это вовсе не что-то новое и экзотичное. Есть множество известных вам блюд, которые я пробовал и тоже люблю. А еще мне страшно нравится, что в России гармонично смешались и сосуществуют традиции разных народов. Мне симпатичен восточный привкус российской кухни, и если бы я открыл ресторан, то в нем бы подавали блюда и грузинской, и узбекской, и многих еще национальных кухонь.

— Ну что же, Стивен, хорошо, что вы сказали об этом и в 552 966-й раз — на этот раз читателям «Труда». Это всегда интересно и приятно слышать!

Анна Щербакова

Россия. США > СМИ, ИТ > trud.ru, 25 мая 2018 > № 2643020 Стивен Сигал


Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 25 мая 2018 > № 2635010 Владимир Познер

В жизни всегда есть место комплексу

Владимир Познер

Каково ощущать себя русским за границей и как должны себя вести российские политики в ответ на заявления международной следственной группы

Что происходит?

Международная совместная следственная группа установила, что малайзийский «Боинг-777» был сбит над Донбассом 17 июля 2014 года из зенитного комплекса «Бука», приписанного к 53-й бригаде ПВО, расположенной под Курском

Мне не кажется, что на вопрос «как ощущать себя русским за границей сегодня» есть один правильный ответ. В значительной степени это зависит от каждого отдельного человека — как он воспринимает то, что происходит, как он на это реагирует и чему он верит.

Если он в значительной степени верит тому, что говорят и пишут в СМИ на Западе — что его страна совершает преступление, а руководство этой страны публично лжет, — то, конечно, он будет чувствовать себя ужасно. Этот человек постарается скрыть, что он русский, и выдать себя за украинца, белоруса… кого угодно.

Если же, наоборот, считает, что это все вранье и специально раздуваемая кампания по представлению России в самом худшем виде, то, естественно, возникает агрессивность в поведении и желание доказать, что это все не так. Это тоже не очень приятно, потому что ты чувствуешь себя в состоянии постоянной обороны.

Наконец, есть целый ряд вещей, зависящих не от того, во что человек верит, а от того, как этот человек скроен. Есть те, кто плохо выдерживает недобрые взгляды, и те, кто на это не обращает никакого внимания.

Каждый решает для себя — хочет ли он реагировать или нет, вступать в диалог или нет.

Во время поездок за границу я не встречаю негативных взглядов в свой адрес. И даже если встречаю — я совершенно нормально разговариваю с людьми. Мне не кажется, что каждый живущий в России должен испытывать комплекс неполноценности или вины. Более того, на мой взгляд, за последние годы Россия была превращена средствами массовой информации западных стран и США в страшное место, которого надо бояться, а президента страны превратили в монстра пострашнее Сталина. Я не являюсь сторонником политики Путина, но прекрасно знаю, как создается негативный образ в СМИ. То, как представлены Россия и ее президент, имеет мало общего с реальностью. Мне, как человеку знающему многое о тех странах, о которых мы говорим, довольно легко в разговоре заставить моего контрагента сомневаться в своем убеждении.

Если же говорить о реакции политиков, то я не считаю, что на хамство следует отвечать хамством. Порой гораздо правильнее игнорировать и оказаться выше этого. Давать понять, что мы на этот уровень не опускаемся. Некоторые считают, что это проявление слабости. Я считаю это проявлением силы. Спокойно, не дергаясь, не реагируя, немножко даже с презрением — но нужно дать понять, что мы в такие игры не играем. Мне кажется, с точки зрения международного восприятия это более действенно, чем так называемые «зеркальные меры».

Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 25 мая 2018 > № 2635010 Владимир Познер


США > СМИ, ИТ > americaru.com, 9 мая 2018 > № 2638675

Facebook хочет нанять «специалистов по проверке достоверности новостей», чтобы, по-видимому, просеивать новости, и иметь возможность определить, что реально, а что - фейк. В пятницу компания опубликовала две записи о вакансиях: одну для англоязычного сотрудника и другую для испанского. Вакансия называется «Специалист по публикации новостей», гиперссылка на сообщения называет их «специалистом надежных новостей». Facebook, похоже, внесла изменения в сообщения после того, как на них обратили внимание СМИ.

В сообщениях о работе говорилось, что компания надеется нанять людей со «страстью к журналистике, которые верят в миссию Facebook сделать мир более связанным». «The Guardian» сообщает, что заявителям сказали, что им будет поручено «разработать новую Программу доверия к Facebook», и что они будут «проводить расследования против предопределенных политик».

Facebook ранее уволил свою редакционную команду и пытался оставаться нейтральным, когда дело доходило до фильтрации новостей, особенно потому, что компанию обвинили в наличии политических предубеждений. С тех пор сайт сотрудничает с третьими лицами, чтобы выявить фальшивые новости. Компания работает с членами Международной сети проверки фактов «Poynter», включая «Snopes» и «Politifact» для выявления мистификаций и препятствует пользователям делиться ими.

США > СМИ, ИТ > americaru.com, 9 мая 2018 > № 2638675


США > СМИ, ИТ. Армия, полиция > americaru.com, 8 мая 2018 > № 2638677

Компания Google пообещала не использовать свой мощный искусственный интеллект для вооружений, однако компания заявила, что будет продолжать работать с военными в других областях, предоставляя облачному бизнесу возможность заключать будущие выгодные правительственные сделки.

Сундар Пичаи (Sundar Pichai), главный исполнительный директор Google Alphabet Inc., опубликовал ряд принципов в четверг после протестов тысяч сотрудников интернет-гиганта. Устав устанавливает «конкретные стандарты» для Google, которая будет разрабатывать свои исследования ИИ, внедрять свои программные средства и избегать определенной проектов.

«То, как и с какими целями ИИ разрабатывается и используется, окажет значительное влияние на наше общество в будущем, - заявил Пичай. - Являясь лидером в области ИИ, мы чувствуем особую ответственность за это».

Некоторые сотрудники Google и сторонние критики осторожно приветствовали принципы, хотя они озвучивали оговорки, в частности, о языке, который дает компании достаточную свободу действий в будущих решениях.

Семь принципов были разработаны для того, чтобы подавить озабоченность работой Google над проектом Maven, инициативой Министерства обороны, с тем, чтобы применить инструменты AI для обработки видео беспилотников. Протесты персонала заставили Google отступить от контракта на прошлой неделе . В четверг компания заявила, что если бы принципы существовали ранее, у Google не было бы ставки на Project Maven.

США > СМИ, ИТ. Армия, полиция > americaru.com, 8 мая 2018 > № 2638677


США > Медицина > chemrar.ru, 28 апреля 2018 > № 2585840

Гематоэнцефалический барьер пройден: Простой анализ крови может диагностировать опухоль мозга

Найден способ диагностировать опухоль мозга без хирургического вмешательства, то есть без биопсического исследования. Ученые разработали метод, который позволяет обнаружить заболевание при помощи простого анализа крови. Результаты исследования опубликованы в журнале Scientific Reports.

Чтобы защитить нервные клетки мозга от микроорганизмов, токсинов и других опасных элементов, которые циркулируют в крови, в организме человека существует так называемый гематоэнцефалический барьер. Это своего рода фильтр, который пропускает в мозг только необходимые питательные вещества. В некоторых случаях (например, при лечении заболеваний центральной нервной системы) гематоэнцефалический барьер представляет для врачей дополнительную трудность, так как мешает лекарственным препаратам поступать в мозг.

Создатели многих лекарств смогли найти методы обхода этой «блокировки», а вот способа доставить к клеткам мозга специальный биомаркер, который может указать на развитие опухоли, до сих пор не было. Американские ученые разработали технологию, позволяющую биомаркерам преодолеть гематоэнцефалический барьер.

Для определения уровня злокачественности опухоли мозга необходимо провести биопсию – хирургическое извлечение небольшого участка опухоли для дальнейшего исследования. Для других типов рака можно определить степень злокачественности с помощью анализа крови, для опухоли мозга такой технологии не существовало.

Авторы нового исследования использовали в качестве биомаркера опухоли информационную РНК (иРНК) – макромолекулу, с помощью которой по зашифрованной в ДНК информации синтезируются белки. Ученые ввели в кровь лабораторной мыши с опухолью мозга специальное вещество наподобие пузырьков. Когда они достигают гематоэнцефалического барьера, то лопаются, нарушая структуру барьера и позволяя тем самым иРНК пройти его. Затем исследователи провели обычный анализ крови и по содержанию в ней иРНК определили особенности развития опухоли.

Как считают исследователи, новая технология не только позволит диагностировать опухоль мозга без хирургического вмешательства, но и поможет назначать более эффективное лечение.

США > Медицина > chemrar.ru, 28 апреля 2018 > № 2585840


США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 26 апреля 2018 > № 2583471 Константин Симонов

Новое рождение: надолго ли сланцевая революция продлила век нефти

Константин Симонов

Генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности

Современная нефтянка — это высокотехнологичная индустрия, или та самая современная экономика, которую мы с лупой ищем у себя в стране.

Сланцевая индустрия в США уже несколько лет играет роль game сhanger в мировой нефтяной индустрии. Штаты за короткий срок сумели почти вдвое нарастить добычу, и это не могло не сказаться на мировом нефтяном балансе. Если основной «бензобак» мира наращивает импортозамещение нефти, это плохие новости для традиционных поставщиков. И прежде всего для Саудовской Аравии. Отсюда и то колоссальное внимание, которое приковывают к с ебе сланцевые проекты в Северной Америке.

Сразу надо оговориться, что слово «сланец» часто используется как синоним словосочетания «нетрадиционная нефть». Хотя с геологической точки зрения это неверно. Нетрадиционная нефть — более широкое понятие, оно включает в себя ряд других видов нефти, прежде всего tight oil — нефть низкопроницаемых коллекторов. В классическом понимании сланцы (shale rock) — породы с чрезвычайно низкой проницаемостью (до 100 нано-Дарси) и пористостью (от 3% до 10%). Слабопроницаемые (tight rock) — это породы, в основном песчаники, с крайне низкой проницаемостью — до 0,1 милли-Дарси и пористостью уже до 12%. Поэтому, говоря о сланце, на самом деле анализируют более широкую категорию нефтяных проектов.

Их роль велика не только с точки зрения переформатирования рынка. Сланец действительно дал новое рождение всей нефтяной индустрии, продлил век нефти. Совсем недавно доминировали теории об ограниченности и конечности нефтяных запасов, сеявшие панику среди западных обывателей и ставшие страшилкой в руках теоретиков альтернативной энергетики. Cланец же показал, что запасы нефти еще велики и, что не менее важно, они есть и у стран политического Запада.

Взгляды Трампа на энергетику — в чистом виде продукт именно сланцевой революции. Не будь ее, он бы не смог так лихо отмахиваться от зеленой энергетики, считая ее чепухой.

Кроме того, сланец показал, что современная нефтянка — это высокотехнологичная индустрия. Это как раз и есть та современная экономика, которую мы с лупой ищем у себя в стране. Это в чистом виде цифровая индустрия: добыча сланцевой нефти была бы невозможна без математического моделирования пластов. Технология требует постоянного бурения, и принципиально важно повысить продуктивность этого бурения, для чего и используется big data.

Это хороший кейс для российских любителей противопоставить сырьевой комплекс и цифровую экономику, почему-то рисуемую через отрицание добычной индустрии. А ведь понятия эти на самом деле не взаимоисключающие, а взаимодополняющие.

В 2017 году добыча нефти в Соединенных Штатах составила в среднем 8,9 млн бар­­релей в сутки, что побило прежний рекорд 2015 года. Добыча нетрадиционной нефти США в последние годы росла двузначными цифрами, за исключением 2016 года. При этом разработка месторождений Аляски и шельфовая добыча идут на убыль. Согласно отчету Фонда национальной энергетической безопасности о сланцевых проектах в США, доля добычи нетрадиционной нефти в 2017 году достигла 50% против 15% в 2010 году. Колоссальный рывок!

Главный вопрос, связанный со сланцевыми проектами, — себестоимость. Добыча традиционной нефти в Персидском заливе или Западной Сибири существенно дешевле, чем сланцевой. В сланцевых проектах весьма высокие операционные затраты: в среднем от 30% до 40% — это расходы на бурение, включая аренду буровых, закупку труб, буровые растворы, и это без учета заканчивания скважин. А вот капитальные затраты по сравнению с традиционными проектами относительно низкие. Именно поэтому сланцевое производство очень волатильно к ценам на нефть. Если цена оказывается выше себестоимости — моментально идут инвестиции и добыча растет. Ну а если ниже — сокращается. При этом рост добычи тут же оказывает давление на мировые цены — они постепенно начинают снижаться. И в свою очередь тут же влиять на уровень инвестиций в сланцевую индустрию.

При этом уровень безубыточности производства на различных формациях сильно различается. Многие американские, да и российские коллеги «забывают» об этом, довольствуясь указанием какой-то одной цифры, характерной лишь для конкретной формации, пусть даже и ведущей, то есть той, которая дает наибольший вклад в сланцевую добычу нефти или газа.

Самыми низкими показателями себестоимости могут похвастаться субформации нефтяной формации Permian в США: в среднем по трем основным формациям себестоимость добычи одного барреля нефти составила около $37, но разброс очень велик — от $23 до $58 за баррель. Себестоимость добычи нефти на Eagle Ford также различна в зависимости от участка: от $22 за баррель на DeWitt до $58 на Dimmit. Субформации Bakken отличаются хорошими геологическими характеристиками: скважины дают хороший начальный дебит, «живут» дольше остальных. Себестоимость с такими характеристиками в целом близка к Eagle Ford: в среднем составляет порядка $40–40,5 за баррель, хотя весь диапазон в зависимости от субформаций находится между $22 и $56,5 за баррель в зависимости от того, насколько хорошо или плохо «ведут себя» скважины на участке.

Наши расчеты показывают, что для поддержания добычи нетрадиционной нефти на уровне не менее 4 млн баррелей в сутки необходима цена на нефть в пределах $40–45 за баррель сорта WTI. Но надо понимать, что существуют очень разные оценки извлекаемых ресурсов месторождений, которые к тому же постоянно меняются. И это тоже сказывается на себестоимости. Да и для расширения ресурсной базы необходимо и далее изучать новые участки. Однако цена для сланца $50–55 все же выглядит относительно комфортной. Цены сейчас выше, а значит, рост добычи в Северной Америке будет продолжен. И игнорировать это обстоятельство было бы наивно.

США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 26 апреля 2018 > № 2583471 Константин Симонов


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 26 апреля 2018 > № 2583460 Андерс Фог Расмуссен

Трамп возглавил борьбу с Россией

Андерс Фог Расмуссен | The Wall Street Journal

По мере того, как Москва наращивает стратегию глобального разрушения, еще больше европейских стран должны поддержать США в усилении давления на Владимира Путина и его приспешников, призывает в статье для The Wall Street Journal датский политик, бывший генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен.

Начиная с вторжения на Украину и заканчивая отравлением Сергея Скрипаля, Россия превратила Европу в театр гибридной войны, пишет Расмуссен. Однако реакция Европы по большей части не менялась с того момента, как Россия впервые осуществила агрессию против Украины в 2014 году. Самый сильный ответ на химатаку в Британии дали США: администрация Трампа выслала 60 российских дипломатов и наложила новые санкции на олигархов и чиновников из окружения Путина.

"Когда в 2014 году союзники США впервые ввели санкции в ответ на российскую агрессию на Украине, они надеялись усадить Москву за стол переговоров. Но Россия продолжила не только вести войну на Украине и в Сирии, но и атаковать врагов и подрывать выборы в Западной Европе. Это требует более жесткого ответа со стороны противников России", - пишет Расмуссен.

"Для начала ЕС должен усилить свои санкции в отношении России, - предлагает политик. - Один из мощных вариантов - ввести санкции, соответствующие американским, хотя сплотить все 28 государств-членов ЕС для принятия столь жестких мер может быть непросто. Как минимум, лидеры ЕС должны продемонстрировать свою решимость, продлив срок действия нынешних санкций с шести месяцев до года. В то же время ЕС может всерьез взяться за российские деньги в Европе, полученные коррупционным путем".

"Европе следует также объединиться, чтобы противодействовать расширению газопровода "Северный поток", - добавляет Расмуссен. Он рекомендует лидерам ЕС, по меньшей мере, потребовать, чтобы на трубопровод распространялось действие энергетических директив Евросоюза, что сделает проект менее привлекательным для инвесторов.

"Аргумент о том, что жесткая реакция только обострит конфликт с Россией, опровергается реальным положением дел. Россия обостряет ситуацию как ей вздумается и где пожелает: на Украине или в Сирии, в Twitter и Facebook, на улицах и в демократических институтах Европы. На деле вопрос в том, сможет ли Европа проявить волю и дать ответ без возвышенных заявлений и символических действий", - подчеркивает Расмуссен.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 26 апреля 2018 > № 2583460 Андерс Фог Расмуссен


США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 апреля 2018 > № 2583446 Стивен Коэн

Забытые истины: о необходимости сотрудничества с Россией

Для американской национальной безопасности сотрудничество с Москвой остается жизненно важным, но обвинения по делу «Рашагейт», систематизированные в иске Национального Комитета Демократической партии США, превращают десятилетние стремления в преступление.

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Стивен Коэн, почетный профессор российских исследований в Нью-Йоркском и Принстонском университетах, и Джон Бэтчелор продолжают обсуждение новой американо-российской холодной войны.

Коэн отмечает, что в течение более десяти лет Россия — государство и его руководство — подвергается все большей демонизации, а, следовательно, и делегитимизации со стороны американского политико-медийного истеблишмента. Все началось с очернения лично президента России Владимира Путина, а затем переросло в общее русофобское обвинение всей страны в целом и любого из ее граждан. Из не стихающих на протяжении практически двух лет обвинений по делу «Рашагейт», которые все еще остаются недоказанными, следует, что «контакты» с кем-либо, «связанным» с российскими правящими кругами, будь то прямо или косвенно, по природе своей как минимум подозрительны, а то и расцениваются как предательство. (Обратите, например, внимание на заявления Джона Бреннана и Джеймса Клэппера.) По словам бывшего вице-президента (и потенциального президента) Джозефа Байдена, современная Россия, которая «беспардонно покушается на самые основы западной демократии по всему миру», представляет, по-видимому, не менее гнусную угрозу, чем коммунистическая советская Россия.

Совсем недавно приписываемые Кремлю «преступления» в Великобритании и Сирии (также еще не доказанные) вывели масштаб порицания за пределы привычных обвинений против СССР. Таким образом, министр иностранных дел Великобритании, вторя Вашингтону, обвиняет сегодняшнюю Россию в ее «злонамеренном поведении во всех его проявлениях… будь то кибервойна, дезинформация или попытки покушения». 20 апреля Национальный Комитет Демократической партии США пошел еще дальше, подав в суд на российское правительство за сговор с предвыборным штабом Трампа с целью лишения Хиллари Клинтон ее законной победы на президентских выборах 2016 года. Центральные фигуры этого «акта беспрецедентного предательства» — лишь немногие иные деяния могут считаться более тяжкими преступлениями — считаются связанными с Россией.

Из этого, конечно, следует, что такая преступная Россия — часто ее называют «мафиозным государством», что тоже неправильно — не может иметь никаких законных национальных интересов нигде, даже на собственных границах, а, возможно, даже внутри собственной страны. С таким государством не пристало иметь никаких гражданских отношений, в том числе дипломатических, только военные. В этих широко распространенных рассуждениях забывается или не учитывается то, почему в течение 40 лет эпохи холодной войны Россию считали столь существенным для национальной безопасности США фактором, что результатом стали бесчисленные формы сотрудничества и даже официальные эпизоды разрядки, которые не дали опасному конфликту перерасти в нечто гораздо более страшное. Причины относятся также и к современной России. Изложим их кратко:

— Наиболее экзистенциальную причину наверняка знают даже школьники. Россия, подобно Соединенным Штатам, обладает огромными арсеналами оружия массового уничтожения, в том числе ядерного. Война между этими странами с применением обычных вооружений — на грани которой обе стороны балансируют в Сирии и которая вскоре может начаться на Украине или в Балтийском регионе — может легко скатиться к ядерной войне. В этой связи на недавнем заседании авторитетного вашингтонского Центра национальных интересов несколько осведомленных экспертов сочли, что на сегодняшний день по шкале от одного до десяти шансы на войну с Россией оцениваются в 5-7. Единственной гарантией является, конечно, наивысшая форма сотрудничества: дипломатия. Более того, нынешняя холодная война несет в себе новую экзистенциальную опасность в виде международных террористов, гонящихся за радиоактивными материалами с целью совершения неизмеримо более разрушительных нападений и их долговечных последствий. (Представьте, например, что 11 сентября на борту самолетов находились бы радиоактивные материалы.) Полномасштабное антитеррористическое сотрудничество с Россией, которая пережила множество террористических атак и создала особую разновидность разведки, является важной мерой предупреждения против такого рода бедствий.

— Не менее важной является причина, которую обычно называют «геополитической». Даже после распада Советского Союза Россия остается крупнейшей страной мира и обладает непропорционально большой долей природных ресурсов планеты: от энергии, железной руды, никеля, древесины, алмазов и золота до пресной воды. Также она является одним из ведущих мировых экспортеров оружия и к тому же находится непосредственно между двумя конфликтующими цивилизациями Востока и Запада, являясь при этом частью обеих. Много месяцев назад Коэн поднял вопрос о возможности того, что Россия может «покинуть Запад», движимая новой холодной войной или собственным выбором. Такая возможность, по словам одного из ведущих кремлевских советников и идеологов, неизбежна. В этом заключается еще одна ошибка, постоянно повторяемая американскими СМИ: находящаяся под санкциями Россия «изолирована от международного сообщества». Но это лишь англо-американо-европейские фантазии. Многоплановые отношения между «путинской Россией» и незападными странами вроде Китая, Ирана, Индии и других стран БРИК, процветают. А ведь именно там располагается бóльшая часть мировых территорий, людей, ресурсов и развивающихся рынков. Говоря простым языком, если бы Россия покинула Запад, разговоры о «глобальном лидерстве» Америки стали бы еще более пустыми. Какой стала бы «глобализация» без России и ее партнеров?

— Учитывая все ведущиеся в американском политико-медийном истеблишменте разговоры о войне, необходимо помнить также об обновленном военном потенциале России или, как любят говорить стратеги, ее «способности демонстрировать свою мощь». Нет никаких оснований сомневаться в том, что 1-го марта Путин провел опись новых систем вооружения. Односторонняя отмена США договора по противоракетной обороне в 2002 году спровоцировала новую гонку ядерных вооружений, и Москва, скорее всего, вышла из нее победителем. Даже если это не так, Россия продемонстрировала более чем равные военные возможности, лишив ИГИЛ (запрещена на территории РФ) контроля над Сирией после вмешательства в сентябре 2015 года, хотя многие американские и другие эксперты ошибочно утверждают, что это было американским достижением. В условиях военного паритета между Вашингтоном и Москвой, как было во время предыдущей холодной войны и как происходит сейчас, наступает время сотрудничать. В противном случае, как любил говорить решивший пойти навстречу Кремлю президент Рональд Рейган, победителей не будет вообще.

— С положительной стороны, однако, находятся возможности Москвы по урегулированию конфликтов, включая (но не только это) ее голос в рамках Совета Безопасности ООН, где должно иметь место абсолютное дипломатическое сотрудничество. Примеры можно приводить самые разнообразные, но помните о существенной роли России в соглашении по ядерному оружию с Ираном; ее сегодняшней закулисной роли в попытках разрешить конфликт с Северной Кореей; ее потенциале как ключевого партнера в установлении мира в Сирии; и той роли, которую она, вероятно, сыграет, когда Соединенные Штаты решат, наконец, покинуть Афганистан. При наличии возможности Россия может стать жизненно важным миротворцем, и есть все основания полагать, что Кремль к этому готов, если Вашингтон снова пойдет ему навстречу.

Во время первой холодной войны, когда Коэн впервые развил «отношения» и «связи» с российским обществом и даже с кремлевскими чиновниками, он часто говорил, что «дорога к американской национальной безопасности проходит через Москву». Данное утверждение не потеряло своей актуальности и сегодня. По часто обсуждаемым им причинам новая холодная война опаснее своей предшественницы. Между тем, американо-российское сотрудничество кажется более чем маловероятным, особенно на фоне столь безжалостного отношения к России со стороны американской политико-медийных элиты. С другой стороны, 24 апреля посол президента Трампа в России Джон Хантсман публично заявил следующее: «Мой президент неоднократно говорил, что стремится к тому, чтобы между нашими странами были более эффективные отношения. Он хочет лично взаимодействовать с Владимиром Путиным… Можете называть это стремлением к разрядке». Если это так, то инициативу президента поддержать необходимо, пусть даже только эту.

США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 апреля 2018 > № 2583446 Стивен Коэн


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 апреля 2018 > № 2583395 Слава Рабинович

США больно ударили по Путину, и это только цветочки

Какие санкции ждут Путина за два чудовищных преступления.

Слава Рабинович, Апостроф, Украина

Санкции США против России, решение о которых было опубликовано 6 апреля, нанесли удар окружению президента РФ Владимира Путина и негативно сказались на российской экономике. Но Кремль ждет гораздо более жесткое наказание еще за два преступления путинского режима. Такое мнение высказал «Апострофу» российский блогер и финансист Слава Рабинович.

Во-первых, те санкции, которые были введены 6 апреля, по классификации многих экспертов еще не запущены на 100%. Все в мире наблюдают за тем, как они будут работать. И я уверен, что в даже рамках этого раунда санкции еще не запущены. Почему? Потому что эти санкции экстерриториальны, США будут преследовать угрозами санкций или самими санкциями третьи страны, третьи компании, третьих лиц, которые будут уличены в сделках и сотрудничестве с теми российскими компаниями или людьми, которые попали под санкции 6 апреля. Поэтому я думаю, что еще кто-то попадет под санкции из географических зон типа Китая, Индии или даже в Европе.

Во-вторых, с течением времени санкции должны вводиться или отменяться в зависимости от того, какой прогресс или регресс будет во внешней политике России.

В-третьих, мы еще не видели то, что называется санкциями, за как минимум два чудовищных путинских преступления: отравление Скрипалей в Солсбери, когда будет закончено следствие, и сбитый Боинг рейса MH-17 в июле 2014 года, по которому скоро начнется трибунал, который не удастся отменить ни за какие деньги.

Так что действующие санкции — это цветочки, если смотреть в контексте террористических атак и военных преступлений Путина и его ОПГ.

Какие санкции получит Кремль за эти преступления? Прежде всего, закона, принятого 2 августа 2017 года, на основании которого был сделан доклад Конгрессу 2 февраля 2018 года и на основании которого был введен первый эшелон санкций 6 апреля, вполне достаточно для того, чтобы вбить российскую экономику в бетонную стену достаточно быстро. Но если будут нужны более жесткие меры, то потенциально могут принять гораздо более строгие санкции по типу эмбарго на энергоносители или фактическое отключение всей российской финансовой системы от внешнего мира.

Этот сценарий не мог быть введен в действие в 2014 году без чудовищных последствий для международной финансовой экономической системы и без каких-то потрясений, учитывая, что российские компании на момент аннексии Крыма имели в совокупности 750 миллиардов долларов валютных долгов, держателями которых являлись западные инвесторы и финансовые институты. Плюс Россия снабжала большую часть Европы газом. Также Россия являлась одним из самых больших игроков на нефтяном рынке. Но во всех вышеперечисленных областях через четыре года это становится менее важным, потому что весь мир учится жить без участия России в мировой экономике и финансах.

Россия уже стала токсичным направлением для международного инвестиционного капитала, а те иностранные инвесторы, которые продолжают держать долги российских компаний, прекрасно знают свои риски и значительно уменьшили процент российских бумаг в своих портфелях. За четыре года эти риски превратились в хорошо управляемые. Все большая часть Европы, в том числе при помощи Штатов, снимается с российской газовой трубы. И, конечно же, мировой рынок нефти тоже не будет подвергнут исторически огромному катаклизму, если будет наложено эмбарго на российскую нефть.

За четыре года мир научился обходиться без России. И механизм насильственного отключения России при помощи санкций по иранскому сценарию может быть приведет в действие, если Россия совершит еще что-то чудовищное, такого же масштаба, как она совершала против Украины в 2014-2015 годах. Если же деяний чудовищного масштаба не будет, то, скорее всего, закона Конгресса и последующих санкций будет вполне достаточно. И новых эшелонов санкций по этому закону может быть сколько угодно. 6 апреля мы увидели первый эшелон санкций, а кто сказал, что он последний?

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 апреля 2018 > № 2583395 Слава Рабинович


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 апреля 2018 > № 2583390 Андерс Фог Расмуссен

Трамп возглавил действия против России

Санкции США сегодня сильнее, чем у Евросоюза

Андерс Фог Расмуссен (Anders Fogh Rasmussen),The Wall Street Journal, США

Российский министр иностранных дел Сергей Лавров недавно заявил, что отношения между Россией и Западом сегодня хуже, чем во времена холодной войны. Но он забыл упомянуть, что причиной тому — действия России. В последние месяцы США и их ближайшие европейские союзники продемонстрировали свою готовность противостоять российской агрессии. Но поскольку Москва наращивает свои подрывные действия во всем мире, европейские страны должны присоединиться к США и усилить давление на Владимира Путина и его ближайшее окружение.

Россия превратила Европу в театр своей международной гибридной войны. Примеров тому — множество, начиная с вторжения на Украину и кончая отравлением в Британии бывшего двойного агента Сергея Скрипаля. Однако ответ Европы на эту агрессию, который сводится к символическим жестам и заявлениям о солидарности, не претерпел почти никаких изменений с тех пор, как Россия в 2014 году начала агрессию против Украины.

Самый мощный ответ на мартовскую химическую атаку в Британии дали США. Всего несколько месяцев назад они думали о смягчении санкций против России, но теперь администрация Трампа выдворила 60 российских дипломатов и ввела новые санкции против ближайшего окружения Путина, куда входят олигархи и правительственные чиновники.

В этом месяце Соединенные Штаты ввели санкции против алюминиевого магната Олега Дерипаски, зятя Путина Кирилла Шамалова и других людей. Такой соразмерный ответ — положительная тенденция. Когда союзники США впервые ввели санкции в 2014 году в ответ на агрессию России против Украины, они надеялись усадить Москву за стол переговоров. Но Россия продолжила не только войны на Украине и в Сирии, но и удары по своим врагам, а также действия по подрыву избирательных процессов в странах Западной Европы. Это требует более решительного и жесткого ответа со стороны противников России.

Для начала ЕС должен ужесточить свои антироссийские санкции. Один из наиболее действенных вариантов — принять санкции, не уступающие по силе своего воздействия американским. Правда, сплотить все 28 стран-членов ЕС и подтолкнуть их к принятию столь жестких мер будет трудно. Как минимум лидеры ЕС должны продемонстрировать свою решимость, продлив действующие санкции с шести до 12 месяцев. В то же время ЕС может всерьез заняться коррупционными деньгами России в Европе. Ужесточение законов против отмывания денег может оказаться не столь эффективным, как дополнительные санкции, однако эта мера существенно ограничит возможности России проникнуть в европейскую экономику и политику.

Европа должна также объединиться против расширения осуществляемого под руководством России газопроводного проекта «Северный поток». Москва намерена использовать этот газопровод для усиления своего геополитического влияния на Европу, но некоторые лидеры ЕС по-прежнему поддерживают этот проект, утверждая, что он даст им доступ к дешевым энергоресурсам. Но на самом деле снижение спроса на природный газ во всей Европе означает, что этот трубопровод приведет лишь к перенасыщению регионального рынка. Выступая в этом месяце на пресс-конференции, канцлер Германии Ангела Меркель ужесточила свою позицию по газопроводу, впервые признав, что в проекте есть «политические соображения». Ей вместе с другими лидерами ЕС следует рассматривать данный проект в контексте общих отношений с Россией, и они как минимум должны потребовать, чтобы трубопровод соответствовал директивам ЕС по энергетике, в силу чего данный проект станет менее привлекательным для инвесторов.

Доводы о том, что чрезмерно сильная реакция приведет лишь к эскалации конфликта с Россией, опровергаются действительностью. Россия проводит эскалацию, где и когда пожелает — на Украине, в Сирии, в Твиттере, в Фейсбуке, на улицах и в демократических институтах Европы. Вопрос — в том, хватит ли Европе силы воли для того, чтобы пойти на реальные действия, не ограничиваясь высокопарными заявлениями и символическими жестами.

Для Европы отреагировать на подрывную кампанию России — это нечто большее, чем следовать в кильватере Америки. Разделить бремя трансатлантической обороны крайне важно, однако российская агрессия также все чаще угрожает коренным интересам самих западноевропейских стран. Путин понимает язык силы и власти, и он неоднократно показывал, что диалог без твердой руки для него означает слабость. Если Европа не присоединится к США и не докажет свою готовность и желание наказать Россию, совершенно ясно, какие выводы сделает из этого Путин.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 апреля 2018 > № 2583390 Андерс Фог Расмуссен


Франция. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 апреля 2018 > № 2583376 Эммануэль Макрон

Речь Макрона в Конгрессе США

ELYSSE Presidence de la Republique, Франция

Г-н Спикер,

Г-н Вице-президент,

Уважаемые члены Конгресса Соединенных Штатов Америки,

Дамы и господа,

Для Франции, для французского народа и для меня лично это большая честь, поскольку нас принимают в святилище демократии, где написана большая часть истории Соединенных Штатов.

Сегодня нас окружают изображения, портреты и символы, которые напоминают нам о том, что Франция с энтузиазмом участвовала в создании истории этого великого народа. С самого начала.

Мы сражались плечом к плечу во многих битвах, начиная с тех, в результате которых появились Соединенные Штаты Америки.

С тех пор мы разделяем общее видение человечества. Наши народы взросли на одной почве, на одних и тех же идеалах американской и французской революций. Мы вместе работаем над общими идеалами свободы, терпимости и равноправия.

Однако это касается и наших человеческих, крепких личных связей на протяжении всей истории.

В 1778 году в Париже встретились французский философ Вольтер и Бенджамин Франклин. Джон Адамс рассказывает о том, что, пожав друг другу руки, «они обнялись и, держа друг друга в объятиях, расцеловали друг друга в щеки».

Наверное, это вам о чем-то напоминает!

И сегодня утром я стою и чувствую на себе покровительственный взгляд Лафайета, прямо за моей спиной. Этот храбрый молодой человек сражался бок о бок с Джорджем Вашингтоном и, испытывая к нему уважение и любовь, наладил с ним тесные отношения. Лафайет называл себя «сыном Соединенных Штатов». А в 1792 году Джордж Вашингтон стал сыном Америки и Франции, когда наша первая Республика предоставила ему гражданство.

Мы находимся здесь, в вашей прекрасной столице, план которой разработан французским архитектором, Шарлем Ланфаном.

Волшебство отношений между Соединенными Штатами и Францией заключается в том, что мы никогда не теряли эту особую связь, глубоко укоренившуюся не только в нашей истории, но и в нашей плоти.

Именно поэтому в прошлом году я пригласил президента Дональда Трампа на первый во время моего президентства парад в честь Дня Бастилии 14 июля. Сегодня решение президента Трампа пригласить президента Франции нанести свой первый государственный визит в Вашингтон имеет особое значение, поскольку это символизирует преемственность нашей общей истории в этом неспокойном мире. И позвольте мне поблагодарить вашего президента и первую Леди за это замечательное приглашение, направленное нам с супругой.

Я также очень признателен и хотел бы также поблагодарить вас, Дамы и Господа, за тот прием, который вы оказали мне по этому случаю.

И я хотел бы особо поблагодарить за приглашение вас, господин спикер. Я хочу, чтобы вы знали, как я ценю этот особый жест. Благодарю вас, сэр!

Сила наших связей является источником наших общих идеалов.

Именно это объединяло нас в борьбе с империализмом во время Первой мировой войны. А затем — в борьбе с нацизмом во время Второй мировой войны. Именно это вновь объединило нас в эпоху сталинской угрозы, и теперь мы опираемся на эту силу в борьбе с террористическими группировками.

Давайте на мгновенье перенесемся в прошлое. Представьте, что сейчас четвертое июля 1916 года. Тогда Соединенные Штаты не вступили в Первую мировую войну. Но один молодой американский поэт вступил в ряды нашего иностранного легиона, потому что он любил Францию и был предан делу свободы.

Этот молодой американец сражался и погиб в День независимости в Белуа-ан-Сантер, недалеко от Амьена, моего родного города. А перед этим он написал эти слова: «У меня встреча со смертью». Этого молодого американца звали Алан Сигер. В Париже в его честь установили памятник.

А с 1776 года, у нас, у американского и французского народов — встреча со свободой.

А с ней — и жертвы.

Поэтому для нас большая честь, что здесь сегодня присутствует Роберт Джексон Эвальд, ветеран Второй мировой войны. Роберт Джексон Эвальд принимал участие в высадке союзников в Нормандии. 74 года назад он боролся за нашу свободу. Сэр, благодарю вас от имени Франции. Я преклоняюсь перед вашим мужеством и преданностью.

В последние годы наши страны несли ужасные потери исключительно из-за наших ценностей и нашей любви к свободе. Потому что эти ценности — это именно то, что террористы ненавидят.

К сожалению, 11 сентября 2001 года многие американцы неожиданно встретились со смертью.

За последние пять лет моя страна и Европа также перенесли страшные теракты.

И мы никогда не забудем этих невинных жертв и невероятное сопротивление нашего народа после этих терактов. Это ужасная цена, которую мы платим за свободу и демократию.

Поэтому мы выступаем заодно в Сирии и в Сахеле. Сегодня мы вместе противостоим этим террористическим группировкам, которые хотят уничтожить все, за что мы выступаем.

Мы не раз встречались со смертью, потому что мы не можем жить без свободы и демократии. Как было написано на флагах французских революционеров: «Жить свободно или умереть».

К счастью, свобода — это источник всего того, ради чего стоит жить. Свобода — это призыв мыслить и любить. Это призыв к нашей воле. Поэтому в мирное время Франция и США смогли наладить нерушимые связи на пепле горьких воспоминаний.

Самые нерушимые, самые мощные, самые важные связи между нами — это то, что позволяет двум нашим народам двигаться вперед по пути, как говорил Авраам Линкольн, «незавершенного дела демократии».

В самом деле, наше общество встало на защиту всеобщих прав человека, наши страны вступили в постоянный диалог, чтобы довести это незавершенное дело до конца.

В этой Ротонде Капитолия бюст Мартина Лютера Кинга, убитого 50 лет назад, напоминает нам об устремлениях афроамериканских лидеров, художников, писателей, которые стали частью нашего общего наследия. Среди них мы чествуем Джеймса Болдуина и Ричарда Райта, которых Франция принимала на своей земле.

У нас общая история гражданских прав. Симона де Бовуар из Франции стала уважаемой фигурой в движении за гендерное равенство в Америке в 70-е годы. Права женщин уже давно являются основополагающим фактором для наших стран, расположенных по обе стороны Атлантики. Именно поэтому движение #MeToo в последнее время имеет такой большой резонанс во Франции.

Демократия состоит из повседневного диалога и взаимопонимания между гражданами.

Это происходит легче и более полно, когда у нас есть возможность говорить на языке друг друга. Сердце франкофонии бьется и здесь, в Соединенных Штатах — от Нового Орлеана до Сиэтла. Я хочу, чтобы это сердце билось еще сильнее в американских школах по всей стране.

Демократия опирается также на способность свободно говорить о настоящем и способность создавать будущее. Это возможно благодаря культуре.

Тысячи примеров приходят на ум, когда мы думаем нашем культурном обмене на протяжении веков. От Томаса Джефферсона, который был послом во Франции и построил свой дом в Монтичелло, взяв за основу то здание, которое ему нравилось в Париже, до романа Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой», посвященный столице Франции. От нашего великого французского писателя XIX века Шатобриана, познакомившего французов с мечтой об американских просторах, лесах и горах, до романов Фолкнера, написанных далеко на юге, но впервые прочитанных во Франции, где они сразу же получили высокую литературную оценку. От джаза из Луизианы и блюза из Миссисипи, имеющих во Франции восторженных поклонников, до американского увлечения импрессионистами и французским современным искусством. Этот культурный обмен заметен во многих областях — от кино до моды, от дизайна до высокой кухни, от спорта до изобразительного искусства.

Медицина и научные исследования, а также бизнес и инновации также являются важной частью нашего общего пути. Соединенные Штаты являются основным партнером Франции в области науки.

Благодаря нашим экономическим связям создаются сотни тысяч рабочих мест по обе стороны Атлантики.

История Франции и Соединенных Штатов — это история бесконечного диалога, основанного на общих мечтах, общей борьбе за достоинство и прогресс. Это лучшее, что было достигнуто в области наших демократических принципов и ценностей.

Это очень особые отношения.

Но мы должны помнить, о чем предупреждал президент Теодор Рузвельт: «Свобода существует не дольше, чем живет одно поколение. Мы не передали ее своим детям по крови. За нее нужно бороться, защищать ее, передавать ее, чтобы они сделали то же самое».

Это действительно своевременное напоминание. Потому что сейчас, выходя за рамки наших двусторонних связей, за рамки наших особых отношений, Европа и Соединенные Штаты должны вместе противостоять глобальным вызовам этого столетия. И мы не можем принимать нашу трансатлантическую историю и наши связи как должное. В сущности наши западные ценности, сами находятся в опасности.

Мы должны добиваться успехов в решении этих проблем, но мы не сможем этого добиться, забыв о наших принципах и нашей истории.

На самом деле, XXI век принес ряд новых угроз и новых вызовов, которых наши предки, наверное, и представить себе не могли.

Наши самые сильные убеждения подвергаются сомнению в результате появления нового, еще не известного мирового порядка. Наши страны обеспокоены будущим своих детей.

На всех нас, собравшихся здесь, в этом прекрасном зале — на всех нас, избранных должностных лицах — лежит ответственность за то, чтобы продемонстрировать, что демократия остается наилучшим ответом на возникающие сегодня вопросы и сомнения.

Даже если основы нашего прогресса будут подорваны, мы должны твердо стоять и бороться за то, чтобы наши принципы возобладали.

Но на нас лежит и другая ответственность, унаследованная от нашей коллективной истории. Сегодня международное сообщество должно активизировать нашу совместную работу и создать новый мировой порядок XXI века, основанный на неизменных принципах, которые мы выработали вместе после Второй мировой войны.

Верховенство права, основополагающие ценности, на которых мы обеспечивали мир на протяжении 70 лет, сейчас ставятся под сомнение по причине возникновения неотложных вопросов, требующими наших совместных действий.

Вместе с нашими международными союзниками и партнерами мы сталкиваемся с неравенством, порождаемым глобализацией; угрозами нашей планете, нашему общему благу; нападками на демократические страны в результате роста антилиберализма; и дестабилизацией нашего международного сообщества в результате действий новых держав и преступных государств.

Все эти риски вызывают беспокойство у наших граждан.

Как в США, так и в Европе мы живем во время озлобленности и страха, связанных с этими современными глобальными угрозами.

Но на этих чувствах невозможно ничего создать. Можно какое-то время игнорировать страхи и озлобленность. Но они ничего не создают. Озлобленность лишь делает нас безразличными и ослабляет нас. И, как сказал Франклин Рузвельт во время своей первой инаугурационной речи, «единственное, чего мы должны бояться — это самого страха».

Поэтому я хотел бы сказать, что у нас есть два возможных пути вперед.

Мы можем выбрать изоляционизм, обособленность и национализм. Это один из вариантов.

Это может показаться нам заманчивым как временное избавление от наших страхов.

Но если мы закроем окно в мир, это не остановит эволюцию мира. Это не потушит, а воспламенит страхи наших граждан. Мы должны смотреть на мир широко открытыми глазами, прекрасно зная о новых рисках, стоящих перед нами.

Я убежден, что если мы решим открыть глаза шире, мы будем сильнее. Мы преодолеем опасности. Мы не позволим безудержному крайнему национализму пошатнуть устои мира, полного надежд на великое процветание.

Это критический момент. Если мы не будем действовать безотлагательно как глобальное сообщество, я убежден, что международные институты, включая ООН и НАТО, больше не смогут выполнять свои обязанности и упрочить свое влияние. Тогда мы неизбежно и серьезно подорвем либеральный порядок, который мы построили после Второй мировой войны.

Тот вакуум, который мы оставим, заполнят другие державы — с более сильной стратегией и амбициями.

Другие державы, ни секунды не колеблясь, будут отстаивать свою собственную систему и формировать мировой порядок XXI века.

Если вы спросите меня, лично я не разделяю восхищения новыми сильными державами, отказом от свободы и иллюзией национализма.

Поэтому, уважаемые члены Конгресса, давайте отложим все это в сторону, напишем свою историю и создадим такое будущее, которое нам нужно.

Мы должны выработать общие ответы на стоящие перед нами глобальные угрозы.

А это значит, что единственный выход — укрепить наше сотрудничество. Мы можем построить мировой порядок XXI века, основанный на новом принципе многосторонних отношений. Порядок, основанный на многосторонних отношениях более эффективных, ответственных и ориентированных на результаты. Прочных многосторонних отношениях.

Для этого, как никогда, необходимо участие Соединенных Штатов, поскольку ваша роль была решающей для создания и сохранения сегодняшнего свободного мира. Соединенные Штаты разработали этот многосторонний подход. Именно вы должны сейчас помочь сохранить и переосмыслить его.

Эти прочные многосторонние отношения не затмят национальную культуру и национальную самобытность наших стран. Как раз наоборот. Прочные многосторонние отношения позволят уважать наши культуры и самобытность, защищать их и свободно процветать вместе.

Почему? Потому что по обе стороны Атлантики именно наша собственная культура основана на этой уникальной любви к свободе, на этой уникальной приверженности свободе и миру. Эти прочные многосторонние отношения является уникальным вариантом, подходящим для наших стран, соответствующим нашей культуре, нашей самобытности.

Вместе с президентом США, при поддержке каждого из 535 участников этой встречи, представляющих всю американскую нацию, мы можем вместе активно сотрудничать и вносить активный вклад в построение мирового порядка XXI века для наших людей.

В этом отношении Соединенные Штаты и Европа играют историческую роль, поскольку это единственный способ защитить то, во что мы верим, продвигать наши универсальные ценности, решительно заявить, что права человека, права меньшинств и общая свобода являются истинным ответом на нестабильность в мире.

Я верю в эти права и ценности.

Я считаю, что против невежества у нас есть образование. Против неравенства — развитие. Против цинизма — доверие и добрая воля. Против фанатизма — культура. Против болезней и эпидемий — медицина. Против угроз на планете — наука.

Я верю в конкретные действия. Я верю, что решение — в наших руках.

Я верю в освобождение личности и в свободу и ответственность каждого за построение своей жизни и погоню за счастьем.

Я верю в силу рыночных экономик, которые регулируются разумным путем. Мы испытываем позитивный эффект нынешней экономической глобализации с инновацией и созданием рабочих мест. Однако мы видим злоупотребления глобализованным капитализмом, нарушениями в цифровой сфере, которые угрожают стабильности наших экономик и демократий.

Я верю, что решение этих проблем требует действий, противоположных массовой дерегуляции и крайнему национализму. Торговая война не является правильным ответом на эту эволюцию. Нам, конечно же, нужна свободная и честная торговля. Торговая война, в которой сталкиваются союзники, не соответствует нашей миссии, нашей истории и нынешней приверженности международной безопасности. В конце концов она уничтожит рабочие места, поднимет цены, а платить за нее придется среднему классу.

Я верю, что мы можем найти правильные ответы на закономерные вопросы, касающиеся нарушений баланса торговли, излишков и чрезмерных возможностей, путем обсуждения во Всемирной торговой организации, а также поиске решений путем сотрудничества. Мы написали эти правила, мы должны им следовать.

Я верю, что мы можем разрешить обеспокоенность наших граждан, касающихся частной жизни и личной информации. Недавние слушания по поводу Facebook подчеркнули необходимость защитить цифровые права наших граждан по всему меру и защитить их уверенность в сегодняшних цифровых инструментах жизни.

Евросоюз принял новые правила для защиты данных. Я верю, что США и Европейский Союз должны сотрудничать, чтобы найти нужный баланс между инновациями и этикой и вынести лучшее из сегодняшних революций в сфере цифровых данных и искусственного интеллекта.

Я верю, что борьба с неравенством должна заставить нас улучшить координацию политики в рамках G20 для сокращения финансовых спекуляций и создания механизмов для защиты интересов среднего класса, потому что средний класс — это основа наших демократий.

Я верю в построение лучшего будущего для наших детей, что требует, чтобы мы оставили им планету, на которой через 25 лет все еще можно жить.

Некоторые люди думают, что поддержка нынешней промышленности — и рабочих мест — более важна, чем изменение наших экономик для того, чтобы справиться с глобальной угрозой изменения климата. Я слышу об этой тревоге, но мы должны найти путь гладкого перехода к экономике с низкими выбросами.

Ведь что на самом деле — цель нашей жизни, если мы работаем и живем, уничтожая нашу планету, при этом принося в жертву будущее наших детей?

Каков смысл нашей жизни, если наше решение — наше сознательное решение — заключается в сокращении возможностей для наших детей и внуков?

Загрязняя океаны, не компенсируя выбросы углекислого газа и уничтожая биоразнообразие, мы убиваем нашу планету. Давайте напомним себе: другой планеты у нас нет.

Возможно, по этому вопросу между США и Францией есть разногласие. Это случается, как во всех семьях. Но для меня это краткосрочные разногласия. В долгосрочной перспективе мы все столкнемся с одинаковой реальностью.

Мы — жители одной планеты. Нам нужно это осознать. Помимо краткосрочных разногласий, нам нужно работать вместе.

Вместе с бизнес-лидерами и местными сообществами, чтобы сделать нашу планету снова великой, создать новые рабочие места и новые возможности, при этом защищая нашу Землю. И я уверен. Что однажды США вернутся и присоединятся к Парижскому соглашению. И я уверен, что мы сможем работать вместе, чтобы выполнить требования инициативы Глобального договора (ООН) по вопросам окружающей среды.

Дамы и господа.

Я верю в демократию.

Многие наши предшественники были убиты за дело свободы и прав человека. Вместе с этим великим наследием они возложили на нас ответственность продолжать их миссию в этом новом веке и поддерживать вечные ценности, переданные нам, чтобы убедиться, что сегодняшние беспрецедентные инновации в науке и технологии остаются на службе свободы и защиты нашей планеты для следующих поколений.

Чтобы защитить наши демократии, мы должны бороться с постоянно растущим вирусом фейковых новостей, которые порождают у наших людей иррациональные страхи и заставляют их верить в несуществующие угрозы. И позвольте мне напомнить, кто был автором выражения «фейковые новости», особенно в этом контексте.

Без разумной мысли, без правды настоящая демократия существовать не может, потому что демократия связана с настоящим выбором и рациональными решениями. Фальшивая информация — это попытка разрушить сам дух наших демократий.

Нам также нужно бороться с террористической пропагандой, которая распространяет свой фанатизм через интернет. Она захватывает в сферу своего влияния некоторых наших граждан и детей. Я хочу, что бы эта борьба была частью наших совместных усилий. Мы с вашим президентом обсуждали возможность такой повестки.

Я хочу, чтобы это стало частью повестки G7, потому что это глубоко вредит нашим правам и общим ценностям.

Террористическая угроза еще более опасна, когда она сочетается с угрозой распространения ядерного оружия. Поэтому мы должны быть строже, чем когда-либо, со странами, которые пытаются получить ядерную бомбу.

Поэтому Франция полностью поддерживает США в попытках привести Пхеньян путем санкций и переговоров к денуклеаризации Корейского полуострова.

Что касается Ирана, то наша цель предельно ясна: Иран никогда не должен получить ядерного оружия. Ни сейчас, ни через пять лет, ни через десять лет, никогда! Но эта политика ни в коем случае не должна привести нас к войне на Ближнем Востоке. Мы должны обеспечить стабильность и уважать суверенитет государств, в том числе суверенитет Ирана, представляющего великую культуру. Давайте не повторять ошибок прошлого в этом регионе, давайте не будем наивными, с одной стороны, и не будем сами плодить войны, с другой стороны. Существует действующая конструкция под названием «Совместный всеобъемлющий план действий», созданная, чтобы контролировать ядерную деятельность Ирана. Мы подписали его по инициативе США. Подписали договор и США, и Франция. Поэтому мы не можем говорить, что следует взять и отказаться от него. Безусловно верно, что это соглашение, возможно, не дает ответа на все опасения, и очень серьезные опасения, это так, но мы не должны отказываться от него, не предложив чего-то гораздо более существенного взамен. Такова моя позиция. Поэтому Франция не выйдет из Совместного всеобъемлющего плана действий, ведь она его подписала.

Ваш президент и ваша страна должны будут в ближайшее время взять на себя ответственность за решение этого вопроса. Но что я хочу сделать и что мы решили вместе с вашим президентом: мы можем разработать более всеобъемлющий договор, в котором будут освещены все опасения. Поэтому мы должны разработать такой договор, который будет основан, как мы обсуждали с президентом Трампом вчера, на четырех столпах: на существе действующего договора, особенно, если вы решите выйти из него, периоде после 2025 года, чтобы обеспечить гарантии, что мы не столкнемся с разработками ядерного оружия в Иране, сдерживании военного влияния иранского режима в регионе и мониторинге разработки баллистических ракет. Я думаю, в этих четырех основах, о которых я говорил, выступая на Генеральной ассамблее ООН в сентябре прошлого года — говорится обо всех вполне обоснованных страхах как США, так и наших союзников в регионе.

Я считаю, что мы должны начать сейчас работать на этих основах, чтобы выстроить этот новый всеобъемлющий договор, и быть уверенными, что, каково бы ни было решение США, мы не позволим ситуации скатиться до условий отсутствия правил, мы не дадим разгореться конфликтам на Ближнем Востоке, мы не будем накалять атмосферу и доводить дело до потенциальной войны. Это моя позиция, и я считаю, что мы можем сотрудничать, чтобы разработать это всеобъемлющее соглашение для всего региона, для нашего народа, потому что я думаю, что это станет решением беспокоящих нас вопросов. Вот моя позиция.

Это сдерживание — как я упоминал в одном из этих аспектов — необходимо в Йемене, в Лиане, в Ираке и также в Сирии.

Построение устойчивого мира и объединенной Сирии требует, конечно, того, чтобы все страны в регионе уважали суверенитет ее народа и многообразие ее сообществ.

В Сирии мы очень плотно работаем вместе. После того, как в отношении мирных жителей режимом Башара Асада две недели назад было использовано запрещенное оружие, США и Франция вместе с Великобританией приняли меры, чтобы уничтожить химические лаборатории, а также восстановить доверие к международному сообществу.

Эти действия были одной из лучших демонстраций этих сильных многосторонних отношений. И я хочу выразить особую благодарность нашим солдатам, потому что они выполнили отличную работу в регионе в этом случае.

Помимо этого мы будем работать вместе в поисках краткосрочного гуманитарного решение, а также активно искать долгосрочное политическое решение, чтобы положить конец этому трагичному конфликту. Я думаю, что одно из очень важных решений, которые мы приняли вместе с президентом Трампом, заключается в том, чтобы включить Сирию в общий план действий для всего региона, и работать вместе над этим политическим планом для Сирии и сирийского народа даже после нашей войны с ИГИЛ (запрещенная в России террористическая организация — прим. ред.)

В Сахеле, где террористические сети распространились на территории, которые по размеру равны Европе, французские и американские войска сражаются с одним и тем же врагом и вместе рискуют своими жизнями.

Сейчас я хочу выразить особую благодарность солдатам, которые осенью погибли в регионе, а также их французским товарищам, которые ранее в этом году лишились жизни в Мали. Наши войска лучше, чем кто-либо, как я думаю, знают, что означают альянс и дружба между нашими странами.

Я верю, что, столкнувшись со всеми этими трудностями, страхами и гневом, мы должны — это наша обязанность и судьба — работать вместе и строить новые, сильные многосторонние отношения.

Уважаемые члены Конгресса. Дамы и господа.

25 апреля 1960 года генерал де Голль заявил в этом зале, что для Франции нет ничего важнее «мышления, решимости и дружбы великого народа США».

Ровно 58 лет спустя я приехал сюда, чтобы выразить самые теплые чувства французской нации и сказать вам, что наш народ ценит дружбу с американским народом столь же сильно, как и раньше.

США и американский народ — неотъемлемая часть нашей уверенности в будущем, веры в демократию, в то, что женщины и мужчины в этом мире могут достигнуть, когда ими руководят высокие идеалы и нерушимая вера в человечество и прогресс.

Тот вызов, с которым мы столкнулись сегодня, это вызов из истории. Это время решимости и смелости. На кону — то, что мы ценим. То, что мы любим, — в опасности. У нас нет выбора, кроме как одержать победу.

И вместе мы ее одержим.

Франция. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 апреля 2018 > № 2583376 Эммануэль Макрон


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 апреля 2018 > № 2582056 Андрей Кортунов

Чего ты хочешь, Джон? К чему приведет противостояние России и США

Андрей Кортунов

За долгие годы – да что там годы, уже десятилетия! – работы с Соединенными Штатами у меня как-то незаметно сложился весьма обширный круг контактов в Вашингтоне. Положа руку на сердце, своими по-настоящему близкими друзьями я могу назвать только нескольких вашингтонцев, а вот хороших знакомых в столичных политических кругах появилось много – эксперты-международники из аналитических центров, журналисты, сотрудники Государственного департамента и других федеральных ведомств. Кто-то из них постарше меня, кто-то моложе, одни сделали блестящие карьеры, другие считаются неудачниками; среди моих знакомых есть «ястребы» и «голуби», демократы и республиканцы, гражданские и военные. Все вместе они составляют то, что мы в России привычно называем «вашингтонским истеблишментом» или даже «правящими кругами США». Вот к этому обобщенному вашингтонскому знакомому – назовем его, к примеру, Джоном – мне и хотелось бы сегодня обратиться

Дорогой Джон!

Пишу тебе с грустью, которую ты, вероятно, разделяешь. Отношения России и США продолжают ухудшаться день ото дня, и света в конце туннеля по-прежнему не видно. Очередные отчаянные попытки переломить негативный тренд в отношениях оказались бесплодными. Ясно, что нам всем предстоят еще более тяжелые времена. Возможно – очень надолго.

Похоже, ваше давление на Москву будет только усиливаться на широком фронте или даже одновременно на нескольких фронтах – экономическом, политическом, военно-техническом, информационном. Сотрудничество, если таковое все же сохранится, останется избирательным, тактическим и ситуативным. Ваш колоритный президент, практически в одиночку пытающийся как-то противостоять тебе и твоим коллегам, будет и дальше терпеть поражение за поражением – по крайней мере, на российском направлении. Как у вас принято говорить, Россия для Трампа – «токсичный актив».

Не хочу начинать спор о том, как мы дошли до жизни такой и какая сторона виновата больше, – спор этот можно вести бесконечно, и мы с тобой вряд ли придем к единому мнению. У меня к тебе, если позволишь, другой, более актуальный вопрос.

Джон, а чем все это, с твоей точки зрения, должно в итоге закончиться? Насколько я могу судить из Москвы, никакие тактические уступки Кремля положения уже не спасут и общий вектор политики США не поменяют. Стратегическое направление избрано всерьез и надолго. Прошлогодний закон о санкциях – четкий и недвусмысленный сигнал urbi et orbi. Если Владимир Путин слегка подвинется в Сирии, от него потребуют отказаться от партнерства с Ираном. Проявит больше гибкости в Донбассе – поставят со всей принципиальностью вопрос о Крыме.

На Владимира Путина вы отныне будете вешать всех собак, даже и не имеющих к нему непосредственного отношения. А Путин, как известно, очень не любит идти на уступки под давлением – внешним или внутренним. Значит, возможностей для какого-то устойчивого компромисса (ну, хотя бы по типу советско-американской разрядки 70-х годов прошлого века) не просматривается даже в среднесрочной перспективе.

И что же тогда вырисовывается на твоем интеллектуальном горизонте, Джон? Каким ты видишь предпочтительный эндшпиль нашей нынешней геополитической партии? Что, с твоей точки зрения, можно будет считать «окончательной» победой Соединенных Штатов в холодной войне XXI века?

Давай прикинем варианты эндшпиля. Остановимся лишь на нескольких, лежащих на поверхности.

Джон, ты, конечно, в курсе, что для многих в Вашингтоне самый предпочтительный вариант – повторение в России в том или ином формате сценария 1991 года. То есть вариант смены политического режима и сопутствующего пересмотра основ нынешней российской внешней политики. Об этом варианте не принято говорить и писать открыто, но мы-то с тобой давно научились понимать намеки и читать между строк.

Итак, смена режима в Москве. В 2024 году или хотя бы в 2030-м – лучше поздно, чем никогда. Не вдаваясь в оценку реалистичности этого сценария на фоне итогов только что состоявшихся президентских выборов, отмечу два обстоятельства. Вернее, напомню, поскольку ты, как эксперт по России, и так все это знаешь не хуже меня.

Во-первых, не слишком далекая от нас история СССР наглядно свидетельствует: усиление внешнего давления на Москву лишь укрепляет кремлевскую власть, а отнюдь не ослабляет ее. Помнишь наши долгие разговоры в Москве накануне перестройки, когда ты был стажером в Институте США и Канады АН СССР? Думаю, ты не станешь спорить: Советский Союз получил свою черную метку не в марте 1983 года, когда на стол Юрию Андропову легла информация о запуске Рональдом Рейганом Стратегической оборонной инициативы. Произошло это только через несколько лет, когда Михаил Горбачев с тем же Рональдом Рейганом общими усилиями лишили СССР образа внешнего врага, того образа, который десятилетиями цементировал советскую политическую и государственную систему.

Получается, что нынешняя американская политика лишь еще более отдаляет Вашингтон от и без того призрачной цели смены режима в Москве.

Во-вторых, предположим на секунду, что чудо все-таки произошло, и Россия повторила судьбу покойного Советского Союза. Джон, скажи честно, а ты бы взялся оценить региональные и глобальные риски, связанные со сменой режима в Москве? В том числе и риски непосредственно для американской безопасности и американских интересов?

Как мы с тобой хорошо помним, в 1991 году всему миру очень повезло, что смена режима в ядерной сверхдержаве прошла на удивление мирно и спокойно и ни один из популярных тогда апокалиптических сценариев не стал катастрофической реальностью. Оставим историкам вопрос о том, почему события 1991 года пошли по такому, а не по другому пути. Но совершенно не очевидно, что так будет и в следующий раз. Согласись, что нынешние российские силовики все же несколько отличаются от старой советской номенклатуры, и они едва ли добровольно согласятся на коллективное политическое харакири.

Пойдем дальше. Если смена политического режима в Москве относится к числу гипотетических вариантов, то вариант дальнейшего сближения России и Китая выглядит значительно более реальным. Джон, ты и твои коллеги уже десять лет неустанно твердите, что здание российско-китайского партнерства строится на шатких основаниях, что в этом партнерстве нарастают асимметрии, что потенциал сотрудничества практически исчерпан. Судя по всему, вам очень хочется, чтобы у России с Китаем ничего не получилось. Чувствуется, что российско-китайское сближение вас сильно тревожит.

Не буду иронизировать над вашими прогнозами неизбежности российско-китайского разрыва. Я хорошо понимаю вашу тревогу, хотя и не разделяю ее. Конечно, Джон, ты, как и я, в юные годы не мог пройти мимо работ Хэлфорда Маккиндера и его многочисленных эпигонов о «евразийском Хартленде». Кто контролирует «Хартленд», тот контролирует мир.

Впрочем, не надо быть Маккиндером или, допустим, Киссинджером, чтобы сделать банальное заключение: дальнейшая консолидация российско-китайского альянса привела бы именно к той геополитической конфигурации, которую Соединенные Штаты старались во что бы то ни стало предотвратить как минимум с начала ХХ века. А именно — к появлению в Евразии единого противостоящего Америке силового центра, располагающего к тому же превосходящей США ресурсной, демографической, а в перспективе — и экономической базой.

Будет ли тебя утешать то обстоятельство, что Москва в подобной комбинации, скорее всего, окажется младшим партнером Пекина? Согласись, что утешение – так себе, слабенькое утешение. Оно может устроить разве что патологических русофобов, к числу которых ты, конечно же, не относишься.

Другой возможный вариант выигрышного геополитического эндшпиля – успешная международная изоляция Москвы, последовательное вытеснение ее на обочину мировой политики и экономики, как можно более плотная технологическая и финансовая блокада, поэтапное превращение России в «страну-изгоя». По правде говоря, Джон, я не очень понимаю, как США могут этого добиться в современном глобальном и плюралистическом мире. Но, предположим, вы все-таки добьетесь этой практически недостижимой цели. И Россия в итоге окажется в положении «осажденной крепости», станет своего рода очень большой евразийской Северной Кореей. Я знаю, что некоторые твои коллеги считают этот вариант наилучшим практическим решением «российской проблемы».

Однако, Джон, задумывался ли ты о долгосрочных последствиях такого эндшпиля для системы мировой политики? Россия – все-таки не Северная Корея. Не Венесуэла и даже не Иран. Можно ли изолировать Москву и сохранить международный режим контроля над ядерными вооружениями? Разумеется, нет. А сохранить систему ООН? Тоже едва ли. Что вообще произойдет с базовыми принципами международного права?

Не хочу пугать тебя, Джон, но позволь высказать предположение: Россия никогда не станет просто еще одной «страной-изгоем». Если загнать Москву в угол, то она скорее окажется лидером нового глобального интернационала таких же «изгоев» – как государственных, так и негосударственных. Уж на такой интернационал ресурсов и возможностей у Москвы хватит с избытком. А количество «изгоев» в мире вряд ли будет сокращаться в обозримом будущем.

Вот уже несколько десятилетий, Джон, ты и твои коллеги пытаетесь совладать с Пхеньяном, и пока результаты этих попыток, мягко говоря, не слишком убедительны. Чего уж там говорить о стране, неизмеримо превосходящей Северную Корею по своим военным и геополитическим возможностям. Как полагаешь: не слишком ли высокую цену придется заплатить Вашингтону за попытки изолировать Москву?

Мы знакомы с тобой много лет, Джон. Ты знаешь, что меня трудно отнести к категории дежурных кремлевских пропагандистов. У меня очень много претензий к российской внешней политике, и я никогда не считал, что вся ответственность за нынешнее плачевное состояние дел в отношениях между Москвой и Вашингтоном лежит исключительно на американской стороне. Я вполне могу представить себе, каким сложным, упрямым, несговорчивым, раздражающим, неприятным, ненадежным, не внушающим доверия (здесь можешь добавить любой эпитет по своему вкусу) партнером выглядит Россия из Вашингтона.

Попутно замечу, что мне кажется неправильной и близорукой наблюдаемая сегодня в России демонизация вашингтонского истеблишмента – я лично знаю многих людей в этом истеблишменте, которых считаю не только профессионалами самой высокой пробы, не только безусловными патриотами Америки, но и последовательными сторонниками сотрудничества с Россией. И, поверь, мой список неприятных вопросов к московским экспертам и, особенно, к расплодившимся псевдоэкспертам намного длинней, чем список вопросов к тебе и к твоим коллегам.

Что же с нами всеми происходит, Джон? Когда мы в Москве и вы в Вашингтоне перешли тонкую грань, отделяющую экспертный анализ от политической пропаганды? Когда в нашей работе произошла подмена целей – от стремления решить проблему к стремлению нанести максимальный ущерб другой стороне? Когда мы утратили способность к стратегическому мышлению? И откуда у нас появилась такая нетерпимость к любой точке зрения, хоть чуть-чуть отличающейся от взглядов политического мейнстрима?

Я, конечно, не предлагаю тебе превратиться из Энакина Скайуокера в Дарта Вейдера, встав на «темную сторону Силы». Не призываю занять прокремлевские позиции, забыть о фундаментальных разногласиях между Вашингтоном и Москвой, механически перевернуть нынешнюю страницу в наших отношениях и начать писать новую главу. Не настаиваю на том, чтобы ты поступился своими морально-этическими принципами в оценке политики нынешнего российского руководства. Но позволь мне сослаться на Макса Вебера, труды которого ты, возможно, тоже читал в университете.

Размышляя о соотношении этики и политики, Вебер, как известно, разделил этику на два типа – этику убеждений и этику ответственности. Под этикой убеждений он понимал неотступное следование нравственным принципам, независимо от того, к каким результатам это приведет, не считаясь с возможными затратами и неизбежными жертвами. Этика ответственности, по Веберу, напротив, предполагает учет конкретной обстановки, ориентацию политики в первую очередь на ее последствия, внутреннюю ответственность политиков за те результаты своих действий, которые можно предвидеть, готовность предотвратить большее зло, в том числе и с помощью зла меньшего. Соотношение этики ответственности и этики убеждений в реальных действиях должен определять сам политик.

Сегодня в Вашингтоне, как, впрочем, и в Москве, полностью доминирует этика убеждений. Я даже не хочу поднимать вопрос о том, насколько эти убеждения адекватны современному состоянию мира. Но вот этика ответственности в обеих столицах остается в явном дефиците.

А ведь нам есть с кого брать пример. Наше поколение еще помнит блестящих интеллектуалов предыдущей эпохи – Джорджа Кеннана и Евгения Примакова, Уильяма Фулбрайта и Георгия Арбатова, Маршалла Шульмана и Анатолия Добрынина. И многих, многих других. Это были очень разные люди, но все они – каждый по-своему – не просто будили нашу фантазию и подстегивали наше воображение, они еще и учили нас этике ответственности. Эти люди мыслили эпохами и поколениями, а не избирательными циклами и бюрократическими разборками. Мы выросли на их книгах и статьях, на их теориях и гипотезах, соглашаясь с мэтрами или полемизируя с ними. Эти мэтры уже шагнули в историю – кто раньше, кто позже. Последние могикане из той блистательной когорты уходят на наших глазах.

Но ведь и мы уже далеко не мальчики и девочки, Джон. И нашему поколению остается все меньше и меньше времени. А какое интеллектуальное наследие мы с тобой оставим тем, кто придет после нас?

Впрочем, Джон, это все уже лирика и сантименты. Не хочу отвлекать тебя от важных размышлений о том, какие еще экономические санкции нужно срочно ввести против России, какие подразделения американской армии следует незамедлительно разместить на восточной границе Польши и как надежнее пресечь злонамеренные попытки Дональда Трампа начать, наконец, диалог с Владимиром Путиным. Не сомневаюсь, что на все вышеозначенные животрепещущие вопросы ты найдешь обоснованные и убедительные ответы.

Позволю себе в заключение этого непозволительно длинного письма напомнить тебе старую истину: «Бойтесь своих желаний – они могут исполниться». Как показывают многочисленные исторические примеры, эта истина применима не только к отдельным людям, но и к целым государствам.

Удачи нам всем!

С уважением,

Андрей Кортунов

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 апреля 2018 > № 2582056 Андрей Кортунов


Россия. США. УФО > Авиапром, автопром. Металлургия, горнодобыча > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581852

Горькое сальдо для Верхней Салды

Чем грозит России и миру думское эмбарго на экспорт титана?

Арсений Каматозов, Русская Германия, Германия

На прошлой неделе сериал «Металл гибнет за людей» прирос новым сезоном: вслед за российским алюминием под убийственным ударом оказался титан. Госдума РФ планирует принять закон, запрещающий экспорт титановой продукции на Запад. Проект предложен парламенту руководителями нескольких фракций и самим спикером Думы Володиным.

Этот запрет ставит в ужасающее положение все мировое авиастроение. Потому что в городе Верхняя Салда Свердловской области сосредоточено титановое производство, обеспечивающее 40% потребностей корпорации «Боинг», 60% потребностей «Аэробуса» и столько же — бразильского «Эмбраэра». Все это одна компания: ВСМПО АВИСМА.

Как оказалось, что в глухом уральском закутке в руках государственных российских структур затерялся титановый ключ к мотору мировой авиапромышленности?!

Большинству моих читателей покажется, что ответ лежит в плоскости нефти и газа. Но нет! Россия — отнюдь не родина титановой руде под названием ильменит! Россия — ее крупнейший импортер. А экспортер кто? Вы не поверите — Украина! Вот она — мать ильменита. Но после известных событий Россия стала закупать титановую руду по всему миру: от Южной Африки и Таиланда до Сенегала.

Очередной «русский парадокс» состоит в том, что Россия, занимая второе место в мире по запасам титанового сырья, не разрабатывает ни одного крупного месторождения руды.

Другой парадокс: ВСМПО-АВИСМА — это не добывающее, а высокотехнологичное предприятие. Проще говоря, Верхняя Салда совсем не Нижневартовск. Там не превращают дары недр в баксы путем прокачки, а создают из импортируемого сырья колоссальную прибавочную стоимость с помощью самых современных мировых технологий. Конечно же, абсолютно все тамошнее передовое оборудование родом с Запада, большей частью из США и Германии.

«Москва, 1989 год. Люди в ондатровых шапках, пришедшие на переговоры о закупке компьютеров, недоверчиво разглядывали своего визави, — так описывал журнал «Форбс» поворот в судьбе титанового монополиста. — Они ожидали увидеть немецкого бизнесмена, но перед ними явно был русский. На вопрос Брешта, откуда они, посетители нехотя ответили, что представляют производителя титана. „Так вы из Верхней Салды", — обрадовался Брешт, ошарашив собеседников. Все свое детство и юность сын румынского эмигранта провел в Нижнем Тагиле, в 40 км от Верхней Салды. Благодаря поставке компьютеров на Урал он познакомился с гендиректором ВСМПО Владиславом Тетюхиным — корифеем титанового производства, проработавшим на предприятии большую часть жизни. „Вы спекулянт?" — без обиняков спросил Тетюхин Брешта на первой же встрече в трехзвездочной столичной гостинице „Турист". Титановый гигант был любимым детищем Тетюхина, но производство было в упадке. Металлург позвал Брешта помочь разобраться с финансовыми проблемами. Брешт на тот момент жил в Вене, но Тетюхин умел уговаривать — сказал, что в Верхнюю Салду можно будет приезжать всего на два дня в месяц. Он даже придумал своему новому партнеру должность „друг Тетюхина". И Брешт в этом звании пользовался на заводе большим авторитетом».

— Слава, это ведь ты привел Запад в Верхнюю Салду. — спрашиваю я у Брешта в минувшее воскресенье. — Не встреться ты с Тетюхиным и не приведи инвесторов, может быть, титановый монополист попросту загнулся бы, как многие гиганты оборонки?

— Это был счастливый случай. И должна была быть успешная история, — отвечает бывший владелец ВСПМО АВИСМА. — До инвесторов к нам пошли западные авиастроительные и двигателестроительные компании. Долго притирались друг к другу. А потом возникло полное доверие к качеству и своевременным поставкам. «Боинг», «Аэробус», «Эмбраэр», «Роллс-Ройс», «Снекма», «Пратт&Уитни» начали размещать многолетние контракты. А уж когда мы стали поставщиком номер один в мире, к нам повалили инвесторы. Они были счастливы покупать наши акции. Цены росли как грибы после дождя. И… вдруг пришел Чемезов. И началось: ФСБ, налоговая, экологическая проверка, прокуратура и, наконец, маски-шоу. И у нас все отобрали. Правда, в 2006 году эти люди еще боялись за свою репутацию на Западе и платили деньги…

Думский запрет на экспорт титана и титановых изделий попросту выбросит Салду из мировой технологической цепочки. В этом случае замечательному предприятию останется лишь вернуться к корням: как в конце 80-х снова производить из «золотого» титана саперные лопатки, чтоб их закупали местные фарцовщики и продавали на Запад в качестве скрытого экспорта того же титана.

А что будет с «Боингом» и «Аэробусом»? Не волнуйтесь, они не упадут! Сначала, конечно, им придется поднять цены (алюминий, к примеру, на биржах почти треть прибавил после «дефолта» Дерипаски), но через год-другой все устроится. Сырье покупается, технологии — свои, квалифицированные кадры тоже. Конкуренты АВИСМА, те же Japan-aeroforge, Osaka Titanium и Toho Titanium, но прежде всего американские Timet, RTI и ATI быстро займут уральскую нишу и, как говорится, не крякнут. В конце концов Салда, конечно, Верхняя, но ей принадлежит не более 15% титанового производства в мировой экономике: остальные 85% напрягутся и затянут брешь.

Так считает и Вячеслав Брешт.

— «Аэробус» строит альтернативную цепочку с Казахстаном. В Усть-Каменогорске очень качественная губка, сейчас установили плавильные печи и могут плавить слитки. В Салде стоит пресс 75 тысяч тонн. Он почти уникальный. Во Франции есть пресс — близнец в 65 тысяч тонн. Он может делать такие же штамповки, как в Салде. Под патронатом «Аэробуса» Усть сделал совместное предприятие с французами. Так что штамповки не проблема. А с плоским прокатом тоже решили проблему: сделали СП с корейской Posco. Теперь нужно только время и гегемония ВСМПО будет нарушена новым качественным и конкурентоспособным по ценам поставщиком.

Если ВСМПО потеряет американский рынок, то это навсегда, — продолжает Брешт. — Они больше никогда не придут в Россию. Никакой business case их больше не заинтересует. А за американцами задергаются европейцы. А это потеря и европейского рынка.

— Но этого не будет, — уверен бывший владелец титанового гиганта. — Партнеры АВИСМА знают, что новый хозяин — друг Путина. Если ты посмотришь на проект закона, то Дума все делегирует президенту и правительству. Поэтому шансы эмбарго на титан равны нулю.

Однако, на мой взгляд, российская титановая атака, если она состоится, опасна не столько для авиапромышленности и титановой отрасли РФ, сколько для сердца российской экономики: экспорта газа и нефти. В западных столицах живут беспечно, но в конце концов и у нас сообразят: если можно шантажировать мир остановкой титановых поставок, то российская газовая труба превращается в пистолет у виска Европы. Ведь даже Германия зависит на целую треть от российского газа…

Титановое эмбарго, которым пригрозили из Москвы миру, мгновенно станет отрицательным сальдо не только для Верхней Салды и 40 000 российских семей, связанных с титановой отраслью в России, но и для «Газпрома» с «Роснефтью». А их дефолт приведет к блэкауту всей российской экономики. Это не железное правило, а титановое…

Россия. США. УФО > Авиапром, автопром. Металлургия, горнодобыча > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581852


США. Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581850

Берегитесь Путина. Трамп попал в ловушку в Сирии

Хайцзян, Китай

Если в российско-американском противостоянии в Сирии в данный момент проигрывает Америка, то как сложится следующая битва?

Сейчас Россия — сильная, а США — слабые. Мировой порядок изменился, поэтому и стратегическое мышление тоже должно поменяться.

В сирийском городе Дума вновь было применено химическое оружие, а США нашли новый предлог для проведения военных действий в этой стране и заявили, что они будут начаты в течение 48 часов. Говорят, что Путин находится в сложной ситуации, а Россия — в опасности. Однако сменим акцент и по-другому рассмотрим этот вопрос: нельзя ли сказать, что Трамп попал в ловушку Путина?

5 странных событий

Применение ядовитого газа в Думе — очень странное происшествие. Военные действия дошли до той степени, что правительственные войска не задумываются о жертвах среди мирного населения. Почему же они просто не сравняли Думу с землей, а применили отравляющие вещества?

Конечно, сирийская армия и сама может начать действовать, но если США рискнут применить к Сирии и России военную силу, то все точно погрузится в хаос, и с предлогом или без него начнется война. Однако, до сих пор применение химического оружия не позволяло Америке атаковать Дамаск.

Вторая странность. В чем причина неожиданного обвала на российской фондовой бирже? Ведь не было никаких предпосылок. Не связано ли это с обсуждением в ООН вопроса по применению химического оружия в Сирии? Может быть, Трамп размышляет о еще более сильном ударе по России?

Третье. Министр иностранных дел РФ сказал, что Турция хочет вернуть сирийскому правительству область Африн. Россия никогда не препятствовала наступлениям Турции на курдов, она даже покинула по своей инициативе эту область, уступив дорогу Турции. Многие думают, что между этими двумя странами есть тайное соглашение. Недавно Путин был в Анкаре с визитом, где Иран, Россия и Турция обсудили обстановку в Сирии. У них не возникло никаких расхождений, поэтому у мирового сообщества сложилось мнение о солидарности всех сторон. Но в решающий момент, когда не должно было быть разногласий, они внезапно возникли между Россией и Турцией, что заставило всех крайне удивиться. Эта ситуация, конечно, не осталась незамеченной Трампом.

Автор статьи считает, что перечисленные выше события были совершены для привлечения внимания президента Америки. Инцидент с применением отравляющих веществ окажет давление на Трампа, и США будут вынуждены жёстко отреагировать. Последние два события заставят Трампа забыться и почувствовать, что выдалась удачная возможность. Также автор полагает, что Путин вынуждает Трампа начать военные действия против Сирии и России.

Есть еще две странности

Считается, что Америка готовится начать боевые действия, а Иран работает над тем, чтобы заставить Башара Асада уйти с поста. При этом недавно президент Ирана Рухани продемонстрировал своё жесткое отношение к США. Если Трамп нарушит соглашения о ядерном оружии, то Иран возобновит свои испытания. Кажется, что эта страна совсем не боится американского президента.

Кроме того, 9 апреля Израиль нанес удар по сирийскому аэродрому, в результате чего пострадали 14 человек. США и Франция сразу же сделали вид, что не имеют к этому никакого отношения. Разве они не обещали начать военные действия через 48 часов, почему же боятся признать свою причастность?

Две последние ситуации показывают, что, хотя Трамп лишь выглядит сильным, на деле он снова увиливает, дает слабину и трусит.

Чьё поле битвы?

Уже более двух лет мировое сообщество задается вопросом, почему Россия отправила свои войска в Сирию? С кем она хочет вести войну?

В сентябре 2015 года Путин совершил визит в США с целью принятия участия в заседании Генеральной ассамблеи ООН. Американская сторона применила ограничительные меры и не организовала встречу на высшем уровне, то есть Обама не провел переговоры с Путиным. Перед тем как отправиться в Штаты, президент России выступил с заявлением на телевидении, что российская армия входит в Сирию для борьбы с терроризмом. Весь мир был крайне удивлен, никто не верил и считал, что это было сказано не всерьёз. Прибыв в США, Путин снова попытался обсудить этот вопрос с Обамой, но последний сразу же уходил от темы.

Бывший президент США не мог понять, какие планы строит Путин и отличить правду от лжи. Основываясь на прошлом опыте, Обама считал, что введение войск — рискованный шаг, и, если США не осмелились сделать его, то неужели Россия пойдет на такое? С другой стороны, появился еще один способ для злорадства — возможность того, что Россия погрязнет в этом военном конфликте.

Основная причина заключается в том, что Обама понимал, что эти события направлены против Америки, поэтому нельзя ни поддержать, ни возразить.

После возвращения Путина в Россию, в начале октября российские ВВС нанесли авиаудар по террористам в Сирии. Это стало боевым крещением для России. Результаты военной операции длиной в один месяц были намного лучше, чем результаты США за год.

В мире начались споры о позиции США в Сирии и Ираке. Способствуют ли они борьбе с терроризмом или наоборот поддерживают?

Через полгода, в мае 2016, на саммите G20 в Турции, хотя и не было запланировано официальной встречи, но Обама и Путин провели два часа вместе — буквально в коридоре — за беседой. Президент США внимательно выслушал точку зрения своего коллеги из России. Из-за недавних крупных террористических атак, произошедших во Франции и Бельгии, Америка и Европа находились в панике. Все надеялись обсудить с Путиным борьбу с терроризмом, и он превратился в лидера мирового антитеррористического движения.

Сегодня Исламское государство (запрещенная в России террористическая организация — прим.ред.) уже уничтожено, Сирии возвращена большая часть территории. Но до сих пор стоит вопрос, почему Путин поддерживает правительство Асада и почему оставляет войска в этой стране. Для борьбы с терроризмом? Или для поддержки Асада? Или все вместе?

Так, Путин провоцирует Америку. После победы над Исламским государством следующий претендент для схватки — США. ИГИЛ уже уничтожено, и настало время для Штатов.

Кто проиграл?

Акцентируем внимание на применении в Сирии химического оружия. Постоянный представитель США при ООН Н. Хэйли на заседании Совета безопасности заявила, что вне зависимости от разрешения или запрета ООН, США начнут применять меры против сирийского правительства. Она также подчеркнула, что Россия умышленно препятствует действиям Америки. «Нет никакой связи между цивилизованным правительством и жестокой тиранией Асада. Руки российской власти в крови сирийских детей» — заявила Хэйли.

Может ли Америка начать войну против Сирии? Есть ли повод, и рискнут ли США? Для ответа на эти вопросы необходимо выяснить кто потерпел неудачу в Сирии.

Исламское государство проиграло, и поддерживаемая Америкой оппозиция — тоже. А выиграл Асад и Россия. Последнее — неудача для США.

Действительно, Трамп хочет начать войну. Неужели он по своей воле хочет провалиться в Сирии и быть побежденным Путиным? Конечно же нет. Трамп все же не решится развязать войну, так как подходящий момент для этого был упущен.

Пока российская армия находилась в Сирии, США должны были бороться с ней на равных. Еще перед тем как Россия разгромила ИГИЛ, США должны были открыто заявить об объявлении войны ИГ, а также собрать группировку для противостояния с Россией. После уничтожения ИГИЛ США с помощью союзников могли бы бороться с Россией, пока у нее еще не было такой мощи. В то время, когда российская и сирийская армия атаковали Восточную Гуту, США должны были атаковать Дамаск. Тогда совместными усилиями они могли бы сохранить Восточную Гуту, и у США остался бы шанс исправить положение. Однако все удобные случаи были упущены, так как Трамп все время колеблется.

На данный момент совсем нет сил исправить положение, оппозиция практически истреблена, неужели США хотят войну с Россией? У Трампа не хватит смелости. Дума уже освобождена от врага, армии террористов сдались, а США упустили предлог для начала военной операции. Наиболее вероятно, что Америка завершит все строгим осуждением.

США не предпринимают никаких действий, оппозиция совершенно разочаровалась и потеряла боевой дух, а российская и сирийская армии одержали победу, разобравшись с противниками и поставив американскую армию под угрозу.

Кто победит?

Если в Сирии начнется противостояние США и России, то кто победит?

Многие считают, что сильная Америка обязательно выиграет. Однако автор считает, что военное положение в Сирии очень противоречивое. Если США могли бы победить, то уже сделали бы это.

У всех возникает вопрос, после уничтожения Исламского государства, почему США не атаковали правительственные войска Сирии и России, и почему подобных действий не предприняла РФ в отношении США? США медлили и не решились, а что насчет России?

Россия столкнулась с двумя проблемами. Во-первых, выборы президента РФ. Если они проходили в период военных действий, то события могли бы развиваться совершенно непредсказуемо. Поэтому Путин объявил о выводе российских войск, для создания благоприятной атмосферы для проведения выборов.

Во-вторых, существовала необходимость ликвидировать остатки оппозиции, поддерживаемые Америкой, и в конце концов изолировать армию США. Конечно, вероятность одержать победу высока. После освобождения Восточной Гуты, необходимо было освободить Алеппо. Сирийские правительственные войска снова выиграли, что крайне потрясло оппозицию и помогло облегчить уничтожение противников из других районов. Итак, остались только курды, которым всё же нельзя доверять, и Америка превратилась в изолированного врага.

Пришел момент, когда Путин мог бы объявить войну США, но лучше вынудить их начать действовать первыми. Президент РФ создал подходящий повод и причину для начала военной операции против Штатов. Сейчас Путин восстановил порядок в Сирии, подавив на севере связанных с Турцией курдов. Хотя все еще и существуют их множественные скопления, но это не такая большая проблема.

Иран воздерживается от ведения военных действий, однако говорят, что в Сирии находится 100000 иранских военных. Идет активное строительство ракетной базы. Все это подготовлено Америкой.

После вывода российских войск, правительственные войска Сирии провели перегруппировку и пополнение сил. Говорят, что они полностью заменили оборудование, поэтому так стремительно провели наступление на Восточную Гуту. Также и сирийские войска могут снарядить 1 000 000 человек. В Восточной Гуте было освобождено более 4000 человек из плена. Там они пробыли больше года, но не сдались, и люди, отдохнув, вновь вернулись в строй. Действительно, каждый из них — удивительная личность.

Сейчас российская и сирийская армии общими усилиями вернули Восточную Гуту и Думу. И даже несмотря на контратаку оппозиционных сил, которые уже оставили свои ключевые позиции, сделали мирное население живым щитом и в итоге остались в голой пустыне, став удобными целями для ковровой бомбардировки. Но российская армия не боится атак, а напротив — опасается, что их не будет.

После освобождения Восточной Гуты, российско-сирийская коалиция перераспределила свои силы, но их передвижения точно не ясны. Однако если они действительно стремятся к секретности, вряд ли это происходит ради того, чтобы тайно окружить американские войска. Если США начнут войну, то сразу же будет нанесен авиаудар, и правительственные войска вступят в их ключевые пункты, и тогда 2000 американских солдат «превратятся в лепешку». Смогут ли США пережить такой сильный удар?

Есть большая вероятность, что Америка начнет военную операцию в Сирии и нанесет символический авиаудар по стране. Тогда Россия применит ответные меры, чтобы отомстить за сирийские наземные силы.

Даже если США наносут удар, Россия не боится. Сообщается, что американцы уже сосредоточили свои танковые и воинские части на границе с Иорданией, но если они войдут в Сирию, то сразу же будут атакованы с воздуха объединенной армией. Россия своими напалмовыми бомбами просто сожжёт их.

В Средиземном море и Персидском заливе США развернули три АУГ и дислоцировали десятки военных кораблей. Это выглядит весьма устрашающе. Но все они находятся в зоне досягаемости российских и иранских ракет. В такой ситуации у авианосцев не только нет преимуществ, но, более того, они становятся легкой «добычей» для нападения. Особенность ведения боя на авианосцах заключается в поражении целей на дальнем расстоянии, но при этом проглядывается невозможность нанесения ответного удара. Хотя если есть вероятность ответных действий, то все бессмысленно. На авианосцах возможно размещение множества самолетов, и в случае атаки на судно и попадания даже в один из самолетов, произойдет цепная реакция, и взрывом будут уничтожены все машины. А сам корабль даже если не утонет, то превратится в груду металла.

Поэтому пресс-секретарь армии Китая заявил, что неважно сколько авианосцев прибудет в Южно-Китайское море — три или десять — Китаю нечего бояться. Десять — даже лучше, ведь тогда одним махом можно будет полностью уничтожить врага.

Путин снова стал президентом России. Он — заклятый враг США, который может одолеть их. Разве Сирия — это не лучшая площадка для военных действий? До какой бы степени ни дошли бои, Россия не понесет убытка. Сирия уже все равно вся разрушена, еще один бой даже не сыграет какой-либо роли, ведь и так нужно восстанавливать всю инфраструктуру.

США потерпели в Сирии неудачу. Если они нанесут небольшой удар, будет небольшой провал, а если крупный — то крупный. Нужно только разбить Америку, и тогда ее пыл поутихнет, и страна придет в упадок.

Говорят, что российские летчики, а также военные корабли и сухопутные войска принимали реальное участие во многих сражениях в Сирии. Самое разное российское оружие было использовано в битвах. Россия снова с успехом провела операцию и показала свою военную мощь и высокий боевой дух. В то время как США мало где принимали участие, их боевой дух достаточно слаб, а в последнее время то и дело происходят неудачи в небе. Сравнивая результаты с российскими, за эти два года в Сирии Америка понесла много убытков.

Если затянуть эту историю еще на 4-5 лет, то все опытные военные с российской стороны либо уйдут в отставку, либо будут слишком старыми, поэтому боевая мощь ослабеет. Если России и США нужно сразиться, то Сирия — самая подходящая возможность, а сейчас самый лучший момент для начала военных действий. Но втягивать США в войну — не совсем то, чего хочет Путин. Можно ли сказать, что война стабилизирует положение в стране и во всем мире?

Заклятый враг Путин

Всем известно, что Трамп управляет страной через Твиттер. Если перед сном появляется какая-либо мысль, то она сразу же появляется и в Твиттере. А если на утро он обнаружит там что-то неприемлемое, то сразу же удалит.

Некоторые считают, что ладить с такой переменчивой натурой очень сложно, ведь у него «семь пятниц на неделе». На самом деле, своими действиями Трамп открывает все свои козыри, и это — самое бездумное для президента.

Сильные люди не будут раскрывать заранее свои реальные планы, а наоборот, будут стараться скрыть свои замыслы, не давать понять другим, что ты собираешься сделать.

Путин и есть этот сильный герой. Он с проницательностью сотрудника КГБ ведет политику и руководит вооруженными силами. Путин создает множество головоломок, которые заставляют глубоко задуматься. Никто не знает, откуда он может нанести удар, но это точно будет неожиданно и неизбежно.

В последних столкновениях Америка понесла большие убытки. Политики из США громко кричали в Киеве, подстрекали к государственному перевороту. А когда люди вышли из себя и ворвались в резиденцию президента, то не увидели Януковича. В таком плотном окружении оппозиции, как он мог ускользнуть? Через несколько дней бывший президент Украины обнаружился в России. Оказалось, что российский спецназ помог ему бежать.

После освобождения Путиным Крыма Америка и Украина стали иметь еще больше претензий, но удовлетворить их способа нет. В итоге Крым перешел к России. Украина начала войну со своим Восточным регионом, но ей сразу же было нанесено поражение от народного ополчения, ведь Россия уже давно расположила там свои части для обороны. В итоге Украина до сих пор не восстановилась, а США потеряли лицо.

Это показывает, что Путин заранее решил все вопросы, спланировал, где расположиться и чего ожидать. Америка не могла и подумать, что Путин введет войска в Сирию, но до сих пор они не осмелились сказать и слова против и не поняли стратегический замысел вхождения в Сирию. Однако продолжаются разговоры, что Россия будет биться там до последнего.

Россия развалится или останется сильной? Из-за недавнего дела с отравлением в Великобритании двойного агента, Америка и Англия пришли в крайнее волнение. Все выглядело так, будто Россия наконец попалась в ловушку. Но когда РФ начала производить ответные действия, то все осознали, что ни для Америки, ни для Англии ничего не ясно. Они второпях обвинили Россию, но русские все тщательно обдумали и жестко ответили, поставив западные страны в зависимое положение.

Все думали, что решить это проблему очень просто. Но Тереза Мей говорила и действовала совершенно необдуманно. Проводя политику таким образом, в итоге неудивительно оказаться проигравшим.

Поэтому Трамп предостерег: берегитесь Путина! Политика и война — не игрушки. Поучитесь у президента РФ.

США. Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581850


США. Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581848 Фэн Шаолей

Фэн Шаолэй: США нанесли авиаудар по Сирии. Что предпримет Путин?

Сяо Тин, Гуаньча, Китай

12 апреля Трамп, который постоянно угрожал применением военной силы в Сирии, неожиданно опубликовал твит следующего содержания: «Никогда не говорил, когда произойдет атака в Сирии. Может быть, очень скоро или совсем не скоро!»

Именно в то время, когда мировое сообщество прочитало это сообщение в твиттере и предположило возможность разрядки ситуации в Сирии, приблизительно около девяти часов вечера 13 апреля США совместно с Великобританией и Францией внезапно был нанесен «точный удар» по объектам, которые, по их мнению, используются для производства химического оружия. Некоторые считают, что такие действия — ответные меры США на увеличение военного присутствия России на Ближнем Востоке. Они предполагают, что главная цель США — это «восстановление прежнего господства Америки на Ближнем Востоке». Ближний Восток стал горячей точкой, где борются две крупные державы — США и Россия. Эти удары были инициированы Соединенными Штатами. Так смогут ли авиаудары поставить крест на усилиях России и Асада, которые считали, что победа почти у них в кармане? В условиях, когда против России используются дипломатические и военные меры воздействия, что предпримет Путин?

Директор Центра по изучению России Института гуманитарных и социальных наук Восточно-Китайского педагогического университета в Шанхае Фэн Шаолэй проанализировал международную ситуацию.

Гуаньча: Вечером 13 апреля США совместно с Великобританией и Францией внезапно нанесли «точный удар» по объектам, которые, по их мнению, используются для производства химического оружия. Предположения мирового сообщества по поводу политики Трампа в Сирии, наконец-то, были подтверждены. Что вы думаете об этих авиаударах?

Фэн Шаолэй: 11 апреля Трамп заявил, что России «надо подготовиться к авиаударам США». На следующий день после этого странного заявления Трамп снова сменил тон и заговорил совершенно по-другому. Тем самым он полностью запутал мировое сообщество. Несмотря на то, что большинство людей уже поверили в улучшение обстановки, однако, на самом деле, война может начаться в любое время. Рано утром 14 апреля, когда США, Великобритания и Франция нанесли удар по объектам в Сирии, вся общественность почувствовала опасность войны и испытала высокий уровень неопределенности по поводу того, что будет происходить дальше.

Будет ли расширяться масштаб военных действий или нет? Все это полностью зависит от действий каждой стороны. Во-первых, Россия и Сирия обязательно выжидают момент для ответного удара. США утверждают, что это всего лишь один из целой серии авиаударов. Это означает, что стороны намерены продолжать военные действия. Во-вторых, Сирия уже стала международным испытательным полигоном оружия, а поэтому пока будет спрос на вооружение, то будет очень сложно остановить военные действия в этом регионе. Однако стоит задаться вопросом по поводу масштаба этих военных действий. Будут ли они ограничены только этим регионом или примут более серьезные масштабы? Будут ли другие операции, кроме авиаударов, например, морские или наземные? Все это имеет множество вариантов развития.

Скольким людям данная ситуация напоминает войну в Ираке, которая была 15 лет назад в 2003 году? По крайней мере, есть целый ряд похожих моментов.

Во-первых, в 2003 году президент США Буш младший и премьер-министр Великобритании Тони Блэр удивили всех своим заявлением о том, что в Ираке хранится оружие массового поражения. Это было основной причиной начала военных действия. Это сильно напоминает ситуацию в Сирии, когда основным поводом войны было применение химического оружия.

Во-вторых, война в Ираке была примером того, как неоконсервативные силы Соединенных Штатов перешли от политических рассуждений к реальным военным действиям. Сегодня, когда мы стоим на пороге войны, Трамп назначил своим новым помощником по национальной безопасности США Джона Болтона, последователя идей неоконсерватизма. Это и есть доказательство того, что ситуация повторяется.

В-третьих, формально США в Ираке боролись с режимом Саддама Хусейна, однако если изучить ситуацию поглубже, то можно увидеть, что это была борьба между цивилизациями Суши и Моря. Соединенные Штаты и Великобритания больше всего боятся объединения всех стран Евразии. А поэтому они искали способ поссорить Россию с Францией и Германией, которые начали налаживать свои отношения. Вот еще одна причина войны в Ираке. Несмотря на то, что ситуация сейчас изменилась, однако геополитическое противостояние Суши и Моря осталось неизменным. А поэтому Сирия превратилась в поле битвы различных международных игроков.

— Однако политика Трампа в отношении Сирии постоянно меняется. В чем причина такой неопределенности? Что если обе стороны перейдут в открытый конфликт? Останется ли тогда надежда на улучшение ситуации в Сирии?

— За последние месяцы ситуация на Корейском полуострове постоянно изменялась, а поэтому стала очень запутанной. Корейский кризис — это хороший пример того, как может развиваться ситуация в других регионах. Конечно, пока рано утверждать об определенном положительном исходе этого кризиса. Однако если ситуация в Сирии ухудшится, то будет очень сложно избежать потрясений чудовищных размеров. В этом случае пострадают уже все. Я не думаю, что США и Великобритания начнут открытый военный конфликт. Они пока еще не готовы к тому, чтобы пережить его. У них нет достаточной базы.

Однако, мы должны понимать, что война может начаться и в условиях, когда ни одна из сторон к ней не готова. Мы до сих пор помним урок Первой мировой войны, однако нам нельзя недооценивать миротворческие силы, которые сейчас имеют гораздо большую мощь, чем раньше. Новые силы, приходящие к власти, не хотят войны, они наедятся на мир. Современный мир — это не место где полностью отсутствует пространство для развития и согласованности.

— В условиях, когда Соединенные Штаты грозились нанести удар, Путин постоянно подчеркивал: «Я надеюсь, что разум, всё-таки, возьмёт верх». Если ситуация снова ухудшится, то какие меры предпримет Путин?

— Всем известно, что Россия сейчас находится в очень тяжелом положении. Однако не стоит забывать, что мы говорим о нации, которая в условиях безвыходной ситуации дала отпор Наполеону и Гитлеру, и, в конце концов, победила их. Это врожденная способность полностью проявилась во время президентских выборов этого года. Молодое поколение 80-х, 90-х и 00-х годов не было исключением. Китайские эксперты, которые наблюдали за ходом выборов в разных уголках России, пришли к выводу, что поддержка Путина народом превосходит все то, что нам передают по СМИ. Западные СМИ в последнее время, в действительности, признают, что русский народ лично выбрал своего президента.

Однако будет ли народ и дальше поддерживать президента? Во-первых, это зависит от выбора тактики и стратегии. У России несравнимо огромная территория, благодаря этому, русский народ достиг совершенства в перемещении своих сил, — это их главное преимущество. Во-вторых, на сегодняшний день одна из важных задач состоит в улучшении материальных условий жизни простого народа. Это действительно трудная задача. И современная обстановка не допускает оптимизма, однако вряд ли это станет роковым вызовом для России. В-третьих, высокопоставленные лица в США заявили, что у них пока нет ответа на новое стратегическое вооружение и оружие массового поражения России.

— Кроме затруднительной ситуации в Сирии, Россия в последнее время из-за инцидента с отравлением бывшего двойного агента оказалась втянута в дипломатическую войну. Западные страны стали применять еще более жесткие методы по отношению к России. Более того, в условиях экономических санкций, рубль непрерывно слабеет по отношению к другим валютам. Можно ли назвать современное положение в России самым опасным со времен развала Советского Союза?

— Россия в действительности столкнулась с беспрецедентным вызовом со времен холодной войны. Отношения с западными странами опустились до самой низкой точки. Внутренняя экономика сильно пострадала, один только фондовый рынок показал рекордное падение с 1995 года. Западные страны в условиях собственного глубокого кризиса делают из России козла отпущения с целью отвлечь внимания общественности.

Проблема современной международной политики заключается в том, что западная культура не сталкивалась с таким кризисом уже на протяжении 400-500 лет. Многие положительные факторы, которые поддерживали развитие западной цивилизации на протяжении многих лет, никогда не находились во внутреннем противоречии. В основном эти противоречия проявляются в США и Великобритании.

Вторая проблема заключается в том, что закон в США и Великобритании подразумевает «презумпцию невиновности». Пусть человек даже убил и ограбил, однако пока суд не признал человека виновным, он считается «подозреваемым». Однако нынешняя ситуация полностью противоречит этому принципу: в деле с отравлением бывшего двойного агента в Великобритании обвинили Россию, заявив, что это «очень вероятно», а это значит, что Россию обвинили в преступлении. В условиях царящего беспорядка в Сирии, также прозвучала фраза «очень вероятно», и после этого правительство Ассада стало объектом нападок. Неважно, использовалось ли «химическое оружие» в Сирии или «отравляющее вещество» в Солсбери — это все бесчеловечные преступления. Однако не стараться узнать истинное положение вещей, да еще намеренно искажать факты для того, чтобы воспользоваться случаем создать проблем для России, разве в этом заключается суть англо-американской правовой системы? Где справедливость? Это кризис нашего времени, а также горестный результат «политики постправды».

— Один из советников Путина Владислав Сурков заявил, что после ухудшения отношений с западными странами, Россию ждут сто лет «геополитического одиночества». Что Вы считаете по этому поводу?

— Я считаю, что слова Владислава Суркова верно отразили настроения политической элиты и простого народа, которые уже потеряли всякую надежду и чувствуют себя беспомощными. Однако я не соглашусь с тем, что Россия выберет «геополитическое одиночество» на такое продолжительное время.

Россия, в конце концов, повернута лицом к востоку и западу. Для российской цивилизации, которая развивалась на протяжении нескольких тысяч лет, это вечная тема для споров. Это неизбежная ситуация для цивилизации, которая находится на стыке двух культур. Сейчас эта ситуация ухудшается глобализацией. В современной России есть разные точки зрения: от позиции, которая предполагает подражание Западу, новому Западу, Востоку, новому Востоку, Евразии и вплоть до отрицания культуры Востока и Запада, и другие мнения аналогичные мнению Владислава Суркова. Он полагает, что в условиях, когда у России нет возможности подражать Западу или Востоку, Россия будет склоняться к изолированному положению. Это мнение не только Суркова, в последнее время такой взгляд часто можно услышать среди политических элит России. Они считают, что проще быть изолированной страной, чем открытой.

Однако мне кажется, что в современной ситуации этого достичь невозможно. В условиях, когда Россия имеет внешнеторговый оборот с Европой на сумму более 400 миллиардов долларов, то может ли правительство игнорировать этот факт и не брать во внимание развитие экономики? Российская экономика зависит от продаж энергетических ресурсов, а поэтому Россия связана со внешним миром торговыми связями. Может ли Россия полностью отказаться от этого? Бывший президент ОАО «Российские железные дороги» заявлял о грандиозном намерении соединить Транссибирскую магистраль с Аляской. Говорить о культурной изоляции России легко, однако достичь этого будет очень сложно.

Владислав Сурков не только очень мудрый политик, он также талантливый мыслитель и любимый всеми писатель. В 2006 году Владислав Сурков выдвинул знаменитую концепцию «суверенной демократии», которая сразу привлекла внимание всего мира. На Валдайском форуме я лично слышал, как сам Путин прокомментировал эту концепцию: понятия суверенитета и демократии принадлежат двум разным сферам и их связь еще стоит изучить. С одной стороны, Путин не отрицает возможности открытого обсуждения таких важных теоретических вопросов. А с другой стороны, Путин затронул другую важную проблему: различие во мнениях между советниками и самим президентом. Я не знаю, как Путин прокомментирует слова про «столетнее геополитическое одиночество», однако, учитывая его комментарий по поводу «суверенной демократии», то я считаю, что Путин обязательно поделиться с нами еще более актуальными и дальновидными рассуждениями.

— Как Китай, в условиях накаляющейся обстановки среди великих держав, придерживается своей стратегической позиции?

— Во-первых, Китай активно претворяет в жизнь политику реформ и открытости, которая была подтверждена на Боаоском азиатском форуме. Во-вторых, Китай продолжает осуществлять концепцию «Сообщество единой судьбы», а также придерживается намеченного курса, который регулирует отношения между государствами. В-третьих, Китай сначала концентрирует силы на решении своих проблем. Одновременно с этим правительство соотносит развитие Китая и мощь государства. Китай готовится брать на себя еще большую международную ответственность.

США. Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581848 Фэн Шаолей


Украина. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581847 Гарри Табах

Украина будет процветать, а Россия гнить — военный США

Светлана Гудкова, журналист, Обозреватель, Украина

В третьей части интервью для "Обозревателя" капитан 1-го ранга военно-морских сил США, экс-начальник штаба Военной миссии связи НАТО в Москве Гарри Табах рассказал, сколько еще будет длиться война на Донбассе и как Украине начать эффективную информационную войну против России. Американский офицер пояснил, почему мы еще не скоро попадем в НАТО, провел аналогию с израильским военным конфликтом, а также рассказал, как Украине жить рядом с Россией в условиях постоянной агрессии.

— Вы считаете, есть какое-то решение конфликта на Донбассе?

— По моему опыту такие конфликты редко разрешались быстро. Будь то Абхазия или Северная Осетия, Приднестровье, Нагорный Карабах — всегда одна сторона оставляет за собой возможность дергать эту ниточку. Путин никогда не отступит от этого, потому что, во-первых, он такой человек. А во-вторых, если у Украины будут стабильные границы, то она вступит в НАТО сразу.

Или Украина очерчивает новые границы и отказывается от Крыма и от Донбасса, говорит: вот наши границы, и мы не претендуем на оккупированные, чего Украина никогда не сделает и не должна делать. Или в НАТО изменят свои требования и скажут: мы можем принимать новых членов, у которых спорный вопрос с границей. Но этого тоже никогда не произойдет, потому что тогда НАТО придется ввязаться в войну.

— То есть перспектив у Украины попасть в НАТО нет?

— Нет. Ситуация должна измениться кардинально, но я не думаю, что это играет большую роль для Украины — попасть в НАТО. Украина и так под протекцией НАТО, а что толку от подписания Будапештского меморандума? В котором Россия, Америка и Великобритания подписались под тем, что украинские границы не будут нарушены? Когда же Россия самостоятельно оттяпала кусок Украины, никто ничего не стал делать. Поэтому эти договоры — это не совсем то, на что стоит рассчитывать. Украина все равно под протекцией западных альянсов, поэтому я не уверен, что это так важно для Киева.

Я думаю, что это один из вопросов, который поднимет Трамп при встрече с Путиным — введение "голубых касок" на территорию Украины. Там просто идет спор, где они должны быть — на каком разграничении: на разграничении конфликта или разграничении границы. И я бы не хотел, чтобы Украина сделала ту же ошибку, что в свое время Грузия, поставив миротворцев на границе. На Донбассе украинские войска и украинская полиция должны разбираться на своей территории сами.

— Получается, что Украина становится по типу Израиля вечно воюющей страной?

— Сходство есть, я часто сравниваю Украину с Израилем. У вас сосед очень агрессивный и большой, как и у Израиля. Об Украине мало кто знает и понимает, что такое Украина. Ну и в Украине, как и в Израиле, очень большая численность пятой колонны — там полтора миллиона арабов и еще миллиона-два ультралевых израильтян. Так же и в Украине, наверное, большое количество пророссийских сил.

Украине поэтому и тяжело, и мне кажется, что эти силы более опасные, чем угроза внешняя, поэтому очень важна работа журналистов. Главное, чтобы вы не проиграли информационную войну. Израиль проигрывает информационную войну. Они ее и ведут как бы, но все время, в отличие от военных конфликтов, они ее проигрывают.

— Со стороны Украины практически не ведется информационная война, мы никак не отвечаем России?

— Это проблема многих демократий, когда они информационную войну не могут вести — демократическая система не способствует этому. Намного легче ее вести, когда диктатура, когда пропаганда. Но вот, что я вижу, Израиль недавно создал англоязычные каналы, хотя в Израиле все говорят на английском, там это второй родной язык. Первый знаете какой?

— Иврит?

— Русский.

— Русский?

— Там многие на русском говорят. Это такой анекдот, шутка. Там всегда говорят: "Какой второй язык в Израиле?— Русский". Нет, иврит, но там очень большое русскоязычное население.

— Русских везде полно.

— Правильно, и в Америке огромный массив русскоязычного населения. Весь бывший Советский Союз говорит на русском, поэтому русский язык — это не враг.

Украина в моем понимании должна использовать этот язык в свою пользу, а не против себя. И пропаганду стоит вести не на украинском языке, потому что вести ее на украинском не имеет смысла. Люди, которые понимают и знают украинский, они и так в основном проукраинские, их не надо убеждать в правоте Украины, а вот русскоязычные люди — нет.

Даже мои родители, когда они смотрят телевизор в Америке, живя там уже пятьдесят лет, они смотрят русскоязычное телевидение. А что русскоязычное телевидение?— это "Первый канал", НТВ. Они не слышат украинскую сторону, поэтому, когда я еду в Украину, они мне начинают пересказывать, то, что они видели по русскоязычному "Первому каналу". Но они же интеллигентные люди, они делают собственные выводы.

А таких людей в Америке очень много, в Израиле много, в Польше много, по всей Европе много, в той же Великобритании и весь бывший Советский Союз, включая и саму Россию — много людей, которые за Украину. И если бы Украина вещала на русском и показывала свою сторону, то огромное количество людей во всем мире слушало бы.

— В Украине на Европу и Америку даже на английском не вещают.

— Так, а на английском тем более. Те люди, которые говорят на английском, они не заинтересованы в Украине, им Украина до одного места, поэтому будет очень маленький процент слушателей. А вот на русском будут, потому что его понимают в Грузии, Узбекистане, Прибалтике, да и в России много людей, которые бы хотели слушать украинскую сторону, но не понимают.

Я вот ничего не понимаю по-украински, хочу, но не понимаю, я путаюсь. Я путаю с английскими и русскими словами, когда я слушаю украинский, я вижу, что ничего не понимаю, какие-то отдельные слова. И очень сложно, потому что в Америке нет радио или телевидения, которое представляло бы украинскую сторону на русском языке.

— Что вы можете посоветовать Украине, как жить с таким соседом?

— Вам не нужно изобретать колесо, у вас есть очень хорошие примеры — как Польша, как страны Балтии, как Грузия. Почему Россия на них напала? Потому что она понимает, что рано или поздно граждане России начнут задавать вопросы: "Почему вот эти, у которых нет не нефти, ни газа, ни земли, почему они живут лучше, чем мы?".

А потому что там демократия, потому что у вас идут дебаты, потому что вы спорите, потому что вы не согласны, потому, что вы не знаете, кто у вас будет следующий президент. И я думаю, что если Украина все-таки удержится, у вас будут идти выборы с наблюдателями, с демократическими институтами, что у вас есть, то рано или поздно вы станете демократической страной, ваша экономика пойдет вверх и Европа, и Америка будут инвестировать в вас.

Да, опасность будет исходить от России. Если она не развалится, потому что вы будете процветать, а они будут загнивать.

И это опять же сравнение с арабским миром, с Израилем. Они же там не из-за земли воюют. Что там у Израиля земли, по сравнению с арабами? Они ее не используют, и она им нафиг не нужна. А земля Израиля — это пустыня, которую они моментально превратят, как в Газе, в выжженную землю.

Там война идет не из-за земли, а из-за идеологии, что посредине вот этого всего арабского нищего мира, в котором много нефти, много газа, они многочисленный народ и вот среди них такая заноза сидит, где процветает демократия, высокие технологии, очень высокий уровень жизни, куда все со всего мира летают лечиться. Они не хотят этого, потому что эта зараза демократическая, эта зараза высокого уровня жизни будет распространятся у них, поэтому там постоянные войны, революции, потому что там народ тоже начинает бунтовать и спрашивать: "Почему эти евреи из кусочка пустыни смогли сделать такой оазис, а мы сидим на нефти и газе и кушаем какашки от верблюдов?".

Вы все время бунтуете, вы все время не довольны, вы все время спорите друг с другом. Да, я понимаю, что это некрасиво. Колбаса вкусная, но неприятно смотреть, как ее делают, так же и демократия. Это часть демократии, когда все спорят, у всех свое мнение и равные шансы. И я верю, что у вас все, в конце концов, устроится.

Украина. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581847 Гарри Табах


Россия. США > Металлургия, горнодобыча > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581808 Леонид Бершидский

Случай с Русалом — это провал американских санкций

Есть способы нанести удар по таинственным путинских дружкам, не причиняя при этом ущерб ведущим российским компаниям.

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Ослабление американских санкций против российского производителя алюминия компании «Русал» подает как минимум два важных сигнала инвесторам и официальной Москве. Во-первых, администрация Трампа слабо понимает последствия своих действий и начинает осознавать их только потом. Во-вторых, она не хочет вводить санкции, которые нанесут большой побочный ущерб за пределами России.

Такие особенности американской санкционной политики являются одновременно благодеянием и проклятием для России и ее президента Владимира Путина. Действия методом проб и ошибок означают, что удар может получить любой человек (а также его компания) в любое время, особенно если такой человек имел несчастье появиться в российском списке «Форбс», который американское Министерство финансов использовало в качестве главного реестра подпадающих под санкции «олигархов».

Но Соединенные Штаты не хотят причинять ущерб «партнерам и союзникам», чьи интересы министр финансов Стивен Мнучин назвал главной причиной своего отказа от жестких санкций против Русала. А это подает очень четкий сигнал российским компаниям и российскому государству: международная экономическая экспансия является эффективным методом отбить охоту к санкциям. Это важно знать как в стратегическом, так и в тактическом смысле.

Санкции против главного акционера Русала Олега Дерипаски и его активов стали первой по-настоящему эффективной мерой американского воздействия на Россию. Запретив, по сути дела, Русалу проводить операции в американских долларах, а следовательно, и экспортировать алюминий в США, администрация Трампа вынудила второго в мире производителя алюминия искать новые рынки для продаваемого в США металла, который в прошлом году обеспечил компании 14,4% прибыли. Удар этот казался случайным, нанесенным наобум. Было непонятно, почему именно Дерипаска стал жертвой столь сурового наказания. Это обстоятельство напугало инвесторов, и российские акции упали повсеместно.

Я по-прежнему уверен, что Дерипаску выбрали из-за того, что его компания делает алюминий. Ведь Трамп решил ввести импортные пошлины на алюминий, дабы возродить производство внутри страны. Возможность убить двух зайцев одной палкой — наказать Россию и убрать с американского алюминиевого рынка крупного иностранного игрока — наверняка показалась Трампу слишком хорошей, чтобы ее упустить. Но похоже, никто в Министерстве финансов не задумался о последствиях такого шага для мирового рынка алюминия, на котором Русал включен в цепочки добавленной стоимости.

Цены на алюминий подскочили (что очень плохо для американских покупателей), австралийско-британская компания «Рио Тинто» была вынуждена срочно искать новых покупателей для своего глинозема (сырье для производства алюминия), а завод Русала в Ирландии столкнулся с угрозой закрытия. А это в свою очередь создало опасность потери рабочих мест и дефицита глинозема по всей Европе. Об этих проблемах сообщили в Министерство финансов, и сердце Мнучина, по всей видимости, смягчилось. «Американское правительство не намерено наказывать трудолюбивых людей, которые работают на Русал и его дочерние предприятия», — заявил он. Проблема американского правительства, добавил министр, сводится лишь к самому Дерипаске.

Согласно новому пакету санкций против Русала, компания получает дополнительно шесть месяцев вплоть до 23 октября, чтобы свернуть свою деятельность в США. Но Мнучин однозначно указал на то, что если Дерипаска выведет инвестиционный капитал Русала, компанию могут исключить из санкционного списка. Партнеры Русала до сих пор напуганы и работают с ним по чрезвычайному плану, но по крайней мере, сейчас необходимость в таких планах ослабнет. Это нашло свое отражение и в ценах на алюминий, которые опустились столь же резко, как и поднялись после первого объявления о введении санкций.

Это хорошая новость для «Норильского никеля», которым частично владеет Дерипаска и еще один россиянин Владимир Потанин, сколотившие состояния на приватизации в 1990-е годы. «Норильский никель» является крупнейшим в мире поставщиком никеля и палладия, а еще он входит в первую мировую десятку производителей меди. Ему теперь не о чем беспокоиться. Если санкции будут введены против «Норникеля», последствия на рынке возникнут еще более разрушительные, чем в случае с Русалом.

США также вряд ли ударят санкциями по российским нефтегазовым компаниям, которые играют важную роль на мировом энергетическом рынке, и по российским производителям стали. Правительство России тоже может вздохнуть с облегчением. Его государственный долг, которому Standard & Poor's в феврале присвоило инвестиционный рейтинг, и который в основном скупили институциональные инвесторы, тоже защищен от санкций.

Но здесь есть загвоздка для российских миллиардеров и для государства. США, по сути дела, присвоили себе право решать, кто должен, а кто не должен владеть российскими компаниями. Теперь Дерипаска и правительство заинтересованы в том, чтобы найти и проверить решение этой проблемы. Смягчатся ли США, если Дерипаска продаст часть своей доли российскому государственному банку? Или вопрос можно решить путем номинальной продажи акций доверенным лицам? Или Дерипаске следует просто воспользоваться имеющимся запасом времени и переориентировать свою компанию, полностью отказавшись от американского рынка и американской банковской системы, и дерзко решив работать только в Азии?

Что-то говорит мне, что компания и российское правительство попытаются разработать такую схему, которая удовлетворит США, но не лишит Дерипаску его активов. Если такая схема будет найдена, то и другие воспользуются ею в качестве меры предосторожности.

В любом случае попытка США ввести кусающиеся санкции явно оказалась безуспешной. Она показала, что удар по интегрированным на глобальных рынках компаниям может привести к непреднамеренным последствиям с неожиданными жертвами.

Но есть очевидная альтернатива, о которой США всерьез не задумывались. Бывший владелец ведущей российской нефтяной компании и один из самых последовательных противников путинского режима Михаил Ходорковский изложил ее 22 апреля в статье в «Уолл-Стрит Джорнал». «Настоящий враг Запада, а также враг российского народа — это группа примерно из 100 ключевых фигур, получающих выгоду от путинского режима, многие из которых занимают посты в Федеральной службе безопасности и в президентской администрации», — написал Ходорковский. Он отметил, что Запад должен ввести санкции против этих людей, многие из которых «начинали свою карьеру в мире организованной преступности Санкт-Петербурга».

Это явно не те олигархи, которые обогатились при путинском предшественнике Борисе Ельцине. Это настоящие близкие дружки и ставленники Путина, знакомые с ним по КГБ и по работе в мэрии Санкт-Петербурга. Это люди, оказывающие самое большое тайное влияние на российскую систему правосудия и на правоохранительные органы, способные отнимать компании у их владельцев, фальсифицирующие крупные государственные тендеры. Это «новая знать» путинской эпохи.

США уже ввели санкции против некоторых близких друзей Путина, знакомых ему с самого начала его карьеры. Среди них руководитель «Роснефти» Игорь Сечин, миллиардер Геннадий Тимченко и три члена исключительно богатой семьи Ротенбергов. Неважно, являются они или нет членами той группы, которую описывает Ходорковский. Его предложение заключается не в том, чтобы нанести удар по немногочисленным сказочно богатым личностям, о близости которых к Путину всем хорошо известно. Речь идет о терпеливой следственной работе с целью выяснить имена тысяч таинственных людей, которые обогащаются на путинском режиме, найти их активы и счета на Западе, заморозить их, прежде чем они успеют отреагировать, и проинформировать общество о связях этих людей с Путиным и с его ближним кругом. Это вызовет волнения по всей России, но не на важных глобальных рынках.

Ленивые формулировки, которыми пользуется Министерство финансов против Дерипаски («Его обвиняют в том, что он создавал угрозу жизни своих конкурентов по бизнесу, незаконно прослушивал одного государственного чиновника и принимал участие в рэкете и вымогательстве»), указывают лишь на недостаток знаний и компетентности. Ссылки на такие обвинения любой может найти в интернете. Неужели это максимум из того, что может сделать американское правительство? Но если последовать совету Ходорковского, это серьезно напугает очень многих людей в Кремле и за кремлевскими стенами.

Большая часть денег из того триллиона долларов, что ушел из России на Запад после распада Советского Союза, принадлежит не «олигархам» старой школы. Это коррумпированные чиновники и малоизвестные клиенты правящего режима перевели данные деньги за рубеж. Запад до сих пор почти ничего не делает для того, чтобы выследить это богатство и его владельцев. Он ведет поиски на солнце, а не в тени, где скрываются настоящие преступники и их состояния. Произошедшее с Русалом показывает, что такой подход имеет массу изъянов.

Содержание статьи может не отражать точку зрения редакции, компании Bloomberg LP и ее собственников.

Россия. США > Металлургия, горнодобыча > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581808 Леонид Бершидский


Франция. США. Сирия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 апреля 2018 > № 2581840 Эммануэль Макрон

Президент Макрон об отношениях с США, Сирией и Россией

Fox News, США

Это предварительная запись интервью для «Фокс Ньюс Санди» от 22 апреля 2018 года. Это не окончательная версия, и в нее могут быть внесены изменения.

Ведущий Крис Уоллес: Здравствуйте, я Крис Уоллес. Мы берем интервью у президента Франции Эммануэля Макрона накануне его государственного визита в Вашингтон. Мы поговорим с ним об отношениях Франции и США, а также о той неожиданной дружбе, которая возникла у него с президентом Трампом. Я хочу вернуться к вашей первой встрече и знаменитому первому рукопожатию.

Ракетный удар союзников по Сирии. Убедили ли вы его остаться там, чтобы стабилизировать ситуацию?

И отношения с Россией. Что вы думаете о Владимире?

Плюс к этому, массовые протесты и забастовка профсоюзов, с которыми президент Макрон сталкивается у себя дома, проводя активную повестку реформ и пытаясь дать толчок развитию французской экономики.

Мы будем подробно это обсуждать с президентом Франции в ходе эксклюзивного интервью в программе «Фокс Ньюс Санди».

*******

Крис Уоллес: Еще раз приветствую вас на «Фокс Ньюс» сегодня из Парижа. Мы ведем передачу из Елисейского дворца, где находится резиденция и кабинет французского президента. Проводим мы ее накануне государственного визита Эммануэля Макрона в Вашингтон. Это первый его визит при президенте Трампе.

Оба лидера — люди в политике посторонние, оба стремятся осуществить амбициозные программы реформ, и между ними возникла дружба, что само по себе невероятно. Сегодня мы поговорим об отношениях между ними и о драматических разногласиях по ключевым вопросам, которые стороны попытаются урегулировать на этой неделе.

Наш эксклюзивный разговор с президентом Макроном начнется через минуту. А пока старший международный корреспондент «Фокс Ньюс» Грег Палкот расскажет об ошеломительном приходе Макрона к власти и о его первом президентском годе, полном трудностей и противоречий.

Грег Палкот, корреспондент «Фокс Ньюс» : Около года тому назад Эммануэль Макрон взошел на политическую сцену в качестве президента Франции. В то время ему было всего 39 лет, и он стал самым молодым руководителем Франции со времен Наполеона Бонапарта. Этот бывший инвестиционный банкир попал на президентский пост, создав свою собственную центристскую политическую партию, которая выступает против истэблишмента, и победив с двумя третями голосов свою хорошо известную соперницу, тоже популистку Марин Ле Пен.

Эммануэль Макрон (через переводчика): В предстоящие пять лет я сделаю все возможное, чтобы у вас никогда не было причин голосовать за экстремизм.

Грег Палкот: Члены его новой партии «Вперед, Республика» также завоевали большинство во французском парламенте. Макрон воспользовался своей популярностью и выступил против прочно укоренившегося союза, чтобы встряхнуть застойную экономику страны. Эта битва продолжается по сей день. Он занял жесткую позицию в вопросах иммиграции и отдал почести офицеру, спасшему десятки жизней во время очередного террористического нападения во Франции.

Благодаря своей проевропейской и интернационалистской позиции Макрон привлек к себе внимание дружественных, а порой и не очень дружественных лидеров. После крепкого рукопожатия на первой встрече и некоторых разногласий в области климатических изменений Макрон и Трамп стали близкими друзьями и союзниками. Первая леди Мелания Трамп также неплохо поладила с супругой Макрона Бриджит, которая на 24 года старше французского президента. Эти связи укрепила во многом схожая карьера двух президентов в бизнесе и общий статус чужаков на политическом поле.

Участие Франции в ракетном ударе против Сирии, который возглавили США в ответ на предполагаемую газовую атаку, стал хорошим примером нового альянса. Макрон получил несколько болезненных тычков за чрезмерный интерес к пиару, и его рейтинги просели, а еще его обвиняют в том, что он в большей степени заинтересован в тех привилегиях, которые дает президентская должность. Но мир сегодня в поиске новых лидеров, и Эммануэль Макрон по многим статьям удовлетворяет его требованиям.

Крис Уоллес: Спасибо, Грег!

Мы берем интервью у президента Макрона спустя всего неделю после того, как США, Франция и Британия нанесли совместный удар по режиму Асада в Сирии. Но накануне государственного визита еще остаются важные вопросы, по которым между президентами Макроном и Трампом существуют разногласия. Я приехал в Елисейский дворец, чтобы поговорить с французским руководителем. Дворец был построен в 1722 году для французской знати, а в качестве места пребывания президентов Франции его стали использовать в 1848 году. Интервью проходило в Золотом салоне, который является французским эквивалентом Овального кабинета.

— Господин президент, спасибо, что согласились побеседовать с нами.

— Спасибо за то, что приехали ко мне. Добро пожаловать в мой кабинет.

— Давайте начнем с государственного визита и с вашего выступления в конгрессе. Что вы намерены сказать об отношениях между двумя нашими странами, и какой роли мир сегодня ждет от США?

— Прежде всего, для меня огромная честь приехать в вашу страну по приглашению президента Трампа, получить возможность провести с ним переговоры и выступить в конгрессе. Моя цель состоит в том, чтобы выдвинуть на первый план давнюю историю отношений между нашими странами, которые основаны на ценностях. Мы очень сильно привязаны к одним и тем же ценностям, прежде всего, к свободе и миру. И я думаю, США сегодня должны играть ту же самую роль силы мира в разных регионах нашей планеты, и особенно на Ближнем Востоке. Я думаю, что США это последняя инстанция, к которой обращаются в вопросах мира и многосторонних отношений.

Поэтому я буду ратовать за принцип многосторонности и выступлю об этом в конгрессе. Он означает, что мы должны действовать вместе ради ослабления международной поддержки некоторым странам-изгоям и жестким диктаторам, а также совместно бороться против терроризма.

— В прошлом году в Вашингтоне побывало немало иностранных лидеров, но это будет первый государственный визит за время президентского срока Трампа. Как вы объясните свои особые отношения с президентом, ведь кое-кто называет вас шептуном Трампа?

— Послушайте, мне кажется, у нас очень особенные отношения, потому что мы оба как бы белые вороны и не вписываемся в свои системы. Я думаю, избрание президента Трампа стало неожиданностью для вашей страны, да и, возможно, моя победа на выборах тоже была неожиданной во Франции. Мы не принадлежим к классической политической системе. Во-вторых, как мне кажется, мы одинаково смотрим на некоторые важнейшие вопросы этого мира, особенно, что касается борьбы с терроризмом и с ИГ (террористическая организация запрещена в РФ — прим.ред.). В-третьих, у нас прочные личные взаимоотношения, которые сложились в ходе различных встреч и особенно его визита, который ваш президент нанес в мою страну в День взятия Бастилии в 2017 году.

— Хочу вернуться к вашей первой встрече и к знаменитому первому рукопожатию между вами на майском саммите НАТО в прошлом году. Оно длилось шесть долгих секунд, и вы позже сказали, что это был вовсе не какой-то там простой момент, что это был момент истины. Как вы считаете, насколько важно было понять, что вами не помыкают?

— Я думаю, это был очень прямой и откровенный момент. Да, очень прямой и воодушевляющий момент. Когда я говорю, что это не был простой момент, я имею в виду вот что: мы сели рядом, нам надо было пожать друг другу руки и показать, что мы хорошо работаем вместе.

— Как вы знаете, специальный прокурор ведет расследование в отношении президента Трампа. На этой неделе бывший директор ФБР Джеймс Коми сказал, что он морально не годен для того, чтобы быть президентом. Это вредит репутации президента Трампа и его эффективности на мировой сцене?

— Не думаю. Ну, то есть, народ США проголосовал за президента Трампа и избрал его. У вас есть своя система. У вас свободная страна с властью закона, что очень, очень хорошо. То же самое есть и у меня, в моей стране. Это настоящая демократия с судьями, со средствами массовой информации, со всеми ее противоречиями и скандалами. Но я, находясь на этой должности, не могу судить и не вправе объяснять народу, каким должен быть ваш президент. Не могу, из-за этих скандалов и этих расследований, говорить, что ваш президент вызывает у меня меньше доверия, у меня, у моего народа и у остального мира. Ну, я же здесь для того, чтобы строить отношения и заниматься делами с президентом США. А Дональда Трампа избрал народ США.

— Как вы думаете, он останется до конца своего президентского срока?

— Я никогда об этом не думал. Ну, я работаю с ним, потому что оба мы служим своим странам, каждый со своей стороны. А для меня, вот почему — даже когда у нас есть разногласия по климату и по другим вопросам, я думаю, самое важное, ну, просто напоминать, что мы служим своим народам, и в этом заключается наша легитимность. И эта служба заключается в работе на историю, историю свободы, на отличие наших ценностей. Я имею в виду, Лафайет появился, когда вы решили стать свободной страной. Он приехал из Франции, он помог существованию Соединенных Штатов. Во время Первой мировой войны, во время Второй мировой войны, когда на нас напали, когда нападению подверглась наша свобода, тысячи ваших людей прибыли сюда и погибали здесь за мою страну. Такова история наших отношений. Вот почему я подарю вашему президенту дуб, взятый в очень историческом месте, особенном для вашей морской пехоты. Это север Франции. Я имею в виду, мы посадим его у него в саду, потому что для меня это великий символ этих долгосрочных отношений.

— Ваши отношения с президентом Трампом были несколько напряженными на этой неделе после атаки на Сирию. Трамп ясно дал понять, что хочет уйти оттуда. После этого ракетного удара вы сказали, что убедили его в необходимости остаться на более длительный срок. Белый дом воспротивился. Он хочет, чтобы американские войска вернулись домой как можно скорее. Так как же, господин президент? Президент Трамп уйдет из Сирии сразу после разгрома ИГ, или вы убедили его остаться и помочь стабилизировать там ситуацию?

— Речь не идет автоматически об американских войсках. Речь об американской дипломатии, и это ваш президент. Потом нам придется строить новую Сирию, и именно поэтому американское влияние мне кажется очень важным. Почему? Буду предельно ясен. В тот день, когда мы закончим эту войну против ИГ и уйдем оттуда окончательно и целиком, причем даже с политической точки зрения, мы оставим свои позиции иранскому режиму, Башару Асаду и его парням, а они будут готовить новую войну. Они будут подпитывать новых террористов. То есть, я хочу сказать, что даже после окончания войны против ИГ США, Франция, все наши союзники по региону, даже Россия и Турция должны будут сыграть очень важную роль в создании этой новой Сирии, сделав так, чтобы сирийский народ решал свое будущее.

— Давайте сделаем то, что мы называем блиц-опросом: быстрые вопросы, быстрые ответы. Когда президент объявил ЕС о новых пошлинах на алюминий и сталь, вы сказали, что не будете вести переговоры, когда вам к виску приставлен пистолет.

— Да.

— Конечный срок теперь 1 мая. Кто моргнет первым, президент Трамп или вы?

— Надеюсь, он не станет вводить эти новые пошлины, и мы договоримся об исключении для Европейского Союза. Нельзя вести торговую войну со своим союзником.

— Но он сказал, что введет эти пошлины.

— Он сказал об освобождении до 1 мая. Давайте посмотрим, что будет 1 мая. Я просто хочу сказать: где ваши приоритеты? Нельзя вести торговую войну со своим союзником. Я… я очень покладистый парень. Я очень простой. Я прямой. Все становится слишком сложно, если вы ведете торговую войну против всех. Вы ведете торговую войну против Китая, против Европы, войну в Сирии. Но погодите, это же не дает результата, это не действует. Вам нужен союзник. Этот союзник — мы.

— Иран. Президент должен до 12 мая решить, продолжать или нет снятие санкций против Тегерана. Будет ли ошибкой со стороны президента отказываться от ядерной сделки с Ираном?

— Если этот Совместный всеобъемлющий план действий идеален для наших отношений с Ираном, то нет. Но что касается ядерных вопросов, есть ли какой-то лучший вариант? Я его не вижу. Каков сценарий на случай непредвиденных обстоятельств, каков ваш план Б? У меня нет никакого плана Б против Ирана в ядерной сфере. Так что мы будем обсуждать этот вопрос. Вот почему я хочу сказать, касаясь ядерной темы, давайте сохраним механизм, потому что он лучше, чем ситуация в Северной Корее. Во-вторых, я не удовлетворен ситуацией с Ираном. Я хочу бороться против баллистических ракет. Я хочу сдерживать его влияние в регионе. И я хочу сказать: не отказывайтесь сейчас от СВПД, пока у вас нет лучшего варианта по ядерному вопросу, и давайте дополним этот план баллистическими ракетами и региональным сдерживанием.

— Президент Трамп близок к тому, чтобы провести встречу в верхах с северокорейским руководителем Ким Чен Ыном. Как вы считаете, что привело Кима за стол переговоров: его угрозы, его ярость и пламя, его необычные оскорбления типа «ракетного человека»?

— Я не знаю. Я не эксперт, скажем так, в вопросах рациональности северокорейского президента, и мне кажется, что мы всегда должны быть очень осторожны с заявлениями такого типа. Но я думаю, что то давление, которое Трамп создал в регионе, плюс роль Китая, потому что президент Трамп очень тесно поработал с председателем Си. Но сейчас нам придется оправдывать ожидания и давать результат.

— Когда президент Путин был здесь, во Франции, вы указали ему на российское вмешательство в ваши выборы. Что вы думаете о Владимире Путине?

— Я думаю, что он очень сильный человек. Он сильный президент. Ему нужна великая Россия. Люди гордятся его политикой. Он очень тверд с меньшинствами, защищая идею своей демократии, которая отлична от моей. Однако я постоянно веду с ним дискуссию, даже если мы не соглашаемся по многим вопросам. Его язвителен, но не наивен. Он против безразличия в наших демократиях. Поэтому я считаю, что мы никогда не должны проявлять слабость с президентом Путиным. Когда ты слаб, он этим пользуется. И это хорошо, это игра. Это… он распространил множество фейковых новостей. У него очень сильная пропаганда, и он везде вмешивается — я имею в виду, в Европе и в США, пытаясь ослабить наши демократии, так как он думает, что это на пользу его стране. Я его уважаю. Я его знаю. Я разумен. Зная о нем все, я хочу с ним работать.

— Поговорим о вашем движении «Вперед, Республика». Как бы вы описали американцам свою программу реформ?

— Моя повестка реформ нацелена на модернизацию страны. Мы навели порядок в трудовом законодательстве. Мы навели порядок в корпоративных налогах. Мы модернизируем различные отрасли, железнодорожное сообщение. И мы осуществим эту повестку реформ, доведем ее до конца. В то же время, мы вместе с Германией вырабатываем очень сильную концепцию по модернизации Европейского Союза и еврозоны. Это мой — мой высший приоритет, потому что я хочу, чтобы моя страна была намного сильнее, и чтобы она адаптировалась к новым вызовам, таким как цифровая и экологически-ориентированная экономика.

— Когда вы пришли к власти, уровень безработицы составлял 9,5%. Сейчас она 8,9%. Рост ВВП равен 2%, и это самые быстрые темпы за 10 лет. Однако ваши критики говорят, что вы президент богачей. Что вы скажете по этому поводу?

— Когда безработица 10%, то богачи жертвы? Не уверен. Чем больше мы снижаем безработицу, тем лучше мы служим бедным, потому что даем им работу. Поэтому моя политика сосредоточена на создании новых рабочих мест, на оказании помощи бизнесменам и предпринимателям с целью ускорения роста занятости. Моя программа, моя программа эмансипации, как я бы сказал… я хочу, чтобы люди из бедных кварталов, из среднего класса добивались успеха посредством образования и работы в моей стране. Когда в стране огромные государственные расходы с высокой безработицей, страдают бедные люди и люди из бедных кварталов.

— Одна из ваших главных целей — это национальная система железнодорожного транспорта. Пожизненная занятость, гарантированные пожизненные льготы, уход на пенсию для машинистов поездов в 52 года. Вы не хотите отменять то, чем люди пользуются в настоящее время, это только для будущих работников. Я должен сказать вам, и вы вряд ли часто слышите такое во Франции — есть некоторые американские консерваторы, которые заявляют: а почему бы не пойти дальше?

— Смотрите, я же не руковожу США. Что касается Франции, я знаю ситуацию. Я знаю, что справедливо, что несправедливо, что можно сделать, а что нельзя. Почему? Потому что я думаю, что с системой все будет прекрасно, если (неразборчиво) нынешние работники сохранят эту ситуацию. Но поскольку у нас будет много новых работников, мы хотим прояснить ситуацию и нанимать их, как это делают обычные компании. Когда ты не отвечаешь за это, ты всегда можешь сказать: надо делать больше, надо делать лучше. Я за это отвечаю, и поверьте мне, я беру на себя определенные обязательства, я их выполняю, но я делаю так, чтобы принимались справедливые и эффективные решения, и не принимались решения несправедливые и неэффективные.

— Вы говорите о справедливости. Поговорим о вашей налоговой реформе. Вы резко сократили фиксированный налог на богатство, но ввели больше налогов для пенсионеров. Это справедливо?

— Послушайте, во-первых, я на самом деле сохранил налог на богатство, который был обозначен для французской экономики. Почему? Потому что когда люди преуспевали со своей компанией и так далее, особенно предприниматели, им приходилось покидать страну, если они хотели уйти от налогов. Так мы потеряли много возможностей. Когда они снова вкладывают деньги в экономику, когда они создают рабочие места, когда они инвестируют средства в различные корпорации, котирующиеся на бирже и нет, я не хочу, чтобы они платили налог на богатство, так как они приносят пользу экономике. Так что я думаю, что эта реформа справедлива и эффективна. А что касается пенсионеров, то я попросил их о небольшом (неразборчиво). Это справедливо, потому что во Франции пенсии пенсионерам оплачивают работающие люди. Это солидарность между поколениями. Если я не подтолкну страну к лучшим результатам, чтобы было больше рабочих и больше мест для моих рабочих, то я лишусь возможности выплачивать пенсии пенсионерам. Поэтому это справедливо. Это честная сделка. Я сказал моим пенсионерам: во-первых, благодарю вас. Я говорил во время избирательной кампании, что сделаю это. В этом нет никакой неожиданности. Я вас не предаю. И в-третьих, это безобидно и это справедливо, потому что если посмотреть на средние показатели в обществе, то пенсионеры богаче среднего класса и работающего населения. А если посмотреть на ситуацию в разных возрастных категориях, то 30-40 лет назад люди выходили на пенсию в том же возрасте, что и сегодня, но жили на 15-20 лет меньше, чем сегодня. Такова ситуация, и шанс есть.

Я знаю, что это трудно. Когда что-то меняешь в стране, всегда начинаются протесты, но я за реформы, потому что считаю их справедливыми, справедливыми в целом для разных поколений, и эффективными, потому что они могут улучшить мои результаты.

— Один результат заключается в том, что у вас начались крупные протесты. Два дня в неделю идут забастовки. Одна демонстрация — на нее вышли 200 000 человек. Есть шанс на то, что вы отступите?

— Никаких шансов. Для Франции это классика действий. Скажем, у нас есть проблема. Мы тратим больше государственных денег на ее решение, но это неверный способ исправления ситуации. Перед выборами я сказал гражданам Франции, что хочу в корне исправить наши проблемы. Иногда на это требуется какое-то время. Придется принимать смелые решения, но мы должны исправить ситуацию коренным образом. Поэтому мы доведем дело до конца, до результата, и выбора у меня нет, потому что если я остановлюсь из-за протестов — они легитимны. Если я остановлюсь, вы думаете, это позволит модернизировать страну и построить ее будущее? Нет. Я доведу начатое до конца, потому что это мой долг, и я брал на себя обязательства.

— Но ваши рейтинги снижаются. Вас избрали 66% избирателей, а по данным последнего опроса, 58% относятся к вам неодобрительно, а одобряют вас лишь 40%.

— Знаете, опросы не должны указывать, в каком направлении надо идти, когда тебя избрали. Если следовать данным опросов, никаких реформ не будет, ситуацию никогда не исправишь и преобразования не осуществишь, потому что постоянно будешь думать только о том, что надо идти туда, куда хотят люди. Меня избрали на очень понятной платформе, и мне дали очень понятный мандат. Я оправдаю свой мандат, а на опросы общественного мнения буду смотреть в свое время, но не сейчас.

— Вы говорите о том, как можно стать лидером. Вы в вечер своего избрания обратились к символам. Тогда в Лувре играли оду «К радости». Впервые вы обратились к французскому парламенту в Версале, и вы даже сказали, что Франция в некоторой степени все еще остается монархией. В этом вы видите свою роль лидера?

— Я не хочу быть монархом. Я президент французской Республики. Я избран моим народом, что очень важно для меня, потому что это единственный способ получить мощный стимул для работы и делать ее наилучшим образом. Так что каждый день приходится думать о той символической ноше, которую ты несешь по причине истории и по причине этого места нашей страны.

— Кое-кто из французской прессы сравнивает вас с Наполеоном, кое-кто сравнивает вас с Людовиком XIV. Ваш предшественник на президентском посту и ваш политический патрон Франсуа Олланд говорил об этом — он предупреждал, чтобы вы помнили, что французский народ рубил головы своим королям. Вы когда-нибудь ощущаете, что вам надо воздерживаться от высокомерия?

— Безусловно. Но иметь власть, решать, знать о последствиях своего решения и думать, что ты должен придерживаться своего решения добиться результата, когда это нужно твоей стране — это не то же самое, что быть самовластным и высокомерным. Я стараюсь сохранить свой авторитет… ну, у нас у всех полно недостатков и слабостей, но я думаю, что ситуация в моей стране оптимальна для того, чтобы не быть высокомерным, ты просто должен сделать это. Я здесь, чтобы служить своему народу в своей стране и снова сделать ее великой, как говорит один хорошо известный мне человек. Но это — это все. А сделать великой — значит давать хорошие результаты, объединять и сплачивать страну, и быть справедливым с народом. Так что вся та критика, о которой вы говорили, я хочу сказать, что кто-то должен принимать решения и утверждать их. Есть выборы, есть (неразборчиво) демократическая система, ну, одна из величайших в мире демократий. Но в нынешней ситуации, из-за всех этих вызовов во Франции, в Европе, в мире, я должен брать на себя ответственность, я должен принимать и утверждать решения, и каждый день сохранять здравомыслие и решимость. И я делаю это.

*********

Могут ли президенты Трамп и Макрон преодолеть свои разногласия? Об этом в спецвыпуске программы «Фокс Ньюс Санди».

Эммануэль Макрон: Я думаю, США сегодня должны играть ту же самую роль силы мира в разных регионах нашей планеты, и особенно на Ближнем Востоке. И я думаю, что США это последняя инстанция, к которой обращаются в вопросах мира и войны.

— Президент Макрон говорит, что США по-прежнему являются незаменимым игроком на мировой сцене. Спикер Ньют Гингрич, я думаю, это очень интересно, что Макрон по-прежнему считает США игроком последней инстанции, особенно в контексте их разногласий относительно того, как долго надо оставаться в Сирии. И теперь следующий вопрос. Как вы думаете, разрешат ли они свои разногласия по этой теме с учетом того, что президент твердо верит в свой лозунг «Америка прежде всего»?

Ньют Гингрич: Я думаю, что в контексте сказанного Макроном… смотрите, есть дипломатическое присутствие, есть экономическое присутствие, есть… у США всегда есть способы оставаться участником событий, игроком. И президент очень ясно сказал об этом. Если ему удастся сколотить коалиционные силы из Саудовской Аравии, Иордании, арабских эмиратов, Египта, которые будут оплачивать саудовцы (возможно), то он сможет подумать о том, как обеспечить их максимальное воздействие и при этом свести к минимуму риск для Америки. Но, я хотел бы отметить, что мы вмешиваемся и участвуем во всем на планете. Люди, говорящие о том, как мы уйдем откуда-то, показывают мне, откуда и куда мы уйдем.

— Давайте поговорим об одной теме, потому что мы видим раскол между Макроном и Трампом в вопросе о том, надо или нет выходить из иранской ядерной сделки, Майкл. Президент Трамп должен до 12 мая решить, продлевать или нет санкции. По сути дела, это сведет на нет участие США в иранской ядерной сделке. Президент Макрон четко указал на то, что он пытается убедить своего друга не делать этого.

Макрон: Это соглашение идеально, СВПД идеален для наших отношений с Ираном? Нет. Но что касается ядерных вопросов, есть ли какой-то лучший вариант? Я его не вижу.

— Майкл, как вы смотрите на вопрос о том, выходить из иранской ядерной сделки или нет? Президент Трамп в этом вопросе на одной стороне, а все европейские союзники на другой. Как можно разрешить этот конфликт?

Майкл Энтон (пресс-секретарь Совета национальной безопасности США): Ну, я только что отметил, есть другой… если посмотреть на это интервью внимательнее, Макрон оставляет двери открытыми для того, о чем просит президент Трамп. А это не меняет иранскую ядерную сделку. Это последующее соглашение между Европой и Соединенными Штатами о том, что Иран не будет участником обязательств США, Британии, Франции и Германии в отношении программы баллистических ракет… Президент Макрон упомянул это положение об истечении срока действия. По сути дела, это сводится к устранению недостатков в СВПД, и к тому, можно ли эти недостатки устранить, как говорил президент.

— И что Иран ведет себя неподобающе… Но согласится ли президент Трамп не выходить из соглашения, пока есть эти другие элементы?

— В январе он уже говорил об этом, он изложил условия. Он поставил своей команде задачу — провести переговоры с европейцами и выяснить, будут ли такие условия. Он предельно ясно указал на то, когда могут быть введены новые санкции, если он не получит эти условия. То есть, он не будет колебаться и по сути, выведет США из соглашения.

— Но к каким последствиям это приведет, если есть соглашение между США и нашими союзниками в Европе, а Иран в этом соглашении не участвует?

— Последствия будут серьезные. Вы помните, больше всего Ирану нужно ослабление санкций. И он получил это ослабление по условиям СВПД. Это будет — будет обязательство, заключенное между США и союзниками о возобновлении санкций в многостороннем порядке, если иранцы и дальше будут идти путем создания ядерного оружия. А еще есть торговля. Есть угроза Трампа ввести против Европейского Союза санкции по алюминию и стали. Президент Макрон предельно ясно сказал, что он с этим не согласится.

Макрон: Если вы ведете торговую войну против всех, ведете торговую войну против Китая, против Европы, войну в Сирии, войну против Ирана… но погодите, это же не дает результата, это не действует. Вам нужен союзник. Этот союзник — мы.

— Госпожа Харман, что вы думаете об этих разногласиях, существующих, несмотря на дружбу между ними, о проблемах между этими людьми по всем этим вопросам?

Джейн Харман (бывший член конгресса от Демократической партии): Ну, прежде всего, по Ирану. Россия и Китай тоже участвуют в СВПД. А мы говорим (неразборчиво) по сути только с друзьями, и я это поддерживаю. Конгресс тоже полностью это поддерживает (неразборчиво). Но если мы аннулируем иранскую сделку, я думаю, Трамп упустит свой шанс на достижение прогресса в Северной Корее. А как мне кажется, такой шанс на достижение прогресса в Северной Корее есть.

В этом Макрон прав, я имею в виду, зачем воевать с друзьями? Мы должны быть с Европой заодно, особенно когда мы пытаемся успокоить ситуацию и решить вопрос с уходом с Ближнего Востока. Нам вместе с нашими союзниками нужна стратегия. А ее нет. Не было ее и у Обамы. Речь идет о внешнеполитической стратегии, с кем мы сотрудничаем, с кем нет, каковы наши ценности и интересы. Все это меняется вместе с меняющимся миром, и перемены надо учитывать.

— Хуан, меня поразила эта настойчивость президента Макрона на внутреннем фронте, как он решительно настроен на реализацию программы реформ. И благодаря силе своей власти, а он получил сильное президентство, у него мощное большинство, которое появилось сразу после его избрания в парламенте. Благодаря этому он намерен обновить страну, встряхнуть ее, дать ей новые силы, прежде всего, ослабевшей французской экономике.

Хуан Уильямс (обозреватель издания «Хилл): Верно. Но вы также видели эти протесты. Видели, как люди вышли на улицы. В забастовках участвовали те, кто состоит в профсоюзах конкретно в государственном секторе. Люди расстроены, им кажется, что реформы направлены против профсоюзов, против трудящихся в том плане, что крупные работодатели получат больше свободы на переговорах, смогут выбить лучшие для себя условия по выплатам в случае увольнения, что во Франции сократится занятость в государственном секторе. Он видит в себе человека, который поведет французскую экономику в 21-й век. Именно таким образом он стал лидером в Европе. Вы говорили об иностранных делах. Очевидно, что он лидер в вопросе о последствиях от иранской сделки. Он лидер в плане торговых споров. Он даже лидер в вопросе сделки с Северной Кореей. Во всем. Однако ему надо принять во внимание тот факт, что французы, которые оказали ему такую поддержку в борьбе с крайне правыми, сейчас злы на него.

— Интересная это работа. Но когда я спросил его, есть ли шанс, что он пойдет на уступки, Макрон ответил, что никаких шансов на это нет.

********

После нашего интервью с президентом Макроном он проводил меня до выхода из Елисейского дворца, а я попросил его поделиться впечатлениями о первом годе президентства, который был наполнен событиями.

— Что самое лучшее в должности президента Франции?

— Лучшее — когда ты принимаешь решения. Ты можешь решить, когда и что делать. То что ты можешь это сделать, само по себе великолепно. То есть, когда ты лидер, когда ты хочешь преобразовать свою страну, когда ты любишь свою страну. В моем случае нет ничего сильнее этой любви, и нет ничего лучше, чем это.

— А что плохого в должности президента Франции?

— Ты все время занят. Нет свободы. Твоя жизнь и твое время тебе не принадлежат. Ты всегда одинок, когда принимаешь решения, но ты никогда не свободен, потому что существует множество ограничений. Так что, наверное, это худшее.

— Кто-то может сказать, что никто не заставлял вас баллотироваться в президенты.

— А я и не жалуюсь. Я люблю эту миссию. Это даже не работа. Это миссия, служение. Я ее люблю. Я очень горжусь тем, что служу своему народу. Я очень горжусь тем, что служу своей стране. Я никогда не жалуюсь. И не буду жаловаться. Мне не настолько тяжело, как рабочему на фабрике и так далее. Это мой шанс.

— Спасибо, сэр.

— Спасибо вам большое.

Франция. США. Сирия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 апреля 2018 > № 2581840 Эммануэль Макрон


США > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 24 апреля 2018 > № 2581827 Андерс Ослунд

Данные — это новое топливо, а «Фейсбук» — «Стэндарт ойл»

США обязаны подготовить законы по урегулированию работы соцсетей до того, как эти монстры окончательно потеряют себя в громоздких монополиях, которые сами создали.

Андерс Ослунд (Anders Åslund), The Hill, США

На прошлой неделе исполнительный директор Фейсбука Марк Цукерберг давал показания в Конгрессе, а это говорит о том, что соцсети все же деградировали, когда властители мира превратилась в неподконтрольных франкештейнов. И Конгрессу очень нужно урегулировать эту проблему законодательным путем — пока это еще возможно.

Соцсети стали гигантскими монополиями. Там не все так прозрачно, но вместо того, чтобы воспользоваться этим и начать манипулировать, Фейсбук и сам стал объектом манипуляций. Об этом говорит скандал с аналитическим центром Кэмбридж аналитика: соцсеть не только позволяла размещать политическую рекламу анонимно, но и способствовала вторжению в эту сферу иностранцев. Таким образом данные превратились в новую нефть, плата за которую вряд ли облагается налогами.

Чтобы положить конец этой загадке, Конгресс должен задекларировать четыре принципа: прозрачность, конкурентная политика, равенство налогообложения, а также отношение к соцсетям как к СМИ.

Прозрачность — это наиболее очевидное средство. Никто не должен страдать от агрессивного поведения анонимных российских ботов. Патриотический акт, заключенный в 2001 году, настаивает на том, что банки должны знать своих клиентов. То же самое должно быть с сетями: там обязаны либо идентифицировать своих пользователей, либо держать их подальше.

Люди же с настоящими профилями должны взять на себя обязательство представлять о себе заведомо правильную информацию. Индивиды имеют право знать, какие их данные подлежат сбору и для чего их планируют использовать. Общее положение о защите персональных данных, которое дало начало новому режиму конфиденциальности на территории ЕС, будет исходить именно из таких принципов. Это должно стать примером для США.

Долгое время соцсети были интернет-платформами, которые не несли ответственности за контент. Очевидно, что так больше продолжаться не может.

Соцсети пользуются методами, которые одновременно являются редакционной политикой. А значит — должны были соответствовать своему названию.

Прежде всего, к политической рекламе в интернете надо выдвигать такие же требования, как к политической рекламе в любом другом месте. Соцсети нужно заставить брать на себя ответственность за качество материалов, которые через них распространяются. Работа над этим уже ведется, и темпы нужно значительно ускорить — и поводом для этого должны стать новые принципы, а не скандалы.

Удивительно, но США исключили соцсети из списка компаний, которые должны придерживаться принципов конкурентной политики. И это в то время, когда Европейский комиссар, который занимается этими вопросами, устроил «порку» за их нарушение таким большим технологическим гигантам, как Майкрософт и Гугл. И США стоит не только подражать таким примерам, но и пойти значительно дальше.

Пока эти технологические мастодонты покупают одного конкурента за другим. Почему в 2012 году Фейсбук позволили за какой-то ничтожный 1 миллиард долларов купить Инстаграм, а в 2017-м за 19 миллиардов долларов — Вотсап? За первое десятилетие после первой такой сделки Гугл смог купить 145 компаний, в том числе Ютуб за 23 миллиарда долларов.

Этот процесс требует урегулирования. Кто-то закупает компании с целью ликвидировать многообещающих конкурентов, а другие, кажется, просто создают монополии. Такая концентрация компаний в руках нескольких техногигантов представляет угрозу для развития новых технологий и инноваций.

Поэтому первый шаг — тщательно проанализировать все те договоренности, благодаря которым компании скупили столько себе подобных. Следующий — разорвать связи между такими очевидными конкурентами, как Инстаграм и Фейсбук, Ютуб и Гугл. Третьим потенциальным шагом может стать применение положений Акта Шермана 1890, направленного на борьбу с монополиями. Ну и под конец — разбить монополистические технологические гиганты на части.

Применение этого закона не привело к закрытию ни одной американской компании со времен завершения работы AT & T в 1982-м. В 2001 году попытка демонополизировать Майкрософт потерпела поражение, но новая волна доминирования Фейсбук, Эппл, Амазон, Нетфликс и Гугл должна была заставить США вернуться к старой практике.

Учитывая стремительный рост еще такой юной индустрии, соцсети длительное время не облагали стандартными налогами, и как-никак, а система налогообложения должна иметь одинаковые условия для всех. Ради создания справедливого игрового поля, онлайн-сервисы, специализирующиеся на розничной торговле, должны выплачивать тот же государственный налоговый сбор. Устаревший вердикт, выданный Верховным судом в 1992 году в пользу почтовых заказов, следует отменить.

Налоговая реформа 2017 имела определенный успех в выравнивании условий налогообложения для доходов высокотехнологичных компаний и других предприятий. И все же Европейский комиссар по вопросам конкуренции Маргарете Вестагер на 13 миллиардов долларов оштрафовала Эппл за невыплату налогов.

Конгресс обязан издать законы по урегулированию работы соцсетей до того, как эти монстры окончательно потеряют себя в громоздких монополиях, которые сами же создали.

Прим.: «Стэндарт ойл» (Standard Oil) — американская нефтяная корпорация, монополия, осуществлявшая добычу, транспортировку, переработку нефти и маркетинг нефтепродуктов. Была основана в 1870 году путем присоединения разрозненных нефтедобывающих компаний Америки.

США > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 24 апреля 2018 > № 2581827 Андерс Ослунд


США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 24 апреля 2018 > № 2581823 Габриэль Цукман

Сравнимое с США неравенство наблюдается только в России и Индии

Профессор экономики из Университета Беркли Габриэль Цукман рассказывает о резком росте неравенства с 1980-х годов и формировании системы социального воспроизводства, которая перечеркивает идеалы меритократии.

Витторио Де Филиппис (Vittorio De Filippis), Slate.fr, Франция

Профессор экономики из Университета Беркли Габриэль Цукман (Gabriel Zucman) известен своим исследованием об офшорах и сокрытых богатствах. Он участвовал в составлении «Доклада о мировом неравенстве» под руководством Тома Пикетти (Thomas Piketty).

— Каковы черты неравенства в США?

— В первую очередь речь идет об активном росте очень высоких доходов и прибыли с финансовых активов, которые увеличиваются на 4-6% в год с 1980-х годов, а также стагнации доходов подавляющего большинства американского населения. Если рассмотреть долю 1% самых богатых американцев в общенациональном доходе, получается, что в 1980 году на них приходилось 10% против 20% в настоящий момент.

— То есть, кусок пирога 1% самых богатых вырос в два раза…

— У 50% американцев с самыми низкими доходами складывается обратная ситуация. На них приходилось 20% национального дохода в начале 1980-х годов против всего 12% сейчас. Для половины американского населения средний доход до выплаты налогов и отчислений составляет всего 16 000 долларов. При этом у 1% самых богатых средний доход до уплаты налогов достигает 1,3 миллиона долларов.

— Этот низкий показатель не меняется?

— Он не менялся с начала 1980-х годов. Можно даже сказать, что за последние 38 лет для половины населения вообще не было никакого экономического роста.

— Как распределяются богатства среди этого 1%?

— 0,1% зарабатывают сейчас 6 миллионов долларов в год, а 0,01% — 29 миллионов. Наконец, 0,001% получают 125 миллионов, что касается зарплаты и дохода с капитала… Как и во Франции, значительная часть приносящего доход имущества представлена недвижимостью, акциями и облигациями… Оно сконцентрировано еще сильнее, чем доходы. Так, верхний 1% американского населения владеет 40% имущества.

— Это неравенство выражено сильнее, чем в других богатых странах?

— Да. Сравнимое по масштабам неравенство существует, например, в России и Индии. 1960-х и 1970-х годах распределение доходов и имущества было относительно равным. Как бы то ни было, триумф рыночной экономики привел к росту неравенства.

— С чем связаны такие перемены по сравнению с 1980-ми годами?

— В 1960-х годах распределение зарплат было более ровным. Это достижение стало результатом «Нового курса» Рузвельта, который был доведен до конца президентом Джонсоном: его социальная политика привела к формированию программы медицинского страхования в 1965 году. Так появилось социальное государство. Тем не менее после избрания Рейгана в 1981 году и спада экономического роста был постепенно начат своеобразный политический эксперимент. Налоговая нагрузка на группы с самым высоким доходом была постепенно ослаблена: в 1960-1970-х годах она могла достигать 90%, однако была доведена до 28% в 1986 году. С этого момента изменение государственной политики стало систематическим. Высокая в 1970-х годах минимальная зарплата застыла на месте. Возможности профсоюзов были существенно ограничены. Доступ к высшему образованию претерпел серьезные изменения: некогда оно было бесплатным, но стало недоступно дорогим. Единственным решением стал опасный уровень долга. Нынешняя ситуация — результат принятых в 1980-х годах решений.

— Какие выводы нужно из этого сделать?

— Все это тесно переплетается с налогообложением. Наблюдается связь между социальным упадком и снижением налоговой нагрузки. Стремление администрации Трампа продолжить курс на снижение налогов для самых богатых может только усилить неравенство.

— Вы говорите об этом с большой долей уверенности…

— Да. Когда в условиях сильнейшего ослабления регуляции происходит снижение налоговых ставок для самых богатых, это ведет в хищническому поведению. Такое снижение налоговой нагрузки создало условия для формирования системы, в которой просматривается активное стремление к денежной выгоде, пусть даже в ущерб остальному обществу. Иначе говоря, если самых богатых облагают 90% налогом, у них нет особого интереса разрабатывать дополнительно сотни тысяч долларов, поскольку при превышении определенного порога налоговая служба заберет 90%. Сегодня максимальная ставка составляет 37%. В этом заключается характерная черта хищнического капитализма.

— К каким проявлениям несправедливости ведет неравенство доходов и имущества, а также снижение налогообложения?

— Это влечет за собой другие формы неравенства. Одним из примеров является сильнейшее неравенство в доступе к высшему образованию. У молодых людей, чьи родители относятся к 1% самых богатых, есть 100% шанс поступить в университет. Между доходами родителей и вероятностью поступления существует прямая связь. А это в свою очередь лишь закрепляет неравенство.

— И противоречит идеалам меритократии?

— Разумеется. США называют себя меритократическим государством. Примером тому служит «американская мечта»: кто угодно может создать стартап и стать миллиардером. Однако практика показывает, что социальная мобильность находится в ступоре уже не один десяток лет, а для поступления в университет нужно родиться в богатой семье. Та же самая несправедливость возникает и в медицине. Обогащение одних в ущерб другим перерисовывает городской пейзаж, формируя финансовую и расовую сегрегацию. Для более половины американцев жизнь трудна, опасна и неустойчива. Другими словами, в США семья, в которой рождается человек, все больше и больше определяет его существование. Теперь в Америке говорят о «лотерее рождения».

США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 24 апреля 2018 > № 2581823 Габриэль Цукман


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter