Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

Китай стал крупнейшим мировым экспортером переработанных фруктов и орехов

В 2016 году Китай экспортировал 1,3 млн тонн переработанных фруктов и орехов на сумму $2,5 млрд.

Такие статистические данные приводятся в отчете "World: Prepared Fruits - Market Report. Analysis And Forecast To 2025. Market Report. Analysis And Forecast To 2025" исследовательской компании IndexBox. Также в число ведущих экспортеров вошли Таиланд (709 тыс. тонн; $1,032 млрд), США (667 тыс. тонн; $1,56 млрд), Филиппины (459 тыс. тонн; $449 млн) и Аргентина (412 тыс. тонн; $521 млн). В совокупности эти странны составляют 50% мирового экспорта переработанных фруктов и орехов.

Около 23% мирового экспорта приходится на Испанию (305 тыс. тонн; $487 млн), Нидерланды (296 тыс. тонн; $748 млн), Грецию (288 тыс. тонн; $326 млн), Германию (230 тыс. тонн; $851 млн), Мексику (198 тыс. тонн; $441 млн), Коста-Рику (161тыс. тонн; $127,5 млн) и Италию (161 тыс. тонн; $329 млн).

В период 2007-2016 гг. наивысший темп роста производства переработанных фруктов и орехов был зафиксирован в Коста-Рике (+17,4% в год). Самый высокий темп роста экспорта за аналогичный период отметили в Мексике (+16.7%).

Всего объем производства переработанных фруктов и орехов в 2016 году достиг 7 млн тонн (+4% к результатом 2015 года). Среднегодовой темп роста производства с 2007 по 2016 год был на уровне +1,8%, рост экспорта +8% в год. В стоимостном выражении экспорт в 2016 году достиг $14 млрд. Ежегодно результаты мирового экспорта в денежном выражении за отчетный период росли на 1,8% в год. При этом объемы экспорта росли неравномерно, наиболее значительное увеличение экспортных поставок было продемонстрировано в 2016 году, когда прирост их стоимости составил 40,3%.

Средняя экспортная цена переработанных фруктов и орехов снизилась в 2016 году на -2,0% по сравнению с 2015 годом. Самая низкая экспортная цена была в Коста-Рике ($791 за тонну), а самая высокая в Германии ($3,7 тыс. за тонну).

Источник: FruitNews по материалам IndexBox

ЕК готовит соглашение с Мексикой о беспошлинных поставках фруктов и овощей

Еврокомиссия разрабатывает текст соглашения о беспошлинном товарообороте сельскохозяйственной продукции с Мексикой, в том числе об импорте и экспорте фруктов и овощей. Уточняется, что документ будет готов до конца этого года.

В данный момент текст документа находится на юридической проверке. После перевода соглашений на все официальные языки ЕС, документ представят на утверждение Европарламента и Совета ЕС.

Ожидается, что от введения нулевых пошлин на поставки продукции больше всех выиграют экспортеры мяса птицы, свинины, сыра, шоколада и прочей сельскохозяйственной продукции. Что касается сектора овощей, то в период с января по май 2018 года экспорт фруктов и овощей из Испании в Мексику был минимальным и составил всего 10 тонн на сумму 74 тыс. евро. В прошлом году за аналогичный период результаты были выше - 11 тонн и 72,9 тыс. евро. При этом импорт за тот же период вырос на 28%, составив 16,1 тыс. тонн на 27,1 млн евро (+ 48%).

За счет торговых соглашений со странами, не входящими в состав ЕС, участники рынка рассчитывают диверсифицировать и расширить экспортные поставки свежих фруктов и овощей.

Источник: FruitNews по материалам Freshplaza

Тоталитарные и авторитарные режимы

Хуан Линц

Опубликовано в журнале: Неприкосновенный запас 2018, 4

Перевод с английского Ольги и Петра Серебряных

Хуан Линц (1926—2013) — социолог и политолог, автор трудов по теории тоталитарных и авторитарных политических режимов.

[стр. 16—62 бумажной версии номера]

I. ВВЕДЕНИЕ [1]

Многообразие и широкая распространенность недемократических режимов

Все знают, что формы правления бывают разными и что быть гражданином или подданным одной страны совсем не то же самое, что быть гражданином другой — даже на повседневном уровне. Но известно также и то, что почти все правительства занимаются примерно одним и тем же, так что порой легко уподобиться чистым анархистом, для которых все государства одинаковы, просто потому что они государства. Это противоречие и является отправной точкой в общественно-политической науке.

Понятно, что при Сталине или Гитлере жизнь обычного гражданина — не говоря уже о верхушке общества — сильно отличалась от жизни в Великобритании или Швеции[2]. Даже если не брать крайние случаи, можно смело утверждать, что для многих, пусть даже и не для подавляющего большинства, жить в Испании при Франко совсем не то же самое, что жить в Италии — для глав коммунистических партий этих стран уж точно. Наша задача как ученых описать во всей его сложности отношение людей к правительству и понять, почему это отношение столь сильно меняется от страны к стране. Мы не будем рассматривать личные документы — мемуары политиков, генералов, интеллектуалов, заговорщиков и узников концлагерей, а также литературные произведения, посвященные столкновению человека с властью, зачастую жестокой и непредсказуемой. Мы ограничимся научными исследованиями общества, основанными на наблюдении, анализе законов, судебных и административных решений, бюрократических документов, на интервью с главами стран и опросах населения — то есть будем основываться на трудах, в которых предпринята попытка описать и объяснить функционирование разных политических систем в разных обществах.

Благодаря работам политических философов, у нас уже есть некоторое представление о том, какие вопросы следует задавать. Однако чисто дескриптивных исследований политической жизни в конкретном обществе в конкретное время, пусть даже очень хороших, нам будет мало. Нам, как и Аристотелю, который столкнулся с разнообразием правлений в греческих полисах, будет нужно свести всю эту сложность к ограниченному числу типов — достаточно разных, чтобы охватить весь спектр режимов, присутствующий в реальности, но в то же время позволяющих описать черты, общие для тех или иных сообществ. Классификация политических систем, как и других аспектов реальности — социальных структур, экономических систем, религий, структур родства, — составляет ядро социальных наук с момента их зарождения. Появление новых форм политической организации, учреждения власти и властных компетенций, распоряжения ими, а также изменение точки зрения, связанное с появлением новых ценностей, неизбежно приводит к созданию новых классификаций. Эта интеллектуальная задача не так проста, как может показаться, поскольку мы имеем дело с изменчивой политической реальностью. Старые понятия утрачивают адекватность. Как отмечает Токвиль, говоря об «опасной для демократических государств форме угнетения, не похожей ни на одну из ранее известных в мире форм»: «Это нечто новое, поэтому я попытаюсь описать ее, ибо имени у нее нет». К сожалению, нам всегда приходится как-то именовать реальность, которую мы пытаемся описать. Хуже того — мы в этом не одиноки, поскольку те, кто контролирует политическую жизнь в государствах ХХ века, тоже хотят определять, описывать и именовать свои политические системы, даже если при этом они выдают желаемое за действительное или просто хотят пустить пыль в глаза окружающим. Разумеется, подходы ученых и политических деятелей не всегда совпадают, одни и те же слова часто имеют разный смысл. Соответственно, ясность в понятиях — дело принципиальной важности. Кроме того, общества различаются не только тем, как в них организована политическая жизнь, но и устройством властных отношений в иных сферах. Естественно, те, кто считает, что внегосударственные аспекты общества для жизни людей важнее, будут стремиться к такой концептуализации разновидностей обществ, в которой политика будет лишь одним из аспектов и, наверное, даже не самым важным. Нас, однако, будет занимать именно проблема многообразия политических систем.

Простейший способ определить какое-либо понятие — указать, чем оно не является. Это, очевидно, предполагает, что мы знаем, чем является нечто другое, и, соответственно, можем сказать, что оно не совпадает с нашим понятием. В данном случае мы будем исходить из предположения, что мы знаем, что такое демократия, и сосредоточимся на политических системах, которые не подпадают под наше определение демократии. Джованни Сартори, анализируя примеры использования таких понятий, как тоталитаризм, авторитаризм, диктатура, деспотизм и абсолютизм, которые традиционно противопоставляются демократии, отмечает[3], что сейчас все сложнее понять, чем же не является демократия. Тем не менее присутствует ощущение, что благодаря работам множества ученых у нас все-таки есть описание демократии, соответствующее большому числу политических систем, достаточно схожих между собой по способу организации политической жизни и в отношениях между гражданами и правительством, чтобы подпадать под одно определение. Соответственно, здесь мы будем иметь дело с политическими системами, имеющими как минимум одну общую черту: все они не похожи на общества, к которым приложимо наше определение демократии. То есть мы будем иметь дело с недемократическими политическими системами.

Двойственность политических режимов традиционно описывалась противопоставленными терминами поликратия — монократия, демократия — автократия. С XVIII века дескриптивными и идеологическими понятиями для описания неограниченной власти (legibus solutus) стали абсолютизм и деспотизм, даже если это порождало такие неоднозначные выражения, как «просвещенный деспотизм». В конце XIX — начале ХХ века, когда в большинстве западных стран, по крайней мере на бумаге, установилось конституционное государство, а либерализм и правовое государство (Rechtstaat) стали символом политического прогресса, новые автократические формы правления обычно называли диктатурами. В 1920-е Муссолини заявляет о своей приверженности неоидеалистической концепции Джованни Джентиле об «этическом» и «тоталитарном» государстве: «Вооруженная партия ведет к тоталитарному режиму… Партия, тоталитарно управляющая нацией, — факт, новый в истории»[4]. В Германии это понятие найдет отклик лишь некоторое время спустя, причем не столько среди нацистского руководства, сколько у политических философов вроде Карла Шмитта, писавшего о повороте к тотальному государству в 1931 году[5]. Успех этого слова тесно связан с известной работой генерала Людендорфа «Тотальная война»[6], которая переворачивала старую формулу Клаузевица «война есть продолжение политики иными средствами», чтобы определить мир как подготовку к войне, а политику как продолжение войны иными средствами. Другой влиятельный автор, Эрнст Юнгер, примерно в это же время придумал выражение Totale Mobilmachung[7]. Вскоре эта идея тотальной мобилизации войдет в политический дискурс и даже в юридические документы — например в указы испанской правящей партии, где этот термин имел положительные коннотации. Уже в 1930-е политолог Джордж Сэбин использует это понятие для новых мобилизационных однопартийных режимов — и фашистских, и коммунистических[8]. Роберт Михельс в 1928 году отмечает сходство между фашистскими партиями и большевиками[9]. Троцкий пишет в 1936 году: «Сталинизм и фашизм, несмотря на глубокое различие их общественных основ, представляют собою симметричные явления. Многими чертами своими они убийственно похожи друг на друга»[10]. Многие фашисты, особенно фашисты левые, ощущали близость своих идеалов к сталинскому коммунизму[11]. Так что выявить это сходство и обнаружить, насколько полезно понятие, описывающее сразу оба политических феномена, выпало отнюдь не либеральным критикам фашизма и Советского Союза. Как мы увидим, борьба с излишне широким или неправильным толкованием этого понятия, а также сомнения в его интеллектуальной плодотворности возникли лишь недавно. Тем не менее еще в 1930-е ряд теоретиков, симпатизировавших авторитарным, антидемократическим политическим решениям, но при этом враждебно относившихся к активистским мобилизационным концепциям тоталитарного государства и видевших проблему в автономии государства от общества, ясно указали на разницу между авторитарным государством, тоталитарным государством и тем, что они называли нейтральным либерально-демократическим государством[12]. В послевоенной политологии их идеи отклика не нашли. Когда в ходе «холодной войны» отдельные автократические режимы вроде Турции и Бразилии перешли к демократии, а обретшие независимость страны выбрали демократическую форму правления, считалось, что дихотомия демократии и тоталитаризма может описать все многообразие политических систем или как минимум два полюса, к которым все эти системы тяготеют. Именно тогда режимы, которые нельзя было отнести ни к демократическим, ни к тоталитарным, считались либо покровительствующими демократии (то есть режимами, где демократические нормы формально приняты, а элиты стремятся демократизировать свои общества, даже если они не вполне представляют, что для этого требуется), либо сохранившимися до настоящего времени традиционными олигархиями[13]. Но и в данном случае для режимов, оказавшихся между этими двумя типами и ориентировавшихся либо на демократическое будущее, либо на традиционалистское прошлое, требовалось создать особый тип модернизирующихся олигархий. Примечательно, что описание в этом случае в большей мере сосредоточивалось на целях экономического развития, чем на природе политических институтов, которые нужно было создать и работу которых необходимо было поддерживать.

Всего несколько лет спустя рухнули огромные надежды на демократию в Латинской Америке — в первую очередь в более развитых южноамериканских республиках и странах, созданных путем успешного переноса британских и французских демократических институтов в бывшие колонии. Вместе с тем авторитарные режимы в Испании и Португалии неожиданно для всех пережили разгром стран «оси». Ученым стало ясно, что такие режимы нельзя понимать как безуспешные примеры тоталитаризма, поскольку многие — если не все — их основатели не разделяли тоталитарных взглядов на государство и общество, а сами эти режимы функционировали совсем не так, как нацистский или сталинский; при этом сами правители, особенно в странах «третьего мира», даже не делали вида, что авторитаризм — лишь временный этап подготовки страны к демократии. Они все чаще отвергали либерально-демократическую модель и при строительстве нового государства нередко прибегали к несколько видоизмененной ленинской модели правящей партии как авангарда пролетариата. Вскоре ученые обнаружат, что идеологические выступления и декларируемые схемы управления партий и массовых организаций почти никогда не соответствуют действительности, как в прошлом псевдофашизм балканских, восточноевропейских и балтийских государств не был похож на немецкий национал-социализм или итальянский фашизм. Эти наблюдения неизбежно привели к тому, что был описан — с теми или иными нюансами — третий тип режимов, то есть именно отдельный тип, а не точка на оси между демократией и тоталитаризмом. На основании анализа режима Франко, особенно после 1945 года, мы сформулировали понятие авторитарного режима, который отличается и от демократического правления, и от тоталитарной системы[14].

Наш анализ будет сосредоточен на тоталитарных и авторитарных режимах, имеющих как минимум одну общую черту, — это недемократические режимы. Поэтому мы должны начать с краткого эмпирического определения демократии, чтобы очертить область нашего исследования. Мы обратимся к многочисленным теоретическим и эмпирическим исследованиям тоталитарных политических систем, появившимся в последние десять лет, а также к недавней критике этого понятия, чтобы наметить типы режимов, которые мы от противного считаем тоталитарными. Однако упомянутыми тремя типами режимов многообразие политических систем ХХ века не исчерпывается. До сих пор существует ряд режимов, основанных на традиционной легитимности, и мы неверно поймем их природу, если будем классифицировать их по тем же признакам, что и современные авторитарные режимы, сложившиеся после слома традиционной легитимности или после периода демократического правления. Нам представляется, что отдельные виды тирании и деспотизма, осуществляемые лично правителем и его клиентами — с помощью преторианской гвардии при отсутствии каких-либо форм организованного участия населения в государственных институтах и сколь-нибудь значимых попыток легитимации на фоне преследования режимом своих частных целей, — будет не вполне плодотворно относить к той же категории, что и более институализированные авторитарные режимы, в которых правители считают, что действуют ради общего блага. Поэтому такие режимы — назовем их «султанскими» — мы рассмотрим отдельно, пусть даже у них есть общие черты с авторитарными. Отдельную проблему представляют общества, в которых один слой навязывает свою власть остальным — при необходимости и силой, — но при этом позволяет им участвовать в политической жизни в соответствии с демократическими нормами, исключая лишь возможность дискуссии об отношениях с правящей группировкой, причем по этому вопросу имеется широкий консенсус. Мы называем такой вид режимов «расовой демократией», поскольку они столь же парадоксальны, как и сочетание демократии с расовой дискриминацией. Недавние события в Восточной Европе, связанные с десталинизацией, и даже некоторые тенденции в Советском Союзе поставили отдельный вопрос о природе постсталинистских коммунистических режимов. Мы обнаружили, что режимы, развивающиеся в Восточной Европе, имеют много общего с теми, которые мы определяем как авторитарные, однако их более или менее отдаленное тоталитарное прошлое и приверженность элит отдельным элементам тоталитарной утопии наделяют их известным своеобразием. Мы будем говорить о них как о частном случае авторитаризма — посттоталитаризме.

Два главных измерения в нашем определении авторитарных режимов — степень или вид ограничения политического плюрализма, а также степень, в какой режим основывается на политической апатии и демобилизации, либо ограниченной и контролируемой мобилизации населения. На их основании можно выделить множество подтипов, различающихся тем, кто участвует в ограниченном плюрализме и как эти участники организованы, а также уровнем и типом их участия. Мы будем различать: бюрократическо-милитаристские авторитарные режимы; формы институционализации авторитарных режимов, которые мы называем «органическим этатизмом»; мобилизационные авторитарные режимы в постдемократических обществах, примером которых во многих отношениях является итальянский фашизм; мобилизационные авторитарные режимы в государствах, только что обретших независимость; наконец, посттоталитарные авторитарные режимы. Разумеется, эти идеальные (в веберовском смысле) типы не описывают в полной мере ни одного конкретного режима, поскольку в реальности политические режимы возникают усилиями лидеров и общественных сил, имеющих противоречивые представления о государственном устройстве, причем приоритеты и общие представления о цели у них постоянно меняются. Любой режим — результат явных и скрытых разнонаправленных тенденций, поэтому всегда представляет собой смешанную форму. Тем не менее близость к той или иной форме всегда имеется. В этом смысле в рамки нашей типологии трудно точно поместить даже какую-то одну страну в каждый конкретный момент.

Ученые предпринимали попытки[15] классифицировать независимые государства в соответствии с некоторыми операционными критериями[16]. Из-за политических изменений, особенно в неустойчивых странах «третьего мира», эти классификации быстро устаревают. Кроме того, немногочисленные попытки переработать классификацию политических систем в более сложную типологию не находят широкой поддержки в научном сообществе — главным образом из-за отсутствия систематического сбора материалов, относящихся к параметрам, на которых такие типологии строятся, а также потому, что политическая ситуация в ряде стран вообще не становилась предметом научных исследований. При этом существует довольно широкий консенсус в отношении стран, которые Данкварт Растоу считал демократическими, Роберт Даль — полиархиями, а авторы обзора 1960 года «Политика развивающихся регионов» — конкурентными. Многие из этих исследований показывают, что в любой момент времени не более четверти или даже трети мировых политических систем являются демократическими. Роберт Даль, Ричард Норлинг и Мэри Фрейз Уильямс, взяв за основу данные из «Кросс-политического обзора»[17] и других источников, касающиеся права на занятие государственной должности и допустимости нахождения в оппозиции к власти (всего семь показателей, связанных с выдвигаемыми для этого условиями), разбили 114 стран на 31 вид[18]. На основании этих данных, собранных примерно в 1969 году, 29 государств оказались полиархиями и шесть — близкими к полиархии. В списке Данкварта Растоу (за исключением Мексики, Цейлона, Греции и Колумбии, он совпадает со списком Даля) указана 31 страна[19]. В обоих списках не упоминаются некоторые карликовые государства, которые можно считать полиархиями.

Из 25 государств, население которых превысило к 1965 году 20 миллионов человек, лишь восемь относились на тот момент к полиархиям, при этом Даль считал Турцию близкой к полиархии, а Растоу добавлял к этому списку еще и Мексику[20]. Если принять во внимание, что из этих 25 стран Япония, Италия и Германия не были демократическими на протяжении существенной части первой половины XX столетия, а из пяти крупнейших государств мира только в США и Индии демократическое правление не прерывалось с момента обретения независимости, важность изучения недемократических политических систем станет очевидной. Вообще говоря, в определенных частях земного шара демократии находятся в меньшинстве. Из 38 африканских государств, обретших независимость после 1950 года, лишь в семи сохраняется многопартийная система и проводятся выборы, на которых партии могут конкурировать между собой. В 17 из этих 38 стран по состоянию на 1973 год главой государства был военный; под властью военных живут 64% 266-миллионого населения этих стран[21]. Даже в Европе, за вычетом СССР и Турции, лишь 16 из 28 государств были стабильными демократиям, а будущее еще трех — Португалии, Греции и Кипра — оставалось неопределенным. 61,5% населения Европы, за вычетом СССР, жили при демократии, 4,1% — при неустойчивых режимах, 34,4% — в недемократических политических системах.

Демократии могут существенно отличаться друг от друга: в США всеобщие выборы непрерывно проводятся с 1788 года, а Федеративная Республика Германии была основана лишь в 1949-м, после 12 лет нацистского тоталитаризма и иностранной оккупации; в Великобритании правление большинства, а в Ливане — сложная система договоренностей между этнорелигиозными меньшинствами, сочетающими конкурентную политику и принцип государственного единства; в Скандинавии эгалитарное общество, а в Индии царит неравенство. При всех этих различиях политические институты этих стран похожи в достаточной мере, чтобы мы могли считать их все демократиями. Основное сходство будет особенно хорошо заметно, если посмотреть на неоднородный список 20 крупнейших недемократических стран. Вряд ли кто-то усомнится, что Советский Союз, Испания, Эфиопия и ЮАР отличаются друг от друга больше, чем США и Индия (если брать крайний случай) или Испания и Восточная Германия (если брать только европейские страны). Задача этой главы — попытаться разработать понятийный аппарат, отражающий разнообразие политических систем, которые мы даже в самом широком смысле не можем назвать демократическими и в которых живет как минимум половина человечества.

Конечно, богатейшие страны, а именно 24 страны, где ВВП на душу населения составлял в 1965 году более 1000 долларов [на душу населения], были демократиями — за исключением Чехословакии, Советского Союза, Восточной Германии, Венгрии и Кувейта (представляющего собой особый случай); но уже из 16 стран с подушевым ВВП более 500 долларов демократиями можно было считать только семь. Таким образом, мы имеем дело не только с бедными, неразвитыми странами или странами с остановившимся экономическим ростом, ведь из 36 стран со средним экономическим ростом более 5,1% в 1960—1965 годах лишь 12 входят в составленный Далем список полиархий и близких к ним режимов. А если взять только страны с высоким ростом душевого дохода — то есть более 5%, — то из 12 стран в этот список входят лишь две.

Соответственно, несмотря на существенную связь между стабильностью демократии в экономически развитых странах и более высокой вероятностью, что страны с более высоким уровнем социального и экономического развития станут демократиями, количество отклонений от этой тенденции требует отдельного анализа различных типов политических, общественных и экономических систем. Некоторые формы политической организации и легитимации власти, несомненно, более вероятны в определенных типах общества и при определенных экономических условиях, а какие-то отдельные сочетания практически невозможны. Однако мы считаем крайне важным не смешивать две эти сферы и сформулировать отдельные типологии для общественных, экономических и политических систем. В противном случае мы не сможем поставить целый ряд важных теоретических вопросов: какой вид общественной и экономической структуры с большей вероятностью приведет к появлению режимов определенных типов и обеспечит их стабильность? Как тот или иной режим влияет на конкретную общественно-экономическую структуру и ее развитие? Повышается ли вероятность развития той или иной общественной, а может, и экономической системы при данном политическом режиме?

Разумеется, никаких однозначных соответствий между всеми этими аспектами социальной реальности не существует. Демократическое правление вполне совместимо с целым рядом общественных и экономических систем, и то же самое можно сказать об автократических режимах. Достаточно вспомнить недавнюю немецкую историю: в течение полувека общество находилось последовательно под властью нестабильной веймарской демократии, нацистского тоталитаризма и стабильной боннской республики. Несомненно, все эти режимы оказали глубокое влияние на социально-экономические структуры — хотя были и другие факторы, — однако политические различия между ними были явно сильнее, чем экономически и социальные. Поэтому мы сосредоточимся на всем многообразии политических систем и не будем в нашей классификации учитывать параметры, которые в больше степени относятся к типологии общественных и экономических систем.

Невозможно переоценить важность этих аналитических различий для осмысленного исследования связей между государством, обществом и экономикой (сюда следовало бы добавить и четвертый аспект — культурно-религиозный).

Демократическое правление и недемократические государственные устройства

Дать определение демократии, не пытаясь описывать общественные структуры и отношения в демократическом государстве, относительно просто[22]. Демократической мы будем называть политическую систему, которая позволяет свободно формулировать политические предпочтения посредством права на свободу собраний, информацию и коммуникацию с целью регулярного ненасильственного (пере)избрания лидеров на основании открытой конкуренции. Демократическая система при этом не исключает активных политических организаций из конкурентной борьбы, не запрещает членам политического сообщества выражать свои предпочтения и не вводит ради этого никаких норм, требующих применения силы. Либеральные политические права являются необходимым условием для этой общественной дискуссии и конкуренции в борьбе за власть, а также для расширения права участвовать в выборах для все большего числа граждан как неизбежного следствия. Условие регулярности выборов исключает любые системы, в которых правители в какой-то момент получили легитимность и поддержку избирателей в рамках открытой конкуренции, однако впоследствии воспрепятствовали осуществлению контроля над своими действиями. Это явным образом исключает некоторые основанные на плебисците авторитарные режимы, даже если мы принимаем, что выборы, приведшие их к власти, были честными и открытыми. Требование того, что все действующие политические посты должны прямо или косвенно зависеть от результатов всенародных выборов, исключает системы, в которых правитель получает власть через традиционное наследование и осуществляет ее без контроля или участия выборного органа, либо системы, где имеется пожизненный и несимволический пост, как в случае Франко на посту главы государства или Тито на посту президента республики. Чтобы назвать ту или иную систему более или менее демократической, в ней непременно должен наличествовать целый ряд политических свобод, гарантирующих право меньшинств на создание организаций и мирную, конкурентную борьбу за поддержку населения, даже если при этом действуют какие-то юридические или даже фактические ограничения[23]. Недемократические же режимы не просто de facto ограничивают свободу меньшинств, но и, как правило, четко прописывают юридические ограничения, оставляя простор для интерпретации таких законов не объективным независимым органам, а самим правителям, которые к тому же применяют их крайне избирательно. Требование того, что гражданам не может быть отказано в участии в выборах, если такой отказ сопряжен с применением силы, связано с тем, что расширение гражданских прав было процессом медленным и конфликтным: от имущественного ценза к всеобщему избирательному праву для мужчин до включения женщин и молодежи — по мере того, как эти общественные группы начинали требовать распространения избирательного права, в том числе и на них самих. Таким образом, исключаются системы, которые в какой-то момент допускали более или менее ограниченное участие в выборах, но отказались, прибегнув к силе, расширить это право на другие группы. ЮАР является ярким примером политической системы, которая несколько десятилетий назад могла считаться демократией, однако перестала быть таковой, полностью отказав в избирательном праве темнокожему и цветному населению. Даже если в условиях однопартийной системы в партии происходит некоторая демократизация, эксклюзивное предоставление гражданских прав членам одной партии — а именно тем, кто принимает основные политические ценности, подчиняясь партийному уставу под угрозой исключения из нее, — не позволяет считать такого режима демократическим. Безусловно, система с внутрипартийной демократией более демократична, чем без нее, когда партия управляется по принципам вождизма или «демократического центризма», однако недопуск к выборам тех, кто не хочет вступать в партию, не позволяет нам определить такую политическую систему как демократическую.

В нашем определении отсутствует упоминание политических партий, потому что теоретически можно представить, что борьба за власть осуществляется без них, даже если нам не известны такие системы, подпадающие под определение демократических. Теоретически конкурентная борьба за лидерство может иметь место в рамках мелких избирательных округов при отсутствии организаций, действующих на постоянной основе, приверженных определенным ценностям и объединяющих повестку множества избирательных округов, — а именно такие организации мы называем партиями. Это теория органической, или корпоративной, демократии, и она утверждает, что представителей надо выбирать в первичных социальных группах, в которых люди знают друг друга и объединены общими интересами, что делает политические партии ненужными. Ниже, говоря об органическом этатизме, мы подробно рассмотрим теоретические и эмпирические трудности в организации открытой конкурентной борьбы за власть в так называемых органических демократиях, а также авторитарные черты подобных режимов. Соответственно, право свободно образовывать политические партии и право партий бороться за власть во всей полноте, а не только частично, является первым признаком демократичности политической системы. Зато исключается любая система, в которой партия de jureобладает особым конституционным или юридическим статусом, ее отделения отвечают перед отдельным партийным судом, а закон наделяет их особой защитой так, что другие партии должны признавать за ней лидерство при том, что сами они могут участвовать в управлении, только если не оспаривают ее исключительного положения, либо обязательно поддерживают определенный общественно-политический порядок (помимо конституционного порядка, задающего свободную конкурентную борьбу за власть в рамках регулярных мирных выборов). Крайне важно четко отличать правящие de facto партии, регулярно получающие на выборах подавляющее большинство голосов в равной борьбе с другими партиями, от партий-гегемонов в псевдомногопартийной системе. Именно поэтому различие между демократическими и недемократическими режимами не совпадает с различием между однопартийными и многопартийными системами. Еще один часто выдвигаемый критерий отличия демократических режимов от недемократических — регулярная передача власти, однако это условие не является необходимым[24].

Приведенные выше критерии позволяют практически однозначно определить государство как демократическое, при этом не упуская из виду элементов демократии в государствах других типов или присутствия de facto адемократических либо антидемократических тенденций в демократических государствах. Сомнения возникали лишь в редких случаях, да и то в силу несогласия ученых в оценках фактического положения дел, касающихся свободы политических групп[25]. Дальнейшее свидетельство правильности нашего определения — это сопротивление недемократических режимов, называющих себя демократиями, введению перечисленных нами элементов и те идеологические изощрения, на которые они идут, чтобы это оправдать. Еще одно подтверждение состоит в том, что ни одна демократия не трансформировалась в недемократический режим, не изменив хотя бы одной из указанных нами характеристик. Лишь в редких случаях нетрадиционные режимы преобразовывались в демократические без конституционного переворота и насильственного свержения действующей власти. Таковыми можно считать Турцию после Второй мировой войны[26], Мексику (если принять аргументы тех, кто считает ее демократией) и, возможно, Аргентину после выборов 1973 года. Таким образом, граница между недемократическими и демократическими режимами довольно жесткая, ее нельзя преодолеть посредством медленной и незаметной эволюции; для этого требуется резкий слом, неконституционные действия, военный переворот, революция или иностранная интервенция. При этом черта, отделяющая тоталитарные системы от других недемократических режимов, гораздо менее четкая, известны наглядные примеры, когда система теряла определенные характеристики, позволяющие считать ее тоталитарной, но при этом не становилась демократией, причем процесс этот проходил малозаметно, и точно зафиксировать переход чрезвычайно сложно. Несмотря на всю важность сохранения различия между тоталитарными и недемократическими типами политического устройства, они походят друг на друга больше, чем на демократические формы правления, что позволяет выделить их в отдельную, пусть и обширную, категорию недемократических режимов. Рассмотрению таких режимов и посвящена эта работа.

Примечание о диктатуре

В специальной литературе[27] и повседневной речи для обозначения недемократических режимов и государства с особым типом, нетрадиционным, легитимации часто используется термин «диктатура». Если в Древнем Риме оно возникло в форме dictator rei gerundae causaдля обозначения чрезвычайного правления, предусмотренного конституцией на ограниченный срок в случае экстренной ситуации и ограниченного 6 месяцами без права продления или исполнением конкретной задачи, то теперь слово «диктатор» стало использоваться для осуждения и поругания. Неслучайно Карл Шмитт[28] и Сартори[29]отмечают, что Гарибальди и Маркс все еще употребляли это слово без негативных коннотаций.

Если этот термин и имеет смысл сохранить для современного научного использования, его употребление следует ограничить описанием чрезвычайного правления, приостанавливающего или нарушающего на время конституционные нормы, касающиеся исполнения и передачи власти. Конституционная диктатура как тип правления основывается на статьях конституции, описывающих чрезвычайное положение (например массовые беспорядки или война) и по решению легитимного конституционного органа расширяющих полномочия отдельных органов власти или дающих им право исполнять их, когда их срок уже истек и должны состояться новые выборы. Такая экстраконституционная власть не обязательно становится антиконституционной, навсегда меняя политический строй. Она вполне может служить его защите в кризисной ситуации. Из-за неоднозначности выражения «конституционная диктатура» Сартори и другие ученые предпочитают термин «кризисное управление»[30]. Вообще говоря, революционные комитеты, которые берут на себя власть после падения традиционного строя или авторитарного режима с целью проведения свободных выборов и восстановления демократии, пока они остаются временным правительством, не утвержденным путем выборов, можно считать диктатурой в узком смысле слова. Многие военные перевороты против традиционных правителей, автократических правительств или разваливающихся демократий ради поддержания видимости преемственности власти путем фальсификации или задержки выборов получают широкую поддержку именно на основании этого шага — при том, что изначально отдельные лидеры таких переворотов могли искренне желть восстановить конкурентную демократию. Трудность выхода из режима правления военных, как показывает прекрасный анализ Самюэля Файнера[31] и Самюэля Хантингтона[32], позволяет понять, почему в большинстве случаев военные создают авторитарные режимы, а не обеспечивают возвращения к демократии. Еще один очень особый случай — явное принуждение из-за рубежа с целью установления демократии путем изгнания недемократических правителей. Япония, Австрия и Западная Германия после Второй мировой войны — уникальные тому примеры, поскольку главнокомандующие и администрации союзников не являлись демократическими правителями этих государств[33]. Однако их успех может быть связан с уникальными обстоятельствами, сложившимися в данных обществах, — других подобных примеров скорее всего нет. В этом узком смысле мы говорим только о тех диктатурах, которые Карл Шмитт[34] называл Kommissarische Diktatur, в отличие от «диктатур суверенных».

Однако в реальном политическом мире возвращение к конституционной демократии после разрушения демократической легитимности — даже путем так называемой конституционной диктатуры или вмешательства монархов или армий, действующих в качестве модернизирующего инструмента в чрезвычайной ситуации, — остается весьма сомнительным. Исключением, пожалуй, может считаться правительство национального единства во время войны, когда все основные партии соглашаются перенести выборы или не допустить подлинно конкурентных выборов, чтобы обеспечить почти единодушную поддержку правительству, ведущему общую для всех войну. Диктатуру как чрезвычайную власть, временно ограничивающую гражданские свободы и/или усиливающую власть отдельных органов, трудно отличить от иных типов автократических режимов, когда она выходит за рамки конкретной ситуации. Ученые не могут не принимать во внимание заявлений того, кто принимает на себя такую власть, даже если они сомневаются в его искренности или реалистичности его намерения вернуть власть народу, поскольку эти заявления скорее всего будут иметь необратимые последствия для легитимности устанавливаемого подобным образом недемократического правления. Ученый не a priori, а только ex post factoделает вывод о том, действительно ли правление индивида или группы было диктатурой в узком, римском, смысле. Как правило, подобные диктатуры — лишь переходные этапы к иным формам автократического правления, поэтому неслучайно ситуацию балканских государств, где короли отошли от конституционного правления, следует считать королевскими диктатурами, а не возвращением к абсолютной монархии. Как только от преемственности традиционной легитимации отказываются ради демократических норм, возвращение к ней кажется невозможным. Диктатура как промежуточная, чрезвычайная власть слишком часто переходит в более или менее институализированные формы авторитаризма. Не будем забывать, что уже римское конституционное правление было разрушено и преобразовано в авторитарное, когда Сулла в 82 году до нашей эры стал dictator reipublicae constituendae, а Цезарь в 48 году до нашей эры стал диктатором на ограниченный срок, а в 46-м — на десять лет. С тех пор свержение конституционного правительства выдающимся лидером называют цезаризмом.

Мы закрепим термин «диктатура» за временным кризисным правительством, которое не институализировало себя и представляет собой разрыв с институциональными правилами передачи и отправления власти, принятыми предыдущим режимом, будь он демократическим, традиционным или авторитарным. Временную приостановку этих правил в соответствии с конституцией такого режима мы будем называть кризисным правительством или конституционной диктатурой.

II. ТОТАЛИТАРНЫЕ СИСТЕМЫ

К определению тоталитаризма

В свете того, что тоталитаризм занимает центральное место в изучении современных неконкурентных демократических режимов, полезно будет начать с некоторых уже ставших классическими определений тоталитарных систем, после чего попытаться продвинуться в нашем понимании их, прислушавшись к критике, которой они подвергались[35]. Не так давно Карл Фридрих следующим образом переформулировал описательное определение, к которому они с Бжезинским первоначально пришли в 1965 году:

«Шесть черт отличают этот режим как от других, более старых автократий, так и от гетерократий. На сегодня это в целом общепринятый набор фактов: 1) тоталитарная идеология; 2) единственная партия, приверженная этой идеологии, во главе которой обычно стоит один человек, диктатор; 3) разветвленная секретная полиция и три типа монополии, или, точнее, монопольного контроля, а именно: а) над массовыми коммуникациями, б) над боевым оружием и в) над всеми организациями, в том числе экономическими, что включает в себя всю плановую экономику. [...] Следует добавить, что ради простоты эти шесть черт можно свести к трем: тоталитарная идеология, партия, подкрепленная секретными службами, и монополия на три основные формы межличностного взаимодействия в массовом индустриальном обществе. Эта монополия не обязательно находится в руках партии — это следует подчеркнуть с самого начала, чтобы избежать недоразумений, уже возникших в критических замечаниях к моим предыдущим работам. Здесь важно, что этот монопольный контроль находится в руках элиты (какой бы она ни была), управляющей данным конкретным обществом и, соответственно, олицетворяющей собой режим»[36].

Бжезинский предлагает более сущностное определение, указывающее на конечную цель таких систем:

«Тоталитаризм — это новая форма правления, подпадающая под общее определение диктатуры; система, в которой центральное руководство элитного движения, имеющее в своем полном распоряжении высокотехнологичные инструменты политического влияния, употребляет их ради совершения тотальной социальной революции (затрагивающей базовые условия человеческого существования) на основе некоторых произвольных идеологических принципов, провозглашенных этим самым руководством в атмосфере насажденной силой единодушной поддержки всего населения»[37].

Франц Нейман представил[38] похожий набор определяющих характеристик.

Следует подчеркнуть, что во всех этих определениях элемент террора — роль полиции и принуждения — не является ключевым (каковым он был, например, для Ханны Арендт[39]). В самом деле, можно показать, что до тех пор, пока власть может рассчитывать на лояльность вооруженных сил, тоталитарной системе для существования в относительно закрытом обществе вполне достаточно того, что громадная часть населения идентифицирует себя с властью и принимает активное участие в контролируемых ею и служащих ее целям политических организациях; власть может пользоваться распыленным контролем над обществом, возможным благодаря добровольному манипулируемому участию и тактике кнута и пряника. В некоторых отношениях именно к такому типу тоталитаризма приблизился коммунистический Китай; этой же модели соответствует и хрущевский опыт популистской рационализации партийного контроля, как его описывает Пол Кокс[40].

Явно или неявно эти определения указывают на постепенное стирание границы между государством и обществом, на возникновение «тотальной» политизации общества через политические организации — чаще всего партию и связанные с ней объединения. Тем не менее эта черта, отличающая тоталитарные системы от различных типов авторитаризма и особенно от демократического правления, никогда не проявляется в реальности в чистом виде — соответственно, трения между обществом и политической системой обязательно будут присутствовать, пусть и в усеченной форме, и в тоталитарных системах. Еще менее вероятно в реальности тотальное формирование индивида, полное усвоение идеологии массами и возникновение «нового человека», о котором постоянно вещают идеологи, хотя следует признать, что мало каким общественным системам, если не считать религий, удалось продвинуться в этом направлении так же далеко, как тоталитаризму.

Чертами, без которых политическую систему нельзя назвать тоталитарной, являются идеология, единственная партия с массовым членством вкупе с иными мобилизационными организациями и власть, сосредоточенная в руках одного человека и его сподвижников или небольшой группы, которые неподотчетны никаким сколь-нибудь широким кругам и не могут быть смещены со своих позиций институциализованными, мирными методами. Каждую из этих черт в отдельности можно обнаружить и в других типах недемократических систем, но тоталитарную систему создает лишь их совместное присутствие. Это означает, что не все однопартийные системы являются тоталитарными, что какая бы то ни было система не является тоталитарной, если в ней наличествует честная борьба за власть между свободно создаваемыми партиями, и что нельзя называть тоталитарной недемократическую систему, которая не является однопартийной — точнее, не находится под контролем одной активно действующей партии. Как признает в своем уточненном определении Карл Фридрих, суть не в том, что окончательные решения всегда принимает партийная организация или что у нее достаточно власти, чтобы их предопределить, пусть даже нам трудно поверить, что единственная массовая партия этого типа вместе с контролирующей ее бюрократией не является самой могущественной институцией в обществе — по меньшей мере, когда речь идет об отдельных ее членах и обычных гражданах.

Конечно, бывают диктаторы — цезаристские вожди, мелкие олигархии вроде военных хунт или объединения элит в разных институциональных областях, неподотчетные институциям и собственным членам, — но правление этих диктаторов тоталитаризмом мы называть не будем. Если их власть не реализуется во имя идеологии, так или иначе подчиненной каким-то коренным идеям или Weltanschauung, если они не прибегают к определенным формам массовой организации и вовлечения членов общества, отличным от военной угрозы или полицейского давления, то речь идет вовсе не о тоталитарной системе, а, как мы увидим позже, об авторитарных режимах. Каким бы прочным ни было единство верхушки, между приближенными к правителю и в среде его непосредственных подчиненных вполне может идти борьба за власть — равно как и между организациями, этим самым правителем и созданными. Подобного рода групповая политика не возникает из потребностей общества, в ней не участвуют институции или организации, существовавшие до захвата власти. Власть вовлеченных в эту борьбу людей, фракций или организаций не имеет корней в общественных структурах, не являющихся в строгом смысле политическими, даже когда сами участники этой борьбы за власть оказываются тесно связанными с какими-то определенными слоями общества. В этом смысле, когда речь идет о тоталитаризме, говорить о классовой борьбе в марксистском понимании невозможно. Исходные государственные позиции — заняв которые, конкурирующие за власть лица начинают бороться за расширение своего влияния путем установления связей с разными существующими в обществе запросами, — являются частью политической системы, то есть политических организаций вроде партии или связанных с ней массовых организаций, региональных партийных структур, партийных военизированных ополчений, правительства или полицейского чиновничества. В стабильных тоталитарных системах традиционные институции — например деловые объединения, церковь или даже армия — в борьбе за власть играют лишь вспомогательную роль, и если они вообще в ней участвуют, то лишь в той мере, в какой их привлекают для поддержки того или иного лидера или группы внутри политической элиты. На политическую власть их руководство претендовать не может — в лучшем случае оно может влиять на определенные решения и крайне редко получает даже в этой сфере право вето. В этом отношении одной из черт, отличающих тоталитарные системы от других недемократических систем, является подчиненное положение армии. На сегодняшний день ни одна из тоталитарных систем не пала благодаря военному перевороту, вмешательство военных еще ни разу не привело к фундаментальным переменам в тоталитарных системах, даже когда в момент кризиса одной из враждующих фракций удавалось усилить свое влияние благодаря поддержке армейской верхушки.

Подобную роль могла бы сыграть лишь крайне политизированная Народно-освободительная армия Китая (НОАК)[41] или же армия на Кубе[42]. Говорить, что какие-то отдельные включенные во властные структуры лидеры, фракции или бюрократические группы представляют интересы управленцев, сельхозпроизводителей, отдельных языковых или культурных образований, интеллектуалов и так далее, можно лишь в очень относительном смысле. Даже если каким-то лидерам или группам случается до некой степени представлять интересы отдельных сегментов общества, они остаются этим социальным сегментам неподотчетными, эти общественные слои не становятся фундаментальным источником их власти, сами лидеры чаще всего не являются выходцами из этих слоев и даже во властные элиты попали отнюдь не в силу своего высокого положения внутри одного из таких слоев. Разрушение или как минимум решительное ослабление всех институций, организаций и групп влияния, существовавших до захвата власти новой политической элитой и создания ею собственных политических структур, — одна из важнейших отличительных черт тоталитаризма, если сравнивать его с другими недемократическими системами. В этом смысле можно говорить о монополии на власть, о монизме, однако будет большой ошибкой считать монолитной эту концентрацию власти в политической сфере, в руках людей и организаций, назначенных политическим руководством. Плюрализм тоталитарных систем — это не общественный плюрализм, а плюрализм политический, причем исключительно внутри правящей политической элиты. Один пример: конфликты между SA и SS, DAF (Германским трудовым фронтом) и партией, четырехлетним планом Геринга и Организацией Тодта (впоследствии перешедшей под начало Шпеера) были конфликтами внутри нацистской элиты, столкновениями между разными ее организациями. Разумеется, участники этих конфликтов искали и находили союзников среди военных, бюрократов и бизнесменов, но было бы большой ошибкой считать перечисленных выше людей или организации представителями донацистских структур германского общества. То же самое, вероятно, можно сказать и о борьбе разных фракций Политбюро или ЦК после смерти Сталина.

Тем не менее можно показать, что в полностью установившейся тоталитарной системе, удерживающей власть в течение долгого времени, отдельные члены политических организаций, особенно партии, начинают ассоциироваться — в процессе дифференциации и разделения труда — с особыми участками административной работы и могут все чаще и чаще отождествляться с конкретными экономическими или территориальными интересами, представлять их чаяния и мнения при выработке каких-то административных мер — особенно в мирное время, когда перед всеми без исключения не стоит какой-то одной задачи первостепенной важности, а также в моменты передачи власти или кризиса в руководстве. Как только приняты все базовые решения о природе политической системы, все существовавшие ранее общественные структуры уничтожены или решительно ослаблены, а их наиболее влиятельные лидеры смещены, в тоталитарной системе может произойти трансформация, дающая возможности для возникновения плюрализма, ограниченного в своих пределах и автономности. В этот момент решающее значение в том, останется ли система по сути своей тоталитарной или превратится в нечто другое, будет иметь степень жизнеспособности идеологии, а также партии или других организаций, занимающихся поддержанием ее господства, плюс устойчивость высшего руководства. Разумеется, подобные преобразования внутри тоталитарных систем не происходят без трений и напряженности, поэтому их следует понимать скорее как циклические изменения, а не как гладкую последовательную эволюцию.

Всякой типологии тоталитарных систем придется учитывать относительную важность идеологии, партии и массовых организаций, а также политического правителя или правящих групп, присвоивших себе власть, а также сплоченность или разобщенность руководства. Кроме того, при типологизации необходимо проанализировать, как эти три параметра соотносятся с обществом и его структурой, историей и культурными традициями. Разные тоталитарные системы или одна и та же система в разных своих фазах могут оказаться в большей или меньшей степени идеологизированными, популистскими или бюрократизированными в зависимости от типа единственной партии — или в большей или меньшей степени харизматическими, олигархическими или даже феодальными в зависимости от внутреннего устройства высшей власти. Отсутствие одного из этих трех факторов или их достигшее определенного предела ослабление приводят к коренному изменению самой природы системы. При этом разнообразие самих этих факторов, конечно же, допускает возникновение самых разных типов тоталитарных систем.

Именно сочетание трех этих факторов объясняет многие другие черты, вероятность столкнуться с которыми в тоталитарных системах гораздо выше, чем в иных недемократических системах. Тем не менее какие-то из этих черт не являются ни достаточными, ни необходимыми для того, чтобы признать систему тоталитарной, и могут быть обнаружены также и в других типах политических систем.

Итак, я буду считать систему тоталитарной, если она удовлетворяет следующим условиям:

1. Наличествует единый, однако не монолитный центр власти, и любой плюрализм институций или групп, если он существует, получает свою легитимность именно из этого центра, им опосредуется и возникает в большинстве случаев в силу политической воли центра, а не является результатом развития общества в дототалитарный период.

2. Имеется единственная, автономная и более или менее проработанная в интеллектуальном плане идеология, с которой идентифицирует себя правящая верхушка или вождь, а также обслуживающая высшее руководство партия. Политика, которую проводит правительство, опирается на идеологию, любые проводимые меры оправдываются ссылкой на нее. Идеология имеет определенные границы, и преступить их — значит вступить в сферу инакомыслия, которое не остается безнаказанным. Идеология не сводится к какой-то конкретной программе или определению общего политического курса, но претендует на окончательное осмысление общества, понимание его исторической цели и объяснение всех общественных явлений.

3. Звучат постоянные призывы к активной мобилизации и широкому участию граждан в реализации политических и коллективных общественных задач; это участие реализуется через единственную существующую партию и множество подчиненных ей групп, оно поощряется и награждается. Нежелательными считаются пассивное подчинение и апатия, отход на позиции маленького человека, «хата которого с краю», характерные для авторитарных режимов.

Именно последняя из перечисленных черт сближает тоталитарное общество с идеалом, да в общем, и с реальностью многих демократий и в корне отличает его от большинства «нетоталитарных недемократических систем». Именно это участие и чувство сопричастности обществу так восхищает в тоталитарных системах демократически мыслящих наблюдателей, именно благодаря ему они начинают думать, что имеют дело с демократией — демократией, даже более совершенной, чем та, в условиях которой граждане вспоминают об общественных проблемах только (или главным образом) в преддверии выборов. Однако фундаментальное различие между политическим участием в условиях мобилизационного режима и в условиях демократии состоит в том, что в первом случае для каждой сферы жизни и каждой задачи имеется лишь один возможный канал участия, а общие цель и направление задаются из центра, который определяет и цели, возможные для общественных организаций, и, в конечном счете, их контролирует.

Тоталитарную систему характеризует именно это постоянное взаимодействие между господствующим и более или менее монистическим центром принятия решений, опирающимся в своей работе на идеологические постулаты или ссылающимся на них для оправдания собственных действий, с одной стороны, и гражданами, участвующими в работе контролируемых организаций ради реализации идеологических целей.

Прочие черты, на которые часто указывают при описании тоталитарных систем, можно вывести из указанных нами трех, что мы и сделаем, когда перейдем к подробному обсуждению важнейших научных работ, посвященных анализу отдельных тоталитарных систем. Здесь стоит привести лишь несколько элементарных примеров. Причиной напряженных отношений между интеллектуалами, художниками и политической властью[43] является, очевидно, помимо личных пристрастий и неприязни вождей вроде Гитлера и Сталина, упор на идеологию: требование приверженности этой идеологии исключает все прочие идейные системы, а ставить под вопрос лежащие в основе этой идеологии ценности попросту страшно — в особенности, когда речь идет о противопоставлении коллективных, общественных целей целям, индивидуальным и частным. Частный, замкнутый на себя человек представляется скрытой угрозой, а многие формы эстетического выражения обращены как раз к такому человеку. То же самое можно сказать и об эскалации обычных конфликтов между церковью и государством до конфликта между религией и политикой[44]. Важность идеологии имеет и позитивные стороны: огромной ценностью наделяется образование, возникает большая потребность в определенных культурных инициативах и последующем их массовом распространении. Это резко отличает тоталитарные системы от большинства традиционных автократий, где поддержкой пользуется лишь внушение религиозных идей (в случае религиозных автократий) или естественно-научное и техническое образование (в светских автократиях). Пропаганда, образование, обучение кадров, дальнейшая проработка и развитие идеологии, вдохновленная ею научная деятельность, награды интеллектуалам, идентифицирующим себя с системой, чаще оказываются важными именно в тоталитарных, а не в иных недемократических системах. Если не принимать во внимание ограниченность этих усилий и забыть об ограничении или полном отсутствии свободы, можно обнаружить здесь определенное совпадение с демократическими системами, где массовое участие в политической жизни тоже требует массового образования и массовых коммуникаций и где интеллектуалам предназначается важная роль, которой они не всегда, впрочем, рады.

Сосредоточенность власти в руках вождя и его приближенных или обособленной группы, сформировавшейся благодаря общему участию в борьбе за власть и в создании режима, обязательная социализация в политических организациях или кооптация из других секторов (по критериям лояльности и/или идеологической благонадежности) неизбежно приводят к ограничению автономии других организаций: промышленных предприятий, профессиональных групп, вооруженных сил, интеллектуалов и так далее. Приверженность идеологии, признание ее символов и убежденность, что любые решения должны приниматься с оглядкой на идеологию или ею обосновываться, отделяет эту группу от людей, испытывающих определенный скептицизм или вообще не интересующихся идеологией, а также от тех, кто в силу своего призвания, как например интеллектуалы, склонен ставить под вопрос лежащие в основе идеологии принципы. В то же время властная группа сближается с теми, кто готов развивать идеологию, не претендуя при этом на власть. Элемент элитизма, на который постоянно указывают при анализе тоталитарных систем, есть лишь логическое следствие стремления к монополизации власти. Тем же объясняется и ожесточенность конфликтов внутри элиты, а также чистки и гонения на тех, кто эту битву за власть проиграл. Власть — в большей степени, чем в демократических обществах, — становится здесь игрой на выбывание.

Приверженность идеологии, стремление к монопольному контролю и страх утраты власти, разумеется, объясняют и тенденцию к использованию в таких системах насильственных методов, а также высокую вероятность непрекращающегося террора. Соответственно, именно террор — особенно террор, направленный на саму элиту, а не на противников или потенциальных оппонентов системы, — и отличает тоталитарные системы от других недемократических систем. При объяснении характерной для тоталитарных систем тяги к полной вовлеченности, когда власть не удовлетворяют ни апатичность подданных, ни простое соглашательство бюрократов, идеологическое рвение имеет более важное значение, чем размер общества, который подчеркивает Ханна Арендт, или степень модернизации в смысле технологической развитости, связанной с индустриализацией.

Очевидно, что при анализе влияния (в поведенческих терминах) тоталитарных систем на разные общества важнейшим параметром оказывается природа и роль единственной партии. Важность, которой наделены партийная организация, возникающие из недр партии специализированные политические организации и связанные с партией массовые организации, объясняет многие основные характеристики этих систем. В первую очередь их способность проникать в общество, присутствовать во многих институциональных сферах и оказывать на них влияние, мобилизовывать людей для решения масштабных задач на добровольной или псевдодобровольной основе (а не в ответ на материальные стимулы и поощрения) дает тоталитарным системам возможность осуществлять важные изменения при ограниченных ресурсах, в силу чего они служат инструментом для определенного типа экономического и общественного развития. Кроме того, партийные структуры сообщают тоталитарным системам некоторый демократический характер — в том смысле, что они дают желающим (то есть всем тем, кто разделяет основные цели, сформулированные руководством страны, а не выдвигает собственные) шанс принять активное участие в жизни страны и ощутить сопричастность с ней. Несмотря на бюрократический характер государства, многих организаций и даже самой партии, массовое членство в партии и организациях, которые она поддерживает, может дать смысл, цель и чувство сопричастности многим гражданам. Этим тоталитарные системы разительно отличаются от многих других недемократических систем — авторитарных режимов, где правители полностью полагаются на бюрократов, экспертов и полицию, отделенных от всего остального населения, имеющего мало шансов (или вообще никаких) почувствовать себя активными участниками общественных и политических событий (им остается только работа и личная жизнь).

Партийная организация и масса существующих внутри нее невысоких руководящих должностей дают многим людям шанс причаститься власти — порой даже над людьми, стоящими выше них в других социальных иерархиях[45]. Это очевидным образом привносит элемент равенства, подрывающий другие общественные стратификации, но вводящий при этом новый тип неравенства. Кроме того, активная партийная организация, члены которой искренне вовлечены в ее деятельность, способствует резкому росту возможностей для контроля и неявного принуждения по отношению к тем, кто не желает в нее вступать или оказывается из нее исключенным. Тоталитарные системы ставят себе на службу всю ту массу энергии, которая в демократических обществах направляется не только в политическую жизнь, но и распыляется по множеству добровольных объединений, направленных на достижение общего блага. Едва ли не весь идеализм, связанный с ориентацией на коллектив, а не на себя лично (идеализм, в прошлом находивший свою реализацию в религиозных организациях, а в современных либеральных демократиях реализующийся в добровольных объединениях), в тоталитарных системах уходит в партийную деятельность и работу в связанных с ней организациях — как, очевидно, и оппортунизм тех, кого привлекают щедрые награды, связанные с партийной активностью, или доступ к власти и надежда ее обрести. Этот мобилизационный аспект является важнейшим для тоталитарных систем и отсутствует во многих (если не в большинстве) других недемократических системах. Люди определенного типа, при тоталитаризме с энтузиазмом решающие задачи, поставленные перед ними руководством, в других недемократических системах были бы пассивными подданными, которые интересовались бы лишь реализацией своих узких личных целей или переживали бы отчужденность в виду отсутствия каких-либо возможностей для участия в работе, направленной на перемены в обществе. Соответственно, привлекательность тоталитарной модели во многом объясняется именно этим мобилизационным, поощряющим всеобщее участие характером партии и массовых организаций. В то же время причина отчужденности и чувства неприятия, которые такие системы вызывают, чаще всего состоит в том, что выбор общественных целей обычному гражданину недоступен, свобода в выборе руководства организаций либо ограничена, либо точно так же недоступна в силу бюрократизма, существование которого оправдывается принципами коллективного руководства или демократического централизма.

Другие характеристики, часто встречающиеся в описаниях тоталитарных систем — например их тенденция к экспансии, — вывести из ключевых свойств тоталитаризма не так просто. Некая косвенная связь здесь, очевидно, присутствует, поскольку упор на единственно верную идеологию превращает в скрытую угрозу существование всех прочих идеологий и систем убеждений. Тем не менее здесь многое будет зависеть от конкретного содержания идеологии — как минимум природа и направление экспансии будут определяться этим в большей степени, чем другими структурными характеристиками[46].

В тоталитарных системах практически неизбежны стремление подчинять, запрет едва ли не на любые формы несогласия (особенно на те, что способны захватить сравнительно большие сегменты населения и предполагают какую-либо попытку самоорганизации), сжатие сферы частного и значительный объем полусвободного, если не прямо насильственного, участия в общественной жизни. При этом масштабный и произвольный террор в форме концлагерей, чисток, показательных процессов, коллективного наказания целых социальных групп или сообществ обязательной чертой тоталитаризма вовсе не является. Тем не менее мы можем сказать, что подобные формы при Гитлере и Сталине возникли не случайно, что они были характерны для этих режимов и широко распространены, чего ни в одной демократической системе не случалось никогда, и, наконец, что они наверняка отличались качественно и количественно от форм принуждения, практиковавшихся в других недемократических системах, если не считать периодов консолидации власти, гражданской войны и времени непосредственно после нее. Террор не является ни необходимой, ни достаточной характеристикой тоталитарных систем, однако вероятность его применения в таких системах, судя по всему, выше, чем в любых других, причем определенные формы террора представляются характерными для определенных форм тоталитаризма. Тем не менее целый ряд авторов совершенно верно говорят о тоталитаризме без террора.

В первых исследованиях тоталитаризма, особенно в «Перманентной революции» Зигмунда Ноймана[47], особо подчеркивалась роль лидера. Фашистская приверженность вождизму (Führerprinzip) и возвеличивание Duce, а также культ личности Сталина сделали эту черту очевидным элементом любого определения тоталитаризма. Тем не менее в последние годы мы видим примеры систем, в целом подпадающих под определение тоталитарных, однако не обнаруживающих бесспорного лидера, какого-либо культа или персонификации высшего руководства. И есть масса недемократических систем, не соответствующих описанному нами типу, в которых при этом центральное место занимает вождь со сложившимся вокруг него культом. Соответственно, мы смело можем сказать, что единственный лидер, который сосредотачивает в своих руках огромную власть, вокруг которого складывается культ личности и харизматический авторитет которого так или иначе признается как членами партии, так и населением в целом, появляется в тоталитарных системах с очень высокой вероятностью, однако его появление не является неизбежным или необходимым для сохранения стабильности таких систем. Кризисы передачи власти, которые, по мысли многих исследователей, угрожали стабильности или даже самому существованию таких режимов, на практике не привели к падению или упадку тоталитарных систем, хотя были в этом отношении очень опасными[48]. Можно было бы думать, что упор на вождизм характерен для тоталитарных режимов фашистского типа, что со всей очевидностью верно в случае Италии, Германии и еще некоторых мелких фашистских систем, однако роль Сталина в Советском Союзе показывает, что эта черта характерна не только для них. Понятно, что, если мы станем доказывать на манер некоторых диссидентствующих коммунистов и левых фашистов, что чисто функционально сталинизм был русским эквивалентом фашизма, эта сложность сама собой разрешится. Но такое решение больше похоже на софизм. В настоящий момент можно ответственно утверждать лишь, что в тоталитарных системах такого рода лидерство появляется с большей вероятностью, чем в других недемократических системах. Изменения в отношении между лидерством, идеологией и организованным массовым участием — те переменные, на основании которых следовало бы строить типологию тоталитарных систем и за счет которых можно было бы попытаться понять процессы консолидации, стабилизации, изменения и — возможно, развала — таких систем. Выдвигать какие-либо предположения относительно взаимосвязи этих относительно независимых переменных в любой тоталитарной системе было бы, пожалуй, слишком смело; только теоретико-эмпирический анализ конкретных типов, или даже отдельных случаев, может помочь справиться с этой теоретической проблемой на более высокой ступени абстракции.

[…]

IV. АВТОРИТАРНЫЕ РЕЖИМЫ

К определению авторитарного режима

В одной из предыдущих работ я обозначил все многообразие недемократических и нетоталитарных политических систем как авторитарные при условии, что они являются политическими системами с ограниченным, не подотчетным политическим плюрализмом без выраженной правящей идеологии, но с определенной системой ценностей, без широкой или интенсивной политической мобилизации, за исключением отдельных периодов развития, где лидер или иногда небольшая правящая группировка управляет в рамках формально плохо определенных, но вполне предсказуемых границ[49].

Это определение было сформулировано так, чтобы противопоставить эти системы конкурентным демократиями и типичным тоталитарным системам[50]. Оно четко отделяет авторитаризм от демократий, тогда как разница с тоталитаризмом кажется более размытой, поскольку под это определение вполне подходят до- и посттоталитарные ситуации и режимы. Дальнейшее разграничение требует исключения традиционных законных режимов, отличающихся источником легитимации правителей, и авторитарных олигархий. Режимы, которые мы назвали «султанским авторитаризмом», во многом похожи на те, что подпадают под наше определение авторитарных; их отличие — в произвольном и непредсказуемом применении власти и слабости пусть даже ограниченного политического плюрализма (а это важная черта «султанского авторитаризма»). По ряду причин нам удобнее исключить из определения авторитарных режимов полуконституционные монархии XIX века, сочетающие в себе элементы традиционного легитимного и авторитарного правления, где монархические, сословные и даже феодальные элементы смешиваются с зарождающимися демократическими институтами, и цензовых демократий, в которых ограниченное избирательное право — шаг вперед в сторону современных конкурентных демократий, основанных как минимум на всеобщем избирательном праве для мужчин. Олигархические демократии, сопротивляющиеся — особенно в Латинской Америке — попыткам дальнейшей демократизации, настаивая на ограничении избирательного права из-за неграмотности, контроля или манипуляции выборами через касиков, регулярного обращения за помощью к военным и создания почти идентичных партий, часто оказываются на грани между современными авторитарными режимами и демократией. Они ближе к демократии конституционно и идеологически, однако социологически схожи с авторитарными режимами. Но даже при более жестком определении, исключающем все лишнее, мы обнаруживаем множество современных политических систем, под него подпадающих, — что потребует, как мы увидим, введения нескольких подвидов авторитаризма.

Наше определение авторитаризма сосредоточено на способе употребления и организации власти, на связях с обществом, природе коллективных представлений, на которые опирается власть, а также на роли граждан в политическом процессе; при этом за пределами рассмотрения остается само содержание политики, цели и raison d'êtreподобных режимов. Мы практически ничего не узнаем из него об институтах, группах или социальных слоях, составляющих ограниченный плюрализм этого общества, или о тех, кто из него исключен. Акцент на строго политических аспектах дает почву для обвинений этого определения в формализме, которые уже звучали, когда речь заходила о наших определениях тоталитаризма или даже демократии. Нам, однако, кажется, что характеризуя режимы отдельно от проводимой ими политики, мы более четко видим проблемы, стоящие перед любыми политическими системами, — например отношения между политикой, религией и интеллектуалами. Условия их возникновения, стабильности, трансформации и возможного упадка тоже в таком случае видятся более явственно. Общий и абстрактный характер этого определения заставляет нас спуститься по лестнице абстракций к изучению множественных подвидов, чем мы здесь и займемся.

Мы говорим скорее об авторитарных режимах, а не об авторитарных правительствах, чтобы показать относительно низкую выраженность политических институтов: они проникают в жизнь общества, препятствуя — порой силой — политическому выражению интересов некоторых групп (например духовенства в Турции и Мексике после революции или рабочих в Испании) или формируя их путем политического вмешательства, как это происходит в корпоративистских режимах. В отличие от некоторых исследователей тоталитаризма, мы говорим не об обществах, а о режимах, потому что даже сами правители не хотят полностью отождествлять государство и общество.

Наиболее характерной чертой таких режимов является плюрализм, однако крайне важно подчеркнуть, что, в отличие от демократий с их почти неограниченным и политически институализированным плюрализмом, здесь мы имеем дело с плюрализмом ограниченным. Звучали даже предложения считать такие режимы ограниченным монизмом. На самом деле эти два обозначения задают довольно широкий диапазон, в котором могут действовать такие режимы. Ограничение плюрализма может достигаться за счет соответствующих законов, а может обеспечиваться de facto, оно может быть более или менее строгим, касаться только определенных политических групп или более широких слоев интересантов — главное, чтобы оставались группы, не созданные государством или не зависящие от него, несмотря на явное вмешательство государства в политический процесс. В некоторых режимах допускается институализированное политическое присутствие ограниченного числа независимых групп и даже поощряется создание новых, однако ни у кого не возникает сомнений, что правители сами решают, каким группам позволено существовать и на каких условиях. Кроме того, даже если власти реагируют на деятельность таких объединений граждан, они им de jure и/или de facto не подотчетны. Это отличает их от демократического правления, при котором политические силы формально зависят от поддержки на местах при всех возможных фактических отклонениях, описываемых «железным законом олигархии» Михельса. В авторитарных режимах представители различных групп и институций попадают во власть не просто потому, что они пользуются поддержкой соответствующей группы, а потому что им доверяет правитель или властная группировка, и они, безусловно, учитывают статус и влияние последней. У них может быть поддержка на местах — назовем ее потенциальной избираемостью, — но это не единственный, и даже не главный, источник их власти. Посредством постоянной кооптации лидеров разные секторы или институции становятся элементами системы, и это определяет природу элиты: разнородное происхождение и карьеры, а также меньшая доля профессиональных политиков — тех, кто строил карьеру только в политических организациях, — по сравнению с бывшими бюрократами, технократами, военными, лоббистами и иногда религиозными деятелями.

Как мы увидим, в некоторых из таких режимов одна правящая или привилегированная партия — это единственный более или менее важный компонент ограниченного плюрализма. На бумаге такие партии часто заявляют, что обладают такой же монополией на власть, что и тоталитарные партии, и как будто бы исполняют те же функции, но в реальности их следует четко различать. Отсутствие или слабость политической партии часто делает спонсируемые церковью или связанные с ней светские организации (например «Католическое действие» или «Opus Dei» в Испании) колыбелью лидеров для таких режимов; подобным же образом поставляют кадры для элит христианско-демократические партии[51]. Однопартийная система обычно строится на parti unifié, а не на parti unique, как говорят в Африке, то есть на партии, в которой переплетаются различные элементы и которая не является, таким образом, единым жестко организованным органом[52]. Такие партии часто создаются сверху, а не снизу, причем не в тоталитарном захватническом стиле, а некой находящейся у власти группой.

В определении авторитарных режимов мы используем понятие менталитета, а не понятие идеологии, имея в виду различение, проведенное немецким социологом Теодором Гайгером[53]. Он считал идеологии более или менее проработанными системами мысли, часто изложенными на письме интеллектуалами или псевдоинтеллектуалами (или с их помощью). Менталитет же — это способ мышления и чувствования, скорее эмоциональный, чем рациональный; он лежит в основе непосредственной, некодифицированной реакции на различные ситуации. Гайгер использует яркое немецкое выражение: менталитет он определяет как subjektiver Geist, субъективный дух (даже когда речь идет о коллективе), а идеологию — как objektiver Geist. Менталитет — это интеллектуальная позиция; идеология — интеллектуальное содержание. Менталитет — психическая склонность; идеология — рефлексия, самоинтерпретация. Сначала менталитет, потом идеология. Менталитет бесформен и подвижен — идеология четко оформлена. Идеология — это понятие из социологии культуры; понятием менталитета пользуются при изучении общественного характера. В идеологиях заключен сильный утопический элемент; менталитет ближе к настоящему или прошлому. Для тоталитарных систем характерны идеологические системы, основанные на неизменных элементах, имеющие мощное воздействие и закрытую когнитивную структуру, а также серьезную сдерживающую силу, важную для мобилизации масс и манипуляций ими. Консенсус в демократических режимах, напротив, основан на согласии по поводу процедуры его достижения, приверженность которой имеет некоторые черты идеологической веры.

Боливар Ламунье ставит под сомнение действенность и полезность различения идеологии и менталитета[54]. Он отмечает, что если взять их как реальные политические переменные, как когнитивные формы сознания, действующие в реальной политической жизни, особенно в процессе коммуникации, то обнаружить разницу между ними будет сложно. Ему представляется, что это различие вводится лишь для того, чтобы показать: господствующие в авторитарных режимах идеи не представляют никакого интереса для политической науки. Но это как раз совершенно не входило в наши намерения! Ламунье верно отмечает эффективность символической коммуникации, множественность референциальных связей между символом и общественной реальностью в авторитарных режимах.

Разногласия во многом зависят от философских соображений, касающихся определения идеологии, и этот вопрос мы здесь обсуждать не будем. Как идеологии, так и описанные выше ментальности являются частью более широкого феномена идей: они ведут к идеям, ориентированным на действие, что в свою очередь является аспектом институализации властных отношений, для обозначения которой Ламунье предпочитает пользоваться термином «идеология».

Важный вопрос звучит так: почему идеи принимают разные формы, разную последовательность, артикуляцию, охват, разную степень эксплицитности, интеллектуальной проработанности и нормативности? По всем перечисленным выше параметрам, идеологии и ментальности различаются, и различия эти часто имеют последствия для политического процесса. Ментальности сложнее описать как обязывающие, требующие безоговорочной приверженности и со стороны правителей, и со стороны подданных, даже если их реализация достигается ценой принуждения. Ментальности сложнее распространить в массах, труднее включить в процесс образования, они с меньшей вероятностью вступят в конфликт с религией или наукой, ими сложнее воспользоваться для проверки на лояльность. Сильно различаются спектр вопросов, ответы на которые можно извлечь из идеологий и ментальностей, точность этих ответов, логика процесса их извлечения, а также наглядность противоречий между проводимой политикой, ментальностями и идеологиями. Они, кроме того, в совершенно разной степени способны сдерживать или ограничивать законные или незаконные действия. При исследовании авторитарных режимов нам будет трудно найти ясные отсылки к идеям, ведущим и направляющим режим, в правовых теориях и судебных решениях по неполитическим делам, в художественной критике и научных спорах; свидетельств использования таких идей в образовании будет очень немного. Мы совершенно точно не обнаружим богатого и специфического языка, новой терминологии и эзотерического использования идеологии — трудного для понимания со стороны, но очень важного для участников процесса. Не столкнемся мы и с длинными полками книг и других публикаций идеологического характера, посвященных бесконечному и всестороннему разбору этих идей.

Имеет смысл признать, что идеология и ментальность — вещи разные, но что разницу эту нельзя описать четко и однозначно; скорее это крайние точки, между которыми имеется огромная серая зона. Естественно, военно-бюрократические авторитарные режимы с большей вероятностью будут отражать ментальность своих правителей. В других типах мы скорее всего обнаружим то, что Сьюзен Кауфманн называет программным консенсусом[55], а в третьих — набор идей, взятых из самых разных источников и перемешанных между собой случайным образом ради того, чтобы они создавали впечатление идеологии в том смысле, в каком о ней говорится применительно к тоталитарным системам. Естественно, авторитарные режимы, находящиеся на периферии идеологических центров, часто бывают вынуждены имитировать господствующие идеологические стили, так или иначе их инкорпорировать и приспосабливать к своим нуждам. Часто это приводит к серьезным недоразумениям при изучении таких режимов, когда акценты расставляются совсем не там, где требуется. В действительности вопрос следует ставить так: какие особенности внутреннего устройства власти мешают внедрить четкую идеологию в таких режимах? С моей точки зрения, сложная коалиция сил, интересов, политических традиций и институтов — а все это и составляет ограниченный плюрализм — вынуждает правителей отсылать как к символическому референту к наименьшему общему знаменателю этой коалиции. Таким образом правителям в процессе захвата власти удается нейтрализовать максимальное число потенциальных оппонентов (при отсутствии высокомобилизованной массы сторонников). Размытость ментальности смягчает расколы в коалиции, в силу чего правители получают возможность сохранять лояльность в корне несхожих между собой элементов. Что ментальность не утверждает раз и навсегда каких-то особых, четко сформулированных и однозначных постулатов, облегчает задачу приспособления к меняющимся обстоятельствам в условиях отсутствия поддержки со стороны окружения — особенно это характерно для авторитарных режимов, находящихся в сфере влияния западных демократий. Ссылки на предельно общие ценности вроде патриотизма и национализма, экономического развития, социальной справедливости или порядка, а также прагматичное и незаметное включение идеологических элементов, заимствованных у главных на данный момент политических центров, позволяет правителям, добившимся власти без поддержки мобилизованных масс, нейтрализовать оппонентов, кооптировать самых разных сторонников и принимать административно-политические решения исходя из чисто прагматических соображений. Ментальности, полу- или псевдоидеологии ослабляют утопическую устремленность политики, а вместе с ней и конфликт, который иначе потребовал бы либо институализации, либо более масштабных репрессий, — чего авторитарные лидеры не могут себе позволить. Тогда как некоторая доля утопичности вполне совместима с консервативным уклоном.

За отсутствие идеологии авторитарным режимам приходится расплачиваться тем, что они практически лишают себя возможности мобилизовать массы, чтобы заставить их эмоционально и психологически отождествить себя с режимом. Отсутствие проработанной идеологии, ощущения общей осмысленности общественной жизни, далеко идущих замыслов, априорной модели идеального общества снижает привлекательность таких режимов для людей, ставящих во главу угла идеи, смыслы и ценности. Отчуждение от таких режимов — при всей их успешности и относительном (по сравнению с тоталитарными системами) либерализме — интеллектуалов, студентов, молодежи и глубоко религиозных людей отчасти объясняется как раз отсутствием или слабостью идеологии. Одно из преимуществ авторитарных режимов, имевших серьезный фашистский элемент, состояло в том, что характерная для них вторичная идеология оказывалась привлекательной для каких-то из этих групп. Однако это преимущество превращалось в источник напряженности, как только становилось очевидным, что для определяющих режим элит эти идеологические элементы ничего не значат.

В теории мы должны уметь различать идейное содержание режима, в том числе его стиль, от идей, направляющих или оформляющих политический процесс в качестве реальной политической переменной. Можно было бы показать, что первый аспект, в связи с которым мы будем искать объективизации, в конечном счете не так важен, как субъективно схваченное и усвоенное, то есть многообразие форм сознания, действующих в реальной политике. Нам тем не менее кажется, что разница между ментальностью и идеологией вполне приложима и к тому, как они влияют на действия и процессы коммуникации в политике и обществе. Сложность взаимодействия между этими двумя уровнями анализа не дает возможности априори предсказать направление, в котором будут развиваться эти отношения. Вероятно, в тоталитарных системах содержание идеологии оказывает гораздо более глубокое влияние на реальные политические процессы, тогда как в авторитарных режимах ментальности правителей, которые не обязательно формулируются столь же ясно и четко, вероятно, в большей степени отражаются общественные и политические реалии.

В силу неуловимости ментальностей, из-за подражательности и вторичности так называемых идеологий авторитарных режимов ученые сравнительно мало занимались этой стороной авторитаризма. Придать этой теме важность можно лишь путем интервьюирования элит и проведения опросов среди населения, что сильно затруднено в силу ограниченности свободы выражения и создаваемых при авторитаризме коммуникационных препятствий. Типология авторитарных режимов, которую предлагаем мы, опирается в большей степени не на анализ типов ментальностей, а на характер ограниченного плюрализма и степень апатии или мобилизации масс.

***

В нашем изначальном определении авторитаризма мы подчеркивали фактическое отсутствие широкой и интенсивной мобилизации, однако признавали, что на определенном этапе развития таких режимов подобная мобилизация возможна. Соответственно, низкая и ограниченная мобилизация — общая для всех таких режимов характеристика, и на это есть ряд причин. Когда мы ниже перейдем к обсуждению подтипов, мы увидим, что в некоторых режимах деполитизация масс входит в намерения правителей, совпадает с их ментальностью и отражает содержание ограниченного плюрализма, на который они опираются. В других типах систем правители имеют исходные намерения мобилизовать тех, кто их поддерживает, и население в целом, чтобы добиться активного участия в жизни режима и его организациях. К этому их подталкивают публичные обещания, часто вытекающие из каких-то идеологических предпосылок. Исторический и социальный контекст установления режима благоприятствует такой мобилизации или прямо требует ее через массовые организации в рамках однопартийной системы. Борьба за независимость страны от колониальной державы или за полную самостоятельность, желание включить в политический процесс те слои общества, до которых не дотягивались руки ни у одного из прежних политических лидеров, или победа над сильно мобилизованным оппонентом в обществах, где демократия допускала и поощряла такую мобилизацию, приводит к возникновению мобилизационных авторитарных режимов националистического, популистского или фашистского толка. На практике такие режимы со временем становятся неразличимыми, несмотря на разные стартовые условия и пути развития. Однако это не должно заслонять крайне важных различий в их происхождении с точки зрения типа возникающего плюрализма, выбранной формулы легитимности, реакции на кризисные ситуации, способности к трансформации, источников и типов оппозиции и так далее.

В конечном счете, степень политической мобилизации и, соответственно, возможности участия в режиме для поддерживающих его граждан являются результатом двух других аспектов, которые мы рассматривали при определении авторитарных режимов. Мобилизацию и участие со временем все труднее и труднее поддерживать, если режим не начинает развиваться в сторону большего тоталитаризма или большей демократии. Эффективная мобилизация, особенно посредством массовых организаций в рамках однопартийной системы, будет восприниматься как угроза другими составляющими ограниченного плюрализма — обычно армией, бюрократией, церковью или лоббистскими группами. Для преодоления подобных сдерживающих обстоятельств потребуются шаги в сторону тоталитаризма. Неудачные попытки такого прорыва и способность ограниченного плюрализма препятствовать возникновению тоталитаризма хорошо проанализировал Альберто Аквароне. Он приводит примечательный диалог Муссолини с его старым другом-синдикалистом:

«Если бы вы могли представить, сколько сил у меня ушло на достижение баланса, чтобы не сталкивались соприкасающиеся друг с другом антагонистические ветви власти, ревнивые и не доверяющие друг другу правительство, партия, монархия, Ватикан, армия, милиция, префекты, лидеры партии в регионах, министры, глава Confederazioni [корпоративных структур], крупнейшие монополисты и т.д., вы поняли бы, что они остались не переваренными тоталитаризмом, в них я не смог сплотить то “наследие”, что мне без всяких ограничений досталось в 1922 году. Патологическую ткань, связывающую традиционные и случайные дефекты этих великих маленьких итальянцев, после двадцати лет непрестанной терапии удалось изменить лишь на поверхности»[56].

Мы уже описывали, как поддержание равновесия между ограниченными плюрализмами сдерживает эффективность мобилизации в рамках единой партии и, в конечном счете, приводит к апатии ее членов и активистов, поскольку такая партия дает лишь ограниченный доступ к власти по сравнению с другими каналами. Недоразвитость — особенно большой массы сельского населения, живущего в изолированных частях страны и занятого натуральным сельским хозяйством, что часто связано с традиционными и непотическими властными структурами в рамках единой партии, — несмотря на все идеологические заявления, организационные схемы и механизмы плебисцита, не создает основанной на участии политической культуры, даже если речь идет о контролируемом или фиктивном участии.

Как мы детально покажем далее, авторитарные режимы, возникающие после периода конкурентной демократии, приведшей к появлению неразрешимого конфликта в обществе, порождают деполитизацию и апатию среди населения, которое воспринимает это с облегчением после всех трудностей предыдущего периода. Изначально апатия охватывает проигравших новому режиму, но в отсутствие террора и осуществляющих его дисциплинированной тоталитарной массовой партии и ее организаций никто и не пытается интегрировать их в систему. По мере того, как уменьшаются напряженность и ненависть, изначально способствовавшие мобилизации, сторонники режима тоже впадают в апатию — часто к радости правителей, поскольку в такой ситуации им больше не нужно выполнять обещания, которые они раздавали в ходе мобилизации.

Отсутствие идеологии, неоднородность и компромиссный, а часто и подражательный характер главной идеи и — главным образом — менталитет правителей, особенно военных элит, бюрократов, экспертов и допущенных во власть политиков из прорежимных партий оказываются серьезным препятствием для мобилизации и привлечения к участию в общественной жизни. Без идеологии трудно мобилизовать активистов для добровольных кампаний, регулярного посещения партийных собраний, индивидуальных пропагандистских мероприятий и так далее. Без идеологии с ее утопическими компонентами сложно привлечь тех, для кого политика есть цель сама по себе, а не просто средство для достижения сиюминутных прагматических задач. Без идеологии молодежь, студенты, интеллектуалы с меньшей вероятностью будут заниматься политикой и обеспечивать кадры для дальнейшей политизации населения. Без утопического элемента, без привлечения широких слоев населения, которым требуется реально работающий, а не ограниченный, контролируемый плюрализм допущенных в элиты, призывы, основанные на бесконфликтном обществе консенсуса (за исключением моментов всплеска национализма или ситуаций прямой угрозы режиму), сводят политику к администрированию общественных интересов и фактическому выражению чьих-то частных интересов.

Ограниченный плюрализм авторитарных режимов и разная доля допустимых для них плюралистических компонентов в отправлении власти в разные моменты создают сложные системы полу- и псевдооппозиций в рамках режима[57]. Полуоппозицию составляют группы, не занимающие доминирующего положения и не представленные в правительстве; они критикуют режим, но при этом готовы участвовать во власти, отказавшись от фундаментальной критики режима. Не будучи институализированными, такие группы не являются нелегитимными, даже если для их деятельности нет законных оснований. Они могут выступать с резкой критикой правительства и некоторых институтов, однако проводят четкую разницу между ними и лидером режима и принимают историческую легитимацию или как минимум необходимость авторитарной модели. Есть группы, которые ратуют за иные политические приоритеты и способы их достижения, они поддерживают установление режима, но при этом надеются достичь целей, которых не разделяют их партнеры по коалиции. Бывает несогласие между теми, кто изначально отождествлял себя с системой, но не участвовал в ее становлении (обычно это радикальные активисты, своего рода «младотурки режима»), и теми, кто находится внутри режима и хочет достигнуть целей, не являющихся нелегитимными, — например восстановить прежний режим, возвращение к которому было объявлено, но так и не состоялось. Бывают приверженцы идеологии, на время отказавшиеся от нее ради победы над врагом; встречаются сторонники иностранной модели и/или даже иностранного государства, от которых стараются дистанцироваться правители; на поздних этапах развития такого режима появляются и те, кто противится его трансформации, а точнее, либерализации и отказу от его ограничительного характера. Полуоппозиция обычно возникает среди старшего поколения, участвовавшего в установлении режима ради реализации целей, которые они поставили перед собой еще до всякого переворота. Однако встречается она и среди интеллектуалов и молодежи, особенно студентов, всерьез воспринявших риторику руководства, но не обнаруживших действенных каналов участия во власти. Нередко полуоппозиция внутри режима становится не подпадающей под действие законов, алегальной, оппозицией. Отказавшись от надежды реформировать режим изнутри, она не готова перейти к нелегальной или подрывной деятельности и пребывает в состоянии неустойчивой терпимости, нередко основанной на прежних личных связах. Слабость попыток политической социализации и индоктринации в авторитарных режимах объясняет и тот факт, что, когда третье поколение, у которого не было шанса стать частью режима, открывает для себя политику, оно может обратиться именно к алегальной оппозиции. Автономия, допускаемая режимом для определенных общественных организаций, ограниченные попытки либерализации и повышения участия в институциях режима, а также относительная открытость другим обществам создают условия для появления алегальной оппозиции, которая иногда служит ширмой для нелегальной оппозиции и готова проникать в институты режима, не испытывая, в отличие от других его оппонентов, моральных сомнений по этому поводу. Часто оппозиция действует через формально неполитические организации — культурные, религиозные, профессиональные. В многоязыковых, мультикультурных обществах, где режим отождествляется с одной из национальных групп, выражением оппозиционности становятся такие культурные жесты, как использование неофициального языка. Особое положение католической церкви во многих обществах с авторитарным правлением и легальный статус многих ее организаций на основании соглашений между Ватиканом и правителями дают священникам и некоторым представителям светского общества определенную автономию, позволяя им стать каналом для выражения оппозиционных настроений определенных социальных классов и культурных меньшинств или трансляции поколенческих проблем, что также может способствовать появлению новых лидеров. В случае католической церкви роль религиозных групп в авторитарных режимах определяет ее транснациональный характер, моральную легитимацию относительно широкого диапазона идеологических позиций из-за отказа папы их осудить, легитимацию морально-профетического гнева по поводу несправедливости, особенно после Второго Ватиканского собора, а также озабоченность церковной верхушки гарантиями автономии религиозных организаций и свободы священников. Парадоксальным образом церковь обеспечила авторитарные режимы элитами через светские организации, но в то же время занималась защитой диссидентов и время от времени, как указывает Ги Эрме[58], играла роль трибуна, выступая против коррумпированного режима с позиций носителя моральных ценностей. Являясь организацией, которая переживет любой режим, даже если она отождествляется с ним в какой-то исторический момент, церковь имеет тенденцию дистанцироваться от режима и восстанавливать свою автономию при первых же признаках кризиса. То же самое относится к другим постоянным институтам, способным сохранять существенную автономию при авторитарном режиме — например судейству и даже профессиональным чиновникам.

Здесь следует подчеркнуть, что полуоппозиция — алегальная, но дозволенная оппозиция, относительно автономная роль различных институтов в условиях полусвободы — создает сложный политический процесс, имеющий далеко идущие последствия для общества и его политического развития. Либерализация авторитарных режимов может зайти далеко, но без изменения природы режима, без институционализации политических партий она все равно останется довольно ограниченной. Полусвобода, гарантированная при таких режимах, имеет свои последствия (несравнимые, конечно, с преследованием нелегальной оппозиции), и это объясняет фрустрацию, разобщенность, а иногда и готовность сотрудничать с режимом, что порой способствует устойчивости этих режимов в ничуть не меньшей степени, чем репрессии. Неопределенное положение оппозиции при авторитарных режимах резко отличается от четкого разграничения режима и его врагов в тоталитарных системах. Подчеркнем, однако, что ограниченный плюрализм, процесс либерализации и существование дозволенной властями оппозиции в отсутствие институциональных каналов для участия оппозиции в политике и получения доступа к населению в его массе ярко отличают авторитарные режимы от демократических.

Завершая общее обсуждение авторитарных режимов, обратим внимание на одну трудность их изучения. В мире, где крупными и наиболее успешными державами были либо стабильные демократии, либо коммунистические или фашистские политические системы — с их уникальной идеологической привлекательностью, организационными возможностями, видимой стабильностью, успехами в индустриальном развитии или в преодолении экономической отсталости, а также способностью преодолеть статус страны «второго сорта» на международной арене, — в таком мире авторитарные режимы находятся в неоднозначном положении. Ни один из них не стал утопическим образцом для других — за исключением, пожалуй, насеровского Египта для арабского мира в силу особых исторических обстоятельств. Наверное, таким образцом могла бы оказаться Мексика с ее революционным мифом в сочетании с прагматической стабильностью режима гегемонии одной партии. Ни один авторитарный режим не захватил воображения интеллектуалов и активистов за пределами своей страны. Ни один не вдохновил на создание международных партий в свою поддержку. Лишь оригинальные решения югославов вызывали у интеллектуалов определенный некритический интерес. В таких обстоятельствах авторитарные режимы и их лидеры не впадали в искус и не начинали воспроизводить привлекательные тоталитарные образцы, поскольку не хотели или не могли воспроизвести их ключевые черты. Лишь 1930-е с их идеологией корпоративизма в сочетании с различным идеологическим наследием и связью с консервативной социальной доктриной католицизма предложили действительную нетоталитарную и недемократическую идеологическую альтернативу. Наблюдаемый нами крах таких систем, тот факт, что ни одно крупное государство не пошло по этому пути, размытые границы между консервативным и католическим корпоративизмом и итальянским фашизмом и, наконец, отход церкви от своей приверженности органическим теориям общества свели на нет эту третью политическую модель. Авторитарные режимы, как бы они ни были укоренены в обществе, каких бы успехов они ни добивались, в итоге всегда сталкиваются с двумя привлекательными альтернативами, что ограничивает возможности их полной и уверенной в себе институционализации и дает силу их противникам[59].

Перевод с английского Ольги и Петра Серебряных

[1] Перевод выполнен по изданию: Linz J.J. Totalitarian and Authoritarian Regimes. Boulder; London: Lynne Riener Publisher, 2000. P. 49—63, 65—75, 159—171. Первоначально эти главы были опубликованы в 1975 году.

[2] Превосходное сравнительное исследование двух обществ в условиях разных политических режимов, а также анализ того, как они отражались на жизни отдельных советских и американских граждан, см. в: Hollander G.D. Soviet Political Indoctrination. New York, 1972. Впрочем, в посвященных Америке разделах чувствуется чрезмерное влияние поколенческого либерального радикализма, характерного для интеллектуального протеста 1970-х.

[3] Sartori G. Democratic Theory. Detroit, 1962. P. 135—157.

[4] О Муссолини и значении термина «тоталитаризм» в Италии см. Jänicke M. Totalitäre Herrschaft. Anatomie eines politischen Begriffes. Berlin, 1971. S. 20—36. Эта работа также является лучшим обзором истории употребления термина, его вариантов и связанной с ним полемики и, кроме того, содержит исчерпывающую библиографию. Следует отметить, что для обозначения сразу и фашистских, и коммунистических режимов этот термин использовали не только либералы, католики или консерваторы, но и социалисты вроде Хильфердинга, который писал об этом уже в 1939 году. В 1936-м Хильфердинг отошел от марксистского анализа тоталитарного государства (см.: Ibid. S. 74—75; Hilferding R. StateCapitalism or Totalitarian State Economy // Modern Review. 1947. Vol. 1. Р. 266—271).

[5] Schmitt C. Die Wendung zum totalen Staat // Positionen und Begriffe im Kampf mit Weimar—Genf—Versailles 1923—1939. Hamburg, 1940.

[6] Ludendorff E. Der Totale Krieg. München, 1935. О понятии тотальной войны см.: Speier H. Ludendorff: The German Concept of Total War // Earle E.M. (Ed.). Makers of Modern Strategy. Princeton, 1944.

[7] Jünger E. Die totale Mobilmachung. Berlin, 1934.

[8] Sabine G.H. The State // Seligman R.A., Johnson A. (Eds.). Encyclopedia of the Social Sciences. New York, 1934.

[9] Michels R. Some Reflections on the Sociological Study of the Oligarchical Tendencies of Modern Democracy. New York, 1928. P. 770—772.

[10] Trotsky L. The Revolution Betrayed. New York, 1937. P. 278.

[11] Сходство в восприятии советского и фашистского режимов у итальянских фашистов и Троцкого обсуждается в книге: Gregor A.J. Interpretations of Fascism. Morristown, 1974. P. 181—188. Еще один пример подобного анализа у испанского левого фашиста см.: Ledesma Ramos R. ¿Fascismo in España? Discurso a las juventides de España [1935]. Barcelona, 1968.

[12] Ziegler H.O. Autoritärer oder Totaler Staat. Tübungen, 1932; Vögelin E. Der Autoritäre Staat. Vienna, 1936.

[13] Shils E. Political Development in the New States. The Hague, 1960.

[14] Linz J.J. An Authoritarian Regime: The Case of Spain // Allard E., Littunen Y. (Eds.). Cleavages, Ideologies and Party Systems. Helsinki, 1964.

[15] Shils E. Op. cit.; Almond G., Coleman J.S. (Eds.). The Politics of the Developing Areas. Princeton, 1960; Almond G., Powell G.B. Comparative Politics: A Developmental Approach. Boston, 1966; Hungtinton S.P. Social and Institutional Dynamics of One-Party Systems // Huntington S.P., Moore C.H. (Eds.). Authoritarian Politics in Modern Society. New York, 1970; Hungtinton S.P., Moore C.H. Conclusion: Authoritarianism, Democracy, and One-Party Politics // Ibid; Moore C.H. The Single Party as Source of Legitimacy // Ibid; Lanning E. A Typology of Latin American Political Systems // Comparative Politics. 1974. Vol. 6. P. 367—394.

[16] Обзор существующих типологий политических систем см. в: Wiseman H.V. Political Systems: Some Sociological Approaches. London, 1966. Указанная выше работа Габриэла Алмонда и Джеймса Коулмана была первой в своем роде: эти соавторы, а также их коллеги Вайнер, Растоу и Бланкстен занялись изучением политики в Азии, Африке и Латинской Америке. Разработанную Шилсом типологию Алмонд использует в связи с функциональным анализом. В указанной выше работе (главы 9—11) Алмонд и Пауэлл строят свою типологию в зависимости от структурной дифференциации и секуляризации — от примитивных политических систем до современных демократических, авторитарных и тоталитарных. У Файнера можно найти еще одну интересную попытку классификации (Finer S.E. Comparative Government. New York, 1971. P. 44—51). У Блонделя сравнительный анализ построен на различении традиционных консервативных, либерально-демократических, коммунистических, популистских и авторитарных консервативных систем (Blondel J. Comparing Political Systems. New York, 1972). Растоу выделяет системы: 1) традиционные, 2) модернизирующиеся — персонально-харизматические, военные, однопартийные авторитарные, 3) современные демократические, тоталитарные и 4) системы, в которых отсутствует какое-либо управление (Rustow D. A World of Nations: Problems of Political Modernization. Washington, 1967). Предложенная Органским типология режимов (Organski A.F.K. The Stages of Political Development. New York, 1965) берет за основу стадию экономического развития, на которой они находятся, роль политики в этом процессе, а также тип элитных альянсов и классовых конфликтов. Среди прочих у него присутствуют «синкратические» режимы (от древнегреческого σ?ν — вместе, и κρ?τος — власть) в среднеразвитых странах, где промышленные и аграрные элиты достигли компромисса под давлением снизу. Аптер, много изучавший Африку, создал очень интересную и получившую широкое признание типологию политических систем на основе двух основных параметров: типа власти и типа ценностей, к которым конкретная система стремится (Apter D.E. The Politics of Modernization. Chicago, 1965). По первому признаку системы разделяются у него на иерархические (где центр контролирует все) и пирамидальные (системы с конституционным представительством), по второму — на преследующие консумматорные (сакральные) и инструментальные (секулярные) ценности. Соответственно, возникают два типа систем с иерархической властью: 1) мобилизационные системы (как в Китае) и 2) либо модернизирующиеся автократии, либо неомеркантилистские общества (примерами, соответственно, будут Марокко и кемализм в Турции); типы с пирамидальным распространением власти подразделяются на: 3) теократические или феодальные системы и 4) примирительные системы (reconciliation system). Мобилизационные и примирительные системы противопоставляются по степени принуждения/информирования, находящихся в обратных отношениях друг с другом. К сожалению, в силу сложности проблемы здесь не место разбирать, как Аптер применяет эти умозрительные типы при анализе конкретных политических систем и проблем модернизации.

[17] Banks A.S., Textor R.B. A Cross-Polity Survey. Cambridge, 1963.

[18] Dahl R.A. Polyarchy: Participation and Opposition. New Haven, 1971. Р. 331—349.

[19] Rustow D. A World of Nations…

[20] В этом разделе я пользуюсь рейтингом стран по численности населения, валовому национальному продукту и темпам его роста, а также данными о количестве населения, живущего в условиях разных режимов в Европе, представленными в таблицах 5.1, 5.4 и 5.5 в: Taylor C.L., Hudson M.C. World Handbook of Political and Social Indicators. New Haven, 1972.

[21] Young W.B. Military Regimes Shape Africa’s Future. The Military: Key Force [неопубл.].

[22] Наши определения и разграничения, связанные с демократией, опираются на следующие основные источники: Sartori G. DemocraticTheory; Kelsen H. Vom Wesen und Wert der Democratie. Tübingen, 1929; Schumpeter J.A. Capitalism, Socialism, and Democracy. New York, 1950; Dahl R.A. Op. cit. О вкладе Даля в теорию демократии или, как он сам теперь предпочитает ее называть, полиархии, см. критический обзор: Ware A. Polyarchy // European Journal of Political Research. 1974. Vol. 2. P. 179—199. Там идет речь о критических замечаниях, высказанных в связи с так называемой «элитистской теорией демократии» (cм., например: Bachrach P. The Theory of Democratic Elitism: A Critique. Boston, 1967). Поскольку эта критика касается в основном «демократизации» полиархий, а не их отличий от неполиархических систем, мы не станем углубляться в эти важные дискуссии. Наше понимание демократии мы более подробно изложили в контексте обсуждения пессимистического и в конечном счете неверного анализа Михельса (см.: Linz J.J. Michels e il suocontributo alla sociologia politica // Michels R. La sociologia del partitopolitico nella democrazia moderna. Bologna, 1966).

[23] Dahl R.A. Op. cit.

[24] Sartori G. Democratic Theory. P. 199—201.

[25] Самым спорным случаем является Мексика, где кандидат в президенты лишь в 1952 году получил меньше 75% голосов, а обычно получает свыше 90%. Лидеры оппозиции прекрасно понимают, что они обречены на поражение — будь то в борьбе за одно из 200 губернаторских мест или за одно из 282 сенаторских кресел. Единственная надежда оппозиционной партии (и это относительно новое явление) в том, чтобы добиться, в обмен на депутатское кресло или муниципальные административные позиции, признания их лидеров со стороны правительства — в форме контрактов, займов или услуг. Во многих случаях партии финансируются правительством и поддерживают правительственных кандидатов или заранее вступают с ними в борьбу, чтобы получить преференции для своих сторонников. «Таким образом они принимают участие в политической игре и в ритуале выборов», — как выразился один мексиканский политолог (см.: González Casanova P. Democracy in Mexico. New York, 1970). Другой пример критического анализа: Cosío Villegas D. El Sistema político mexicano: las posibilidades de cambio. Mexico City, 1972. Более ранняя работа, подчеркивающая олигархические характеристики режима: Brandenburg H.-C. HJ-Die Geschichte der HJ. Köln, 1968. Лучшая монография об авторитаристском процессе принятия политических решений в Мексике: Kaufman S.B. Decision-making in an Authoritarian Regime: The Politics of Profit-sharing in Mexico. PhD dissertation. Columbia University, 1970. Выборный процесс анализируется в: Taylor P.B. The Mexican Elections of 1958: Affirmation of Authoritarianism? // Western Political Quarterly. 1960. Vol. 13. P. 722—744. Тем не менее есть и другие интерпретации, указывающие на демократический потенциал — либо внутри партии, либо в долгосрочной перспективе: Scott R.E. Mexican Government in Transition. Urbana, 1964; Scott R.E. Mexico: The Established Revolution // Pye L.W., Verga S. (Eds.). Political Culture and Political Development. Princeton, 1965; Needler M. Politics and Society in Mexico. Albuquerque, 1971; Padgett V. The Mexican Political System. Boston, 1966; Ross S.R. (Ed.). Is the Mexican RevolutionDead? New York, 1966. Тот факт, что выборы не дают доступа к власти и что Partido Revolucionario Institucional занимает привилегированное положение, не означает полного отсутствия свободы выражения и создания ассоциаций. Ведущей оппозиционной партии, ее электорату и препятствиям, с которыми она сталкивается, посвящена работа: Marby D. Mexico's Acción Nacional: A Catholic Alternative to Revolution. Syracuse, 1973. P. 170—182. О разногласиях ученых по поводу природы политической системы в Мексике см.: Needleman C., Needleman M. WhoRules Mexico? A Critique of Some Current Views of the Mexican Political Process // Journal of Politics. 1969. Vol. 81. P. 1011—1084.

[26] Karpat K.H. Turkey's Politics: The Transition to a Multiparty System. Princeton, 1959; Weiker W.F. The Turkish Revolution: 1960—1961.Washington, 1963; Idem. Political Tutelage and Democracy in Turkey: The Free Party and Its Aftermath. Leiden, 1973.

[27] Sartori G. Dittatura // Enciclopedia del Diritto. Vol. 11. Milano, 1962.

[28] Schmitt C. Die Diktatur: Von den Anfängen des modern Souveränitätsgedankens bis zum proletarischen Klassenkampf. München, 1928.

[29] Sartori G. Dittatura. P. 416—419.

[30] Rossiter C. Constitutional Dictatorship: Crisis Government in the Modern Democracies. Princeton, 1948.

[31] Finer S.E. The Man on Horseback: The Role of the Military in Politics.New York, 1962.

[32] Hungtinton S.P. Political Order in Changing Societies. New Haven, 1968. P. 231—237.

[33] Gimbel J.H. The American Occupation of Germany: Politics and the Military, 1945—1949. Stanford, 1968; Montgomery J.D., Hirschman A.O. (Eds.). Public Policy. Vol. 17. 1968 (см. опубликованные в этом сборнике статьи Фридриха, Кригера и Меркля о правлении военных и реконструкции).

[34] Schmitt C. Die Diktatur….

[35] См.: Jänicke M. Op. cit.; Friedrich C.J. (Ed.). Totalitarianism: Proceedings of a Conference Held at the American Academy of Arts and Sciences, March 1953. Cambridge, 1954; Friedrich C.J., Brzezinsky Z.K. Totalitarian Dictatorship and Autocracy. New York, 1965; Neumann S. Permanent Revolution: Totalitarianism in the Age of International Civil War.New York, 1942; Aron R. Democracy and Totalitarianism. London, 1968; Buchheim H. Totalitarian Rule: Its Nature and Characteristics. Middletown, 1968; Schapiro L. Totalitarianism. New York, 1972; Seidel B., Jenkner S. (Hg.). Wege der Totalitarismus-Forschung. Darmstadt, 1968.

[36] Friedrich C.J. The Evolving Theory and Practice of Totalitarian Regimes// Friedrich C., Curtis M., Barber B. (Eds.). Totalitarianism in Perspective: Three Views. New York, 1969. P. 126.

[37] Brzezinski Z. Ideology and Power in Soviet Politics. New York, 1962.

[38] Neumann F. The Democratic and the Authoritarian State. Glencoe, 1957. P. 233—256.

[39] Arendt H. The Origins of Totalitarianism. New York, 1966.

[40] Cocks P. The Rationalization of Party Control // Johnson C. (Ed.). Change in Communist Systems. Stanford, 1970.

[41] Joffe E. Party and Army-Professionalism and Political Control in the Chinese Officer Corps, 1949—1964. Cambridge, 1965; Idem. The Chinese Army under Lin Piao: Prelude to Political Intervention // Lindbeck J.M.H. (Ed.). China: Management of a Revolutionary Society. Seattle, 1971; Pollack J.D. The Study of Chinese Military Politics: Toward a Framework for Analysis // McArdle C. (Ed.). Political-Military Systems: Comparative Perspectives. Beverly Hills, 1974; Schurmann F. Ideology and Organization in Communist China. Berkley, 1968. P. 12—13; Gittings J. The Role of the Chinese Army.London, 1967.

[42] Domínguez J.I. The Civic Soldier in Cuba // McArdle C. (Ed.). Op. cit.; Dumont R. Cuba est-il socialiste? Paris, 1970.

[43] Об интеллектуальной и культурной жизни в Советском Союзе см.: Pipes R. (Ed.). The Russian Intelligentsia. New York, 1961; Swayze H. Political Control of Literature in the USSR, 1946—1959. Cambridge, 1962; Simmons E. The Writers // Skilling H.G., Griffiths F. (Eds.). Interest Groups in Soviet Politics. Princeton, 1971; Johnson P., Labedz L. (Eds.). Khrushchev and the Arts: The Politics of Soviet Culture, 1962—1964. Cambridge, 1965. Восточной Германии посвящена книга: Lange M.G. Wissenschaft im Totalitären Staat: Die Wissenschaft der Sowjetischen Besatzungszone auf dem Weg zum «Stalinismus». Stuttgart, 1955; коммунистическому Китаю: MacFarquhar R. The Hundred Flowers Campaign and the Chinese Intellectuals. New York, 1960; Chen S.H. Artificial Flowers During a Natural «Thaw» // Treadgold D.W. (Ed.). Soviet and Chinese Communism: Similarities and Differences.Seattle, 1967; случай Лысенко интересно разбирает Жорес Медведев: Medvedev Z. Rise and Fall of T.D. Lysenko. New York, 1969; нацистской Германии посвящены книги: Brenner H. Die Kunstpolitik des Nazionalsozialismus. Reinbek bei Hamburg, 1963; Mosse G.L. Nazi Culture: Intellectual, Cultural and Social Life in the Third Reich. New York, 1966; Wulf J. Literatur und Dichtung im Dritten Reich: Ein Dokumentation. Güterlosh, 1963; Idem. Die Bildenden Künste im Dritten Reich: Ein Dokumentation.Güterlosh, 1963; Idem. Musik im Dritten Reich: Ein Dokumentation.Güterlosh, 1963; Idem. Theater und Film Musik im Dritten Reich: Ein Dokumentation. Güterlosh, 1964; Strothmann D. Nazionalsocialistische Literaturpolitik. Bonn, 1963. Дальнейшая, очень поучительная библиография, касающаяся образования и сферы производства знания, представлена в: Tannenbaum E. The Fascist Experience: Italian Society and Culture, 1922—1945. New York, 1972. Теоретически не очень сильная работа, хотя представленные в ней иллюстрации прекрасно показывают разнородность и эклектичность официального итальянского искусства, что резко отличается от положения дел в Германии и еще раз ставит под вопрос тоталитарный характер итальянского фашизма: Silva U. Ideologia у Arte del Fascismo. Milano, 1973. Разница культурной политики при тоталитаризме и авторитаризме хорошо видна в исследовании интеллектуальной жизни франкистской Испании: Díaz E. Pensamiento español 1939—1973. Madrid, 1974.

[44] Об отношениях религии и государства в Советском Союзе см.: Curtis J.S. Church and State // Black C.E. (Ed.). The Transformation of Russian Society. Cambridge, 1960. Позднейшие изменения анализируются в: Bourdeaux M. Religious Ferment in Russia: Protestant Opposition to Soviet Religious Policy. New York, 1968; Idem. Patriarch and Prophets: Persecution of the Russian Orthodox Church Today. London, 1969. О коммунистическом Китае см.: Busch R.C. Religion in Communist China. Nashville, 1970; MacInnis D.E. Religious Policy and Practice in Communist China. New York, 1972; Welch H. Buddhism under Mao. Cambridge, 1972. Германии посвящены исследования: Conway J.S. The Nazi Persecution of the Churches, 1933—1945. New York, 1968; Zipfel F. Kirchenkampf in Deutschland. Berlin, 1965; Lewy G. The Catholic Church and Nazi Germany.New York, 1965; Buchheim H. Glaubenskrise im Dritten Reich: Drei Kapitel Nationalsozialistischer Religionspolitik. Stuttgart, 1953. Хорошо документированное региональное исследование: Baier H. Die Deutschen Christian Bayerns im Rahmen des bayerischen Kirchenfampfes. Nürenberg, 1968. Сравнить с Италией можно на материале: Webster R.A. The Cross and the Fasces: Christian Democracy and Fascism in Italy. Stanford, 1960.

[45] Уже в SA звания раздавали без учета армейских званий, до которых человек дослужился в военное время, см.: Gordon H.J. Hitler and the BeerHall Putsch. Princeton, 1972. Эта идеология прорыва сквозь все структуры общества нашла свое отражение в клятве SA: «Клянусь, что в каждом члене организации — невзирая на его классовое происхождение, профессию, богатство и собственность — я буду видеть только брата и настоящего товарища, с которым я буду связан и в радости, и в печали». Впоследствии это привело к тому, что высокопоставленный чиновник стал серьезно опасаться собственного дворника, занимающего в партии должность квартального (Blockwart).

[46] Здесь не место обсуждать сложную проблему взаимоотношений между политическими системами и внешней политикой. Разумеется, агрессивные действия, вмешательство во внутренние дела других стран, а также политический или экономический империализм не являются исключительными атрибутами какого-то одного режима. Но в то же время нельзя не согласиться с тем, что национал-социализм, его идеология и внутренняя динамика германского режима вели к агрессивной экспансии, войне и созданию гегемонистской системы эксплуатируемых и угнетенных стран и зависимых стран-сателлитов. В этой политике есть чисто нацистские элементы, особенно в том, что касается расистской концепции — ее не следует путать с идеями, восходящими к немецкому национализму (восстановление полного суверенитета после Версаля, аншлюс, аннексия приграничных территорий соседних государств с преимущественно немецким населением), и к политике обеспечения экономического господства Центральной Европы (Mitteleuropa). См.: Bracher K.D. The GermanDictatorship. New York, 1970. P. 287—329, 400—408 и библиографию на р. 520—523; Jacobsen H.-A. Nationalsozialistische Aussenpolitik 1933—1938. Frankfurt a.M., 1968; Hillgruber A. Kontinuität und Diskontinuität in der deutschen Aussenpolitik von Bismarch bis Hitler. Düsseldorf, 1971; Hildebrand K. The Foreign Policy of the Third Reich. London, 1973. Отношения между Гитлером и Муссолини прекрасно проанализированы в: Deakin F.W. The Brutal Friendship: Mussolini, Hitler and the Fall of Italian Fascism. Garden City, 1966; Wiskemann E. The Rome-Berlin Axis. London, 1966. Несомненно, фашистская Италия тоже проводила политику экспансии в Адриатике и Африке, однако, если абстрагироваться от чисто риторических заявлений, легко показать, что этот экспансионизм лежал целиком в русле еще дофашистского итальянского империализма. Обостренный национализм характерен для всех фашистских движений, но для них столь же характерны интернационализм, антипацифизм, одержимость военным величием, ирредентизм и часто даже паннационализм, которые противопоставляют идеологии левых и центристских демократических партий, даже когда некоторые из этих партий не оказывают никакого сопротивления колониализму, курс на рост национальной мощи и упор на политику престижа.

Вопрос о внешней политике коммунистических государств сталкивается с той же проблемой отделения национальных интересов СССР (унаследованных от Российской империи) от интересов, порожденных динамикой режима (главным образом опытом гражданской войны, иностранной интервенции, изоляции и блокады), и, наконец, от интересов, исходящих из соображений международной революционной солидарности и соответствующих продиктованному идеологией пониманию международного положения. Разные точки зрения на эту проблему см. в: Hoffmann E.P., Fleron F.J. (Eds.). The Conduct of Soviet Foreign Policy. Chicago, 1971. Part 3; а также в: Shulman M.D. Stalin’s Foreign Policy Reappraised. New York, 1969; Ulam A.B. Expansion and Coexistence: The History of Soviet Foreign Policy from 1917—1967. New York, 1968. Литература по советско-китайскому конфликту (Zagoria D.S. The Sino-Soviet Conflict 1956—1961. New York, 1969) демонстрирует сложное переплетение национальных интересов и политических трений. Вполне ожидаемо, работы, касающиеся коммунистических стран Восточной Европы (Seton-Watson H. Eastern Europe between the Wars 1918—1941.New York, 1967; Ionescu G. The Politics of the European Communist States.New York, 1967; Brzezinski Z. The Soviet Block. Cambridge, 1960), демонстрируют неотделимость формирования внешней и внутренней политики от советской гегемонии. В силу связей восточноевропейских коммунистических партий с КПСС, особенно когда Советский Союз был образцом социалистического государства, то есть в сталинскую эпоху, было невозможно отделить политику мирового революционного движения от политической линии единственной страны, где у власти находилась коммунистическая партия. Полицентризм очевидным образом поменял и усложнил эту ситуацию. Фашистские партии при всем их сходстве, взаимном влиянии и подражании друг другу никогда не связывала общая дисциплина, как это было в случае коммунистов. Идеологически связанные партии, не принимающие в расчет инстанции, от которых они зависят более прямым образом, несомненно, являются важным фактором внешней политики для опирающихся на массовые движения режимов. Режимы, обязанные считаться со свободной публичной критикой и открытым несогласием, не могут позволить себе тот же стиль и тот же тип международных политических реакций, что и режимы, подобным ограничением не обремененные. Тем не менее было бы ошибкой выводить внешнюю политику любого режима из идеологических убеждений, как наглядно показал пакт между Сталиным и Гитлером или отношения между США и коммунистическим Китаем, однако принимать их во внимание при анализе долгосрочных внешнеполитических стратегий вполне разумно. Связанная с этим тема, которой почти не уделяется внимания (и, пожалуй, зря), — это связь между внешнеполитическими кризисами и проблемами или полным упадком демократических режимов, особенно в случае подъема фашизма, но так же и при повороте к авторитаризму в странах «третьего мира». Упускается также и связь между готовностью к войне, а именно — тотальной войне, и разворотом к тоталитаризму.

[47] Neuman S. Permanent Revolution: Totalitarianism in the Age of International Civil War. New York, 1942.

[48] Проблема преемственности лидеров в недемократических конституционных режимах всегда рассматривалась как одна из их слабостей по сравнению с наследственными монархиями и парламентскими или президентскими демократиями (Rustow D.A. Succession in the Twentieth Century // Journal of International Affairs. 1964. Vol. 18. P. 104—113). На обсуждение этого вопроса серьезно повлияла последовавшая за смертью Ленина борьба за власть, а также личный характер власти и пожизненное руководство во многих однопартийных режимах. Уже в 1933 году Роберто Фариначчи в письме к Муссолини отмечал, что вопрос передачи власти от единственного в своем роде лидера, в окружении которого никакие другие лидеры возникнуть просто не могли, станет огромной проблемой для такого типа режимов (Aquarone A. L’organizzazione dello Stato totalitario. Torino, 1965. P. 173—175). По сути, считалось, что в отсутствие прямого наследника ожидать мирной передачи власти попросту не приходится и что можно институализировать действенный и законный метод смены пожизненных лидеров или ограничить их срок пребывания у власти. История не дала нам возможности проследить, как передают власть основатели фашистских режимов, а долголетие других основателей тоталитарных государств оставляет нам лишь возможности для спекуляций о будущем их режимов. При всех сопровождавших его конфликтах, приход к власти Хрущева (Swearer H.R., Rush M. The Politics of Succession in the U.S.S.R.: Materials on Khrushchev’s Rise to Leadership. Boston, 1964; Rush M. PoliticalSuccession in the USSR. New York, 1968) показал, что передача власти не обязательно приводит к краху системы и даже не сопровождается дополнительными чистками или новым периодом террора. Проблемы, связанные с передачей власти после смерти Мао, описаны в: Robinson T.W. Political Succession in China // World Politics. 1974. Vol. 27. P. 1—38. Тем не менее относительно институализированная передача власти от Хрущева, Хо Ши Мина, Насера или Салазара показывает, что институции в таких режимах способны справляться с этой проблемой лучше, чем предполагалось в политической науке. Еще более заметной является тенденция новых авторитарных режимов (как например в случае военной диктатуры в Бразилии) предотвращать появление вождей и ограничивать пребывание у власти определенным сроком. Предстоящий в недалеком будущем уход целого ряда основателей авторитарных режимов наверняка даст нам материал для сравнительного анализа в связи с этой проблемой.

[49] Linz J.J. An Authoritarian Regime: The Case of Spain // Allard E., Rokkan S. (Eds.). Mass Politics: Studies in Political Sociology. New York, 1970. P. 255.

[50] Ibid; Linz J.J. From Falange to Movimiento-Organización: The Spanish Single Party and the Franco Regime 1936—1968 // Hungtinton S.P., Moore C.H. (Eds.). Op. cit.; Linz J.J. Opposition In and Under an Authoritarian Regime: The Case of Spain // Dahl R.A. (Ed.). Regimes and Oppositions. New Haven, 1973; Linz J.J. The Future of Authoritarian Situation or the Institutionalization of an Authoritarian Regime: The Case of Brazil // Stepan A. (Ed.). Authoritarian Brazil: Origins, Policies, and Future. New Haven, 1973.

[51] Hermet G. Les fonctions politiques des organisations religieuses dans les régimes à pluralisme limité // Revue Française de Science Politique. 1973. Vol. 23. P. 439—472.

[52] Foltz W.J. From French West Africa to the Mali Federation. New Haven, 1965.

[53] Geiger T. Die soziale Schichtung des deutschen Volkes. Stuttgart, 1932.

[54] Lamounier B. Ideologia ens regimes autoritários: uma crítica a Juan J. Linz // Estudos Cebrap. Vol. 7. Sãn Paulo, 1974. P. 69—92.

[55] Kaufman S.B. Op. cit.

[56] Aquarone A. Op. cit. P. 302.

[57] Linz J.J. Opposition In and Under an Authoritarian Regime: The Case of Spain.

[58] Hermet G. Op. cit.

[59] Linz J.J. The Future of Authoritarian Situation or the Institutionalization of an Authoritarian Regime: The Case of Brazil.

Иран является четвертым крупным производителем инжира в мире

Официальный представитель министерства сельскохозяйственного развития Ирана заявил, что Иран является четвертым крупным производителем инжира в мире.

Генеральный директор Департамента тропических и субтропических фруктов Министерства сельскохозяйственного развития Ирана Масуд Латифиан заявил во вторник, что Иран ежегодно производит около 80 000 тонн инжира и занимает четвертое место в мире по его производству, сообщает Mehr News.

Далее он рассказал, что Турция, ежегодно производящая около 255 000 тонн инжира, занимает первое место в этом отношении, добавив, что в общей сложности около 1 миллиона тонн этого фрукта собирают в год по всему миру.

Как сообщает сайт World Atlas, Египет и Марокко являются вторыми и третьими крупными производителями инжира, в то время как Алжир, Греция, Сирия, США и Испания стоят ниже Ирана в этом рейтинге.

Два греческих музея номинированы на Museums in Short 2018

Видеофильмы двух греческих музеев - Диахронического музея Ларисы и Археологического музея Китиры - находятся в числе 12 финалистов премии MuseumsinShort 2018.

В этом году в конкурсе приняли участие в общей сложности 49 музеев из 20 европейских городов. Фильмы двух греческих музеев были отобраны в шорт-лист вместе с ещё десятью фильмами музеев Дании, Нидерландов, Испании, Словении, Литвы, Италии, Франции, Боснии и Герцеговины и Швеции.

Победители премии и фильм, который получит приз зрительских симпатий, будут объявлены на церемонии награждения в Пиране, Словения, 31 августа.

Электронное голосование начнется через несколько дней на сайте Museums in Short 2018 http://www.museumsinshort.eu. Фильмы всех 12 финалистов, которые были отобраны членами жюри, можно увидеть на странице Museum in Short в Facebook.

Видео Диахронического музея Ларисы озаглавлено «Tracing the footsteps of human society» и Археологического музея Китиры - «I am the Leon of Kythera».

Ушла в леса: испанская ракета потерялась в Эстонии

РЛС Эстонии не смогли отследить траекторию случайно запущенной ракеты‍

В Эстонии прекращены наземные поиски ошибочно запущенной по территории страны испанской ракеты. Длившиеся неделю мероприятия не принесли результата: для обнаружения снаряда требуется более продвинутая техника, чем та, что есть в распоряжении у Эстонии.

«Ракета летит со скоростью в четыре раза превышающей скорость звука и по сравнению, например, с самолетом является маленьким объектом. Радиолокационная станция дальнего обнаружения воздушных целей ракету только фиксирует. Для установления траектории движения ракет используются радары, которых в Эстонии нет, поскольку в Эстонии нет и системы зенитных установок соответствующего радиуса действий», — говорится на сайте Сил обороны.

История с испанской ракетой, случайно выпущенной по территории Эстонии, а также ее поисками продолжается уже неделю.

Все началось с того, что 7 августа самолет испанских ВВС Eurofighter во время полета над Эстонией по ошибке выпустил боевую ракету класса «воздух-воздух» AMRAAM.

По данным ВВС Эстонии, инцидент произошел в зоне учебных полетов над населенным пунктом Пангоди. Ракета пролетела около 80 км и, предположительно, рухнула в болото в лесу в районе Йыэкюла. Хотя ракета этого класса и обладает режимом самоуничтожения, эстонские военные не исключают попадания снаряда в землю к северу от города Тарту.

Уже на следующий день командующий ВВС страны Рийво Валге на экстренной пресс-конференции в Таллине заявил, что военные обнаружили место падения ракеты. «Известны воздушный коридор и зона в лесу, где видно, что произошел взрыв. Зона взрыва небольшая, большого взрыва не произошло», — сказал Валге. Тогда же стало известно, что взрыв произошел в безлюдной местности в природном заповеднике Эндла.

На той пресс-конференции Валге заявил, что испанская боевая ракета будет найдена в скором времени с «вероятностью в 95%». Однако удача отвернулась от командира эстонских ВВС.

Вскоре в лесу Ярвамаа в районе Йыэкюла, где упала ракета, произошел пожар. Доступ к месту падения снаряда был временно ограничен для того, чтобы не подвергать опасности посторонних людей.

«После того как пожар будет потушен, эксперты смогут приступить к поискам вещественных доказательств, чтобы установить место приземления ракеты», — обещал представитель Сил обороны страны Айво Вахеметс.

Премьер-министр страны Юри Ратас назвал произошедшее прискорбным, отметив, что подобных случаев не происходило с 2004 года, когда НАТО приступил к патрулированию воздушного пространства.

Пожар удалось потушить лишь спустя еще одни сутки, 10 августа. В возобновленной операции по поиску приняли участие военнослужащие первой пехотной бригады, ВВС Эстонии, спасательный департамент, полиция безопасности и военнослужащие ВВС Испании. Также были привлечены эксперты и специальная и тяжелая техника.

Однако обнаружить ракету или ее фрагменты не удалось.

В данный момент наземные поиски прекращены. Эстонский министр обороны Рийво Валге отметил, что поиски продолжатся с помощью ВВС Эстонии.

Стоит отметить, что попадание ракеты в безлюдный заповедник не самый плохой сценарий из возможных в подобной ситуации. Руководитель службы центра оперативного руководства авиакомпании airBaltic Эдгарс Аболиньш заявил, что на пути ракеты «воздух — воздух», ошибочно запущенной истребителем ВВС Испании в небе над Эстонией, могло быть что угодно. В частности, по его словам, в момент пуска пассажирский самолет авиакомпании airBaltic направлялся из Риги в Таллин.

В Министерстве иностранных дел России после новостей об ошибочном запуске боевой ракеты истребителем ВВС Испании в небе над Эстонией заявили, что НАТО является «бесполезным блоком».

Комментарий размещен в официальном твиттере российского внешнеполитического ведомства. «Мы же говорили, что военный блок НАТО — бесполезный», — говорится в сообщении МИДа. Также представители ведомства использовали хештег #МИДзнал.

Умерла и воскресла: что будет с «Натали Турс»

Ростуризм запросит «Натали Турс» из-за заявления о приостановке деятельности

Туроператор «Натали Турс» опроверг информацию о приостановке своей деятельности. Участники рынка считают, что для клиентов было бы лучше, если бы компания официально прекратила работу. Тогда они смогут обратиться за компенсацией. Хотя рассчитывать пострадавшим туристам можно лишь на символическую сумму, говорят эксперты.

На официальном сайте туроператора «Натали Турс» утром 14 августа можно было полюбоваться не только загорелой девушкой на фоне лазурного побережья, но и узнать, что компания приостановила свою деятельность. Правда, позднее глава компании Владимир Воробьев опроверг эту информацию.

«Скоро информация на сайте будет скорректирована. Речь идет только о той информации, которая уже есть на рынке с 4 июля», — цитирует Воробьева РИА «Новости». По его словам, компания продолжит работать с реестром клиентов, а с 1 октября планируется возобновить работу.

Спустя несколько часов на сайте компании появилось сообщение о приостановке продаж. «Все заказы/услуги аннулированы на период с 4 июля 2018 года до 30 сентября 2018 года включительно. Компания возобновит продажи 01.10.2018 года», — сказано в сообщении. Там же указан телефон для справок и старая дата — за 4 июля этого года, когда, собственно, и стало известно о проблемах туропрератора.

В Ростуризме заявили, что направят запрос в адрес юридических лиц «Натали Турс».

«В связи с некорректностью размещенной на сайте https://www.natalie-tours.ru/ информации, а также учитывая, что до настоящего времени в адрес Ростуризма официальных заявлений о прекращении туроператорской деятельности по причине невозможности исполнения обязательств по договорам о реализации туристского продукта от туроператоров не поступало, для прояснения ситуации Федеральное агентство по туризму готовит запрос в адрес вышеуказанных туроператорских компаний», — отметили в Ростуризме.

Источник на рынке рассказал «Газете.Ru», что в данном случае речь идет просто об ошибке, и пока, действительно, говорить можно только о приостановке продаж. «Это человеческий фактор — несогласованные действия айтишника. Они сейчас поменяли заглушку. Причем для агентов ее нет, для клиентов — есть. Верить нужно последней версии, которая стоит на экране», — сказал собеседник издания.

«Приостановка деятельности компании вносила бы ясность в головы туристов, а сейчас все снова вернулось в туман», — поделилась мнением с «Газетой.Ru» исполнительный директор Ассоциации туроператоров России (АТОР) Майя Ломидзе. Сегодня клиенты компании все еще находятся в состоянии неопределенности, говорит она.

Дело в том, что согласно закону, люди могут обратиться в страховую компанию за возмещением только в случае, если туроператор объявил о приостановке деятельности, объяснила «Газете.Ru» пресс-секретарь Российского союза туриндустрии (РСТ) Ирина Тюрина.

По ее словам, сегодня все, кто приобрел ранее путевки, находятся в том же положении, что и месяц назад. «Просто сейчас Воробьев держит рынок в подвешенном состоянии: деньги взял, услугу не оказал, деятельность не останавливает, банкротом считать себя не хочет, обещает вернуть непонятным образом. Люди не могут обращаться за компенсацией по несостоявшимся турам в страховую компанию», — высказалась Тюрина.

Она считает, что рано или поздно глава «Натали Турс» все-таки остановит деятельность, и люди пойдут к страховщику. «При этом 80% проданных туров оформлены от юридического лица «Панорама Тур», у которого 50 млн сумма фингарантии и 55,6 млн рублей сумма персональной ответственности туроператора, которые тоже пойдут на компенсации», — сказала Тюрина.

Она обратила внимание, что по аннулированным турам «Натали Турс» получили 12 тысяч претензий, из которых 9,6 тысячи оформлены через «Панорама Тур». «Если мы разделим 55,6 миллиона рублей на 9,6 тысячи туров, то получится порядка 6 тысяч рублей. Вот такой возврат ожидает подавляющее большинство туристов. Понятно, что это не компенсация, а чисто символические деньги за туры », — сказала пресс-секретарь РСТ.

Также она рассказала, что сейчас уже есть туристы, которые выиграли суд у туроператора. «И что? Суд выиграли, счета «Натали Турс» заблокированы, и есть там деньги или нет, это неизвестно. Поэтому ничего не остается делать, как ждать», — добавила собеседница «Газеты.Ru».

Напомним, что 4 июля компания «Панорама Тур», известная на рынке как «Натали Турс», сообщила об аннулировании путевок, включающих чартерные перевозки, по ряду европейских направлений. В конце июня туроператор оповестил своих коллег. «В связи с низкими финансовыми показателями выполнения чартерных программ по направлениям: Барселона, Римини, Катания, Неаполь, Анталия, Ираклион принято решение об их сокращении начиная с 30.06.2018», — говорится в сообщении компании. Там же добавляется, что программы на базе регулярной перевозки осуществляются в обычном порядке.

Еще месяц назад в Ассоциации «Турпомощь» и Российском союзе туриндустрии (РСТ) издание заверили, что пока нет никаких опасений и беспокойств по выполнению обязательств компании перед клиентами, которые приобрели путевки. Вице-президент РСТ Юрий Барзыкин уточнил, что компания располагает достаточным объемом средств для возмещения по аннулированным турам в соответствии с законом о чартерных перевозках, и речь идет об 1,1 тысячи человек и 150 млн рублей страховки.

Как заметил советник главы Ростуризма по транспорту Дмитрий Горин, история длится с 29 июня, и фактически кроме технологического сбоя на сайте ничего не произошло. «Для туристов пока ничего не меняется — формируется реестр через туркомпанию, те, кто не согласен с условиями туроператора, они идут в суд», — объяснил он.

Горин обратил внимание, что на сегодняшний день «Натали Турс» не исключена из реестра туроператоров, и это будет уже решаться в сентябре, если она не исполнят свои обязательства.

Бала Венкатеш Варма, ранее занимавший пост посла Индии в Испании, назначен новым послом своей страны в Российской Федерации, сообщили журналистам во вторник в индийском МИД.

"Господин Бала Венкатеш Варма назначен следующим послом Индии в Российской Федерации", — сообщили в дипломатическом ведомстве. Ожидается, что Варма приступит к своим обязанностям в новом качестве уже в ближайшее время, добавили в МИД.

Как сообщалось ранее, Варма говорит по-русски и хорошо знает Россию. Ранее он работал в посольстве Индии в Москве в качестве третьего секретаря, второго секретаря, а также советника по политическим вопросам. Он также является специалистом по вопросам разоружения.

На посту посла в РФ Варма сменил Панкаджа Сарана, который, как сообщала ранее газета Hindustan Times, назначен заместителем советника премьер-министра Индии по национальной безопасности.

Аналитики назвали самые популярные для жизни районы Барселоны

Самые раскрученные «уголки» каталонской столицы - Саррия-Сан-Жерваси, Сьютат-Веллья и Лес-Корт, согласно подборке Engel&Völkers. Самой дорогой улицей города стала Пау Казальса, где жильё в среднем стоит €10 000 – 12 000 за кв.м.

На популярном среди приезжих проспекте Персон стоимость собственности достигает €13 000 за кв.м. Довольно дорогой улицей также является Пау Альковера в районе Саррия-Сан-Жерваси – здесь недвижимость можно в среднем купить за €7 500 за «квадрат». Чуть дешевле – примерно €6 000 за кв.м – обойдётся жильё на Пасео-Борбо, расположенной в районе Сьютат-Велья недалеко от пляжа. Примерно 70% сделок здесь проходят с иностранными покупателями, особенно из Франции, сообщает noticia.ru.

Одни из наиболее доступных вариантов – улицы Пасеч-де-Сан-Жоан и Парламент, где цены варьируются в пределах €4 800 – 5 500 за «квадрат». Примерно за €5 500 за кв.м продаётся жильё на улице Верди в одном из самых богемных районов Грасиа. Немного больше - €5 700 за «квадрат» - придётся заплатить за недвижимость на улице Пласа-Конкордия, на которую обратили внимание туристы совсем недавно.

Между тем, продажи жилья в Испании непрерывно растут, хотя в Каталонии наблюдается замедление.

Компания Expert Market представила рейтинг городов с наиболее удобным общественным транспортом, сообщает издание Euromag. При составлении рейтинга учитывались такие факторы, как время поездки на общественном транспорте, количество пересадок, время простаивания в пробках и другие.

Согласно данным рейтинга, первое место в списке заняла Ницца. Там дорога до работы и обратно занимает 40 минут. Ее жители в среднем стоят в пробках всего 22 часа в год, и покупают проездной на месяц за 1,25% своей зарплаты. На втором и третьем месте оказался эквадорский город Куэнка, и испанский Бильбао.

Стоит отметить, что всего в рейтинг вошло 74 города. В рейтинг самых удобных «транспортных» городов Москва заняла (47-е место) а Санкт-Петербург (59-е). Их жители тратят на дорогу, соответственно, 67 и 69 минут. Что касается пробок, то москвичи проводят в них 91 час в год, а петербуржцы — 54. Проездные в столице доступнее — 3,4% от зарплаты в Москве против 6,7% в Петербурге.

Бэлла Ломанова

МВФ предсказал, что Иран выйдет на 15 место в мире по величине экономики

Международный валютный фонд (МВФ) предсказал, что Иран опередит Испанию, Саудовскую Аравию и Канаду и станет к 2021 году 15-ой экономикой в мире.

По данным Института денежно-кредитных и банковских исследований, который является исследовательским подразделением Центрального банка Ирана (ЦБИ), Иран к 2021 году станет 15-ой по величине экономикой мира, поднявшись на три места с нынешнего 18-го места, сообщает Fars News.

Согласно данным, опубликованным Международным валютным фондом (МВФ) для разных стран мира, в 2017 году ВВП Ирана составлял 1644 млрд. долларов США, и он занял 18-е место в мире по величине.

Международный валютный фонд (МВФ) предсказал, что Иран останется восемнадцатой по величине экономикой мира в 2018, 2019 и 2020 годах, но в 2021 году он опередит Испанию, Саудовскую Аравию и Канаду и достигнет пятнадцатого места. Согласно прогнозам, ВВП Ирана достигнет 2095 миллиардов долларов в 2021 году.

Соответственно, Китай станет крупнейшей в мире экономикой с ВВП на уровне 23 159 млрд. долларов США в 2021 году, за которым последуют Соединенные Штаты с 19 390 млрд. долларов США и Индия с ВВП на уровне 9 459 млрд. долларов США.

Из Ирана за 4 месяца было экспортировано более 70,8 тонн шафрана

За первые четыре месяца текущего 1397 иранского финансового года (21 марта - 22 июля 2018) из Ирана было экспортировано более 70,8 тонн шафрана на сумму около 98,35 млн. долларов США.

Эти данные говорят о росте экспорта по весу и стоимости на 21,6% и 25,1%, соответственно, по сравнению с соответствующим периодом прошлого года, сообщает Financial Tribune.

Согласно последним данным, опубликованным Таможенной администрацией Исламской Республики Иран, десятью крупнейшими экспортными пунктами назначения иранского шафрана были ОАЭ (31,64 млн. долларов США), Гонконг ($19,23 млн.), Испания ($16,54 млн.), Афганистан ($9,74 млн.), Вьетнам ($ 8,8 млн.), Катар ($2,4 млн.), Италия ($1,4 млн.), Швеция ($1,1 млн.), Франция ($1 млн.) и Тайвань (877 742 долларов США).

Иран прекратил поставки нефти во Францию.

На 40 тыс. б/с снизил Иран добычу нефти в июле - до 3,75 млн б/с, что является самым низким уровнем с апреля 2017 года. Экспорт нефти снизился на 90 тыс. б/с - до 2,19 млн б/с, сообщило Международное энергетическое агентство в ежемесячном отчете.

Причиной снижения экспорта нефти МЭА называет санкции США, которые будут восстановлены в ноябре, из-за чего Европа снижает закупки иранской нефти, а Южная Корея полностью отказалась от закупок. Тем не менее экспорт был все же чуть выше уровня апреля 2017 года - 2,16 млн б/с.

Согласно данным отслеживания судов Kpler, пишет МЭА, экспорт нефти из Ирана в Европу, включая Турцию, снизился на 140 тыс.б/с по сравнению с июнем - до 410 тыс.б/с по сравнению со средним уровнем 2017 года в 750 тыс. б/с.

Поставки во Францию прекратились полностью. "Администрация США официально отказала Франции в получении исключения из санкционного режима, что позволило бы французской Total продолжать работать в Иране и остаться в газовом проекте "Южный Парс 11" стоимостью $4,8 млрд", - отмечает МЭА. Total объявила, что может выйти из "Южного парса 11" в начале мая, однако у компании было 60 дней на то, чтобы попытаться договориться с США об исключении из режима санкций. Total официально не сообщала, удалось ли ей достигнуть договоренности.

Поставки в Италию и Испанию продолжали снижаться, экспорт в Турцию остается на уровне 140 тыс. б/с.

Тем временем Иран увеличил поставки нефти в Азию на 50 тыс. б/с - до 1,65 млн б/с, поскольку Китай увеличил закупки, а закупки иранской нефти Индией достигли рекордных уровней. Китай в июле купил 775 тыс. б/с иранской нефти, что на 120 тыс. б/с выше показателя июня - до самого высокого уровня с апреля 2016 года.Индия купила беспрецедентные 770 тыс. б/с иранской нефти, что на 90 тыс. б/с выше июньских покупок.Поставки в Японию снизились на 50 тыс. б/с в июле - до 110 тыс. б/с.

Поставки конденсата в июле снизились на 160 тыс. б/с - до 110 тыс. б/с, поскольку Корея сократила их до нуля.

Цены на жильё в Панаме остаются привлекательными для инвесторов

Стоимость недвижимости в государстве остаётся примерно на 10% ниже пика до начала глобального кризиса 2008 года, хотя спад не оказывал существенного влияния на страну примерно до 2012-го. Несмотря на рост продаж, цены остались низкими в значительной степени из-за падения арендных ставок.

По словам владелицы Panama Realtor Люсии Хейнс, худшие времена для местного рынка остались позади: объем продаж жилья неуклонно растет, с заметным увеличением во второй половине 2017 года. Но, вместе с тем, цены на собственность не спешат расти из-за шаткого рынка аренды, сообщает NY Times https://www.nytimes.com/2018/08/08/realestate/house-hunting-in-panama.html  .

Большинство иностранных покупателей ищут недвижимость в известных районах Панамы, таких как Punta Pacifica, Cinta Costera и Costa Del Este, а также в двух новых – Ocean Reef и Santa Maria, сказал управляющий директор Punta Pacifica Realty Джефф Бартон. Цены на квартиры в государстве варьируются в пределах $1 610 – 2 150 за квадратный метр в зависимости от района, отделки и размера помещения. Роскошные кондоминиумы в лучших районах столицы продают по цене от $300 000 до более $2 миллионов.

Прибрежных сообществ в Коронадо и вокруг него повышение продаж не коснулось – после возведения чрезмерного количества новостроек иностранцы не спешили инвестировать в пляжную недвижимость Панамы. В тихоокеанских прибрежных сообществах дома с двумя или тремя спальнями продают за $1 610 – 2 150 за квадратный метр или около $200 000 - 400 000 за собственность целиком.

Недвижимость в Панаме покупают граждане США и Канады, Венесуэлы, Колумбии, Бразилии, России и таких европейских стран, как Франция, Германия, Испания, Италия, Англия и Нидерланды. Многие инвесторы – пенсионеры, по словам брокеров. В последнее время также наблюдается приток китайских покупателей в связи с тем, что между странами были налажены дипломатические отношения в 2017 году.

Между тем, соседняя Мексика всё больше привлекает иностранных покупателей. По прогнозам, спрос на недвижимость в стране со стороны зарубежных инвесторов вырастет на 30% в 2018 году https://prian.ru/news/36984.html .

Митинг против правительства снова проходит в столице Румынии, движение транспорта вокруг центральной площади перекрыто, сообщает в субботу агентство Agerpres.

"Более 5 тысяч человек собрались в субботу вечером на площади Победы, где проходит антиправительственный митинг. Люди принесли с собой флаги Румынии, США, Великобритании, Швеции, Канады, Бельгии и Испании", — сказано в сообщении.

За порядок на площади отвечают жандармы, но есть и представители полиции и скорой помощи SMURD. Движение транспорта на соседних улицах перекрыто. Люди принесли с собой вувузелы и барабаны. Но атмосфера на площади гораздо спокойнее, чем накануне, отмечает агентство.

"В 21.00 мы исполним гимн, а затем сядем на асфальт и будем протестовать сидя, каждый раз, когда на нас будут нападать жандармы, мы будем садиться. Когда мы говорили, что у нас болят глаза из-за газа, они нас атаковали и угрожали сигнальными ракетами и водометами — покажем настоящие демократические ценности", — написано на официальной странице мероприятия в Facebook.

Накануне массовый митинг в Бухаресте завершился беспорядками, в результате пострадали 450 человек, 70 из них были госпитализированы, в том числе 11 жандармов.

Требования митингующих касались роспуска парламента, досрочных выборов, независимости юстиции, создания однопалатного парламента из 300 сенаторов, 100 из которых были бы представителями диаспоры (румын из Франции, Италии, ФРГ, США и других стран).

Протестующие выражали недовольство налоговой системой и пенсионной реформой, системой социальной помощи, настаивали на развитии экономики, сельского хозяйства и предпринимательства. При этом они выступали за демократию и развитие партнерских отношений с ЕС и НАТО и просили ввести электронное голосование.

«Бедные дети»: кого школьные задания сделали несчастными

Почему в российских школах предлагают отменить домашние задания

Елизавета Королева

Современные школьники слишком много учатся: об этом говорят их родители, считающие, что у их детей не остается времени на отдых. Впрочем, есть и те, кто считает, что большая учебная нагрузка — гарантия того, что ребенок не будет проводить все время за компьютером. «Газета.Ru» поговорила со специалистами, которые объяснили, каким должно быть домашнее задание, почему внешкольные секции так популярны и чем поколение современных родителей отличаются от своих предшественников.

В России довольно регулярно возникает вопрос о необходимости домашнего задания, а также о якобы чрезмерной нагрузке, которой подвергаются российские школьники. Так, по мнению заместителя председателя комитета Госдумы по образованию и науке Бориса Чернышова, они отнимают у современных учащихся слишком много сил. Необходимо дать им больше свободного времени для прогулок на свежем воздухе, поясняет он.

«В школах во всем мире уходят от домашнего задания, и ничего страшного в этом нет. <...> Домашнее задание — это ненужная сегодня вещь. Мы и так заставляем детей все время находиться в школе или на каких-то занятиях», — рассказал Чернышов агентству «Москва».

Как отмечает депутат, из-за большой учебной нагрузки школьники становятся равнодушны к получению знаний.

«Они не хотят сидеть над учебниками, корпеть над какими-то работами или заниматься той деятельностью, которая дает очередную нагрузку на их организм. С одном стороны, нужно сделать образование интересным, а с другой — дать возможность отдышаться нашим ребятам, чтобы они могли находить время для того, чтобы поиграть в футбол, провести время на свежем воздухе. Это было бы правильно», — считает Чернышов.

Парламентарий также отметил, что дополнительная нагрузка помимо занятий в школе — выполнение домашнего задания, а также посещение развивающих секций и кружков — также негативно сказывается на их здоровье.

Вопрос о чрезмерной нагрузке, которой якобы подвергаются российские школьники, ставится в нашей стране не первый раз.

Так, в 2013 году учителя одной из московских школ на встрече с президентом Владимиром Путиным предложили нормативно закрепить право учеников добровольно выполнять домашнее задание. Тогда глава государства поручил врио мэра Москвы Сергею Собянину подготовить проект поручений по этой инициативе. Правда, тогда речь шла только о домашнем задании для старшеклассников, у которых практически не остается на него времени из-за усиленной подготовки к поступлению в вузы.

Всего три месяца на жизнь

Для большинства школьных систем мира, в том числе и российской, домашнее задание до сих пор является основной формой закрепления пройденного материала.

При этом Россия не единственная страна, где родители школьников жалуются на непомерные объемы домашнего задания. Например, в Италии в 2016 году один из родителей учеников публично выступил с критикой системы образования, и многие родители поддержали его.

Итальянец Марино Пейретти выложил в интернет открытое письмо, в котором объяснил, почему его сын не сделал уроки за время летних каникул.

«Хочу донести до вашего сведения, что и в этом году мой сын не выполнил летнего домашнего задания.

Мы многое сделали за это время: катались подолгу на велосипеде, ходили в поход, привели в порядок дом, занимались программированием.

В вашем распоряжении есть целых девять месяцев, чтобы привить моему сыну знания и воспитать его, а у меня всего три месяца, чтобы научить его жить», — написал отец ребенка.

Прочитавшие письмо разделились на два лагеря: одни родители поддержали Пейретти, другие обвинили его в том, что он подорвал авторитет учителей в глазах своего сына. В том же году испанская конфедерация родителей школьников впервые провела забастовку против домашних заданий: в течение недели родители и школьники не выполняли задания, которые давали им на дом. Кстати, подобная акция проходила во Франции в 2012 году.

Согласно исследованиям международной Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), которая регулярно изучает эффективность школьного образования по всему миру, в 2016 году Россия занимала первое место по объемам домашних заданий. Российские школьники тратят более 10 часов в неделю на выполнение заданий вне школы, говорили результаты исследования. Следующие строчки рейтинга занимали Италия, Ирландия, Польша и Испания, где школьники тратили в среднем около 6-6,5 часов в неделю на домашку.

Правда, в исследовании участвовали не все страны, поэтому результаты могут быть не совсем объективны. Так школьники в Южной Корее, начиная со средней школы, все свободное время тратят на образование и подготовку к поступлению в престижные вузы. Помимо школы, корейские дети добровольно посещают многочисленных репетиторов, а также выполняют дополнительные задания дома.

Изменились не школы, а родители

Сегодня эксперты не выявили однозначной связи между уровнем знаний и объемами домашнего задания. Большинство из них сходится во мнении, что главное в этом вопросе не количество уроков, а их качество и креативность.

Народный учитель России, директор Центра образования «Царицыно» № 548 в Москве Ефим Рачевский считает, что вовсе отменить домашнее задание в школе нельзя. В наших школах самые длинные в мире каникулы, которые в общей сложности длятся четыре месяца, обращает внимание он. Кроме того, на уроке дети не всегда успевают закрепить пройденный материал, считает педагог. В качестве примера он приводит занятия по английскому языку.

«В группе примерно 15 человек, в распоряжении учителя есть 40 минут урока. И получается, что на образовательную в среднем, на одного ученика приходится две минуты. За это время что-нибудь сделать практически невозможно. Поэтому домашнее задание, в данном случае, будет носить тренинговый характер. Особенно если оно интересно.

Например, можно сказать ребенку: «Зайди на сайт «Би-би-си», найди какой-нибудь фильм про черепах и попробуй сделать синхронный перевод». Это задание даст больше, чем 150 уроков английского, вместе взятых».

Он также отмечает, что домашнее задание выполняет и другую важную функцию, кроме образовательной. Как рассказал Рачевский, несколько лет назад в его школе в порядке эксперимента на две недели отменили домашнее задание для младшеклассников.

«Родители терпели два дня, три дня. Потом мне позвонил один мой приятель, доктор педагогических наук, его внук тогда учился в нашей школе. Он говорит: «Что ж ты делаешь, мерзавец? Раньше я приходил домой и спрашивал у внука: «Ты уроки сделал? Нет? Ну-ка, садись, делай». А сам смотрю футбол. А теперь я у него спрашиваю, а он мне отвечает: «А нам не задали. Дед, давай сыграем в шахматы». А я, может, хочу футбол посмотреть», — пожаловался доктор педагогических наук. То есть, домашнее задание выполняет еще функцию своего рода няньки», — рассказал Рачевский «Газете.Ru».

По его словам, самая главная задача домашнего задания — не вызывать у детей отвращения к учебе. Идеальный вариант обучения — когда учитель дает своим ученикам индивидуальное домашнее задание, чтобы вне школы каждый из детей закрепил тот материал, который на уроке усвоил хуже всего.

Однако, по признанию Рачевского, мало кто из российских учителей применяет такой индивидуальный подход.

В отличие от многих других специалистов, педагог уверен: версия о том, что современные школьники загружены домашними заданиями больше своих предшественников — миф.

«Просто раньше не было социальных сетей, то есть, не было места для групповых или индивидуальных рыданий по этому поводу. И поэтому мало кто об этом знал», — поясняет Рачевский.

Основное отличие нашего времени, считает он, в том, что изменился подход к детскому образованию со стороны самих родителей, которые сегодня «как никогда, связывают благополучие своих детей с тем качеством образования, которое они получат». Современные родители школьников очень хотят вырастить успешных детей, а успех сейчас у многих ассоциируется именно с высшим образованием в самых престижных вузах, считает эксперт.

«Например в 60-е годы прошлого века около 25% учеников переходили в старшую школу и потом поступали в институты. А сейчас в высшие учебные заведения поступают повально все», — поясняет директор школы.

Он также обращает внимание на то, что в законе об образовании нет пункта, обязывающего учителей давать детям домашнее задание, поэтому и отменять на законодательном уровне нечего. По его словам, домашнее задание — это привычная технология преподавания в школе, однако она не обязательна по закону.

При этом существуют ограничения по объему заданий — санитарные правила и нормы, так называемые СанПиНы. Согласно этим рекомендациям, у первоклассников вообще не должно быть домашнего задания, учащиеся 4 и 5 классов могут тратить на выполнение заданий дома не больше двух часов в день, а старшеклассники — не больше трех с половиной часов в день.

Учителя не любят детей

Московскому школьнику Богдану (имя изменено) 11 лет, он учится в пятом классе и занимается хоккеем шесть раз в неделю. Раньше он посещал еще и музыкальную школу, но во втором полугодии 4-го класса решил взять там академический отпуск, поскольку не успевал подготовиться к многочисленным экзаменам, которые сдавали все четвероклассники при переходе в среднюю школу.

Как рассказали «Газете.Ru» родители Богдана, у мальчика практически нет свободного времени между школой, занятиями спортом и домашним заданием. «Спит он у нас в основном в машине, — поделился его отец. — Когда я везу его с занятий домой».

Несмотря на такую высокую нагрузку, Богдан выглядит вполне довольным и общительным ребенком, а его родители считают, что современным детям необходимо обеспечивать плотный график.

«Иначе все свободное время он будет сидеть дома за компьютером, — поясняет мама Богдана. — Мы в детстве постоянно гуляли с друзьями во дворах, нас было не загнать домой. А сейчас у современных школьников такой привычки нет, они совсем не проводят времени на воздухе».

Однако существует и противоположное мнение. Клара Мансурова, председатель общественного движения «Родительская забота», считает, что современным школьникам задают слишком много домашнего задания по каждому предмету, и в итоге они проводят над учебниками дома столько же времени, сколько и в школе.

«Я думаю, что задание на дом надо уменьшить на 50%, но не отменять. Не всегда учитель может за урок так доступно объяснить тему, чтобы все дети ее поняли. Для того, чтобы полностью отменить домашнее задание, надо сначала поменять учителей», — считает Мансурова.

По ее словам, есть предметы, по которым вообще не стоит давать домашнее задание — среди них информатика, обществоведение, химия. Будучи кандидатом химических наук, Мансурова уверена, что эту науку можно так раскрыть на уроках, что дети сами заинтересуются ею и захотят посмотреть дополнительные сведения в интернете, энциклопедии или учебнике.

«Может быть домашнее задание нужно не всем, а только тем, кто не успевает по предмету. Учителю надо тихонечко подойти к такому ученику и посоветовать, что еще почитать и сделать», — поясняет она.

По словам эксперта, самое страшное в школе — когда на ребенка смотрят как на человека, который обязан подчиняться учителю и выполнять все его задания. В то время, как главная задача школы — помочь ученику найти свое место в жизни и самоопределиться.

«У нас, к сожалению, в школах почти отсутствует любовь к детям. Ведь эти 11 лет, которые ребенок проводит в школе — главные в его жизни. Учитель должен в первую очередь помочь ребенку понять свое предназначение, ответить на вопросы: «Кто я? Откуда я? Зачем я?» А вместо этого каждый учитель считает, что его предмет главный».

Получается, что несчастный ученик практически не успевает жить из-за слишком сильной нагрузки, говорит Мансурова.

В отличие от Рачевского она считает, что современные дети нагружены гораздо больше советских школьников. При этом Мансурова обращает внимание на то, что это происходит и по вине самих родителей, которые отдают детей в многочисленные внешкольные секции.

У ребенка должно быть свободное время, когда он может размышлять, считает Мансурова, однако современный школьник не может позволить себе такой роскоши. Только потому, что наши дети маленькие, мы считаем, что мы можем их заставлять и унижать, а пора давным давно начать относиться к детям по-другому, уверена Мансурова.

На Украине создан монстр, который назначит победителя выборов

На этой неделе, вернувшись из частной засекреченной поездки в Европу, Порошенко собрал Совет национальной безопасности и обороны, чтобы объявить о готовящемся масштабном вмешательстве Кремля в предстоящие выборы и потребовать бросить все силы на предотвращение оного. Русским удалось это даже в таких монстрах НАТО, как США, Великобритания и Франция, — что уж говорить о молодой и ранимой украинской демократии.

Именно с этого заседания, по сути, и началась настоящая избирательная кампания президента Украины, обозначившая стратегический формат, контекст и смысл предстоящих событий.

На первый взгляд, подготовка к выборам, которые состоятся 31 марта 2019 года, идет по традиционному пути. Социологические службы регулярно публикуют рейтинги вероятных кандидатов, те вещают в эфирах, выступают с декларациями и прокламациями об окончательном правильном обустройстве Украины, квадратно-гнездовым способом создают коалиции и группировки, которым суждено сто раз развалиться и склеиться вновь, но уже в других сочетаниях. Мечутся в поисках самого жирного кормления политтехнологи, многократно поменявшие боссов. Разогревается рынок наемных комментаторов в социальных сетях.

Говорят, некоторые кандидаты уже создали штабы и даже назначили их начальников.

Однако все это при ближайшем рассмотрении оказывается факультативной возней для разминки затекших членов и создания макета избирательной кампании, потому что настоящие факторы, влияющие на выборы, лежат в стороне от этой суеты.

Два из них стоит рассмотреть внимательно уже сегодня. Собственно, с первого мы начали: речь об обязательном, широко анонсированном и уже мгновенно разоблаченном коварном участии России в украинских выборах — вплоть до прямого назначения ею главы государства. Для украинского президента Порошенко, сегодня располагающего рейтингом едва ли не на уровне статпогрешности, это просто бинго. Инструмент, опробованный старшими и даже младшими кураторами, сам назойливо просится в руки. Поэтому вмешательство обязательно будет, к бабке не ходи. России придется надругаться, сколь бы она ни упиралась.

Потому как нет такого чуда, что позволит Петру Алексеевичу, ненависть к которому захватывает все более широкие круги избирателей, выиграть эти выборы и даже просто выйти во второй тур посредством скучной демократической процедуры.

О попытках вмешательства объявят, конечно, сильно загодя. Будут предъявлены IP-адреса, с которых ольгинские постят в этих ваших фейсбуках, подрывая веру народа в президента. Будут выловлены российские агенты с парашютами за плечами и кинжалами за поясом, с цистерной "Новичка", а также планами взорвать все памятники Бандере и резиденцию главного кандидата в президенты. У них обнаружатся визитки высших руководителей российского государства, удостоверения ГРУ и паспорта РФ. Чем более идиотские вбросы станут делать политтехнологи, тем больше пресловутого хайпа удастся достичь — посмотрите хоть на тему Солсбери.

А уже после подсчета голосов окажется, что, несмотря на циклопические усилия украинских силовиков, злоумышленники таки трагическим образом повлияли на наши выборы, извратив их результаты. Потому что победителем может быть только Порошенко, любимец украинского народа.

И вот тут в игру вступает второй важнейший фактор предстоящих выборов, и это — активисты, подавляющую часть которых составляют так называемые ветераны АТО. Потому что только они вкупе с праворадикальными активистами (эти два множества почти полностью перекрывают друг друга) способны исполнить гнев народный и заблокировать Центральную избирательную комиссию, Апелляционный суд, Верховную раду, да что угодно вообще, чтобы добиться принятия тех решений, которые они посчитают правильными.

Сегодня именно эта социально-политическая страта является мейнстримом, уверенно отбросившим в маргинальное поле ошметки гражданского общества страны победившей гидности.

На Украине не осталось более ни одного сектора общественной и экономической жизни, которым не управляли бы "ветераны АТО" и породненные с ними идеологи и кукловоды. Поэтому, когда результаты выборов будут объявлены, а с ними начнет разгоняться истерика о фальсифицирующем вмешательстве России, важно будет только одно — на чьей стороне выступят эти люди и почем.

Петр Алексеевич уже сделал много и продолжает делать все, чтобы снискать симпатии этого сообщества. Льготы, привилегии для них и их детей, гарантии и премии, а главное — широкая амнистия для совершивших преступления. Сообщество, однако, ропщет: перед прошлыми выборами кандидат Порошенко обещал им по тысяче гривен за день карательной операции и миллионные страховки, но не выполнил. Так что есть еще куда двигаться. И он, несомненно, будет двигаться. Потом атошникам разрешат стоять под стрелой, прислоняться к автоматически открывающимся дверям и переходить дорогу на красный свет. Шутка. Но напрячься придется основательно, и вот по какой причине.

Украинских ветеранов АТО часто и вполне основательно сравнивают с тонтон-макутами, опричниками и прочими исторически известными представителями личных армий сюзеренов. Но есть и существенное отличие — украинские каратели, вернувшиеся из Донбасса, служат в армиях разных нанимателей. Это и олигархи, и высокопоставленные представители местного самоуправления, и министры, и отдельные депутаты Верховной рады. Широко известно, что собственной армией преданных ему праворадикальных активистов-ветеранов располагает министр МВД Аваков. То же известно и об СБУ. Мэра Днепропетровска Филатова впрямую обвинили в том, что он создал из своего города отдельное коррупционное государство, опираясь на собственную частную армию. Рынок покровителей довольно конкурентный, так что Петру Алексеевичу придется хорошо постараться, чтобы альфой над альфами эти люди признали именно его.

Сегодня их вольница неописуема. Они отбирают чужую собственность, крышуют одних бизнесменов в ущерб другим, контролируют суды, и профилактически закошмаренные судьи выносят требуемые приговоры как "своим", так и "чужим" по указке активистов. Нет ни одного известного случая, чтобы т. н. ветеран АТО понес хоть сколько-нибудь существенное наказание за любое свое преступление, включая убийства и изнасилования.

Хозяину достаточно сказать "фас", и боевики блокируют завод или телеканал, разгоняют протестующих под Радой или ветеранов Великой Отечественной. Они решают вопросы землеотведения и землепользования, переименования топонимов, сноса и возведения памятников, просто зайдя на сессию городского совета в балаклавах и с автоматами в руках. Им дарят квартиры, машины и земельные участки мэры городов, перед ними заискивают предприниматели. На Украине родился, окреп и обнаглел новый класс криминальной аристократии со своей иерархией и внутренней системой поощрений и наказаний. Обкатанный на полях гражданской войны, вдохнувший запах свежей крови и тотальной безнаказанности, абсолютный беспредельщик с самого зарождения.

И все понимают — это реальная угроза и реальная власть. Поисковый запрос "участник АТО убил" дает в гугле 667 тысяч результатов, так что депутаты и судьи считают за лучшее подчиниться любым требованиям "ветеранов".

Вернувшиеся с войны, они ан масс не планируют работать, а ведь их — только с удостоверениями — 326 тысяч. Центры занятости с гордостью рапортуют о десятках и сотнях трудоустроенных или открывших бизнес, а что же остальные?

Многие влились в ОПГ и возглавили их. Через АТО прошла тьма криминальных элементов, там они легализовались через участие в батальонах и наладили поставки оружия на остальную территорию Украины. По словам бывшего депутата Верховной рады Олега Царева, атошные ОПГ крышуют (отданный им на кормление) игорный бизнес и контрабанду. Созданные ими охранные предприятия заняты преимущественно отжимом чужой собственности. Трудно будет Петру Алексеевичу получить всю эту криминальную армию в свое полное распоряжение, а нужно. Так же критически важно, как гарантия преданности силовиков.

Ибо делать ставку на улещивание и обласкивание избирателя бессмысленно, да она, кажется, и не делается. С избирателем Петр Алексеевич держится уверенно и цинично, что вновь продемонстрировала его недельная отлучка в райский уголок Испании без отчета народу о своем отпуске и, по сути, оставлении родины без Верховного главнокомандующего.

Так что выборы на Украине будут сугубым макетом, ритуальной пляской молодой демократии, демонстрирующей кураторам верность правилам игры. Президента, похоже, выберут и назначат "атовцы". Утверждения о том, что Украиной управляют внешние кураторы, представляются сегодня устаревшими и по большей части наивными. В недрах самой страны выращен собственный монстр.

Нюра Н. Берг, для РИА Новости

Дан старт голосованию за лучшие проекты планировок жилья

Завершился прием заявок для участия в Открытом международном архитектурном конкурсе на разработку альтернативных планировок стандартного жилья. На конкурс было подано 689 проектов домов в 132 заявках из 36 стран, в том числе из России, Испании, Великобритании, Бразилии, США, Китая, Австралии. С 9 августа на сайте конкурс-дом.рф стартовало народное голосование. Конкурс проводится Минстроем России и ДОМ.РФ при поддержке Правительства РФ. Оператором конкурса выступает КБ Стрелка.

Цель Конкурса — разработать типологию планировочных решений квартир среднего и увеличенного размера для стандартного жилья, отвечающего современным требованиям к обеспечению комфорта и безопасности жилой среды и выполненного с применением передовых строительных технологий. В основу Технического задания вошли положения Стандартов комплексного развития территорий, который разрабатываются ДОМ.РФ и КБ Стрелка.

«Современные горожане уделяют все больше внимания комфорту как окружающей их среды, так и своему жилью. Люди хотят жить в квартирах с продуманными планировками, отвечающих требованиям сегодняшнего дня. Решения, которые мы ждем от конкурсантов, должны учитывать ошибки проектирования типового советского жилья, а также быть легко внедряемыми в регионы с различными климатическими условиями и гибкими с точки зрения изменений, вносимых на этапе строительства жилого дома», - прокомментировал замглавы Минстроя России Никита Стасишин.

Народное голосование продлится до 16 августа. Доступна для скачивания подробная информация о каждом из проектов, включая планшеты и альбомы конкурсантов. Лидеры народного голосования автоматически пройдут во второй тур и примут участие в выставке проектов.

В конкурсной заявке каждый из участников мог предложить планировочные решения для квартир в среднем и увеличенном размерах в соответствии с типологией жилого помещения: квартира-студия — 25 и 30 кв. м, квартира с 1 спальней — 45 и 50 кв. м, а также 65 и 70 кв. м, квартира с 2 спальнями — 85 и 90 кв. м, квартира с тремя спальнями — 105 и 110 кв. м. Для размещения квартир было предложено четыре типа зданий: малоквартирный жилой дом, секционный дом, галерейный дом, многоэтажная башня. Конкурсные предложения должны быть основаны на принципах адаптивности, функционального зонирования, продуманного баланса помещений и экономической целесообразности.

Первый тур голосования жюри пройдет в онлайн-формате, во втором туре — очной выставке — жюри выберет 20 финалистов, которые впоследствии будут дорабатывать свои проекты. На этом этапе каждый финалист получит вознаграждение в размере 1 млн рублей. В ноябре 2018 года участники представят финальные концепции, доработанные с учетом рекомендаций жюри. Итоги конкурса будут подведены в конце года: до пяти проектов получат по 2 млн рублей, до пяти проектов — по 1,5 млн рублей, до десяти проектов — по 1 млн рублей.

Восемьдесят два рейса отменены в Испании из-за проходящей в ряде европейских стран забастовки пилотов ирландской авиакомпании Ryanair.

Большая часть отмененных в Испании рейсов — из и в Германию. Главными пострадавшими стали немецкие туристы, которые собирались отдыхать или отдыхают на испанских курортах Аликанте и Балеарских островов.

В пятницу не летают регулярные рейсы в аэропорты Тенерифе Сур, Гран-Канария, Мадрид, Барселона, Жирона, Аликанте, Малага, Севилья, Пальма, Ибица, Альмерия, Херес, Сантандер, Витория и Сарагоса.

В общей сложности в результате забастовки около 14 тысяч человек не смогут прилететь или вылететь из Испании на самолетах этой авиакомпании.

В забастовке участвуют летчики Ryanair в Бельгии, Ирландии, Германии, Нидерландах и Швеции. Они требуют улучшения условий и оплаты труда. В общей сложности отменены 396 рейсов, из них 20 в Ирландии, 22 в Швеции, 104 в Бельгии, 250 в Германии. Число пострадавших пассажиров составит 70 тысяч человек. В Голландии нет отмененных рейсов, заявили РИА Новости в авиакомпании.

Акция должна завершится в 02.59 (03.59 мск) субботы. Пилоты требуют повышения оклада, в настоящее время их заработная плата рассчитывается на основании летных часов.

Забастовка бортпроводников авиакомпании Ryanair 25 июля проходила в Испании, Бельгии, Италии и Португалии, 26 июля — в Испании, Бельгии и Португалии. Были отменены около 600 рейсов в Европе, только в Испании — 400.

Самые популярные направления этого лета

Специалисты «АльфаСтрахование» составили рейтинг наиболее популярных стран у россиян за июнь-июль 2018 г.

Самыми востребованными направлениями стали Испания (8,3%), Италия (8,1%), Болгария (7%), Греция (5,8%) и Грузия (5,6%).

Также в рейтинг вошли Турция (5,2%), Германия (5,1%), Франция (4,5%) и Черногория (3,7%). На десятом месте оказался Кипр (3,2%), далее следуют Латвия (2,6%) и Чехия (2,3%), а замыкают топ-15 Израиль (2,2%), Хорватия (2%) и Белоруссия (1,9%).

Наиболее активно этим летом страховые полисы покупали мужчины – 56,8% против 43,2% у женщин. Чаще всего путешествовали люди в возрасте 25-59 лет.

«Полис ВЗР необходим во время поездки за границу даже тогда, когда он не нужен для получения визы. Примером безвизовых стран являются Грузия и Турция, однако мы знаем немало случаев, когда россияне попадали в них в непредвиденные ситуации, угрожающие их жизни и здоровью, и не знали, как выйти из них самостоятельно. В такие моменты на помощь приходит страховой полис и специалисты «АльфаСтрахование», которые подскажут, что нужно делать в экстренной ситуации. Чтобы связаться с оператором и заявить о страховом случае из любой точки мира, нужно лишь нажать в мобильном приложении «АльфаСтрахование Мобайл» кнопку «SOS», – говорит Егор Сафрыгин, директор департамента маркетинга «Медицина» Группы «АльфаСтрахование».

Полис выезжающего за рубеж покрывает медико-транспортные, медицинские расходы, стоматологическую помощь, транспортные затраты (эвакуация детей, возвращение после длительной госпитализации). Если турист планирует заниматься активными видами отдыха, это необходимо указать дополнительно.

Также турист может застраховать личное и недвижимое имущество на время своего отсутствия, гражданскую ответственность, а также приобрести страховку от невыезда. Страховку можно расширить за счет покрытия таких рисков, как потеря или хищение документов, багажа, задержка рейса. Благодаря инновационному сервису «АльфаСтрахование», отслеживание задержек авиарейсов производится автоматически, а при наступлении страхового случая не нужно собирать документы и тратить время на ожидание выплаты – деньги моментально поступят на карту клиента.

Самые популярные направления у россиян в июне-июле 2018 г.:

Судно Open Arms, на борту которого находятся 87 мигрантов, в четверг утром вошло в порт испанского города Альхесирас (провинция Кадис, автономное сообщество Андалусия), об этом организация сообщила в Twitter.

"Open Arms уже здесь (в Альхесирасе — ред.). Добро пожаловать", — сообщила организация. По данным агентства Europa Press, судно зашло в порт в 08.45 по местному времени (09.45 мск).

Ранее сообщалось, что судно получило разрешение от испанских властей войти в порт. Руководство Испании приняло решение предоставить порт Альхесираса как более подходящий для приема мигрантов.

Первого августа активисты подняли на борт 87 человек, которые пытались добраться до берегов Италии из Ливии. Среди них — восемь несовершеннолетних. Восемьдесят четыре человека — выходцы из Судана, а также египтянин, сириец и выходец из Гамбии. Принять мигрантов отказались Мальта и Италия. В последние два дня судно курсировало между Тунисом и итальянским островом Сардиния. Активисты обратились к премьеру Испании Педро Санчесу с просьбой предоставить безопасный порт. Не дождавшись ответа, в понедельник Open Arms направилось к Испании.

За это лето Open Arms уже дважды причаливало к испанским берегам. Четвертого июля 60 мигрантов, находившиеся на его борту, сошли в порту Барселоны. 21 июля судно зашло в порт Пальмы — на борту находилась иммигрантка из Камеруна, а также двое погибших — женщина и ребенок, которых не забрали ливийские военные во время спасательной операции.

«Драконовские меры»: чем Москва ответит Вашингтону

В Кремле назвали новые санкции США против РФ незаконными

В посольстве России в США назвали «драконовскими» новые санкционные меры, введенные против Москвы из-за инцидента в британском Солсбери. Ограничения начнут действовать уже 22 августа, однако предусмотрен и второй пакет, который может включать запрет на полеты в США авиакомпании «Аэрофлот». В Кремле открыто назвали санкции незаконными. «Газета.Ru» проанализировала, чем Москва может ответить на действия Вашингтона.

Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков заявил, что российская сторона считает неприемлемой «увязку» новых санкций со стороны США с делом Скрипалей, сообщает РИА «Новости». По словам Пескова, Москва отвергает обвинения в своей причастности к отравлению экс-полковника ГРУ Сергея Скрипаля и его дочери в Солсбери. Он заметил, что ответ Великобритании по поводу совместного расследования инцидента так и не получен.

«И подобные рестрикции, собственно как и те, которые были приняты американской стороной заранее, в нашем понимании и по нашему убеждению являются абсолютно незаконными и не соответствующими международному прав», — сказал Песков.

О новых санкциях США против России 8 августа сообщило посольство России в США.

«Восьмого августа нашему (российскому. — «Газета.Ru») советнику-посланнику в Госдепартаменте [США] были объявлены новые «драконовские» санкции под надуманным предлогом «использования правительством Российской Федерации» нервно-паралитического вещества «Новичок» против гражданина Великобритании Сергея Скрипаля и его дочери. Каких-либо фактов или доказательств, как уже повелось, не прозвучало», — говорится в комментарии посольства России в США.

Санкции, которые ввели американские власти из-за инцидента в британском Солсбери, предполагают запрет экспорта в Россию электронных устройств двойного назначения.

Первый пакет американских санкций, связанных с применением нервно-паралитического вещества «Новичок», от которого пострадали экс-полковника ГРУ Сергей Скрипаль и его дочь Юлия, вступит в силу 22 августа.

Запрет распространится на поставки в Россию ряда электронных устройств и их частей. Также ограничительные меры коснутся испытательного и калибровочного оборудования — и в целом компонентов систем, разработанных для использования в авиации в качестве бортовой электроники, передает NBC News.

Новый запрет напоминает существовавший во время «холодной войны». Так, в 1949 году благодаря США был основан Координационный комитет по экспортному контролю (Coordinating Committee for Multilateral Export Controls, COCOM).

Он накладывал запрет на продажу современного оборудования в СССР. Согласно правилам, техника могла поставляться в Советский Союз лишь через четыре года после выпуска.

Чтобы обойти запрет, советское правительство активно использовало помощь подставных фирм, а также приобретало оборудование через дружественные третьи страны — такие, как Югославия.

Вероятно, подобная практика может быть использована, а аналогичное оборудование Москва сможет приобретать через Китай.

Вместе с тем председатель комитета Совета Федерации по бюджету Сергей Рябухин заявил, что российская стороны может ответить на новые санкции США в сфере уникальных разработок.

«Ответные меры могут затронуть такие чувствительные сферы, как уникальные разработки», — цитирует Рябухина РИА «Новости».

Россия также может пойти на зеркальные запреты в отношении США. Речь, прежде всего, о прекращении поставок двигателей РД-180, которые используются на первой ступени ракет «Атлас-5».

Правда, потребность США в двигателях не столь велика. Недавно генеральный директор НПО «Энергомаш» Игорь Арбузов рассказал, что его компания поставит в США шесть ракетных двигателей РД-180 к 2020 году. К тому же, прекращение поставок двигателей лишь даст дополнительный толчок «импортозамещению» в этой сфере — конгресс выделит дополнительное финансирование, и уже находящийся на поздней стадии тестирования американский аналог BE-4 может достаточно быстро заменить РД-180.

Более существенным ударом могла бы стать приостановка соглашения с США по поставкам титана, который используется для изготовления гражданских самолетов. Корпорация «ВСМПО-Ависма», согласно информации на ее сайте, обеспечивает до 35% потребностей Boeing, производящего не только гражданские, но и военные самолеты. Российский титан используется в двигателях Pratt & Whitney, GE Aviation, компрессорах Honeywell.

Разрыв этих производственных связей теоретически может стать самым сильным ударом по экономике США, ущерб мировой гражданской авиации будет колоссальным.

Но отечественная корпорация понесет таким образом невосполнимые потери — нигде больше в мире сопоставимого рынка для титана найти невозможно.

Россия может также полностью прекратить сотрудничество с США по программе МКС, что будет заключаться в прекращении полетов американских космонавтов на российских «Союзах». Своих кораблей после сворачивания программы Space Shuttle у США нет, и это ставит их в зависимость.

Кроме того, есть возможность полного прекращения сотрудничества — отстыковки российского сегмента станции и продолжения ее работы как самостоятельной российской орбитальной станции. В «Роскосмосе» эту возможность рассматривали, правда, после 2024 года, если США прекратят выделять средства на МКС.

Вместе с тем нежелание России возить американских космонавтов может ударить по ее международному престижу, так как МКС является прежде всего «международной» станцией. Кроме США и России, в проекте участвуют Япония, Канада, Бельгия, Германия, Дания, Испания, Италия, Нидерланды, Норвегия, Франция, Швейцария, Швеция.

Еще одна ограничительная мера, которая есть в запасе у Москвы, — прекращение поставок в США российского урана, который обеспечивает до 20% потребностей американских АЭС.

В этом случае в США действительно образуется дефицит топлива, но от этого пострадают и российские обогатительные комбинаты. К тому же ограничить поставки российского урана мечтают и сами американские сенаторы, которые в своем законопроекте предусматривают такую возможность. Заменить российский уран можно поставками из республик бывшего СССР — Узбекистана и Казахстана, а также ряда европейских стран.

В то же время у Москвы есть еще возможность подождать 90 дней. Это время Вашингтон дает, чтобы получить от нашей стороны заверения, что она не применяет химическое и биологическое оружие и не собирается делать это в будущем. В случае если они не будут получены, Россию может ожидать вторая волна санкций — она станет более жесткой и может привести к понижению дипотношений и запретам на полеты «Аэрофлота» в Америку. В этом случае не стоит сомневаться, что Москва ответит зеркально, и это может привести к еще большей деградации отношений.

Вместе с тем Россия неоднократно отвергала причастность к инциденту в Солсбери и предлагала провести совместное расследование инцидента. Однако ни доказательств, ни сотрудничества в расследовании британская стороны не предоставила.

Амстердам признан лучшим городом Европы для инвестиций в недвижимость

Голландская консалтинговая компания Sweco составила рейтинг лучших направлений в ЕС для инвесторов. Столица Нидерландов оказалась на первом месте со средней доходностью в 16,4% годовых.

Как пишет DutchNews.nl, помимо Амстердама в ТОП-10 этого рейтинга вошли такие города Нидерландов, как Гаага, Утрехт и Роттердам. Утрехт занял третье место с показателем доходности 14,2% годовых, Гаага – шестое место (12,3% годовых), а Роттердам – десятую строчку (11,2% годовых).

В среднем доходность от инвестиций в недвижимость на территории Еврозоны в 2017 году составила 9,3% годовых. Это на 1,4% выше, чем годом ранее. В ТОП-10 рейтинга Sweco вошли также Мюнхен, Барселона, Мадрид, Лион, Берлин и Порту.

«В Нидерландах инвесторы предпочитают вкладывать средства в объекты логистики, офисы и жилье, - рассказывает представитель Sweco Лоренс-Ян Портье. – Но темпы строительства не поспевают за спросом, поэтому недвижимость остается относительно безопасным инвестиционным активом для коммерческих организаций. А цены растут все выше благодаря дефициту объектов на рынке».

Названы города с наибольшим ростом цен на элитное жильё

Стоимость роскошной недвижимости в мире выросла на 2,6% за год до июня 2018 года. Это самый слабый годовой темп роста с последнего квартала 2012 года, согласно отчёту Knight Frank. Торможение обусловлено не увеличением числа городов, регистрирующих ежегодный спад, а замедлением развития рынков передовых центров.

Ко второму кварталу 2018 года всего в трех городах зарегистрирован двузначный ежегодный рост цен на роскошное жильё: Гуанчжоу (+11,9%), Сингапур (+11,5%) и Мадрид (+10,3%). Разрыв между самым сильным и самым слабым центром сократился с 33% до 20%. Внедрение новых и укрепление существующих мер регулирования рынка наряду с увеличением стоимости финансирования и степени политической неопределенности приводят к более умеренному росту цен в сегменте элитной недвижимости, согласно отчёту Knight Frank.

Гуанчжоу возглавляет рейтинг, хотя Пекин и Шанхай оказались на 10 и 22 месте соответственно с ростом цен на 7,3% и 3,3%. Ожидается, что недавнее решение китайских властей вернуть крупную программу субсидирования жилья увеличит объёмы продаж и подтолкнёт цены на премиум-жильё к умеренному росту.

Сингапур в этот раз поднялся до второго места в рейтинге. Девелоперы строят всё больше высококлассных комплексов, а власти в попытке сдерживать инфляцию цен объявили о дальнейшем увеличении гербового сбора на дополнительное жильё (ABSD) до 20% для иностранных покупателей и до 30% для застройщиков, а также о введении более жестких правил кредитования.

Гонконг также представил новые меры охлаждения – налог на свободную недвижимость. В соответствии с новыми правилами, девелоперы должны заплатить штраф в 200% от годовой стоимости аренды, если новостройку не удастся продать или сдать в течение полугода после возведения.

Города с самым стремительным ростом цен на элитное жилья за год к концу второго квартала 2018 года:

   1.Гуанчжоу – 11,9%.

   2.Сингапур – 11,5%.

   3.Мадрид – 10,3%.

   4.Сан-Франциско – 9,5%.

   5.Токио – 9,4%.

   6.Эдинбург – 9,4%.

   7.Берлин – 8,5%.

   8.Кейптаун – 8,2%.

   9.Лос-Анджелес – 7,8%.

   10.Пекин – 7,3%.

ПЕРВЫЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ФОРУМ ДРЕВНИХ ГОРОДОВ ПРОЙДЕТ В РЯЗАНСКОЙ ОБЛАСТИ

С 12 по 19 августа 2018 года в Рязани состоится I международный форум древних городов, который объединит города мира возрастом старше 500 лет.

Мероприятие проводится при информационной поддержке Федерального агентства по туризму. Партнерами форума выступают Международный эногастрономический центр (Москва), Союз архитекторов России и туроператоры. Форум пройдет под эгидой Комиссии Российской Федерации по делам ЮНЕСКО.

Рязань посетят зарубежные экспертные и творческие делегации из Германии, Болгарии, Испании, Китая, Италии, Греции, Узбекистана, Армении, Перу, Эстонии и других стран, а также более 20 российских городов.

Впервые Рязань станет площадкой для обсуждения вопросов развития городской среды, истории, туризма, культурного наследия в древних городах. Насыщенная деловая программа форума включит конференции, круглые столы и панельные дискуссии с участием ведущих российских и международных экспертов.

13-14 августа состоится Международная конференция «Историко-культурное наследие – гарант устойчивого развития древних городов».

15 августа пройдет церемония открытия форума в Рязанском кремле.

16-18 августа будет работать гастрономический форум.

17-18 августа состоится открытый лекторий на тему развития города.

Культурная программа форума будет наполнена яркими, зрелищными и интересными событиями. В Рязани откроются «Посольства древних городов». Ежедневно на различных площадках города будут проходить уникальные концерты с участием испанского ансамбля фламенко, греческого коллектива традиционного танца, болгарской молодежной танцевальной студии и многих других творческих коллективов городов-участников форума.

Рязанцев и гостей города ожидают исторические спектакли от немецких и итальянских театров, Владимирского академического театра драмы, Московского историко-этнографического театра и других театров.

Свое творчество и колоритные многовековые традиции представят мастера народных промыслов и декоративно-прикладного искусства. Попробовать на вкус национальные блюда стран-участниц форума можно будет на фестивале уличной еды

18 августа по центральным улицам города пройдет большое костюмированное Шествие древних городов, на территории Кремля состоится итоговый Гала-концерт городов-участников.

Марат Хуснуллин: инфраструктура, созданная для ЧМ, послужит москвичам

Москва - в пятёрке городов мира по комфортности проживания. Да и туристы готовы возвращаться к нам снова и снова благодаря успешно проведённому Чемпионату мира по футболу.

Что дал городу праздник спорта и как станут использовать спортивную инфраструктуру дальше, рассказал «АиФ» заместитель мэра Москвы по вопросам градостроительной политики и строительства Марат Хуснуллин.

- Марат Шакирзянович, экс­перты уверены, что в 2023-м российская столица совершит транспортный прорыв. В чём он заключается?

- К 2023 г. Москва намерена завершить стартовавшее в 2011-м формирование современной транспортной системы, объединяющей в единую сеть метрополитен, железнодорожные линии и дороги. С учётом реализации проектов Большого кольца метро, новых радиальных веток, Московских центральных диаметров общая протяжённость линий подземного и наземного метро составит свыше тысячи километров. А создание транспортно-пересадочных узлов (хабов) позволит снизить загруженность дорожной сети в среднем на 7%, что немало для мегаполиса. Москва, кстати, единственный мегаполис в мире, жители которого отмечают значительное сокращение времени поездок по городу.

- На прошедшем в июле Московском урбанистическом форуме проекты будущего представили ведущие мегаполисы мира. Как выглядит на их фоне Москва?

- Москва вошла в первую пятёрку (наряду с Нью-Йорком, Лондоном, Парижем, Барселоной) городов-альтруистов, достигших максимального уровня развития инфраструктуры и услуг при рачительном отношении к ресурсам и контролируемом воздействии на окружающую среду. И по комфортности проживания столица России заняла 5-е место. Аналогичное место у нас и по интенсивности строительства, характеризующегося сбалансированным вводом жилой и нежилой недвижимости.

Характерно, что и восторженные отзывы о нашем городе болельщиков со всего мира, приехавших в Москву, созвучны с выводами этого исследования. Такие результаты, по мнению экспертов, свидетельствуют о грамотном подходе к развитию город­ского пространства. Именно эту задачу нам и поставил мэр Москвы ещё в 2010-м. Её мы и выполняем. Неслучайно Сергей Собянин, выступая на Урбанфоруме, назвал московскую агломерацию достоянием России и локомотивом её развития. Так оно и есть.

- Вы вспомнили про чемпионат мира по футболу. Что он дал городу кроме того, что стал красивым спортивным праздником?

- Мощный толчок к развитию всего города. В пешей доступности от «Лужников» два года назад открылась одноимённая станция МЦК, в связи с чем снизилась нагрузка на станцию метро «Спортивная». Одновременно с завершением строительст­ва стадиона «Открытие Арена» («Спартак») летом 2014 г. построили и запустили новую станцию «Спартак» Таганско-Краснопресненской линии. Построена и открыта ещё три года назад эстакада на Волоколамском шоссе. Если бы мы её не закончили, подъезд к стадио­ну на машинах был бы вообще невозможен.

А в целом Москва прев­ратилась в настоящий центр развития россий­ского спорта. Каждый новый стадион - полноценный спортивный кластер. Прекрасно справилась с наплывом гостей вся инфраструктура. Москву за месяц посетили 3,8 млн болельщиков, 60% из которых - иност­ранцы. К этому времени мы построили 48 отелей на 5 тыс. номеров. Показатели загрузки москов­ских гостиниц побили все рекорды, превысив 90%. Московский бизнес получил 97 млрд руб. доходов, а город­ской бюджет - 13,2 млрд руб. дополнительных налогов.

Теперь, когда у нас за плечами опыт проведения чемпионата мира, мы сможем проводить в городе мероприятия любого уровня сложности. Спокойно и летнюю Олимпиаду-2036 проведём, если такое решение будет принято.

Главное - все в восторге от Москвы. От благоустроенных красивых улиц и свеженьких фасадов домов, от парков, от нашего метро, включая и новые станции, которые мы построили за последние 8 лет, от атмосферы города (её оценили по достоинству все). И многие мечтают вернуться к нам снова.

- И теперь мы будем делиться опытом создания инфраструктуры чемпионата мира с Катаром, который примет мундиаль через 4 года?

- Да, конечно, мы готовы делиться опытом с коллегами из Катара. Уже несколько раз они приезжали в Москву. Внимательно смотрели, как шла подготовка и, главное, как проходил чемпионат. Всеми признано, что у нас был один из лучших чемпионатов мира по всем параметрам - технической подготовке и уровню организации. Во всяком случае, делегация крупной китайской компании, проектирующей основной стадион в Катаре и планирующей его строить, приезжала к нам в «Лужники». Они дали высочайшую оценку, по­просили о технических консультациях. Мы им всё рассказали и показали, ведь опыт наработали серьёзный.

- Что будет дальше со стадио­нами и той инфраструктурой, которая строилась к ЧМ-2018?

- Инфраструктура, созданная для чемпионата мира по футболу, послужит москвичам и привлечёт туристов. Эти активы никто не унесёт, а вложенные в них средства не пропадут. Стадионы, станции метро и Московского центрального кольца, 48 новых гостиниц. Также мы построили 11 детско-юношеских спортивных школ (ДЮСШ). Я в детстве стоял на воротах. Теперь появилось желание вернуться в футбол, настолько меня вдохновила созданная нами инфра­структура.

Уже сейчас у «Лужников» есть заявки на проведение различных меро­приятий. Следующим меро­приятием на стадионе станет День строителя, который мы отметим в августе. До конца года будет запущена канатная дорога, связывающая олимпийский комплекс и Воробьёвы горы. Инвестор, отвечающий за строительство воздушной трассы, уже готовит документы на ввод в эксплуатацию этого объекта. И конечно, продолжится строительство ещё 18 различных сооружений на территории «Лужников». Это и теннисный центр, и гимнастический, и центр водных видов спорта, и многие другие. И всё это останется городу, людям.

Екатерина Бычкова

АРГУМЕНТЫ И ФАКТЫ

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Транспорт. СМИ, ИТ > stroi.mos.ru, 8 августа 2018 > № 2725732 Марат Хуснуллин

Афины номинированы на звание европейской столицы инноваций-2018

Афины находятся среди 12 финалистов премии «European Capital of Innovation 2018», проводимой Европейской комиссией с целью признания и поощрения инноваций в городах.

Эта награда вознаграждает усилия европейских городов, которые производят и применяют инновационные решения для улучшения повседневной жизни своих граждан.

Конкурс адресован городам, которые используют инновации для повышения их устойчивости и открывают новые возможности для граждан, а также городам, вносящим свой вклад в создание динамичной инновационной экосистемы и сотрудничающим с гражданами в принятии решений и осуществлении соответствующих действий.

Кроме Афин, кандидатами на звание европейской столицы инноваций являются Вена, Лиссабон, Мадрид, Антверпен, Гамбург, Гётеборг, Лувен, Бристоль, Умео, Тулуза и Орхус.

12 городов-финалистов, отобранных среди более 80 кандидатов, претендуют на премию в размере одного миллиона евро и пять наград по 100.000 евро каждая. Кандидатуры финалистов будут рассмотрены в сентябре.

В 2017 г. Франция увеличила производство деревянных бочек на 2,2%

По данным профильной национальной ассоциации (La Federation des Tonneliers de France), объем производства деревянных бочек во Франции по итогам 2017 г. достиг 615,385 тыс. единиц, что на 2,2% больше, чем в 2016-м.

Продажи бочек увеличились на 4,6% до 429 млн евро. Между тем в самой Франции объемы реализации сократились на 4,1% из-за погодных условий, осложнивших деятельность виноделов.

Однако снижение на внутреннем рынке было компенсировано ростом экспорта — на 6,4% по объемам и на 7,1% по стоимости. Поставки на крупнейший зарубежный рынок — в США — в 2017 г. выросли в стоимостном выражении на 9,3%, в Испанию — на 3,3%, в Австралию — на 17,7%.

По итогам прошлого года французские производители деревянных бочек экспортировали 68% от общего объема изготовленной продукции.

«Строители обеспечивают стабильной работой 75% москвичей»

Марат Хуснуллин о градостроительном развитии Москвы и реализации главных городских программ.

По традиции во второе воскресенье августа Москва чествует строителей, отмечающих свой профессиональный праздник. Идут годы, меняются поколения, но суть этого ремесла остается прежней: созидать для людей, во имя будущего. О том, чем живет сегодня столичный стройкомплекс, какие основные задачи решает, какие важные и нужные городу проекты реализовывает, накануне Дня строителя в интервью нашему корреспонденту Марине Росинской рассказал заместитель мэра Москвы по вопросам градостроительной политики и строительства Марат Хуснуллин.

– Марат Шакирзянович, нынешнее лето в столице выдалось урожайным на события: помимо традиционного праздника – Дня строителя, который мы будем отмечать на днях, Москва успешно провела очередной урбанистический форум в «Зарядье», а буквально за день до этого завершился чемпионат мира по футболу. Многочисленные гости столицы воочию убедились в том, как изменилась и похорошела Москва. А как оценили развитие российской столицы международные эксперты, побывавшие на урбанфоруме?

– Если взять интегральное значение, а это порядка 14 показателей – транспортная доступность, экологичность, доступ к различным сервисам и так далее, Москва вошла в первую пятерку городов-лидеров наряду с Лондоном, Парижем, Нью-Йорком и Берлином. Это прекрасный результат. Исследование проводило рейтинговое международное агентство PricewaterhouseCoopers (PwC). Наша столица вместе с теми городами, что я назвал, плюс Барселона, вошла в группу «городов-альтруистов», достигших максимального уровня развития инфраструктуры и услуг при рачительном отношении к ресурсам и контролируемом воздействии на окружающую среду. По комфортности проживания Москва занимает сегодня 5-е место, аналогичное и по интенсивности строительства недвижимости, характеризующегося сбалансированным вводом жилой и нежилой недвижимости. Характерно, что и восторженные отзывы о нашем городе болельщиков со всего мира, приехавших в Москву на мундиаль, созвучны с выводами исследования. Такие результаты, по мнению экспертов, свидетельствуют о грамотном подходе к сбалансированному развитию городского пространства. Именно эту задачу и поставил перед нами мэр Москвы Сергей Семенович Собянин еще в 2010 году. И мы ее выполняем. Судя по выводам исследования, выполняем успешно. Не случайно мэр в своем выступлении на урбанфоруме назвал Московскую агломерацию достоянием России и локомотивом ее развития. Это действительно так.

– Строительство жилья, недвижимости для создания рабочих мест, реализация инфраструктурных мегапроектов и так далее – за всем этим стоит огромный труд специалистов стройкомплекса Москвы. И все же из года в год приоритеты не меняются: транспортное строительство на первом месте. На урбанфоруме вы заявили о том, что к 2023 году столица совершит транспортный прорыв. В чем он заключается?

- В том, что к 2023 году мы завершим стартовавшее в 2011 году формирование современной транспортной системы, объединяющей в единую сеть метрополитен, железнодорожные линии и дороги, а также транспортно-пересадочные узлы. С учетом реализации проектов Большого кольца метро, новых радиальных веток, Московских центральных диаметров общая протяженность линий подземного и наземного метро составит свыше 1000 км: это 555 км метро и 446 км Московских центральных диаметров. Строительство нового дорожного кольца из хорд и рокады, развитие сети автомобильных дорог позволит за 2011–2023 годы ввести более 1300 км улично-дорожной сети. Важнейшим связующим звеном между разными видами транспорта станут транспортно-пересадочные узлы. Транспорт должен связывать людей, давать им возможность пользоваться всем, что есть в городах. В программу включено строительство 251 ТПУ, из которых 154 – в капитальном исполнении. Создание системы таких хабов с удобными пересадками с одного вида транспорта на другой, с сопутствующей инфраструктурой и перехватывающими парковками позволит снизить загруженность дорожной сети в среднем на 7%, что для Москвы немало. Кстати, мы единственный в мире мегаполис, где жители отмечают значительное сокращение времени поездок по городу, а это говорит о том, что мы выбрали правильный вектор развития транспортной инфраструктуры.

– Что же удалось сделать стройкомплексу за 8 лет в самом главном сегменте – транспортном?

– Вы правильно сказали – это самый главный сегмент, наш основной приоритет и основной драйвер развития. Кстати, по данным международных экспертов, исследующих ведущие мегаполисы мира, Москва – тот город, где жители в основном пользуются метро, а уже потом другими видами транспорта. Так, если в других столицах подземку остальному транспорту предпочитают 50–60% населения, то у нас 70% и более. Поэтому неудивительно, что в первую очередь метро нужно развивать и дальше. Мы еще 8 лет назад приняли масштабную программу развития метрополитена. За эти годы с учетом построенного Московского центрального кольца ввели 121 км линий и 64 новые станции, а также семь электродепо, что очень важно, учитывая пополняющийся парк электропоездов, которые нужно обслуживать. Фактически Москва построила треть всего объема метро, существовавшего до 2011 года. Шаговый доступ к подземке получили жители 34 районов. Нас часто спрашивают, что дает метро помимо удобств для жителей? Так вот, территории, куда оно приходит, получают мощный стимул к дальнейшему развитию, именно туда начинают вливаться инвестиции. Жилая недвижимость вблизи станций и остановок скоростного общественного транспорта пользуется большим спросом – соответственно выше и дивиденды инвесторов. Это тоже очень существенный момент – как для города в целом, так и для всех москвичей. Ведь чем больше налогов поступит в городской бюджет, тем больше социальных благ будут получать его жители. Москва и так один из самых социально ориентированных городов мира, эту марку мы держим и будем держать дальше. А дальнейшее развитие метро, железных дорог, а значит, и приток инвестиций в районы города позволят обеспечить рост ассигнований на эту самую важную сферу – социальную. То есть это абсолютное благо для всех.

Огромный рывок совершили мы и в дорожном строительстве: за 8 лет построили и открыли 815 км дорог, 227 мостов, тоннелей и эстакад, 215 пешеходных переходов. Построены и модернизированы 14 крупных транспортных развязок на МКАД, реконструированы 9 ключевых городских магистралей, запущена реализация мегапроекта – хордовое строительство: Северо-Западной и Северо-Восточной хорд, а также Южной рокады. Кстати, эксперты отметили наше главное достижение в этом плане, если сравнивать с другими мегаполисами: Москва единственный на сегодняшний день мегаполис, где темпы развития дорог превышают темпы застройки территорий.

– Каковы планы развития метро на ближайшую перспективу? Какие активные линии в стройке?

– В течение ближайших пяти лет метро прирастет еще 135 км линий, 58 станциями и шестью электродепо. В результате шаговый доступ к подземке получат 95% москвичей. Мы завершим строительство Большой кольцевой линии протяженностью почти 70 км – с 32 станциями и тремя новыми депо. Для понимания масштабов – это как проложить высокоскоростную железнодорожную трассу от Москвы до Наро-Фоминска или, скажем, от Амстердама до Роттердама, с остановками, благоустройством и всем остальным. Первый участок с пятью станциями, как известно, уже открыт, второй – до «Нижней Масловки» рядом с Савеловским вокзалом – достроим и откроем до конца текущего года. У нас развернуты работы на всех участках кольца. И они интегрированы с работами на радиальных ветках, с которыми кольцо пересекается. Так, очень активная стройка идет на Кожуховской линии, которая доходит до станции «Нижегородская» в районе железнодорожной платформы Карачарово. Дальше она заходит на юго-восточный участок Большой кольцевой линии и от «Нижегородской» идет вверх до «Авиамоторной». Сюда входят станции «Нижегородская», «Лефортово», «Авиамоторная». Этот участок запустим в конце 2019 года, максимум в начале 2020-го. Продолжаем соединять на БКЛ узел «Савеловская» – «Нижняя Масловка» со станцией «Марьина Роща». В конце 2020 года замкнем верхнюю часть Большой кольцевой линии. В итоге с Калининско-Солнцевской веткой, которую от «Рассказовки» до «Петровского парка» запустим уже в конце этого лета, получится радиус. Затем он проходит по северной части второго кольца и уходит на Кожуховскую линию. Таким образом, в столичном метро появится самая длинная ветка: от Некрасовки до Солнцева с последующим продлением до Внукова. Нижнюю часть кольца протянем от станции «Хорошевская» вниз, в сторону улицы Народного Ополчения, Мневников и Аминьевского шоссе. Дойдя до станции «Каховская», замкнем кольцо снизу. От «Каховской» двинемся вверх и замкнем участок до «Нижегородской». Всю Большую кольцевую линию завершим к концу 2023 года. Но она начнет работать поэтапно. Мы продумали технологию строительства так, чтобы по мере готовности каждого участка можно было открывать на нем движение.

– Второе кольцо метро станет самым протяженным в мире. Обгонит даже пекинское. Какого эффекта ожидаете от запуска этой линии?

– Прежде всего она разгрузит все существующие радиальные ветки, а также перегруженную действующую Кольцевую линию. Во-вторых, появятся 300 новых маршрутов, по которым пассажиры смогут добираться из одной точки города в другую на 10–15 минут быстрее, чем сейчас. Вот, казалось бы, еще и полугода не прошло, как мы открыли первый участок БКЛ с пятью станциями, а он уже перевез более 7,5 млн пассажиров, причем с момента открытия пассажиропоток вырос почти на 30%. Кроме того, второе кольцо технически позволяет тянуть от него новые радиальные ветки фактически в любой район Москвы. Как я уже говорил, строится Кожуховская линия. На другом направлении – западном – сейчас идет строительство камеры съезда, откуда пойдет еще одна радиальная ветка в Рублево-Архангельское. Аналогичную построим в районе Кленового бульвара на южном участке, откуда еще один радиус пойдет в сторону новой Москвы. Очевидный плюс БКЛ и в том, что пассажиры получат еще 17 новых пересадок на существующие ветки метро и порядка 12 пересадок на МЦК и станции радиальных железнодорожных линий, проходящих через город. То есть, по сути, второе кольцо – это ожерелье, на которое, как жемчужинки, нанизываются новые станции, новые пересадки. Самая главная, стратегическая цель – соединить в единую сеть весь московский транспорт: железную дорогу в виде наземного метро, подземное метро и наземные городские маршруты.

– XXI век – век инновационной экономики. Инновации приходят практически во все сферы, и метростроение не исключение. Какими новшествами может похвастаться в этом плане столичная подземка?

– В строительстве метро применяется множество различных инновационных технологий и решений, все не перечислишь. Назову лишь некоторые из них, которые делают строительство более качественным и надежным, облегчающие сам процесс и требующие меньших затрат. Например, применяется композитная арматура при сооружении ограждающих конструкций, стеклополимерная арматура в железобетонных конструкциях. Стволы сооружаются стволопроходческими комплексами, что удешевляет работу по сооружению вертикальных выработок стволов и увеличивает скорость проходки в 3–4 раза. Применяем мы и адаптируемый под отечественные нормативы так называемый мадридский метод строительства станций сверху вниз (up-down) с сооружением двухпутных тоннелей – на отдельных участках БКЛ и участке Кожуховской линии.

Еще одна инновация, повышающая качество строительства и облегчающая сам процесс, – алюминотермитная сварка рельсов. Достоинств у этой технологии масса: это и возможность сваривать рельсы любого профиля и качества – как новые, так и «старогодные», и проведение сварки в труднодоступных местах стрелочных переводов и в тоннелях, можно одновременно сваривать несколько стыков, расположенных рядом, что сокращает общее время выполняемых работ.

Кроме того, используется специальный комплект малогабаритного переносного оборудования, способный работать автономно. Это в целом быстрый, экономичный процесс, занимающий вместе с подготовкой, непосредственно сваркой и этапом окончательной обработки сварного шва не более 45–50 минут.

Применяются и такие инновации, как использование железобетонных полушпал LVT-M. Полушпалы, одетые в чехлы с амортизирующими прокладками, погружают в путевой бетон марки В25, который укладывается поверх бетонного основания тоннеля. Ширина бетонного слоя от внешнего торца полушпалы до борта основания должна составлять не менее 20 см. Основные преимущества применения технологии LVT – высокая мобильность изготовления полушпал, обеспечение максимальной точности укладки ВСП, высокий уровень механизации, а также скорость монтажа системы. При этом используется бетон более высокой марки – путевой бетон B25, а крепление кронштейнов контактного рельса происходит непосредственно к путевому бетону с помощью заранее забетонированных упоров.

Кстати, новые технологии испытываются в нашем метро каждый год.

– Как обстоят дела с проектом МЦД и в целом с железнодорожным строительством?

– Это еще один большой пласт нашей совместной работы с железнодорожниками. Причем мы ведь не просто строим и модернизируем железнодорожные ветки, а грамотно их интегрируем в общую сеть городского транспорта. За 8 лет в столице построили и модернизировали 80 км железнодорожных путей, построили три новые станции. До 2023 года будет построено и реконструировано еще 125 км железнодорожного полотна, появятся пять новых станций. Ключевым мегапроектом на ближайшую пятилетку является формирование Московских центральных диаметров, что даст городу дополнительную транспортную сеть протяженностью более 400 км с 211 станциями (в том числе 41 новой). Как абсолютно правильно отметил мэр Москвы Сергей Семенович Собянин, выступая на урбанфоруме, необходимо, чтобы дороги не приводили в центр, а уходили из центра, создавая более комфортную среду для жилья. Из почти 8 млн человек, живущих за МКАД, примерно 2,5 млн ежедневно совершают поездки в Москву и обратно. Это колоссальная нагрузка на мегаполис. Поэтому одним метро проблемы не решить, а диаметры, которые свяжут ближайшие пригороды, – отличная находка. Всего будет создано 17 сквозных маршрутов-диаметров. Из них два – от Лобни до Одинцова и от Нахабина до Подольска – будут готовы уже до конца 2019 года. Пересечь Москву по диагонали, не сделав при этом ни единой пересадки, можно будет всего за 30–40 минут в зависимости от маршрута. В итоге уже через пять лет железная дорога станет полноценным наземным метро в общей сети городского транспорта.

– А что в перспективе с автомобильными дорогами? Две хорды и рокада строятся. И вы заявляли о строительстве новой хорды – Юго-Восточной. Когда ее начнут прокладывать и какими еще дорогами займется город?

– До 2023 года все три магистрали – Северо-Западная, Северо-Восточная хорда и Южная рокада – будут достроены и открыты для движения. Это наш ключевой дорожно-транспортный проект на ближайшие годы и наши самые тяжелые стройки. За счет них сформируется еще один транспортный каркас столицы протяженностью 250 км первоклассных дорог. Тогда у нас останется объем работ по дополнительным маленьким связкам, которые будут улучшать проницаемость. Кроме того, останется много работ, связанных с реновацией. Мы будем строить новые районы, к которым нужно сделать новые подъезды. Что касается Юго-Восточной хорды, то сейчас мы разделили на этапы всю трассу, работаем над проектом и будущей сметой строительства. Эти документы подготовим до конца года. Хорда стартует от станции «Нижегородская» Большой кольцевой линии метро и дойдет до Третьего транспортного кольца, а в перспективе протянется до новой Москвы. Трасса восполнит дефицит поперечных связей в этом секторе города, территория которого разобщена как естественными, так и искусственными преградами. Магистраль обеспечит транспортные связи районов центральной и периферийной частей Москвы между собой, а также с новыми территориями. Протяженность дороги может составить около 40 км. Параллельно начнем строить поперечные связи и местные дороги. Они, кстати, не только улучшат транспортную доступность каждого района и квартала, но и существенно разгрузят скоростные магистрали. Таких дорог-связок планируем построить порядка 100. Продолжатся дорожные стройки и в новой Москве – это и поперечные связи, и строительство новых дорог, и, разумеется, завершение реконструкции основной артерии этих территорий – Калужского шоссе до ЦКАД, где будет современная транспортная развязка. Конечно же, будем строить дороги местного значения, в том числе и в промзонах, и в рамках проекта по обустройству набережных Москвы-реки, включая мосты через водную артерию, которые улучшат сообщение между берегами. Сейчас ведь мостов очень мало, река разделяет территории, а мосты станут связующим звеном. Причем будем строить как автомобильные, так и пешеходные. Всего же в течение ближайших пяти лет в столице будет строиться и реконструироваться не менее 90 км дорог ежегодно, к 2023 году введем в эксплуатацию 485 км дорог, 100 новых мостов, тоннелей и эстакад и 60 пешеходных переходов.

– Вы упомянули о проекте по обустройству набережных Москвы-реки. Как продвигается его реализация?

– Внимание этой городской программе уделяется огромное. Есть и уже реализованные проекты, и те, что реализуются в настоящий момент. Напомню, что всего в течение ближайшей пятилетки мы должны завершить благоустройство и реконструкцию около 120 км набережных, на которых предполагается создать 40 общественных зон. Из тех участков, что уже готовы, – это Москворецкая набережная в районе парка «Зарядье» и Лужнецкая набережная на территории «Лужников». Гости чемпионата мира по футболу и Московского урбанистического форума уже их оценили. Параллельно идут работы по реорганизации набережных в районе ЗИЛа, а также Краснопресненской набережной в районе «Москва-Сити». Кроме того, планируется строительство 24 новых мостов через Москву-реку. Часть этих мостов уже строят, какие-то еще проектируются. Москва-река в итоге станет полноценной новой артерией города. Фактически столица получит новую визитную карточку – водный фасад. Наша задача – освободить ее, снять замок с набережных, дав им новую жизнь. Зона у воды станет доступной для всех, а сама река – чистой и функциональной.

– По количеству мегапроектов, реализующихся в Москве, нашему городу, похоже, и правда нет в мире равных. Это и «Лужники», и «Зарядье», и строящийся «Остров мечты», и другие. А в скором времени российская столица удивит еще одним своим детищем – медицинским кластером. Расскажите, пожалуйста, о нем.

– Создание Международного медицинского кластера в «Сколково» – абсолютно новый проект не только для Москвы, но и для России. Он уникален. Таких столица еще не видела. Сама его идеология серьезно повлияет на развитие всего нашего города. Чтобы получить высокотехнологичную медицинскую помощь с применением последних достижений в международной медицине, нашим гражданам не нужно будет ездить за рубеж – все услуги они смогут получить непосредственно у себя в городе. Кстати, толчком к освоению этой территории опять же послужило развитие транспортной инфраструктуры: в «Сколково» придет Рублево-Архангельская ветка метро, а значит, добираться до кластера можно будет быстро и удобно. В кластере разместятся 15 ведущих международных клиник, а площадь медицинских объектов составит 450 тыс. кв. метров. В перспективе они смогут принимать до 300 тыс. пациентов в год. Проект находится в активной стадии реализации. Уже на сегодняшний день введен первый объект. Его оператором будет израильская клиника «Хадасса». Кроме того, достигнуто соглашение о реализации проекта совместно с южнокорейской клиникой «Бундан».

– Марат Шакирзянович, все столичные проекты реализуются благодаря труду и таланту замечательного столичного стройотряда, куда входят и проектировщики, и архитекторы, и строители, и рабочие. Сколько всего их у нас? И сколько рабочих мест они создают?

– У нас действительно работает мощный строительный отряд, один из самых многочисленных, если сравнивать с другими городами. Деятельность как минимум миллиона из 12,5 млн жителей Москвы так или иначе связана со строительством. Более того, если учесть, что одно рабочее место в строительстве формирует до 8 мест приложения труда в других отраслях экономики – торговле, ЖКХ, сфере услуг и так далее, получается, что наши строители еще и обеспечивают стабильной работой и зарплатой 75% москвичей. Это три четверти населения города. Вот почему стройкомплекс мы абсолютно справедливо называем локомотивом всей столичной экономики. И именно поэтому мэр Москвы Сергей Семенович Собянин считает поддержку стройкомплекса важнейшим приоритетом. Ведь будет стройка – будет и развитие смежных сфер: транспорта, промышленности, ЖКХ, логистики, торговли, социальной инфраструктуры. А тем, кто в этих отраслях трудится, гарантирована стабильная работа и доход на несколько лет вперед.

– Какие строительные профессии сегодня наиболее востребованы? Испытывает ли Москва дефицит специалистов в связи, скажем, с программой реновации? Справитесь ли с ней?

– Наиболее востребованы 8 специальностей. Это арматурщики, бетонщики, каменщики, специалисты по монтажу стальных и железобетонных конструкций, маляры, штукатуры, облицовщики-плиточники, монтажники вентиляционных систем и оборудования. Однако острой нехватки представителей этих профессий в столице, к счастью, нет. Такого ажиотажного спроса на рабочую силу, который был еще, скажем, пять лет назад, сегодня нет. Программа реновации жилья, которую мы запустили год тому назад, дефицита представителей этих профессий не вызовет. Мы посчитали, что нам нужно только порядка 18 тыс. строителей из регионов. Многие строители работают вахтовым методом, это для них удобно, такая практика в строительной отрасли давно распространена. Еще раз повторюсь: по объемам строительства и количеству специалистов нашей отрасли Москва входит в десятку крупнейших строительных комплексов мира. У нас огромное количество подрядчиков. Я уверен, что большинство компаний, имеющих свои строительные компетенции, мощности, будут принимать участие в конкурсах по программе реновации. Кто победит – тот и будет строить. А вот квалификационные требования к подрядчикам по программе реновации повышенные. Самое главное, чтобы подрядчики были способны выполнять работу качественно и в установленные сроки.

У меня нет никаких сомнений в том, что с программой реновации мы справимся. Уже сейчас, спустя всего год со старта программы, темпы выше ожидаемых. Достаточно сказать, что жители двух домов в Северном Измайлове уже переехали в стартовый дом на 5-й Парковой улице, в новые квартиры переезжают жители еще 13 домов в Северо-Восточном, Восточном, Юго-Западном и Западном административном округах. Ключи от новых квартир получили уже более 600 человек. Причем хочу подчеркнуть, что за счет огромной работы, которую мы провели по снижению административных барьеров, в частности, уменьшения бюрократических процедур, срок строительства жилого дома сокращаем с пяти лет до 3-3,5 года. Поэтому у нас есть все шансы реализовать программу даже раньше запланированного срока. Так, только до конца этого года планируем переселить 10 тысяч семей. Мы подобрали 242 площадки под стартовые дома по программе реновации и уже можем полноценно на них строить. При этом постоянно добавляем свободные участки под застройку. Их поиск не прекращается. Так что работа идет полным ходом.

– Марат Шакирзянович, меньше месяца прошло с тех пор, как столица проводила чемпионат мира по футболу. Что он дал городу?

– Чемпионат мира стал не просто красивым спортивным праздником, которого так ждали спортсмены и болельщики, но и, что очень важно, дал мощный толчок развитию Москвы. В пешей доступности от стадионов и других объектов была создана удобная транспортная инфраструктура и логистика: рядом с «Лужниками» два года назад открылась одноименная станция МЦК, в связи с чем снизилась нагрузка на станцию метро «Спортивная», увеличилась ее пропускная способность, реконструирована и модернизирована дорожная сеть. Одновременно с открытием стадиона «Открытие Арена» («Спартак») летом 2014 года рядом построили и открыли и новую станцию метро «Спартак» Таганско-Краснопресненской линии; еще три года назад была построена и открыта эстакада на Волоколамском шоссе. Если бы мы ее не построили, подъезд к стадиону был бы вообще невозможен, поскольку там бы образовывалась постоянная пробка. В целом Москва превратилась в настоящий центр развития российского спорта. И инфраструктура прекрасно справилась с наплывом гостей. Напомню, что Москву в течение месяца посетили 3,8 млн болельщиков, 60% из них – иностранцы. К этому времени мы построили 48 отелей почти на 5 тыс. номеров. Показатели загрузки московских гостиниц побили все рекорды, превысив 90%. Московский бизнес получил 97 млрд руб. доходов, а городской бюджет – 13,2 млрд руб. дополнительных налогов.

– Что будет дальше со стадионами и той инфраструктурой, которая построена?

– Инфраструктура, созданная для чемпионата мира по футболу, послужит москвичам и привлечет туристов. Эти активы никто не унесет, они останутся в городе – это самое главное. Стадионы, станции метро и Московского центрального кольца, отели привлекут туристов. Это не те вложения, которые пропадут. Мы построили 11 детско-юношеских спортивных школ. Я в детстве стоял на воротах. Теперь появилось желание вернуться в футбол – настолько созданная нами инфраструктура на меня повлияла. Уже сейчас у «Лужников» есть заявки на проведение различных мероприятий. Кстати, День строителя, наш профессиональный праздник, мы отметим именно там. До конца года будет запущена канатная дорога, связывающая олимпийский комплекс и Воробьевы горы. Инвестор, отвечающий за строительство воздушной трассы, уже готовит документы на ввод в эксплуатацию объекта. Конечно же, продолжится строительство еще 18 различных сооружений на территории «Лужников». Это и теннисный центр, и гимнастический, и Центр водных видов спорта, и многие другие. И все это останется городу, людям.

 Марина Росинская      

МОСКОВСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Транспорт. СМИ, ИТ > stroi.mos.ru, 7 августа 2018 > № 2725733 Марат Хуснуллин

В Тегеране началась международная выставка строительной индустрии

В понедельник в Тегеране началась 18-ая Международная выставка строительной индустрии ("Iran Confair 2018"), в которой принимают участие более 900 иранских и зарубежных компаний.

Как сообщает IRIB, 804 иранских и 115 иностранных компаний принимают участие в четырехдневном мероприятии, которое проходит в Постоянном международном выставочном комплексе в Тегеране.

Торжественная церемония открытия состоялась в присутствии министра дорог и городского развития Ирана Аббаса Ахунди.

В "Iran Confair 2018" принимают участие представители разных стран мира, включая Турцию, Китай, Польшу, Нидерланды, Норвегию, Чехию, Италию, Германию, Бразилию, Южную Корею, Индию, Финляндию, Францию, Великобританию, Гонконг, Швейцарию, Австралию, Австрию, Японию и Испанию.

По словам организаторов, в рамках выставки также планируется провести несколько конференций и семинаров, в том числе некоторые специализированные панели в области керамической плитки, дизайна зданий, массового строительства и современных строительных проектов.

Саудовская Аравия стала регулярным импортером французской пшеницы

Франция в июне 2017г. экспортировала 1,523 млн. тонн мягкой пшеницы. Это на 7,3% меньше, чем в мае, но на 10,4% больше, чем в июне 2017г. Сообщает агентство Зерно Он-Лайн со ссылкой на таможенную службу Франции.

Всего за сезон 2017/18, по предварительным данным, Франция экспортировала 17,048 млн. тонн мягкой пшеницы.

Среди третьих стран крупнейшим импортером французской мягкой пшеницы стал Алжир (4,285 млн. тонн), далее следует Марокко (897,926 тыс. тонн). В число крупных покупателей вошла Саудовская Аравия (619,673 тыс. тонн), а также Куба (401,25 тыс. тонн).

Среди европейских импортеров выделяется тройка лидеров – Бельгия (2,53 млн. тонн), Нидерланды (2,448 млн. тонн), Испания (1,52 млн. тонн). Стала закупать относительно много французской пшеницы и Германия (540,465 тыс. тонн).

Источник: Зерно Он-Лайн

Федеральное агентство по туризму после вступления в силу изменений в закон "Об основах туристской деятельности" получит право исключения "Натали Турс" из Единого федерального реестра туроператоров, если к тому времени компания не приступит к исполнению своих обязательств или не объявит о прекращении своей деятельности, сообщил РИА Новости председатель транспортного комитета ассоциации "Турпомощь" Дмитрий Горин.

Собеседник агентства напомнил, что 3 сентября 2018 вступает в силу изменение в закон "Об основах туристской деятельности", согласно которому Федеральное агентство по туризму (Ростуризм) сможет исключать из Единого федерального реестра туроператоров компании, которые прекратили выполнение обязательств по всем договорам без публичного объявления.

"Если к началу сентября туроператор "Натали Турс" не приступит к исполнению своих обязательств перед туристами и не объявит официально о прекращении своей деятельности, то возможен вариант, что Ростуризм сочтет возможным использовать свое право исключить "Натали Турс" из реестра туроператоров", — сказал Горин.

"До вступления в силу новой редакции закона у туроператора есть еще почти месяц, чтобы начать выполнять свои обязательства перед туристами и приступить к выплате компенсаций клиентам, которые не смогли воспользоваться уже купленными турами", — прокомментировал ситуацию он.

Основное юрлицо туроператора "Натали Турс" — "Панорама Тур" — с 30 июня прекратило чартерные программы для туристов в Барселону, Римини, Катанию, Неаполь, Анталью и Ираклион, а 4 июля объявило об аннулировании всех туров с 4 июля по 30 сентября включительно. Компании за несколько недель до этого стало не хватать денег для своевременной оплаты поставщикам, что ее руководство связывает с рядом факторов, включая неправильную оценку денежных потоков и сокращение спроса на туры в Европу.

Испанцы всё реже покупают недвижимость для сдачи в аренду иностранцам

Из-за изменений в законодательстве касательно краткосрочной аренды и требований властей сократить число курортных объектов всё меньше испанцев уверены в том, что сдача жилья иностранцам – перспективное направление. К тому же, просчитать рентабельность таких вложений сложно из-за дополнительных расходов на приём гостей.

Согласно данным El País, более чем одним жилым объектом владеют 28% испанцев, причем половина собственности предназначена для аренды. Правда, большинство владельцев предпочитают более надёжную долгосрочную сдачу жилья – 37% домов и квартир сдаются именно таким образом. Оставшиеся 17% ориентированы на туристов, сообщает noticia.ru.

Согласно опросу Fotocasa, в 2018 году второе жильё с целью сдачи в аренду намеревались приобрести 21% покупателей, хотя в 2017 году таковых было 34%. Семь человек из десяти сказали, что будут покупать недвижимость в личное пользование.

Между тем, по данным Casaktua, в этом году купить второй объект намеревалось больше испанцев: 18% по сравнению с 10% в 2017 году. Но в регионах тенденции различаются. К примеру, если в Каталонии и Валенсийском сообществе наблюдался рост на 2% и 4% соответственно, то в Мадридском регионе и Андалусии – падение на 2%. Хотя в той же Валенсии общее количество жилищных сделок выросло за год на 21%.

Московская элитная недвижимость дорожает

Кроме того, петербургский рынок пока не выбрался из отрицательной зоны, но все же восстанавливается. Столица же поднялась в мировом рейтинге на 30 позиций

Однако элитка-то московская дорожает, причем конкретно. По данным исследования Prime Global Cities Index международной консалтинговой компании Knight Frank, за год — со II квартала прошлого года по II квартал нынешнего — в мировом рейтинге изменения цен на элитное жилье Москва поднялась аж на 30 позиций и заняла 11-ю строчку с положительной динамикой цен в 6,6%. Годом ранее российская столица располагалась на 41-м месте с отрицательной динамикой в минус 11,8%.

Кстати, питерский рынок хотя пока и не выбрался из отрицательной зоны, но тоже потихоньку восстанавливается: его прошлогодние почти минус 8% теперь трансформировались всего в минус 0,7%, так что с 40-й строчки рейтинга Петербург поднялся на 34-ю.

Вообще, в нынешнем рейтинге только три города показали двузначную динамику изменения цен на элитное жилье. В лидерах (+11,9) Гуанчжоу — дитя китайского экономического бума, ныне самый богатый город материкового Китая по уровню ВВП на душу населения. На втором месте Сингапур (+11,5) — и снова ничего удивительного: компания Economist Intelligence Unit пятый год подряд признает Сингапур самым дорогим городом мира.

А вот третье место с показателем +10,3% вдруг занял Мадрид. Кроме него, в списке мировых лидеров еще только два «европейца» — Эдинбург и Берлин. Остальные члены золотой десятки — Сан-Франциско, Токио, Кейптаун, Лос-Анджелес и Пекин.

И 11-я — Москва, где, по подсчетам компании Knight Frank, в первом полугодии этого года элитных сделок было почти на треть больше, чем за первые шесть месяцев года прошлого. Другие эксперты эти выводы подтверждают: так, по данным компании Savils в России, +52% — это прирост числа сделок летом 2018 года по сравнению с прошлым летним сезоном.

Валерия Мозганова

Музей бумаги «Бузеон» откроют 24 августа 2018 года в Калужской области

24 августа текущего года состоится торжественное открытие интерактивного музея бумаги «Бузеон» в поселке Полотняный завод, а с 25 августа музей заработает в штатном режиме и будет открыт для всех желающих.

«Бузеон» расположен в историческом здании площадью 1250 кв. м на территории Полотняно-Заводской Бумажной Мануфактуры. В нем можно будет узнать всё от возникновения бумажного производства до современных технологий производства бумаги. На базе музея будет действовать библиотека и лекторий. Также будет работать фабрика ручного отлива бумаги, где каждый желающий сможет самостоятельно изготовить бумагу.

За месяц до открытия, администрация музея подготовила список из 12 причин посетить Бузеон:

1. Бузеон – единственный в России интерактивный музей, посвященный бумажному производству.

2. Бузеон располагается в старинном здании бумажной мануфактуры XVIII века на берегу канала реки Суходрев.

3. В музее воссоздана водяная молотковая мельница XVIII века. Диаметр мельничного колеса превышает 2,5 метра.

4. Музей бумаги находится на территории действующего предприятия – Полотняно-Заводской бумажной мануфактуры. История предприятия насчитывает 300 лет непрерывной работы.

5. На большом экране можно увидеть кадры советской кинохроники, посвященной бумажному производству СССР в годы первых пятилеток, Великой Отечественной войны, 1960-х годов.

6. В музее представлены образцы японской, арабской, французской, русской бумаги ручного производства XVIII-XIX веков.

7. Классификатор образцов бумаги, собранных в Бузеоне, содержит более 100 видов современной бумаги.

8. Аналогом музея бумаги в Полотняном Заводе является каталонский музей бумаги в пригороде Барселоны.

9. В здании музея бумаги действует лабораторный листоотливной аппарат 1953 года, собраны образцы оборудования бумажной лаборатории середины ХХ века.

10. На интерактивной стене Бузеона можно совершить виртуальную экскурсию по действующим цехам Полотняно-Заводской бумажной фабрики.

11. В арт-комнате музея представлены десятки бумажных украшений, выполненных в различной технике: папье-маше, вырубка, оригами.

12. Бузеон – место, где можно почувствовать себя работником тетрадного производства и сделать тетрадь своими руками.

Полотняно-Заводская Бумажная Мануфактура - один из старейших заводов России, в этом году отмечает свое 300-летие. Руководство завода приготовило насыщенную программу празднования юбилея, который состоится 24 и 25 августа. На празднике соберутся сотрудники предприятия, партнеры, клиенты, друзья и коллеги мануфактуры, жители поселка Полотняный завод и многие другие. К участию в мероприятиях приглашен губернатор Калужской области Анатолий Артамонов.

Источник: iKaluga

1968/89: исторический пик и надлом модерна

Георгий Дерлугьян

Опубликовано в журнале: Неприкосновенный запас 2018, 4

Георгий Дерлугьян — социолог, профессор Нью-Йоркского университета в Абу Даби и Московской высшей школы социальных и экономических наук («Шанинка»).

[стр. 166—187 бумажной версии номера]

Если всерьез задуматься о происхождении сегодняшней ситуации в мире и в отдельно взятой стране, поражает, во-первых, глубина и внезапность изменений в геокультурном «климате», произошедших около рубежной даты 1968 года и их прямого продолжения в 1989-м, прокатившихся волной от Пекина до Берлина, в зоне коммунистических государств. Во-вторых, обескураживает, хотя едва ли изумляет, насколько никому теперь не хочется обо всем этом вспоминать. Однако именно в 1968 году, вернее, из его последствий, возникает то состояние, которое затем будет названо «постмодерном в культуре», «неолиберализмом в политической экономии власти» и в целом — «глобализацией». Попытаемся связать все это в целостную картину.

Начнем со столь явного и вездесущего показателя смены эпох, как мода. Наблюдательнейший историк современности Эрик Хобсбаум заметил, что «модельеры, совершенно не склонная к аналитическому мышлению порода людей, порою оказываются способны предугадывать контуры будущего лучше профессиональных футурологов»[1]. В самом деле, эпоха абсолютистских монархий, с которой начинался ранний модерн, удивительно четко обозначена напудренными париками на головах мужчин из высших сословий. Парики делаются непременным атрибутом аристократов при королевских дворах Европы в 1630-е, в следующие затем полтора столетия проходят череду итераций длины и степени завивки и стремительно исчезают в ходе Французской революции[2]. В долгом XIX столетии расцвет и торжество буржуазного общества отмечены деловыми костюмами и цилиндрами, ухоженными бородами и усами, плюс гаванскими сигарами. Эпоха мировых войн 1914—1945 годов принесла моду на кожанки механиков, шинели, гимнастерки и пилотки, наручные часы и наскоро выкуриваемые сигареты, офицерские сапоги и брюки-галифе, плащи-макинтоши и мягкие фетровые шляпы, а также полувоенные френчи всевозможных вождей и начальников.

По шкале смены мод, ХХ век продлился совсем недолго. В 1960-х возникает глубокий разрыв, gap — по знаковому названию магазина молодежной одежды, открывшегося в Сан-Франциско в августе 1969-го. Джинсы и майки — прежде рабочая одежда американских фермеров, резиновые шлепанцы с показательным названием «вьетнамки», чилийские пончо и прочая экзотика из «третьего мира» теперь носятся обоими полами. Парни отращивают длинные патлы назло всем военным, девушки стригутся вызывающе коротко. Татуировки и самокрутки с «травкой», некогда отличавшие портовую матросню и мелких люмпенов-жиганов, проникают в передовые слои. И все это надолго, по сей день остается с нами. Редко кому сегодня предоставляется случай явиться на публике в густо наложенной косметике и с массой драгоценностей. Усыпанными брильянтами айфонами теперь щеголяют лишь нувориши с периферии: арабы, китайцы, латиноамериканцы, новые русские. Отметим особо, что впервые в истории стало престижным выглядеть молодым, а не солидным и степенным. Значительные усилия и средства тратятся на поддержание «незрелого» юношеского вида и необязательного, игрового поведения. В моде йога и фитнес, низкокалорийные и органические продукты, а сигареты и крепкое спиртное отныне отмечают низкий вкус. Венчурные капиталисты и банкиры (но не клерки, которым по-прежнему полагаются пиджак и галстук) наряжаются в офис, будто на пикник или на пробежку. И доставляют их туда не «кадиллаки», а вроде с гор спустившиеся внедорожники.

Пока это все лишь внешние проявления. Каковы могли бы быть причины и внутренние системные сдвиги, производящие эти явления? И главное: почему все теперь выглядит настолько противоречиво? Если в 1968-м и в 1989-м в самом деле случилась мирная социальная революция, ознаменовавшаяся подрывом прежних авторитетов и иерархий, радикальным упрощением вкусов и политической демократизацией, то каким образом реальные показатели социального неравенства в большинстве регионов мира ныне вернулись к уровням раннего капитализма, а то и феодализма?

При этом, заметьте, в наши дни стало более, чем когда-либо, критики и осмеяния существующего порядка, акций сопротивления, вплоть до восстаний и революций. Эти строки пишутся в Армении, где студенты, в апреле свергавшие засидевшегося президента и коррупционную олигархию, теперь захватывают актовый зал Ереванского государственного университета, требуя отставки ректора и полного аудита университетских финансов. Студенческий праздник непослушания полон надежд и задора, хотя старшее поколение настроено более скептично. Они-то все это уже проходили. Но что именно проходили в 1968-м и 1989-м? Почему надежды тогда вспыхнули так быстро и так вскоре перегорели?

Наступившие после 1968 года времена выглядят скорее путаными и нестабильными, чем революционными. Наиболее громкая критика и угрожающие протестные движения носят реакционный характер. В их идеологиях и политических программах в различных пропорциях смешиваются ксенофобский национализм, демонстративно навязываемая религиозность и ностальгия по былому статусу некогда доминантных этнических и гендерных групп. При ближайшем рассмотрении выясняется, что реакционные популисты — будь то на Западе, в Восточной Европе или в исламских странах — заимствуют организационные и дискурсивные тактики протестов 1968 года. В мире сегодня столько самых разных движений протеста именно потому, что их инструментарий был широко освоен[3]. Прекрасно известно, как организовывать выступления, мобилизовать участников и заряжать их эмоциональной энергией. Однако заметьте главное: никто при этом не знает, как добиться какого угодно революционного или реакционного успешного исхода, как это будет работать в случае победы над «системой». Много движений — но мало достижений.

Неясность и путаница наших времен наглядно проявляется в трудности подбора названия для того, что наступило с концом ХХ века. Названий-то как раз появилось много, слишком много. В большинстве своем предлагалось добавить к старому существительному какое-то новое прилагательное, что есть первейший сигнал теоретического тупика, как некогда в бесконечных марксистских дебатах о феодализме — «кочевом», «данническом», «потестарном», «азиатском» и так далее. Так и теперь у нас — капитализм, но только когнитивный, глобальный, спекулятивный или коррумпированный, как будто все это не было в той или иной мере присуще капитализму западноевропейских купцов и мореплавателей уже в эпоху раннего модерна. Почитайте именно с этой, современной, точки зрения классический труд Фернана Броделя[4]. Текущий момент в истории предлагалось обозначать приставками пост- или нео-, подразумевающими что теперь не совсем то, что было раньше, однако настоящее не вполне обладает собственным качеством, отчего оно: постиндустриальное, постфордистское, постколониальное, постсоветское, неофеодальное, неопатримониальное, а в целом — неоконсервативное и неолиберальное.

Постмодерн выглядит на этом фоне более предпочтительным определением, если просто принять, что по итогам протестов 1968/89 годов мы оказались в периоде после исчерпания прогрессивных политических проектов модерна: социал-демократии, коммунизма, антиколониализма. Протесты несли в себе обличительный подрывной заряд, направленный на выявление лицемерия, недостатков и морального банкротства «обронзовевшего» истеблишмента. Однако протесты не ставили задачи полного переустройства существующей системы, потому что и не могли их поставить. От государственно-бюрократического руководства коммунистических партий требовали социализма с человеческим лицом, а от западных корпоративных и политических элит требовали более честного, щедрого и гуманного капитализма. Иначе говоря, со всех сторон требовали продолжения того же самого, только больше и по-настоящему. В переломных точках 1968-го и 1989 года возникла коллизия, которая в советской литературной критике обозначалась сакраментальной фразой «борьба лучшего с хорошим».

Западные консервативные критики в 1968 году справедливо замечали, что атакуемые и изобличаемые режимы были вовсе не фашистскими, как и в СССР времен перестройки их идейные собратья приговаривали «Сталина на вас нет». Протесты конца ХХ века оттого и могли быть настолько массовыми и мирными, что противостояли они не жестоким диктатурам межвоенной эпохи, а послевоенным стабилизационным элитам, вставшим на путь исправления. И, надо сказать, добившимся немалых успехов на пути своих реформ: социал-демократических мер обеспечения всеобщего благосостояния на Западе, возрождения «ленинских норм законности» и достижения того же массового благосостояния в советском блоке государств. Сегодня требуется напомнить, что начиналось все с — по сути своей ультралевых — требований интеллигенции, студенчества и (если повезет) примкнувших к ним передовых рабочих и этнических меньшинств. Мишенью критических выступлений служили власти, проводившие умеренно левые реформы. Слишком умеренно и слишком самоуверенно, замкнув доступ в политическую и управленческие элиты.

Чего конкретно требовать, когда уже давно достигнуты 8-часовой рабочий день, пенсии и ежегодный отпуск, суббота стала выходным, зарплаты более-менее растут, женщины получают высшее образование и массово занимают средние, если пока не высшие, эшелоны, прекратились массовые репрессии и империалистические войны? Разве что творческой свободы, избавления от мелочной бюрократической опеки и лицемерного морального надзора, в целом — соблюдения конституционных гарантий и обещаний. Иными словами, оставалось требовать невозможного.

Впервые в истории революция происходила не по Марксу, а по Веберу. Протесты были направлены не на свержение существующего строя, а на утверждение ценностных ориентаций. Не захват власти, а ее сущностное изменение, не уничтожение правящих классов, а их трансформация в соответствии с ожиданиями «гражданского общества». Само это знаковое понятие наших дней относится не к марксистскому классу, а к веберовской статусной группе. Наряду с гражданским обществом появились множество других коллективных акторов с ярковыраженными признаками статусных групп или, как теперь стали выражаться, этнических, расовых, гендерных, молодежных, субкультурных и каких угодно прочих идентичностей. Не способы производства, а образы жизни и самосознания выдвинулись в центр анализа и политической полемики. Содержательная повестка формируется вокруг слов «дискурс» и «смыслы» (теперь непременно во множественном числе). Противник и одновременно объект воззваний — застегнутый на все пуговицы мундира или бюрократического пиджака статусный образ авторитарно-покровительственного Начальника, Босса, Патрона, Вождя. Вот откуда такая политизация моды. Впрочем, какого Вождя? К 1968-му и 1989 году вожди остаются еще разве что в странах «третьего мира». В мире первом (Запад) и втором (советский блок) к тому времени харизматический вождизм был давно преодолен рутинной бюрократизацией политики и самого облика власти.

Здесь мы подходим к главному. В результате послевоенного экономического роста и щедро сопровождавших его социальных реформ в индустриально развитых капиталистических, равно как и в коммунистических, государствах были достигнуты допустимые пределы бюджетного перераспределения благ и (в целом символического) политического участия масс. Дальше и больше — это уже должна была быть какая-то другая система. Но какая? Конвергенция у некоей золотой середины улучшенного социально-кейнсианского капитализма с гуманизированным социализмом советского образца?

Именно так в душе и надеялись умеренно реформаторские элиты с обеих сторон «железного занавеса». Во многом из 1968 года проистекает «разрядка международной напряженности» и грандиозное по идее Хельсинкское совещание 1975-го[5]. Оптимистично, хотя и на ощупь, к конвергенции двигалась горбачевская перестройка, что и обеспечило нам всем неожиданно мирный распад СССР и избавление от атомной войны[6]. К «последнему и решительному бою» совершенно не стремились ни правящие элиты, ни критиковавшие их бунтари по обе стороны «холодной войны». Потому-то война и оставалась «холодной» — слишком комфортной стала жизнь после Второй мировой, и всем стало, что терять.

***

Попробуем дополнить эту схематичную теоретическую реконструкцию плотью более-менее знакомых эмпирических реалий. Никакой глобальный тренд не может обладать реальностью, пока не наблюдается в конкретных ситуациях. Бывший СССР представляется одной из важнейших и эмпирически насыщенных площадок для исследования происхождения и дальнейшего протекания постмодерна. Советский Союз некогда возник в самом центре коллизий короткого ХХ века и сделался мощным проявлением того, что политолог-анархист Джеймс Скотт описал как попытку воплощения идеи Высокого Модерна — с ее брутальным стремлением к построению мира по прямолинейным планам во имя достижения высочайшей эффективности и рациональности, — обернувшейся бесчеловечными результатами и, в конечном счете, моральным провалом[7]. Книги Джеймса Скотта, помимо их замечательно метких названий («Моральная экономика крестьянства», «Оружие слабых», «Господство и искусства сопротивления», «Против зерна: глубинная история ранних государств»), отличаются мастерским подбором и прорисовкой ярких примеров.

Два десятилетия назад моя первая монография, писавшаяся по-английски, выглядела прежде всего как свидетельство очевидца о недавних тогда событиях распада СССР[8]. С тех пор она сдвинулась в область истории, многие из черт которой не вызывают интуитивного понимания у молодых поколений читателей, не сталкивавшихся с реалиями советской жизни. В этой книге одновременно использовались три набора аналитических линз: общая макроисторическая эволюция миросистемы модерна, конкретные дилеммы антисистемного проекта построения крупного социалистического государства на восточноевропейской полупериферии и его внезапный распад, прослеживаемый в микроситуациях с этнической периферии.

Связующий лейтмотив повествования был найден в длительной жизненной траектории Юрия Шанибова, так же известного как Муса Шаниб в своей перестроечной ипостаси президента Конфедерации горских народов Кавказа. Особая аналитическая ценность этого персонажа виделась, во-первых, в том, что Шанибов не принадлежал к обычному кругу столичной интеллигенции. Он был, по его собственным словам, «простой советский черкес», точнее — кабардинец. В яркой личности Шанибова воплотилось множество типичных парадоксов его времени. В 1989—1993 годах он прославился как Гарибальди Кавказа, воодушевлявший протестные митинги во всем регионе, особенно у себя в Нальчике, а затем и батальоны добровольцев в сепаратистских войнах за независимость в Абхазии и Чечне. Гладко выбритый и неизменно в костюме с галстуком, Шанибов вполне мог сойти за советского провинциального функционера, кем он некогда и являлся, если бы не роскошная папаха серебристого каракуля, которую он гордо носил, не снимая и в помещении, в знак своей горской идентичности. Самым большим сюрпризом оказался энтузиазм Шанибова по поводу политической социологии Пьера Бурдьё. Все-таки не самый ожидаемая черта у бывшего секретаря Кабардино-Балкарского обкома комсомола по агитации и пропаганде, у которого в пору абхазской войны в подчиненных ходили чеченские боевики Шамиль Басаев и Руслан Гелаев. Сам Пьер Бурдьё, в изумлении от такой истории, повесил фото Шанибова (конечно, в папахе) у себя над письменным столом и запросил дальнейших разъяснений о своем дальнем читателе с Кавказа.

Как способный и напористый нацкадр, Юрий-Муса Шанибов в молодости вступил на головокружительную карьерную лестницу, приведшую его в обком комсомола и на должность районного прокурора, а затем в преподаватели научного коммунизма. Однако в 1970-е его карьера застопорилась из-за политических подозрений, обострившихся после чехословацких событий 1968 года. Как и многие советские провинциальные шестидесятники, Шанибов жадно и без разбору интересовался всем интеллектуально престижным и увлекательным, от Гегеля и Фрейда до современного кино и модных тогда кибернетики и поисков снежного человека на Кавказе. Круг его интересов включал в себя и неортодоксальные рассуждения об экономических реформах, о рыночном социализме и югославском эксперименте с самоуправлением. Энергия Шанибова привлекала к нему массу студентов, но также внимание местного начальства и КГБ, хотя никаким диссидентом он не был. Это был типичный социалистический реформатор местного масштаба. Моей задачей было объяснить, почему к 1989 году он стал не либералом в духе столичной интеллигенции, а яростным кавказским националистом.

Коллега Шанибова по Кабардино-Балкарскому госуниверситету точно указал на ответ: «Не судите нашего Юру строго. Всю свою жизнь он боролся фактически за один и тот же принцип демократического самоуправления; только референтные группы его проектов менялись от студенчества и социалистических рабочих к национальным меньшинствам». В результате объяснение личной траектории Шанибова приобретало структурное и макроисторическое измерение. В его биографии отразилась смена эпох в новейшей истории Восточной Европы.

Родившись в 1936 году, наш герой принадлежал к осиротевшему поколению, которому тем не менее достались основные плоды советской модернизации. Его отец, в сущности горский крестьянин, еще в середине 1920-х вступил в партию по ленинскому призыву, рассчитывая получить современное техническое образование на русском языке и выдвинуться в кадровый состав. Однако его вскоре вычистили из партии за сокрытие своего происхождения из традиционного мелкого черкесского дворянства и приверженность к бытовому исламу. Репрессии 1937 года Мухамед Шанибов переждал в горном селе, однако в 1942-м был призван на фронт и вскоре погиб. Его вдова осталась с четырьмя сиротами и подрабатывала прачкой. Все четыре ее сына со временем получили высшее образование и, став национальной интеллигенцией, переехали в современный советский город. Здесь уместно привести еще одну замечательную цитату из Эрика Хобсбаума: «Для 80% человечества Средневековье вдруг окончилось в 1950-х»[9].

Юрий Мухамедович (по паспорту; традиционное имя Муса бытовало до поры только в семье) с готовностью признает, что в ранние годы был искренним сталинистом. Тогда Сталин олицетворял для него громадный скачок к современной жизни в великой победоносной стране. Разочарование наступило в начале 1960-х, когда молодой прокурор Шанибов обнаружил в архиве дело с доносами соседей на его семью. Это личное переживание вполне в русле рефлексии растущих советских элит тех лет, которые искали пути преодолеть воспоминания о терроре и судьбе родителей, сохраняя при этом верность советскому государству. Под искренне воспринимавшимися лозунгами возрождения ленинских норм и социалистической законности советская правящая элита и ее молодая поросль оставляли позади харизматическую диктатуру времен революционной модернизации и переходили на новый этап предсказуемой бюрократической нормализации.

Однако нормализация очень скоро выявила и типично бюрократические патологии кумовства, местничества, снисходительного отношения к неэффективности, прикрываемого лицемерно помпезной риторикой и бухгалтерскими приписками. На постах прокурора и комсомольского работника молодой Шанибов пытался бороться против того, что становилось сущностью обновленного режима. Тут его карьерный рост и прекратился с переводом в преподаватели, где он застрянет надолго. Мы же посмотрим, какие структурные сдвиги тем временем подготовили Шанибову трибуну вождя горских народов.

***

Распыление и ведомственная сегментация советского государства в годы «застоя» протекало весьма комфортно. Однако это воспринималось многими с глубокой тревогой, если не с отвращением, на всех уровнях громадной системы, которой теперь управляла стареющая бюрократическая олигархия. Командная экономика должна быть командной. В вождистской системе динамизм и управляемость обеспечивает воля вождя. В противном случае должно появиться что-то другое. Быть может, в порядке эксперимента допущение рыночных стимулов и соревновательности? Но об этом говорить вслух после 1968 года стало небезопасно. Одним из первых эту проблему ясно диагностировал Андрей Амальрик, талантливый стихийный социолог, вытесненный в диссидентство, а затем в эмиграцию. В написанном в 1969 году самиздатском памфлете «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» Амальрик доказывал, что подавление всякой публичной дискуссии в СССР лишило правящий слой рациональной оценки положения дел и предложения политических альтернатив[10]. Много позднее американский политолог Валери Банс афористично сформулировала дилемму, вставшую перед Москвой после 1968 года: «Глубокие реформы сделались столь же необходимы, насколько и политически невозможны»[11].

Питер Эванс, изучавший процессы экономического развития в странах «третьего мира», в 1980-х писал о преодолении модернизационных диктатур и демократизации в Южной Корее и Бразилии, а вовсе не в СССР. Тем не менее его классовая теория лучше множества других применима к анализу дилемм позднего советского общества. Эванс заметил, что все успешные государства ускоренного развития (developmental states) со временем накапливают внутри себя три вида социально-политического давления, ведущего к их «самодемонтажу»[12].

В первую очередь это сами управленческие элиты, которые начинают тяготиться бешеными нагрузками и непредсказуемостью своего личного положения в условиях авторитарного модернизационного рывка. Капитанам индустрии хочется стать ее хозяевами, насладиться плодами своих достижений и положения, сплотить собственный класс и затем передать дело по наследству. Контролируемая либерализация политической сферы и приватизация индустриальных гигантов составляют генеральную линию подобного директорского корпуса на пути к капиталистической власти. Напомню, это писалось до распада СССР и по поводу южнокорейских «Хёндэ» и «Самсунга», а не «Газпрома» и «АвтоВАЗа».

Во-вторых, промышленные рабочие снизу начинают оказывать давление, направленное на улучшение условий труда и зарплат, как только с завершением демографического перехода иссякает приток в индустриальный сектор дешевого труда женщин и недавних крестьян[13]. Сами по себе требования рабочих не идут далее экономического тред-юнионизма, о чем хорошо знал в свое время еще Ленин. Горькая ирония в том, что в позднем СССР даже остатки доставшейся по наследству от большевиков идеологии и политической практики не допускали никакой легальной самоорганизации рабочего класса. Если же профсоюзам не дозволяется совершать организованные коллективные действия ради повышения реальных зарплат, то самим рабочим остается исподволь понижать затраты своего труда. Стихийные забастовки все же происходили, но в этом был серьезный риск. Бракоделие, прогулы и простои, пьянство, мелкое воровство с предприятия — любимые мишени советской сатиры — сделались основной и по факту победной стратегией советских низкоквалифицированных пролетариев. Вот что стояло за пресловутой поговоркой «Они притворяются, что нам платят, а мы — что работаем». За пределами особого надзора и материальных стимулов военно-промышленного комплекса советские управленцы и местное партийное руководство мало что могли поделать с этой хронической ситуацией. В начале 1980-х гулял угрожающий стишок: «Ну, а если станет больше, будет то, что было в Польше» — имелся в виду независимый профсоюз по типу «Солидарности». Приходилось терпеть и как-то сглаживать последствия снижения производительности труда. В западном контексте философ Герберт Маркузе называл нечто подобное «репрессивной терпимостью»[14].

Наконец, третьим источником давления становятся средние слои специалистов: инженеров, ученых, преподавателей, врачей, журналистов и всевозможной творческой интеллигенции. Их численность и значение в социальном и экономическом воспроизводстве быстро растут по мере модернизации страны. Как только высшая управленческая олигархия в силу собственных интересов и интересов бесперебойного производства вынужденно ограничивает действия репрессивных органов, средние слои начинают все более открыто стремиться к профессиональной автономии и признанию собственного статуса. Специалисты, в идеале признаваемые лишь признанными собратьями по профессии, требуют ценить свое мнение и квалифицированный труд. Отсюда недалеко до непосредственно политических требований участия в принятии решений и избрания на руководящие посты. Данный политический вектор стремится к демократизации. Однако реализация политического вектора интеллигенции где угодно в мире всегда нуждалась в идейно-политическом блоке с гораздо более многочисленными нижними классами, или попросту — с «народом».

Идея Народа как суверена современной государственности впервые становится конституционным и конституирующим принципом в 1776 году в США и после 1789 года во Франции. Тем самым была прервана длительная историческая традиция социальной иерархии аграрных обществ с ее ярко выраженным неравенством наследственных рангов. Волна европейских революций 1848 года заставила считаться с необратимостью произошедшей модернизации политики всех, включая новых консерваторов — канцлера Бисмарка, императора Франца-Иосифа и царя Александра II[15]. Из революций 1848 года возникли две соперничающие программы мобилизации народа: национализм и социализм. Первым во имя стабилизации и легитимации государственной власти в XIX веке стал широко использоваться национализм. Затем мировые войны ХХ века, политически подготовленные самим процессом национализации «великих держав», находящихся в центре миросистемы, заставили в какой-то мере принять и социалистические требования[16].

В Российской империи и СССР последовательность, однако, оказалась другой. Большевики как верные марксисты до 1917 года были противниками национализма. Но в ходе гражданской войны Ленин быстро понял, что национализм «отсталых народов» (тех же кавказских горцев) надо привлекать на свою сторону, пока им не воспользовались «буржуазные» противники. Большевикам это удалось парадоксальным образом именно в силу их интернационализма, централизованной наднациональной организации, пронизанной ультрамодернистской романтизацией технологического прогресса. По емкому выражению американского политолога Стивена Хэнсона, ленинисты изобрели гибридную форму власти, которую не мог бы вообразить сам Макс Вебер, — харизматическую бюрократию[17].

И вот пятьдесят лет спустя, к 1968 году, Советский Союз становится зрелой военно-индустриальной сверхдержавой, в которой непоколебимо главенствует бюрократическая олигархия, уже начисто лишившаяся революционной харизмы. Тем временем капиталистический Запад вопреки всем идеологическим ожиданиям процветает и щедро предоставляет своим пролетариям потребительские блага в рамках социал-демократических или кейнсианских реформ и фордистского режима регуляции. При такой прекрасной жизни кому захочется попытать удачи в войне, тем более атомной?

Рискуя нарваться на обвинения в технологическом детерминизме, все-таки не могу не заметить, что парики и камзолы офицеров абсолютистских монархий — это внешнее и показное, пусть и показательное. Офицеры появились на заре модерна, потому что возникли новые регулярные армии с огнестрельным оружием. Европейский модерн есть по сути множественные последствия пороховой революции в военном деле. В таком случае постмодерн есть множественные последствия изобретения атомного оружия.

Войны между великими державами, владевшими атомным оружием, выглядели гарантированно самоубийственными. Конвергенция двух систем делается тем более привлекательной идеей по обе стороны «железного занавеса». Хотя в условиях советской идеологической цензуры слово «конвергенция» звучало подозрительно, тем не менее оно приобрело довольно широкий оборот в столичных технократических кругах СССР и даже проникало в провинциальные города, например в Ставрополь, где по соседству с Шанибовым жил и делал карьеру пока мало кому известный Михаил Горбачев. Почетный компромисс двух идеологических систем, закрепляющий состояние мира и процветания и притом снимающий множество идеологических ограничений с обеих сторон, выглядел еще более привлекательно для значительной массы интеллигенции. В начале 1960-х, на пике всеобщего оптимизма (вспомните иконографические улыбки Гагарина и Джека Кеннеди), конвергенция выглядела для многих думающих людей, занимавших определенное положение в обществе, логическим венцом истории. Но затем с обеих сторон грянули молодежные протесты 1968 года, еще более полные надежд и оптимизма. Это как раз и доказывает, что конвергенция в самом деле происходила.

В биологии термином «конвергенция» описывается появление в совершенно разных линиях эволюции аналогичных адаптаций к сходной среде обитания, как например форма тела у стремительно плавающих дельфинов, акул и пингвинов. За громко провозглашаемыми политическими отличиями между США и СССР проступало множество приобретенных сходств. Обе сверхдержавы второй половины ХХ века стремились приписать исключительно себе победу над фашизмом и установление мира; обе с облегчением оставили позади и предпочли забыть свои страхи и бедствия 1930-х; обе с гордостью считали достижение послевоенной стабильности и благосостояния подтверждением разумности своих политических систем, все более руководствующихся научными методами управления. На самом деле в ходе двух мировых войн и межвоенного экономического рывка обе сверхдержавы создали гигантские бюрократические иерархии мобилизационного планирования (включая крупные капиталистические корпорации в США и множество ведомств в СССР), которые после 1945 года отнюдь не сократились, а продолжали наращиваться. Но теперь оправданием беспрецедентного роста госбюджетов и инвестиций служили наряду с гонкой вооружений также исторически беспрецедентный рост научно-образовательных организаций (численность ученых, преподавателей, и особенно студентов в послевоенные годы росла едва не по экспоненте) и, главное, — массового потребления новых средних классов образованных специалистов. При этом обе сверхдержавы провозглашали себя маяками мирового прогресса, готовыми делиться своими версиями модернизации с остальным человечеством.

США первыми почти нечаянно угодили в вязкую и бесперспективную войну на мировой периферии, пытаясь защитить от национально-коммунистических партизан своих клиентов-модернизаторов в Южном Вьетнаме. В следующем десятилетии СССР повторит в Афганистане и ряде стран Африки ту же нечаянную ошибку, на самом деле подготовленную идеологическими и геополитическими представлениями «холодной войны». Периферийные войны, непосредственно отдававшиеся в центре, вызвали множественную эскалацию издержек — политических, финансовых, людских и в особенности моральных. Во второй половине ХХ века по обе стороны «железного занавеса» уже мало кто был готов воевать и тем более умирать за идею. Сказался колоссальный успех послевоенного умиротворения обществ с обеих сторон.

Первой, почти автоматической реакцией и Вашингтона, и Москвы стало ранее прекрасно срабатывавшее дальнейшее увеличение инвестиций одновременно в военно-промышленный комплекс и гражданский сектор, в образование, массовое потребление и международную помощь. Однако сочетание «пушек и масла» вскоре привело к перенапряжению даже бюджетов сверхдержав — тем более, что войны более не воспринимались людьми в качестве законного оправдания материальных трудностей. Вашингтон, первым обнаруживший у себя признаки нарастающего кризиса, ответил упреждающими обещаниями внутренних реформ и поиском путей к разрядке международной напряженности — причем сделал это от лица столь неубедительного реформатора, как жуликоватый циник Ричард Никсон. Москва со временем ответит гораздо более воодушевляющим романтиком Горбачевым, хотя и он вскоре сделается неубедительным перед лицом возникающих проблем.

Далее события развивались по хорошо известной из истории последовательности кризисных реформ, оборачивающихся революционной ситуацией[18]. Элиты начинают дробиться на фракции по двум измерениям: «мягкие» адаптационные реформисты против «жестких» сторонников устоев, плюс «централисты» против всевозможных «локалистов». Расколы в правящих элитах вызывают активизацию интеллигенции, причем со всех сторон (что редко замечается прогрессивными современниками). В отсутствие легких решений и авторитетных концентраций власти нарастает градус и публичность дебатов, которые захватывают уже и ранее в целом пассивное общество. Ощущение кризиса и тупика вызывает появление все более радикальных требований и «неформальных» движений, стремящихся мобилизовать массовую поддержку и одновременно воздействовать на официальных политиков в ту или иную сторону.

Политическая мобилизация масс происходит на основе двух программ — социальной справедливости и национализма в самом общем толковании. При этом обе программы могут по обстоятельствам причудливо сочетаться и приниматься как прогрессивными, так и реакционными силами. Первая, более универсалистская, программа предлагает широкое социальное перераспределение, направляемое и финансируемое государством, которое берется под демократический контроль «всеми и ради всех». Легитимирующим принципом и главным действующим лицом здесь выступает обобщающее понятие «народ» (в единственном числе). Но госбюджет и без того перенапряжен, поэтому предлагаются дальнейшие налоговые изъятия вплоть до централистской национализации средств крупных экономических концентраций, будь то капиталистические монополии или более богатые ресурсами сектора и территории. В ответ возникает сопротивление уже не только идеологических реакционеров и милитаристов, но и прежде умеренно центристских губернаторов и директоров богатых секторов и территорий. Обеспокоенные перспективой роста перераспределения, они вступают в борьбу, либо продвигая своих политических сторонников в центральном государственном аппарате, либо, если это не удается, угрожая отделением и уходом из-под центрального контроля.

Другая программа мобилизации массовой поддержки как раз и находится в русле сегментации и локализации власти. Национализм в широком смысле предполагает коллективные права всевозможных «народов» (во множественном числе). Отныне это не обязательно этнические народы. Одним из основных последствий 1968 года стала пестрая множественность «народов» или идентичностей: расовых, гендерных, религиозных, субкультурных. Не «народ» как единство низших классов, а «народы» как бесконечно открытый набор статусных групп.

Оказавшись среди множащихся конфликтных требований и источников давления, политический курс США в начале 1970-х и СССР в конце 1980-х начинает выписывать причудливые зигзаги. И здесь сказалось их решающее различие в уровнях богатства и положении в миросистеме. Все-таки есть разница, иметь ли в качестве сателлитов ФРГ и Японию — или Польшу и Монголию. Хотя обе сверхдержавы превратились к моменту кризиса в достаточно похожие бюрократизированные машины, американский мощный «Форд» все-таки вырулил на вираже, где советский полувоенный УАЗик слетел в кювет.

***

Точнее говоря, СССР разобрали на части его собственные элиты во время хаоса и паники, наступивших с 1989 годом. По известной ленинской фразе, «генеральная репетиция» произошла в 1968 году и в ходе последующих мировых сдвигов. Поэтому все и свершилось так ошеломляюще быстро и как бы само собой. Вот где кроются структурные источники и общетеоретическое объяснение странных перевоплощений как советских правящих элит, так и их внутренних оппонентов вроде Мусы Шанибова — маленькой, но показательной частицы в водовороте мировых процессов.

Здесь мы подошли к той громадной роли, которую в наступлении постмодерна сыграли глобализация и неолиберализм. Оба эти явления возникли из последствий 1968 года на Западе в качестве двойной реакции капиталистических элит на мировой кризис, грозивший им утратой контроля над сферой политики и идеологии, чреватой неприемлемыми уступками и дальнейшими экспроприациями.

Напомню, в 1970-е в Великобритании активизируются тред-юнионисты и левое крыло Лейбористской партии; обновленные и омоложенные «еврокоммунисты» в Италии, постфранкистской Испании и даже во Франции показывают впечатляющие результаты на выборах; в ФРГ формируется альтернативная Партия зеленых. Требуется также напомнить, как мощно в 1970-е выступили периферийные элиты «третьего мира»: пятикратное повышение цен на нефть по инициативе ОПЕК; волна национализации иностранных компаний; требование установления «нового экономического порядка» в отношениях Севера и Юга; революции в Латинской Америке, Эфиопии и Иране; победа коммунистических партизан в Индокитае; переворот левых военных в Португалии и радикальная деколонизация в Анголе и Мозамбике, под боком у режимов белых поселенцев Родезии и ЮАР. В сумме эти драматичные события ознаменовали исторический пик социалистических и левонационалистических тенденций, берущих начало в революциях 1848 года.

За пиком, однако, последовал глубокий и длительный провал. Антикапиталистические революции и реформы 1970-х, возникавшие из громадных успехов 1950-х, объективно столкнулись с ситуацией исчерпания лимитов перераспределения прибавочного продукта в капиталистической миросистеме модерна. Наглядно это можно проследить по динамике цен на нефть и другие предметы сырьевого экспорта преимущественно из стран периферии, рухнувших разом в 1980-х[19].

Пик левых проектов вызвал политическую и идейную контрактивизацию капиталистических элит. Отчасти были использованы традиционные методы подрывных операций: подпитка гражданских войн в Анголе, Мозамбике, Афганистане, Камбодже; перевороты в Чили и других странах Латинской Америки. Но это лишь арьергардные действия. Куда более важную роль сыграло главное капиталистическое оружие — инвестиционный бойкот и бегство капиталов. Не случайно в 1970-е плодятся оффшорные зоны, транснациональные корпорации, более не регулируемые национальными правительствами валютные рынки «евродолларов» и «петродолларов». Распространяется бизнес-практика, впоследствии названная аутсорсингом, — вынос производства в страны с дешевой рабочей силой и авторитарными режимами, не допускающими забастовок.

По удачному совпадению и с изрядной долей исторической иронии крупнейшей из подобных стран в начале 1980-х оказался коммунистический Китай. Сегодня также приходится напоминать, что не так уж давно маоистский Китай выглядел куда более фанатичным левацким режимом, чем Северная Корея сегодня. Председатель Мао претендовал на роль нового Сталина, деспотического военно-индустриального модернизатора и одновременно вождя мирового революционного движения. Однако среди мировых последователей маоизма оказались лишь Албания Энвера Ходжи, полпотовская Кампучия, плюс недолговечные левацкие секты на Западе. Уморив голодом десятки миллионов китайских крестьян и едва не поголовно выслав интеллигентов в лагеря перевоспитания, Мао так и не добился превращения Китая в военно-индустриальную сверхдержаву, подобную СССР. Китайский сталинизм к 1970-м оказался на грани краха.

Одним из первых это оценил хитроумный Генри Киссинджер, разглядевший в зашедшем в тупик Китае двойной потенциал: дополнительного геополитического противовеса в борьбе с Вьетнамом и Советским Союзом, а также громадной емкости для выгодного переразмещения промышленных инвестиций из тех стран, где американский и японский капиталы столкнулись с реальной угрозой роста политических издержек и налогового бремени, если не полной национализации.

Наряду с этим на рубеже 1970-х и 1980-х произошел подлинный переворот в официальной идеологии и политике Запада: от классового сотрудничества к конфронтации на внутриполитической арене, от кейнсианского реформизма к консервативному рыночному неолиберализму, от международной разрядки и конвергенции к новой «холодной войне» против советской «империи зла». Срывались регуляционные механизмы и ограничители, некогда выстроенные национальными правительствами стран Запада в период Великой депрессии и послевоенного восстановления. Перед лицом угрожающего полевения стольких правительств в 1970-е капитал пробивал себе запасные выходы в свободное глобальное пространство.

Тем временем все больше стран попадают в ловушку внешнего долга, вдруг оказавшегося непосильным. В 1970-е горячая масса нефтедолларов, ищущих вложения, вкупе с панически щедрой перед лицом кризиса эмиссией долларов и других ведущих валют вызвали понижение мировых банковских ставок. Набирая соблазнительно дешевые тогда кредиты, политики различных стран мира — от Мексики до Египта и Польши с Югославией — рассчитывали пережить последствия народных выступлений 1968 года путем немедленного увеличения субсидий и — в более долгосрочном плане — формирования основ новых индустриальных отраслей. Надежды на экономическое развитие в долг столкнулись с нехваткой рынков сбыта — ведь собственной электроникой и автопромом бросились одновременно обзаводиться Бразилия, Югославия, шахский Иран, Турция и (в итоге единственный действительно успешный пример) Южная Корея.

В своей борьбе с инфляцией 1970-х американская администрация Картера, и уже в полной мере администрация Рейгана после 1980 года, совершила крутой поворот к монетаристской политике и наращиванию учетных ставок. Как теперь видно из ставших доступными документов Федеральной резервной системы США, в Вашингтоне тогда гораздо больше беспокоились о внутриполитическом рейтинге, чем о международных последствиях. Хотя сознательного заговора империалистов тут не обнаруживается, причины эпидемии долговых кризисов 1989-х были заложены в самой структуре капиталистической миросистемы и центральной роли доллара США. Фидель Кастро призвал было ко всеобщей забастовке стран-должников, однако, учитывая, кому и сколько задолжал сам Остров Свободы, едва ли удивляет, что даже в Москве призывы кубинского вождя проигнорировали. Сам же СССР начнет стремительно набирать долги только во второй половине 1980-х, с резким падением цен на нефть и бездумной раздачей перестроечных обещаний[20]. Одна за другой страны-должники были вынуждены искать пути в Международный валютный фонд. Показательно, что соглашения о предоставлении средств МВФ, прежде умещавшиеся, как правило, на 3—5 страничках, теперь вырастают до 50 и более страниц за счет различных условий и обязательств правительств-должников по сокращению расходов и структурным реформам[21]. С этого времени и по сей день бюджетная политика абсолютного большинства стран будет определяться соображениями жесткой экономии (английским знаковым словом austerity) и мерами по привлечению ставшего весьма привередливым иностранного капитала.

На фоне исторического возобновления глобализации капитала к статусу неоспоримой гегемонии взлетает идеология неолиберализма. Приставка нео- здесь вполне уместна, поскольку происходило возвращение капитализма к его изначально космополитической форме времен Ротшильдов и даже более ранних генуэзских банкиров и голландских купцов[22]. Более лукаво в контексте наших дней выглядит использование слова «либерализм», которым во времена Адама Смита и британских фритредеров XIX века обозначалось революционное движение промышленной буржуазии против аристократических монополий. Неолиберализм же означал консервативный ответ на проекты поколения 1968 годов, один за другим приходившие в замешательство от столкновения с реальностью капиталистической миросистемы.

***

Впрочем, не везде все происходило так прямолинейно. В советском блоке государств после всплеска энтузиазма 1960-х сложилась патовая ситуация: правящая бюрократия никак не могла восстановить свою моральную гегемонию, а интеллигенция не могла сформулировать и донести до масс убедительного проекта контргегемонии. Оставались паллиативные меры ограниченного преследования диссидентов и в целом предотвращения смычки интеллигенции с народным большинством. Постепенное повышение зарплат и предоставление материальных благ рядовым рабочим лишь отчасти поддерживало их веру в существующий порядок, при этом порождая все новые издержки бюджета. Тем более множило издержки и деморализовало общество и саму власть негласно терпимое отношение к падению трудовой дисциплины. Использование антисемитизма и консервативно-популистского отвращения ко всем прочим отщепенцам, «абстракцистам и пидорасам» ограничивалось официальной идеологией и ее стражами. Ревнители советских устоев совершенно справедливо опасались пробудить русский великодержавный национализм и спровоцировать выступления остальных народов СССР. Не менее прозорливо, но и трусливо-близоруко они стремились заглушить всякие эмоциональные порывы, даже лояльно-патриотические и полные социалистического энтузиазма. Это прекрасно видно на примере доцента Юрия Шанибова с его идеями студенческого самоуправления как школы социалистической демократии.

Патовая ситуация порождает динамику радикализации. Давление ищет выхода и до поры находит хотя бы символическую компенсацию в осмеянии и переворачивании с ног на голову официозных икон. В пику социалистическому реализму и идейности в искусстве — тот же абстракционизм, абсурдизм, соцарт, из которых затем вырастет постмодернизм. В пику интернационализму — национализм, почвенничество, поиски духовных истоков. Молодые экономисты 1980-х начинают зачитываться работами Карла Поппера и Фридриха Хайека, откуда возникает культ Маргарет Тэтчер и даже Пиночета.

Постмодерн пронизан иронией, удельный вес которой в позднейшей траектории СССР просто зашкаливает. Анархичное отрицание официозных авторитетов подорвало геокультуру модерна, и это выглядело здорово! Осмеянию и отрицанию подвергся бюрократический модернизм Большого Государства. Но с провалом анархо-футуристических альтернатив что еще могло прийти на смену Большому Государству, если не этнический сепаратизм и рыночный неолиберализм?

В случае с распадом СССР главная ирония видится в том, что национальная суверенизация бывших республик в большинстве случаев обеспечила подавление демократизации, а коррупционная инсайдерская приватизация под прикрытием неолиберальных реформ задала огромный уровень неравенства. Глобализация помогла новым/старым элитам догнать и перегнать западные стандарты элитного потребления, а также обеспечила отмывание денег и пути к эмиграции в случае периодически возникающей необходимости, поскольку новые политические режимы оказались довольно брутальны и притом нестабильны.

Могло ли быть иначе? У истории всегда находятся другие пути, хотя результат редко оказывается совершенно иным. Задолго до перестройки, еще в 1968 году, американский социолог Иммануил Валлерстайн предсказывал, что у следующего поколения советских реформаторов может быть только одна успешная цель — интеграция Советского Союза в клуб капиталистических стран Европы на почетных условиях[23]. В этом случае глобализация имела бы другую геополитическую форму — соперничающих экономических блоков США с Китаем против Европы и СССР/России. Этому сценарию, помимо наивности Михаила Горбачева, серьезно препятствовали институциональная сложность Советского Союза с его национальными республиками и иерархией индустриальных ведомств, но главным барьером было геополитическое соперничество с Америкой. На этом фоне организационная простота, самоизоляция и бедность Китая выглядели преимуществами. И тем не менее достаточно реалистична была вероятность, что Советский Союз стал бы для Германии и Франции гигантским источником ресурсов и рынком сбыта. Конечно, в отличие от Китая, Советский Союз был индустриальной сверхдержавой с мощной современной армией и образованным населением. Но именно это удачно соответствовало экономическим, геополитическим и социокультурным притязаниям Европы 1970—1980-х. Если Китай смог стать одним из маховиков глобализации, сохраняя у власти коммунистическую партию, почему этого не мог Советский Союз? Вопрос не риторический, а требующий серьезного анализа и обсуждения. Состоялось бы в таком случае неолиберальное возрождение англо-американской гегемонии? Что могло бы организовывать капитализм сегодня? Распалась бы, к примеру, Югославия и как выглядел бы Ближний Восток? Что мы тогда считали бы состоянием постмодерна? Однако уже в июне 1991 года, глядя на распад СССР, Валлерстайн дал другой прогноз: «Эта дорога приведет [сторонников перемен], по крайней мере, большинство из них, не в обетованные земли Северной Америки, а в суровые реалии Америки Южной, а может быть, и куда-то похуже»[24].

Что остается нам от 1968-го? По меньшей мере точная точка отсчета окружающей нас «постсовременности», от которой следует наносить на карту события, социальные силы и политические проекты актуальной истории. Аналитически важны для исследования как реальные, так и иллюзорные цели, обернувшиеся разочарованиями. В нашем регионе мира особо необходимо осознать, что 1989-й в Восточной Европе стал прямым продолжением 1968-го. Сегодня мы живем посреди последствий краха революционной ситуации, которая, судя по всему, не могла иметь положительного результата в пределах капиталистической миросистемы. И тем не менее произошли какие-то глубинные сдвиги, что подтверждается сохранением 1968-го в моде, эстетике, искусстве, в повседневных ценностях, в изменившемся характере коммуникации и, не в последнюю очередь, в активности множества социальных движений. Почему все это актуально? Хотя бы потому, что история явно не кончается.

[1] Hobsbawm E. The Age of Extremes: A History of the World, 1914—1991. New York, 1991. Р. 178.

[2] Элиас Н. Придворное общество. Исследования по социологии короля и придворной аристократии. М.: Языки славянской культуры, 2002.

[3] Collins R. Social Movements and the Focus of Emotional Attention // Goodwin J., Jasper J.M., Polletta F. (Eds.). Passionate Politics. Chicago, 2001. Р. 27—44.

[4] Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV—XVIII вв.: В 3 т. М.: Прогресс, 1986, 1988, 1992.

[5] Suri J. Power and Protest: Global Revolution and the Rise of Detente. Cambridge: Harvard University Press, 2009.

[6] Kotkin S. Armageddon Averted: The Soviet Collapse 1970—2000. Oxford; New York: Oxford University Press, 2008.

[7] Скотт Д. Благими намерениями государства. Почему и как проваливались проекты улучшения человеческой жизни. М.: Университетская книга, 2011.

[8] Дерлугьян Г.М. Адепт Бурдьё на Кавказе: эскизы к биографии в миросистемной перспективе. М.: Территория будущего, 2010.

[9] Hobsbawm E. Op. cit. Р. 288.

[10] Амальрик А. Просуществует ли Советский Союз до 1984 года? (www.vehi.net/politika/amalrik.html).

[11] Bunce V. Subversive Institutions: The Design and Destruction of Socialism and the State. Cambridge, 1998. Р. 37.

[12] Evans Р. Embedded Autonomy: States and Industrial Transformation. Princeton, 1995.

[13] Silver B. Forces of Labor: Workers’ Movements and Globalization since 1870. New York, 2003.

[14] Moore B.Jr., Marcuse H., Wolff R.P. A Critique of Pure Tolerance. New York, 1965.

[15] О конфликтах, произведших в итоге классическое либеральное государство, писал Иммануил Валлерстайн: Валлерстайн И. Мир-система модерна. Т. 4: Триумф центристского либерализма. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016.

[16] Только что появился русский перевод ставшего уже классическим труда: Манн М. Источники социальной власти. Т. 2: Становлениеклассов и наций-государств, 1760—1914. М.: Дело, 2018.

[17] Hanson S. Time and Revolution: Marxism and the Design of Soviet Institutions. Chapel Hill, 1997.

[18] Голдстоун Д.А. Революции. Очень краткое введение. М.: Издательство Института Гайдара, 2015.

[19] Ергин Д. Добыча: всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2011.

[20] Гайдар Е.Т. Гибель империи: уроки для современной России. М.: РОССПЭН, 2006.

[21] Babb S. Behind the Development Banks: Washington Politics, World Poverty, and the Wealth of Nations. Chicago: University of Chicago Press, 2009.

[22] Арриги Д. Долгий двадцатый век: деньги, власть и истоки нашего времени. М.: Территория будущего, 2007.

[23] Подробнее см.: Дерлугьян Г.М. Чем коммунизм был // Валлерстайн И., Коллинз Р., Манн М., Дерлугьян Г., Калхун К. Есть ли будущее у капитализма? М.: Издательство Института Гайдара, 2017.

[24] Валлерстайн И., Арриги Д., Хопкинс Т. 1989-й как продолжение 1968-го // Неприкосновенный запас. 2008. № 4(60). С. 18.

Эквадор осудил неудавшееся покушение на президента Венесуэлы Николаса Мадуро, говорится в заявлении министерства иностранных дел страны.

"Республика Эквадор выражает свое неприятие и осуждение жестоких действий 4 августа в Каракасе…, в результате которых несколько человек пострадали, а президент Николас Мадуро подвергся опасности", — сообщается в заявлении.

Ранее министр связи и информации Венесуэлы Хорхе Родригес сообщил, что в субботу к трибуне на проспекте Боливара, где находился во время парада Мадуро, были направлены несколько летательных аппаратов со взрывчаткой. По его словам, ранения получили семеро гвардейцев, президент не пострадал.

Позже сам Мадуро обвинил в атаке оппозицию и власти Колумбии. МИД Колумбии выступил с заявлением, в котором отрицает причастность Боготы к инциденту. Американские власти также не принимали никакого участия в покушении на президента Мадуро, заявил телеканалу Fox News советник президента США по национальной безопасности Джон Болтон.

Также ранее с осуждением попытки покушения и насилия выступил ряд государств, в частности, Россия, Никарагуа, Куба, Сальвадор и Испания.

Один из самых известных боевиков баскской террористической организации ЭТА Санти Потрос, приговоренный испанским судом почти к трем тысячам годам заключения, вышел из тюрьмы, отсидев в общей сложности 31 год.

Утром в воскресенье Санти Потрос (настоящее имя Сантьяго Арроспиде Сарасола) покинул тюрьму Топас (Саламанка). Кадры, как Санти Потрос покидает тюрьму, показало государственное телевидение Испании.

Санти Потрос причастен к организации 40 терактов, в том числе одних из самых кровавых в истории страны, — в июне 1987 года в супермаркете Hipercor в Барселоне, в результате которого погиб 21 человек, и в 1986 году на площади Доминиканской Республики в Мадриде, тогда погибли 12 сотрудников Гражданской гвардии.

В 1987 году Потрос был арестован во Франции и отсидел там 13 лет за хранение оружия и взрывчатки. В 2000 году его экстрадировали в Испанию, где его приговорили почти к трем тысячам годам заключения по одиннадцати преступлениям.

Однако в 2006 году Национальный суд принял решение объединить в одно все дела, по которым был осужден террорист, и постановил, что максимальный срок наказания может составить 30 лет, то есть Потрос должен был выйти на свободу в 2030 году. Позже срок сократили до 2025 года, после отмены Европейским судом по правам человека "доктрины Парот", согласно которой террористы и другие осужденные на долгий срок не могли рассчитывать на досрочный выход из тюрьмы в Испании. Кроме того, в 2008 году ЕС ввел нормы, согласно которым сроки отбывания наказания в странах — членах ЕС суммируются.

Потрос вышел на свободу в декабре 2014 года, однако в январе 2015 года был арестован по новым обвинениям — теракту в Мадриде в 1986 году и в Барселоне в 1987 году.

В общей сложности 70-летний Потрос провел за решеткой 31 год: 13 лет во Франции и 18 — в Испании. Первое преступление он совершил в июне 1980 года — убийство полицейского в Памплоне.

Ассоциация жертв терроризма (AVT) осудила освобождение террориста.

Террористическая группировка ЭТА (Euskadi Ta Askatasuna — "Страна Басков и свобода") была основана 31 июля 1959 года, во времена диктатуры Франсиско Франко, ее целью провозглашалось создание независимого государства — Euskal Herria (баскские земли, включают испанскую и французскую Страну Басков). Жертвами за всю историю существования, по официальным данным, стали 829 человек. Организации жертв терроризма заявляют, что в результате действий террористов погибли более 850 человек. В 2011 году ЭТА объявила "бессрочное и всеобщее перемирие". В ответ на это правительство Испании потребовало ее самороспуска.

Весной 2018 года ЭТА объявила о роспуске всех своих структур и полном прекращении деятельности. Однако в заявлении она извинилась лишь перед теми своими жертвами, которые "не принимали прямого участия в конфликте". Таким образом, ЭТА разграничила своих жертв, отказавшись просить прощения у родственников сотрудников правоохранительных органов и политиков, которые погибли в терактах.

Испания > Армия, полиция > ria.ru, 5 августа 2018 > № 2694196

Испанские власти в связи с покушением на президента Венесуэлы Николаса Мадуро заявили о необходимости мирного и демократического выхода из сложившейся в стране ситуации.

"В связи с насильственными действиями, произошедшими вчера в Каракасе во время 81-й годовщины Боливарианской национальной Гвардии, правительство Испании вновь подтверждает твердое осуждение любого насилия с политическими целями и желает раненым скорейшего выздоровления", — говорится в сообщении МИД Испании.

Власти Испании считают, что "тяжелый кризис, который происходит в Венесуэле, требует мирного, демократического выхода, основанного на переговорах между венесуэльцами, в рамках правового государства", уважения прав человека, возвращения к демократическим институтам, освобождения политических заключенных и внимания к первоочередным нуждам населения.

Ранее министр коммуникаций Венесуэлы Хорхе Родригес сообщил, что к трибуне на проспекте Боливара, где находился во время парада Мадуро, были направлены несколько летательных аппаратов со взрывчаткой. По его словам, ранения получили семеро гвардейцев, президент не пострадал. Позже сам Мадуро обвинил в атаке оппозицию и власти Колумбии. МИД Колумбии выступил с заявлением, в котором отрицает причастность Боготы к инциденту.

Агентство Ассошиэйтед Пресс передало информацию трех представителей венесуэльской пожарной службы, по словам которых, за покушение на президента был принят взрыв газового баллона в здании неподалеку.

РОСТУРИЗМ ПОДВЕЛ ТУРИСТИЧЕСКИЕ ИТОГИ ЧЕМПИОНАТА МИРА ПО ФУТБОЛУ FIFA 2018 В РОССИИ

Федеральное агентство по туризму совместно с региональными органами исполнительной власти в сфере туризма подвело туристические итоги Чемпионата мира по футболу FIFA 2018 в России.

Суммарное количество туристов и болельщиков, посетивших в период проведения матчей города-организаторы футбольного первенства, составило порядка 6,8 млн человек, среди которых более 3,4 млн – иностранцы.

Таким образом, 11 городов проведения матчей суммарно приняли более чем на 40% туристов больше, чем за аналогичный период прошлого года. Въездной турпоток в период ЧМ-2018 вырос в этих городах более чем на 50%.

В Волгоградской области общее количество туристов в период проведения Чемпионата мира по футболу FIFA 2018 составило 220 тыс. человек, в том числе более 50 тыс. иностранных граждан. Регион посетили болельщики из Туниса, Англии, Нигерии, Исландии, Саудовской Аравии, Египта, Японии, Польши и других стран. Общий турпоток в Волгоградской области по отношению к аналогичному периоду прошлого года вырос в 2,9 раза, въездной – более чем в 2 раза.

Общее количество гостей за период проведения мероприятий Чемпионата в городе Екатеринбурге составило порядка 165 тыс. человек, из которых около 70 тыс. иностранных болельщиков. Гостями, посетившими 4 матча Чемпионата мира на стадионе «Екатеринбург Арена», стали граждане Египта, Уругвая, Франции, Перу, Японии, Сенегала, Мексики, Швеции, Китая, США, Украины, Германии, Южной Кореи, Польши, Казахстана, Нидерландов, Испании, Аргентины, Мексики, Италии, Великобритании и других стран.

Общий турпоток в Свердловской области по отношению к аналогичному периоду прошлого года вырос в 2 раза, въездной – в 9 раз.

Калининградскую область во время Чемпионата посетили 260 тыс. человек, в том числе более 90 тыс. иностранных туристов. Среди них были болельщики из стран игравших в Калининграде команд (25%) – Марокко, Англия, Хорватия, Бельгия, Швейцария, Сербия, Испания, Нигерия, всего – порядка 30 стран.

Общий туристский поток в июне 2018 года по отношению к аналогичному периоду прошлого года возрос в 1,4 раза, въездной – более чем в 7 раз.

Общее количество туристов, посетивших город Сочи в июне-июле 2018 года, составило порядка 795 тыс. человек, в том числе более 200 тыс. иностранных туристов. Прирост общего туристского потока в городе в июне 2018 года по сравнению с прошлым годом составил 30%, въездного турпотока – более чем 90%.

Гостями Республики Мордовии стали более 140 тыс. человек, в том числе более 106 тыс. иностранных туристов из Колумбии, Перу, США, Ирана, Японии, Мексики, Панамы, Аргентины, Германии, Китая, Бразилии, Туниса, Дании, Канады, Нигерии, Испании, Великобритании, Нидерландов, Индии, Австралии.

Общий турпоток в Республику в июне по сравнению с показателем аналогичного периода прошлого года возрос в 17,7 раза, въездной – в 235 раз.

Москву в период проведения Чемпионата мира по футболу посетили более 3 млн туристов, из них почти 2 млн – гости из-за рубежа. Наибольшее количество туристов прибыло в столицу России из Китая (223,2 тыс. чел.), США (167,4 тыс. чел.), Германии (81,6 тыс. чел.), Нидерландов (61,9 тыс. чел.) и Франции (45,1 тыс. чел.).

Общий турпоток в российской столице в период ЧМ-2018 по сравнению с показателем аналогичного периода прошлого года возрос на 4%, поток иностранных туристов из стран дальнего зарубежья – на 56%.

Общее количество посетивших Нижегородскую область туристов во время чемпионата составило 355 тыс. человек, в том числе более 150 тыс. иностранных граждан. Среди основных стран, болельщики которых посетили Нижегородскую область, были: Аргентина, Швеция, Великобритания, США, Уругвай, Панама, Южная Корея, Коста-Рика, Франция, Китай, Колумбия, Хорватия, Швейцария, Чехия, Германия.

Общий туристский поток в июне 2018 года по сравнению с прошлым годом возрос в 4,9 раза, въездной – в 19 раз.

Санкт-Петербург принял около 800 тыс. человек, в том числе более 500 тыс. иностранных граждан – из Бразилии, Египта, Ирана, Марокко, Аргентины, Нигерии и других стран. Общий турпоток в городе в июне 2018 года по сравнению с прошлогодним показателем аналогичного периода возрос в 2 раза, въездной – более чем на 12%.

Более 190 тыс. человек, в том числе более 72 тыс. иностранных туристов стали посетили Ростов-на-Дону. В городе побывали болельщики из Мексики, Бразилии и Саудовской Аравии. Общий туристский поток в июне по сравнению с прошлым годом вырос в Ростовской области почти в 2 раза, въездной – более чем в 8 раз (72 тыс. человек против 9 тыс.).

За период проведения чемпионата мира по футболу Самарскую область посетили порядка 500 тысяч туристов, в том числе 104 тыс. иностранных граждан.

Самое большое количество болельщиков приехали из Колумбии, Бразилии, Австралии, Мексики, США, Германии, Коста-Рики, Англии, Уругвая, Китая, Дании, Казахстана, Швеции, Аргентины, Сербии.

Общий туристский поток по сравнению с аналогичным периодом прошлого года увеличился более чем в 6,5 раз, въездной – более чем в 31 раз.

Республику Татарстан в период проведения Чемпионата посетило более 300 тыс. туристов, в том числе более 100 тыс. иностранных – из Колумбии, Австралии, Ирана, Бразилии, Германии, Аргентины, Франции, США, Китая, Мексики и т.д.

Общий туристский поток в Татарстан во время ЧМ-2018 по сравнению с аналогичным периодом прошлого года возрос на 30,3%, количество иностранных туристов увеличилось в 12 раз.

В рамках подготовки к Чемпионату мира по футболу FIFA 2018 была проведена работа по формированию благоприятных условий для приема болельщиков на объектах транспортной инфраструктуры, в коллективных средствах размещения, на предприятиях общественного питания, на туристских объектах, по обучению персонала индустрии гостеприимства, гидов-переводчиков, разработке специальных туристских маршрутов, программ, экскурсионного обслуживания, культурных, развлекательных и образовательных мероприятий для болельщиков, установке туристской навигации, созданию служб информировании и поддержки гостей, проведению информационно-пропагандистских кампаний, нацеленных на популяризацию туристских возможностей, созданных в городах-организаторах.

Все это позволило провести Чемпионат на высочайшем уровне и подарить туристам и гостям незабываемые впечатления и позитивные эмоции.

Отлично справилась с возросшей нагрузкой транспортная система страны.

«Необходимо особо отметить эффективную работу транспортной системы, которая блестяще справилась с обслуживанием резко возросшего турпотока во время проведения Чемпионата мира по футболу FIFA 2018. По данным РЖД, в период ЧМ-2018 компания перевезла между городами-организаторами мирового футбольного первенства 5,2 млн пассажиров, т.ч. около 319 тыс. болельщиков – на бесплатных поездах. С 14 июня по 15 июля было выполнено 3,9 тыс. чартерных рейсов, причем задержек было в 8 раз меньше, чем в аналогичный период 2017 года», – говорит глава Ростуризма Олег Сафонов.

Наследием ЧМ-2018 стали современные аэропорты и ж/д вокзалы в городах-организаторах мирового футбольного первенства (характерный пример – построенный «с нуля» аэропорт «Платов» в Ростовской области), высококачественные гостиницы (первые пятизвездочные отели в Калининграде, Нижнем Новгороде и Саранске были построены именно к Чемпионату, прежде коллективных средств размещения такой категории в этих городах не было), более 100 новых туристских маршрутов по регионам проведения матчей, конкурентоспособный информационный контент для популяризации России как туристского направления, в частности, разработанные Ростуризмом путеводители на иностранных языках, новый формат продвижения гастротуристических возможностей Российской Федерации – мобильные гастрономические фестивали на базе современных фудтраков (серия таких мероприятий под названием WORLDFOODBALLCUP «Гастрономическая карта России» впервые прошла в период проведения Чемпионату мира по футболу FIFA 2018 в рамках культурной программы турнира и собрала порядка 80 тыс. гостей), и многое другое.

«Чемпионат мира по футболу FIFA 2018 обеспечил для российской туристской отрасли долгосрочный эффект. Его наследие продолжит работать, способствуя росту внутреннего и въездного турпотоков. Компания McKinsey подсчитала, что благодаря проведению в России мирового футбольного первенства число внутренних туристов в нашей стране вырастет на 10-26%, туристов из-за рубежа – на 14-18%. Это вполне реальная динамика. Мы, со своей стороны, работаем над тем, чтобы закрепить и развивать позитивные тенденции», – говорит Руководитель Федерального агентства по туризму Олег Сафонов.

Испанская Almirall покупает права на дерматологические препараты Allergan

Американcкая фармацевтическая компания Allergan достигла соглашения с испанской Almirall о продаже портфеля из пяти дерматологических лекарственных препаратов. Сумма сделки оценивается в 650 млн долларов, сообщает Reuters.

Согласно условиям соглашения, Almirall выплатит первоначальный платеж в размере 550 млн долларов. Оставшиеся 100 млн будут выплачены при условии коммерческого успеха приобретенных лекарств.

РУКОВОДИТЕЛЬ РОСАВИАЦИИ АЛЕКСАНДР НЕРАДЬКО ПРОВЕЛ СОВЕЩАНИЕ ПО ПЕРЕВОДУ РОССИЙСКИХ АВИАПРЕДПРИЯТИЙ НА ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ АВТОМАТИЗИРОВАННЫЕ СИСТЕМЫ БРОНИРОВАНИЯ.

Глава агентства напомнил о глобальном сбое в работе канала связи Gabriel SITA в дни проведения Чемпионата мира по футболу FIFA 2018 в России, который стал причиной многочасовых задержек и неудобств для пассажиров одной из крупнейших отечественных авиакомпаний.

Помимо этого, по информации специалистов Росавиации, базы данных, используемые системами оформления воздушных перевозок, находятся на территории иностранных государств, что подразумевает слабую защиту персональных данных граждан Российской Федерации, осуществляющих перелеты внутри Российской Федерации.

В этой связи Александр Нерадько отметил, что для снижения рисков утечки информации при передаче данных по внутренним перевозкам целесообразно ускорить переход к размещению серверов и баз данных пассажиров на территории Российской Федерации, а также ускорить разработку и создание национальной системы оформления воздушных перевозок, которая позволит обеспечить полную конфиденциальность персональных данных пассажиров – граждан Российской Федерации – при осуществлении перелетов внутри страны, а также будет соответствовать и международным стандартам и аналогам. «Надо исключить зависимость от иностранных систем», - сказал руководитель Росавиации.

На сегодняшний день на российском рынке авиаперевозчиками используются несколько основных систем бронирования, оформления и продажи воздушных перевозок и дополнительных услуг (глобальные дистрибутивные системы – ГДС), четыре из которых находятся за рубежом: Amadeus (Испания/Германия), Sabre (США), Galileo (США) и Gabriel SITA. Крупные авиаперевозчики используют именно зарубежные системы, в то время как большинство региональных авиакомпаний используют отечественную систему «Сирена».

Данные по посещению иностранных туристов нашей страны, опубликованные Испанским институтом статистики (INE), оставили негативное впечатление. Несмотря на то, что количество посещений страны растет в настоящее время на 1,8%, это наихудший показатель за последние несколько лет. Например, в 2016 и 2017 гг. темпы роста сектора превышали 11%, что являлось доказательством того, что туризм – это «мотор» испанской экономики.

Согласно данным Министерства промышленности, торговли и туризма, за первые шесть месяцев 2018 года число туристов, посетивших Испанию, превысило 37 млн. человек, что можно считать хорошим показателем. Большинство туристов по-прежнему приезжают из Великобритании (8,4 млн. посещений) и Германии (5,2 млн. посещений). Однако, в сравнении с результатами 2017 года заметно снижение количества туристов из обоих стран. Вовлеченных в Brexit англичан стало на 2% меньше, а количество немцев, под влиянием снижающей темпы экономики, снизилось на 5,7%. Самыми «постоянными» оказались французы с почти неизменным количеством посещений, составляющим 4,8 млн.

Существует несколько причин такого резкого замедления сектора. Основной из них можно назвать восстановление других средиземноморских рынков туризма, которые поглощают туризм в Испании. Тунис привлекает огромное количество немецких туристов, так же, как и Греция в период восстановления своей экономики после тяжелого кризиса. Хорватия тоже выдвигает заманчивые предложения, пользуясь благоприятными климатическими условиями и удобным расположением. Даже Египет и Турция, несмотря на серьезные политические проблемы, подают признаки улучшений.

Также большое влияние оказал такой фактор, как «истощение» сектора, особенно заметное в таких крупнейших туристических направлениях, как Каталония и Канарские острова.

(El economista)

В Испанию – «за копейки»: Когда выгоднее всего летать на популярные курорты

В период летнего отпуска для того, чтобы улететь в Испанию, потребуется почти 30 тысяч рублей, но если для отдыха выделить первый месяц весны, можно сэкономить порядка 10 тысяч рублей. Трэвел-агентство OZON.travel проанализировало, когда дешевле всего можно отдохнуть в самых популярных зарубежных странах.

Лидером рейтинга зарубежных курортов стала Грузия, спрос на эту страну увеличился в три раза по сравнению с прошлым годом. По данным аналитиков дешевле всего лететь в Грузию в марте, ноябре и апреле (цена билета составит порядка 14 000 рублей), а вот самыми дорогими месяцами являются август, сентябрь и декабрь – цена билета в этот период доходит до 18 000 рублей. Средняя цена по году – 16 000 рублей.

В Армению дешевле всего лететь с января по март всего за 11 000 рублей, дороже всего будет в августе – 18 000 рублей, также цена увеличивается до 16 000 рублей в июне и декабре. Средняя цена по году – 14 000 рублей.

В летний период дорожают билеты в Испанию – в июле и августе туда можно отправиться за 27 000 рублей, в Новый год за 25 000 рублей, а вот в феврале, марте и ноябре цена снижается до 18 000 рублей. Средняя цена по году – 22 000 рублей.

На родину пиццы и пасты Италию дешевле всего лететь в феврале и марте: билет обойдется в 18 000 рублей, а самыми дорогими месяцами стали июль и август – билеты достигают отметки в 24 000 рублей. Средняя цена по году – 22 000 рублей.

Турция закономерно является одним из наиболее доступных направлений. С июня по август билеты в эту страну обойдутся в 18 000 рублей, а вот в феврале и марте за 15 000 рублей. Средняя цена по году – 17 000 рублей.

В Германию лететь дешевле всего в феврале, октябре и ноябре. Билет обойдётся в 15 000 – 16 000 рублей, а вот дороже всего с июля по август – в среднем за 20 000 рублей. Средняя цена по году – 17 000 рублей.

Франция держит планку почти на одной сумме: в феврале и марте билет можно купить в среднем за 20 000 рублей, а вот в июле и августе уже за 25 000 рублей. Средняя цена по году – 23 000 рублей.

В Черногорию дешевле всего лететь в феврале и октябре за 15 000 рублей, а в летний период билеты стоят от 19 000 до 25 000 рублей. Средняя цена по году – 19 000 рублей.

Таиланд традиционно пользуется спросом под Новый год: в декабре, январе и феврале билеты туда обойдутся в 41 000 и 46 000 рублей. А вот в сезон дождей с июня по ноябрь билеты туда обойдутся в 30 000 рублей. Средняя цена по году – 36 000 рублей.

В Израиль дешевле всего лететь в феврале и ноябре: билет будет стоить ориентировочно 18 000 рублей, а в апреле и августе цена поднимется до 23 000 рублей. Средняя цена по году – 20 000 рублей.

Совет директоров Enel под председательством Патриции Гриеко утвердил финансовую отчётность группы за 1-ое полугодие 2018 г.Выручка составила 36 027 млн евро.Во втором полугодии 2018 года намерена продолжить уделять особое внимание росту производственных мощностей, инвестируя в ВИЭ, инфраструктуру и сети.

36 315 млн. евро в 1 полугодии 2017. Снижение -0,8% обусловлено неблагоприятными изменениями валютных курсов, в частности, в Южной Америке. Данное снижение было частично компенсировано выручкой, полученной за счёт объектов возобновляемой генерации, распределения электроэнергии в Бразилии и Аргентине, а также благодаря Enel X, новой бизнес-линии Enel.

EBITDA: 7 857 млн. евро (7 678 млн. евро в 1 полугодии 2017, +2,3%). величение показателя обусловлено ростом в сфере возобновляемых источников энергии, увеличением сетевого тарифа в Аргентине и Испании, а также увеличением маржинальной прибыли от конечных потребителей в Испании и Румынии. Данные факторы смогли во многом компенсировать убытки, связанные с изменением валютного курса в Южной Америке. Показатель EBITDA от обычных видов деятельности: 7 729 млн. евро (7 532 млн. евро в 1 полугодии 2017, +2,6%) за вычетом единоразовых статей за два квартала. EBIT: 4 875 млн. евро (4 854 млн. евро в 1 полугодии 2017, +0,4%). Данный показатель отражает рост показателя EBITDA, что во многом компенсировало увеличение суммы амортизации и обесценения активов по причине применения нового стандарта МСФО 15. Чистая прибыль Группы: 2 020 млн. евро (1 847 млн. евро в 1 полугодии 2017, +9,4%). Увеличение обусловлено снижением чистых финансовых расходов благодаря эффективному управлению финансовыми обязательствами и более низкими налогами в данном периоде. Чистая прибыль Группы от обычных видов деятельности: 1 892 млн. евро (1 809 млн. евро в 1 полугодии 2017, +4,6%). Чистый финансовый долг: 41 594 млн. евро (37 410 млн. евро на конец 2017 года, +11,2%). Увеличение показателя связано с произведёнными в течение отчетного периода приобретениями активов, в частности, бразильской компании Eletropaulo, с тендерным предложением по выкупу акций компании Enel Generación Chile, проведенным в рамках корпоративной реорганизации Группы в Чили, с выплатой промежуточных дивидендов за 2017 год, а также капитальными расходами за первое полугодие 2018 года.

Франческо Стараче, генеральный директор Enel, считает, что в первой половине 2018 года Enel продемонстрировала высокие финансовые результаты и смогла добиться дальнейшего роста показателя EBITDA,в частности, за счет возобновляемых источников энергии: "В период с июня 2017 по июнь 2018 года мы ввели в эксплуатацию объекты возобновляемой энергетики совокупной установленной мощностью 3,4 ГВт, установив рекорд по объему генерации, введённому в эксплуатацию за 12-месячный период среди остальных игроков в секторе. Enel X также достигла значительного прогресса в сфере регулирования спроса. Также в течение первого полугодия мы завершили две сделки: приобрели бразильскую распределительную компанию Eletropaulo и долю в компании Ufinet International, которая является крупнейшим оператором оптоволоконных сетей в данном регионе. Все вышеперечисленные факторы позволили укрепить нашу позицию ведущего игрока в сфере глобальной инфраструктуры. Во втором полугодии 2018 года мы продолжим уделять особое внимание росту производственных мощностей, инвестируя в возобновляемые источники энергии, инфраструктуру и сети, в то же время совершенствуясь в области цифровизации нашей компании, что будет способствовать увеличению нашей производственной эффективности. Мы также продолжим работать над упрощением структуры Группы и интеграции приобретенных активов. Благодаря хорошим результатам, продемонстрированным в первом полугодии 2018 года, мы можем с уверенностью подтвердить наши цели на 2018 год".

Налетай — подешевело: США снизили цену отдыха в Турции

Турецкая лира упала до рекордного минимума после санкций США

Наталия Еремина, Екатерина Каткова

На фоне санкций со стороны США турецкая лира упала до рекордного минимума. С начала года национальная валюта обесценилась более чем на 30%, а путевки в Турцию подешевели по сравнению с прошлым годом на 3%. Эксперты считают, что в ближайшее время авиабилеты в Турцию подешевеют.

Турецкая лира упала до рекордного минимума, после того как США ввели санкции в отношении двух турецких министров.

Так, к 17.24 мск лира подешевела к доллару на 1,25% до $5,06.

Лира впервые опустилась до $5 накануне, в среду, 1 августа, когда Белый дом объявил о санкциях против министра юстиции Турции Абдулхамита Гюля и главы МВД Сулеймана Сойлу из-за задержания пастора Эндрю Брансона. При этом МИД Турции назвал действия Вашингтона «враждебной политикой» и сообщил, что примет ответные меры.

«Мы призываем администрацию США отказаться от этого неправильного решения», — сообщило ведомство.

Турецкий МИД также отметил, что «такими методами» администрация США «не сможет достичь своих незаконных требований с помощью такого метода».

«С начала 2015 года турецкая лира обесценилась более чем на 130% с уровня $2,33 до $5,06. С начала этого года турецкая лира обесценилась более чем на 30%, что связано с продолжающимся политическим и экономическим кризисом в стране. Новые санкции со стороны США только усугубляют обстановку», — комментирует Сергей Скоробогатов, главный инвестиционный консультант «БКС брокер».

Как подчеркивают эксперты, падение местной валюты также вызвано ростом инфляции в стране и беспокойством о независимости турецкого ЦБ.

Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган обладает слишком большим влиянием на центральный банк страны и удерживает его от повышения процентной ставки, которое могло бы спасти валюту, говорит генеральный директор компании «Мани Фанни» Александр Шустов.

По словам эксперта, ситуация в экономике страны в целом выглядит не слишком позитивной.

«В июне инфляция в стране поднялась выше 15% годовых. Это максимум за последние 14 лет и рекорд среди других развивающихся экономик. Хуже ситуация только в Аргентине (26%) и в Венесуэле (по некоторым оценкам около 25000%)», — комментирует Шустов.

На фоне проблем с турецкой лирой поднялась доходность турецких государственных облигаций. Так, доходность 10-летних бумаг подскочила на 4% до 18,48%. Например, российские ОФЗ торгуются с доходностью 7,8%, отмечает Михаил Грачев, финансовый консультант Teletrade.

Турецкий фондовый рынок также чувствует себя не лучшим образом. В частности, индекс турецкого фондового рынка BIST 100 (XU100) потерял только 2 августа более 2%.

Впрочем, нынешняя девальвация национальной валюты на руку российским туристам. Для тех, кто посещает пляжи Анталии, отдых может обойтись дешевле.

Как комментируют «Газете.Ru» туроператоры, проблем с турпотоком в Турцию в последнее время не наблюдается.

Как отметили «Газете.Ru» в tutu.ru, популярность туров в Турцию этим летом по сравнению с прошлым годом сильно выросла. Спрос на путевки, по данным сервиса, увеличился на 46%. Самостоятельные туристы тоже стали чаще летать в эту страну (+13% потока по сравнению с летом прошлого года).

Популярность поездок в Турцию объясняется главным образом тем, что туры в эту страну стоят недорого. По словам Аркадия Гинеса, директора по развитию OneTwoTrip, по данным опроса компании,

64% путешественников готовы тратить на морской отдых не более 40 тысяч рублей на человека, и Турция как раз и предлагает недорогой отдых.

Как говорят в сервисе tutu.ru, слетать в Турцию стоит этим летом около 30 тысяч рублей на человека, а авиабилеты «туда-обратно» обойдутся в среднем в 21 156 рублей. За последний год цена на билеты снизилась на 4%, а путевки подешевели на 3%.

При этом, судя по статистике сервиса, цены на туры с Испанию за это время подорожали на 16%, в Черногорию — на 23%, Тайланд — на 25%, туры по России выросли на 17% в цене.

По данным сервиса Biletix, самые популярные направления в Турции у туристов – это Стамбул (41% от всех бронирований в Турцию), Анталия (30%), Даламан (8%), Измир (7%) и Адана (5%)

Наибольшее число вылетов – из Москвы, Самары, Уфы, Санкт-Петербурга и Казани.

Позиции и Стамбула, и Анталии в рейтинге самых популярных направлений в этом году выросли. Стамбул поднялся с 39 до 14 место, Анталия – с 39 на 17, говорят в Biletix.

По словам Аркадия Гинеса, поскольку туроператоры заключают договоры с авиакомпаниями и отелями в долларах и делают это заранее, то массовые туристы вряд ли сразу почувствуют положительное влияние ослабления национальной валюты. При этом билеты для самостоятельных путешественников могут в ближайшее время действительно подешеветь, добавляет он.

В туроператоре Tui поясняли, что поскольку цены на поездки в Турцию не привязаны к национальным валютам и устанавливаются в долларах, изменение курса лиры не повлияет на текущие цены.

«Снижение курса турецкой лиры и, соответственно, снижение стоимости отдыха в Турции, безусловно, должно сказаться на росте спроса по этому направлению. Однако пик продаж на летний туристический сезон уже прошел, в то время как Турция у большинства россиян ассоциируется именно с летним отдыхом», — резюмируют в Biletix.

«Украли $1 млрд»: в США поймали украинских хакеров

В США сообщили об аресте трех украинских членов хакерской группировки

Маргарита Герасюкова

По указанию американских властей в Европе были задержаны трое украинцев, причастных к хакерской группировке Carbanak, которая терроризирует финансовые организации мира, начиная с 2015 года. В марте текущего года стало известно о задержании лидера этой же группировки. Как киберпреступникам удалось украсть свыше $1 млрд — в материале «Газеты.Ru».

Группировка обезглавлена

Министерство юстиции США опубликовало обвинения и сообщило о заключении под стражу трех граждан Украины, которые являются членами известной хакерской группировки FIN7, или Carbanak. За последние пять лет злоумышленникам удалось похитить свыше $1 млрд.

Согласно официальному релизу миниюста, задержанными являются 44-летний Дмитрий Федоров, 33-летний Федор Хладырь и 30-летний Андрей Колпаков. Участники FIN7 украли данные свыше чем 15 млн кредитных карт с помощью зловредов, распространяемых в фишинговых рассылках по электронной почте.

FIN7 разработала очень сложную и настраиваемую вредоносную программу для контроля над банкоматами, сетями электронных платежей, пользовательскими банковскими счетами, рассказали «Газете.Ru» специалисты Avast.

По данным Европола, преступная деятельность этой группировки привела к общим потерям в размере более одного миллиарда евро, и это, вероятно, самая успешная киберпреступная группа мира.

Каждому из трех украинцев предъявлены обвинения в 26 случаях мошенничества, хакерства, незаконном доступе к электронным устройствам и краже личных данных с отягчающими обстоятельствами. По словам специалиста отдела сопровождения продуктов и сервисов ESET Russia Андрея Ермилова, деятельность данной кибергруппы интересна не только с точки зрения объема украденных средств, но и с технической точки зрения — Carbanak действовала как зрелая APT-группа [APT — целевая кибератака, «Газета.Ru»], направленно заражая большое количество компьютеров и получая с этого выгоду.

Федеральный прокурор Аннет Хейес заявила о том, что арест подозреваемых — это «только начало», в то время как правоохранительные органы продолжают вести расследование деятельности хакеров.

«Мы не строим иллюзий на счет того, что мы разом покончили со всей группировкой, но сделали важный шаг», — подчеркнула Хейес.

Троица хакеров была арестована европейскими властями по запросу США еще в 2017 году. Хладырь был задержан в немецком Дрездене, и сейчас ожидает суда в Сиэттле. Федоров, которого арестовали в Польше, и Колпаков, пойманный в Испании, пока не находятся на территории США, но американские власти активно добиваются их экстрадиции.

По данным следствия, Carbanak атаковала свыше 100 американских компаний из сферы ресторанного, игорного и туристического бизнеса. Хакеры взламывали системы тысяч компьютеров, похищали финансовые данные пользователей, а потом перепродавали их на черных рынках даркнета. Как рассказали «Газете.Ru» в «Лаборатории Касперского», убытки от действий Carbanak составляют примерно от $2,5 млн до $10 млн.

Министерство юстиции рассказало об активности преступников не только в США, но и в Великобритании, Австралии, Франции. Тем не менее, Carbanak успел «поработать» и в России. Выступая на Международном конгрессе по информационной безопасности, глава Сбербанка Герман Греф рассказал о том, что хакерскую атаку атаке на ПИР банк, который потерял около 58 млн руб., совершила именно эта группировка.

Председатель правления ПИР банка Ольга Колосова подтвердила тот факт, что с наибольшей вероятностью вирус проник в банк через фишинговое письмо.

В марте 2018 года стало известно о задержании лидера группировки Carbanak. Его личность держится в секрете, но некоторые СМИ сообщили о том, что его зовут «Денис К.», и он также является гражданином Украины. Не исключено, что именно по его наводке были арестованы трое других членов хакерской банды.

По словам министра внутренних дел Испании, где был арестован «Денис», глава Carbanak является «одним из самых значимых киберпреступников в мире».

Операция без взлома

По словам ведущего антивирусного эксперта «Лаборатории Касперского» Сергея Голованова, еще в 2015 году в ходе совместного расследования компании, Европола и Интерпола была раскрыта беспрецедентная киберпреступная операцию, в рамках которой злоумышленники похитили миллиард долларов США. Это киберограбление продолжалось два года, и за ним стояла группировка Carbanak.

Согласно заявлению «Лаборатории Касперского», Carbanak стала первой хакерской группировкой, применявшей настолько продвинутые инструменты и техники, что прежде подобные ресурсы были замечены только у тех киберпреступников, которых спонсирует государство.

«В банках очень серьезная система безопасности, все они обладают уникальной ИТ-инфраструктурой и ПО, разработанным индивидуально для каждого банка. Представители службы безопасности банков были уверены, что только инсайдер может совершить кражу денег, используя внутреннюю сеть банка. Никто не ожидал подобной атаки. Киберпреступники применяли такие методы, которые позволяли им не зависеть от используемого в банке ПО, даже если оно было уникальным», — пояснил Голованов.

Он отметил, что хакерам даже не пришлось взламывать банковские сервисы — они просто проникали в корпоративную сеть и учились, как можно замаскировать мошеннические действия под легитимные.

«Учитывая характер работы атакующих во многих странах мира, мы можем предположить, что это несколько десятков людей около 30 лет, связанных между собой жаждой наживы. Артефакты, оставленные во вредоносных файлах и на компьютерах жертв, свидетельствуют о том, что злоумышленники, которые создавали код, владеют русским языком. При этом для атак в конкретной стране они искали «в команду», человека, говорящего на местном языке – тайском, китайском, чешском, испанском и т.д.», — рассказал собеседник «Газеты.Ru».

В январе-мае 2018 г. страны ЕС увеличили импорт лиственных тропических пиломатериалов на 4,4%

Страны Европейского союза в январе-мае 2018 г. импортировали 405,597 тыс. м3 пиломатериалов из лиственных пород тропической древесины, что на 4,4% больше, чем годом ранее, об этом сообщает ITTO.

Поставки в Бельгию выросли на 2,1% до 119,354 тыс. м3, в Нидерланды — на 45,7% до 88,692 тыс. м3, во Францию — на 5,5% до 49,517 тыс. м3, в Италию — на 19,7% до 48 тыс. м3, в Данию — на 23,9% до 8,479 тыс. м3.

Между тем, Испания за пять первых месяцев 2018-го сократила импорт лиственных тропических пиломатериалов на 31,8% до 18,129 тыс. м3, Великобритания — на 20,1% до 29,903 тыс. м3, Германия — на 3,4% до 18,397 тыс. м3, Португалия — на 30,3% до 9,623 тыс. м3, Ирландия — на 48,3% до 3,878 тыс. м3, Греция — на 3,2% до 3,55 тыс. м3.

Замедление темпов роста испанской экономики застало Испанию в очень деликатный период, при новом Правительстве и отсутствии реформ, что может нанести еще больший удар по ВВП страны. Испанский институт статистики (INE) опубликовал новые данные об экономическом росте с апреля по июнь этого года, которые оказались неутешительными. Темп роста ВВП во втором квартале года составил лишь 0,6%, что является минимумом с 2014 года. Среднегодовой темп роста находится на уровне 2,7%, что не так плохо. Однако, эксперты уже высказали свою обеспокоенность тем, что экономика опустилась ниже показателя в 3%, который являлся целью по достижению в 2018 году.

Эксперты выделяют две основные причины такого поведения темпа роста ВВП. Первая состоит в ослаблении роста испанского экспорта, который составил лишь 1,2%. В случае продаж за рубеж, сектор услуг продемонстрировал наибольшие потери ввиду ухудшения статистики по туризму за последние два месяца. Второй причиной является увеличение стоимости нефти с ценой за баррель Brent, превышающей 70 долл. США.

Что касается отдельных секторов экономики Испании, то сегодняшние показатели по туризму являются худшими с 2014 года. Потеря динамизма в развитии сектора знаменуется ростом только в 0,3%. Обратная ситуация наблюдается в секторе строительства со стабильным годовым ростом в размере 6,6%. Стоит отметить все еще сильную динамику по созданию новых рабочих мест с годовым темпом роста в 2,5%, достигнув создания 448 000 новых рабочих мест.

Большинство государственных и частных организаций ожидали, что Испания закроет 2018 год с ростом ВВП в пределах 2,7%-2,9%. Однако, замедление темпов роста началось раньше, чем предполагали. Эксперты все еще возлагают надежды на грядущие реформы, способные вернуть динамику испанскому ВВП.

(El economista)