Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

БОльшее зло

Как России вести себя перед лицом кризиса на Корейском полуострове

Константин Асмолов – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Дальнего Востока РАН и Международного учебно-научного центра корееведческих исследований Института стран Азии и Африки при МГУ.

Резюме Россия в наименьшей степени проигрывает от ядерной КНДР. Мы, с одной стороны, должны принимать меры к тому, чтобы избежать конфликта, с другой, – строить стратегию на том, чтобы возможный конфликт задел нас минимально по сравнению с остальными.

Кризис вокруг Корейского полуострова последовательно дрейфует к потенциальному взрыву. Пикировка между Вашингтоном и Пхеньяном все меньше напоминает «драку детсадовцев в песочнице» и действительно может перерасти в вооруженный конфликт. Что в этом случае делать Москве?

После июльской статьи о выборе из двух зол, опубликованной на сайте «Россия в глобальной политике», освещение «корейского кризиса» успело пройти очередной цикл. После обмена воинственными заявлениями, за которым ничего не последовало, ажиотаж начал было спадать, и заголовки «Корейский полуостров на грани войны!» стали меняться на «Кризис миновал». Однако в конце августа наступило «традиционное осеннее обострение», связанное с проведением на полуострове ежегодных маневров Ulchi Freedom Guardian, на которых отрабатывался пресловутый «оперативный план 5015», нацеленный на уничтожение ключевых объектов инфраструктуры КНДР, включая атаки на атомные объекты и физическое устранение высшего руководства.

В этот раз в учениях принимало участие «всего» немногим более 50 тыс. южнокорейских и американских военнослужащих. Однако следует вспомнить, что белорусско-российские стратегические учения «Запад-2017», насчитывающие куда меньше участников, вызвали громкие заявления о том, что «Россия накапливает силы и готовится к агрессии». При том что, в отличие от «плана 5015», там отрабатывались военные действия против условной Вейшнории, а не открыто названной Северной Кореи. Однако речь не о том, что подобные учения проводятся несколько раз в год, давая Пхеньяну неиллюзорное ощущение угрозы. И даже не о том, что 24 августа в ходе этих учений осуществлено три пуска южнокорейских ракет малой дальности «Хёнму-2», которые, в отличие от ракет северокорейских, отнюдь не вызвали медиаистерику и требования обсудить эти стрельбы в СБ ООН. Речь о северокорейском ответе: вначале последовал пуск ракет малой дальности, затем 29 августа еще один запуск «Хвасон-12», которая перелетела через территорию Японии (впервые с 2009 г.), показав, что северокорейские ракеты действительно могут достичь как минимум острова Гуам.

3 сентября Ким Чен Ын сначала продемонстрировал миру термоядерную боеголовку, теоретически вполне готовую к установке на МБР, и практически в тот же день КНДР осуществила шестое ядерное испытание, мощность которого по разным источникам оценивается от 50 до 250 килотонн. Да, это термояд.

Автор не уверен, что Пхеньян верно просчитал все последствия. Проведение испытания на фоне саммита БРИКС и Восточного экономического форума обеспечило относительно быструю реакцию. 11 сентября 2017 г. Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию № 2375, предусматривающую ужесточение санкций против КНДР. Предлагаемый Соединенными Штатами пакет, включающий в том числе топливное эмбарго, правда, полностью не прошел, хотя его принятие активно лоббировал президент РК, дозвонившийся по этому поводу почти до всех региональных лидеров.

В ответ Пхеньян тоже поднял ставки, хотя и не на максимальную высоту – 15 сентября Северная Корея произвела очередной запуск баллистической ракеты, дальность полета которой составила 3700 километров. С учетом высотной траектории это и реальное подтверждение возможности нанести удар по американской авиабазе на о. Гуам, и намек на большее. Кроме того, лидер КНДР указал, что Север продолжит разработку ракетно-ядерной программы, пока не будет достигнут паритет с Соединенными Штатами.

Этот шаг не остался без ответа. Сначала Дональд Трамп назвал в своем твиттере Ким Чен Ына «Рокетменом», а затем 19 сентября, уже с трибуны ООН, открыто предупредил, что, если Пхеньян не свернет свою ядерную программу, угрожающую США и ее союзникам, у Вашингтона не будет выбора, кроме как полностью уничтожить КНДР. Еще через два дня Трамп объявил о новых экономических санкциях в отношении Северной Кореи и стран, ведущих с ней бизнес, окончательно оформив концепцию вторичного бойкота.

Ответ не заставил себя ждать. 20 сентября глава северокорейского МИДа Ли Ён Хо сравнил заявления Трампа о готовности уничтожить КНДР в случае прямой угрозы с «лаем собаки», а 22 сентября «Рокетмен» ответил лично. И хотя инвективная риторика взяла пару новых высот, если вынести за скобки оскорбления, суть в следующем: действия Соединенных Штатов «отнюдь не запугивают, не останавливают меня, а, наоборот, подтверждают, что выбранный мною путь правилен, и по нему следует идти до конца».

«Американского старого маразматика непременно, наверняка буду укрощать огнем», заявил Ким в последней фразе, после чего министр иностранных дел КНДР Ли Ён Хо предположил, что обещанные «сверхжесткие ответные меры» могут включать «самый мощный взрыв водородной бомбы в Тихом океане». Вместе с тем министр отметил, что «мы не имеем представления о том, какие именно действия могут быть предприняты, поскольку приказ отдает Ким Чен Ын». Ли Ён Хо назвал Трампа «психически неуравновешенным человеком, страдающим манией величия» и предупредил, что если в результате вооруженного противостояния между двумя странами «погибнут невинные американцы», то «Трамп будет нести полную ответственность» за это.

Алармистские заголовки снова замелькали в СМИ, причем реплика Ли преобразовалась в «КНДР пообещала взорвать водородную бомбу над Тихим океаном»; в следующем раунде президентского «баттла» Трамп пригрозил «безумцу» Киму «невиданными испытаниями», северяне ответили видео с уничтожением американского авианосца, после чего Сергей Лавров сравнил ситуацию с дракой детсадовцев и предложил добиваться «разумного, а не эмоционального подхода».

Да, в глазах непрофессионалов динамика корейского ракетно-ядерного кризиса представляется в виде некоего волнообразного графика, в котором пики обострений (связанные с очередным ядерным испытанием, военными маневрами той или иной стороны или резкими заявлениями лидеров) сменяются спадами, когда эксперты, ранее ставившие полуостров на грань войны, начинают говорить о том, что опасность миновала. На деле же мы наблюдаем медленный и неотвратимый рост вероятности силового решения, которое, по мнению автора, на данный момент составляет примерно 35% и уверенно подбирается к сорока. Конечно, это условные цифры, но речь идет о том, что тренды, ведущие к обострению, никуда не делись, и каждый подобный всплеск повышает его вероятность.

Чего хочет «Рокетмен» и в чем он, возможно, ошибается

Если посмотреть на ситуацию с северокорейской точки зрения, то у Пхеньяна есть более чем обоснованные подозрения, что Соединенные Штаты и их союзники будут уничтожать КНДР как государство при первой возможности. На это указывает целый ряд факторов:

Последовательный отказ признать существование КНДР как государства. США не признали ее в начале 1990-х гг. (хотя неформальная договоренность между Москвой и Вашингтоном говорила о перекрестном признании) и не сделали этого позднее (хотя заключение дипотношений было, в общем-то, одним из условий Рамочного соглашения 1994 года). И сейчас Соединенные Штаты блокируют любые попытки заключения с Пхеньяном каких-либо официальных договоренностей, даже если речь идет о документе, призванном зафиксировать итоги Корейской войны 1950–1953 годов.

Северная Корея последовательно демонизируется и имеет фактически официальный статус страны-изгоя, который подразумевает, что взаимодействие с ней противоречит морально-этическим нормам, принятым «цивилизованными странами». Северокорейский режим достаточно одиозен и авторитарен, и в его истории хватает темных пятен. Однако вешать на нынешнюю КНДР события времен Ким Ир Сена или раннего Ким Чен Ира – это примерно то же самое, что рассуждать о современной России как о сталинском Союзе или временах «лихих 90-х». КНДР меняется, и эти перемены достаточно заметны.

Если вынести за скобки риторику о «самозащитных мерах, принимаемых в ответ на провокации», то уровень южнокорейско-американской военной активности не уступает северокорейскому, если не превосходит его. Только с марта по сентябрь 2017 г. США и РК провели пятнадцать военных учений различных типов, которые включали в себя в том числе ракетные пуски и вылеты стратегических бомбардировщиков, отрабатывавших атаки на ключевые объекты инфраструктуры. Эти действия отнюдь не вызывают международного ажиотажа, хотя для Пхеньяна вылеты американских бомбардировщиков В1-В – не меньшая угроза и провокация, чем ракетные пуски, благо цели для бомбометания находятся достаточно близко от северокорейской границы.

В отличие от Сеула, у Северной Кореи нет союзников, которые в рамках политического договора готовы прикрыть ее ядерным зонтом или прийти на помощь по первому требованию в случае внешней агрессии.

Кроме того, Северная Корея получила ряд прямых и косвенных уроков, указывающих на то, что любые попытки договариваться не с позиции силы обречены на провал. Договоренности либо не будут выполнены, либо в определенный момент будут пересмотрены или снабжены дополнительными условиями. Так было с Рамочным соглашением 1994 г. (желающие могут поинтересоваться судьбой двух легководных реакторов, которые должны были быть построены к 2003 г.), и так же, по сути, закончилась возможность урегулировать ядерную проблему на основании плана, отраженного в Совместном заявлении участников переговоров в 2005 году. Окончательно же концепция договороспособности «Запада» была перечеркнута после падения режима Каддафи, да и судьба иранской ядерной сделки может оказаться незавидной – Трамп открыто обвиняет Тегеран в «нарушении духа (не буквы!) соглашения», грозит из него выйти, а Вашингтон вводит против Ирана все новые санкции.

С другой стороны, у КНДР есть пример маоистского Китая, который на момент начала своей ядерной программы обладал не менее одиозной репутацией. Однако после превращения Китая в ядерную державу значительная часть вариантов решения вопроса была убрана со стола.

В такой ситуации руководство Северной Кореи идет простым и понятным путем – любой ценой проскочив «окно уязвимости», выйти на минимальный уровень гарантированного ядерного сдерживания, который станет для Пхеньяна «пропуском в высшую лигу». После этого военное решение вопроса станет неприемлемым из-за запредельных рисков, и недруги КНДР будут вынуждены договариваться с ней. А это позволит как минимум убрать часть угроз, связанных с насильственной сменой режима, и смягчить санкционное давление, связанное с непризнанием ядерного статуса.

На данный момент в Пхеньяне уверены, что ситуация развивается по выгодному сценарию. Точнее, что на войну американское руководство не пойдет. Это подтверждается и тем, что ни летом, ни сейчас в Пхеньяне не было усиления «военной тревоги», которая могла бы стать признаком подготовки к конфликту со стороны КНДР. Действительно, в вопросе «воевать или договариваться» выбор кажется очевидным. Однако на месте пхеньянского руководства автор не был бы столь оптимистичен. К сожалению, существует несколько групп факторов, делающих выбор Вашингтона более нетривиальным, и именно поэтому в предыдущей статье автор называл его «выбором из двух зол».

Первая группа аргументов против признания ядерного статуса КНДР может быть условно названа «системными», так как они касаются не СВА, а всего существующего миропорядка. Да, с точки зрения многих, включая автора, таковой трещит давно, но принятие «мировым сообществом» северокорейских условий будет означать не трещину в стене или отвалившийся кусок лепнины, а обрушение части фасада, сопровождающееся падением пары несущих колонн. Почему это так?

Современная «архитектура глобальной безопасности», как минимум формально, строится на авторитете ООН как надгосударственной организации. Если посмотреть под этим углом на «мирный исход», то получится, что десять с лишним лет международное сообщество пыталось, но так и не смогло «окоротить» Северную Корею, и более того, теперь вынужденно приняло ее условия. Какова тогда вообще цена ООН, и не грозит ли ей участь Лиги Наций при любом мало-мальски серьезном кризисе?

Вторая важная составляющая современного миропорядка касается режима нераспространения ядерного оружия. Здесь мы также получаем очень неприятный прецедент: любая страна, даже необязательно страна-изгой, развив ракетно-ядерную программу до уровня МБР с термоядерной боеголовкой, получает совсем иной статус. Это – дорога к падению режима НЯО, что бьет по интересам постоянного комитета СБ ООН, которому будет значительно сложнее проталкивать свое видение проблем. Кроме этого, согласно закону больших чисел, повышается как вероятность катастроф в результате технического сбоя, так и попадание ядерного оружия в руки негосударственных акторов, включая террористические организации. Поэтому с точки зрения многих сторонников действующего миропорядка, новый – мультиядерный – выглядит существенно хуже, и остановить сползание в него допустимо любыми средствами.

Следующая группа причин может быть названа морально-этическими. Уровень демонизации КНДР таков, что переговоры со страной-изгоем будут восприниматься как уступки Злу, которое от этого только укрепится. Влияние такой позиции очень хорошо заметно в аргументах, которые используют сторонники силового решения в США и РК. Темы разрушения режима НЯО или падения авторитета ООН там почти не звучат. Вместо этого аудиторию знакомят с фантастическими сценариями: мол, стоит пойти хоть на малейшие уступки, как Пхеньян немедленно потребует разрыва южнокорейско-американского оборонного соглашения, а затем – угрожая ядерным ударом по континентальной территории Соединенных Штатов – начнет «коммунизацию» Юга (в версиях некоторых прогнозистов из радикал-протестантских кругов речь заходит и о вторжении в Японию). И хотя авторы подобных сценариев, похоже, черпают свое вдохновение из сюжета хорошо известной в узких кругах игры Homefront, публика, привыкшая воспринимать Северную Корею как патентованное «государство зла», «заглатывает» их с готовностью. А значит, политик, который «опустится» до переговоров с Пхеньяном, получит целый букет внутриполитических и репутационных проблем. Их могли бы преодолеть президент класса Никсона и госсекретарь ранга Киссинджера, но чем больше государство пронизано популизмом и действенными системами обратной связи, тем сложнее руководителю страны проводить непопулярные в обществе меры. Сложности, с которыми сталкивается сегодня правительство Трампа, только усугубляют тренд, сужая пространство для маневра. Президент уже сделал слишком много заявлений в стиле «этому не бывать» и «мы им покажем». Отказ от них может быть чреват потерей лица.

Третья группа связана с недостаточным экспертным сопровождением политики Трампа. Чехарда назначений, невысокое качество экспертов и советников, волюнтаризм при принятии решений могут привести к тому, что картина, которую будут рисовать Трампу относительно внутриполитической обстановки в КНДР, ее военного потенциала и, как следствие, хода возможной кампании, будет существенно отличаться от реальной.

В плену дискурса

Дополнительные когнитивные искажения при анализе ситуации стоит отметить особо – долговременные последствия демонизации сформировали определенный дискурс освещения проблемы, в рамках которого ее нельзя решить. Даже российским экспертам общего профиля, которые теоретически обладают бóльшим уровнем знаний о КНДР, чем западные, бывает сложно выйти за рамки господствующего дискурса, и в их заявлениях встречаются не имеющие отношения к реальности выражения типа «ядерный шантаж», «непредсказуемый режим» или «порочный круг северокорейских провокаций». При этом лица, рассуждающие о том, что Северная Корея вероломно нарушила Рамочное соглашение, не имеют понятия о его содержании или могут упоминать как общеизвестный факт то, что «в КНДР ежегодно от голода умирает миллион человек».

Друг на друга накладываются и недостаточная информированность, и то, что информационные лакуны заполняются пропагандистскими штампами.

Возьмем в качестве примера Институт Америки в рамках Академии общественных наук КНДР. Да, он был создан недавно, и, возможно, к нынешнему времени ситуация изменилась к лучшему, однако осенью 2016 г. в нем было всего три структурных подразделения, из которых одно занималось ядерной проблемой Корейского полуострова, другое – северокорейско-американскими отношениями, третье – внешними связями. Как можно заметить, никакого исследования американского общества, культуры, политики, системы принятия решений в нем не велось.

Однако и американский уровень изучения Северной Кореи находится на похожем уровне. До недавнего времени там пользовались информацией из вторых рук, в первую очередь – японской или южнокорейской, имея возможность полагаться либо на спутниковые снимки, либо на расспросы перебежчиков. Собственный отдел агентурной разведки, посвященный Северу, появился в США только в 2017 году. При этом, в отличие от российских экспертов, значительная часть которых застала СССР и поэтому как-то понимает особенности обществ подобного типа, у них вообще нет представления о контексте. Например, в КНДР безуспешно пытаются найти диссидентов-интеллигентов позднесоветского образца, хотя северокорейская специфика, в том числе и отношение к интеллигенции, исключает возможность формирования подобной страты.

О невысоком уровне исследований Северной Кореи хорошо говорят документы, обнародованные Wikileaks. Значительное число таковых составляют тексты, написанные непрофессионалами, ссылающимися на желтую прессу и иные варианты невалидных источников. Но на основании этих «аналитических записок» принимаются политические решения.

В результате и Соединенные Штаты, и КНДР разрабатывают стратегию взаимодействия с оппонентом, отталкиваясь не от реальной Америки или Северной Кореи, а от того изрядно карикатурного образа, который сложился в головах пропагандистов и подхвачен аналитиками. Естественно, это не способствует конструктивному решению вопроса.

Чего ждать и что делать

Ситуация теоретически способна развиваться весьма стремительно, и иногда складывается ощущение, что счет идет на дни, а события, которые автор собирается моделировать, могут случиться еще до того, как та или иная модель увидит свет.

Недруги Пхеньяна или люди, привыкшие думать в парадигме «КНДР провоцирует мировое сообщество», допускают вариант, при котором уровень региональной напряженности может дойти до аналога событий 2010 г.: имеется в виду обстрел северокорейской артиллерией острова Ёнпхёндо и предшествовавшее этому потопление южнокорейского корвета «Чхонан», в котором официальная версия (не лишенная, заметим, сомнительных допусков и оценочных суждений) обвиняет Северную Корею. Автор же считает более реальным ракетный пуск «на дальность», который должен будет окончательно снять вопрос о наличии МБР. Если он будет направлен в район Гуама, США вполне могут интерпретировать его как акт агрессии: «откуда мы знаем, учебный это пуск или боевой». После чего охранительный рефлекс накладывается на иные политические причины, и в итоге официальная версия будет звучать как «Северная Корея собиралась атаковать Гуам ракетами, и нам не оставалось ничего, кроме как произвести превентивный удар».

Вообще, в рамках «стратегической игры» наибольший шанс развиться в полномасштабный вооруженный конфликт имеет провокация КНДР на нечто неадекватное, что может быть интерпретировано как казус белли. Вариант, при котором северокорейское руководство или будет загнано в угол, или начнет считать военное противостояние неминуемым. Топливное эмбарго либо иные «санкции», которые проще называть блокадой, вполне могут оказаться таким триггером при том, что явное проявление агрессии со стороны Пхеньяна переложит ответственность за все последствия конфликта на того, кто «первый начал», а Россия и КНР в этом случае, скорее всего, Северной Корее не помогут. Каждый приступ военной тревоги с присущей ему эмоциональной накруткой повышает вероятность неадекватной интерпретации сигнала или возникновения конфликта не по злому умыслу, а в результате ошибки, сдавших нервов или технического сбоя.

Как и чем можно изменить ситуацию к лучшему, потому что при неизменности трендов вопрос о критическом обострении переходит в категорию не «если», а «когда». Российско-китайское предложение «двойной заморозки» кажется лучшим, чем ничего, однако в его нынешнем виде оно скорее затормаживает тренды, ведущие к конфликту, но не меняет их траекторию.

Среди факторов, способных повлиять на процесс, автор выделил бы следующие.

Новый уровень развития российско-американского или американо-китайского противостояния. До недавнего времени, несмотря на все разногласия по другим поводам, члены постоянного комитета СБ ООН все-таки были едины в том, что действия КНДР неприемлемы и нуждаются в порицании, независимо от острых дискуссий о том, каким именно это порицание должно быть. Отказ от этого консенсуса означал бы очень важное изменение в миропорядке и архитектуре безопасности. Однако пока ни Москва, ни Пекин, ни Вашингтон не заявили официально, что «правила игры изменились».

Подразделом этого является вопрос, дойдет ли дело до торговой войны США и КНР, – не исключено, что разговоры о том, что Китай помогает Северу или не соблюдает санкции, лишь повод для того, чтобы найти оправдание давлению на Пекин.

Объем северокорейских резервов. До отмены санкций еще надо дотерпеть. Есть информация о том, что Ким Чен Ын дал указание «копить нефть», но считается, что имеющиеся запасы эквивалентны объему поставок за полгода. Идет ли накопление других стратегических ресурсов – неизвестно. И поэтому в зависимости от осведомленности и ангажированности разные эксперты считают, что в случае дальнейшего усиления санкций и окончательного перехода к блокаде Ким Чен Ын продержится от нескольких месяцев до двух лет, причем наиболее вероятный срок – это год плюс-минус три месяца. За это время Ким должен постараться или привести Соединенные Штаты к «правильному решению», или затянуть пояс, либо принять условия Китая (чего, возможно, и добивается Пекин).

Смогут ли Южная Корея и Япония вести самостоятельную политику, стремясь обеспечить свою безопасность.

Что в этой ситуации может и должна делать Москва? Исходить, вероятно, придется из того, что старый миропорядок на самом деле уже развалился. Есть лишь фасад, который создает видимость, а на самом деле мы уже живем в «разделенном мире» и «мультяшной» реальности, которая диктует новые правила игры. Это печально, цинично, больно, но в такой ситуации побеждает тот, кто быстрее всех понимает, что правила игры изменились, и успевает скорректировать свою позицию, чтобы «вовремя сгруппироваться». Россия в наименьшей степени проигрывает от ядерной КНДР, и потому мы, с одной стороны, конечно, должны принимать меры к тому, чтобы избежать конфликта, с другой – расчетливая стратегия должна строиться на том, чтобы в случае, если он разгорится, нас бы он задел минимально по сравнению с остальными геополитическими противниками.

Ядерная Северная Корея для России – меньшее зло, чем превращение северной части полуострова в горячую точку. Но с другой стороны, хочет ли Россия, чтобы, неудачно вовлекаясь в северокорейский конфликт тем или иным образом, американское руководство потерпело политический или хотя бы репутационный ущерб? Не уверен…

В рамках умаления вероятности конфликта нам следует, с одной стороны, донести до Пхеньяна вероятные последствия некоторых его действий, являясь не столько посредником, сколько стороной, помогающей более глубоко понимать действия оппонента: в этом контексте автор подумал бы о контактах между вышеупомянутым Институтом Америки и российским ИСКРАН. Одновременно Россия должна всячески противостоять тем «санкционным действиям», которые предусматривают прямое или косвенное провоцирование Пхеньяна на необдуманные действия, и стремиться сводить к минимуму поводы для возможного конфликта. Естественно, это должно сочетаться с доведением российской позиции по этому поводу и до руководства в Пхеньяне.

Также российская стратегия может предусматривать последовательное донесение бесперспективности военного решения до региональных союзников США. На самом деле ни Южная Корея, ни Япония не получают ощутимой выгоды, даже если конфликт разрешится исчезновением КНДР с карты мира.

Во-первых, обеим странам достаточно сильно достанется, причем не исключено, что для атаки важных в военном отношении инфраструктурных узлов противника может быть использовано ядерное оружие. Во-вторых, мир после победы над Севером не станет лучше. Южной Корее, например, придется «переваривать» северные территории, что с поправкой на культурную дивергенцию и остаточное сопротивление прочучхейских сил будет не менее долгим и болезненным процессом, чем «установление демократии» в Ливии и Ираке. Он будет сопровождаться падением уровня жизни простых южнокорейцев, затяжным политическим кризисом, растущим социальным напряжением и уровнем криминала, закручиванием гаек и снижением индекса безопасности. При этом объективная зависимость нового государства от США скорее всего усилится. В связи с этим весьма вероятен рост национализма в его мелкодержавной версии, предполагающей поиск врагов. А это означает, что Япония, которая и сейчас занимает в корейском националистическом нарративе очень специфическое место, окончательно попадет в нишу «клятых жапскалей», которые убили нашу королеву, насиловали наших женщин, вбивали гвозди в нашу землю и перебили всех тигров, чтобы лишить нас национального духа сопротивления. Определенный уровень доверительных отношений, который существует между Москвой и Токио, а также желание установить таковые между Москвой и Сеулом теоретически позволяют донести подобное послание.

Понятно, что «осталось уговорить Рокфеллера». И воздействие на Вашингтон является самым сложным элементом стратегии, поскольку Трамп катализирует определенные процессы, но не инициирует их. Вопрос в том, как предложить Трампу грамотно «продать» идею переговоров, так чтобы они, с одной стороны, не выглядели сделкой с дьяволом, а с другой – наоборот, укрепили бы его позиции по аналогии с тем, что сделал Никсон, разменяв Тайвань на Китай. Теоретически можно взвалить всю ответственность на Обаму и Клинтон, сказав, что именно их политика «стратегического терпения» довела ситуацию до ручки, и в том, что мы выбираем большее зло, виноваты они. Но судя по известным бизнес-стратегиям Трампа, он не относится к тому психотипу политических деятелей, которые способны к длительным и тяжелым переговорам с поиском компромисса. Тем более что «продавали» Трампа публике как политика, который «придет и моментально все исправит».

Опять же возникает вопрос: допустим, переговоры в стиле Никсона увенчаются успехом, и что потом? Если вдруг Северную Корею признают в качестве ядерной державы, останется ли она в условно китайско-российском блоке или будет придерживаться более нейтралистской линии, и насколько такой сдвиг соответствует национальным интересам России? Не исключено, что Пхеньян рассчитывает играть на американо-китайских противоречиях так же, как дед нынешнего руководителя КНДР сохранял независимость, играя на отношениях между Пекином и Москвой.

Россия. КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 октября 2017 > № 2392171 Константин Асмолов

Иерархия равных

Как преодолеть кризис системы международных отношений

Павел Салин – кандидат юридических наук, директор Центра политологических исследований Финансового университета при правительстве РФ.

Резюме Москве следует пересмотреть отношение к ключевому элементу прежней системы «миропорядка полюсов силы» – концепции зон исключительного влияния. Это позволит нейтрализовать негативные для России процессы на постсоветском пространстве.

Представление о том, что нынешняя система международных отношений зашла в тупик, становится общим местом в мировом политическом дискурсе. Речь идет о последствиях пресловутой «революции множеств». Применительно к общественным процессам она описана в трудах футурологов, например, Элвина Тоффлера, еще несколько десятилетий назад, и конкретизирована в более поздней работе Мойзеса Наима «Конец власти». Коротко суть теории «революции множеств» заключается в следующем. Число активных участников (субъектов) любой общественной и политической деятельности увеличилось настолько, что количественные изменения перешли в качественные. На это накладывается и возросшее число контактов и связей (транзакций) между субъектами такой деятельности. В итоге администрирование любых субъектов государственными институтами с использованием прежнего классического инструментария стало затруднительно или вовсе невозможно. Это, по терминологии Мойзеса Наима, означает «упадок власти», когда власть, сохраняя формальные рычаги влияния, де-факто способна гораздо меньше регулировать что-либо, чем несколько десятилетий назад. Упрощенно говоря, вследствие «революции множеств» власть постепенно становится все менее необходимой, так как объекты регулирования постепенно приобретают субъектность и все чаще могут обходиться без нее, коммуницируя и совершая транзакции напрямую.

Если взглянуть на кризис международных отношений с точки зрения концепции «революции множеств», то проблема заключается не в том, что действовавшая на протяжении нескольких столетий система износилась «физически» и ее необходимо механистически обновить, заменив одни ключевые элементы-государства на другие. Меняется интенсивность международных связей, растет число их участников, которые все чаще не являются государствами, а значит, необходима новая система, способная уравновесить их интересы и действия, чтобы избежать гоббсовской «войны всех против всех».

Политики нехотя признают факт исчерпанности нынешней системы, придерживаются прежней парадигмы, поскольку их главная социальная роль – не рассуждать, а действовать, даже не имея четкого плана действий. Представители экспертного сообщества более откровенны, однако почти никто пока не идет дальше постановки диагноза. С лечением ясности нет.

Москва одной из первых на официальном уровне заявила о «моральном износе» ныне существующей системы, воплощением которой в последние 25 лет являлся пресловутый однополярный (а до этого – биполярный) мир. Но в качестве «лечения» предлагается возврат к существовавшей в XX веке и ранее схеме раздела сфер влияния по географическому признаку. Когда же эти попытки сталкиваются с противодействием адептов однополярного мира, список которых совпадает с его бенефициарами, то диалог опускается до уровня того, что на молодежном жаргоне называется «троллинг».

Тот или те, кто первыми предложат концептуальный выход из нынешнего кризиса международных отношений, вправе рассчитывать на «премию» в будущем мироустройстве, так как в любой системе главную выгоду извлекают ее авторы или присоединившиеся к ней на раннем этапе. России с учетом ее амбиций вернуться в число мировых держав по комплексу признаков, а не только по критерию военной мощи, целесообразно сосредоточиться не на первом из вечных русских вопросов «кто виноват?», а предложить комплексный и проработанный ответ на второй вопрос – «что делать?».

Исчерпанность «позитивного образа настоящего» у критической точки

Государство, выносящее какой-либо проект на международное обсуждение, должно выполнять одно обязательное условие – само быть примером успеха. Собственный благоприятный опыт развития способствует продвижению во внешней среде, служит основополагающим инструментом soft power. Так, доминирование западных моделей в конце ХХ – начала XXI столетия было обеспечено именно силой их примера. В 1990-е гг. лидерство Соединенных Штатов гарантировала вера в совершенство демократической системы этой страны, которая, что важно, считалась универсальной и приемлемой для всего мира. Когда же попытки внедрения этой системы в других странах начали давать сбои, Вашингтон принялся сокращать soft power и отдавать предпочтение все более прямым и неприкрытым видам военного вмешательства. Политика напористого навязывания своего образа будущего быстро скомпрометировала себя, приблизив конец однополярного мира. Стало ясно, что американская модель не универсальна.

Европейский способ продвижения собственного проекта несколько отличался от американского и в большей степени был основан именно на силе примера. Однако уже к концу первого десятилетия XXI века он себя исчерпал по другой причине. Европейская модель социального государства, которая в качестве целевых групп ориентируется на элиты и средний класс других стран, оказалась в глубоком кризисе.

Преимущества этой модели превратились едва ли не в свою противоположность. Например, принцип социального государства и стремление ко всеобщему благоденствию трансформировались в иждивенчество частично внутри самих стран ЕС (поколение «ни-ни» в Испании или «бамболиньо» в Италии), частично –

в отношениях между европейскими странами (греческий долговой кризис – лишь самый красноречивый, но далеко не единственный пример). Другой основополагающий принцип европейской социальной модели – защита в приоритетном порядке прав меньшинств (далеко не только и не столько сексуальных, как это принято подавать в российской пропаганде) – привел к нынешнему миграционному кризису, из которого не видно выхода.

Таким образом, две ведущие западные модели, которые в последние 25 лет служили ориентиром для большей части мира, себя исчерпали.

Надежды на то, что новые образцы придут из других частей света, прежде всего с Востока, существенно преувеличены. Например, некоторые наблюдатели склонны расценивать китайский проект «Нового Шелкового пути» в качестве нового мирового мегапроекта, подобного западным. Однако этот проект носит подчеркнуто экономикоцентричный характер. Он направлен на трансформацию структуры мирохозяйственных связей, но не содержит ценностных основ, которые служат для совершенствования общественных моделей их участников. Его инициаторы утверждают, что проект во многом сгладит противоречия между международными игроками, которые дестабилизируют нынешнюю систему. Однако он предусматривает эксплуатацию уже существующей системы международных отношений и не ставит целью преодоление ее кризиса.

Предлагаемые Россией варианты: «оба хуже»

Россия пытается использовать открывшееся окно возможностей. Можно выделить два варианта российского проекта.

Первый продвигают власти. Суть официального российского проекта по транзиту от однополярной к более справедливой системе международных отношений заключается в возврате к миру не монополярному, но в усложненном по сравнению со второй половиной ХХ века виде. Речь фактически идет о разделе планеты на сферы влияния по географическому принципу с определенными исключениями. Например, допускается, что влияние на некоторых территориях будет совместным. Скажем, в Центральной Азии Китаю отойдет «контрольный пакет» в экономических вопросах, а Москве – в военно-политических.

Однако претензии России упираются в одно, но критически важное методологическое ограничение – они апеллируют к прежнему статусу и прошлым заслугам, а именно к роли СССР в победе над фашизмом, что на глобальной арене котируется все меньше –

по многим причинам, самой простой из которых является срок давности. Консенсус относительно роли СССР во Второй мировой войне и, самое главное, моральном праве России на участие в мировой политике как его правопреемницы, существующий в российском обществе, все меньше разделяется за его пределами, и эта тенденция необратима. Кризис системы миропорядка стимулирует спрос на образ будущего (или эффективного настоящего), но никак не прошлого, а здесь Москве предъявить нечего. Активно демонстрируемая Россией в последние годы «жесткая сила», самым ярким примером чего является операция в Сирии, приносит тактические результаты, но стратегически не приведет к прорыву. Решение тактических задач обеспечивает позиции для геополитического размена, но не может создавать «точки кристаллизации», которые бы способствовали вовлечению игроков в российские инициативы.

Второй проект предлагают российские интеллектуальные круги, преимущественно относящиеся к либералам и правого, и левого толка. Условно его можно охарактеризовать как «обустройство собственного дома». Предлагается скопировать европейский опыт – создать в России такую социально-экономическую систему, которая самим фактом своего существования доказывала бы конкурентоспособность и преимущества по сравнению с аналогами в других странах.

Методологически такая концепция выглядит более жизнеспособной, однако упирается в два ограничения. Первое из них – фактор времени. На создание конкурентоспособной социально-экономической модели даже при условии правильного планирования и оптимальной реализации планов (что практически никогда и нигде не происходит) уйдут годы, если не десятилетия. Получится, что формирование новой системы международных отношений будет инициировано другими игроками, а Россия вновь окажется в числе отстающих и догоняющих.

Второе ограничение носит субъективный характер и связано с природой политического режима в России. Предлагаемый либералами проект предусматривает его кардинальную трансформацию (неважно – сразу политическую или социально-экономическую, которая неизбежно приведет к политическим изменениям), к чему верхушка не готова и что чревато фатальными катаклизмами. Таким образом, в настоящее время перед страной стоит задача сформулировать и предложить миру такую модель международных отношений, которая могла бы быть реализована при условии стабильности и преемственности политического режима, а с точки зрения хронологических рамок – в течение ближайшего президентского срока 2018–2024 годов.

Принципы технологии блокчейн в международных отношениях

С учетом текущих проблем России трудно предложить что-либо содержательное с точки зрения модернизации международных отношений. Для этого Москва обладает слишком ограниченными ресурсами – либо временными (для проекта «обустройство собственного дома»), либо экономическими и даже военными (чтобы другие крупные игроки пошли на раздел сфер влияния по территориальному принципу).

Зато сложились уникальные условия для того, чтобы предложить новую форму международных отношений. Так, чтобы трансформация не носила радикальный характер, но способствовала разрешению проблемы «не могущих» верхов и «не хотящих» низов.

В международной политике сформировался базовый запрос на справедливость и хотя бы относительное равноправие. Прежние полюса силы уже не пользуются моральным авторитетом, а новые пока не появились и вряд ли появятся в ближайшее десятилетие. Понимая эрозию такого актива, как «мягкая сила», крупные игроки, прежде всего Соединенные Штаты, переходят от практики многосторонних альянсов, где они доминировали, к двусторонним соглашениям, где могут быть уверены в способности навязывать свою волю контрагенту в силу несоразмерности потенциалов. Именно этим можно объяснить выход США из Транстихоокеанского партнерства. Кстати, проект «Нового Шелкового пути», несмотря на его декларируемую глобальность и множество потенциальных участников, также будет, по всей вероятности, состоять из двусторонних соглашений с государствами на конкретном географическом отрезке маршрутов. Такая смена тактики обеспечения доминирования со стороны полюсов силы вряд ли удовлетворит «миноритариев» мировой политики, так как представляет собой попытку влить старое вино в новые мехи.

Возникла потребность в децентрализации отношений между субъектами мировой политики, но без их хаотизации, что наблюдается сейчас. Большинство игроков, не относящихся к «полюсам силы», все больше ощущают и ведут себя как «свободные агенты» (более подробно феномен проанализирован в статье автора в № 1 журнала за 2017 г.), а не сателлиты суверенов. Но они же сформировали запрос на модерирование собственной активности, чтобы избежать «войны всех против всех».

Другими словами, нужна не иерархическая (с одним или несколькими центрами), а сетевая организация международных отношений. Это находит отражение даже в официальных доктринах, например, в новой Концепции внешней политики России, утвержденной в конце прошлого года. Однако между доктринальными положениями и политической практикой, как часто бывает, наблюдается разрыв из-за инерционности и шаблонности мышления бюрократии.

Взрывными темпами развиваются технологии, а социальные и политические механизмы, в том числе и в сфере международных отношений, стагнируют, если не деградируют. Такое не раз бывало (достаточно вспомнить пресловутые Темные века европейской истории – вторую половину первого тысячелетия н.э.), но не наблюдалось в последние десятилетия, и политики не имеют опыта работы с этим феноменом.

Это ведет к тому, что «технические» технологии, вернее, принципы их функционирования, проникают в гуманитарную сферу, кардинально меняя ее и решая системные проблемы. Ярким примером может служить Интернет, который из чисто прикладной схемы в момент своего возникновения в 1970-е гг. (решение технической проблемы быстрого обмена данными между точками А и В) за последние 15 лет превратился в полноценную социальную среду, меняющую правила общественной коммуникации. Таким образом, будущее за переводом технологических практик в гуманитарную сферу (естественно, не в буквальном и механистическом смысле, речь идет об адаптации принципов функционирования).

Способствовать разрешению накопившихся противоречий в мировой политике и удовлетворению запроса со стороны растущего класса «свободных агентов» могла бы адаптация к этой сфере технологии блокчейн. Последний год об этой технологии пишут очень много, но большинство авторов понимает ее в узком смысле – лишь как способ производства криптовалют. Однако, как и в случае с Интернетом, область применения гораздо шире. Ниже уже существующие примеры из области функционирования криптовалют будут использоваться как доказательство функциональности (апробированности на практике) тех принципов блокчейна, которые предлагается постепенно внедрить в международные отношения.

Суть системы блокчейн, помимо пресловутой анонимности, принцип которой как раз не очень применим к международным отношениям, заключается в децентрализации принятия решений (эмиссии криптовалют), а также в том, что принятие этих решений оказывается делом всех заинтересованных сторон. Другими словами, созданные к настоящему моменту технологии позволяют большому количеству субъектов какой-либо деятельности синхронно участвовать в принятии решений, географически находясь далеко друг от друга. Появляется возможность одновременно осуществлять юридически значимые действия, а не участвовать в переговорах, например, посредством видеосвязи, что возможно и без использования блокчейна и уже давно активно используется.

Важной особенностью, которая вытекает из предыдущего, является невозможность кулуарных договоренностей между «мейджорами» в ущерб «миноритариям» – информация о проведенных транзакциях дублируется всеми элементами системы в режиме реального времени. Отсутствуют посредники между теми, кто принимает решения, и теми, кто их исполняет – все элементы системы одновременно участвуют в принятии решений и в их исполнении. Другими словами, использование принципов блокчейна гипотетически позволило бы главам государств и другим субъектам международных отношений в режиме реального времени заключать соглашения, сведя к минимуму время их подготовки.

Обстоятельства появления технологии блокчейн на финансовом рынке сходны с ситуацией, которая сложилась в международной политике. Базовой причиной возникновения криптовалют (спекулятивный интерес появился несколько позже, когда криптовалюты начали пользоваться популярностью) стала потеря доверия участников финансового рынка к так называемым «фиатным» валютам, то есть тем, что эмитируются национальными государствами (в мире слишком много «бумажных» денег, которые уже не соответствуют имеющимся материальным ресурсам). Примерно такой же кризис доверия в современных международных отношениях наблюдается к «эмитентам» прежней и пока существующей по инерции системы – полюсам силы.

Естественно, речь не о буквальном переносе блокчейна в международные отношения, а лишь об избирательном применении некоторых основополагающих принципов. Например, сетевая организация хотя и минимизирует элемент иерархии, но не исключает его полностью. Сеть состоит в том числе и из узлов, под которыми применительно к международным отношениям могут пониматься национальные государства.

Кроме того, при эмиссии валют не всегда возводится в абсолют принцип децентрализации. Помимо принципа proof-of-work, когда эмиссию производит элемент системы с наибольшими вычислительными возможностями, существует и принцип proof-of-stake, где участие в эмиссии увязывается с необходимостью хранения определенного количества средств на счету. Второй принцип вполне применим для сохранения элементов иерархии при внедрении подходов в духе блокчейна в международные отношения, что позволит суверенным государствам сохранить «блокирующий пакет» при принятии решений. В соответствии с этим принципом, успешно опробованным применительно к криптовалютам, большим влиянием при разработке и принятии решений будут пользоваться те субъекты международной деятельности, которые окажутся у истоков интеграции системы блокчейн в мировую политику.

Вышеописанные теоретические построения, как бы актуально и логично они ни выглядели, не могут быть предложены Москвой на глобальный «рынок» без обкатки на практике, доказательства их работоспособности и возможности удовлетворять новый запрос. Полем для тестирования таких идей может стать постсоветское пространство, вернее та его часть, которая охвачена евразийскими интеграционными проектами – ЕАЭС и, возможно, ОДКБ. Помимо того что у участников этих проектов есть необходимый для подобного тестирования базовый уровень доверия и отлаженные связи, власти некоторых ключевых стран психологически готовы к принятию этой технологии. Например, лидер Казахстана Нурсултан Назарбаев в отличие от руководителей многих стран, которые с настороженностью относятся к растущей популярности криптовалют, выступил с идеей создания единой мировой криптовалюты. Кроме того, практика показывает, что союзники Москвы по евразийской интеграции все чаще тяготятся взятыми на себя стратегическими обязательствами и предпочитают действовать ad hoc – применительно к каждой конкретной ситуации. Начать можно с малого, например, в тестовом режиме попробовать применить блокчейн к такому традиционному институту международных отношений, как депозитарий международных договоров. Вместо одной страны таким депозитарием могут стать все участники конкретного «тестового» договора.

Если брать следующий, более системный и масштабный шаг в рамках евразийского пространства, можно предложить протестировать блокчейн для удостоверения транзакций в рамках Евразийского экономического союза. Предположительно первым этапом может стать проведение госзакупок с помощью технологии блокчейн, когда информация о победителе конкурса мгновенно ведет к заключению с ним контракта заказчиком и поступлению информации об этом в межгосударственный документооборот. Второй шаг – распространение системы блокчейн уже в сфере международного частного права на территории ЕАЭС.

Если внедрение блокчейна в рамках международного сотрудничества продемонстрирует работоспособность и эффективность на региональном уровне, Россия вместе с партнерами сможет предложить ее дальше. В настоящее время существует макрорегион, который приобретает центральную роль в глобальной политике и где остро заметна необходимость эффективной структуры принятия решений, но создать ее пока не удается. Это Азиатско-Тихоокеанский регион, где во главе угла стоит вопрос о системе принятия решений вообще и решений в сфере обеспечения глобальной безопасности в частности, но присутствует критический уровень недоверия между имеющими там интересы игроками.

Механистически применить опыт создания аналогичной системы в Трансатлантическом регионе в середине ХХ века к новой ситуации в АТР невозможно, так как тогда между участниками договора существовал консенсус. Западноевропейские страны были готовы пожертвовать частью своего суверенитета в обмен на гарантии со стороны США, обеспечивающие защиту от гипотетической агрессии советского блока. Такого консенсуса между тремя основными блоками в АТР (США и их союзники, Китай с союзниками и «неприсоединившиеся») нет, и вряд ли он возникнет в ближайшее время.

Следует отметить, что возможному внедрению принципов блокчейна в систему отношений между субъектами международной политики в АТР будет способствовать и отсутствие психологического барьера у правительств многих ключевых стран региона. Так, в отличие от западных стран, власти которых с настороженностью относятся к криптовалютам, в Японии биткойн признали платежным средством, а правительства Индии и Сингапура близки к этому. Правда, Пекин в последнее время занимает все более жесткую позицию по отношению к использованию криптовалют. Однако связано это не столько с неприятием технологии блокчейн вообще, сколько с обоснованными опасениями в том, что криптовалюты будут активно использоваться коррупционерами для вывода активов за рубеж, поскольку в перекрытии каналов с использованием традиционных валют Китай в последнее время заметно преуспел.

Препятствием для внедрения технологии блокчейн в сферу международных отношений может стать и неизбежное «схлопывание» «пузыря» криптовалют, который в последнее время достиг угрожающих размеров. Его коллапс неизбежен, что бросит тень на саму технологию. Однако здесь важно помнить о динамике внедрения Интернета. Крах доткомов 2000 г., хотя и породил скепсис к самим принципам функционирования Интернета, не смог воспрепятствовать превращению Интернета из простой технологии в полноценную социальную среду, а даже ускорил этот процесс, позволив в сжатые сроки провести работу над ошибками.

* * *

Внедрение принципов блокчейна в практику международных отношений позволит разрешить многие противоречия между субъектами мировой политики и удовлетворить запрос «свободных агентов» на сетевизацию отношений, их большую свободу и отсутствие стратегических обязательств. Вместе с тем использование этой технологии не означает полного равенства всех участников и отказа от иерархии. В любой сети есть ключевые элементы – узлы, в качестве которых применительно к международным отношениям могут рассматриваться национальные государства.

Россия, выступив не только инициатором подобных перемен, но на собственном примере вместе со своими союзниками по евразийскому пространству доказав их актуальность и работоспособность, сможет сделать заявку на системное и полноценное возвращение в глобальную политику. Однако для этого Москве необходимо пересмотреть отношение к ключевому элементу прежней системы «миропорядка полюсов силы» – концепции зон исключительного влияния. Это позволит в том числе нейтрализовать негативные для России процессы и на постсоветском пространстве, в регионе, который она считает зоной своего исключительного влияния, и где все больше просматривается тенденция латентного превращения Москвы из субъекта в объект протекающих там процессов.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 30 октября 2017 > № 2392169 Павел Салин

Понять Украину

Новый этап становления российского государственного проекта

Дмитрий Тренин – ведущий научный сотрудник Национального исследовательского Института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН, член Совета по внешней и оборонной политике.

Резюме «Мать городов русских», Киев, вероятно, со временем займет в российском общественном сознании место, схожее с тем, которое принадлежит сейчас Константинополю-Царьграду, так сильно манившему русские элиты от Екатерины II до Николая II.

Украинский кризис привел к политическому столкновению России и США, отчуждению России от стран Европейского союза. Он подвел черту под неоднократными попытками РФ «встроиться» в Евро-Атлантическое сообщество, стать частью «расширенного Запада». Последствия кризиса имеют фундаментальное значение и для самой России, ее национального самосознания и геополитического самоопределения. События на Украине завершили постимперский период российской истории, в ходе которого еще существовали надежды на глубокую реинтеграцию бывших советских республик, и открыли эпоху становления Российской Федерации как отдельного и самодостаточного государства, рассматривающего другие страны бывшего СССР как близких соседей, но не как часть единого геополитического пространства во главе с Москвой.

«Украина – не Россия»

Украинский кризис стал суровым испытанием для российской внешней политики. Важнейший его урок для России состоит в необходимости воспринимать Украину всерьез, комплексно, и изучать ее внимательно, без эмоций. До сих пор российская политика на украинском направлении обычно сосредоточивалась на двух-трех актуальных текущих темах: вначале – на выводе с Украины ядерного оружия бывшего Союза и разделе советского Черноморского флота; затем – на ценах за поставляемый из России газ и условиях его транзита через украинскую территорию в страны ЕС. Тематика Украины, образно говоря, сужалась до размеров ракет, кораблей и пресловутой «газовой трубы», в то время как коренные проблемы взаимоотношений оставались в стороне.

Несмотря на «большой договор» 1997 г., подтверждавший независимость Украины в границах УССР, в Москве видели Украину хотя формально и отдельным государством, но «не чужим», не иностранным для России, связанным с ней многочисленными неразрывными, как казалось, узами. Фактически же Украина многими рассматривалась как часть ядра исторической России, а ее независимость – как состояние преходящее. Адресуясь к российскому читателю и полемизируя с подобными взглядами, второй президент Украины Леонид Кучма назвал свою книгу «Украина – не Россия», причем отрицание «не» на обложке было выделено красным. Это предостережение, однако, заметили не все.

В «оранжевой революции» 2004–2005 гг., которая стала первой крупной неудачей российской политики на Украине, в Москве увидели почти исключительно результат внешнего вмешательства с далеко идущими геополитическими целями. Американские «режиссеры» украинской и других «цветных» революций, как считалось, использовали противоречия внутри украинской верхушки, подкупили или завербовали часть ее, одновременно воспользовались недовольством населения социально-экономической ситуацией в стране и, наконец, пустили в бой взращенную на западных грантах активную молодежь. События в Киеве, таким образом, представлялись попыткой США как минимум «выдавить» Россию с ключевой позиции на постсоветском пространстве, а как максимум – протестировать сценарий аналогичного «уличного» переворота в Москве.

Склоки, вскоре начавшиеся между «оранжевыми» победителями, притупили эти опасения, вернув многим в Москве самоуспокоенность. Тревогу, однако, вызвала внезапно появившаяся в начале 2008 г. просьба киевских властей о предоставлении Украине плана подготовки к членству в НАТО, немедленно поддержанная Вашингтоном. Президент России Владимир Путин совершил беспрецедентный шаг: он прибыл в Бухарест на апрельский саммит НАТО, чтобы попытаться убедить лидеров альянса в опасности смуты на Украине и раскола страны в случае движения Киева в сторону блока. Фактически Москва провела «красную черту», предупредив Запад об опасности конфликта с Россией, а Киев – о том, что она может перестать уважать территориальную целостность Украины, если страна расколется по вопросу о присоединении к Атлантическому альянсу. Начавшаяся в августе 2008 г. война в Южной Осетии подтвердила серьезность российских намерений. Вопрос о членстве Украины и Грузии в НАТО в результате «подвис».

Казалось, что твердость Москвы в отношении Соединенных Штатов в сочетании с прагматическим подходом к киевскому руководству приносит плоды. Избрание Виктора Януковича президентом Украины в 2010 г. трактовалось как реванш за поражение пятилетней давности, исправление геополитического «зигзага» и залог будущей интеграции Украины в единое с Россией экономическое, политическое и стратегическое пространство. В концепции Евразийского союза, ставшей в 2011 г. основой внешнеполитической части президентской программы Владимира Путина, Украина занимала важнейшее место. Успех всего проекта евразийской интеграции фактически был поставлен в зависимость от экономической и политической ориентации Киева.

Могло быть и хуже…

Политику России на украинском направлении непосредственно перед кризисом 2013–2014 гг. часто называют провальной. Действительно: ведь она не сумела предотвратить свержения Януковича киевским Майданом и не смогла обеспечить как минимум политический противовес новой власти в лице русскоязычного по преимуществу юго-востока страны. Сосредоточившись исключительно на отношениях с украинской верхушкой и подменив политику политтехнологиями, Москва практически ничего не делала для укрепления дружественных России политических сил на Украине – за важным исключением Крыма.

Тем не менее цена провала украинской политики России оказалась ниже совершенно неподъемной цены ее несостоявшегося успеха. Представим себе, что было бы, если бы президент Янукович в 2013 г. однозначно выбрал сторону России и согласился бы на полноценное участие Украины в проекте Евразийского союза. Россия получила бы 45-миллионную страну, которую пришлось бы поддерживать материально, прежде всего финансово, на протяжении неопределенно долгого периода времени; Киев обрел бы возможность каждый раз задорого продавать свое согласие на любые решения в рамках Союза; а в конце концов, несмотря на всю оказанную помощь, России пришлось бы – скорее всего, опять-таки через конфликт – отпустить Украину: ведь, как писал Кучма, «Украина – не Россия».

Представим себе также, что Янукович в начале 2014 г. сделал бы то, что многие в Москве от него ожидали: разогнал Майдан, ввел чрезвычайное положение. В результате гражданская война на Украине все равно началась бы. Только не на востоке в Донбассе, а на западе страны, где появилась бы новая Западно-Украинская народная республика со своими партизанами, для усмирения которых Янукович был бы вынужден начать собственную антитеррористическую операцию. Вряд ли бы он преуспел: в свое время даже Сталину не удалось до конца подавить галицийскую партизанщину. Польша и НАТО открыто не вмешались бы, но помогали бы повстанцам, конечно, не только морально.

Украина при этом подпала бы под санкции Запада, компенсировать потери от которых пришлось бы России; сама Россия в этом сценарии также подверглась бы санкционному давлению – скорее всего, более жесткому, чем сейчас – «за поддержку марионеточного и репрессивного киевского режима». Для укрепления позиций этого режима Москве пришлось бы посылать на Украину специалистов в области безопасности, включая части спецназа. Это провоцировало бы широкое недовольство и массовое сопротивление не только в Галиции и на Волыни. В результате Россия бы попала в капкан, выбраться из которого у нее не было бы возможности без катастрофических последствий для нее самой. При всей его сложности нынешнее положение дел более благоприятно для России.

«Украинский проект» и становление российской политической нации

Основная причина неудач российской политики на Украине лежит в игнорировании того неприятного для многих россиян факта, что практически вся украинская элита – политическая, экономическая и культурная; западная, юго-восточная или киевская – пропитана духом «самостийности», мечтой об осуществлении самостоятельного украинского политического проекта, отличного и отдельного от российского. На практике подобный проект нельзя реализовать даже в рамках только экономического сближения Украины и России, не говоря уже о полномасштабной интеграции двух стран. Совершенно очевидно также, что большая притягательная сила России, русского языка и русской культуры затрудняет формирование украиноязычной политической нации. Украинский политический проект в принципе может быть успешен только в условиях максимального обособления Украины от России.

Неудивительно поэтому, что в России украинский национализм видится как явление сугубо негативное и опасное. В самой России преобладает точка зрения, что «русские и украинцы – практически один народ», в частности, это не раз заявлял президент Путин, а «самостийники», украинские националисты – фактически раскольники, покушающиеся на единство «братского народа». С этой точки зрения украинские националисты предстают врагами не только русских, но и украинцев. Проблема, однако, в том, что украинские верхи еще задолго до кризиса 2013–2014 гг. склонялись на сторону националистов, видя в них «настоящих» украинцев, а не «малороссов» – младших братьев русских. После киевского Майдана, Крыма и Донбасса эта тенденция стала господствующей. Реальностью стал и постоянно углубляющийся раскол между Украиной и Россией. Украинская политическая нация формируется на антироссийской основе.

В Москве это еще не вполне осознали. Упор здесь до сих пор делается на то объединяющее, что сближает восточнославянские народы, в особенности на общую веру и общую историю, а на их отличия обращается гораздо меньше внимания. В итоге эти различия в общественном сознании остаются на уровне фольклорно-региональном. Тем временем усилиями российских властей фактически возрождается концепция единого православного русского народа, которая была официально принята в Российской империи в конце XIX — начале ХХ века. Сегодня речь в этой связи идет о «русском мире» как об особой цивилизационной общности. Такой подход, однако, отчасти справедлив только применительно к культуре, а не к экономике и политике. Использование лозунгов «русского мира» в 2014 г. в поддержку политического единства России и Украины быстро скомпрометировало саму идею общности, причем не только на Украине, но и в Белоруссии.

Между тем становление самостоятельных и не зависимых от Москвы Украины и Белоруссии – нормальный и естественный процесс, который обусловлен логикой развития соседних народов и который России лучше понять и принять как он есть, чем пытаться во что бы то ни стало «вернуть» Украину или любой ценой удержать в своей орбите Белоруссию. Как бы ни относиться к лозунгу «Украина – це Европа», ясно, что вектор устремлений направлен туда, в сторону Европейского союза. Можно с достаточной степенью уверенности говорить и о том, что белорусы также ассоциируют свою страну с Европой, не рассматривая ее как простое продолжение Российской Федерации. Президент Александр Лукашенко последовательно выстраивает независимое белорусское государство, которое ни в коем случае не должно полностью интегрироваться с Россией.

Здесь очевидно геополитическое размежевание. Процесс самоопределения российской нации еще не завершен, но Россия, в отличие от ближайших соседей, взяла курс на свое утверждение в качестве самостоятельной великой державы, не ассоциированной с Евросоюзом или другими центрами силы, такими как Китай. Россия рассматривает себя как глобальную силу, важнейшей площадкой активности которой становится «Большая Евразия» – весь огромный континент от Атлантики до Тихого океана и от Арктики до океана Индийского. Россия в этом контексте – не Европа и не Азия, а просто Россия, т.е. равна сама себе. Перефразируя фразу Кучмы, можно сказать: Россия – не Украина.

Можно пойти дальше и предложить тезис о том, что независимое украинское государство и украинская политическая нация – благо для Российской Федерации, поскольку их становление облегчает России выход из переходного постимперского состояния, в котором страна находилась после 1991 г., и создает лучшие условия для формирования собственно российской политической нации. Фактически процесс стал продвигаться гораздо быстрее после 2014 г., и речь не столько о присоединении Крыма, сколько об отсоединении Украины. Официальная версия российской истории уже считает «главным» местом крещения Руси крымский Херсонес, а колыбелью отечественной государственности – Новгород. «Мать городов русских», Киев, вероятно, со временем займет в российском общественном сознании место, схожее с тем, которое принадлежит сейчас Константинополю-Царьграду, так сильно манившему русские элиты от Екатерины II до Николая II.

Урегулирование конфликта в Донбассе и европейская безопасность

Конфликт в Донбассе локален, но противостояние вокруг Украины имеет международное значение. Он стал спусковым крючком для нового противоборства России и США. Это противоборство имеет глубокие корни, поскольку отражает фундаментальное противоречие между представлениями Москвы и Вашингтона о мировом порядке. Нынешняя «гибридная война» – по аналогии с холодной 1940-х–1980-х гг., от которой она разительно отличается, – продлится еще долгое время. Исход ее будет иметь принципиальное значение для будущего положения России и Соединенных Штатов в глобальной системе международных отношений. Стратегические компромиссы между РФ и США – в том числе по Украине – вряд ли возможны, поскольку будут рассматриваться как победа Москвы и уступка Вашингтона. Поэтому украинский конфликт разрешится не раньше, чем исход американо-российского противоборства станет ясен.

Он, однако, происходит на территории Европы. Между Россией и странами Европейского союза есть фундаментальные расхождения, которые не стоит преуменьшать, тем более игнорировать, но нет столь острых противоречий, как между Россией и Соединенными Штатами. В отличие от российско-американских отношений, которые в целом не улучшатся даже под влиянием сотрудничества на ряде конкретных направлений (Сирия, нераспространение ядерного оружия, Арктика и т.п.), отношения России и Европы в принципе вполне могут стать менее напряженными и более продуктивными уже в обозримом будущем. Добиться этого – важнейшая задача российской внешней политики на западном направлении. И деэскалация конфликта в Донбассе, а в перспективе – частичная стабилизация ситуации на крайнем юго-востоке Украины являются важнейшими условиями преодоления напряженности в отношениях с ЕС.

Предложения президента Путина о миротворцах ООН в Донбассе, сделанные в сентябре 2017 г., открывают путь к реальному прекращению огня и частичной деэскалации конфликта. За заявлением российского президента, открывающим доступ иностранным войскам в глубь территории исторического ядра Российского государства, стоит, вероятно, признание краха надежд на то, что Москве удастся уладить конфликт на двусторонней основе с «более вменяемым» правительством в Киеве. Подтвержденным фактом является то, что российские ожидания относительно возможности заключения «большой сделки» с администрацией Дональда Трампа также не оправдались. В этих условиях Кремль делает ставку на Европу, прежде всего Германию и Францию, и стремится продемонстрировать европейцам свою добрую волю и готовность к диалогу. Это – позитивная динамика, отражающая больший реализм в российской политике.

Предложения Путина, разумеется, не последнее слово, а, наоборот, первый ход в новом раунде дипломатического взаимодействия России и Европы, в котором также участвуют Украина и США. Варианты гипотетической операции ООН будут являться предметом переговоров, если о них удастся договориться. Договориться, однако, будет трудно. «Кипрская» модель раздела Донбасса, которую фактически предлагает Москва, неприемлема для Киева и Вашингтона. Действительно, если бы в Донбассе удалось обеспечить прекращение огня при сохранении политического статус-кво, то украинский конфликт неизбежно исчез бы из заголовков международных новостей, а Украина лишилась бы образа жертвы российской агрессии. С другой стороны, модель «Косово-наоборот», т.е. постепенное, при содействии международных организаций, возвращение Донбасса под полный контроль киевской власти – неприемлема для Кремля, поскольку означала бы в глазах части элит и общества «предательство идеалов “русского мира”».

Что же касается увязки инициативы о миротворцах ООН с Минскими соглашениями 2015 г., то проблема состоит в том, что эти соглашения были в целом выгодны Москве и неприемлемы для подписавшего их в момент военной катастрофы Киева. По горькой иронии, дипломатическая победа России с самого начала не могла быть реализована на практике, т.к. невозможно представить, чтобы США или даже Германия с Францией стали бы требовать от своего партнера Киева серьезных уступок оппоненту – Москве.

В нынешней ситуации принципиальный политический вопрос для Москвы — гарантированно исключить любые шаги, ведущие к фактической «сдаче» ДНР/ЛНР Киеву. Принципиальный вопрос для Украины и Запада – обеспечить в той или иной форме эффективный международный контроль над российско-украинской границей на донбасском участке. Такие фундаментальные расхождения предвещают сложные и трудные переговоры, но крайне важно, чтобы они начались. Если удастся надежно исключить обсуждаемый в Москве вариант, при котором Украина под прикрытием флага ООН или при попустительстве ооновских миротворцев просто введет войска в Донецк и Луганск и ликвидирует республики Донбасса, то вопросы о мандате миротворцев и контроле над границей могут быть решены.

Альтернатива переговорам – сохранение нынешней ситуации с непрекращающимися обстрелами с обеих сторон и усугубляющейся гуманитарной ситуацией. Более того, конфликт может вновь эскалировать на уровень более масштабного применения силы. Очевидно также, что сохранение статус-кво объективно выгодно тем кругам в Киеве, которые привыкли списывать различные проблемы страны на продолжающуюся войну и роль России в ней, а равно и тем силам в Донбассе, которые пользуются фактическим безвластием и беспорядком на территории ДНР/ЛНР в собственных интересах. России как государству такая ситуация объективно совершенно не выгодна.

Согласившись с идеей о миротворческой роли ООН в Донбассе, Россия должна быть готова развивать свои предложения по деэскалации конфликта ради того, чтобы переломить негативные для себя тенденции в Европе. Принципиальной позицией Москвы должно оставаться обеспечение прав населения ДНР/ЛНР при одновременном признании суверенитета и независимости Украины в ее международно-признанных границах – за исключением Крыма, ставшего частью Российской Федерации. Признание российского статуса Крыма со стороны Украины и международного сообщества, а также условия такого признания – вопрос отдаленного будущего. Сейчас важно подтверждение того, что Россия рассматривает Донбасс как часть украинского государства и заинтересована в деэскалации конфликта с последующей поэтапной стабилизацией положения в регионе.

Другие элементы российской позиции нуждаются в уточнении. Ясно, что Украина в обозримом будущем не станет членом НАТО. Ясно вместе с тем, что, несмотря на это, она останется государством, крайне враждебно настроенным по отношению к России. При этом Киев, по-видимому, будет пользоваться политической и военной поддержкой Вашингтона. Борьбу с расширением НАТО на территорию стран СНГ Россия, таким образом, внешне выигрывает, но от этого военно-политическая ситуация на юго-западном направлении не становится спокойнее. Такое положение делает для Москвы менее актуальным создание препятствий для украинского членства в НАТО в виде права отдельных регионов Украины блокировать заявку на вступление в альянс.

То же относится и к идее федерализации Украины, которая к тому же не имеет сегодня серьезной поддержки в стране. Наконец, вопрос о русском языке на Украине также требует переосмысления. Он перестал быть политическим маркером. Во время войны в Донбассе по обе стороны фронта основным языком противоборствовавших сторон был русский. Новые законы Украины, требующие полной украинизации школьного образования к 2020 г., могут вызвать недовольство и даже сопротивление граждан, но этот вопрос – дело прежде всего русскоязычных граждан Украины. Российское государственное вмешательство в языковую проблему может только повредить интересам русскоязычных украинцев.

Ни Украина, ни США в обозримом будущем не станут основными партнерами России в урегулировании конфликта в Донбассе. Возможности деэскалации этого конфликта, а затем поэтапной стабилизации отношений между Россией и Европейским союзом, однако, существуют. Реализация этих возможностей требует активизации диалога с лидерами ЕС – Германией и Францией, а также с другими странами Европы, заинтересованными в снижении уровня напряженности на континенте. Нормандский формат, двух- и трехсторонние консультации необходимы на всех уровнях – от экспертного и рабочего до высшего. Если Москва проявит искреннюю готовность к поиску мирных решений, которые не ущемляют ее главные интересы и не противоречат ее принципам, то климат в отношениях с Европой может улучшиться и, главное, безопасность на всем западном фланге России укрепится.

Уроки Украины для России можно суммировать так:

Отход Украины от России – не результат внутреннего заговора или происков внешних сил, а следствие процесса становления украинской политической нации. Этот процесс не обязательно должен был принять форму насильственных действий, но в любом случае привел бы к обособлению Украины от России. Для иллюстрации «мягкого» отхода части исторического ядра России от РФ можно посмотреть на медленный, но реальный дрейф Минска от Москвы.

Становление самостоятельной украинской и белорусской государственности способствует развитию собственно российского национального проекта, нацеленного в будущее, а не на реставрацию прошлого. Важнейшая его черта в сфере внешней политики – реальный суверенитет и свобода геополитического маневра. В начале XXI века Российская Федерация заново обустраивается в рамках формирующейся Большой Евразии, используя свое уникальное геополитическое положение с максимальной пользой для собственного развития.

Концепция «русского мира» имеет право на существование, но в основном в области языка, культуры, религии, а также гуманитарных вопросов. Применение ее для оправдания конкретных геополитических шагов, прикрытия вмешательства во внутренние дела других государств и в целом в качестве инструмента внешней политики компрометирует политику РФ и губительно для самой концепции.

Политика противодействия расширению НАТО на восток требует серьезной и внимательной оценки. В тех случаях, когда она увенчалась успехом – прежде всего на Украине, – результат в виде враждебного крупного государства, способного создать дееспособные вооруженные силы, по качеству личного состава не уступающие Вооруженным силам РФ, не может быть признан удовлетворительным. Проблема, конечно, не в том, что Россия противостояла усилиям по включению Украины в НАТО, а в том, что на первом плане в этих усилиях всегда стояли задачи противодействия Западу, прежде всего США, а работа в отношении Киева сводилась к минимуму.

Главный урок для России состоит в необходимости внимательно наблюдать, глубоко изучать и стараться понять Украину, которая, даже обращенная на запад, останется важным соседом. Поскольку конфликт Украины с Россией еще очень далек от разрешения, а Крым еще может стать восточноевропейским аналогом Эльзас-Лотарингии, главная задача российской политики на украинском направлении в обозримом будущем будет состоять в предотвращении войны и постепенном развитии диалога. Под разговоры о братстве и единстве Россия заплатила большую цену за игнорирование реальной Украины. Пора учиться принимать ее всерьез.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 октября 2017 > № 2392168 Дмитрий Тренин

Ирредентизм и кризис национальной идентичности

Алексей Миллер – профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, профессор Центрально-Европейского университета (Будапешт).

Резюме Идентичность великой державы и историческая память об имперском наследии в комбинации с желанием собрать воедино «разделенную нацию» могут стать опасным коктейлем, особенно если предполагают силовое решение вопроса.

Пока что "русская ирредента" – особенно после 2014 г. – воспринимается окружающим миром как угроза. Нужно попытаться вернуть – насколько это возможно – "русский мир" в сферу культурную, неагрессивную, конструктивную.

– Одной из самых серьезных угроз международной безопасности сегодня многие – и вы в том числе – называют ирредентизм. В чем его опасность?

– Опасен не столько ирредентизм сам по себе, сколько его определенный извод, подразумевающий насильственный передел границ. Это опасность для всех – тот же русский ирредентизм может быть опасен и для России, и для окружающего мира. Не любой, правда, ирредентизм несет такую опасность.

– Разве не любое ирредентистское движение допускает возможность объединения соотечественников за счет присоединения чужих территорий?

– Давайте сразу определим, что такое ирредентизм и какие с ним могут быть связаны опасности. Для начала – краткий исторический экскурс. Сам термин возник в XIX в. для обозначения итальянского национального движения, которое стремилось «освободить» земли, заселенные, как оно считало, итальянцами, от власти Австрийской империи. В это же время – середина XIX в. – появился немецкий ирредентизм, который хотел «освободить» немецкие земли. Можно сказать, что и на Балканах тогда же были распространены такие идеологии и движения. Суть ирредентизма – идея о том, что люди, принадлежащие к одному народу, должны жить в одном государстве. А если мы уже объединились в пределах своего государства, а кто-то остался за его пределами, то они от этого страдают и их надо спасать.

Ирредентизм становится политической практикой, то есть общественным движением, подкрепленным определенной силой. Опорой этой силе служит государство – в Италии это Пьемонт, в Германии – Пруссия. И в нарративе, доминирующем после победы ирредентизма, это движение встречает поддержку всех других людей, которые должны стать частью этой будущей нации.

– Но эта поддержка не всеобъемлющая?

– Конечно. При ближайшем рассмотрении оказывается, что не все итальянцы хотели, чтобы их спасали. Но тогда они еще даже и не знали, что они итальянцы. Далеко не все немцы хотели, чтобы их спасала Пруссия. Это – один из источников потенциальных проблем, связанных с ирредентизмом.

– Какие еще политические проявления ирредентизма заслуживают внимания?

– Как у практически любой политической практики, у ирредентизма есть своя идеология, в основе которой – национализм. И ХХ век, и XXI-й предлагают достаточно примеров реализации такой идеологии. Некоторые – трагические, некоторые – достаточно цивилизованные. Скажем, идеология Третьего рейха была безусловно ирредентистской. Одно из ключевых ее положений – объединение всех немцев. Послевоенная Федеративная Республика Германия также была ирредентистской, потому что она не признавала разделение Германии на два государства и хотела, чтобы эти два государства стали одним. Это тоже ирредентизм.

Разница в том, что некоторые ирредентистские идеологии и движения, во-первых, полагаются преимущественно на военную силу, а во-вторых, претендуют на поглощение – или освобождение – не целых государств, а их частей.

Вот сегодняшний Китай – безусловно, ирредентистский. По сути, концепция «Большого Китая» предполагает, что все государства, бывшие некогда частью большого Китая, должны слиться с родиной-матерью. Подразумевается, что Гонконг, Макао, Тайвань – это части Китая и должны стать официально частью Китая. Это – претензия на включение в состав Китая целых государств. При этом на Малайзию (где китайцы составляют до 24% населения, или почти 7 млн, и подвергаются очевидной дискриминации) целиком или на спасение этнических китайцев на каких-то ее отдельных территориях Китай не претендует.

Поэтому, если вопрос об объединении Западной и Восточной Германии, Китая и Тайваня, России и Белоруссии – это предмет для долгих переговоров, возможного соглашения, но необязательно casus belli. А если ирредентизм хочет отторгнуть Судеты у Чехословакии, Эльзас у Франции и так далее, то тут никакое соглашение невозможно.

– А если у такого движения нет «опорного» государства? Вот, например, курдское движение похоже на итальянскую ирреденту?

– Хороший вопрос. На итальянцев не похоже. У итальянцев своего национального государства не было, но у них был Пьемонт. В этом смысле у курдов никакой опоры нет. Но, конечно, идеология движения курдов – ирредентистская. Представим, что курды в какой-то момент получат, скажем, в Сирии свою автономию. Это будет означать, что они сразу одну из ключевых задач своего новообретенного квазигосударства будут видеть в том, чтобы подготовить дальнейшее объединение курдов и получение ими полноценного национального государства.

В этом и состоит весь ужас ситуации для турок, которые понимают, что существование Турции в нынешних границах несовместимо с существованием сильного курдского ирредентизма. Это ситуация, в которой – увы – смешно ставить вопрос о том, как должно быть по справедливости, потому что в такой ситуации справедливого для обеих сторон решения быть не может.

– В этом, наверное, и заключается парадокс ирредентизма: один из его движителей – желание справедливости, но в рамках ирредентизма справедливости для всех не бывает?

– Приоритетом ирредентистского движения является благо людей, принадлежащих твоей нации, справедливость для них. В рамках такого понимания справедливости в жертву благополучия своей нации вполне справедливо принести какое-то количество людей, принадлежащих другой – ведь их придется так или иначе удалить с той территории, которая станет нашей. Это особая логика, иная оптика. В такой ситуации «справедливости для всех», справедливости в привычном понимании не бывает.

Если освободиться от оптики ирредентизма, то действует иной критерий: во сколько человеческих жизней обойдется реализация того или иного сценария – чем меньше, тем он более справедлив, вне зависимости от того, получит или не получит это национальное стремление удовлетворение.

– Есть ли какие-то особенности у русского ирредентизма?

– При переносе на российскую почву получается так: когда мы говорим, что Белоруссия и Россия – это единое государство и что на самом деле это единый народ и так далее – это ирредентизм. Но этот ирредентизм не обязательно ведет (или даже вовсе не ведет) к насилию и к обострению ситуации, потому что это претензия на объединение двух государств. Или на поглощение одним большим государством другого, небольшого. При этом мы говорим о том, что такое возможно только в том случае, если граждане Белоруссии на референдуме захотят такого решения вопроса. И только в этом случае мы можем говорить об объединении.

Но если мы говорим, что у нас есть беззащитное русское меньшинство в Казахстане и поэтому Северный Казахстан нужно отделить от остального Казахстана и присоединить к России, это – casus belli. Ведь мы вряд ли можем рассчитывать на понимание такой позиции со стороны другого государства – будь то Казахстан или Украина.

– Можно ли рассматривать идею возвращения соотечественников без присоединения территорий как ирредентистскую?

– При желании можно. Но все-таки ирредентизм, как правило, связан с присоединением территорий. Можно сказать, что возвращение соотечественников без присоединения территорий – это своего рода альтернатива ирредентизму. Исходный посыл общий с ирредентизмом: мы – разделенная нация. А вот способ решения этой проблемы отличается – воссоединение достигается за счет приглашения, приема у себя всех тех, кому неуютно за пределами нашего отечества. Тем более что в России никому не придет в голову сказать, что у нас маловато земли и мы не можем разместить всех тех русских, которые оказались за рубежом. Такой была позиция Германии после Второй мировой войны: мы принимаем к себе всех немцев, которым неуютно за пределами Германии. И в этой части у немцев нам бы стоило поучиться.

– Но в чем же тогда угроза русского ирредентизма?

– В том, в частности, что мы ставим в центр русской идентичности понятие разделенной нации в сочетании с очень мощной идентичностью великой державы. А великая держава решает проблемы справедливости – так, как она ее понимает – в том числе (или даже зачастую) не пацифистским путем, но военной силой. Опасность запустить ирредентизм по немецким образцам 30-х годов ХХ века вполне реальна.

– То есть начать территориальную экспансию? Ведь именно этого – явно или неявно – опасаются в Европе (кто-то прямо артикулирует такие опасения, кто-то спекулирует на них, но они существуют).

– Территориальная экспансия может быть мотивирована не только ирредентизмом: нам нужно побольше черных колониальных подданных, потому что там у них хорошо растет кофе, они хорошо работают на плантациях, а мы любим кофе, а что сами не выпьем – другим продадим. Это же тоже своего рода идеология. Но это не ирредентизм.

В случае с Россией на почве ирредентизма все опасности, проистекающие из мощной идентичности великой державы и из имперского наследия, которое искушает рассматривать современные границы как «случайные» и «несправедливые», сочетаются, сливаются воедино с национализмом. И это очень опасная смесь.

– Происходит своего рода отрицательная синергия, когда один фактор подпитывает и подстегивает другой?

– Да, здесь вполне можно говорить об отрицательной синергии. Когда такие устремления становятся важной частью идеологии, несущим элементом конструкции идентичности, то в некий момент можно просто потерять контроль над ними.

– Как складывается такая идеология, кто ее «запускает»? Это «народное творчество» или этим занимаются какие-то специально обученные люди?

– Возьмем конкретный, реальный пример. Если я правильно помню, в 2007 году, сразу после мюнхенской речи во время какой-то встречи Путина с народом, Дмитрий Киселев, бывший тогда еще просто журналистом, сказал что-то вроде: «Владимир Владимирович, а не пора ли нам в конце концов честно и прямо объявить себя разделенной нацией?». Путин на это ответил: «Ну, давайте не будем делать таких уж совсем резких шагов».

Скорее всего, этот вопрос был согласован. Итак, у нас есть Киселев – заметная медийная фигура с определенным весом в обществе (через этот вопрос он, возможно, впоследствии стал еще более важным игроком в этой сфере); у нас есть первая персона, которая приняла этот вопрос, но ответила на него уклончиво. Не в том смысле, что перестаньте говорить глупости, такая постановка вопроса очень опасна и контрпродуктивна, а в том смысле, что не надо тут нагнетать, мы-то, конечно, понимаем, что да, разделенная, но не надо об этом громко говорить. То есть дан некий поощрительный сигнал.

И есть колоссальное количество людей, воспринявших это очень близко к сердцу. Иногда эти люди приходят к подобным идеям через очень болезненный личный опыт разделения – те, кто жил, допустим, в Средней Азии, вынуждены были переселяться в Россию, часто потеряв все, что имели, с которыми обходились далеко не лучшим образом, и которые не получили защиты от России.

К подобным мыслям могут приходить и по-другому. Эти ощущения могут выработать в себе, скажем, какие-нибудь реконструкторы, которые, как потом оказалось, могут много чего реконструировать, как тот же Гиркин. Проблема разделенности нации очень многофакторна, многогранна. Далеко не везде с русскими обходятся хорошо. Но это не значит, что продуктивным ответом на такое отношение может быть ирредентизм «с оружием в руках». При этом очевидным образом присоединение Крыма объяснялось в том числе и ирредентистскими соображениями…

– Едва ли не исключительно ирредентистскими…

– Нет, не исключительно. Было и геополитическое объяснение – приплывут американцы и поставят свои корабли – и тут уж не важно, кто живет в Крыму. Тут важно, что там не должны стоять американские корабли, а должен стоять наш флот. Было и «процедурно-юридическое» объяснение – жители Крыма вне зависимости от национальной идентичности захотели присоединиться к России и высказали свое желание на референдуме. Это не ирредентизм: если, допустим, казахи захотят присоединиться к России и проведут референдум на эту тему?

– Какая-то из областей Казахстана?

– Да нет, просто казахи или киргизы. Это демократическое волеизъявление группы людей, которые захотели присоединиться к России. Вопрос – почему Россия откликнулась? Только ли потому, что она уважает демократическое волеизъявление определенной группы людей или потому, что она считает этих людей своими? Вот тут начинается ирредентизм. Но так или иначе очевидно, что присутствие ирредентизма и в публичной сфере, и в нашей политике очень заметно, очень серьезно. Хотя мы не можем сказать, что ирредентизм стал стержнем нашей идентификации. Это не так.

– Концепция «русского мира» – это ирредентизм или какая-то параллельная сущность, или одно является символом другого?

– У понятия «русский мир» очень много трактовок. Кстати, это не единственная подобная концепция. Есть еще Святая Русь, например. И она для РПЦ даже более значима. Но давайте посмотрим, чем занимается, например, фонд «Русский мир». Культурные вопросы, библиотеки, центры изучения языка, фестивали, научные проекты и т.д. Тем же занимаются немцы в Институте Гёте, французы в своих центрах – побуждение, развитие и поддержание интереса к национальной культуре, искусству и т.д. В этом смысле не обязательно быть этническим русским, чтобы ощущать свою принадлежность к русскому миру. И такое ощущение совершенно не обязательно должно манифестироваться в политике.

Политический аспект «русского мира» опять же трактуется по-разному. И эти трактовки меняются со временем. В ноябре 2009 г. патриарх Кирилл произнес большую, практически программную речь о «русском мире». Он говорил о том, что мы должны научиться уважать суверенитет тех государств, которые в большей или меньшей степени принадлежат к «русскому миру», что мы должны избавиться от комплекса «старшего брата», что мы ни в коем случае не должны ничего навязывать, что это должны быть партнерские, уважительные отношения и т.д. Так было.

Понятно, что после 2014 г. для таких разговоров места не осталось, но тогда патриарх выступал адвокатом «русского мира» через «мягкую силу». Он часто ездил на Украину, в Белоруссию, в Молдову с пастырскими визитами и говорил: мы принадлежим одной культуре, вере (но не одной церкви, кстати!) и так далее. Понятно, что после 2014 г. те, кто не принимает концепции «русского мира» (и не принимал до 2014 г.), утвердились во мнении, что «русский мир» – это концепция аншлюса.

– У них, похоже, достаточно поводов так говорить.

– Да, и мы подкидываем все новые поводы для беспокойства. Вернемся к фонду «Русский мир». Как следует интерпретировать эпизод, когда его председатель Вячеслав Никонов выходит на акцию «Бессмертный полк» с портретом своего деда? Он ведь не просто гражданин, он политическая фигура: председатель этого фонда и депутат.

Если ты – председатель «Русского фонда» и выходишь с портретом Молотова, который безусловно и неразрывно ассоциируется с пактом 1939 г., то возникает вопрос, как ты понимаешь свою ответственность как председатель, и как ее понимают те люди, которые тебя назначили на эту должность? Твои отношения с твоим дедом – это личное, но если ты лицо фонда, то возникает вопрос: имеешь ли ты право на подобные жесты?

– Получается, что акт личного почитания предка превращается в жест политический с очень широким контекстом…

– И с очень проблематичным подтекстом. И что самое показательное – его никто не одернул. Из чего мы делаем заключение: либо высшее политическое руководство России не придает должного значения тематике «русского мира», либо оно согласно с тем, что эта тематика презентуется публично именно так. Как говорил товарищ Сталин, «оба хуже». Концепция «русского мира», с одной стороны, находится в глубоком кризисе, а с другой стороны, набрала инерцию, укоренилась в общественном сознании. В 2014 г.

ситуация резко изменилась, а потом – еще раз. В 2014 г. многие посчитали, что Крым – это начало большого пути, «русская весна», но со временем стало ясно, что это не так. И что необходимо творческое переосмысление, переформулирование концепции «русского мира». Надо понять, что пошло не так, а что – так. Нужно попытаться вернуть – насколько это возможно – «русский мир» в сферу культурную, неагрессивную, конструктивную.

– Если ирредента как таковая – реакция на кризис идентичности, а «русский мир» превращается в чемодан без ручки, который и выбросить жалко, и нести трудно, можно ли говорить, что налицо – кризис российской, русской национальной идентичности? Сейчас активно обсуждают так называемый «закон о российской нации»…

– Кризис может быть творческим. Ирредентизм в Италии был реакцией на кризис – и реакцией довольно творческой. Но такое творчество имеет разные стороны. Где-то силой подавляется инакомыслие, где-то придумываются новые интересные символы и т.д.

Одна из проблем с нашей идентичностью состояла в том, что в центре коллективной исторической памяти находилась тема Великой Отечественной войны и победы в ней. При этом она была очень сильно окрашена в красные коммунистические цвета, что и было одной из составляющих кризисного конфликта. Страна и общество в целом очень творчески отреагировали на этот кризис. Первым очень интересным предложением была георгиевская ленточка, которая как раз убрала красный цвет. Не случайно, когда ее вводили, коммунисты очень злобствовали.

Эта ленточка, лишив символику Победы атрибутов в виде серпа и молота, позволила связать гордость за военную победу с историческими воспоминаниями более раннего периода. И это было очень удачно. Люди за пределами России, чувствовавшие себя частью «русского мира», очень хорошо на это отреагировали. В той же Молдавии, в той же Украине, в той же Прибалтике.

Другой символический ответ на этот кризис – «Бессмертный полк». На сегодня эти два ответа превосходно решили эту задачу.

– В России часто гениальные творческие находки негосударственных авторов «национализируются» государством и неизбежно бюрократизируются.

– Это так, и это очень плохо. Но если уж продолжать метафору о том, что «русский мир» – это чемодан без ручки… Вы знаете, важно, что внутри этого чемодана. Если внутри – булыжники, которые ничего не стоят, надо просто бросить чемодан. А если внутри что-то, что для тебя ценно – отремонтируй чемодан, приделай ручку. А еще лучше – ручку и колесики. Будет очень удобно.

А дальше – чемодан надо открыть и перебрать то, что внутри. Что-то выкинуть за ненадобностью, что-то оставить. По-другому его упаковать. Работать с этой концепцией («русского мира») сегодня, исходя из желания как-то от нее избавиться, – непродуктивно. Потому что в ней заложены большие ресурсы – в том числе и символические, очень важные и действенные.

– Мы плавно подошли к вопросу о том, что может быть в ирредентизме хорошего. Получается, что ирредента, побуждающая нацию к творчеству – это, видимо, хорошая ирредента?

– Ну, эти проблемы не обязательно описывать исключительно через понятие ирреденты. Зададимся вопросом: есть ли самостоятельная ценность в союзе России и Белоруссии? Как его наполнить содержанием? Нужно ли? А если нужно, то – каким? И на каком основании? Отчасти это ирредентистская проблематика, но в целом эта проблематика шире. Это проблематика национализма, идентичности, отношения к прошлому, исторической памяти и еще много чего.

– Когда ставится задача такого масштаба, можно уже говорить о диалоге культур и цивилизаций.

– О таком диалоге можно говорить, когда речь с самого начала идет о сотрудничестве и взаимопонимании. Когда, вступая в диалог, вы хотите прежде всего открыться собеседнику и сделать так, чтобы он вас правильно понял. В расчете на то, что он сделает то же самое. А если вы вступаете в переговоры в условиях политического соперничества? Тогда выясняется, что главная ценность и главная привлекательная черта диалога – открытость – становится вашим слабым местом. То, что называют диалогом, на самом деле очень часто не диалог, а дискурсивная конфронтация. Мы вступаем в переговоры в надежде лучше узнать намерения оппонента, как можно меньше сообщив ему о своих. Вступаем в разговор не в поисках точек сближения, а для того, чтобы найти слабые точки конкурента. И по ним нанести удар. Вступаем якобы в диалог, а на самом деле пытаемся навязать наши ценности и нашу интерпретацию оппоненту, если он находится дискурсивно в более слабой позиции.

Очень важно понимать, что Украина, Белоруссия в течение веков были и пространством диалога, и пространством такого соперничества. И остаются сегодня.

– В такой ситуации заманчиво увидеть перспективу посредничества.

– В 1990-е гг. была очень популярна идея о том, чтобы стать мостом. Все хотели быть мостом. Россия хотела быть мостом между Западом и Востоком. Украина хотела быть мостом между Европой и Россией. Белоруссия тоже. Но постепенно стало понятно, что если отношения между большими объектами (или субъектами) развиваются хорошо, то им мост не нужен. Они входят в прямой контакт и прекрасно обходятся без него. Более того, они испытывают неудобства от того, что между ними лежит что-то с какими-то своими амбициями какого-то моста. Оказалось, что посредник здесь совершенно ни к чему.

И потом – как может претендовать на роль посредника тот, кто сам плохо понимает и ту и другую сторону? Россия плохо понимает Китай и плохо понимает Европу – каким образом она может служить посредником? Украина в своей националистической версии плохо понимает Россию и плохо понимает Европу – какой из нее будет мост? Это пространство, так называемый мост, как раз оказывается пространством соревнования и столкновения. И внешние силы борются за контроль над этим пространством. Причем очень часто, если продолжать аллегорию моста, сила, которая чувствует, что теряет контроль, – как учит всякая книга военного искусства – взрывает мост.

Поэтому я бы аккуратно пользовался и понятием моста, и понятием диалога. Это поле идеологии и соперничества. К сожалению, сегодня сотрудничество в наших отношениях с теми людьми, которые находятся по другую от нас сторону воображаемых границ «русского мира», многообещающим не выглядит. Наши отношения с Европой, например, очень плохи. И будут плохи еще на протяжении существенного времени.

Сейчас важно, отдавая себе во всем этом отчет, не свалиться в противостояние. На сегодня уже неплохо понимать хотя бы то, что мы – не враги. Что альтернатива «либо друзья – либо враги» – ложная. Да, не друзья – но и не враги тоже.

– Очень похоже на те стратагемы, которых давно и довольно успешно придерживается Китай: и не друг, и не враг, а – так…

– Да уж. Если уж мы сближаемся с Китаем, то учиться надо прежде всего этому.

– Если речь зашла о Китае – как проявления русского ирредентизма могут сказаться на таких глобальных проектах с участием России и Китая, как тот же «Один пояс, один путь» и т.п.?

– Они очень плохо сочетаются – в том случае, если русский ирредентизм становится агрессивным и пишет какие-нибудь ноты в духе Молотова о том, чтобы вернуть Бессарабию или Северный Казахстан. Намерения развивать инфраструктуру, заниматься трансграничными коммуникационными проектами в рамках такой «облачной» инициативы, как тот же «Новый Шелковый путь», очень плохо сочетаются с идеей перекраивания границ. И если русский ирредентизм понимается как идея, в рамках которой нам нужно отнимать какие-то куски каких-то территорий у соседей, то наши претензии на роль поставщика безопасности в Центральной и Средней Азии выглядят не слишком обоснованными.

– В чем же тогда состоит творческий потенциал русского ирредентизма? В нем есть вообще что-то позитивное?

– Когда Россия заявляет, что готова взять на себя финансовые и прочие тяготы по снабжению людей, которые чувствуют русскую культуру своей, всем, что касается русской культуры – что ж в этом плохого? Попытавшись пойти дальше, правда, мы сталкиваемся с реальными проблемами. Нужно договариваться с соседями, каким образом поставлять к ним наши книги, фильмы и т.д. Как у них будут работать наши культурные центры. В этой перспективе понятно, например, что весь мирный, связанный с «мягкой силой» инструментарий «русского мира» на Украине уничтожен в рамках современного конфликта. То есть для тех на Украине, кто именно это и видел своей главной задачей, конфликт развивается успешно.

Нам следует не просто декларировать, что люди, принадлежащие русской культуре, должны иметь право переселиться к нам, но надо задуматься – на что они будут жить? Они здесь должны получить поддержку как государства, так и общества. Граждане России должны иметь возможность направлять часть своих налогов на эти цели. Можно (и нужно) воспользоваться западным опытом – небольшую часть налогов гражданин имеет право перечислить на счет, допустим, той или иной конфессиональной общности, а та уже решает, на что эти средства использовать. Индивидуально это очень небольшой процент, но в сумме получается прилично.

Так же российский гражданин должен иметь возможность сказать, что свои 2% налогов он направляет в фонд, который занимается поддержкой переселения – оплачивает переселенцам съемное социальное жилье, например, на протяжении, допустим, первых трех лет пребывания. Платит за детский сад, чтобы взрослые могли работать. И так далее.

– Программу возвращения соотечественников у нас прикрывают…

– Это печально. Прикрывают то, что должно было, наоборот, развиваться как можно интенсивнее. Потому что к переселенцу у нас до сих пор отношение такое: «а ты докажи, что ты нам нужен». А он этого не должен делать. Он просто имеет на это право, потому что он русский. Не в том смысле, что у него папа-мама русские, а в том, что он – русский. Он доказывает свою связь с нашей страной, он показывает, что он знает русский язык, что он для него родной или почти родной, и он говорит: я хочу переселиться.

Евреи, которые хотят переселиться в Израиль, не доказывают, что они нужны Израилю – они доказывают, что они евреи. Немцы, которые хотят переселиться в Германию, не доказывают, что они нужны Германии – они доказывают, что они немцы. И никто не говорит в Израиле: извиняемся, у нас тут земли и так мало – притом что у них земли и так мало. Поэтому для России с ее просторами, ее возможностями – и мы даже говорим не о Сибири…

– Да в той же средней полосе земли полно. Пусть приезжают село поднимать!

– А почему мы должны отправлять человека, который всю жизнь прожил в городе, в деревню? Туда, откуда уезжают наши люди, привыкшие вроде бы жить в деревне? Это что – эксперимент на выживаемость? Это идиотизм! У нас деревенское население сокращается – оно, кстати, везде сокращается – потому, что идет рост крупных городских агломераций. Если человек приезжает из города, то пусть он едет в город и там находит себе городскую работу. А если человек переезжает из сельской местности, он сам переселится в деревню – если захочет.

Это должна быть программа приема людей не по квотам – вот у нас тут не хватает людей с такими-то специальностями, и поэтому мы вас приглашаем. Мы вас приглашаем, потому что вы русские. Мы уже поэтому готовы вас принять, поддержать. Никогда так не бывает, чтобы люди, которые являются частью иммиграции, не начали очень быстро приносить пользу этому своему новому/старому государству. Вот чем надо заниматься. Если ирредентизм в самом широком смысле – стремление «спасти» находящихся за государственными границами членов своего народа, то это – своего рода ирредентизм, но переселенческий.

С Алексеем Миллером беседовал Александр Соловьев

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 октября 2017 > № 2392166 Алексей Миллер

К ЧМ-2018 в столичных гостиницах забронировали 60 процентов номеров

Чаще всего поклонники футбола резервируют хостелы и недорогие гостиницы в центре Москвы.

Футбольными болельщиками, а также для официальных делегаций ФИФА к чемпионату мира по футболу ФИФА — 2018 в отелях Москвы забронировано более 40 тысяч номеров. Это около 60 процентов от общего номерного фонда гостиниц столицы, который насчитывает более 67 тысяч номеров. Активное бронирование мест футбольными болельщиками для проживания на время мундиаля (он пройдет в России с 14 июня по 15 июля. — Прим. mos.ru.) началось в сентябре, когда на сайте ФИФА открылась продажа билетов на матчи.

«Чаще всего футбольные болельщики бронируют недорогие отели. В центре столицы практически не осталось незарезервированных недорогих мини-отелей и хостелов на время матчей ЧМ-2018. Многие такие номера не только забронированы, но и уже оплачены», — рассказал руководитель Департамента спорта и туризма города Москвы Николай Гуляев.

Комнаты в гостиницах резервируют болельщики из различных стран — участниц чемпионата мира по футболу ФИФА — 2018, таких как Бразилия, Англия, Франция, Мексика, и Португалия. Активнее всех на сегодняшний день бронируют гостиничные номера туристы из США, несмотря на то что их сборная не примет участия в грядущем турнире. В числе лидеров туристы из Китая, чья сборная также не приедет в Россию.

«Процентное соотношение иностранных футбольных болельщиков, забронировавших номера в московских отелях, может измениться к концу года. Это произойдет после финальной жеребьевки команд-участниц 1 декабря 2017 года, когда определится, в каких городах сыграют команды. Тем не менее ожидается высокая загрузка московских гостиниц, поскольку многие болельщики выбирают Москву как основную базу для размещения, а в другие города чемпионата мира они будут выезжать только на просмотр конкретных футбольных матчей», — пояснил Николай Гуляев.

По данным Департамента, спрос на гостиничные номера уже привел к тому, что в столице многие отели подняли цены до максимально допустимой отметки. Чтобы исключить случаи завышения цен на гостиничные номера, Департамент приступил к мониторингу сайтов гостиниц и онлайн-систем бронирования в интернете.

Как уточнили в Департаменте, в случае если в столице возникнет нехватка недорогих гостиничных мест, туристы смогут забронировать гостиницы в ближайших городах Московской области, например в Красногорске, Одинцове, Химках, Лобне, Звенигороде и других. Также Департамент ведет переговоры с крупными компаниями судовладельцев. Использование речных судов в качестве плавучих гостиниц на время проведения крупных спортивных мероприятий — довольно частый способ, позволяющий компенсировать нехватку мест в отелях.

Сейчас в Москве классификацию в преддверии чемпионата мира по футболу ФИФА — 2018 прошли уже более 1,1 тысячи гостиниц на 67,7 тысячи номеров. Высшую категорию — «пять звезд» — присвоили 31 гостинице. На «четыре звезды» оценили 89 отелей, «три звезды» получили 224 отеля, «две звезды» — 117 и «одну звезду» — 55. Категорию «без звезд» присвоили 667 отелям.

Матчи ЧМ-2018 пройдут с 14 июня по 15 июля 2018 года в 11 городах: Москве, Санкт-Петербурге, Казани, Сочи, Нижнем Новгороде, Самаре, Волгограде, Ростове-на-Дону, Калининграде, Екатеринбурге и Саранске. Столицу не зря называют главным городом будущего турнира. Организаторы готовятся принять здесь 12 игр.

Главные события пройдут на Большой спортивной арене «Лужников». Здесь состоится семь встреч: матч открытия, три матча группового этапа, одна восьмая финала, полуфинал и финал. Еще пять игр турнира примет стадион «Спартак»: четыре матча группового турнира и одну восьмую финала.

Какие именно команды выйдут на московские стадионы, станет известно 1 декабря, когда состоится церемония финальной жеребьевки чемпионата мира по футболу ФИФА — 2018. Всех участников поделят на восемь групп по четыре команды в каждой. Им присвоят латинские буквенные обозначения от A до H. Известно, что сборная России получила обозначение А1 и что 14 июня 2018 года турнир откроется в «Лужниках» матчем с ее участием.

В рамках маршрута Китай – Европа из порта Далянь (провинция Ляонин, Северо-Восточный Китай) отправился первый контейнерный состав в словацкую столицу Братиславу, сообщает «Синьхуа».

Маршрут поезда проходит по территориям России и Украины, его общая протяженность – 10,5 тыс. км. В состав входит 41 контейнер с электронной продукцией, запчастями к оборудованию и продукция легкой промышленности. Общая стоимость перевозимого груза составляет 3 млн долларов США.

Председатель правления корпорации «Порт Далянь» Чжан Имин отметил преимущества нового маршрута. Так, по его словам, в сравнении с традиционным маршрутом, проходящим по территориям Беларуси и Польши, новый позволяет сократить время в пути и сделать более эффективными перегрузочные процессы.

Ирина Таранец

С января по сентябрь 2017 года Новосибирский филиал АО «Первая Грузовая Компания» (ПГК) увеличил объем перевозок грузов на платформах на 60% в сравнении с аналогичным периодом прошлого года до 229 тыс. тонн. Грузооборот вырос на 75% и составил 454 млрд т-км. Доля ПГК в общем объеме перевозок на платформах по Западно-Сибирской железной дороге (ЗСЖД, филиал ОАО «Российские железные дороги») увеличилась с 10% до 15%, сообщает пресс-служба компании.

Рост погрузки достигнут благодаря взаимодействию Новосибирского филиала ПГК и крупных предприятий лесной и деревообрабатывающей промышленности – «Алтай лес», «Алтай-Форест» и «Форсиб».

Как отметил директор Новосибирского филиала Евгений Долженко, добиваться высоких производственных показателей филиалу удается за счет совершенствования технологий рационального использования подвижного состава, оптимизации логистики и разработки индивидуальных решений в интересах грузоотправителей. Например, ПГК разрабатывает местные технические условия перевозки лесных грузов на платформах без бортов. Эта мера особенно актуальна в условиях дефицита полувагонов, поскольку позволяет в полном объеме закрыть перевозочные потребности грузоотправителей в подвижном составе при отправке продукции как по внутренним маршрутам, так и на экспорт.

Наибольший прирост в январе-сентябре 2017 года показали лесные грузы – объем перевозок вырос в 2 раза по отношению к аналогичному периоду прошлого года, до 84 тыс. тонн. Объем погрузки требующих срочной отправки спотовых грузов вырос на 10%, до 25 тыс. тонн. Перевозка черных металлов сохранилась на уровне прошлого года и составила 45 тыс. тонн.

Грузы отправлялись преимущественно со станций Ларичиха, Камень-на-Оби, Рубцовск (Алтайский край), Белый Яр (Томская область) и Новокузнецк-Сортировочный (Кемеровская область) ЗСЖД в адрес грузополучателей РФ, а также на экспорт в страны Средней Азии и Ближнего Востока, Китай, Афганистан и Азербайджан.

АО «Первая Грузовая Компания» (ПГК) — один из крупнейших операторов железнодорожных перевозок в России. Компания предоставляет полный комплекс услуг по транспортировке грузов. В оперировании ПГК — более 134,6 тыс. единиц подвижного состава, в том числе полувагонов, цистерн, платформ и вагонов иных типов. Региональная сеть компании представлена филиалами в 14 городах России, а международная — в Казахстане и совместным предприятием в Финляндии.

ПГК входит в железнодорожный дивизион международной транспортной группы Universal Cargo Logistics Holding (UCL Holding). Помимо железнодорожных активов, группа объединяет стивидорные компании на Северо-Западе и Юге страны и крупные российские судоходные активы.

Ирина Таранец

Маршрут Китай – Европа для железнодорожных контейнерных перевозок пополнился в воскресенье еще одним направлением. Состав, груженный нефтеоборудованием, отправился из Урумчи, административного центра Синьцзян-Уйгурского автономного района (Северо-Западный Китай), в Полтаву (Украина). Он стал первым таким поездом из Синьцзяна в Украину, сообщает агентство «Синьхуа».

Маршрут поезда проходит по территории Казахстана и России. Как отметил Чэн Цзинминь - заместитель гендиректора энергетической инженерной компании Beiken, которая отправила груз в Украину, на преодоление пути, как ожидается, потребуется примерно 15 дней против двух месяцев морем. Представитель компании подчеркнул, что в сентябре нынешнего года компания подписала с украинской стороной контракт подряда на выполнение буровых работ.

Вице-мэр города нефтяников Карамай, где работает компания Beiken, Цуй Юймяо отметил, что новый маршрут Синьцзян – Украина будет выступать важным каналом для местных предприятий в расширении присутствия на рынках стран вдоль «Пояса и пути».

По итогам 2017 года, как ожидается, из Синьцзяна в Европу отправится в общей сложности не менее 700 поездов Китай – Европа.

Ирина Таранец

На 14-й Китайской международной выставке современных железнодорожных технологий и оборудования сообщалось о том, что по итогам 2016 года протяженность действующих железных дорог в Китае составляла 124 тыс. км, что является вторым показателем в мире. А вот длина магистралей высокоскоростного сообщения составила 22 тыс. км, что является первым показателем в мире.

К 2020 году в стране более 80% крупных китайских городов будет охвачено сетью высокоскоростных железнодорожных магистралей (ВСМ). Кроме того, междугородное железнодорожное сообщение будет сформировано в районах Пекин-Тяньцзинь-Хэбэй, рек Янцзы и Чжуцзян, среднего течения Янцзы, провинции Хэнань, Чэнду-Чунцин и на Шаньдунском полуострове.

В сентябре между Пекином и Шанхаем начнет курсировать поезд, скоростью движения 350 км/ч. Время следования поезда из Пекина в Шанхай составит примерно 4,5 часа. Направление «Пекин - Шанхай» является наиболее загруженной высокоскоростной железнодорожной магистралью в Китае.

Власти провинции Гуйчжоу будут развивать туристические направления в сельских районах на юго-западе Китая. К этому времени власти провинции Гуйчжоу поддержали строительство туристических зон в 14 бедных уездах и это уже увеличило доходы до уровня выше установленной в провинции черты бедности 70 тыс. жителей.

По данным Канцелярии ведущей группы Госсовета КНР по борьбе с бедностью и развитию, с 2013-го по 2016 г. численность бедного сельского населения в Китае сократилась с 98,99 млн до 43.35 млн человек, то есть в среднем ежегодно количество бедняков сокращалось на 13,91 млн человек. В 2017 г. в Китай планируют уменьшить количество бедного населения более чем на 10 млн человек.

По данным Государственного управления по делам туризма КНР, во время выходных приуроченных к Дня образования КНР и Праздника середины осени, количество китайских туристов выехавших за рубеж достигло 6 млн человек. Они посетили 1155 городов в 88 странах и регионах.

На днях из порта Далянь отправился первый контейнерный состав в Братиславу. В составе поезда 41 контейнер с грузом на сумму 3 млн. долл. Протяженность маршрута 10537 км. Представитель оператора маршрута корпорации "Порт Далянь" Чжан Имин заявил, что в сравнении с традиционным маршрутом через Беларусь и Польшу, новый маршрут через Россию и Украину более короткий.

24-го сентября открыты два новых грузовых маршрута соединяющих город Ганьчжоу с германским городом Гамбургом. Первым рейсом в Гамбург будут доставлены 41 контейнер с мебелью, электроникой, одеждой. Предполагаемое время доставки 17 дней.

В настоящее время 33 китайских города имеют регулярное железнодорожное грузовое сообщение с 33 городами 12 стран Европы. С 2011 года в направлении Китай – Европа проследовало более 5 тыс. составов. Для решения ряда проблем, которые неизбежно появляются в работе грузовых рейсов Китай – Европа в Китае создается центр координации железнодорожных маршрутов.

На днях в провинции Шаньси в Китае был проведен первый испытательный полет грузового беспилотного летательного аппарата AT200. БПЛА разработан Институтом инженерной теплофизики при Академии наук Китая. Параметры самолета: длина – 11,8 метра; взлетная масса – 3,4 тонны; скорость до 313 км / ч; продолжительность полета – 8 часов; дальность полета – 2200 км; максимальное время в полете 6000 часов; грузоподъемность – 1,5 тонны. В Китае утверждают, что это первый грузовой БПЛА.

В июне в Китае поставлен рекорд одновременного запуска беспилотников – 119 дронов поднялись в воздух. Предыдущий рекорд насчитывал 67 дронов. БПЛА запускали с помощью катапульты. Суть эксперимента в апробации роевоого интеллекта, который играет важную роль в будущем развитии искусственного интеллекта.

С 1 июня в Китае проводится официальная регистрация БПЛА массой более 250 гр. Кроме того, будут созданы система обмена данными регистрации БПЛА и облачная платформа для совместного использования данных о полетах в режиме реального времени.

Комиссия по регулированию ценных бумаг Китая (CSRC) попросила некоторые компании, получившие убытки, задержать публикацию квартальных результатов во время съезда Коммунистической партии, чтобы обеспечить обеспечить стабильность фондового рынка, пишет Bloomberg. Среди компаний к которым регулятор обратился с просьбой об отсрочке отчетов, - Shandong Minhe Animal Husbandry Co., и Shenzhen Hifuture Electric Co. В свою очередь компания Wuhan Guide Infrared Co., производитель тепловизионных устройств, отклонила предложение CSRC и объявила об убытках. Но большинство компаний объявили о задержках с публикацией результатов.

XIX съезд Коммунистической партии Китая (КПК) завершил работу во вторник. На нем были подведены итоги предыдущей пятилетки и намечена стратегию развития страны на следующие пять лет. Мероприятие не было сенсационным, курс, которым следует Китай сейчас будет продолжен. Глава государства Си Цзиньпин предложил 14 основополагающих принципов в соответствии с которыми страна будет развиваться дальше.

По итогам января-сентября 2017 г., прибыль ведущих промышленных предприятий Китая выросла на 22,8% относительно уровня января-сентября 2016 г., сообщило Государственное статистическое управление КНР.

В сентябре 2017 г. прибыль ведущих промышленных предприятий страны увеличилась на 27,7% по сравнению с аналогичным показателем 2016 г. Темпы роста держались на 3,7% выше, чем в августе текущего года.

Ранее сообщалось, что по итогам января-августа 2017 г., прибыль крупных промышленных предприятий Китая достигла 4,92 трлн юаней ($743 млрд). Это на 21,6% больше, чем за январь-август 2016 г. За январь-июль текущего года рост прибыли крупных промпредприятий Поднебесной составлял 21,2%.

Только за август 2017 г. прибыль этих предприятий страны увеличилась на 24% в годовом сопоставлении. Рост прибыли был зарегистрирован в 39 из 41 основной отрасли промышленности.

По предварительным оценкам, стремительное увеличение прибыли крупных китайских промышленных предприятий обусловлено повышением цен на промышленную продукцию и снижением издержек производства.

Крупными промышленными предприятиями в стране считаются хозяйственные субъекты, чьи ежегодные доходы превышают 20 млн юаней.

К концу 2016 г. протяженность действующих железных дорог в Китае достигла 124 000 км. По данному показателю страна находится на втором месте в мире. Общая длина железнодорожных магистралей высокоскоростного сообщения в КНР к началу 2017 г. составила 22 000 км, благодаря чему страна стала мировым лидером в этой сфере.

В Поднебесной находится 60% высокоскоростных железных дорог всего мира, сообщила Китайская железнодорожная корпорация.

В частности, совсем недавно в коммерческую эксплуатацию запущен поезд "Фусин", который курсирует между Пекином и Шанхаем со скоростью до 350 км/ч.

Ранее сообщалось, что в Китае планируется построить коммерческие подвесные железнодорожные линии с использованием поездов на литиевых батареях. Это позволит решить проблемы пробок и загрязнения в городах. Одна из таких дорог появится в юго-западной китайской провинции Гуйчжоу, а вторая – в городе Чэнду, административном центре провинции Сычуань.

Напомним, что за первую половину 2017 г. объем инвестиций в железнодорожное строительство в Китае составил 312,3 млрд юаней ($45 млрд). Это на 1,9% больше, чем за аналогичный период 2016 г.

За январь-июнь текущего года намеченные цели были достигнуты в 27 крупных проектах железнодорожного строительства, в том числе – линия пассажирских перевозок Пекин – Шэньян, а также высокоскоростная магистраль Ханчжоу – Хуаншань.

На вторую половину 2017 г. запланировано строительство таких железных дорог, как Аньцин – Цзюцзян и Хуанган – Хуанмэй.

К концу текущего года общая сумма инвестиций в железнодорожное строительство превысит 800 млрд юаней.

Открыто прямое авиасообщение между городом Чэнду, административным центром юго-западной китайской провинции Сычуань, и Нью-Йорком (США). Маршрут обслуживают самолеты китайской авиакомпании "Хайнаньские авиалинии".

Рейс Чэнду – Нью-Йорк выполняется два раза в неделю, а время полета составляет 15 часов. Теперь на базе аэропорта Чэнду открыто три рейса, связывающих этот китайский город с американскими мегаполисами.

Ранее сообщалось, что в 2015 г. объем внутренних авиаперевозок в Поднебесной вырос на 10,8%, на авиалиниях между Китаем и США – на 8-10%, между КНР и странами Европы – на 7-9%, а странами Азиатско-Тихоокеанского региона – на 2-4%. Количество транспортных аэропортов Китая превышает 230, а объем пассажироперевозок – 450 млн человек.

Напомним, что к 2034 г. спрос на самолеты в Китае достигнет 6020 единиц. Их суммарная стоимость составит $870 млрд. Примерно 45% спроса на новые самолеты в Азиатско-Тихоокеанском регионе через 20 лет будет приходиться на китайские авиакомпании. В то же время объем мирового спроса на пассажирские лайнеры составит 36 770 единиц. Их стоимость достигнет $5,2 трлн. По количеству сданных в эксплуатацию самолетов и рыночной стоимости Китай займет более 16% мирового рынка.

Китайский производитель полупроводников BOE запустил первую в КНР линию по выпуску гибких дисплеев на органических светодиодах (OLED-дисплей). Китай стал вторым после Республики Корея государством, в котором открыто серийное производство гибких дисплеев.

Производство дисплеев с применением технологии AMOLED (активная матрица на органических светодиодах) шестого поколения осуществляется на заводе в Чэнду, административном центре юго-западной китайской провинции Сычуань.

Первая партия китайских OLED-дисплеев, толщина которых достигает всего лишь 0,03 мм, уже поставлена Huawei, Vivо, Xiaomi, ZTE и другим компаниям Поднебесной, которым раньше приходилось закупать аналогичную продукцию у Samsung.

Запуск второй производственной линии по выпуску гибких дисплеев в сычуаньском городе Мяньян запланирован на 2019 г.

Ранее сообщалось, что к 2019 г. Китай станет крупнейшим производителем плоских дисплеев в мире. В настоящее время объем инвестиций в сборочные линии, строящиеся в КНР или запланированные к созданию, для производства плоских дисплеев достиг 800 млрд юаней ($120 млрд). Эта продукция используется в телевизорах, компьютерах, смартфонах и других гаджетах.

По данным Китайской ассоциации электронной видеоиндустрии и Китайской ассоциации производителей оптики и оптоэлектроники, капиталовложения в производство жидкокристаллических панелей превышают 500 млрд юаней.

За первую половину 2017 г. Поднебесная поставила на рынок 57 млн кв. м дисплейных панелей. Таким образом страна вышла на второе место в мире после Республики Корея.

Предприятия Краснодарского края РФ, специализирующиеся на производстве мясной продукции, намерены найти в Китае новый рынок сбыта. По данным Министерства сельского хозяйства РФ, Россия может начать поставки мяса птицы в Китай до конца 2017 года.

В настоящее время российские и китайские власти ведут переговоры по допуску российской мясной продукции, включая мясо птицы и свинину, на рынок Поднебесной.

В частности, краснодарские производители за январь-сентябрь 2017 г. выпустили 165 700 т мяса птицы. Это на 10,4% больше, чем годом ранее. Краснодарская продукция поставляется в Абхазию, ОАЭ, Армению, Грузию.

Напомним, что в сентябре 2017 г. впервые американская говядина была ввезена в Китай по морю. Первая партия охлажденной американской говядины весом в 15,1 т поступила в порт Шанхая. Ее стоимость превысила $300 000.

Китайские власти восстановили импорт говядины из США в июне 2017 г. По итогам шестого месяца текущего года, объем ввоза этой продукции составил более 10 т. В июле 2017 г. данный показатель вырос на 63,3% и достиг 16,8 т. Весь этот объем мяса был ввезен в Поднебесную с помощью авиатранспорта.

Между тем, морские суда могут ввозить гораздо больше продукции, и транспортировка обходится дешевле. В целом, по итогам января-июля текущего года, в таможенный округ Шанхая было ввезено 144 000 т говядины общей стоимостью 5,06 млрд юаней ($766 млн). Объем ввезенной продукции вырос на 6,7%, а ее стоимость – на 19,1% в годовом сопоставлении. Среди причин роста показателей – увеличение импорта мяса из Австралии после снижения таможенных пошлин, достигнутого благодаря китайско-австралийскому соглашению о свободной торговле.

По итогам января-сентября 2017 г., объем импорта нефти в Китае достиг 318,06 млн т. Это на 12,2% больше, чем за январь-сентябрь 2016 г. В стоимостном выражении импорт нефти в КНР достиг $119,21 млрд, увеличившись на 43% в годовом сопоставлении. Таковы данные китайского таможенного ведомства.

Среди лидеров по поставкам нефти в Поднебесную на первом месте находится Россия. За девять месяцев текущего года в КНР поступило 45 млн т российской нефти общей стоимостью $17,28 млрд. Физический объем сырья вырос на 18% по сравнению с уровнем прошлого года, а доход от экспорта – на 47,6%.

По итогам января-сентября 2017 г., из Анголы в Китай поставлено 39,88 млн т. Данный показатель вырос на 16% в годовом сопоставлении. Стоимость ангольской нефти достигла $15,25 млрд с приростом на 43,3% по сравнению с уровнем января-сентября 2016 г.

На третьем месте среди поставщиков нефти в Поднебесную находится Саудовская Аравия. Эта страна поставила в КНР за девять месяцев текущего года 38,52 млн т. Данный показатель не изменился относительно уровня прошлого года.

Экспорт нефти из Ирака в Китай увеличился на 5,8% и достиг до 28,05 млн т, Бразилии — на 34,2%, до 17,96 млн т, Великобритании — на 94,5%, до 6,25 млн т.

Только за сентябрь 2017 г. Китай импортировал 37 млн т нефти. Это на 12% больше, чем годом ранее. Стоимость сырья достигла $13,6 млрд с приростом на 27,8%.

Глава Рособрнадзора: решения Байкальского образовательного форума должны способствовать развитию ЕСОКО

Байкальский образовательный форум пройдет при поддержке Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки с 15 по 17 августа 2018 года в Улан-Удэ.

Площадка возрождается после трехлетнего перерыва. Руководитель Рособрнадзора Сергей Кравцов отметил, что в рамках форума должны быть выработаны конкретные предложения для развития единой системы оценки качества образования.

«Мы должны прислушиваться к мнению родителей, школьников, студентов, преподавателей и обязательно разъяснять, почему мы предпринимаем те или иные действия. Выработка решений должна проходить в диалоге, что подчеркивает и название площадки «Качество образования – диалог с обществом», – заявил Сергей Кравцов.

Повышение качества образования, по мнению главы Бурятии Алексея Цыденова, является ключевой задачей для региона, в котором остро стоит вопрос оттока трудовых ресурсов.

«Вопрос повышения качества образования в диалоге с обществом, бизнес-сообществом, в диалоге с социальной сферой – это то, что должно быть актуальным всегда. Эту тему мы и предлагаем обсудить на нашем форуме», – отметил глава Бурятии.

В рамках VII Байкальского образовательного форума «Качество образования: диалог с обществом» будут открыты дискуссионные площадки по основным направлениям комплекса мер по модернизации дошкольного, общего, дополнительного и профессионального образования. Также запланированы образовательные экспедиции в районы Республики Бурятия и город Улан-Удэ. Особенностью будущего форму станет проведение «Образовательного Хурала» на озере Байкал.

«Образовательным Хуралом я называю диалог представителей органов государственной власти, разных инновационных проектов и систем, а также учителей и родителей для поиска решений. А решения возможны только в диалоге органов власти и людей», – сказал научный руководитель Института проблем образовательной политики «Эврика» Александр Адамский.

В Байкальском образовательном форуме примут участие представители Минобрнауки России, Рособрнадзора, Общественной палаты РФ и Общественного совета при Рособрнадзоре, представители регионов.

Напомним, решение о возрождении форума было принято во время визита руководителя Рособрнадзора Сергея Кравцова в Бурятию в августе этого года. Темы обсуждений предстоящего форума будут касаться результатов ЕГЭ, Всероссийских проверочных работ, результатов оценочных процедур для совершенствования и развития качества образования. В последний раз Байкальский образовательный форум проводился в 2014 году.

Справочно:

Первый Байкальский образовательный форум прошел в 2009 году. С тех пор БОФ позиционируется как открытая переговорная и экспертная площадка не только всероссийского, но и международного уровня, на которой происходит обсуждение наиболее важных проблем отечественной образовательной политики, принимаются стратегические решения, разрабатываются рекомендации по ключевым направлениям развития отрасли. В разные годы в работе форума приняли участие представители 50 регионов, а также США, Германии, Монголии, Китая, Индии, Японии, Австрии, Израиля и др.

В течение 5 лет велась работа по разным тематикам – «Инновационному обществу – инновационное образование», «Новое качество образования – в Нашу новую школу», «От модернизации образования – к социальным эффектам», «Учитель и культура – вызовы XXI века», «Ребенок в пространстве будущего».

Рынок нефти: 4 важных прогноза на следующий год.

Эксперты рынка нефти не устают делать прогнозы относительно того, как изменится ситуация на рынке. Теперь, когда год постепенно идет к завершению, эксперты стараются обозначить, какие факторы будут иметь влияние на рынок нефти в следующем году.

1. Стоимость бурения и обустройства скважин будет расти

В следующем году будет наблюдаться тенденция, которая окажет сильное влияние на американские компании, как крупные, так и небольшие.

С начала 2017 г. стоимость бурения и обустройства скважин выросла, а рост производительности упал.

Производительность падает, так как компании расширяют площадь своей работы, переходя в менее производительные районы.

Эксперты ожидают, что программы бурения будут расширяться, при этом уровень производительности будет падать, так как компании будут вынуждены бурить в менее производительных районах.

Чтобы компенсировать низкую производительности, компании будут вынуждены нарастить общие объемы работ, привлекая большее число буровых установок и пробуривая большее число скважин.

Это приведет к росту затрат на услуги нефтесервисных компаний.

После падения цен на нефть в 2014 г. нефтесервисные компании были готовы к тому, чтобы пересматривать контракты и ценообразование.

Теперь, когда цены постепенно восстанавливаются, логично ожидать, что вступят в игру законы спроса и предложения, и сервисные компании начнут наращивать уровень прибыли.

Кроме того, многие сервисные компании начинают возвращать на работу ранее уволенных сотрудников, чтобы поддержать текущий уровень работы.

После того как часть рабочей силы была уволена или временно осталась без работы, они перешли на работу в более стабильные отрасли.

Поэтому теперь необходимо снова повышать зарплаты, чтобы заставить достаточное количество квалифицированных сотрудников вернуться в отрасль.

Таким образом, эксперты полагают, что сервисные компании будут повышать свои ставки, пересматривать контракты и ценообразование в сторону повышения.

2. Разница между WTI и Brent сохранится

Эксперты Stratas Advisors ожидают, что нефть Brent будет по-прежнему опережать WTI как минимум в первой половине следующего года.

Цены на Brent будут поддерживаться соглашением ОПЕК. А большая разница в ценах будет положительно сказываться на экспорте американской нефти.

При этом аналитики полагают, что такая разница в ценах не будет длиться вечно, поэтому компании, извлекающие выгоду из такого положения дел, будут иметь лишь временное преимущество.

Ряд компаний будет извлекать выгоду из этой разницы, отправляя свою нефть на экспорт и открывая для себя новые рынки.

При этом аналитики рассчитывают на то, что нефтеперерабатывающие компании будут рассчитывать на диверсификацию источников как внутри страны, так и за рубежом.

3. Геополитические риски будут играть важную роль в ценообразовании

Эксперты ожидают, что рынок будет более остро реагировать на перебои поставок, вне зависимости от того, будут ли они зависеть от погодных катаклизмов или от геополитических проблем.

Эксперты полагают, что нефтеперерабатывающие компании Европы в следующем году столкнутся с наибольшим числом рисков.

Несмотря на то что сложно прогнозировать некоторые явления, но пожары в Канаде, ураганы в Мексиканском заливе, торнадо и прочие погодные катастрофы всегда представляют угрозу для добычи нефти.

Низкие температуры и холодные зимы также представляют собой риск со стороны спроса как в США, так и за их пределами.

Но помимо природных катаклизмов есть еще геополитические риски. Аналитики выделяют пять геополитических "горячих точек" в следующем году: Венесуэла, Иран, Ирак, Ливия и Нигерия.

Если рассматривать политическую ситуацию в Венесуэле, то можно отметить, что она уже оказывает влияние, так как экспорт из этой страны существенно сократился.

А крах экспорта приведет к серьезным последствиям для нефтеперерабатывающих компаний США и Китая.

В США эффект будет относительно небольшим, так как нефтеперерабатывающие компании постепенно снижают поставки из Венесуэлы, что связано с качеством нефти и проблемами с оплатой.

Если говорить о Китае, то здесь влияние будет более существенным, так как китайские компании будут недополучать те объемы нефти, которые им были обещаны в рамках схемы "нефть в обмен на кредиты наличными".

Китайским компаниям придется искать другие источники поставок, что может привести к росту цен на нефть.

Если говорить об Иране, то здесь есть риск того, что объемы поставок сократятся из-за санкций, в результате чего пострадают прежде всего европейские компании.

4. Разница между тяжелой и легкой нефтью сократится

Согласно аналитикам Stratas Advisors соглашение ОПЕК будет действительно как минимум до конца следующего года.

Однако разница между тяжелой и легкой нефтью будет сокращаться, чему также будут способствовать перебои поставок.

Разница в цене между легкой и тяжелой нефтью особенно сократилась именно в этом году, после того как вступило в силу соглашение ОПЕК.

Аналитики прогнозируют, что нефтеперерабатывающие компании будут говорить о диверсификации поставок, что позволит им повысить прибыльность в ответ на изменение условий рынка.

ЯТЭК может привести в Якутию зарубежные технологии.

Компания построит завод глубокой переработки газа совместно с Haldor Topsoe.

Якутская топливно-энергетическая компания (ЯТЭК) привлекла датских партнеров в качестве лицензиаров в рамках проекта по созданию завода глубокой переработки газа. Соответствующее соглашение компания подписала 27 октября с компанией Haldor Topsoe.

Согласно подписанному документу, Haldor Topsoe предоставит лицензию на процесс производства метанола из природного газа для завода мощностью 5000 т/сутки, выполнит базовый проект лицензиара, а также выступит поставщиком катализаторов и части технологического оборудования собственной разработки.

Предварительно, мощность производства предприятия по глубокой переработке газа в Якутии составит до 1,5 млрд кубометров сырья в год.

Специалисты Haldor Topsoe разработают базовый проект лицензиара, предоставят данные по технологии для разработки ОВОС. Документация пройдет экспертизу промышленной и экологической безопасности, а также государственную экспертизу, что необходимо для получения разрешения на строительство, а также для принятия окончательного решения для строительства. В дальнейшем планируется, что Haldor Topsoe выступит поставщиком части технологического оборудования и катализаторов для производства метилового спирта.

«Мы уверены, что применение передовых технологий компании Haldor Topsoe позволит нам спроектировать и построить современный высокотехнологичный завод, который будет отвечать всем требованиям в области экологии, безопасности, надежности и эффективности производства», – заявил генеральный директор ОАО «ЯТЭК» Рубен Геворкян.

Для Haldor Topsoe производство катализаторов и соответствующих технологий является одним из основных направлений – они используются в очистке нефти и производстве более экологически чистых видов топлива, обеспечивая высокоэффективные энергетические процессы. Все это в полной мере будет использоваться в новом производстве.

«Мы рады участвовать в этом амбициозном проекте, – отметил генеральный директор российского офиса Haldor Topsoe Питер Ванг Кристенсен. – Мы верим, что производство метанола может стать весьма перспективным направлением монетизации впечатляющих запасов газа Якутии».

На российском рынке Haldor Topsoe зарекомендовала себя многолетним эффективным сотрудничеством с ОАО «Аммоний», Антипинским НПЗ, Щекиноазотом, ООО «ЛУКОЙЛ-Пермнефтеоргсинтез» и ООО «Балтийская газохимическая компания». Накопленный опыт позволит датской компании предоставить для нового завода решения и оборудование, которое будет отвечать всем экологическим требованиям и при этом будет успешно работать в условиях якутских морозов.

Основным потребителем продукции, как ожидается, выступит Китай – в этой стране востребован импортный метанол из-за ограничений на развитие собственной угольной промышленности. В числе потенциальных покупателей также Япония и Южная Корея, им товар будет отгружаться морским путем через порт Находка.

В случае успешной реализации проекта ЯТЭК планирует к середине следующего года ввести в проект стратегического партнера с долей до 30-35%. В целом же строительство только первой очереди оценивается более чем в $1 млрд.

Битва за неурожай. Почему фермеры Башкирии страдают от избытка продукции

- Собрал один из самых больших урожаев за 11 лет. В прошлом году урожайность 22-23 центнеров с гектара, в этом – 30, - грустно рассказывает глава фермерского хозяйства «Шаймурат» Артур Нургалиев.

Башкирия бьет сельскохозяйственные рекорды. Прошедшее лето не задалось для любителей купаться и загорать, а вот аграриям – самое то. И производители, и республиканский Минсельхоз фиксируют небывалые урожай зерновых культур. По последним данным, зерна в республике собрали 3,86 млн тонн – почти на 0,5 млн тонн больше, чем в прошлом.

Зерна и в Башкирии, и во всей стране стало слишком много. Перепроизводство привело к тому, что цены упали почти вдвое. В прошлом году килограмм продавали за семь рублей, в этом максимум за четыре. При себестоимости около шести.

- Попробуем пока не продавать. Подождем, что будет с ценами. Но это в лучшем случае до начала посевных работ, так как всем нужны оборотные средства на подготовку. Все остальное-то дорожает. ГСМ подорожало с 35 до 45 рублей, продавцы говорят, что ожидается повышение стоимости средств защиты растений, производимых в Китае, - говорит Вадим Соколов, директор СПК «Базы», одного из крупнейших сельхозпроизводителей республики.

- Нашим аграриям нужно научиться правильно составлять бизнес-планы, чтобы не продавать полученную продукцию осенью. Зерно - это биржевой товар! Мы рекомендуем его убрать в закрома до лучших времен и «ловить высокие цены», - рассказывал ранее министр сельского хозяйства Ильшат Фазраханов.

Для потребителей конечной продукции снижение цен на зерно пройдет незаметно и на цене на хлеб не скажется.

- Вряд ли стоит ждать снижения цен на хлеб, позволить себе это смогут только финансово устойчивые производители. После снижения цен на зерно, цены на муку упали примерно на 10%, а мука — это примерно 30% затрат, поэтому максимальное возможно снижение – около трех процентов. Большинство производителей хлеба работают на грани рентабельности, они пустят дополнительные доходы на текущие нужды, - говорит председатель союза пекарей Башкирии Айрат Сафаров.

О том, что столько пшеницы республике не нужно говорят давно. Основная ее масса предназначена не для мукомолов, а идет на фураж, то есть на корм птицам, скоту, переработку. Как ранее рассказывал РБК-Уфа, минсельхоз Башкирии на следующий год планирует изменить структуру посевов, постепенно заменяя пшеницу на «то, что лучше растет», в том числе бобовые культуры. В качестве эксперимента уже в этом году несколько предпринимателей посадили горох нут. Артур Нургалиев посадил 35 га, урожай планировал пустить в семенной фонд на следующий год, а не в свободную продажу.

- Не получилось, весь урожай пропал из-за слишком влажного лета. Любой год хорошо для одних культур и плох для других, - говорит Артур Нургалиев

Не удался и урожай арбузов. Как рассказал РБК-Уфа глава СПК «Кореана» Сим Ой-ра, в этом году он собрал 60 тонн арбузов, это на 20 тонн меньше, чем годом ранее, хотя посадил он в два раза больше – 3,5 га. В этом году корейский фермер посадил еще и гектар дынь, но из-за непогоды они погибли.

- Что будем делать на следующий год пока не знаем, будем подбирать новые семена, - говорит фермер.

- Перестроиться в одно мгновение невозможно. Да, все производители могут перейти на подсолнечник, но цены на него тоже упали. Ни одна культура не застрахована от таких падений. Кроме того, нет инфраструктуры – сушилки на предприятиях в основном не предназначены для масличных культур, поэтому сельхозпроизводители вынуждены будут обращаться к посредникам, - считает Вадим Соколов.

В сентябре Аргентина увеличила экспорт соевых бобов

Согласно данным аналитиков Oil World, по итогам сентября т.г. Аргентина поставила на внешние рынки 1,06 млн. тонн соевых бобов, что на 0,09 млн. тонн превзошло показатель за аналогичный месяц прошлого года. Практически весь указанный объем был закуплен Китаем – 1,02 (0,8) млн. тонн, который продолжает активно контрактовать масличную, несмотря на ее высокие запасы и рост внутреннего производства в т.г.

При этом, несмотря на рост экспортных отгрузок, запасы соевых бобов в Аргентине по состоянию на конец сентября оцениваются в 27,6 млн. тонн, что на 3 млн. тонн выше результата аналогичного периода 2016 г. и является рекордно высоким для данного месяца.

Отгрузки аргентинского соевого масла в сентябре также увеличились – до 459 (336) тыс. тонн, при этом основной рост поставок наблюдался в направлении Индии – до 167 (93) тыс. тонн и Бангладеш – 73 (33) тыс. тонн.

В то же время, экспорт Аргентиной соевого шрота в отчетном месяце незначительно снизился и составил 2,39 (2,47) млн. тонн. Снижение объемов поставок отмечалось в направлении Индонезии, Алжира и ЮАР. В свою очередь, нарастили объем закупок продукта страны ЕС, Турция и Австралия.

В своем ежегодном финансовом отчете правительство Малайзии прогнозирует рост в 2017 г. производства пальмового масла в стране на 15,5% в сравнении с уровнем прошлого года и на 2,5% - в 2018 г., сообщает Reuters.

В частности, ожидается, что производство пальмового масла в стране в т.г. может достигнуть 20 млн. тонн, а в 2018 г. - 20,5 млн. тонн что существенно превышает уровень 2016 г. (17,3 млн. тонн). Как уточняется, указанный рост будет обусловлен повышением показателей урожайности масличных пальм, а также увеличению площадей их сева.

Что касается цены малайзийского пальмового масла, то правительство прогнозирует ее в конце 2017 г. на уровне 2700 ринггит за тонну. В 2018 г. она может вырасти до 2750 ринггит за тонну ввиду ожидаемого роста мирового спроса на продукт, в первую очередь, со стороны Китая и Индии.

Госграница не остановила китайских браконьеров.

В Забайкалье двое граждан Китая пойдут под суд за незаконный промысел рыбы в российских водах приграничной реки Аргунь. Иностранцы использовали электроудочку и другие технические приспособления.

Уголовное дело в отношении граждан КНР направил в суд прокурор Нерчинско-Заводского района Забайкальского края. Как сообщили Fishnews в пресс-службе региональной прокуратуры, злоумышленники рыбачили на лодке с мотором, оборудованной бензогенератором и сварочным аппаратом (для увеличения силы тока). При помощи самодельной электроудочки они выловили в Аргуни и ее протоке на территории России 103 экземпляра рыбы: ленка, хариуса, амурской щуки, амурского язя (чебака), красноперого жереха (краснопера), серебряного карася, налима. Ущерб природе от действий браконьеров оценивается в 17,6 тыс. рублей.

Сейчас иностранные граждане находятся под стражей. Используемая для незаконного промысла техника общей стоимостью более 100 тыс. рублей изъята. Гражданам Китая вменяют совершение преступления, предусмотренного частью 3 статьи 256 УК РФ (незаконный вылов рыбы с применением электротока группой лиц по предварительному сговору). Браконьерам грозит штраф в размере 500 тыс. – 1 млн рублей либо лишение свободы на срок от 2 до 5 лет, а также конфискация орудий незаконного лова.

Рыбацкий Амур.

Согретая пока еще теплым сентябрьским солнцем безмятежная гладь воды, цвета буро-зеленых сопок, которые сливаются с ней на горизонте. Тонкая полоска густого тумана ютится в тени берега. По глубокой синеве неба лениво скользят крыльями на удивление молчаливые речные чайки. Утреннюю тишину нарушает лишь отдаленный, приглушенный рокот моторов да всплески воды: это пара рыбацких лодок закидывает на борт последние метры гирлянды сетных поплавков для отправки на берег. Теперь уже до следующего года – для предприятий Ульчского района «красная» путина на Амуре завершилась, как и для всех, раньше ожидаемого срока.

Тихая путина

Облокотившись на шершавый, «состарившийся» за лето планширь широкой палубы «Ерофея», встречаю свое первое утро на Амуре. Обычно сентябрь здесь считается горячей порой. На теплоходе «Ерофей», который уже давно обрел новую жизнь в качестве перерабатывающей базы для «Рыболовецкого колхоза «Тахта», работа на осенней кете часто не прекращается даже ночью. Сменяя друг друга, обработчики принимают в цехах свежие уловы. Наматывая километры за путину, конвейерные ленты прогоняют сырье от одной машины к другой через все этапы разделки. Современное оборудование экономит время на трудоемких процессах производства филе, поэтому аккуратные дольки красной рыбы, уже без шкурки и костей, отправляются на заморозку спустя всего несколько часов после вылова.

Здесь же трудятся и над производством отборной красной икры без консервантов, в фирменных стеклянных и пластиковых баночках с логотипами «Дикий Улов» и «Орланэко». Этот продукт уже стал визитной карточкой группы рыбацких компаний Ульчского района Хабаровского края, но, как и любой настоящий деликатес, на прилавках его еще надо поискать. Зато те, кто открывал эти баночки хотя бы раз, сходятся в оценках: таким и должен быть вкус настоящей красной икры.

«К такому результату мы шли упорно, оттачивая производственный процесс. Сперва основное икорное производство было только на «Ерофее», но нам пришлось разрастаться, отбирать и обучать людей. Сейчас уже у себя «выращиваем» специалистов для икорных цехов других предприятий», – рассказывает Елена Григорьева, начальник икорного цеха «РК «Тахта».

Зная, какой бывает привычная картина на борту «Ерофея», в последние недели сентября меньше всего ожидаешь услышать здесь тишину… По грустным улыбкам соседей по палубе понимаешь, что и они не были готовы к такой тихой путине. «Какие итоги? По летней кете – 27,5 тонны, на осенней – 248 тонн. Должны были взять 454,5 тонны. Вот такая картина», – поделилась цифрами из отчетов начальник РПУ Марина Карелина.

В планах – безотходная переработка

На ближайшие два дня нашей главной магистралью стал Амур. По воде быстрее и надежнее преодолевать километры от одного населенного пункта к другому. К тому же со стороны лучше виден характер каждого поселка: где-то время застыло более века назад, а где-то строительство в самом разгаре.

Для села Новотроицкое новая страница истории должна начаться с запуском рыбоперерабатывающего завода «РК «Тахта». С холма, где достраивается коробка будущего общежития для работников предприятия, открывается живописный вид на Амур и берег, где кипит стройка. Уже видны очертания цеха глубокой переработки (сюда переедет оборудование с теплохода «Ерофей») и будущего холодильника.

«Мы планируем готовить продукцию из парного или охлажденного сырья. Здесь даже не будет ни одного плиточника – никакой блочной заморозки, только штучная продукция, – поделился планами председатель предприятия Владлен Соколов. – Есть у нас и жидкостная заморозка, которая позволяет сохранять все свойства сырья. Обязательно будем делать икру, рыбный фарш».

Плановая мощность завода – до 100 тонн в сутки по готовой продукции. Достраивается отдельный цех по переработке отходов с производством кормовой рыбной муки и жира. Сырье сюда будет свозиться и с других предприятий района.

Говоря о сроках запуска, наш собеседник теперь уже с осторожностью добавляет: «Надеемся». «Завод строим полностью на собственные средства, с рыбалки. Хотели начать работать уже осенью, но планы пришлось передвинуть после слабой корюшковой путины. Как видите, лосось тоже не порадовал. Так что в этом году зашьем стены, крышу, зальем пол и на следующий год, надеемся, будем запускать завод», – рассказал Владлен Соколов.

В поисках альтернативы

Сборы после путины еще не завершены, поэтому белые сетные «стога» на берегу – привычная картина. Возвращаясь к катеру, замечаем аккуратно расправленный на песке невод, совсем еще новый. «Тот самый, экспериментальный», – кивает сопровождающий нас по территории стройки Евгений Суняйкин, зампредседателя по производству. Весь сентябрь по соглашению с Фондом «Амур» на рыбопромысловом участке в районе Новотроицка вместе с рыбаками работали специалисты Дальрыбвтуза. Перед учеными стояла задача выяснить, почему в Ульчском районе невозможно использовать ставные невода и заездки, и предложить рыбакам альтернативу плавным сетям, которые применяются сегодня.

По словам Евгения Суняйкина, экспериментальным неводом работали параллельно с сетями несколько дней, но тот улов, который удалось добыть, не прибавил оптимизма. «Конечно, надо бы посмотреть еще его возможности в нормальный ход рыбы. В следующем году обязательно продолжим эту работу», – отметил он.

С мыслью о завтрашнем дне

По соседству, в районе села Тахта, с этого года уже начал работу новый береговой перерабатывающий комплекс компании «ДВ-Ресурс». Аккуратные, современные одно- и двухэтажные здания выстроились в ряд на узком участке земли под скалой. Катер причаливает к высокому пирсу, где нас встречает директор компании Анатолий Малиновский.

«Здесь у нас стоит приемочная баржа (сейчас ее уже увели), на нее поступает продукция и затем попадает в приемочный бункер, откуда идет на переработку. Это основное здание цеха, наверху – жилые помещения. Здесь у нас серверная – ведем наблюдение за рабочим процессом. Сейчас достраиваем зимний дом для сторожей, вахтовиков, – по-хозяйски знакомит с территорией предприятия глава компании. – Причальную полосу создавали с нуля. Только цемента ушло 200 тонн. Пришлось укреплять берег, подняли на метр».

Не экономили, по словам Анатолия Малиновского, и на технике: корейская и японская переработка, китайский холод, есть и российское оборудование. Для работы на завод привлекают главным образом местное население. «Народ есть, не хватает специалистов – вот это ужасная проблема, – сетует директор предприятия. – Очень не хватает технологов, сварщиков, дизелистов, именно толковых специалистов, которые могли бы с компьютеризированным оборудованием работать».

Два года стройки, 140 миллионов инвестиций и... только что открывшийся завод, к сожалению, не смог показать свои возможности даже наполовину. «Летней кеты отловили где-то 20 тонн – что это на 210 человек рыбаков и переработчиков, можете себе представить? Осенью взяли 350 тонн кеты – половина от выделенного объема, – поделился итогами Анатолий Малиновский. – Радует одно, что никому не должен: инвестировали за счет своих средств, на путину тоже сами собирались, без кредитов».

Четыре года назад аналогичный завод «ДВ-Ресурс» построил на участке в районе поселка Де-Кастри, на берегу Японского моря. «Второе производство, на Амуре, строили также с учетом имеющихся возможностей по ресурсу, без лишних мощностей – готовили под 1000 тонн, нам этого было бы достаточно для развития».

Именно в избыточном промысловом прессе на рыбу, который допускают некоторые рыбопромышленники, по мнению Анатолия Малиновского, и кроется основная причина сегодняшней ситуации с лососем на Амуре: «Просто выбивают всю рыбу. А как будут дальше существовать, с какой совестью? Когда работаешь на перспективу, думаешь о тех, кому через 20 лет продолжать твое дело, – тогда и подход совсем другой: чтобы и развитие было, и рыбы хватало».

Взгляд изнутри

Предприятия, которые понимают такую ответственность, активно включаются в работу по охране биоресурсов Амура. Не первый год здешние рыбопромышленники участвуют в организации мобильных постов, выделяют для работы своих общественных инспекторов, помогают госинспекторам, выходящим в рейды, техникой, топливом, провизией.

Проверить, как это работает на практике, мы смогли и сами, отправившись в эти дни в рыбоохранный рейд с межведомственной группой. Уже глубокой ночью на дозаправку причалили к залитой огнями базе «ДВ Рыбпром» у села Тыр. Несмотря на позднее время, здесь многолюдно – сборы полным ходом: сезонные работники отправляются на берег, в цехах моют и убирают оборудование.

Побывать на этой базе мы смогли и днем. «Здесь у нас 3 холодильника, линии переработки: автоматическая и ручная. Икорный цех. Еще есть береговые мощности. Только рыбы нет», – улыбается наш провожатый – начальник базы Сергей Нечайкин. За эту путину, по его словам, два предприятия смогли освоить только основные лимиты – около 300 тонн. «Все объемы, которые нам выдавали дополнительно – это около 280 тонн – мы вернули. Лето к нам вообще не дошло, не было рыбы, мы его сразу обнулили. Уже посчитали убытки: затраты на сетематериалы, топливо, продукты – не могу сказать цифры, большие получаются…» – признался он.

Предприятия работают и зимой, на корюшке, но, добавляет Сергей, в этом году и ее в Ульчском районе не видели. «Раньше нас всю рыбу встретили в низовьях Амура. Этой зимой снова будем выставляться на рыбалку – посмотрим. Пока с такими уловами не можем достроить завод, – указал он на противоположный берег. – В планах: сделать отсыпку территории, подняться от воды, чтобы не топило, модернизировать то, что есть, поставить дополнительные перерабатывающие, холодильные мощности. Хотели бы уже выйти на берег и полноценно там перерабатываться».

Основная надежда, по словам начальника базы, на продуманные меры регулирования для снижения промысловой нагрузки, особенно в низовьях реки. «После закрытия промысла рыба, может быть, и пошла, но береговой уже нет, верховой тоже, т.е. в наши нерестовые речки она не зайдет. Осталась только та, которая идет по низу, по центру реки – уже на Китай. Если не будет захода кеты в Амгунь, Гур, Анюй, то все, это поколение мы потеряли».

Такими же выводами поделился с нами и Виктор Князькин, председатель «Рыболовецкой артели «Колхоз памяти Ленина», расположенной на соседнем берегу. Высокое и просторное здание перерабатывающего завода закладывалось еще в 1931 году, позже перестраивалось и сегодня продолжает обновляться. Перерабатывают здесь не только лосось, но и корюшку – вялят, солят. В сезон трудится порядка 90 человек, практически все – местное население.

Предприятие не гонится за большими уловами, уделяя внимание переработке, но и свои лимиты в этом году выбрать не удалось, отметил председатель артели. «По лету поймали тонн 11, собирали буквально по килограммам. По осенней кете не добрали процентов 30-40 – выловили 188 тонн. По году мы сравнялись более-менее – повезло немного с корюшкой. Но получается, что работаешь пока на зарплату людям и налоги».

По мнению Виктора Князькина, причина такой ситуации на промысле – в большой и неравномерной промысловой нагрузке на Амур. «В этом году «олимпийку» на лососе отменили, но общую нагрузку снижать не стали. Все внизу скапливается, вылавливается – это видно даже по объемам и характеру вылова в нашем районе. Я в отрасли работаю с 2001 года, есть, с чем сравнивать: за 16 лет такого еще не видел».

Наибольшие уловы по осенней кете среди местных показало ООО «ДВ-Фиш» (село Тахта) – 450 тонн. По сравнению с 5 тоннами на летней кете показатель хороший, но удачной путину назвать нельзя, поделился начальник производства Константин Названов.

Помимо берегового завода у предприятия есть база на реке, куда перед дальней дорогой мы зашли на заправку. К закрытию путины основная часть собственного флота уже «припаркована» на берегу. Обходя длинный ряд остроносых лодок, расспрашиваем Константина Николаевича о возможностях и планах предприятия. «Российский рынок для нас основной. Крупные, проверенные покупатели в Москве, Санкт-Петербурге, Красноярске, Новосибирске. Модернизируем производство: в позапрошлом году построились, закупили новое оборудование, производительность повысилась до 100 тонн в сутки. Рыбу (лосось, корюшку) не просто замораживаем, а коптим, солим. Делаем икру. Планируем производить фарш. Только рыбы не было, чтобы все это в полую мощность опробовать», – развел руками представитель компании.

Здесь, в селе Тахта, как и в других населенных пунктах, где мы уже успели побывать, рыбацкие предприятия стараются максимально задействовать местное население. «Все местные – потомственные рыбаки. Если не обеспечить их легальной работой, даже штраф не остановит от браконьерства, ведь жить людям тоже на что-то надо. Поэтому берем на работу всех желающих», – рассказал Константин Названов.

Не забыть про население

Самый дальний пункт в нашем маршруте – Сусанино. В 80-е гг. здесь проживало около 1400 человек и благодаря колхозу село процветало, росла инфраструктура. 20 лет спустя новому поколению рыбопромышленников достались одни развалины. Очень многое пришлось восстанавливать с нуля и до сих пор эта работа продолжается, рассказал нам об истории села его председатель Леонид Чурбаш. Поэтому социальные вопросы перед рыбацкими предприятиями здесь стоят особо остро. Кроме основной, промысловой, деятельности РК «Имени памяти Куйбышева» и РК «Имени Куйбышева-2» плотно занимаются восстановлением дорог, жилого фонда, оказывают адресную помощь жителям, ремонтируют социальные учреждения и даже выполняют роль Деда Мороза для ребятишек на Новый год.

«Сейчас с главой администрации поселения обсуждаем планы по открытию пекарни на базе нашего колхоза», – рассказал о дополнительной работе председатель РК «Им. Куйбышева 2» Николай Сидоркин, провожая нас к производственным зданиям предприятия. В цехах, между тем, несмотря на закрытие промысла, продолжается работа: «Сейчас переносим оборудование, готовим к будущему году новый цех, где будет глубокая переработка, обучаем местных работе с оборудованием, – перекрикивая шум стройки, объясняет завпроизводством Виктор Черкашин. – Приобрели новую филетировочную машину, надеемся, что будет, на чем ее опробовать в будущую путину».

«Максимальные мощности цеха рассчитаны на суточную переработку 250 тонн сырья, – продолжает рассказ Николай Сидоркин. – В этом году – 125 тонн на осенней кете, 4,7 тонны на летней». Причины такой ситуации здесь тоже видят в чрезмерном вылове рыбы в лимане: «Если бы такая картина была только по лету, можно было бы объяснить аномально высокими температурами пятилетней давности. Но такая ситуация и на осенней кете», – поделился выводами председатель колхоза.

Сложней всего обстоят дела по итогам путины у соседей – в РК «Им. памяти Куйбышева». Председатель Александр Клепиков, который пару лет назад пришел сюда восстанавливать предприятие, провел нас по цехам завода, где пока осуществляется лишь первичная обработка пойманной рыбы, заморозка, посол икры – здесь все только предстоит модернизировать.

«В архивах еще сохранились документы о том, как колхоз отправлял рыбу на фронт. В 90-е руководство не удержало хозяйство, нам досталась уже полная разруха, которую надо поднимать, все полностью отстраивать. Так что планы на развитие, конечно, есть, но, видимо, придется с ними повременить», – с сожалением отмечает руководитель предприятия.

В нынешний сезон колхоз поймал лишь около 130 тонн осенней кеты. «Этого, конечно, недостаточно, чтобы покрыть вложения в организацию путины: на подготовку пришлось брать заемные средства, в итоге убыток на сегодня – порядка 7 миллионов». Но минимальную зарплату всем работникам колхоз выплачивает, добавил Александр Клепиков: «По крайней мере, по 20 тысяч за каждый месяц работникам выплатим, в минус себе. Рыбаки же не виноваты, что рыба не дошла. Но с этой ситуацией надо что-то делать, будем собираться, думать, как достучаться до властей: одна из самых богатых рек не только в России – в мире, пустеет на наших глазах. Мы не должны этого допустить».

С момента нашей поездки на Амур прошел месяц. За это время было развернуто широкое обсуждение итогов прошедшей путины. Как не допустить повторения такой ситуации, обсуждали на совещаниях в краевом правительстве, Амурском ТУ Росрыболовства, на научном совете и даже на площадках общественных организаций. Очевидно, что решения будут приниматься кардинальные, и ради сохранения ресурса всем пользователям, которые работают на Амуре, предстоит пойти на уступки. Какие именно – будет решаться на ноябрьском заседании ДВНПС.

Наталья СЫЧЕВА, газета « Fishnews Дайджест»

Производству тиляпии грозит вирус TiLV.

Мировые продажи тиляпии в первом квартале снизились, ряд стран планирует расширить производство этой рыбы, в том числе с помощью генной инженерии. Одной из серьезных угроз для отрасли оказался вирус TiLV.

О распространении озерного вируса тиляпии (Tilapia Lake Virus, TiLV) рассказала Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (ФАО) в докладе о мировом производстве этой рыбы. Вирус не передается человеку, однако он может сократить популяции тиляпии и тем самым угрожает продовольственной безопасности. Как сообщает корреспондент Fishnews, известны шесть стран, куда добрался TiLV: Колумбия, Эквадор, Египет, Израиль, Таиланд и Тайвань.

С января по март 2017 г. в мире было продано 180 тыс. тонн тиляпии, в том числе в виде филе и необработанной рыбы. Это на 10% меньше, чем за аналогичный период прошлого года, отмечают в ФАО. Крупнейшими импортерами тиляпии по итогам первого квартала стали Соединенные Штаты, Мексика, Иран и Кот-д’Ивуар, а экспортерами – Китай, Тайвань, Таиланд и Индонезия.

Латиноамериканские страны, в том числе Панама, Куба, Гондурас и Мексика, намерены увеличить производство тиляпии. Так, Мексика планирует повысить показатели на 10% и создать общенациональный бренд для продажи этой рыбы. Местные аквафермеры озабочены проникновением на рынок дешевой китайской тиляпии, качество которой вызывает опасения. Свой проект есть и у Индии: в городе Кочи запущен завод по выращиванию генетически модифицированной тиляпии.

«Антей» собирается удивить выставку в Циндао.

Крупнейшая в Азии рыбохозяйственная выставка China Fisheries and Seafood Expo пройдет в Циндао с 1 по 3 ноября. Группа компаний «Антей» продемонстрирует на этой площадке антарктического клыкача, живых трепангов, гребешков и крабов, а также особенную новинку в качестве сюрприза.

«Группа компаний развивается, наращивает уловы рыбы, поэтому в этом году мы решили увеличить на выставке рыбный ассортимент, чтобы не ассоциироваться только с крабом - рассказал Fishnews заместитель директора «Антея» по общим вопросам Евгений Захарченко. – В нашем павильоне будут представлены треска, минтай, кета, также в первый раз привезем клыкача, которого добываем возле Антарктиды. В последнее время, в связи с возросшей добычей краба, цены на продукцию крабового промысла снижаются. Но, несмотря на это, мы считаем важным принять участие в столь перспективном мероприятии».

Холдинг продемонстрирует в Циндао живых гребешков и трепангов – их выращивает компания «Русская марикультура». Также в павильоне «Антея» можно будет увидеть живых крабов, варено-мороженые конечности краба и икру морского ежа.

«Мы готовимся показать на выставке новинку, такого никто из российских участников в Циндао еще не привозил! – сообщил Евгений Захарченко. – Подробностей пока не разглашаем, пусть это станет сюрпризом».

Он отметил, что стенд «Антея» пользуется на выставке большой популярностью. «Доверие со стороны китайских партнеров возрастает. Крупные заказчики из КНР приезжают на деловые встречи и говорят: «Мы видели ваш стенд, были на вашем сайте, знаем, что вы серьезная компания, и готовы к плодотворному сотрудничеству». У нас множество контактов по всему АТР, есть планы по новым направлениям, зарубежные партнеры проявляют большой интерес к нашей продукции. Поэтому будем развиваться дальше», - рассказал замдиректора «Антея».

Концепция подачи отечественной рыбной отрасли единым национальным стендом оказалась очень эффективной, обратил внимание Евгений Захарченко. «Это в очередной раз доказала Выставка рыбной индустрии, морепродуктов и технологий в Санкт-Петербурге, в которой мы принимали участие, выставив объединенный стенд с входящей в наш холдинг компанией «Русская Рыбная Фактория». А в Циндао в прошлом году эффект был еще наглядней, - отметил собеседник Fishnews. - Пусть российский стенд и меньше, например, китайского, мы все же заявили о себе самым наилучшим образом. Посетителям очень понравилась эта подача, значит, мы все делаем правильно».

Представители «Антея» планируют принять активное участие в деловой программе, которую организует на выставке Росрыболовство.

В Китае запустили первый водородный трамвай

Китайская корпорация CRRC Tangshan запустила в городе Таншань в провинции Хэбэй первый в мире трамвай на водородных топливных элементах.

Как сообщает «Синьхуа», новый транспорт заработал на трамвайной ветке, созданной еще 136 лет назад и соединяющей несколько промышленных районов Таншаня.

Для Китая актуальна проблема загрязнения воздуха. Ее причиной является работа множества производственных предприятий, а также загруженность населенных пунктов не экологичным и нередко устаревшим транспортом. Из-за этих причин, в частности, в китайском Пекине с 2015 года практически постоянно висит смог, представляющий угрозу для здоровья людей.

В настоящее время в Китае реализуются несколько программ, нацеленных на значительное улучшение экологической обстановки в стране. Запуск водородного трамвая, единственным продуктом работы топливных элементов которого является пода, был произведен в рамках одной из экологических программ.

О какой именно модели трамвая идет речь, не уточняется. Сообщается только, что он собран по низкопольной схеме с расположением пола на высоте всего 35 сантиметров от дорожного покрытия. Это значительно облегчает доступ в трамвай людям с какими-либо физическими ограничениями, а при остановке на «приподнятых» станциях позволяет добиться одного уровня пола трамвая и платформы.

Заправка водородного топливного элемента трамвая занимает всего 15 минут. Полной заправки хватает на то, чтобы трамвай мог проехать 40 километров на скорости 70 километров в час. Другие подробности о новом общественном транспорте не уточняются.

В середине марта текущего года другая китайская компания — Qingdao Sifang — получила заказ властей города Фошань в провинции Гуандун на сборку и поставку восьми водородных трамваев, которые будут ходить по строящейся линии в городском районе Гаомин. Власти китайского города закупили новые трамваи в рамках программы по переходу на экологичные виды транспорта.

По условиям соглашения, Qingdao Sifang должна будет построить восемь трамвайных вагонов, оснащенных водородными топливными элементами. Эти элементы во время движения заряжают аккумуляторы под полом и питают электромоторы. Заправка топливных элементов трамвая производится всего за три минуты.

Новый трамвай, представленный Qingdao Sifang в 2015 году, способен развивать скорость до 70 километров в час. Власти Фошаня заказали трамваи, рассчитанные на перевозку 285 пассажиров, хотя китайская компания разработала и версию, способную вместить до 380 человек.

Протяженность трамвайной ветки в Гаомине составит 17,4 километра. Она будет насчитывать 20 остановок. Как ожидается, новые водородные трамваи для новой линии будут поставлены до конца будущего года. Тогда же планируется и запустить новую трамвайную ветку.

Китай > Транспорт. Электроэнергетика. Экология > ecolife.ru, 29 октября 2017 > № 2445682

Мировая контрреволюция и Россия

Мировой революционный процесс и современная Россия

Виктор Сумский – доктор исторических наук, директор Центра АСЕАН при МГИМО МИД России.

Резюме Контрреволюция перехватывает лозунги, методы организации, элементы протестной символики. Ей приходится считаться с тем, что Великие Революции утвердили представление о революции как о законном способе изменения несправедливых порядков.

Как ни разнообразны оценки и мнения, высказываемые у нас в стране в связи со столетием революционных событий 1917 г., немалая часть профессиональных историков сходится в том, что, при всех возможных оговорках, это была Великая Революция, глубочайшим образом повлиявшая и на судьбу России, и на ход мировой истории. При этом явление, известное в недавнем прошлом как мировой революционный процесс и формировавшееся под влиянием эпохальных перемен на одной шестой части суши, по умолчанию полагают прекратившимся после распада СССР.

Но точно ли он завершился? И если это вдруг не так, имеет ли к нему какое-то отношение современная Россия? Разбираясь в этом, имеет смысл уточнить, что такое революция.

Что такое революция

В квалифицированных и четких определениях недостатка нет. Возможно, среди немарксистов (но таких, кто знаком с марксизмом не понаслышке) одно из лучших определений принадлежит Сэмюэлю Хантингтону. Революция, пишет он, это быстрая, глубокая и насильственная перемена «в доминирующих ценностях и мифах общества, его политических институтах, социальной структуре, типе лидерства, в деятельности и политике государства». Подчеркивая, что подлинная революция не исчерпывается свержением старой власти и установлением новой, что она захватывает и меняет общество целиком, Хантингтон констатирует: подобные явления гораздо более редки, чем верхушечные перевороты или локальные бунты. Сказано как будто специально для тех россиян, которые упиваются словосочетанием «октябрьский переворот».

В представлении еще одного классика западной социологии, Шмуэля Эйзенштадта, характерные признаки революции – с одной стороны, совмещение во времени и пространстве разнородных проявлений общественного протеста, а с другой – синхронные и «разгоняющие» друг друга перемены в самых разных сферах человеческой деятельности. Совокупный эффект того и другого – прорыв из цивилизации традиционной в цивилизацию современную, первоначально достигнутый в ходе западноевропейских революций Нового времени, а в ХХ веке – благодаря революциям в России и Китае. Характерно, что перечень событий, которые, по критериям Эйзенштадта, можно считать полноценными революциями, опять-таки весьма краток.

Если последователи Макса Вебера (к числу которых относятся оба мыслителя, упомянутых выше) связывают с революцией перспективу прорыва из состояния традиционности в состояние современности (модернити), то для марксистов революция – условие резкого скачка на переходе от одной общественно-экономической формации к другой.

Забегание планетарного масштаба

Как же действует механизм, позволяющий социуму обрести принципиально новое состояние и закрепиться в нем? Обобщая опыт буржуазных революций, классики марксизма-ленинизма заложили в своих трудах основы концепции волнообразного развития революций. Их взгляды по этой проблематике систематизировал и развил в серии фундаментальных работ, подготовленных в 70-е и 80-е гг. ХХ века, Нодари Симония, ныне академик РАН.

Согласно разработанной им теоретической модели, за первоначальный подъем революционной волны отвечают главным образом партии и деятели радикального толка – поборники коренного общественного переустройства. Развивая бурную активность, они захватывают политическую инициативу. На этом этапе «прогрессивность» революционной власти существенно превосходит «меру прогресса», которая отвечает реальным возможностям общества. Возникает ситуация, в которой политическая революция как бы предвосхищает, опережает революцию социальную – в терминах Симония, «забегание вперед».

Этот перекос несет предпосылки следующей фазы – «отката назад», когда на первый план выходят уже силы контрреволюции. Свое дело они делают с не меньшим рвением, чем революционные радикалы. Разница лишь в том, что теперь политический процесс пытаются развернуть в обратную сторону, принуждая общество отступать в прошлое (в том числе – в сфере идеалов и ценностей) значительно дальше, чем дозволяет уже достигнутый уровень развития.

По мере того как попытка контрреволюционного реванша выдыхается (ибо цели контрреволюции столь же утопичны, сколь и цели революционных радикалов), неизбежность уступок весьма значительной части общества, которую радикалы политически «разогрели» и «напитали» своими идеалами, становится все более очевидной. Растет влияние умеренно-реформистских сил, политическая борьба теряет прежнюю, «бешеную» остроту, и социум обретает некий «новый центр тяжести».

Все это – признаки того, что меняющееся общество и обновленная государственно-политическая система начинают более или менее соответствовать друг другу. В этом соответствии воплощаются в жизнь и фиксируются реальные завоевания революции – все то, на что общество, вступавшее в эпоху коренных перемен, было действительно способно и к чему оно было реально готово.

Парадоксальным образом, возвращение после бурных потрясений в русло эволюции и уверенное продвижение по нему указывает не только на завершение революционного цикла (включая такую его неотъемлемую составляющую, как фаза контрреволюции), но также на историческую оправданность и продуктивность – а значит, и на конечный успех – революции как средства общественных преобразований.

Хотя свою концепцию Симония разрабатывал и применял для анализа ситуации в странах Востока, освободившихся от колониальной зависимости, уже тогда было ясно, что объясняющий и прогностический потенциал этих идей побуждает использовать их более широко. Фактически создавался инструментарий, позволявший осмыслять закономерности социально-политических перемен в отдельных государствах и понимать причины, по которым все тот же мировой революционный процесс развивается так, а не иначе.

Сегодня, вглядываясь в эпоху мировой истории, открывшуюся в начале ХХ века серией русских революций, мы видим достаточно оснований, чтобы описать ее как «забегание» планетарного масштаба. Сложившееся из множества локальных подъемов революционного радикализма, это «суперзабегание» оказалось куда более продолжительным, чем явления подобного рода на национальных уровнях. Казалось, мировой революционный процесс необратим, но это впечатление было ложным – в огромной степени потому, что Советскому Союзу как оплоту данного процесса и главному детищу Великой Революции так и не удалось, несмотря на неоднократные попытки, перейти в режим устойчивого эволюционного развития. Помимо чисто внутренних, объективных и субъективных факторов, этому препятствовала и необходимость поддержки мирового революционного процесса, развивавшегося на том этапе преимущественно в режиме «забегания». Не забудем и о том, что в течение целых семи десятилетий оборотной стороной «суперзабегания» была мировая (и, в пределах этого периода, едва ли не перманентная) контрреволюция. Причем за «команду Запада», методично раскручивавшую ее маховик, с 1970-х гг. активнейшим образом играл Китай, выскользнувший ценой этого маневра и одновременного отхода от революционного радикализма из-под прессинга холодной войны и умноживший предпосылки для успешных рыночных реформ.

Торжество контрреволюции?

В событиях, обозначивших на склоне века резкий спад революционной волны, – таких как дезинтеграция мировой социалистической системы, окончание биполярного противостояния и крах Советского Союза – нашей стране была опять-таки уготована ключевая, но отнюдь не завидная роль. С них начинается фаза глобального «отката» – или, говоря иначе, торжества мировой контрреволюции. Вернейшее доказательство того, что это именно так – неспособность сил, праздновавших победу в холодной войне, предложить миру конца ХХ и начала ХХI века какие бы то ни было идеалы кроме тех, с которыми молодая европейская буржуазия выходила на политическую арену лет триста, а то и четыреста назад. Вал сначала «бархатных», а затем «цветных революций» в Восточной Европе, на постсоветском пространстве и в бывшем «третьем мире» не должен сбивать с толку никого. Контрреволюция, издавна и повсеместно стремящаяся мимикрировать под противника – перехватывать у него популярные лозунги, методы организации массовых политических кампаний, элементы протестной символики – обязана считаться с тем, что Великие Революции, включая русскую, утвердили в сознании человечества представление о революции как о законном способе изменения несправедливых порядков. По контрасту, «цветные революции» с их общим антикоммунистическим пафосом и неолиберальными мантрами ведут разве что к росту благосостояния «своих» олигархий, расширению доступа транснационального капитала к чужим активам и обиранию низов.

Не мудрено, что требования социальной справедливости становятся общими для самых разных протестных движений, пробуждающихся в мире в эту эпоху. Крепнет и внутренне созвучная этим умонастроениям тенденция к преодолению однополярного миропорядка силами таких игроков, как Китай (не спешащий отказываться от социалистических идеалов), Индия, Бразилия, Россия, выходящая из тяжелейшего системного кризиса 1990-х гг. в предельно короткие исторические сроки.

Хотя сейчас множатся признаки того, что фаза «отката» идет на убыль, предсказывать ее скорое завершение (учитывая воинственность, проявляемую силами мировой контрреволюции в лице США и их сателлитов) я бы не спешил. Но даже в этом случае нельзя не подчеркнуть, что у них появился неслабый, открытый и уверенный в своей исторической правоте оппонент, и это, конечно, Россия. Лейтмотив противостояния с нашей стороны – защита права на суверенное, успешное, эволюционное развитие и для своего народа, и для других народов мира. Характерно, что в данном случае Россия идет наперекор тому тренду, который сравнительно недавно возобладал в глобальном масштабе при ее же деятельном соучастии – и, поступая так, берет курс на достойное завершение дела, начатого в октябре 1917 г. Великой Революцией.

Реально ли устойчивое движение по пути эволюции в мире, где нарастает конкуренция за «место под солнцем» в рамках инновационного технологического уклада, нарождающегося на наших глазах, и одновременно надвигается новый тур борьбы за глобальную гегемонию? Думаю, шансы есть – при условии, что на внешнем фронте Россия в союзе с другими здравомыслящими силами не позволит развязать очередную мировую войну, а внутри страны объявит войну неравенству и бедности.

Если нечто подобное произойдет, то столетие Великой Революции, свершенной во имя того, чтобы дать «мир народам и хлеб голодным», будут вспоминать как рубеж, за которым ей воздали должное не словом, а делом.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 29 октября 2017 > № 2392182 Виктор Сумский

Спасти «Америку прежде всего»

Каким должен быть ответственный национализм

Эндрю Басевич – почетный профессор истории и международных отношений в Бостонском университете, автор книги «America’s War for the Greater Middle East: A Military History» («Битва Америки за Большой Ближний Восток: военная история»).

Резюме Принимая во внимание ущерб, нанесенный и утопическим глобализмом, и глупостями Трампа, надо творчески размышлять о положении, в котором оказались США. Идеи движения «Америка прежде всего» 1930-х гг. могут стать хорошей отправной точкой.

Американцы постоянно злоупотребляют такой привилегией власти, как избирательная память. Поэтому нет ничего удивительного в том, что столетняя годовщина вступления Соединенных Штатов в Первую мировую войну почти не привлекла внимания официальных лиц. Резолюция Палаты представителей, прославляющая «храбрых американских воинов за их усилия сделать мир безопасным для демократии», так и не была принята. И хотя Сенат одобрил бессмысленный указ, «выражающий благодарность» за объявление войны в апреле 1917 г., Белый дом в целом проигнорировал эту годовщину. Что касается Вашингтона, то для него этот конфликт остается малозначимым с политической точки зрения.

Конечно, так было не всегда. Для переживших «войну, призванную положить конец всем войнам», это был жестокий опыт. После него наступило острое разочарование, усугубляемое ощущением, что тебя обманули относительно причин начала и целей этой бойни. Ужасающий конфликт, похоже, лишь породил новые проблемы; заверения президента Вудро Вильсона в речи 1919 г. о том, что 116 тыс. американских солдат, погибших в этой войне, «спасли свободу для нашего мира», казались неискренними.

Поэтому спустя 20 лет, когда еще один конфликт в Европе предоставил американцам очередную возможность спасать свободу, многие запротестовали. Они считали, что вторая война с Германией ради спасения Франции и Великобритании вряд ли приведет к более удовлетворительным результатам, нежели первая кампания. Те, кто был намерен не допустить ввязывания Соединенных Штатов в эту войну, организовали общенациональную кампанию, которой руководил комитет «Америка превыше всего». За недолгое существование он привлек в свои ряды больше сторонников, чем «Движение чаепития». Комитет был лучше организовано, чем «Оккупируй Уолл-стрит» или «Жизнь чернокожих важна», а в политическом отношении было более влиятельным, чем «сопротивление» президенту Дональду Трампу.

Однако, несмотря на широкую поддержку представителей всего политического спектра, комитет потерпел фиаско. Задолго до нападения на Пёрл-Харбор в декабре 1941 г. президент Франклин Рузвельт начал программу поэтапной интервенции, нацеленную на то, чтобы США вступили в войну полноправной воюющей стороной. Когда дело дошло до нацистской Германии, Рузвельт полагал, что мнимые уроки Первой мировой войны – прежде всего то, что Франция и Великобритания якобы развели американцев как последних простофиль – совершенно неуместны в данном случае. Он жестко критиковал несогласных, называя их «врагами демократии», пособниками фашистов, коммунистов и «других групп, исповедующих фанатизм, а также расовую и религиозную нетерпимость». По сути, Рузвельт выставил противников интервенции врагами Америки, а они потом так и не смогли избавиться от этого клейма. Фраза «Америка превыше всего» звучала как насмешка, а те, кто все же были настроены против интервенции, воспринимались как маргиналы и ассоциировались с правыми и левыми радикалами.

В течение нескольких десятилетий Вторая мировая оставалась на передовой линии американского исторического сознания, полностью затмив Первую мировую. Политики и ученые отдавали должное каноническим урокам Второй мировой войны, предостерегая от опасности умиротворения диктаторов и подчеркивая необходимость противостоять злу. А лозунг «Америка превыше всего», находивший отклик у тех, кто содрогался при мысли о Первой мировой, казался безнадежным – политически значимым не более, чем движение за свободную чеканку серебряных монет или за сухой закон. Но затем пришел Трамп и внезапно реабилитировал давно забытый слоган.

Близорукость утопизма

Пока шла холодная война и все понимали необходимость противостоять мировому коммунизму, призыв «Америка превыше всего» был символом американской безответственности, напоминанием о катастрофе, которую едва удалось предотвратить. Когда распад СССР породил короткий всплеск убежденности в том, что США могут претендовать на «дивиденды мирного времени» и заняться своим «виноградником», элита немедленно осудила подобные перспективы. Будущая траектория развития человечества теперь казалась очевидной – крах коммунизма развеял любые сомнения, и Соединенные Штаты были просто обязаны ускорить наступление светлого будущего. Лидерство Америки теперь представлялось более важным, чем когда-либо: подобный ход мыслей породил теорию, которую писатель Р.Р. Рено метко охарактеризовал как «утопический глобализм».

Данную парадигму, возникшую после окончания холодной войны, подпитывали три надежды. Первая заключалась в том, что корпоративный капитализм, первопроходцами которого были Соединенные Штаты, используя передовые технологии и охватывая весь мир, может создать немыслимые богатства. Вторая предполагала, что мощная армия, продемонстрировавшая свои возможности во время войны в Персидском заливе в 1990–1991 гг., наделяет США беспрецедентной способностью определять (и закреплять) условия мирового порядка. Согласно третьей надежде, Белый дом теперь не просто официальная резиденция главного управляющего страны, но и де-факто мировой командный пункт, причем мандат главнокомандующего распространяется на самые удаленные уголки земного шара.

В политических кругах считалось само собой разумеющимся, что американская мощь, правильно используемая президентом и обеспечиваемая коллективной мудростью политической, военной и корпоративной элиты, достаточна для решения стоящей задачи. Хотя некоторые маргиналы подвергали подобную аксиому сомнению, опасения так и не получили развития. Пристальное рассмотрение средств и целей чревато робостью и потаканием склонности рядовых американцев к изоляционизму, которая обуздывалась и пресекалась с тех пор, как кампания «Америка превыше всего» была похоронена действиями императорских ВМС Японии и Адольфом Гитлером.

В 1990-е гг. американские официальные лица предупреждали об опасностях ренегатства. Они заявляли, что Соединенные Штаты – «незаменимая страна». Это квазитеологическое утверждение навязывалось в качестве основы для государственного строительства. Теракты 11 сентября творцы американской политики истолковали не как предупреждение о последствиях истощения и перенапряжения в мировой политике, а как обоснование необходимости удвоить усилия для претворения в жизнь утопического глобализма. Так, в 2005 г., когда войны в Афганистане и Ираке зашли в тупик, президент Джордж Буш призвал дух Вильсона, заверив своих сограждан, что «расширение свободы во всем мире» стало «требованием времени».

По прошествии более 10 лет, несмотря на колоссальные расходы и человеческие жертвы, обе войны по-прежнему находятся в вялотекущей фазе, и при этом постоянно возникают другие взрывоопасные ситуации. Это побудило Трампа осудить весь проект эпохи, наступившей после окончания холодной войны, как мошенничество. Во время президентской кампании он пообещал «вернуть Америке величие» и рабочие места, потерянные из-за глобализации. Он обещал избегать бессмысленных вооруженных конфликтов и быстро завершать победой те, избежать которых невозможно.

Но, отвергнув первые два компонента утопического глобализма, он одобрил третий: на президентском посту он и только он сможет расставить все по своим местам. Заняв президентскую должность, Трамп пообещал использовать все данные ему полномочия, чтобы защитить простых американцев от дальнейшего наступления глобализации и положить конец злоупотреблению военной силой. Не идти скользкой тропой глобализма, но поставить интересы Америки на первое место.

Тот факт, что Трамп взял на вооружение взрывоопасную фразу, сделав ее лейтмотивом своей избирательной кампании и инаугурационной речи, было вызовом политкорректности, но не только. Пусть и неявно, но Трамп дал понять, что противники интервенции, возражавшие Рузвельту, возможно, были правы. Он, по сути, объявил устаревшими уроки Второй мировой войны и традицию государственного строительства, опиравшуюся на эти уроки.

Политические выводы казались понятными. Публицист Чарльз Краутхаммер пишет без обиняков, что Трамп фактически призвал к «радикальному пересмотру национальных интересов Америки, как они понимались со времен Второй мировой войны». Вместо лидерства в мире США теперь выбирают «изоляцию и плавание в мелких водах». Еще один публицист, Уильям Кристол, сетовал на то, что слова «американского президента, провозгласившего принцип “Америка превыше всего”, звучат вульгарно и повергают в глубокое уныние».

Вульгарность Трампа, как и его самовлюбленность и бесчестность, не вызывают сомнения. Вместе с тем опасение, будто принцип «Америка превыше всего» заставит Соединенные Штаты повернуться спиной к остальному миру, уже оказалось беспочвенным. Приказ о нанесении карательных авиаударов по сирийскому режиму, убивающему своих граждан, хотя и не представляющему прямой угрозы для США, никак не назовешь изоляционизмом. То же самое касается отправки дополнительного воинского контингента в Афганистан, являющийся олицетворением бесконечных войн, о которых Трамп поначалу отзывался пренебрежительно. И что бы кто ни думал о поддержке Трампом суннитов в их региональном противостоянии с шиитами, его обещании посодействовать заключению мирного договора между Израилем и Палестинской автономией, его угрозах в адрес Северной Кореи, взглядах на торговлю и на жизнеспособность НАТО, подобные действия не предполагают самоизоляции.

Они указывают на нечто гораздо худшее: неосведомленность, сопровождающую импульсивный и своенравный подход к внешней политике. Если политика априори предполагает предсказуемое поведение, то американская внешняя политика просто прекратила существование после прихода Трампа в Белый дом. Сегодня США действуют или воздерживаются от действий по прихоти президента.

Критики Трампа неверно его просчитали. Те, кто беспокоится по поводу призрака Чарльза Линдберга, авиатора и сторонника принципа «Америка превыше всего», который якобы поселился в Овальном кабинете, могут расслабиться. Реальная проблема в том, что Трамп принимает собственные решения и думает, будто держит все под контролем.

Еще важнее, что в отличие от самого Трампа его критики неверно просчитали исторический момент. Не обращая внимания на дипломатические тонкости, кандидат Трамп интуитивно почувствовал, что взгляды истеблишмента на роль, которую Соединенные Штаты должны играть в мире, устарели. В глазах простых граждан политика, задуманная под руководством Буша-старшего и младшего, Билла и Хиллари Клинтон, Кондолизы или Сьюзан Райс, больше не обеспечивает автоматического восхождения и усиления Америки. Политика под условным названием «Америка превыше всего (über alles)» обанкротилась – отсюда привлекательность лозунга «Америка прежде всего» как альтернативы. Тот факт, что эта фраза вызывает приступы гнева и раздражения у элиты обеих политических партий, лишь добавляет ей привлекательности в глазах сторонников Трампа, которых кандидат от Демократической партии Хиллари Клинтон назвала «убогими» во время своей кампании.

К каким бы последствиям ни привели неуклюжие слова и действия Трампа, эта привлекательность, вероятно, сохранится, равно как и возможности любого политического лидера, достаточно смышленого для того, чтобы сформулировать внешнеполитическую линию с перспективами достижения цели изначального движения «Америка прежде всего»: обеспечение безопасности и благоденствия без вовлечения в ненужные войны. Проблема в том, чтобы сделать нечто, что Трампу почти точно не по зубам: претворить этот лозунг, обремененный неприглядной историей, включая позорное клеймо антисемитизма, в конкретную программу просвещенного действия. Иначе говоря, вызов в том, чтобы спасти лозунг «Америка прежде всего» от самого Трампа.

Думать о завтрашнем дне

Согласно Рено, проблема утопического глобализма в том, что он «лишает прав подавляющее большинство и наделяет ими технократическую элиту». Это добрая весть для элиты, но не для бесправного большинства. Действительно после окончания холодной войны глобализация создала колоссальные богатства, однако и усугубила неравенство. Во многом то же относится и к военной политике США: начальники штабов, планировавшие американские войны, и военная промышленность чувствовали себя превосходно, чего не скажешь о тех, кто отправлялся на поле боя. Президентские выборы 2016 г. дали ясно понять, какой глубокий раскол образовался в американском обществе.

Рено предлагает устранить этот раскол, пропагандируя «патриотическую солидарность или обновленное национальное соглашение». Он прав, и все же термин «соглашение» (дословно «завет», convenant) вряд ли будет принят светской общественностью с учетом его религиозных коннотаций. Что действительно нужно, так это заявление о намерениях, способное сплотить американцев как американцев (в противовес гражданам мира) и одновременно заложить основу для взаимодействия с сегодняшним миром, а не с тем, каким он когда-то был.

Чтобы справиться с этой непростой задачей, американцам следует вернуться к истокам и свериться с Конституцией. Ее сжатая преамбула из 52 слов, обобщая цель объединения, завершается обещанием «обеспечения нам и нашему потомству благ свободы». Если акцентировать внимание на слове «нам», можно прийти к выводу, что здесь предлагается узкая и даже своекорыстная ориентация. Но если акцент сделать на фразе «нашему потомству», то Конституция призывает нас к большей щедрости. Здесь можно найти основу для емкой и прозорливой альтернативы утопическому глобализму.

Серьезное отношение к обязанности передать потомству нынешних американцев блага свободы выводит на первый план другой набор внешнеполитических вопросов. Во-первых, что американцы должны сделать, чтобы будущие поколения наслаждались свободами, на которые имеют полное право? Как минимум потомки заслуживают планеты, пригодной для жизни, разумных гарантий безопасности и национального устройства в достойном рабочем состоянии. В совокупности эти три блага позволят каждому американцу в отдельности и всем вместе добиваться счастья в жизни.

Во-вторых, что угрожает этим предпосылкам свободы? Несколько вызовов маячат на горизонте: возможность крупномасштабной экологической катастрофы, опасность мировой войны из-за быстроменяющегося состава великих держав, а также перспектива глубокого раскола и деморализации общества, не способного распознать общие блага и эффективно их добиваться. Каждая из угроз в отдельности представляет серьезную опасность для американского образа жизни. Если реализуется более одного из этих сценариев, американский образ жизни, скорее всего, не удастся сохранить. Одновременная реализация всех трех сценариев поставит под вопрос само существование Соединенных Штатов как независимой республики. Следовательно, глобальная цель политики США должна заключаться в предупреждении подобного развития событий.

Как оптимально реагировать на эти угрозы? Сторонники утопического глобализма будут доказывать, что Соединенным Штатам нужно продолжать делать то, что они делали, хотя с момента окончания холодной войны данный подход усугублял, а не смягчал проблемы. Широкое толкование принципа «Америка прежде всего» – альтернатива, которая с большой вероятностью приведет к положительным итогам и получит всенародную поддержку.

Реакция на деградацию окружающей среды в духе «Америка прежде всего» должна сводиться к замедлению глобального потепления при одновременном акценте на сохранении национальных ресурсов – воздуха, воды и почвы, флоры и фауны, побережий и водных путей в материковой части. Погоня за ускорением темпов экономического роста должна уступить место возмещению ущерба, нанесенного безответственной эксплуатацией ресурсов и индустриализацией. На эти цели Конгрессу следует выделять средства так же щедро, как сегодня для Пентагона. Во всех вопросах, связанных с сохранением планеты, США должны служить образцом, принося пользу будущим поколениям в разных уголках земного шара.

Реакция на продолжающиеся изменения мирового порядка в русле принципа «Америка прежде всего» должна начаться с признания того, что эра однополярности завершилась, и мы вступили в эпоху многополярного мира. Некоторые страны, такие как Китай и Индия, выходят на первый план. Другие, привыкшие играть ведущую роль, такие как Франция, Россия и Великобритания, переживают закат, сохраняя остатки былого влияния. В третьей категории – государства, место которых в формирующемся порядке еще предстоит определить. Например, Германия, Индонезия, Иран, Япония и Турция.

Что касается Соединенных Штатов, то они, вероятно, сохранят превосходство в обозримом будущем, но превосходство не предполагает гегемонию. Вместо навязывания гегемонии Вашингтону следует пропагандировать взаимное сосуществование. По сравнению с вечным миром и вселенским братством стабильность и предотвращение катастрофической войны кому-то покажутся скромными целями, но, если добиться хотя бы их, будущие поколения будут благодарны.

Аналогичная логика применима к вопросу о ядерных вооружениях. Какие бы преимущества ни давала Соединенным Штатам ударная группировка, готовая к применению, в предстоящие годы они почти наверняка исчезнут. Ввиду того что Пентагон продолжает разрабатывать все более избирательные и экзотические способы уничтожения людей и выведения из строя войск потенциальных противников, стратегическое сдерживание больше не будет зависеть от сохранения способности к возмездию посредством ядерного удара. Хотя с каждым годом все труднее представить себе, что США когда-нибудь применят ядерное оружие, они по-прежнему остаются уязвимы для ядерных атак. В качестве первого шага к полному уничтожению угрозы ядерной войны Вашингтону следует не только на словах заявлять о своей приверженности Договору о нераспространении ядерного оружия, который требует от участников «проведения добросовестных переговоров об эффективных мерах», ведущих к полному его упразднению и запрету. Серьезное отношение к данному обязательству позволит дать пример просвещенной расчетливости. Это и означает ставить превыше всего интересы Америки.

Что касается раскола в обществе, который позволил Трампу подняться на президентский Олимп, американцы, вероятно, обнаружат, что для восстановления общего понимания общественного блага потребуется длительное время. Эпоха утопического глобализма совпала с периодом потрясений, когда традиционные нормы, связанные с поведением полов, сексуальностью, семьей и идентичностью, утратили популярность у многих людей. В итоге образовался глубокий разлад. В одном лагере те, кто ведет отчаянный бой за сохранение разрушенного порядка вещей; в другом – намеренные требовать соблюдения принципов многообразия и мультикультурализма. Обе стороны проявляют нетерпимость, неготовность идти на компромисс или понять чувства сограждан из противоположного лагеря.

Возрождение подхода к искусству государственного управления, который можно охарактеризовать как «Америка прежде всего», будет означать попытку как можно надежнее изолировать внешнюю политику от этой борьбы культур внутри страны. До тех пор, пока сами американцы не придут к консенсусу относительно того, к какой свободе следует стремиться, не будет ясности в отношении того, какие блага свободы они готовы экспортировать в другие части мира.

Это не значит, что нужно закрывать глаза на нарушения прав человека. Тем не менее, руководствуясь принципом «Америка прежде всего», внешняя политика будет исходить из того, что по целому ряду злободневных проблем – от владения оружием до состояния трансгендеров – определение прав постоянно меняется. В этом отношении предупреждение против «страстной приверженности», о котором говорил президент Джордж Вашингтон в своей прощальной речи, должно быть применимо не только к странам, но и к идеологиям. В любом случае те, кто отвечает за выработку внешней политики, должны избегать позиций и взглядов, способных подорвать хрупкую сплоченность и единство нации. Быть может, наивно полагать, что политика остановится у края пропасти. Однако дипломатия – не та область, где можно набирать баллы в вопросах, по которым сами американцы не могут прийти к согласию и придерживаются противоположных точек зрения. Для этого и существуют выборы. Долг нынешнего поколения американцев перед потомками – самим разобраться во всех этих проблемах.

Нечто подобное применимо и к военной политике. Будущие поколения имеют право на свой выбор. К сожалению, военные кампании, предпринятые под эгидой утопического глобализма, сузили имеющийся выбор и привели к растранжириванию огромных средств. Продолжительность войн, развязанных после 11 сентября, говорит о многом: афганская война – самая длительная в истории страны, а война в Ираке – вторая по длительности. Потрачено несметное количество денежных средств – мало кто в Вашингтоне заинтересован в подсчете конкретной суммы. Все это привело к бесконтрольному росту государственного долга. На момент окончания холодной войны он находился на уровне 4 трлн долларов, а сегодня вырос до 20 трлн; как ожидается, к концу данного десятилетия он превысит 25 трлн долларов. Соединенные Штаты стали страной, не завершающей начатое дело, а затем прибегающей к огромным займам, чтобы скрыть свои неудачи.

«Америка прежде всего» предлагает два противоядия: во-первых, умерить аппетиты Вашингтона в отношении военных интервенций, ограничив их лишь теми случаями, когда на кону стоят жизненно важные интересы США. Во-вторых, оплачивать войны, когда они происходят, а не перекладывать бремя расходов на плечи будущих поколений. Наши потомки заслуживают того, чтобы наследовать сбалансированный бюджет.

Критики станут говорить: если страна будет воевать только за ее жизненно важные интересы, она предаст забвению страдания несчастных, живущих в таких адских местах, как Сирия. Однако боевые действия – не единственный и не всегда лучший способ ответа на страдания людей. Если говорить об отправке американских войск для освобождения или защиты местного населения, то послужной список Вашингтона в лучшем случае неоднозначен. Подумайте о сегодняшней ситуации в Сомали, Ираке и Ливии: каждая из этих стран подверглась вооруженной интервенции со стороны Соединенных Штатов, полностью или частично оправдывавших эти действия гуманитарными соображениями. Во всех трех странах вооруженная интервенция лишь ухудшила жизнь простых людей.

Значит ли это, что американцам следует просто закрывать глаза на ужасы, творящиеся за рубежом? Вовсе нет. Но когда речь заходит о помощи людям, терпящим бедствие, они не должны ждать американских бомб или войск для выправления положения. Вооруженные силы США могут иногда заниматься благотворительной деятельностью, но это не их миссия. Намного лучше стимулировать обеспокоенных граждан открыть свои кошельки и тем самым расширить возможности благотворительных организаций. По сравнению с государственными программами, отягощенными бюрократической волокитой, усилия добровольцев, скорее всего, будут более действенными в смысле облегчения страданий людей на местах, а также завоевания их умов и сердец. Короче, позвольте морским пехотинцам выполнять свою работу и помогите благотворителям творить добро.

Предупреждение президенту США

Все эти предложения продиктованы здравым смыслом. Вместе с тем, учитывая состояние американской политики и непомерно большую роль президента, скорее всего, ни одно из них не будет принято. В этом отношении первой целью курса «Америка прежде всего» должно быть восстановление какого-то подобия конституционного баланса. Это означает ограничение президентской власти; а учитывая, что Белым домом правит Трамп, эта цель тем более безотлагательна.

Однако в кругах сторонников утопического глобализма мысль об ограничении исполнительной власти – анафема. Весь аппарат государственной безопасности заточен под постулат о том, что президент должен действовать как некое подобие божества, имея жизненно важные полномочия, верша людские судьбы. В случае несогласия вы будете признаны негодными для работы на седьмом этаже Государственного департамента, в крыле «Е» Пентагона, в штаб-квартире ЦРУ или в любом другом месте в радиусе одного километра от Овального кабинета.

Этот стиль мышления уходит корнями в дебаты о целесообразности вступления во Вторую мировую войну. Рузвельт победил в том споре и, как следствие, наделил преемников широкой свободой действий в вопросах государственной безопасности. С тех пор в минуты неопределенности или нависшей опасности американцы полагаются на президентов, доказывающих, как это сделал Рузвельт, что во имя их безопасности необходимо начать военную кампанию.

Но Трамп, мягко говоря, – не Рузвельт. Если говорить конкретнее, то в мире и в Соединенных Штатах произошли многочисленные изменения. Хотя уроки Второй мировой войны могут быть по-прежнему актуальны, в сегодняшних совершенно иных обстоятельствах их явно недостаточно. Поэтому, хотя сохраняется опасность непродуманного умиротворения, другие угрозы вызывают по меньшей мере не меньшую тревогу. Среди них опрометчивые действия, завышенная самооценка и самообман. В 1940 г. движение «Америка прежде всего» предостерегало от опасных тенденций, которые привели к катастрофе Первой мировой войны и могли заложить основание для еще худших событий в будущем. Сегодня эти предупреждения заслуживают внимания, особенно с учетом завышенной самооценки и самообмана и необдуманных действий, которые Трамп совершает ежедневно.

Не нужно снова поднимать на щит аргументы о том, стоило ли Соединенным Штатам вступать во Вторую мировую войну. Тогда Рузвельт был прав, а думавшие, будто нацистская Германия не представляет угрозы для США, заблуждались. Вместе с тем эта последняя группа не ошибалась, настаивая на том, что предыдущая война с Германией и причиненный ею ущерб остаются актуальными. Они также были правы, осуждая сутяжничество и демагогию, к которой прибег Рузвельт, чтобы направить США на рельсы войны.

Сегодня американцам нужно лучше учить уроки истории. Вспоминать непредвзято – значит учитывать возможность того, что, наверно, стоит прислушаться к старым аргументам тех, кто на тот момент был в меньшинстве. Принимая во внимание ущерб, нанесенный и утопическим глобализмом, и глупостями Трампа, главное требование – творчески размышлять о трудном положении, в котором оказались США. Освобожденные от неприятных исторических ассоциаций и правильно понятые, многие озабоченности и убеждения, которые привели к возникновению движения «Америка прежде всего» в прошлом, могут стать хорошей отправной точкой для того, чтобы начать делать именно то, что тогда предлагалось.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 5, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 29 октября 2017 > № 2392181 Эндрю Басевич

Из последних в первые?

Россия как бунтарь поневоле

Александр Баунов — журналист, публицист, филолог, бывший дипломат. Он является главным редактором Carnegie.ru.

Резюме Стремясь в элитарный клуб равноправных суверенов, Россия не может не замечать, что такого клуба нет. Условием членства в нем является взаимная прозрачность суверенитетов и сверка суверенных действий с ценностями, понимаемыми как границы дозволенного.

Владимир Путин стал героем документального фильма Оливера Стоуна, через который надеялся провести прямую линию с американским народом. Вопрос «почему Путин» имеет столько же смысла, сколько вопрос, почему кинорежиссер Звягинцев выбрал семью, не любящую своего ребенка, когда вокруг столько любящих. Искусство одинаково исследует правых и неправых, эллина и иудея, раба и свободного, причем неправых даже чаще. К тому же для Стоуна Путин – любящий, пытающийся любить.

Для Путина интервью Стоуну – один из способов достучаться до простых американцев, общение с которыми блокируют элиты. Версия советских времен о тружениках капиталистических стран, которые хотели бы дружить с первой страной победившего социализма, но буржуазия не пускает, перевоплотилась в своевременное представление о том, что простые люди Запада гораздо менее враждебны России, чем его идеологизированные элиты. Обе версии в целом верны, но обе ошибаются в измерении температуры народных чувств: народ не более дружелюбен, а более равнодушен, зато интеллигенция что тогда, что сейчас заряжена полярно: плюнет – поцелует, с одной стороны – Оливер Стоун, с другой – Морган Фримен.

Глобальный подпольщик

До Путина Оливер Стоун брал фильмы-интервью у Чавеса, Моралеса, Лулы да Сильвы и других левых борцов с Вашингтоном в Латинской Америке – поклонников Маркса и Кастро. Из Старого Света это кажется блажью (хотя контингент поклонников имеется и там, один только лидер британских лейбористов Джереми Корбин чего стоит). Из прагматичной Европы многие из них выглядят безответственными антиамериканскими популистами с диктаторскими замашками, но если взять шире, окажутся в том же ряду, что Гавел и Валенса, – борцы за демократию и национальный суверенитет против диктатур, навязанных могущественным соседом.

Российская борьба за натуральность/естественность (мы боремся против того, чтобы элиты корежили психику и ломали через колено ценности простых людей) отдаленно напоминает революционную повестку крайне левых экологов и феминисток: женщина должна быть такой, какой она есть от природы, а не раскрашенной и дезодорированной по требованию маскулинных элит куклой, питаться надо только тем, что растет само. В среде русских православных консерваторов со своей стороны стремятся к тем же идеалам: здесь как среди производителей, так и среди потребителей распространен культ натуральных продуктов, а жены избегают косметических салонов (большой контраст с женщинами из исламских королевств). Правило подковы работает и тут: не зря к России влечет западных крайне левых и крайне правых одновременно, ведь в самой России идеалы тех и других тоже подходят близко друг к другу. Если изучить российских противников кощунственного для православных радикалов фильма «Матильда» (чья кощунственность, разумеется, в чистом виде следствие вчитывания смыслов, а не провокации художника, задумавшего доброе юбилейное кино в стиле патриотического романтизма), в них почти поровну религиозных, патриотических и социальных требований в духе крайне левых вроде регулируемых цен на продукты и государственной (общенародной) собственности на крупные компании и недра. Православные консерваторы то и дело повторяют, что в СССР было лучше («Даже верующие вспоминают Советский Союз с благоговением» – сообщает в интервью глава одной из новоявленных радикальных организаций «Христианское государство»), а их общественный идеал весьма точно описывается как СССР с православной религией на месте марксистской идеологии – крайне правый по ценностям и крайне левый в экономической политике. Консервативные фундаменталисты разогреты до такого состояния, что внутри России представляют собой вызов даже для совершившей консервативный поворот российской власти, но вне России она выглядит почти как они и выходит к миру с похожим проектом социального охранительства и точно так же борется с мировой «Матильдой».

Помещая Владимира Путина в ряд диссидентов-победителей, Стоун дарит ему разновидность признания, которую тот давно ищет: вы называете меня диктатором, а я инакомыслящий, бунтарь-освободитель, просто глядеть надо шире, глаза не отводить. Настоящая мировая диктатура – это американская демократия, либеральная внутри, но авторитарная снаружи, силой размывающая ценности; настоящая пропаганда не RT и не иранское агентство FARS (кто читает агентство FARS), а вся совокупность англоязычных СМИ; не скромные русские деньги, крохи от которых перепадают иностранным друзьям России, а всемогущие и бесконечные американские. В этих суровых условиях не так удивительно, что мятежник маскируется, хитрит, требует дисциплины в рядах, наказания предателей и соблюдения демократического централизма. По той же причине он считает себя вправе прибегать к тайным операциям, взломам, ликвидациям и разбрасыванию пропагандистских листовок: тактика дерзких революционеров против всемогущих властей – одна и та же во все времена; неважно, революционеры – люди или целая страна с собственными всемогущими властями.

У такого взгляда на вещи есть разумная основа: звание возмутителя спокойствия и нарушителя мирового порядка раздается вовсе не самым несвободным странам с максимально далекой от Америки политической системой и не тем, которые не способны поддержать у себя порядок и минимально пристойный уровень жизни населения. По первому многим противникам Запада проигрывают дружественные ему же восточные монархии и дальневосточные (а раньше и латиноамериканские) диктатуры, по второму – большинство стран Африки или даже Индия. Оно раздается тем, кто принимает важные политические решения не посоветовавшись, тем, кто занимается экспортом иных идеологий, и особенно тем, кто сам требует, чтобы к нему ходили за советом, опасно умножая число мировых центров принятия решений.

Сам себе враг

Отторгнутый иммунитетом западной системы безопасности, не получив на Западе положительного ответа на главный русский вопрос «Ты меня уважаешь?» в виде равнодолевого участия в мировых делах, безвизового режима, снятия негласных ограничений на российские инвестиции в западную экономику, отмены ПРО и отказа расширять НАТО, Владимир Путин постепенно втянулся в бунт против мирового истеблишмента и сместился в сторону западных антиэлитистов, в которых увидел своих естественных союзников по борьбе за справедливость. Когда же мировые антиэлитарные силы начали расти и претендовать на власть, дело выглядело так, будто они поднимаются и претендуют в союзе с Путиным и чуть ли не благодаря ему.

Однако, вложившись в мировой антиэлитизм, президент Путин и сам оказался его жертвой. Это вне страны он революционер, а внутри России – та самая элита, против которой в мире бунтуют его союзники. Даже без внутриэлитного выдвижения в его анамнезе само семнадцатилетнее пребывание у власти делает политика главой истеблишмента независимо от более или менее интенсивного хождения в народ. Чуть ли не возглавляя, с точки зрения западных интеллектуалов, борьбу с мировым истеблишментом, у себя дома он все больше испытывает такое же давление, как западные элиты. Мятежный ищет бури снаружи, а получает внутри. И вот уже Навальный выходит с молодежным антиэлитарным мятежом, и те же самые молодые оккупанты Уолл-стрит, которых ставит в пример сверстникам RT, буквально под теми же лозунгами оккупируют Тверскую. А радикальные православные, которых Кремль терпеливо выращивал, чтобы после популистского маневра 2011–2013 гг. (когда он расплевался с предательским столичным средним классом и стал искать опору в людях попроще) иметь противовес либералам и самому оставаться в центре, теперь почти не скрываясь атакуют назначенных Путиным системных либералов. Самого же президента испытывают на оппортунизм и верность провозглашенной им идеологии.

Главный оппонент Путина в последние месяцы – образцовый антиэлитист Алексей Навальный, ускользающий, как и сам Путин, от классических парных определений «правый – левый», «интернационалист – имперец», «либерал – консерватор». Зато его «коррупция» и «коррупционеры» (несомненно, у нас многочисленные и реальные) – такой же синоним элиты и символ «несправедливой системы», как для захватчиков Уолл-стрит все себе присвоивший пресловутый один процент богачей.

Дырка от будущего

Факт международного диссидентства России реален. Америка предлагает миру монастырскую, киновитскую антиутопию: откажитесь от внешнеполитической субъектности, совлекитесь воли, слушайтесь настоятеля и будьте счастливы. Проблема с содержанием российского бунта. В его сердцевине будто бы дует сквозняк и мерцает пустота, как за фасадом дворца на сцене классического театра нет ни комнат, ни лестниц, ни, в общем-то, жителей.

Бунт против того, чтобы не быть предметом чужого благодеяния, за право выбора – старинный и благородный сюжет. Но, как часто бывает с революциями, в нем есть «против», но нет ясности с «за» – тем самым «образом будущего», к которому теперь пытаются приставить целые специальные отделы российского правительства.

Если попробовать передать в двух словах, в чем состоит проект Путина, в том числе коллективного мирового Путина, – это остановка времени, не мгновения, а лучше всего его движения сразу. Задержать и предотвратить наступление мира детей от трех родителей, семей из двух и более человек любого пола, гугл-линз, проецирующих изображение прямо на сетчатку, стейков, выращенных из стволовых клеток, женщин-епископов и раввинесс («стала жрица!»), связи мозга со спутниковым интернетом по вай-фай, обобществленного прозрачного государственного суверенитета, взаимного ланкастерского обучения и прочих более или менее вымышленных сюрпризов будущего.

Революция как консервация

В этом смысле у Путина получается действительно революционный проект. Противоречия тут нет. Будущее чревато новым неравенством. Одни успевают сориентироваться, другие нет. Когда экономика, технологии, политика, культура начинают обгонять социальные структуры, приходят революционеры и в ответ на общественные страхи обещают оседлать норовистое будущее в пользу народа, всех возвратить в комфортное состояние справедливости и равенства. Надо вернуть старое или ворваться и захватить, присвоить, переработать новое, чтобы не оно нас, а мы его.

Практически любая революция сочетает прогрессивные эксперименты с консервативными результатами. Большевистская восстановила общинное землевладение и абсолютизм. Маоистская в Китае и Камбодже погнала город в деревню. Мексиканская 1810 г. началась с недовольства запретом иезуитов и их школ. Венгерская 1848 г. развернулась против попытки не в меру просвещенных Габсбургов навязать равноправие венгерского дворянства с какими-то там сословиями, даешь традиционную венгерскую свободу только для благородных. Польская «Солидарность», как русский Новочеркасск, вышла из бунта 1979 г. против либерализации цен. Левые бирманские офицеры решили, что народ будет счастлив в деревне, и на десятилетия задержали индустриализацию. Иранская исламская была революцией базара против супермаркета. В советской перестройке было много тоски по Серебряному веку, России, которую мы потеряли, и проезду государя императора через Кострому. «Арабская весна» опиралась на религиозные переживания, восточноевропейское движение на Запад – на националистические чувства, и то и другое – не передний край современности. Из последних революций – «Брекзит», избрание Трампа, стремительное возвышение Макрона в обход партий, борьба против «Матильды» и всероссийский молодежный призыв Навального тоже.

В России страдают от оторванности правящей бюрократии, которая перестала надежно передавать сигналы наверх и вниз и живет для себя. А для многих американцев отрыв верхушки от народа – это увлеченность собственного истеблишмента малопонятной глобальной миссией. Почитать американских интеллектуалов в газетах – нет у них более важного дела, чем поддержание глобального порядка последней четверти века, а у американского избирателя с менее широким горизонтом таких дел невпроворот.

Мы переживаем время, когда авангард человечества ушел слишком далеко и заподозрен в предательстве. Возникло напряжение между лидерами развития и остальными, и появились политики, предлагающие способы это напряжение разрешить в пользу большинства: остановим тех, кто забежал вперед, заставим отчитываться, вернем мебель, как стояла, и мир станет понятнее. Этнически мотивированное присоединение территорий, которое было последней каплей в отношении Запада к России, – и оно ведь тоже возврат к основательной европейской старине, а запрет на него – сомнительное новшество. В самом деле, почему присоединение Крыма к России двести лет назад – слава, а сейчас позор? Ведь присоединение Рима к Италии, Эльзаса к Франции, Крита к Греции – по-прежнему славные страницы национальных историй. Если сейчас Россию бранят за то, что раньше было достойной похвалы нормой (даже бранясь, все понимали, что и сами бы так поступили), надо вернуть старую норму, разрешающую увеличение национальных территорий. Тем более что когда эта норма действовала, Россия была в числе мировых лидеров – не благодаря ли этому?

Содержание российского бунта не уникально: раз нас не берут в лидеры современности – отпишемся от нее и станем задирать. В похожих настроениях давно пребывает Иран и арабский мир, теперь к ним присоединяются на свой лад Турция и Индия, Польша с Венгрией, Америка с Британией. Пусть у нас будет старая добрая Англия, кирпичные цеха и дымящие трубы, и Темзы желтая вода – символ экономической мощи, Европа XIX века, где суверенные великие державы договариваются друг с другом. Вернем старую Европу, без мусульман, без арабов, без поляков – кому как нравится. Россию с матерью городов русских Киевом. А внутри – вернем элиты под контроль народа.

Сопротивление и экспансия

Реакция на глобальный бунт России кажется преувеличенной. Объявлено, что Россия одновременно ведет подрывную деятельность от Филиппин до Америки, и ничего плохого в мире не происходит без нее. Со стороны это выглядит комично, у России нет таких ресурсов. Но что, если бы были? Если бы у нее была самая сильная в мире армия, самая большая экономика, самые передовые технологии, полмира говорило бы на ее языке и расплачивалось бы ее валютой – держалась бы она скромнее, чем США? Требовала бы равенства и многополярного мира? Признавала бы чужую субъектность? Какие выводы об этом можно сделать из ее нынешнего поведения хотя бы в собственных окрестностях? И что бы она предложила миру, став сверхсильной?

В основе этих страхов лежит верная интуиция. В чем опасность локальных проектов по возвращению прошлого? Они довольно быстро перерастают в глобальные проекты. Правительство, которое строит социализм на отдельно взятой территории, понимает, что вообще-то в его интересах мировая революция. Если мировая невозможна, пусть она случится хотя бы в каком-то критически значимом числе стран. Если она не получается, надо ей помочь. Потому что, если это правительство не право, мир обгонит его и раздавит, как это и произошло. Так рождается экспансионизм диссидентских проектов, создание осей и интернационалов, поиск союзников и слабых звеньев в лагере мирового большинства. (Несколько расширив временные рамки, можно считать, что и распространение демократии когда-то начиналось как самозащита глобальных диссидентов из числа первых демократий перед лицом мирового недемократического большинства.)

Консервативный националист, сторонник расовой теории, носитель идей религиозного или классового превосходства заинтересованы в том, чтобы принципы, на которых они строят свое государство, распространились бы и на другие страны, на как можно большее их число. Тот, кто хочет вернуть старую добрую Германию с ремесленниками вместо бездушного фабричного конвейера, полновесную золотую монету вместо мечущихся котировок, Францию с границами на местности, Россию с великими государственными стройками вместо сомнительных частников, интуитивно понимает, что, вернув, он начнет отставать. Значит, чтобы не отставать, лучше завоевать весь остальной мир. Отсюда неизбежная тяга всякого революционера к экспансии.

Любой мировой диссидент, глобальный революционер, особенно на ранних стадиях, всегда еще и экспансионист. Ведь если он законсервируется или провалит эксперимент на отдельной территории, другие обгонят, а проигрыш будет трудно скрыть. Даже сравнительно мирный нынешний российский бунт привел к попытке создать консервативный интернационал.

Противников нашего диссидентства смущает не только сам его факт, но и неизбежность экспансии (революционеру нужна революционная партия). Отсюда удивительные разговоры о том, что Россия – главный враг либерального мирового порядка, угроза, страшнее (запрещенного) ИГИЛ. При том что сам ИГИЛ – крайняя форма того же бунта, с той же тягой к интернационализации, так что где тут быть страшней.

Роль России как диссидента-экспансиониста, который, как всякий революционер, готов к большим, чем его оппоненты из мирового истеблишмента, рискам и неудобствам и этим силен, схвачена ее критиками верно. Лукавство этих интерпретаций на нынешнем этапе в том, что Путин, может, и был когда-то не столько главной угрозой либеральному мировому порядку, сколько олицетворением мятежа. Однако сейчас эту роль перехватил президент Трамп.

Система не была готова к такому сбою в программе, когда страну, возглавляющую мировой порядок, в свою очередь возглавляет противник этого порядка. Отсюда желание подменить Трампа Путиным, чья практическая опасность всегда была ограничена скромными возможностями его страны, а теперь и его символическая роль подорвана чрезмерно долгим пребыванием на посту и возникшим на горизонте переходным периодом.

Второй гегемон

Трамп с трибуны ООН может говорить о том, что нужно отвергнуть угрозы суверенитету и другие вещи, которые в принципе рады слышать в Москве. Однако, находясь в частичной блокаде со стороны собственного политического класса, и он выступает не как полномочный лидер западного мира, а от себя. Но и тут, защищая идею суверенитета, развивая мысль о том, как полезно для мира сотрудничество правительств, которые ставят интересы своих стран на первое место (сотрудничество политических национализмов – почти российская программа), дает понять, что украинский суверенитет для него никак не менее важен, чем российский.

Вопрос о членстве России в элитном клубе упирается в разницу представлений о том, как этот клуб устроен. Россия понимает его, если проводить экономические аналогии, как мировой совет директоров, договаривающихся за спиной остальных, а то и, презрев условности, у всех на виду о разграничении рынков, слияниях и поглощениях. Себя она видит как минимум держателем блокирующей акции (что, кстати, соответствует ее положению в ООН). Она участник концерта держав, каждая из которых обладает полным внутренним и внешнеполитическим суверенитетом, непроницаемым для остальных. Внутри каждая действует, реализуя неограниченную полноту власти по принципу «мои дела никого не волнуют». В международных делах каждый участник концерта независим и свободно создает и разрушает группы с любыми другими участниками, причем основой для союзов являются не абстрактные ценности, а конкретные интересы.

Это больше походит не на оркестр, где инструментов много и они подчинены воле дирижера, а на камерный ансамбль, лучше квинтет или квартет, который к тому же не играет по нотам, а импровизирует, соблюдая лишь самые общие правила гармонии и контрапункта. Проповедующая академическую старину Россия в действительности мечтает о чем-то вроде джазового ансамбля.

Стремясь в мировой элитарный клуб равноправных суверенов, Россия не может не замечать, однако, важного обстоятельства, что такого клуба попросту нет. По той простой причине, что условием членства в нем является как раз взаимная прозрачность суверенитетов, их проницаемость друг для друга и сверка суверенных действий с ценностями, понимаемыми как границы дозволенного в словах и действиях – прежде всего внутри стран-членов (снаружи из-за отсутствия глобальных демократических институтов они могут быть гораздо менее сдержанны, но тоже не абсолютно свободны – объяснения авторитарных внешнеполитических действий обязаны быть либеральными). Даже в случае самых крупных мировых держав вроде Китая сила и слава без согласия на проницаемость суверенитета (в виде согласия на внешний аудит внутренних дел) не конвертируется в членство в классической, старой мировой элите. Сильнейшие в этом случае признаются сильнейшими, но остаются чужими, внешними.

Если до победы Трампа можно было говорить, что речь идет прежде всего о прозрачности национальных суверенитетов других членов мировой элиты перед аудитом США, которые сами остаются закрытыми от остальных, выменивая свое исключительное положение на предоставление военной защиты (мировой солдат имеет право на военную тайну), то теперь оказывается, что эта открытость более взаимна, чем предполагалось прежде. Американский интеллектуальный и политический класс готов отказать собственному несистемному, ошибочному президенту в праве называться лидером свободного мира, работая на его поражение вместе с другими участниками клуба крупнейших рыночных демократий и добровольно уступая символическое первенство в нем ЕС и Германии Ангелы Меркель.

Россия, прорываясь в клуб мировых демократий со своим представлением о полной непрозрачности собственного суверенитета, претендует, таким образом, на то, чтобы быть там равнее других, самой равной, единственной равной. До Трампа это выглядело как претензия на двуполярность, чтобы быть вторым равным. Но после того как американский политический класс отказал собственному руководству в праве быть лидером либерального мирового порядка, это выглядит как претензия на исключительность, которая уж точно никем не будет поддержана. Тем более что, заявляя о полной непрозрачности, непроницаемости для других собственного суверенитета, Россия продолжает требовать от соседей его прозрачности для себя.

В Москве не могут не видеть этого противоречия и пытаются выйти из него двумя способами.

Первый – объявить реальной мировой элитой сильные страны с непроницаемым суверенитетом и создать из них новый планетарный совет директоров, измеряя долю нового клуба в процентах проживающего в этих странах населения и территориях: в странах БРИКС, ШОС и т.п. живет столько процентов населения планеты, они покрывают такой-то процент территории, их совокупные экономики производят такую-то часть мирового продукта. Попытка упирается в то, что страны в этих новых клубах суверенны в близком российскому пониманию смысле слова (хотя и тут Бразилия, например, не похоже, чтобы планировала противопоставлять США свою абсолютную непроницаемость), но явно не обладают большинством голосующих акций для управления миром, а западные акционеры в новые клубы и не приглашены, и не стремятся.

Второй путь – напомнить членам западного клуба о былом величии и утраченном суверенитете (Европа, которую мы потеряли), вернуть старые смыслы, позвать их вперед в прошлое и затеряться на этом фоне.

Если Россию не принимают на равных за ее устаревшее понимание суверенитета, надо сделать устаревшими всех – распространить отечественную концепцию на остальных, и проблема исчезнет.

Надеждам способствует то, что процесс полного обобществления национальных суверенитетов – как в левых утопиях XX века обобществления женщин и детей – остановился и начал поворачиваться вспять. «Брекзит», Трамп, разнообразные новые правые в Западной Европе, национал-консервативные правительства в Восточной – всё свидетельствует о том, что миллионы, если еще и согласны обниматься, то поверх национальных барьеров, но не при полном их упразднении. Левый и особенно правый антиглобализм и возвращение западных национализмов в Москве прочитали как полный разворот, неостановимую тоску народов по полноте национальных суверенитетов и начали строить на ней внутри национальную идею, снаружи – внешнеполитическую доктрину.

Антиэлитизм Путина – не левый и не правый, он державный. Его единственная цель – не содержание, а форма действий, не результат, а процедура. Путин добивается непроницаемости суверенитета не для того, чтобы воплотить в жизнь набор радикальных левых антирыночных мер, как большевики или чависты, и не для того, чтобы строить ультраконсервативный православный Иран. Задача – иметь возможность делать то, что захочется, то, что покажется полезным внутри страны и на ее периферии, которая рассматривается как шельф российского суверенного пространства, ни перед кем не отчитываясь и не допуская самой возможности внешнего аудита. Больше того, исключив саму идею отчета. Внутри этого суверенного пространства он будет выступать с правыми или левыми заявлениями, проводить рыночные и дирижистские мероприятия, национализировать и приватизировать, двигать на важные посты консервативных идеологов или либеральных прагматиков, репрессировать западников или националистов, реализуя неограниченный и безраздельный суверенитет. Тот, кто может так же – тот равный. Кто нет – поступился принципами и достоин сожаления и упрека, а то и издевки, с какой когда-то Иван Грозный писал Елизавете Английской: что за королева, которой надо спрашивать подданных.

Равенство в этой картине понимается не как всеобщее свойство (все государства равны), а как привилегия, доступная немногим, которую надо заслужить или вырвать. То, что в полном соответствии с этим российским пониманием, но вопреки воле России его вырывает для себя Северная Корея, почему-то мало смущает.

В постулируемом Россией идеальном будущем современная ситуация, когда, по словам Путина, в мире всего несколько государств, обладающих полнотой суверенитета, не изменится. Просто Россия будет признана всеми одной из немногих равных, то есть в действительности одним из гегемонов. В западном клубе есть только одна страна равнее других с полным суверенитетом в понимании Владимира Путина – это США, все остальные полностью суверенные – за его пределами. Настаивая на отношениях с западными странами на условиях равенства, понятого как привилегия, и всей полноты суверенитета, Россия по сути хочет быть среди них еще одним гегемоном, второй Америкой. Добиться этого практически невозможно.

Даже тут подводит историческая память. В эпоху ансамблей равноправных держав, о которой ностальгирует Россия, она сама не раз становилась предметом критики со стороны чужих правительств и газет по польскому и еврейскому вопросу, за языковую политику, крепостное право, отсутствие свобод и современных гражданских институтов. Точно так же как другие члены ансамбля за свои грехи – рабство, колониальную политику, расовую сегрегацию, подавление восстаний в колониях, женский вопрос и т.д. Старый мир знал и гуманитарные интервенции, в которых участвовала Россия (защита христиан в Османской империи), и смену режимов (наполеоновская и постнаполеоновская Европа).

Вестфальская система, когда каждый государь полномочно определял веру на своей территории, никогда не работала в остальных вопросах и тем более не будет работать сейчас.

У парадного подъезда

«Путину нет равного по опыту среди мировых лидеров», – говорит Оливер Стоун в интервью о своем фильме. На вопрос, как Путин смотрит на Трампа, Макрона, Бориса Джонсона, я часто отвечаю: как мастер на начинающих, с высоты своего опыта. Однако долгое пребывание у власти начинает работать против образа президента-мятежника: наш бунтовщик пересидел у власти любого из королей. Вечный революционер, как и вечный студент, всегда немного смешон.

В действительности и революционность Путина, и диссидентство России – недоразумение. Дональд Трамп по факту рождения и гражданства – член закрытого престижного клуба, как и Тереза Мэй или Эммануэль Макрон. Желание растрясти сонное клубное царство, поднять пыльные шторы, вымыть окна, выгнать менеджеров для него естественно. Россия, напротив, хочет членства в клубе вот с этими самыми пыльными занавесками, лысыми лакеями в ливреях и неторопливым старым управляющим. Это борьба не за новый порядок вещей, а за присоединение к старому. И если старого порядка все меньше, надо его вернуть, чтобы усилия по присоединению к нему были не напрасны.

Нынешнее диссидентство России – скорее форма, чем содержание, производная от ее сравнительной слабости. Точно так же и программа консервативного бунта, заявленного ее руководством, –

не столько глубокое убеждение, сколько конструкция от противного. Если бы глобальный Евтушенко был против колхозов, Путин мог быть «за» – как сейчас, после выхода США из Транстихоокеанского партнерства и Парижского соглашения по климату, протекционистский Китай вдруг оказывается хранителем принципов глобальной экономики и Си Цзиньпин едет вместо американского президента главным гостем в Давос.

Революционность Путина и России – это оболочка, арифметическое действие отрицания отрицания. Она направлена не на то, чтобы отвергнуть истеблишмент, а на то, чтобы стать им. Но стать она пытается тем, чего нет, и поэтому ее попытки выглядят изнутри как борьба за справедливость, а извне – как бессмысленный русский бунт. Единственная надежда России в том, что Запад, становясь слабее, сам начнет закрываться от крепнущих внешних ветров, и, как в виде Трампа и «Брекзита» уже начал отступать от либерального экономического порядка, сам будет настаивать на непроницаемости и безграничности национальных суверенитетов, и бывшие последними станут первыми. Но пока просили не занимать.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 29 октября 2017 > № 2392176 Александр Баунов

Революция 1917 года, война и империя

Международный контекст

Доминик Ливен – научный сотрудник Британской академии, профессор Кембриджского университета.

Резюме Если бы Россия была одной из стран-победительниц в Первой мировой, послевоенный порядок был бы намного более прочным. Выживи франко-российский альянс, можно было бы избежать Гитлера и сползания Европы во вторую большую войну.

В мирное время Германия была бы лидером международной интервенции на стороне контрреволюции. В контексте Первой мировой войны она сделала все возможное для поддержки революции. Без содействия Германии Ленин в 1917 г., возможно, даже не доехал бы до России.

Цель данной работы состоит в том, чтобы взглянуть на международный контекст Русской революции и оценить его влияние на причины, ход и последствия этого события. Я попытаюсь проанализировать как годы революции, так и международную обстановку, в которой имперская Россия развивалась в течение двух веков до 1917 года. Я ограничусь вопросами геополитики, дипломатии, войны и экономики. И постараюсь не касаться европейского и мирового культурного и интеллектуального контекста. Это не означает, что последнее я не считаю важным, ни в коем случае. Например, для легитимности царского режима огромную и при этом отрицательную роль сыграло то, что в начале XX века абсолютная монархия уже была для европейцев окончательно устаревшей и реакционной формой правления. Ряд стран не только в Европе, но и за ее пределами, считавшихся более отсталыми, чем Россия, имели конституции. Это порождало пренебрежительное отношение к «самодержавию» в образованном российском обществе, включая часть правящей элиты.

Что касается российской внешней политики, то вопросы идентичности, взгляд на место России в мире и ее историческую роль также имели большое значение. Наиболее яркий пример − вера в самобытность России как славянской и православной великой державы. Аналогичные факторы влияли на внешнюю политику других великих держав.

Еще до 1914 г. проявилось разделение мира на так называемые этноидеологические геополитические блоки, самым мощным из которых представлялся англо-американский, потенциально объединявший огромные ресурсы Британской империи и США. Германский блок в Центральной Европе был не столь могущественным, но его дипломатическое и военное единство скреплял договор, которого не имели англичане с американцами. Появление англоязычного и германского блоков являлось новшеством: до последней четверти XIX века Великобритания и Соединенные Штаты были геополитическими и идеологическими соперниками. Большая часть британской элиты выступала за «смешанную монархию» и считала демократию опасной для общественного порядка, международного мира и стабильности. Религиозное и политическое соперничество Австрии и Пруссии пошло еще дальше. Формирование этих двух новых наднациональных блоков уходило корнями в этнолингвистическую и расовую концепции, получившие широкое распространение в конце XIX века. Пусть в виде умозрительных построений, но они соотносились с реальностью и играли во власти и политике важную роль. Эти два блока соперничали и конфликтовали друг с другом в течение XX века и противостояли блоку, возглавляемому Россией и построенному на общих славянских и позже – социалистических принципах. Этноидеологическая солидарность значительно укрепила сплоченность, особенно англо-американского блока, который вышел победителем в соревновании XX века.

Цели и средства России

Главным приоритетом царской России было обеспечение позиции своей страны как великой европейской державы. Россия добилась этого статуса в XVIII веке и сохранила его в XIX. Правительство, общество и экономика в России оказались под сильным влиянием этого приоритета. Российская власть была основана на уникальном сочетании европейского военно-фискального государства и евразийской империи. Международное влияние и престиж царской России достигли пика после того, как она сыграла ведущую роль в разгроме Наполеона в 1812−1815 годах. Ключевым элементом военной мощи России была ее армия, обученная маневру, координации действий и ближнему бою, построенная по европейскому образцу (объединение родов войск: пехота/артиллерия/кавалерия) и способная наиболее эффективно использовать современное вооружение. Но своей мощью Россия также во многом обязана элементам, которые характерны для евразийской военной традиции.

Единственная среди европейских великих держав, она с успехом применяла «колониальные» подразделения в войне против Наполеона: это были казаки, военные традиции которых уходили корнями в евразийские степи. В войнах прошлого лошадь была эквивалентом современного танка, самолета, передвижной артиллерии и грузовика: иными словами, она была крайне необходима для разведки, нанесения удара, преследования и мобильной огневой мощи. Благодаря наличию евразийских степей Россия по поголовью лошадей намного превосходила любую страну-соперницу из числа великих держав. Наличие такого резерва и участие казаков сыграли важную роль в победе России над Наполеоном. Царский режим жестоко эксплуатировал своих подданных и отказывал даже образованным россиянам в правах, которыми пользовалось все больше европейцев, считавших это само собой разумеющимся. Герцен язвительно называл это немецко-татарским деспотизмом. Но во властно-политическом измерении, которым империя оценивала достижения, это было эффективно. Более того, под властью Романовых русская литература и музыка стали одним из украшений высокой мировой культуры.

Сравнение с Османской империей проливает дополнительный свет на этот вопрос. Романовы и турки-османы управляли империями на периферии Европы в эпоху, когда мощь Европы росла в геометрической прогрессии и распространялась по всему миру. В XV веке турки-османы проводили политику, которую впоследствии переняла Россия: так, они с нуля создали военно-морской флот, импортируя европейские кадры и технологии. Но в XVIII веке османы проиграли конкуренцию с Россией из-за неспособности создать современную европейскую модель военно-фискального государства. Обсуждение причин успеха и неудачи включает вопросы, имеющие фундаментальное значение, такие как сравнение русского православия и ислама в качестве консервативных и антизападных политических и культурных сил. Если русский народ заплатил немало за власть царизма, то мусульманские народы Османской империи поплатились за слабость своего государства. К XX столетию к этому добавились масштабные этнические чистки и массовые убийства мусульманского населения у северных и восточных границ империи и даже частичная европейская колонизация важнейших частей исламских государств.

Но цена для России включает революцию 1917 г. и дальнейший период. Двумя ключевыми моментами в победе царизма XVIII века над османами были вестернизация имперских элит и безжалостная система крепостного права, которая укрепила союз монархии и дворянства и заложила основу военно-фискальной машины. Можно сказать, что революция 1917 г. включала определенные аспекты культурной войны между народными массами России и ее европеизированными элитами. Вне всяких сомнений, 1917 год был также ответом на эксплуатацию населения государством, зачастую беспощадную, а также результатом длительного периода самодержавия вкупе с крепостничеством, которые были необходимым основополагающим элементом для фискально-военного государства Романовых и огромной империи.

В XIX веке Россия утратила часть своей мощи. Об этом говорят ее частые военные поражения в период 1815−1918 гг. в сравнении с победами, которые она одерживала в 1700−1815 годы. Упадок и неудачи подрывают легитимность режима, единство, оптимизм и спокойствие среди его подданных. Сдвиги в отношениях между великими державами стали одной из причин упадка в России.

Факторы российского упадка

В XVIII веке Великобритания и Франция в Западной Европе и Пруссия и Австрия в Центральной Европе были ярыми соперниками. Россия оставалась единственной великой державой без такого непримиримого врага в лице великой державы и использовала свое положение с пользой для себя, особенно под умелым руководством Екатерины II. В 1815 г. длинная цепь англо-французских войн за империю закончилась решающей победой Британии и открыла дорогу к длительному периоду сотрудничества обеих держав в XIX веке, зачастую за счет России. Крымская война 1854−1856 гг. стала самым катастрофическим результатом такого сотрудничества для России. Еще хуже было примирение Пруссии и Австрии после 1866 г., становление власти Гогенцоллернов в 1871 г. и австро-германского альянса в 1879 году. Тогда Россия столкнулась с единым германским блоком на своей западной границе, откуда рукой подать до центров экономической, демографической и политической мощи страны.

Более пагубные последствия имела промышленная революция, которая началась в Западной Европе и на протяжении всего XIX века распространялась на восток, дестабилизируя международные отношения и равновесие сил. Ни одно правительство не было способно контролировать движущие силы промышленной революции, не говоря уже о русском. Специалисты, изучающие экономическую историю, задаются вопросом, почему промышленная революция не началась в Китае или Индии. Они не спрашивают, почему не в России, потому что ответ для них очевиден. Это низкая плотность населения, огромные расстояния между залежами угля и железа, а также географическая удаленность от традиционных центров мировой торговли и культуры. Поражение в Крымской войне продемонстрировало правителям последствия растущей экономической отсталости России. Ее враги в Западной Европе передвигались и воевали с помощью технологий индустриальной эпохи: они финансировали свои войны за счет производимых ценностей. В России ощущалась нехватка железных дорог, пароходов, нарезного стрелкового оружия и финансирования.

После 1856 г. правительство приступило к проведению реформ и осуществлению мер по преодолению отсталости. К 1914 г. многое было сделано. Российская экономика росла быстро, и многие иностранцы воспринимали Россию как Америку будущего. Но с точки зрения уровня благосостояния на душу населения и технологий «второй промышленной революции» (например, электроники, химикатов, оптики и так далее) Россия в 1914 г. по-прежнему отставала от Германии. Между тем стремительный экономический рост способствовал появлению современного городского общества, к которому режим Романовых приспосабливался с трудом. В период 1914−1917 гг. все три фактора совпали и привели к кризису, уничтожившему монархию.

Одна из ключевых причин Первой мировой войны, возможно, самая важная, заключалась в том, что правящие круги Германии смотрели на экономический рост в России со страхом и трепетом. Убежденные в том, что через 10–15 лет мощь России будет подавляющей, они решили начать европейскую войну, которую считали неизбежной, немедленно, пока шансы на победу велики. В начавшейся войне экономическая отсталость России по сравнению с Германией стоила ей дорого. Однако основные причины революции, приведшей в феврале 1917 г. к свержению монархии, были политическими. В отличие от Германии 1918 г., где военное поражение предшествовало революции, в России поражение и распад начались в тылу. Именно утрата легитимности в глазах быстро меняющегося общества мирного времени и другие масштабные проблемы, вызванные войной, привели к революции.

В этой небольшой работе я приведу два примера, когда международный контекст и сравнения помогают объяснить дилеммы и причины падения царизма. Один из вариантов − рассматривать Россию как составную часть «второго мира», иными словами, группы стран на западной, южной и восточной периферии Европы, которые считались отстающими по стандартам стран, составлявших ядро «первого мира». Конечно, на периферии Европы уровень жизни существенно отличался, однако их объединяло то, что население этих стран было менее обеспеченным и проживало преимущественно в сельских районах; численность среднего класса невелика; связи между провинциями ослаблены, и сам институт государства продолжал быть менее сильным, чем в более развитых европейских странах. Столкнувшись на рубеже XX века с новым политическим курсом и социалистическими движениями, правительства и частные собственники в странах на периферии Европы чувствовали себя менее защищенными, чем люди в государствах, составлявших ее ядро.

Далеко не случайно, что всего несколько стран на западной, южной и восточной границах Европы смогли мирно перейти к либеральной демократии в XX веке. В период между двумя войнами почти во всех существовали тоталитарные режимы правого или левого толка. Россия считалась отсталой страной даже по меркам большинства стран «второго мира». В Италии ощущался дефицит школ, и они были слишком примитивны, чтобы воспитать из крестьян или даже горожан на юге страны лояльных итальянских граждан. При этом по числу учителей на душу населения Италия превосходила Россию в два раза. Российское самодержавие, когда-то превратившее страну в великую державу, впоследствии стало помехой и не смогло успешно адаптироваться к вызовам растущего урбанистического и грамотного общества. Ограниченное правовое пространство, в котором действовали итальянские и испанские профсоюзы, давало некоторую надежду на ослабление революционных настроений рабочего класса. Россия не оставляла для своих подданных даже такой отдушины.

По сравнению с большинством периферийных государств российский режим был более уязвимым еще в одном отношении. Будучи империей, Россия сталкивалась с дополнительными проблемами, присущими этой форме организации государства в плане управления огромными пространствами и множеством различных народов в эпоху, когда набирал силу национализм. Анализируя дилеммы, стоявшие перед царизмом, стоит вспомнить, что все мировые империи сталкивались с подобными проблемами в XX веке, и ни одной из них не удалось пережить эти трудности.

Ключевая роль Германии

Когда я начал профессиональную деятельность в качестве аспиранта в 1975 г., среди западных историков доминировали два лагеря: так называемые «оптимисты» и «пессимисты». Оптимисты полагали, что к 1914 г. в России уже сложились ключевые предпосылки для эволюции в сторону либеральной демократии, в числе которых гражданское общество, правовая система и парламентские институты. И что без войны и, возможно, без Николая II успешный переход к либеральной демократии был вполне возможен. Пессимисты, напротив, говорили, что мирная эволюция царского режима была невозможна, революция неизбежна, а большевистский режим стал самым вероятным и законным наследником русской истории.

Даже в бытность мою аспирантом я считал, что рассмотрение поздней имперской истории России в этом ключе обусловлено холодной войной и идеологическими битвами в рядах западной интеллигенции и меньше всего связано с русскими реалиями начала XX века. Я никогда не считал мирный переход к демократии возможным. Безусловно, это как-то связано с моим происхождением. Первым оригинальным документом, который я когда-либо читал о русской истории, был знаменитый отчет, представленный Петром Дурново Николаю II в феврале 1914 г., в котором он предупреждал, что в России той эпохи победа либерализма невозможна и что вступление в европейскую войну приведет к социалистической революции. Я получил этот документ в качестве подарка на свой двенадцатый день рождения от своего дяди Леонида, который был продуктом старой России и белой эмиграции. Мой диплом о Дурново и его коллегах из числа бюрократической элиты подтвердил мою правоту. В те дни я не имел полного представления о «втором мире» или сравнительном анализе империй, но элементы и того и другого уже формировались и укрепляли мое скептическое отношение к позиции оптимистов.

Я считал позицию пессимистов более близкой к реальности. При этом мне казалось, что, не будь войны, победа большевиков не была ни неизбежным, ни даже самым вероятным сценарием. Одна из основных причин моего скептицизма − международный контекст и вопрос об иностранной интервенции. Здесь сравнение 1905 и 1917 годов вполне оправдано.

Зимой 1905−1906 гг. монархия стояла на пороге краха. Ее выживание зависело прежде всего от лояльности вооруженных сил. Если бы царизм рухнул, а революция, что было почти неизбежно, резко пошла влево, европейские державы никогда бы не остались в стороне, видя, как Россия выпадает из международной системы, становится центром социалистической революции и ставит под угрозу огромные иностранные инвестиции в ее экономику и управление. Будучи соседом России и ведущей военной державой Европы, Германия всегда будет ключевым элементом успешной интервенции. У Берлина существовали более веские причины для вмешательства, чем у других: огромная немецкая община в России чувствовала себя уязвимой перед лицом социальной революции. Прежде всего речь шла о балтийских немецких элитах, тесно связанных с режимом Гогенцоллернов. Зимой 1905−1906 гг. Вильгельм II сказал представителям балтийских немцев, что немецкая армия поможет защитить их жизнь и собственность, если российская монархия падет. Никто не может сказать, какими могли бы быть результаты в краткосрочной или среднесрочной перспективе, но весьма вероятно, что интервенция привела бы к победе контрреволюции.

Сравнение этого сценария и событий 1917 г. дает поразительный результат. В мирное время Германия была бы лидером международной интервенции на стороне контрреволюции. В контексте Первой мировой войны она сделала все возможное для поддержки революции. Без содействия Германии Ленин в 1917 г., возможно, даже не доехал бы до России. В течение года после захвата власти Первая мировая война спасала большевиков от иностранной интервенции. В течение этого года новый режим укоренился и укрепил свои позиции в важнейших регионах России, где были сосредоточены центры связи, военные склады и основная часть населения. Именно контроль над этими районами с их ресурсами обеспечил большевикам победу в Гражданской войне.

Разумеется, после падения монархии в марте 1917 г. триумф большевиков не был неизбежен. Например, не начни Временное правительство военное наступление летом 1917 года, тот кабинет, в котором преобладали умеренные социалисты, мог бы продержаться до конца войны. Если бы это и случилось, то умеренные социалисты вряд ли пережили бы трудности, которые неизбежно возникли бы после войны, не говоря уже о разрушительных последствиях депрессии 1930-х годов. Сравнения с Европой позволяют говорить о возможном военном перевороте и приходе к власти правого авторитарного режима в том или ином варианте. При рассмотрении альтернативных сценариев событий 1917 г. важно помнить, насколько тесно связаны Первая мировая война и Русская революция. Зима 1916−1917 гг. была одним из ключевых моментов европейской истории XX века. Если бы из-за просчета Германии Соединенные Штаты не вступили в войну в тот самый момент, когда должен быть начаться стремительный распад России, Германия могла бы победить в Первой мировой с серьезными последствиями для Европы и всего мира.

Что было бы, если бы…

Чтобы обосновать это утверждение, рассмотрим европейские геополитические реалии между серединой XVIII и началом XX веков. В эту эпоху одной-единственной державе было бы трудно, но возможно завоевать и контролировать каролингское ядро Европы, под которым я понимаю земли, входившие в состав империи Карла Великого и впоследствии ставшие территориями стран − основательниц Европейского союза. И Наполеону, и Гитлеру это удалось. В то время такому потенциальному панъевропейскому правителю могли противостоять два центра силы на противоположных концах Европы, а именно – Великобритания и Россия. Мобилизация достаточных сил в рамках каролингского ядра для одновременной победы над морской державой Британией и сухопутной державой Россией была не невозможной, но весьма сложной задачей. Ни Наполеон, ни Гитлер не справились с ней отчасти потому, что пытались подчинить Россию путем военного блицкрига, который не сработал по причине географии и обширных ресурсов России, а также блистательных действий русской армии.

В Первой мировой Германия использовала более эффективную военно-политическую стратегию по подрыву российского государства. Стратегия оказалась успешной, что не говорит о том, что революция была в основном продуктом усилий Германии. Однако в результате революции впервые за 200 лет европейской истории одна из двух великих периферийных держав была временно выведена за скобки. По этой причине и вопреки преобладающему мнению, я считаю, что Вильгельм II подошел ближе к цели покорения Европы, чем Наполеон или Гитлер. Именно вступление в борьбу Америки лишило Германию ее возможной победы.

Важно помнить: чтобы победить в Первой мировой войне, Германии не требовалась победа на западном фронте. Ей была нужна тупиковая ситуация на западе и Брест-Литовский мир на востоке. Без вмешательства США такой сценарий был вполне возможен. Без России или Соединенных Штатов французы и англичане никогда бы не победили Германию. Трудно представить, чтобы западные союзники без американской помощи были готовы продолжать войну – с учетом распадающейся России, сокрушительного поражения Италии при Капоретто и мятежей, поразивших французскую армию в 1917 году. Даже если бы такое стремление осталось, вряд ли хватило бы средств. Уже осенью 1916 г. Вудро Вильсон угрожал прекратить финансовую поддержку, от которой зависели военные действия союзников. Проблемы, с которыми столкнулись союзники в 1917 г., не могли противостоять давлению со стороны США, которые настаивали на установлении мира, прекращении блокады и восстановлении международной торговли. В этих условиях было бы трудно убедить британцев и французов продолжать войну, чтобы положить конец господству Германии в Восточной Европе.

При распаде российской державы Германия оставалась с немалым числом карт в Восточной и Центральной Европе. Будущее региона в значительной степени зависело от будущего Украины, возникшей в качестве независимого государства в результате Брест-Литовского договора. На территории Украинской Республики размещались основные производственные мощности по добыче угля и железной руды, предприятия металлургической отрасли России. Украина служила основным поставщиком экспортируемой Россией сельскохозяйственной продукции. Без этих отраслей Россия могла утратить статус великой державы, по крайней мере до тех пор, пока такие же производства не были созданы на Урале и в Сибири.

Последовавший за этим сдвиг в европейском балансе сил усугублялся тем, что номинально независимая Украина могла выжить только как сателлит Германии. Киевскому правительству на Украине противостояли не только большевистские, русские и еврейские меньшинства, но и большая часть этнически украинского крестьянства, которая не ощущала себя украинцами. Только Германия могла защитить Украину от ее внешних и внутренних врагов. Германия и независимая Украина были на самом деле естественными союзниками, так как имели одних врагов, а именно – русских и поляков. Может показаться, что такой подход ставит под сомнение легитимность украинской государственности. Это не так. При наличии времени, посредством школ независимое государство могло воспитать украинское самосознание в крестьянах. Украина была потенциально гораздо более жизнеспособным национальным государством, чем, например, Ирак, который Британия выделила из Османской империи после победы союзников, чтобы обеспечить контроль над нефтяными запасами региона.

И хотя эта мысль наверняка вызовет возмущение во многих странах, осмелюсь утверждать, что победа Германии в Первой мировой войне и ее гегемония в восточных и центральных регионах Европы могла бы быть не самым плохим вариантом по сравнению с фактическими результатами. Разумеется, судьба региона, окажись он в руках Эриха Людендорфа, была бы незавидной, но и реальная судьба Восточной и Центральной Европы после 1918 г. тоже оставляет желать лучшего.

Борьба между Российской и Германской империями положила начало Первой мировой войне в Восточной и Центральной Европе. И, как ни парадоксально, и русские, и немцы потерпели в этой войне поражение. Версальский мир и территориальное урегулирование в Восточной и Центральной Европе осуществлялись без участия России и Германии и вопреки их интересам. Но обе державы по-прежнему были потенциально наиболее могущественными государствами в регионе и на всем европейском континенте в целом. Перспективы прочного мира, конечно, еще больше подорвали изоляционистская политика США и отказ Англии присоединиться к Франции в качестве члена постоянного военного союза, чтобы гарантировать урегулирование. Но даже если бы англичане и американцы вели себя по-другому, европейское урегулирование, достигнутое против воли двух наиболее мощных стран Европы, оставалось бы крайне хрупким. Будь Россия одной из стран-победительниц, послевоенный порядок оказался бы намного более прочным. Если бы франко-российский альянс выжил и поддерживал этот порядок, вероятно, можно было бы избежать прихода Гитлера к власти и сползания Европы во вторую большую войну. Русскому народу, наверное, не пришлось бы дважды воевать в мировых войнах со страшной ценой для себя и всего мира. Эта мысль подтверждает основной тезис, который я пытаюсь передать – а именно, что историки, изучающие русскую революцию, игнорируют международный контекст, внешнюю политику и войну, чем наносят вред себе и вводят в заблуждение учеников и читателей.

Пугающие параллели

На экзаменах по истории русской революции я зачастую с раздражением слушаю студентов, критикующих Временное правительство за то, что оно в одностороннем порядке не вышло из войны, как будто это было легко и этот шаг не имел последствий.

Сегодняшняя ситуация в мире также указывает на то, что современным историкам не следует игнорировать международный контекст и политику великих держав. Налицо тревожные параллели между динамикой международных отношений в преддверии 1914 г. и текущим положением. Фундаментальные сдвиги в балансе сил с трудом поддаются управлению – не в последнюю очередь ввиду амбиций некоторых держав, а также истерии, в которую они впадают при относительном снижении статуса. Если в период до 1914 г. процесс вступления в правящий клуб стран-англофонов Германии – страны европейской, христианской и капиталистической – проходил с таким трудом, то, по логике, нынешняя интеграция гораздо более «чуждого» Китая должна сопровождаться еще большими трудностями. Сейчас, как и до 1914 г., технический прогресс повышает ценность территорий, которые не были объектом конкуренции крупных держав, поскольку их эксплуатация ранее была невозможна. До 1914 г. железные дороги и технологии подземной добычи полезных ископаемых открывали для эксплуатации центральные части континента; сегодня то же самое происходит с морским дном.

Геополитическую основу эпохи «высокого империализма» составляло убеждение в том, что в будущем только ресурсы континентального масштаба (иными словами – империи) позволят европейской стране сохранить статус великой державы с учетом последствий глобализации и огромного роста потенциальной мощи Америки. Самый опасный аспект этой идеи, к сожалению, состоит в том, что это была правда. Сам европейский континент был очень неподходящим местом для империи по причинам как историческим, так и геополитическим, но страны, которые, скорее всего, будут доминировать в мире сегодня и завтра, представляют собой крупные континентальные державы, такие как США, Китай и, возможно, Индия. Европейский союз в некотором смысле является попыткой обеспечить сохранение места европейцев в группе ведущих мировых держав, чтобы они имели определенный голос в крупных решениях, которые будут определять будущее нашей планеты; его большая проблема, очень знакомая государственным деятелям периода до 1914 г., заключается в том, как узаконить континентальное (то есть имперское) правительство в регионе, который изобрел современный национализм. Историческими империями всегда было трудно управлять из-за их огромных размеров и разнородности, но их правители нечасто были вынуждены интересоваться мнением кого бы то ни было, кроме мнения элит. Последние обычно контролировали массы через местные системы покровительства и принуждения. В современную эпоху массовой грамотности и массового участия в политике существует гораздо больше голосов, которые нужно услышать и сбалансировать. Управлять континентальными государствами, которые доминируют в международных отношениях, становится все труднее, а противоречивые внутренние проблемы делают процесс принятия рациональных решений в области внешней политики еще более сложным. Между тем мы скоро столкнемся с политическими последствиями глобального экологического кризиса. Если фундаментальные потребности человека в воде и пище, которые неизбежно связаны с территорией, станут острым дефицитом и объектами конкуренции, то мы все дальше будем уходить от мира либеральной глобализации и возвращаться к более старым и смертоносным геополитическим реалиям, которые исторически лежали в основе политики многих великих держав. Если моему поколению историков не имеет смысла игнорировать такие вопросы, как силовая политика, дипломатия и война, то в мире наших детей этот совет будет, к сожалению, еще более актуальным.

Данный материал подготовлен к выступлению автора на специальной сессии к столетию русской революции, которая прошла в рамках XIV ежегодного заседания Международного дискуссионного клуба «Валдай» в октябре 2017 г. в Сочи.

Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 29 октября 2017 > № 2392175 Доминик Ливен

Гибель постмодернизма: фальшивые новости и будущее Запада

Дмитрий Шляпентох – профессор истории в Индианском университете Саут Бенд.

Резюме Народные массы перестали быть покорными, не хотят быть ведомыми постмодернистским образом. Элита же отказывается принимать это. Поэтому она провозгласила, что на смену западному постмодернизму приходит российский вариант с более изощренными методами.

Политики порой допускают удивительные заявления, не отдавая себе в этом отчета. Возьмем президента Франции Эммануэля Макрона. В мае 2017 г. в ходе его совместной пресс-конференции с Путиным российский корреспондент спросил французского лидера об отношении к журналистам и дискриминации представителей Sputnik and Russia Today. Макрон обвинения отверг. Он заявил, что у него «прекрасные отношения со всеми иностранными журналистами – если они, конечно, являются журналистами». Они, мол, должны доносить до своих читателей и зрителей правдивую информацию, а не фейк – ложь, которая выглядит правдоподобной.

Макрон намекал на то, что защищает традиции французского Просвещения. Единственное отличие в том, что великие умы той эпохи боролись с предрассудками и суевериями, а нынешние их наследники – с циничным, релятивистским потоком лжи, фейковых новостей, «постправды». В присутствии своего российского гостя Макрон открыто заявил, что именно Россия производит этот поток релятивистской лжи, чуждый западной традиции вообще и французской в частности.

Макрон и философы

Cлучись французским интеллектуалам недавнего прошлого присутствовать при выступлении президента, их реакция была бы весьма резкой. Слушая, как Макрон говорит, что «правда» должна превалировать над «неправдой/фейковыми новостями», Жак Деррида заметил бы с саркастической улыбкой, что «правда» – это «текст», который любой может «деконструировать» по собственному усмотрению. Жан Бодрийяр полностью согласился бы и язвительно добавил, что «правда» абсолютно бессмысленна, поскольку то, что наивные люди называют «правдой», является лишь комбинацией знаков и символов; реальность/«правда» виртуальна и относительна. Жак Лакан с манускриптом «Фаллос как определитель» в руках – по-прежнему считая одну из своих ранних работ значимой, он хотел вручить ее президенту или его супруге с дарственной надписью – был бы удивлен, что президент игнорирует сексуальность в своем определении «правды».

О сексуальности знают все образованные или даже не очень образованные французы. Неудивительно, заметил бы Лакан, что работы маркиза де Сада воспринимаются как великий вклад во французскую и мировую культуру. Он также мог бы добавить, что некоторые работы де Сада, включая «Философию в будуаре», совершенно напрасно – то есть ложно – считаются порнографическими. На самом деле это воплощение сексуального и подчеркнуто социального освобождения вольнолюбивого либидо, противостоящего сексуально-политическому деспотизму Старого порядка дореволюционной Франции. Следовательно, освобождение маркиза де Сада из Бастилии можно считать началом Французской революции, в результате которой либидо взяло верх над деспотическим суперэго. Неудивительно, что, несмотря на серьезные проблемы с бюджетом, Франция за огромные деньги приобрела оригиналы текстов де Сада, написанные им во время заточения. Эротика/секс – не просто важный компонент реальности/«правды», они по определению относительны, и он, Лакан, не понимает, почему этого не осознает президент.

Стоящий рядом Мишель Фуко, потирая лысину, саркастически заметил бы, что «правда» тесно связана с властью: те, кто контролируют «правду», контролируют власть, а те, кто контролируют власть, контролируют «правду». Луи Альтюссер, по такому случаю выпущенный из психушки (куда был помещен после убийства супруги), добавил бы, что власть тоже абстрактна, а знание/«правда» зависит от класса: как писал Маркс, у угнетенных своя «правда», которая кардинально отличается от «правды» элиты. Альтюссер посоветовал бы президенту почитать Антонио Грамши, чтобы понять: сама идея абстрактной «правды» есть то, как элита управляет беспомощными массами. Эмигранты из Болгарии Юлия Кристева и Цветан Тодоров, стремясь следовать мейнстриму принявшего их государства, полностью поддержали бы французских светил.

Экспертное сообщество единодушно окрестило бы Макрона тупицей, возможно даже опасным обскурантистом, которого нужно отстранить от власти, чтобы не навредить репутации страны. Идею с радостью восприняли бы по другую сторону Атлантики, особенно на факультетах феминологии, гендерных и «негритянских»/этнических исследований, подчеркнув, что «правда» очевидно имеет гендерный и расовый аспекты, которые важнее классовой и социальной принадлежности. Там не преминули бы отметить, что белые мужчины всегда будут находиться в привилегированном положении, в то время как женщины и чернокожие/латиноамериканцы всегда будут подвергаться дискриминации и насилию. Указали бы, что идея «правды» и принципы Просвещения не просто устарели, но стали реакционными. Напомнили бы, что Просвещение в США оправдывало рабство и фаллократию, когда женщинам отводилась лишь роль «сексуального объекта» и «машины для производства детей».

Феминологов и этнографов скорее всего поддержали бы известные американские постмодернисты, включая Сьюзен Зонтаг. Все сошлись бы на том, что Макрон – мракобес, которого нужно немедленно отправить в отставку, а все дискуссии о важности абстрактной «правды» и традициях Просвещения должны быть прекращены…

Однако сегодня заявление Макрона не вызвало осуждения ни во Франции, ни в Европе в целом. Более того, защита Просвещения и «правды» как абстрактной категории, а не релятивистского конструкта стала модной в Соединенных Штатах. Там даже зазвучала критика постмодернизма.

На страже Просвещения и «правды»

Многие западные политики и интеллектуалы, прежде всего американцы, оказались горячими защитниками традиций рационализма и напрямую/косвенно Просвещения. Охранительный нарратив формируется в контексте борьбы с фальшивыми новостями, распространение которых грозит погубить западную демократию. А Москва приобрела практически сверхчеловеческие способности к изменению «дискурса» и, следовательно, реальности в интересах Кремля. Защита Просвещения стала в США довольно популярной темой. Так, Хиллари Клинтон активно призывала защищать Просвещение, выступая в колледже Уэлсли, своей альма-матер. Нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц из Колумбийского университета также весомо высказался в защиту Просвещения. Издание либеральной элиты The Atlantic с сожалением отмечало, что Соединенные Штаты отходят от принципов отцов-основателей и процесс усугубляется.

Встревожены не только либералы/левые. Консервативный журналист Джеймс Кирчик говорит, что Европа дрейфует от ценностей Просвещения, которые когда-то подарила миру. Кажется, что мы стали свидетелями баталий XVIII века – борьбы Просвещения, призывавшего к торжеству разума и истины (то есть правды), против своих интеллектуальных предков – средневековых предрассудков и религиозных суеверий. Однако теперь «родители» – приверженцы Просвещения – ведут борьбу не со Средневековьем, а со своим «ребенком» – постмодернизмом. С производителями фальшивых новостей, духами релятивизма, обессмыслившими понятие «правды» как объективной категории.

Макрон, Хиллари Клинтон и десятки их сторонников утверждают, что циничный релятивизм постмодернизма, вирус «постправды», возник в Евразии/России и затем был занесен на безгрешный Запад усилиями современных кремлевских макиавелли. Точно так же в Европу проникли бациллы бубонной чумы в XIV веке. Однако, как уже было отмечено, «постправда» и постмодернистский релятивизм возникли не на московских кухнях, где советские диссиденты вели интеллектуальные диспуты, и не в кабинетах постсоветских кремлевских политтехнологов вроде Владислава Суркова. «Постправда» появилась на родине Макрона, а уже оттуда распространилась на США, где стала играть более заметную роль. Почему постмодернизм/«постправда» приобрели такую популярность на Западе, в особенности в Соединенных Штатах?

На заре своего существования – примерно в конце 1950-х – начале 1960-х гг. – зародившийся во Франции постмодернизм был идеологией восстания интеллектуалов против доминировавших норм демократического капитализма западного образца. Характерные для него фривольность, релятивизм и в каком-то смысле цинизм можно возводить к Вольтеру. «Перебравшись» в США, однако, постмодернизм вскоре превратился в идеологию, обращенную к нуждам национальных и расовых меньшинств, женщин; стал идеологическим оправданием так называемой «позитивной дискриминации».

Формально закон требовал, чтобы расовые и половые признаки при найме на работу в сфере высшего образования рассматривались наравне со всеми остальными. Однако вскоре именно они стали едва ли не единственными критериями. Заявлялось, что женщины – особенно черные – способны обеспечить «уникальный» подход практически во всех областях науки, и что только настоящие эксперты отдают себе в этом отчет. В более широком смысле это означало, что высшую школу следует вывести из-под всякого внешнего контроля, а связь ее с обществом должна выражаться исключительно в требованиях от этого общества каких-либо материальных привилегий – от налоговых послаблений до прямых субсидий.

Из академических кругов с их левой, или, точнее, квази-левой повесткой, постмодернизм распространился и на деловое сообщество. Это произошло, вероятно, в 1970-е гг., когда автомобильная промышленность и связанные с ней отрасли реального сектора экономики столкнулись с очевидными проблемами. В тот момент постмодернизмом оправдывали существование экономики «услуг», которая, как считалось, обеспечивает чуть ли не весь экономический рост. Главным «бенефициаром» этой экономики оказался финансовый сектор – Уолл-стрит, страховые компании и т.д.

Интерпретировать понятие «постмодернизм» можно по-разному. Но понятно, что доминирование релятивистской «постправды» в западном, прежде всего американском, обществе не связано с интеллектуальной продвинутостью и обаянием французской культуры. Доминирование постмодернизма на политическом ландшафте, в экспертных кругах и бизнесе обусловлено приземленными причинами: таким способом элита обеспечивала собственные интересы за счет общества, попросту одурачивая его.

Постмодернистский цинизм и релятивистская фривольность – продукты для внутреннего потребления: «правда» для масс была не относительной, а абсолютной, существовала только одна «правда». В глазах общественности элита, следуя принципам Просвещения, формировала и артикулировала «правду» в контексте представлений об общественных интересах. И сам факт того, что «простолюдины», почитавшиеся безобидными простаками, начали всерьез оспаривать истинность этого допущения и подозревать, что их водят за нос при помощи постмодернистских трюков, серьезно встревожил элиту.

«Недостойные люди» и «совки»

Элита США и большинства других западных стран на протяжении многих лет использует методы «дискурсивной» манипуляции. Приверженность таким методам объясняется тем, что элита полагает население наивными, простодушными созданиями. Такое отношение к народу проявляется в некоторых голливудских фильмах.

Возьмем картину «Решающий голос» (Swing Vote – в российском прокате «На трезвую голову»), которая вышла на экраны накануне избрания Обамы. Главный герой фильма – обычный американец, так похожий на своего предшественника – Форреста Гампа из одноименной картины. Однако его образ кардинально отличается от широко распространенного представления об американцах. Даже те, кто не любит США, представляют американцев энергичными, целеустремленными и амбициозными. В негативном представлении стремление любой ценой достичь успеха, денег и славы часто связано с похотью.

Герой фильма совсем не таков. У него полностью отсутствуют собственнические инстинкты, он живет в трейлере в условиях минимального комфорта. Его потребности сводятся к биологическому минимуму. У него нет амбиций, ему не нужно общество или другой человек рядом. При этом он не испытывает депрессии, он абсолютно доволен жизнью, практически счастлив. Его единственное развлечение – рыбалка, единственный интерес – изучение наживок и крючков. Он абсолютно не агрессивен и практически лишен либидо. У него есть дочь, к которой он действительно привязан. Жена его бросила. У него нет девушки или какого-то объекта сексуального интереса, но это его совершенно не беспокоит.

Он похож на Платона Каратаева, персонажа «Войны и мира» Толстого. С точки зрения Толстого, Каратаев – пример счастливого, самодостаточного «благородного дикаря»; беззаботная, бескорыстная, цельная жизнь русского крестьянина противопоставляется жизни других героев книги – высокообразованных, состоятельных представителей элиты, которые несчастливы из-за своих амбиций и сомнений.

Типичный американец – а главный герой фильма именно типичный американец – на самом деле славный малый. Он абсолютно не интересуется выборами и только под давлением дочери решает проголосовать. При всех своих положительных чертах главный герой фильма – абсолютный идиот. Он представитель простых американцев, политический и интеллектуальный имбецил, не способный провести простой анализ и не обладающий даже толикой здравого смысла. Он готов поверить в любую «сконструированную реальность», которую дает ему элита, и воспринимает эту «сконструированную реальность» без всяких сомнений. «Простолюдины» – идиоты. Но в целом это мирные непретенциозные идиоты; чтобы их контролировать, не нужно насилие: их вполне можно сравнить с персонажами «Скотного двора» Оруэлла (или с обитателями реальной фермы). Животные доверяют фермеру, и обычно ему не приходится применять насилие. Они с готовностью идут за фермером, даже когда он ведет их на бойню. В конце концов животные понимают, какая судьба их ждет, но уже слишком поздно.

Такая система прекрасно работала до недавнего времени. Причина проста: стадо хорошо кормили, особенно после Второй мировой войны, когда Соединенные Штаты стали самой богатой и преуспевающей страной мира.

Этот аспект американского общества обнаружили так называемые «старые левые». Все они были эмигрантами из Европы и могли оценить картину свежим взглядом. Они увидели то, чего не замечали или не хотели замечать сами американцы. Показательный пример – Герберт Маркузе. Он был эмигрантом из Германии и видел, как немцам промывали мозги при нацистах. Он безусловно читал «Скотный двор» Оруэлла, который – предположительно – был написан об СССР времен Сталина. Тем не менее в работе «Одномерный человек» он не анализирует немцев при нацистах или Советский Союз при Сталине. Одномерный человек – это средний американец, каким он показан в фильме «Решающий голос».

Однако между одномерным человеком и героем фильма есть различие. Последний не просто равнодушен к богатству, он может жить в ужасных условиях, недоедать и чувствовать себя счастливым. Одномерный же человек так легко поддавался манипулированию потому, что элита, конструирующая реальность, хорошо его кормила, а причины для ухудшения условий его жизни некоторое время не маячили даже на горизонте. Однако экономические проблемы оказались слишком серьезными, чтобы их «деконструировать», и тогда появился Трамп.

Феномен Трампа и проблема с ним

Атаки на Трампа не прекращаются. Против него выдвигают разнообразные обвинения, но главной темой безусловно является зловещая роль Кремля. С точки зрения критиков, Трамп – это воплощение зла и практически фашистский диктатор, если не Гитлер, то уж точно Муссолини. Непримиримые противники Трампа уверены, что Соединенным Штатам грозит диктатура. Так, например, считает профессор Тимоти Снайдер из Йельского университета, который выступил в роли Цицерона или Катона и предупредил американцев о грядущем правлении Цезаря или Катилины.

Однако при детальном рассмотрении становится ясно, что Трамп ведет себя так же, как и любой президент-республиканец. Трамп не слишком отличается от них, если не брать во внимание его пафосный стиль поведения. Причина яростной критики кроется в другом. Американский «совок», или стадо со «Скотного двора», отвергло «сконструированную реальность», предложенную левыми и правыми «фермерами», а некоторые «животные» с острыми рогами стали предпринимать опасные шаги и призывать к насилию. Стоит напомнить, что в ходе недавней президентской кампании сторонники Трампа скандировали «Посади ее в тюрьму!», имея в виду Хиллари Клинтон. Некоторые требовали ее казнить.

Подобные призывы к насилию можно игнорировать: насилие исключено из жизни большинства белых американцев. В черных гетто в некоторых городах периодически вспыхивают беспорядки. В Новом Орлеане несколько лет назад они охватили весь город. Негритянские гетто некоторых американских городов превратились в зону настоящих боевых действий. В Чикаго, например, за год совершены сотни убийств. Число убитых превышает суммарные годовые потери американских войск в Ираке и Афганистане. При этом беспорядки в основном организуются чернокожими, и большинство убийств в Чикаго и других городах случаются в черных гетто, где уровень насилия действительно чрезвычайно высок.

Белые американцы, даже живущие в крайней нужде, как правило, избегают насилия и ведут себя подобно герою фильма «Решающий голос».

Большинство из них верят системе, прессе и телевидению. Они также верят – на протяжении большей части американской истории, – что то, что они видят на экране или читают в СМИ, не является «сконструированной реальностью», предложенной элитой в собственных интересах; они считают это правдой, непреложной и неизменной.

Но сейчас простые граждане начали сомневаться, и некоторые уже подумывают и о насилии. Есть и те, у кого мысли не расходятся с делом, как показали события в Шарлоттсвилле. Их лица появились на экранах – это люди, переполненные ненавистью. Они кардинально отличаются от кроткого, добродушного простака из фильма «Решающий голос»: стадо продемонстрировало склонность к бунту. И это представляет реальную угрозу. Можно сказать, что власть в Вашингтоне находится в большей опасности, чем в Москве или Пекине, просто потому, что у нее нет отлаженной репрессивной машины.

Пока американские и европейские СМИ, прежде всего левые, представляют Трампа воплощением зла и/или параноиком, американский президент ведет себя так же, как любой хозяин Белого дома, будь он республиканцем или демократом. Даже его вульгарность уже не так бросается в глаза. Трампа выбрали «недостойные люди», но он едва ли является выразителем их интересов. Промышленного возрождения и роста реального сектора они так и не дождались. Предлагаемое снижение налогов выгодно только богатым; в результате возрастет государственный долг, что приведет страну к той или иной форме банкротства – а это не принесет «недостойным» никакой пользы.

По большому счету, Трамп вовсе не отличается от подавляющего большинства президентов. Так же, как и они, он представляет элиты и вряд ли сделает что-то в интересах большинства. Он не сделал ничего, что бы поставило под угрозу сколько-нибудь важные аспекты социально-экономического устройства. Элита могла бы чувствовать себя спокойно при Трампе.

Однако его опасаются и презирают не только левые, но и значительная часть консерваторов. Это объясняется тем, что Трамп был избран вопреки воле элиты; «недостойные люди» не приняли «сконструированную реальность», предложенную ею. Они фактически начали поиск своей «правды», даже если та окажется очередной разновидностью «сконструированной реальности».

Опасность новой «конструкции» состоит в том, что идеология трампизма серьезно отличается от того, что на самом деле делает Трамп. Критики трампизма и трампистов указывают на их ненависть к чернокожим, неуважение к женщинам и т.д. Но они отказываются признавать, что ненависть к чернокожим, иммигрантам и нападки на понятие «сексуального домогательства» важны для трампистов прежде всего потому, что все это символы элиты – банкиров, университетских профессоров, страховых компаний и бюрократов в Вашингтоне. В отличие от героя фильма «Решающий голос» простые граждане не просто перестали доверять «сконструированной реальности», созданной левыми или правыми, они все чаще демонстрируют предрасположенность к тому, чтобы сокрушить ее.

Опасность кроется также и в том, что такое происходит не только в США, но и в Европе. Население начало понимать, что то, чем их кормила элита, не является непреложной истиной в традициях XVIII века, это «правды», которые та или иная группа элиты использовала для защиты собственных социально-экономических интересов. Простые граждане также начали ставить под сомнение само понятие западной демократии, корни которой уходят в XVIII век. С точки зрения народа, то, что они видят, – это коррумпированная олигархия, члены которой изображают борьбу друг с другом, хотя на самом деле прекрасно живут в «симбиозе» за счет простых граждан. Народные массы обозлены. Следовательно, старый принцип vox populi vox dei («глас народа – глас божий») превратился в опасный «популизм», угрожающий благополучию элиты. Западная элита, поколениями правившая при помощи постмодернистских методов, не хочет признавать необходимость перемен с точки зрения народа и не желает признать очевидное: резкое падение уровня жизни, которое уже невозможно скрыть методами «конструирования» реальности.

Народные массы перестали быть покорными, они не хотят быть ведомыми постмодернистским образом. Элита же отказывается принимать это. Поэтому она провозгласила, что на смену западному постмодернизму приходит российский вариант с еще более коварными и изощренными методами. Более того, западная элита от Макрона до Хиллари Клинтон заявляет, что постмодернистский релятивизм и абсолютный цинизм не имеют никакого отношения к Западу. Они не появились во Франции и не распространились на США и затем на весь мир благодаря американскому доминированию, они зародились в России. В то же время Запад всегда придерживался принципов Просвещения с акцентом на «правду», «разум» и «демократию», а сотрудничество с Путиным ставит эти принципы под удар. В Вашингтоне и европейских столицах верят, что смогут вернуть доверие к своим институтам и «сконструированной реальности». Смогут ли они вернуть невинность и простодушие масс? Вряд ли.

«Прекрасный новый мир» на горизонте?

К чему ведут изменения политических настроений? Некоторые подсказки можно найти в «Братьях Карамазовых» Достоевского. Одного из главных героев – Ивана – в определенном смысле можно назвать постмодернистом. Он релятивист-ницшеанец, последователь модного в то время в России и Европе философского учения. Иван активно общается со своим сводным братом с характерной фамилией Смердяков – необразованным, не очень умным человеком, презирающим все русское.

Смердяков, символизирующий простой народ, может сделать выбор между двумя наставниками. Он может пойти за Иваном и его релятивизмом или выбрать его антагониста Алешу, глубоко верующего христианина. Алеша уверен, что существует одна правда и неизменные ценности. Но Смердяков выбирает Ивана, который учит, что «Бога нет и потому все позволено». Он впитывает идеи Ивана, принимает его релятивистский постмодернизм и в результате убивает своего приемного отца. Иван напуган не только природой преступления, он осознает, что Смердяков может убить и его самого.

Вероятно, Иван сожалел о своих наставлениях и был готов доказывать, что не являлся постмодернистом-ницшеанцем, а проповедовал наличие добра и зла как объективных категорий. Смердяков просто его не понял. Но вернуть все назад невозможно: постмодернизм Смердякова и недоверие к тому, что он видел вокруг, уже нельзя изменить. У него не осталось внутренних тормозов. Он воздерживался от преступлений только из страха наказания. Ему вполне могла прийти в голову идея убить Ивана, и если он не сделал этого, то только потому, что Иван был сильнее. Тем не менее Смердяков мог предположить, что в какой-то момент Иван заболеет и не сможет оказать сопротивление. Тогда он сможет ограбить его и сбежать.

То же можно сказать и о западных «Иванах». Они могут утверждать, что пропагандируют «правду», и обвинять Путина или кого-то еще в распространении фальшивых новостей. Однако эра невинности, простодушия и веры в существующие институты если и не закончилась, то переживает глубокий кризис. И все же, если экономика будет хоть как-то функционировать, то ничего страшного не произойдет. Но если она не выдержит – из-за схлопывания огромных пузырей, или из-за крупных войн (например, с Северной Кореей), или по иным причинам – конец постмодернизма будет быстрым и, возможно, насильственным.

Точную конфигурацию событий и их последствия для США и мирового сообщества невозможно предугадать, потому что история – очень креативная и непостоянная особа. Тем не менее можно предположить, что в этом случае история действительно обратится вспять, но не в XVIII век, как надеются Макрон, Клинтон и многие другие. Мир может вернуться в далекое темное прошлое, что уже не раз демонстрировала история прошлого и нынешнего столетия.

США. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 29 октября 2017 > № 2392170 Дмитрий Шляпентох

Генетики создали «обезжиренных» свиней

Исследователи создали генетически модифицированных свиней с низким содержанием подкожного жира

Новые генетические технологии позволили ученым из Великобритании и Китая провести эксперимент по созданию «обезжиренных» свиней, - сообщает сообщает Quartz.

Для выведения генно-модифицированных поросят ученые применили популярную сейчас технологию CRISPR/Cas9. Она позволяет вносить изменения в геном высших организмов, включая человека. В основе технологии находятся участки бактериальной ДНК, короткие палиндромные кластерные повторы, или CRISPR (Clustered Regularly Interspaced Short Palindromic Repeats). Эндонуклеаза Cas9 может распознавать вирус, который попадает в бактериальную клетку, и в том случае, если в бактериальной ДНК имеются его фрагменты, разрывать вирусный геном, защищая клетку от заражения. Затем место разреза восстанавливается либо естественным, либо искусственным путем.

Используя CRISPR/Cas9, ученые смогли наделить поросят геном UPC1, который отвечает за терморегуляцию. В роли «доноров» в данном случае выступили мыши. Стоит сказать, что этот ген присутствует у многих млекопитающих, однако отсутствует у свиней.

Из тринадцати самок свиней, задействованных в эксперименте, трое забеременели. Вскоре на свет появились двенадцать генно- модифицированных поросят. В сравнении с обычными животными, они имели в среднем на 24% меньше подкожного жира. По прошествии шести месяцев всех ГМО-свиней усыпили, чтобы лучше изучить их состояние. Как отмечают ученые, все животные оказались здоровы, а один из самцов даже успел спариться, в результате чего на свет появилось совершенно здоровое потомство.

Эксперимент имеет не только научную, но и сугубо практическую ценность. В целом, по мнению ученых, вкус мяса генно-модифицированных свиней ничуть не хуже, чем у обычных животных. А относительно нежирная свинина может быть очень востребована на рынке.

Напомним, недавно группа американских исследователей пришла к выводу, что редактирование генома при помощи CRISPR/Cas9 может вызывать значительно большее число нецелевых мутаций, чем специалисты предполагали ранее.

Иран продолжит ракетную программу

Выполнение Ираном соглашений по ядерному оружию подтверждено МАГАТЭ

Президент Ирана Хасан Роухани заявил, что Тегеран продолжит развивать ракетную программу, так как она не нарушает резолюций Совета Безопасности ООН по ядерной программе страны. Это заявление он сделал, выступая в парламенте страны, сообщает РИА «Новости».

Роухани также отметил, что правительство США предает предыдущую администрацию своей недостаточной приверженностью международным соглашениям. Вашингтон демонстрирует миру, что не уважает переговоры и соглашения и не соблюдает моральные и международные принципы, поэтому это государство не заслуживает доверия, заявил президент.

Президент 13 октября изложил новую, более жесткую стратегию Вашингтона по отношению к Тегерану. В обращении к американцам Трамп отказался официально подтвердить конгрессу, что Иран соблюдает соглашение по ядерной программе, но при этом не стал на международном уровне оспаривать соблюдение Ираном данных договоренностей.

Иран и "шестерка" международных посредников (Россия, США, Великобритания, КНР, Франция, Германия) 14 июля 2015 года достигли соглашения об урегулировании многолетней проблемы иранского атома.

Гендиректор МАГАТЭ Юкия Амано во время визита в Иран вновь заявил, что Тегеран выполняет свои обязательства по сокращению ядерной программы.

НАТО: ракеты КНДР угрожают не только США, но и Европе

Генсек НАТО Солтенберг справедливо замечает, что если ракета, запущенная Северной Кореей может долететь до побережья США, значит Европа тоже попадает в зону ее возможного применения. Однако умалчивает, что для этого корейской ракете придется преодолеть противоракетную оборону России и Китая.

Страны НАТО и, в частности, государства Европы находятся в зоне досягаемости ракет Северной Кореи. Об этом заявил генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг в интервью газете Иомиури.

"Ракета, которая может долететь до западного побережья США, также может долететь и до Европы", - заявил глава НАТО в интервью японской медиакорпорации Никкей.

Столтенберг напомнил, что в случае нападения на одного из членов НАТО остальные члены альянса должны ответить на эту атаку. Он выразил уверенность, что такая стратегия работает, так как за все время существования с 1949 года члены НАТО ни разу не были атакованы.

Тем временем КНДР пообещало уничтожить любого, кто станет на ее пути к миру.

Накануне в КНДР провели учебные эвакуации населения по всей стране. Они проходили в режиме светомаскировки, когда в целых поселениях полностью отключался свет для дезориентации потенциального противника.

В последний раз подобные учения в КНДР проводились в 2003-м году.

Президент Ирана Хасан Роухани заявил, что Тегеран продолжит развивать ракетную программу, так как она не нарушает резолюций Совета Безопасности ООН по ядерной программе страны, передает агентство Mehr.

"Вы должны помнить, что мы строили ракеты, строим их и продолжим делать это. Это не нарушает какие-либо международные правила и не противоречит резолюции 2231", — заявил Роухани на выступлении в парламенте страны.

"Мы будем производить и хранить любое оружие, которое нам необходимо для защиты нашей территориальной целостности, и без колебаний применим его, когда дело дойдет до самообороны", — добавил президент.

Роухани также отметил, что "правительство США предает предыдущую администрацию своей недостаточной приверженностью международным соглашениям". Вашингтон демонстрирует миру, что не уважает переговоры и соглашения и не соблюдает моральные и международные принципы, поэтому это государство не засуживает доверия, заявил президент.

Президент США Дональд Трамп 13 октября изложил новую, более жесткую стратегию Вашингтона по отношению к Тегерану. В обращении к американцам Трамп отказался официально подтвердить конгрессу, что Иран соблюдает соглашение по ядерной программе, но при этом не стал на международном уровне оспаривать соблюдение Ираном данных договоренностей. Трамп сообщил, что Белый дом будет работать с конгрессом над "серьезными недостатками" международного соглашения с Ираном.

Иран и "шестерка" международных посредников (Россия, США, Великобритания, КНР, Франция, Германия) 14 июля 2015 года достигли исторического соглашения об урегулировании многолетней проблемы иранского атома. Был принят СВПД, выполнение которого снимает с Ирана введенные ранее экономические и финансовые санкции со стороны Совета Безопасности ООН, США и Евросоюза.

На пути к сбалансированному миру

Райнхард Крумм - руководитель Регионального бюро для Сотрудничества и Mира в Европе (ROCPE) Фонда Фридриха Эберта в Вене.

Александра Васильева – научный сотрудники ROCPE.

Симон Вайс – научный сотрудники ROCPE.

Резюме Первые шаги к выходу из тупиковой ситуации в сфере безопасности в (Восточной) Европе.

- Украинский конфликт выявил серьезные трещины в фундаменте, на котором базируется существующий европейский миропорядок. В отличие от времен холодной войны, сегодня в конфликт вовлечено несколько сторон, чьи интересы серьёзно расходятся. Это является препятствием на пути к сближению.

- Второе минское соглашение является на данный момент единственным документом, в котором зафиксирован механизм урегулирования, принятый всеми участниками встреч «нормандского формата». Именно это позволяет утверждать, что реализация Минских соглашений является первоочередной задачей.

- Уровень доверия между Российской Федерацией и ЕС / НАТО снижается уже несколько лет подряд, и для его восстановления требуются целенаправленные усилия. Небольшие шаги в этом направлении могут оказаться более действенными, нежели одна крупная инициатива, а возникающие в результате этих шагов «островки доверия» способны восстановить мир с учетом интересов всех сторон, то есть сделать архитектуру европейской безопасности более устойчивой.

1. Введение

Текущую ситуацию в сфере безопасности в Европе можно коротко охарактеризовать следующим образом:

Принципы европейской системы безопасности находятся под угрозой.

Конфликты 2008 г. в Грузии и 2014 г. в Украине являются не первопричинами кризиса, а лишь отражением более глобальных кризисных тенденций.

Расхождения в восприятии угроз и интерпретации событий последних 25 лет затрудняют сотрудничество.

Число сторон и стран, чьи интересы затронуты, сегодня значительно больше, чем во времена холодной войны.

Наиболее влиятельные игроки заинтересованы скорее в сохранении сложившегося статус-кво и препятствуют изменениям. Напротив, для стран «Восточноевропейской Шестерки» (Армении, Азербайджана, Белоруссии, Грузии, Молдавии и Украины) «разделенный общеевропейский дом» является фактором нестабильности, угрожающим их развитию и безопасности.

Единогласное осуждение России со стороны Демократической и Республиканской партии США чрезвычайно затрудняет дальнейший диалог с Москвой.

В результате, спустя 25 лет после того, как разделявшие Европу границы, казалось, окончательно исчезли, Европе вновь грозит раскол.

Однако на этот раз линия раскола сместилась на восток и приблизилась непосредственно к российской границе.

2. Первопричины проблем европейской безопасности

Перечисленные выше тенденции обусловлены противоречивостью «Парижской Хартии для новой Европы» (т.н. «Парижской Хартии»). Ее раздел «Дружественные отношения между государствами-участниками» содержит два важнейших постулата. Первый, часто цитируемый и широко известный, гласит: «С прекращением раскола Европы мы будем стремиться придать новое качество нашим отношениям в сфере безопасности при полном уважении сохраняющейся за каждым свободы выбора в этой области».

Однако должного внимания заслуживает и следующая формулировка: «Безопасность неделима и безопасность каждого государства-участника неразрывно связана с безопасностью всех остальных». Иными словами, стороны Хартии могут вступать в любые союзы, но только в том случае, если ни одна другая сторона не усматривает в этом угрозы для собственной безопасности.

В этой статье мы проследим аргументацию каждой из заинтересованных сторон — стран Запада (ЕС и США), России и «Восточноевропейской Шестерки», — чтобы продемонстрировать различия в восприятии угроз их безопасности.

a. Запад

Для западных стран экспансия НАТО и ЕС на восток была продиктована стремлением обеспечить европейскую безопасность, в том числе с учетом интересов Польши. Кроме того, политика экспансии отражала стремление Запада занять ведущее место в системе безопасности после окончания холодной войны.

По мере того, как в ответ на определенные шаги Запада в России укреплялся авторитаризм, военная мощь страны росла, а либеральные реформы замедлялись. На Западе нарастало разочарование, и российская внешняя политика начала восприниматься как набор агрессивных, непредсказуемых и ревизионистских действий коррумпированной страны. Кроме того, согласно документу Разведуправления Министерства обороны США «Анализ общемировых угроз», Соединенные Штаты «всегда будут конкурировать с Россией за влияние в мире».

b. Россия

Игнорирование интересов России в системе европейской безопасности стало причиной растущего недовольства в стране. Москва восприняла «Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Россией и НАТО» 1997 г. и создание Совета Россия-НАТО в 2002 г. как компенсацию первой и второй волны экспансии НАТО на восток. Однако планы третьей волны экспансии НАТО в «промежуточные страны» (в первую очередь в Грузию и в Украину) были расценены Москвой как навязывание чужой воли и пренебрежение ее интересами. С российской точки зрения, с момента окончания холодной войны «сбалансированный мир» до сих пор не восстановлен, а текущее положение страны равносильно положению Германии после заключения Версальского мирного договора 1919 г.

По мнению Москвы, система европейской безопасности будет жизнеспособна только в том случае, если она будет учитывать интересы России и особенности ее отношений с «промежуточными странами». Будучи крупной державой, Россия также настаивает на соблюдении своих особых интересов в области безопасности, экономики и культуры русскоязычных меньшинств в этих странах.

c. «Восточноевропейская шестерка»

Страны «Восточноевропейской Шестерки» стремятся самостоятельно укреплять свой суверенитет, безопасность и благосостояние в соответствии с собственными принципами и целями, а также нормами международного права. Они осознают, что их безопасность находится под угрозой, но при этом чувствуют себя несвободными в выборе партнеров по альянсу.

Страны, включенные в эту группу, весьма различны, в частности, в выбранном пути развития. Как показал недавний опрос исследовательского центра Pew Research, различия наблюдаются и в их отношении к России и ЕС, что обусловлено объективными факторами: например, Армения стремится наладить тесные отношения с Россией, а в Украине, напротив, сильны проевропейские настроения.

Этот краткий анализ первопричин показывает, почему спустя 25 лет после того, как темные страницы истории были перевернуты, европейские страны снова перестали чувствовать себя в безопасности. Для кого-то из них, равно как для США и некоторых стран «Восточноевропейской Шестерки», угрозой является Россия. Сама же Россия видит для себя угрозы со стороны ЕС и США.

3. Статус-кво

Одним из признаков кризиса и основной темой данной статьи являются события в Украине. Многие украинцы героически противостояли своим политическим лидерам в 2013 г., а сегодня всеми силами пытаются сохранить целостность страны. С начала войны в 2014 г. погибло более 10 000 человек, а 1,7 млн. были вынуждены покинуть свои дома. Страна потеряла Крым, в Донбассе продолжается военный конфликт, а в экономике, несмотря на позитивные сдвиги, требуются более масштабные реформы, которые бы улучшили жизнь людей.

По мнению растущего числа экспертов, Второе минское соглашение, заключенное без малого три года назад, требует пересмотра, так как в его пунктах не расставлены приоритеты. Особенно это касается пункта 9, где со стороны Украины предусматривается установление полного контроля над границей с Россией, и пункта 11, в котором оговариваются конституционные реформы и особый статус Луганска и Донецка. С другой стороны, соглашение позволило достичь определенного прогресса по гуманитарной линии: по данным Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), линию соприкосновения ежедневно пересекает до 20 000 гражданских лиц. Тем не менее, политические обязательства участников соглашения не выполняются.

4. Что мешает простым решениям?

По мнению Роберта Гейтса, бывшего министра обороны в администрации Джорджа Буша, принципиальная дилемма для ЕС и США в поиске решений проблемы безопасности состоит в следующем: «За каждым шагом НАТО или России вблизи границы следует ответный шаг противоположной стороны. Как же выйти из этого порочного круга? Сложность в том, что необходимо найти выход и в то же время не дать Путину возможность объявить себя победителем». Другими словами, как сделать первый шаг, не потеряв лицо?

Основное препятствие для появления новых инициатив состоит в том, что для некоторых стран поддержание статус-кво требует меньших затрат и сулит большие выгоды, чем попытка найти решение кризиса вокруг Украины и всей системы европейской безопасности. Кроме того, и демократы, и республиканцы в США едины в своей позиции против России, что не оставляет никаких иных вариантов развития событий кроме ужесточения санкций. Принятое 115-м созывом Конгресса США решение «О противодействии российскому влиянию в Европе и Евразии в 2017 г.» может еще больше усугубить эту тенденцию.

Совершенно иначе выглядит ситуация для стран «Восточноевропейской шестерки», в первую очередь для Украины и Грузии. Нынешний «раскол общеевропейского дома» является дестабилизирующим фактором, способным полностью разрушить этот дом, что чревато тяжелыми последствиями для стабильности государств и даже угрожает их суверенитету. Подобное наблюдалось и во времена холодной войны, когда роль «промежуточных стран» играли Венгрия и Польша. Сегодня новыми «промежуточными странами» стали страны «Восточноевропейской Шестерки», столкнувшиеся с угрозой своей национальной безопасности.

Еще одним важным фактором является тот факт, что ни одна из сторон не декларирует четко свои намерения. Пока расширение НАТО и ЕС в восточном направлении будет рассматриваться Россией как агрессия, а ЕС и США будут считать стремление России участвовать в строительстве общеевропейского дома обманным маневром, маскирующим становление агрессивной сверхдержавы, точек соприкосновения будет немного. Поиск адекватного политического выхода из этой тупиковой ситуации требует большой изобретательности, однако именно такой выход сейчас крайне необходим.

5. Политические шаги к сбалансированному миру

В настоящей статье мы предлагаем два шага к преодолению кризиса в Украине и достижению «сбалансированного мира», который позволит учесть интересы всех сторон и добиться, чтобы «плюсы» и «минусы» были равно распределены между сторонами ради достижения общего результата. На первом этапе стоит сосредоточиться на проблемах Донбасса, вдохнув новую жизнь во Второе минское соглашение. Второй шаг заключается в среднесрочной разрядке политической напряженности не только в отдельных странах, но и на всем восточноевропейском пространстве. Следующим шагом могла бы быть долгосрочная политика укрепления системы общеевропейской безопасности, однако этот вопрос выходит за рамки нашего рассмотрения.

Прежде чем приступать к политическому решению проблемы, следует проанализировать текущую ситуацию и наименее благоприятные сценарии. Сейчас возможны три варианта развития событий:

продолжать существующую политику и надеяться на чудо;

разворачивать политику сдерживания и тем самым терять шанс на сближение;

сохраняя максимальную жесткость, пытаться достичь прогресса путем сближения.

Если ход реализации Второго минского соглашения не претерпит изменений, то ситуация будет развиваться по первому сценарию: как и прежде исходя из буквы соглашения, мы будем надеяться на инициативы со стороны Украины, сепаратистов, ЕС, России или США. Подобная надежда может сохраняться еще довольно долгое время, но, если не строить иллюзий, следует признать, что в этом случае конфликт может усугубиться и привести к гораздо более неблагоприятным последствиям, чем другие «замороженные» конфликты, как например в Нагорном Карабахе или Приднестровье. В перспективе данный сценарий может привести к необратимому разделу Украины с серьезными последствиями для экономического и политического развития страны.

Второй вариант – развертывание политики сдерживания – активно обсуждается экспертами и некоторыми представителями политических кругов в странах Балтии и Юго-Восточной Европы. Практической реализацией этого сценария представляется налаживание сотрудничества между Украиной, Прибалтикой, Польшей и Румынией по образцу известного из польской истории проекта «Междуморья». Несколько лет назад эта идея возродилась как возможная модель безопасности для стран НАТО и Украины. «Междуморье» как средство сдерживания России может привести к установлению более тесных связей между некоторыми государствами-членами НАТО и Украиной.

Проблема состоит в том, что в этом случае украинский конфликт может распространиться на НАТО и ЕС, что повлекло бы за собой неуправляемый рост рисков. В то же время проект «Междуморья» может дать Украине полную иллюзию того, что страна находится под защитой НАТО, так как поддерживает тесные отношения с соседними государствами-членами НАТО. Тем не менее, политика сдерживания России может не оправдать надежд, так как Москва готова проводить свою линию до тех пор, пока не установится «сбалансированный мир».

Чтобы не допустить такого развития событий, следует вернуться ко Второму минскому соглашению, поскольку оно остается единственным фундаментом для дальнейших действий. Его подписание снизило напряженность конфликта и уменьшило число жертв, позволило восстановить хотя бы минимальное взаимное доверие, дало возможность жителям пересекать линию соприкосновения, а также послужило основой для создания политической дорожной карты. Тем не менее, по мнению некоторых политиков, Минские соглашения бесполезны или даже изначально были бесперспективны, так как политические обязательства сторон не выполняются.

В этой связи нам кажется целесообразным третий вариант: попытаться достигнуть прогресса путем сближения, сохраняя максимальную жесткость. Для этого необходимо предпринять следующие шаги:

Шаг 1. Расширенное Второе минское соглашение: совместное управление регионом в переходный период

В настоящее время доверие отсутствует как между правительством Украины и сепаратистами, так и между Россией и Украиной. Для продвижения вперед необходимо создавать «островки сотрудничества». При этом следует сосредоточиться на выработке механизма совместного управления Донецкой и Луганской областями в переходный период, так как распределение властных полномочий между сторонами является одним из общепризнанных инструментов разрешения конфликтов и позволит сблизить тех, кого сейчас разделяет линия соприкосновения. Основой этого механизма должна стать новая трехсторонняя контактная группа, созданная взамен существующей. В нее должны войти представители украинских властей, по возможности из региона, близкого к зоне конфликта (т.е. в меньшей степени из Западной Украины и Киева), представители местных заинтересованных сторон на спорных территориях, а также представители ОБСЕ.

Цель этого этапа – подготовиться к реализации гуманитарных аспектов Второго минского соглашения, например, пунктов 5–8, особенно в части восстановления экономических и социальных отношений.

(пункт 5. Обеспечить помилование и амнистию путем введения в силу закона, запрещающего преследование и наказание лиц в связи с событиями, имевшими место в отдельных районах Донецкой и Луганской областей Украины. Пункт 6. Обеспечить освобождение и обмен всех заложников и незаконно удерживаемых лиц на основе принципа «всех на всех». Этот процесс должен быть завершен самое позднее на пятый день после отвода. Пункт 7. Обеспечить безопасный доступ, доставку, хранение и распределение гуманитарной помощи нуждающимся на основе международного механизма. 8. Определение модальностей полного восстановления социально-экономических связей, включая социальные переводы, такие как выплата пенсий и иные выплаты (поступления и доходы, своевременная оплата всех коммунальных счетов, возобновление налогообложения в рамках правового поля Украины). В этих целях Украина восстановит управление сегментом своей банковской системы в районах, затронутых конфликтом, и, возможно, будет создан международный механизм для облегчения таких переводов. См. https://www.un.org/press/en/2015/sc11785.doc.htm и официальный документ http://www.osce.org/ru/cio/140221?download=true)

Такой подход мог бы укрепить доверие и подготовить почву для решения более сложных вопросов, в частности вопросов о статусе этих регионов в составе Украины, выборов в органы власти и полного пограничного контроля со стороны Украины. Основная задача состоит в предотвращении исчезновения доверия между сторонами, разделенными линией соприкосновения. Двигателем этой инициативы могла бы стать ОБСЕ как организация, объединяющая все стороны конфликта. При этом политическое давление Франции и Германии на Украину и Россию могло бы обеспечить должную поддержку.

Несмотря на принятие новых американских санкций против России, Вашингтон может присоединиться к поиску решения, учитывая значимость позиции Соединенных Штатов и их диалога с Россией, имевшего место при администрации Обамы (в пользу этого говорит назначение бывшего посла США при НАТО Курта Волкера специальным посланником по Украине). Мотивацией для США может также стать тот факт, что неконтролируемое развитие событий практически неизбежно повлечет за собой ремилитаризацию всей Европы вплоть до Арктики, обострение конкуренции в Евразии, установление шаткого многополярного ядерного миропорядка, а также весьма дорогостоящую и потенциально бесконечную гонку вооружений между США, Китаем и Россией.

Шаг 2. Гарантии безопасности: надежное сдерживание без членства в НАТО

Этот шаг поможет укрепить Второе минское соглашение и реализовать все его 13 пунктов, создав правовую базу для обеспечения безопасности стран «Восточноевропейской Шестерки» и их экономического развития. Вначале об этом должны договориться сами страны «Шестерки», но с учетом важности и безотлагательности данного вопроса ЕС и Россия также должны участвовать в поиске компромиссного решения, принимая во внимание как собственные интересы безопасности, так и соответствующие интересы других сторон.

Гарантии безопасности должны исходить от стран, которые на сегодняшний день наиболее активно вовлечены в кризис. При этом контраргументом для довода о нарушении Будапештского меморандума 1994 г. должно стать указание на изменившуюся архитектуру безопасности. В качестве замены меморандуму можно предложить имеющий б?льшую юридическую силу документ под эгидой ОБСЕ. Истинная цель всех предпринимаемых действий должна четко декларироваться.

Реализация описанного сценария требует переосмысления многих аспектов, которое уже началось в связи с выходом Великобритании из ЕС: важно понять, что ЕС является не единственным государственным образованием, определяющим жизнь Европы. Вместо того чтобы делить континент на страны-члены ЕС и остальные страны, целесообразно следовать концепции «четырех колец Европы», которые в равной степени важны для существования региона и должны иметь одинаковые возможности для развития. «Кольца» будут различаться по уровню интеграции, но будут ощущать свою причастность к Европе и пользоваться всеми преимуществами тесного экономического сотрудничества в атмосфере стабильности и безопасности. Чтобы страны всех «колец» смогли выработать свой собственный путь развития, каждой из них должна быть предоставлена возможность участвовать в формировании будущего Европы. Неготовность к данному сценарию может обернуться серьезной угрозой для общеевропейской безопасности. Однако при должных усилиях окончательно преодолеть наследие холодной войны - раскол Европы - станет возможно.

В соответствии с данной схемой страны Европы могут подразделяться на следующие «кольца»:

основные члены ЕС;

члены ЕС, не стремящиеся к дальнейшей интеграции;

такие европейские страны, как Швейцария, Норвегия и, в скором будущем, Великобритания;

«Восточноевропейская Шестерка», Сербия и Россия.

6. Заключение

Для разрешения украинского кризиса можно предложить комплекс мер, состоящий из трех этапов. Первоочередным этапом является реализация Второго минского соглашения, дополненного концепцией совместного управления регионом в переходный период. В среднесрочной перспективе необходимо заложить базу для успешного развития и безопасности стран «Восточноевропейской Шестерки», которая подразумевает четкое декларирование взаимных гарантий безопасности всеми сторонами. Долгосрочной целью является формирование общеевропейской системы безопасности с участием России и Украины, в том числе решение о статусе Донбасса и Крыма. Последний этап выходит за рамки нашего рассмотрения, но о нем не следует забывать, так как отсутствие перспективы еще больше затруднит реализацию первого и второго этапа – особенно ввиду того, что третий шаг и будет служить ключом к установлению «сбалансированного мира».

Евросоюз. Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 28 октября 2017 > № 2911766 Райнхард Крумм, Александра Васильева, Симон Вайс

СТАРЫЙ, БЕДНЫЙ, БОЛЬНОЙ

Старость - одна из трех главных фобий россиян. По опросам «Левада-центра», больше четверти граждан РФ (27%) боятся наступления так называемого третьего возраста.

«Мир Новостей» разбирался, что мешает гражданам России встретить и провести достойную старость.

Бодрые рапорты Минздрава о рекордном для России повышении средней продолжительности жизни накладываются на пессимистические стенания демографов о том, что доля пенсионеров неуклонно растет. Уже сейчас людей старше трудоспособного возраста примерно 36,7 млн человек. Минтруд считает, что в 2025 году их количество превысит 40 млн человек.

КОНЦЕПЦИЯ СТАРОСТИ УСТАРЕЛА

Хорошо, конечно, что наша страна наконец-то преодолела рубеж в 70 лет средней продолжительности жизни, но этот показатель еще очень далек от развитых стран. В Гонконге люди в среднем живут 84 года, Япония и Италия совсем немного отстают от мирового лидера.

Но дело тут не в продолжительности жизни, а в ее качестве и отношении общества. Показатель европейского индекса активного долголетия отводит России предпоследнее место в рейтинге.

Тема старения в России зачастую ассоциируется с негативными жизненными сценариями. Старость воспринимается как возраст дожития. Самое страшное, по мнению самих россиян, - это ухудшение здоровья, нехватка денег из-за маленьких пенсий и одиночество.

Если говорить о российской старости, то нужно начинать отсчет с 60-65 лет, причем это зависит от места проживания. В деревнях и регионах полноценная старость наступает раньше, чем в мегаполисах. В Европе это в общем-то только конец среднего возраста, а старость начинается с 72-74 лет.

- Традиционная концепция старости сегодня уже пришла в негодность, - говорит кандидат социологических наук завкафедрой гуманитарных дисциплин РАНХиГС Антон Смолькин. - Классическое определение ВОЗ предполагало, что пожилой возраст - это от 60 до 75 лет, старость - с 75 до 90, а дальше долгожители. Единственный смысл продолжать использовать 60-летний возраст как некий символический рубеж связан с выходом на пенсию. О действительной нетрудоспособности по возрасту для большинства 60-летних речь сегодня не идет.

В России экономическая активность человека чаще всего прекращается после 70 лет. Под экономической активностью подразумевается не работа за деньги, а самостоятельная жизнь: походы в магазин, огород и просто прогулки в парке с внуками.

ЕСТЬ ЕЩЕ ПОРОХ В ПОРОХОВНИЦАХ

- Для постиндустриальных обществ удаленная работа или гибкий график являются нормой, что как раз помогает нивелировать возникающие с возрастом физические проблемы, - уверен Антон Смолькин. - В самый разгар информационной революции владение современными технологиями оказывается едва ли не более значимой различительной особенностью, чем возраст как таковой.

Линия, разделяющая людей, освоивших современные технологии и не нашедших себя в цифровой реальности, проходит вовсе не по 60-летнему возрасту, а выше. И эта планка будет повышаться.

Одна из самых больших проблем - дискриминация по возрасту. Социологи приводят такой нерадостный факт: фактически все опрошенные старше 60 лет отмечают, что их общественное положение стало значительно ниже, чем было в 40 лет. В России дискриминация по возрасту воспринимается как норма.

- Дискриминация по возрасту, безусловно, есть, - считает основатель портала для старшего поколения «Баба-Деда» Анастасия Лазибная. - Это связано как с экономической ситуацией (когда работодатель и хотел бы принять на работу пожилого специалиста, но такой возможности не имеет), так и с предубеждением по отношению к представителям старшего возраста.

Человеку после 50 лет невероятно сложно найти работу независимо от его квалификации. По данным исследования ФОМ, каждый десятый старше 50 лет в России ищет работу. 49% россиян сталкивались с возрастной дискриминацией, в том числе с увольнением пожилых. Самая распространенная кадровая политика - при любых возможностях избавляться от 50-летних, как от неэффективного балласта. И зря!

Один из британских сетевых магазинов, намеренно набравший персонал старших возрастных групп, вдруг неожиданно начал экономить на всяких подручных средствах. Они стали реже ломаться. Почему? Потому что в отсутствие молодежи с ее избытком энергии некому стало использовать инвентарь не по назначению, с нарушением техники безопасности.

АКТИВНОЕ ДОЛГОЛЕТИЕ

В прошлом году правительство приняло Стратегию действий в интересах граждан старшего поколения до 2025 года. В этом документе впервые заявлен принципиальный отход от политики опеки за стариками.

Впервые сказано, что главная задача государства - развивать активное долголетие, активную старость. Смысл в том, чтобы пожилой человек был не объектом опеки, а как можно дольше оставался субъектом принятия решений о своей жизни. Речь фактически идет об отмене идеологии недееспособности старости.

Однако стратегия - это только концепция, и она носит декларативный характер. Про финансирование в ней вообще ничего не сказано.

- В последнее время в государственной политике по отношению к людям старшего возраста происходят изменения, которые вызывают сдержанный оптимизм, - считает владелец частной сети домов для престарелых Алексей Сиднев. - По поручению президента была разработана и принята стратегия, которая, конечно, очень далека от идеала, но и это уже большой шаг вперед. К сожалению, там нет ни слова о создании системы долговременного ухода. А это, на мой взгляд, краеугольный камень повышения качества жизни людей преклонного возраста.

Вячеслав Степовой

ДИКОЕ КЛАДБИЩЕ ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ

В столице, утверждают зоологи, живут более двух миллионов кошек и собак.

Братья наши меньшие тоже стареют, болеют, попадают под автомобили. По оценкам экспертов, 150 тыс. кошек и 200 тыс. собак умирают ежегодно в мегаполисе. Где они обретают последний приют?

Увидев эту крохотную могилку, над которой возвышается металлический православный крест, можно подумать, что здесь похоронен младенец.

- Нет. Собачонка здесь лежит. Хозяева, видать, очень набожные. Вот и похоронили по-человечески, - пояснила мне проходившая мимо старушка, у которой я спросил, что за кладбище такое среди высоток.

МОГИЛКИ У ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ

Перед надгробием, как и положено на православных погостах, - прямоугольный цветник. Алеет всеми цветами радуги. Правда, растения искусственные. А вот на свежей могилке рядом - живые. Чуть привяли.

На другом холмике, усыпанном опавшими кленовыми листьями, лежат резиновые игрушки, которыми, должно быть, забавлялся когда-то пес, и его эмалированная миска.

Подобных погостов полно по всей России. Особенно в Подмосковье, в лесу у городов Щелково, Ногинск, Мытищи, Клин... Самое большое - в окрестностях Дзержинского. Причем оно, с обилием православных крестов на могилках, уже вплотную подошло к погосту людскому.

Ну а это кладбище, на которое я натолкнулся случайно, - в самой столице: в Северном административном округе, на Бескудниковском бульваре, во дворе дома №54.

Слева в двух шагах - детская площадка. Справа, как гласит табличка, - Досугово-спортивный центр семьи и молодежи. Между ними в прошлом году (видимо, тоже на досуге) и появилось дикое кладбище животных. Почти все, с кем об этом здесь ни заговоришь, негодуют:

- Безобразие! Трупы еле прикопаны. Прямо во дворе, рядом с детской площадкой. Очаг заразы...

- А куда деваться владельцам собак и кошек? - нашлась все же одна сердобольная москвичка. - Говорят, есть одно официальное кладбище для них, да только оно для богатых. Цены больно кусаются. Вот и хоронят где придется.

Соседка по дому возразила подруге:

- Мы отвечаем за тех, кого приручили, и после их смерти. А тут устроили звериный погост рядом с домом. Что хочу, то и ворочу.

В отношении диких кладбищ народ в общем-то единодушен: хотите завести животное - помните, что век его недолог. Настанет день, когда придется избавляться от трупа. И тут встает вопрос: как правильно?

Есть такой документ - «Ветеринарно-санитарные правила сбора, утилизации и уничтожения биологических отходов» (далее - Правила). Утвержден главным государственным ветеринарным инспектором РФ и зарегистрирован Минюстом еще в 1995 году. Но кто о нем знает?

ВСЕ НЕ КАК У ЛЮДЕЙ

Ни один из тех, кто выгуливает собак в примыкающем к Бескудниковскому бульвару парке «Ангарские пруды», как оказалось, не ведает о правилах «утилизации и уничтожения биологических отходов».

К ним отнесены трупы животных и птиц: «Владельцы в срок не более суток с момента гибели животного обязаны известить об этом ветеринарного специалиста, который на месте, по результатам осмотра, определяет порядок утилизации или уничтожения биологических отходов».

Обязанность доставить труп собаки или кошки для переработки или захоронения (сжигания) возлагается на их владельца.

Вот и главное: «Уничтожение биологических отходов путем захоронения в землю КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ».

Раз есть запрет, должна быть установлена и ответственность за его нарушение? Установлена: п. 3 ст. 10.8 Кодекса об административных правонарушениях РФ гласит, что «за незаконное захоронение биологических отходов» на граждан налагается штраф - 4-5 тыс. рублей.

Если же дикий могильник причинил ущерб здоровью людей или окружающей среде, виновник привлекается к уголовной ответственности. Депутаты Госдумы в законопроекте «Об ответственном обращении с животными» предусматривают увеличить размер штрафа до 10 тыс. рублей.

В Комитете по экологии и охране окружающей среды нижней палаты парламента меня заверили, что до конца нынешнего года многострадальный проект закона будет принят.

Контроль за выполнением требований упомянутых Правил возложен на органы госветнадзора. Обращаюсь в комитет ветеринарии города Москвы. В отделе ветеринарных инспекторов интересуются:

- У вас есть фамилии тех, кто захоронил животных в земле возле детской площадки? Нет? На нет и суда нет! Кого же мы привлечем к ответственности? Некого! Вам надо обратиться к тем, кто занимается в районе благоустройством территории, чтобы они ликвидировали стихийное кладбище животных.

- Но ведь Правила предписывают: «Почва (место), где лежал труп, дезинфицируется сухой хлорной известью из расчета 5 кг/кв. м, а затем перекапывается на глубину 25 см», - напоминаю я. - Разве такие вещи делаются не под контролем ветеринарного надзора?

- Видите ли, Северный округ Москвы благополучен по инфекционным болезням животных, в том числе по бешенству. Так что дворники могут самостоятельно ликвидировать нелегальное кладбище животных.

Звоню в управу Бескудниковского района. В приемной главы не верят:

- Дикое кладбище? Не может такого быть!

А между тем дворники ежедневно убирают придомовую территорию, видят собачий погост - и не удивляются. Видно, полагают, что в России так и должно быть.

А это не так. В Москве десятки ветеринарных клиник, оказывающих услуги по захоронению животных. Стоит позвонить - и приедут, и заберут труп, и кремируют. Да, придется заплатить до 1,5 тыс. рублей, но большинство это не останавливает. Они, как и завещал автор «Маленького принца», в ответе за тех, кого приручили.

КАК ХОРОНЯТ В КУРКИНЕ?

Центр ритуальных услуг для животных открылся здесь в 2007 году. По вызову москвичей и жителей ближнего Подмосковья приезжает спецавтомобиль и забирает «биологические отходы». Общая кремация - 1 тыс. рублей, индивидуальная - 4,5 тысячи.

Сотрудники некрополя для животных рассказывают, что многие затем забирают с собой урны с прахом любимцев. Зарывают на дачах, замуровывают в стенах кирпичных заборов вокруг особняков, а то и хоронят на кладбище прямо через дорогу.

Другие, получив урны, предпочитают развеять пепел в кладбищенском «Саду воспоминаний». Те, кто решает похоронить друга на территории центра, могут проститься с ним в ритуальном зале. Церемония снимается на видео. Далее нужно решить, поместить урну в индивидуальную ячейку колумбария или зарыть ее в землю.

Погребальные урны, что называется, на любой кошелек: дешевые пластмассовые и дорогие керамические, фарфоровые, расписанные гжелью, дубовые, покрытые коричневым лаком, сосновые. За колумбарную ячейку придется платить ежегодно около 4 тыс. рублей. За могилку - 6 тысяч.

Иду вдоль стены, с мемориальных плит на меня смотрят милые мордашки собак и кошек, морских свинок и хомячков, кроликов, волнистых попугаев...

Рядом с колумбарием - туевая «Аллея героев». Она для VIP-персон - породистых псов, удостоенных медалей. Впрочем, здесь могут найти упокоение и простые дворняжки, если хозяева считают их чемпионами, например, по преданности. За вечный сон в земле сырой на этой туевой аллее хозяева собак должны платить по 10 тыс. рублей в год.

Есть на кладбище черный мраморный памятник псу в натуральную величину. Перед его каменной мордой, говорят сотрудники центра, всегда лежат желтые розы. Если хозяйка не может приехать и возложить букет, то служащие делают это по ее просьбе.

Самое большое надгробие на могиле Джейна. Его фото - на двухметровой стеле. Вес памятника - 1,5 тонны. Привезли его из Китая.

На мемориальных плитах колумбария, надмогильных памятниках слова прощания и любви: «Мурзик, ты наш самый преданный, самый дорогой!», «Грета, спасибо за вместе прожитые годы!», «Клайдик, прости меня, что не уберегла тебя»...

Есть эпитафии в стихах: «Наш нежный друг, ты обратился в пепел, а горечь от разлуки плетется по твоим следам и воет, как бродяга-ветер...»

Крестов на кладбище нет. Но «человеческие» даты тут отмечают: 9 и 40 дней, годовщину со дня упокоения, на Пасху на могилках появляются крашеные яйца.

Больше 4 тыс. друзей человека нашли последний приют в Куркине. А рассчитан он на 30 тысяч.

Юрий Махрин

«Ничего неизбежного не бывает»

Юрий Слёзкин – историк-славист, профессор исторического факультета Калифорнийского университета в Беркли, директор Программы евразийских и восточноевропейских исследований, автор книги The House of Government: A Saga of the Russian Revolution.

Резюме Французская культурная жизнь XIX и ХХ века строилась на том, что революция продолжается – заканчивается, но не вполне, и снова начинается. Это справедливо – и даже в большей степени – в отношении Русской революции.

Беседуем с Юрием Слёзкиным о том, почему события 1917 г. – не лучший материал для построения национальной идеи; о случайном и обусловленном в русской революции; о том, что делает революцию великой и почему она никак не закончится; а также об особенностях великой революции, происходящей на Западе прямо сейчас.

– Русской революции 100 лет. Дата круглая и звучная. Повод для серьезного, вдумчивого анализа событий 1917 года. Однако складывается ощущение, что на нее обратили внимание разве что маркетологи, выпустившие «под дату» несколько большее, чем обычно, количество массовой литературы. Похоже, что какого-то интеллектуального взрыва юбилей не вызвал?

– У меня такое же ощущение. Есть некоторый, вполне ожидаемый, всплеск общественно-академической деятельности – семинары, конференции. Но риторика вокруг столетия в целом довольно невнятная. И мне кажется, это неудивительно. Роль революции в концепции нынешнего российского государства и общества неочевидна. Выигравшей стороны нет, миф не оформился. Не очень понятно, что делать с годовщиной. А еще – и это главное – основные политические силы и интеллектуальные течения в нынешней России напрямую не связаны с тем, что произошло в 1917 г. и в последующие несколько лет. Нет очевидной идеологической преемственности. По степени общественного интереса тема революции значительно уступает теме сталинизма и сталинского террора. Здесь конфликт прост и ясен: одним важно отождествить сталинизм с террором, другим – с сильным государством и Великой Отечественной войной. А революция – слишком обширная, слишком многогранная тема. Не всегда понятно, о чем идет речь. Можно ограничиться 1917 г. (так легче отмечать годовщину), но это нестандартный взгляд, особенно за пределами России, где книги по истории революции заканчиваются 1920-м, 1938-м, 1953-м или 1991 годом. В дискуссии о сталинизме проще не только очертить полярные точки зрения, но и привязать их к сегодняшним интересам и требованиям. В отношении того, что произошло в 1917 г. и позже, это сделать труднее. Тех, кто безусловно отождествляет себя с большевиками и их победой, относительно немного. То же касается энтузиастов белого движения. Уроки, которые мы готовы извлечь из революции, в нынешней ситуации не слишком актуальны ни для государственной политики, ни для более или менее четко очерченных общественных сил.

– Была ли революция 1917 г. неизбежной, обусловленной историческим процессом, или же это был, по сути, заговор – или цепочка заговоров?

– Ничего неизбежного не бывает. Какие-то вещи задним числом кажутся более предсказуемыми, чем другие. Отчасти поэтому революцию так трудно «инструментализировать» – она состоит из такого количества вопросов и возможных ответов, что из их комбинаций можно выстроить множество стройных, но несовместимых хронологий. То, что принято называть Гражданской войной – это несколько войн, конфликтов, восстаний и революций. Какие-то из этих событий представляются сейчас более закономерными, другие – менее. Конец самодержавия кажется если не неизбежным, то чрезвычайно вероятным, вопросом времени. А приход к власти большевиков – цепью случайностей… Дело в хронологической глубине, в длине причинно-следственной нити. Кто в марте 1917 года мог всерьез говорить о победе большевиков? А в августе она представляется уже логически обусловленной, менее удивительной.

– Мы можем протянуть эту нить глубже в прошлое и поискать ту «точку невозврата», пройдя которую, Россия была обречена на революцию. И тут разброс мнений велик – от убеждения в том, что никакой такой точки не было, была цепочка случайных заговоров вкупе с национальным предательством, до довольно стройных теорий о том, что она стала неизбежной где-то с середины правления Александра III. С момента, когда утвердилась ультраконсервативная система правления, оказавшаяся столь негибкой, что не дала возможности верно и быстро отреагировать на накапливавшиеся проблемы.

– И та и другая точка зрения, мне кажется, имеют право на существование. Но однозначно на эти вопросы ответить невозможно. То есть можно, но неинтересно. Была и негибкость государства, и радикализация – казалось бы, неуклонная – интеллектуальной элиты, и рост национализма на окраинах. Но, скажем, не убили бы Столыпина… Да мало ли что могло быть? История – не только то, что произошло по причинам более или менее очевидным. История –

это и все то, что могло произойти, но не произошло (по причинам более или менее очевидным). Историческое повествование – всегда сочетание первого и второго, в разных пропорциях.

– Есть и такая точка зрения: революция – западнический проект, глубоко нам чуждый, что, в конечном счете, и стало глубинной причиной крушения Советского Союза. Дескать, весь этот комплекс идей так толком и не прижился на российской почве…

– Я не принадлежу к числу сторонников этой идеи. Даже если считать марксизм порождением западной культуры, большевизм был, безусловно, адаптацией марксизма на российской почве, переосмыслением марксистской эсхатологии применительно к российской действительности. В большевизме были рационалистические элементы, связанные с культом промышленной, городской, технократической, узнаваемо западной цивилизации. Но мало кто из историков будет оспаривать утверждение, что большевизм связан с традицией русского радикализма и включает в себя элементы народничества, которое тоже было реакцией на кажущуюся или реальную пропасть, отделявшую российскую жизнь от западноевропейской. Я бы не включал большевиков целиком ни в западную, ни в российскую традицию. Большевики – одна из многочисленных «милленаристских», апокалиптических сект, распространенных в России и – в еще большей степени – за ее пределами.

– Некоторые утверждают, что, желая того или нет, большевики и советское государство воспроизводили, адаптируя, конечно, под свою идеологическую модель, многие черты Российской империи. Это и жесткая бюрократическая структура, и система персоналистского подчинения, и способность мобилизовать нацию на решение глобальных («милленаристских», как вы говорите) задач. Насколько советское государство можно считать преемником Российской империи?

– В значительной степени, конечно. Почти та же территории, похожая национальная мифология, аналогичная роль государства, и, начиная с 30-х годов и особенно во время войны, вполне сознательные попытки привязать советское государство и общество к российской имперской традиции. Тут можно говорить и о формальных признаках вроде многонациональности, многоконфессиональности, централизации и бюрократизации, и об отношении граждан к государству как страшной внешней силе и одновременно как чему-то невероятно нужному, существенному и связанному с русской идентичностью. Но к этому важно добавить и, если угодно, культурную мифологию – те атрибуты, которые были внесены в школьную программу, официальную риторику и городскую повседневность во второй половине 30-х годов. И в первую очередь – роль русского литературного канона, на котором выросло несколько поколений. Постепенно сложилась целая система тем, сюжетов, метафор, образов, так или иначе привязывавших Советский Союз к Российской империи. Это чрезвычайно важная связь. С годами она не только не подвергалась сомнению, но лишь усиливалась.

– Получается, что Советский Союз был вынужден сохранять и развивать традицию для того, чтобы существовать и развиваться?

– Не знаю, верно ли так ставить вопрос… То, что это произошло и то, что это важно, не означает, что кто-то вынужден был это делать. Не было ни соответствующего декрета, ни волевого решения, ни напора каких-то сил. Конечно, можно сказать, что любая революция в России будет русской, и что какие-то аспекты русской жизни рано или поздно воскреснут или восторжествуют. Какие и когда – я не знаю. Когда смотришь на сегодняшнюю Россию, складывается впечатление, что какие-то традиции – взгляды на авторитет, легитимность, власть, свободу, государство – оказались чрезвычайно сильны и живучи. Но ведь большевики могли попробовать переустроить государство гораздо более радикально. По какой причине они этого не сделали – вопрос для историков.

– Раз уж мы заговорили о дне сегодняшнем, самое время вспомнить о госпоже Поклонской, современных православных ригористах и радикалах, в СМИ уже замелькали слова «православный халифат»… Это – логичный результат поиска идеологической основы существующего государственного порядка? В какой-то момент государство обращается к религиям вообще и к православию в частности в поисках идеологической опоры, что, в свою очередь, вызывает активизацию сначала небольших и выглядящих маргинальными групп, которые – в силу того как раз, что они маргинальны и немногочисленны – очень активны, напористы, целеустремлены в продвижении своей повестки. Похоже, этого никто не ожидал…

– Отчасти это зависит, как мне кажется, от отношения власти к этой традиции, к этой повестке и к этим активистам. Понятно, что православие исторически тесно связано с российским государством и русской жизнью. Это важно и нужно, и понятно, каким кругам это может быть близко. Другой вопрос – обязательно ли это, и в какой степени. Обязательно ли государству в поисках легитимации возвращаться к православной церкви? По-моему, нет. Православие – не единственно возможный вариант, и подчеркнутое внимание к нему кажется мне опасным, потому что в России живут не только православные. У русской национальной мифологии много истоков и компонентов.

– К какой же традиции тогда лучше взывать?

– Тот культурный канон XIX века, о котором мы уже говорили, к православию имеет весьма опосредованное отношение. Более того, он предусматривает не просто секуляризацию картины мира и маргинализацию православия в жизни российской культурной элиты; он сакрализирует саму Россию, ее людей и ландшафт. Это прекрасно отражается в истории русской литературы, архитектуры, живописи и музыки XIX и ХХ веков. Православие – не самый важный элемент этой традиции. Что касается ХХ века, то мне кажется, что в качестве «скрепы» ничто не может сравниться с культом Великой Отечественной войны. Во многих национальных мифологиях существуют легенды о Гоге и Магоге – нашествии страшной, черной силы и ее окончательном разгроме. Чаще всего эти рассказы остаются пророчествами или метафорами. В России это действительно произошло. Для национального мифа ничего лучше не придумаешь.

– В чем особенная сила этого мифа?

– Он гораздо сильней привязывает большинство населения к государству и друг к другу. В рамках этого мифа практически нет проигравших (по крайней мере, внутри нынешней России). Он привязывает инструментальные государственные инициативы к семейной памяти, к личному опыту. В этом смысле «Бессмертный полк», например, – блестящая идея, движение в том же направлении, но снизу вверх. В этом, кстати говоря, мне видится одна из главных слабостей большевизма – полная неспособность, в отличие от того же христианства, ислама и иных движений такого же масштаба, привязать свою всемирно-историческую хронологию к жизни семьи и обрядам инициации. Одной из главных причин, по которой большевизм остался верой одного поколения, было то, что он не вошел – в отличие от Великой Отечественной войны – в наши дома, не стал частью сакрального календаря.

– В рамках революционной мифологизации бытоустроения семейная жизнь действительно считалась буржуазной, мещанской – по крайней мере, поначалу.

– Все радикальные попытки изменить человеческую жизнь, все так называемые великие революции, ставившие целью переустроить мир и раз и навсегда разрушить Вавилон, обрушивались на семью (и рушились при столкновении с нею). Потому что семья – неиссякаемый источник коррупции, дискриминации и неравенства. Сразу после революции большевики осмысленно и предсказуемо ополчились на семью как на вещь непрозрачную, буржуазную и мещанскую. Вопрос не в этом. Вопрос в том, почему они так и не смогли примирить семью со своей идеологией. Иисус из Назарета, обращаясь к своим ученикам, говорит: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). Секта, которую он возглавлял, как почти все такого рода секты, состояла из одних мужчин. Однако с течением времени традиция, которая выросла из этой секты, превратилась в бюрократический институт и сделала семью основополагающим элементом духовной, религиозной жизни. Брак стал одним из центральных таинств христианской церкви. Большевики так и не поняли, как это сделать. Когда они начали всерьез думать о том, как привязать рождение детей, брак и смерть близких (то есть то, что нам на самом деле важнее всего в жизни) к своей картине мира и своему пророчеству, было уже поздно. Вера в коммунизм иссякла.

– Под великими революциями вы имели в виду скорее западные? Ведь если брать как пример Синьхайскую революцию 1911 г. в Китае, она не пыталась подвергать сомнению традиционные семейные ценности – в Китае это вообще немыслимо. При этом она была вполне великой.

– Обычно, говоря о великих революциях, имеют в виду Французскую и вслед за ней русскую, но я в качестве основного критерия предпочел бы степень радикальности желаемых перемен. Слово «революция» часто используется как метафора: революции бывают цветные, промышленные, сексуальные и так далее. Но если под революцией понимать попытку перестроить человеческую жизнь настолько радикально, чтобы в результате появилась новая цивилизация, новая эпоха в истории человечества, то картина меняется. Такого рода революцией можно назвать и английскую XVII века, и иранскую ХХ-го. Когда речь идет о «религиях», «реформациях», «революциях» – трудно определить, где кончается одно и начинается другое. Ранняя история ислама – первые победы Пророка и эпоха невероятного расширения его учения и государства – тоже революция: ведь появляется новая политическая единица, которая несет в себе идею полного переустройства мира накануне его конца. Русская революция была, безусловно, революцией именно такого рода. И китайскую революцию я не лишал бы этого титула, и ту же камбоджийскую, и Тайпинское восстание в ХIХ веке. Провозглашенные ими цели не сводились к изменению политического строя, а включали в себя представления о разрушении старого мира «до основания».

– Входят ли в этот ряд ползучие изменения в современном бытовании людей на Западе, в Европе, в США? Размывание института семьи, усиление роли сексуальных меньшинств и тому подобные процессы, которые сейчас в России с особым сладострастием называют «диктатом меньшинств»?

– Это очень хороший вопрос. Если мы под революцией понимаем попытку изменить человеческую жизнь в самой ее основе, и если мы согласимся в том, что этой основой исторически является институт семьи (как особым образом оформленный и укорененный в истории институт дисциплинирования и организации полового воспроизводства), то происходящее сейчас на Западе безусловно является попыткой революционных преобразований. Речь идет о природе семьи, ее предназначении и легитимности, о разделении человечества на два пола. Что может быть более драматичным и революционным?

Другой основополагающий институт человеческой жизни, связанный с семьей – это племя и выросшие из него понятия «народа» и «нации». В рамках глобализации все чаще подвергается сомнению или полностью отвергается идея национального государства и, соответственно, институт гражданства. А без понятия гражданства непонятно, что такое демократия – то есть из кого состоит самоуправляющийся демос. Исчезает raison d’être большинства государств, находящихся в центре сегодняшнего мироустройства. И это вещи, безусловно, революционные. На поверхности ничего особенного вроде бы не происходит – элиты у власти, государство на месте… Ничего похожего на Реформацию или Великую Октябрьскую социалистическую революцию. А почва ускользает из-под ног.

– Насколько это по-настоящему мощный, заметный процесс?

– В высшей степени. Каким словом можно назвать состояние умов в эпоху романтизма или Просвещения? Мы тоже живем в такую эпоху – просто у нее еще нет названия. Это не только политическая идеология, это и стилистика, и эстетика, и набор духовных запретов. Вокруг нас растет новое представление о том, как устроен человек и как строятся человеческие общества. Речь идет о вещах необыкновенно существенных.

– То есть о тех, что имеют потенцию изменить мироустройство?

– Да, эта новая система постулатов и верований постепенно пришла к власти на Западе. И она разделяется большей частью интеллектуальной элиты и значительной частью элиты политической и экономической в союзе с определенными гражданскими силами. Ее утверждение у власти вызвало ответную реакцию. Избрание Трампа и нынешние его мучения «на троне» – это то ли последний всплеск активности части старого мира, которая пытается защитить свои интересы и традиционные установления, то ли начало длительного и мучительного конфликта. Посмотрим.

– А как развивается ситуация с переосмыслением итогов Гражданской войны в США?

– Это вполне в русле того, о чем мы сейчас говорили. Мы окружены бесконечным количеством символов, которые, если бы мы посмотрели на них попристальней, были бы нам несимпатичны (по причинам идеологическим и эстетическим). Обычно они – часть пейзажа, которую никто не замечает. Но один из признаков революции – иконоборчество, когда стертые символы становятся осмысленными и потому неприемлемыми. Снос памятников – одна из самых ярких иллюстраций того, что это не просто перетягивание политического одеяла разными силами, а нечто гораздо более важное – пусть и не «великая революция». Просто так памятники не ломают.

– Ну и что в такой ситуации делать исследователю – лезть в гущу событий, чтобы в поле перехватывать эти эманации революции, или, запершись в башне из слоновой кости, анализировать события, отстранившись от них?

– Это зависит от темперамента исследователя (смеется) и его специальности. Кто-то идет в народ и пытается осмыслить происходящее или изменить мир, а кто-то занимается полезным делом, сидя в башне. Недавно я закончил книгу об истории русской революции через историю людей из «дома на набережной» (The House о Government: A Saga of the Russian Revolution). И если она окажется интересна читателям, это будет означать, что я не ошибся, и что русская революция, большевизм, коммунизм – остались частью нашей жизни.

А если так, то революция еще не кончилась. И то, что мы не знаем, что с ней делать, говорит не о том, что она никому не нужна, а о том, что она еще продолжается. Французская культурная жизнь XIX и ХХ века строилась на том, что революция продолжается – заканчивается, но не вполне, и снова начинается. Это справедливо – и даже в большей степени – в отношении русской революции. Не просто потому, что мы с вами из России и это – наша жизнь и жизнь наших родителей и их родителей. Но и потому, что она была еще более мессианской, еще более «милленаристской», еще более радикальной. И более «победоносной». Русские якобинцы пришли к власти, построили новое государство и оставались у власти до естественной смерти последнего коммуниста. А мы разбираемся, что делать с развалинами. И этот вопрос каждый для себя решает сам.

Беседовал Александр Соловьев

Россия > Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 28 октября 2017 > № 2392184 Юрий Слезкин

Выйти из замкнутого круга

Судьба революции в России

Сергей Дубинин – профессор, доктор экономических наук.

Резюме В России за сто лет изменилось, казалось бы, всё: дважды произошли смены социального и экономического устройства, трижды – политической организация государства. Однако на вопросы «кто виноват?» и «что делать?» всё время звучат схожие по сути ответы.

Революцию 1917 г. в России необходимо оценивать в широком историческом контексте. На рубеже XIX и XX веков в европейских странах завершался переход от общества аграрного к индустриальному. Экономическая жизнь европейских наций к данному моменту основывалась на доминировании рыночного капиталистического уклада. Практически повсюду переход вызывал многочисленные социально-политические революции. Как правило, события разворачивались в крупнейших городах и промышленных центрах Европы под лозунгами модернизации. В это понятие вкладывался смысл обновления общественной жизни на основе принципов правового государства, личной свободы и политического равноправия. Объективно говоря, для современников тех событий дискурс «модернизации», «эпохи модерна», «Нового времени» оказался перегруженным оценочным положительным смыслом. Прогресс общественного развития отождествлялся исключительно с самоидентификацией свободной личности. Освобождение обуславливалось нарастающей диверсификацией сфер деятельности отдельного человека, который смог выбирать свой путь, не считаясь с религиозными обычаями, представлениями социальной группы, семейными традициями. Провозглашался приоритет будущего и забвение прошлого, что далеко не всегда оправдано.

В отличие от этих «городских» революций в континентальных империях Евразии, – Китайской, Российской, Османской, – действующей власти противостояли крестьяне. Они составляли большинство населения, которое протестовало против попыток элиты осуществить «модернизацию сверху», т.е. «сельские» революции вдохновлялись призывами к консервации традиционных социальных отношений. В таких общественных группах прошлое составляло неотъемлемую часть настоящего. Дети и внуки должны были повторять жизненный путь отцов, дедов и прадедов, или хотя бы не противоречить их ценностям. «Сельские» революции, типичным примером которых служит свержение манчжурской династии в Китае 1911-1912 гг., порождали гражданские войны и могли затянуться на десятилетия.

Третьим компонентом революционизации общества в XIX-XX веках являлся рост национального самосознания европейских народов, ранее разделенных между соседними империями (итальянская и польская нации), а также среди неевропейцев на колониальных и зависимых от империй территориях. Важнейшую роль в революционных событиях под лозунгами национального освобождения играли восстания военных. Пафос национализма был весьма типичен для офицерского состава.

Разумеется, в реальной истории не было «химически чистых» революционных событий того или другого рода. Происходило смешение факторов, движущих сил, лозунгов. В странах Западной Европы преобладали «городские» факторы и политические силы. Освободительное движение в странах Латинской Америки под руководством Симона Боливара представляло собой смешение национально-освободительных и «сельских» движущих сил. Олигархические кланы землевладельцев в союзе с военными боролись с королевской властью и победили. В результате ситуация надолго законсервировалась и модернизация общества затормозилась.

В начале ХХ века Российская империя была ближе к модели азиатского общества, чем европейского. Подавляющее большинство населения жило и работало на селе в рамках передельной общины. Частную собственность на землю русские крестьяне не признавали. Любое правительство, которое пыталось переломить «народную волю», наталкивалось на саботаж или открытое восстание. Европейская культура элитарных слоев и сословий была чужда основной массе населения и воспринималась как «господская» и враждебная. Массовое переселение крестьян в города не ослабляло, а только обостряло данное противостояние. Таким образом, революция в России, при всем своем своеобразии, развивалась по общим для таких обществ законам.

Город и село

В феврале 1917 г. рабочие окраины Петрограда поднялись под лозунгами скорее экономическими, чем политическими. Революция начиналась как типичное «городское» восстание. Войска петроградского гарнизона заняли позиции на мостах через Неву, чтобы не допустить протестующих в центр города. Рабочие перешли реку по льду и заполнили городские улицы. Но стрелять в людей солдаты отказались. А затем к восстанию присоединились солдаты и матросы, состоящие в основном из мобилизованных крестьян. Именно они определяли развитие событий. Великая российская революция 1917 г. началась как «городская», но вскоре превратилась в «сельское» повстанческое движение, в гражданскую войну.

Парламентские политические партии попытались возглавить революцию и предложили народу лозунги чисто модернизационные – политические свободы и социальное юридическое равенство. Но эти призывы не были приняты солдатской и крестьянской народной массой. Вступив в Первую мировую войну, император и правительство обрекли страну на необратимые изменения. Правительство своими руками вооружило крестьянскую массу. С каких бы событий 1916-1917 гг. ни начать отсчитывать и оценивать историю революционного взрыва в России, невозможно миновать дезертирства, а затем демобилизации вооруженной массы солдат-крестьян. Они устремлялись домой с оружием в руках. Силы, способной заставить их сдать винтовки и патроны, в стране не было.

Большевики, что признается не только историками, но и участниками событий, о чем писал Владимир Ленин, перехватили лозунги стихийного восстания – бунта. Они организовали повстанцев в Красную армию и победили в гражданской войне. Партия большевиков объединила вокруг себя всех, кто видел в революционном насилии важнейший и наиболее эффективный инструмент преобразования общества. В октябре 1917 г. они не просто захватили власть. Большевики возглавили стихийное массовое насилие над чуждыми широким массам «господами» и «эксплуататорами» и придали ему организованный характер. Эта ориентация на неограниченное насилие позволила коммунистической партии подчинить себе сугубо антимодернизационное крестьянское восстание, подавить в ходе гражданской войны сопротивление старых элит российского общества.

После окончания военных действий правительству большевиков пришлось пойти на компромисс с крестьянским большинством населения. Эти уступки воплотились в Новой экономической политике (НЭП). Однако вскоре стало очевидно, что данная конструкция союза диктатуры большевиков с антимодернизационно настроенным крестьянством перекрывает потенциал не только социального развития страны, но и обновления производственной технологической базы. Преодолеть застой было возможно за счет углубления и усложнения рыночного хозяйства. Большевики избрали более органичный для себя путь – они развернули массовый террор уже против сельского уклада жизни. Логика долгосрочного развития требовала технологической модернизации экономики. Она была осуществлена диктатурой большевиков в ходе насильственной коллективизации села и экспроприации зерна по всей стране на рубеже 1920-1930-х годов. Подлинно коммунистической и своеобразной российская революция стала только после 1928 г., с началом принудительной коллективизации и установления тотального контроля над деревней.

Русская предрешенность

Судьба политической власти в столицах в 1917 г., до начала гражданской войны, напрямую определялась ситуацией на фронте войны мировой. Но и военный потенциал страны, и военная стратегия зависели от стабильности правительства. Видимо, вплоть до зимы 1917-1918 гг. сохранялась реальная возможность удержать российско-германскую линию фронта от полного распада. Летом 1917 г. в Петрограде имелся шанс сформировать устойчивое правительство под руководством военных. Генерал Корнилов мог получить власть и в ходе переворота, и в результате соглашения с Временным правительством. При разумном распределении сил, отказе от попыток вести наступление на фронте, была возможность поддержать стабильность вплоть до победной осени 1918 года. При вступлении в войну США, и при сохранении участия России капитуляция Германии могла бы наступить и ранее, еще весной – летом 1918 года.

Необходимо помнить, что в первые дни революции исключительно важную роль сыграли не только солдаты, но и офицеры. Сначала те из них, кто потребовал смещения с престола императора Николая II. Затем такие участники революции и гражданской войны как подполковник Михаил Муравьёв, командовавший петроградскими революционными войсками в их противостоянии с революционным же генералом Лавром Корниловым летом 1917 года. Левый эсер Муравьёв затем устанавливал Советскую власть на Украине, командовал восточным фронтом против белых. Позднее поднял восстание в Поволжье против большевиков и был убит красными латышскими стрелками.

Уже в ходе Первой мировой войны погибла основная часть профессионального довоенного офицерского корпуса. Его ряды пополнили гражданские интеллигенты – инженеры, студенты, педагоги, врачи. Это были люди скорее кадетских либеральных, чем монархических взглядов. По разным оценкам от 40 до 60% офицеров царской армии присоединились к красным.

Участие военных в восстаниях имеет глубокие исторические корни. Речь идет о переходе к революционному насилию кадровых офицеров российских вооруженных сил. Глава стрелецкого приказа, а затем инициатор бунта, князь Иван Хованский, это не только персонаж оперы, это вождь восставших военных, один из длинного ряда аналогичных примеров. В годы революции

1990-х гг. во главе восставшей Республики Ичкерия встали бывшие советские офицеры генерал-майор авиации Джохар Дудаев и полковник Аслан Масхадов. Оба в свое время были членами КПСС. Осенью 1993 г. с публичными призывами бомбить Кремль обращался к войскам бывший советский генерал-майор авиации Александр Руцкой. Он не был ни либералом, ни диссидентом. Он был избран вице-президентом РФ, а в сентябре 1993 г. провозглашен Верховным Советом и. о. президента.

В 1993 г. в Москве, по формуле классика марксизма, «власть валялась на мостовой» и военные начальники, сохранившие контроль над какой-то частью армии, решили поддержать президента Ельцина, а не и. о. президента Руцкого. Точно так еще во времена Древней Руси вооруженная дружина решала, кого посадить на великокняжеский стол в Киеве или во Владимире. Так в XVIII веке гвардейцы «выбирали» в Санкт-Петербурге главу Российской империи. По существу, та же коллизия повторилась в дни восстания декабристов в 1825 года.

Хотя история и не имеет сослагательного наклонения, но в момент творения она может причудливо изменяться под влиянием субъективных факторов и случайных событий. Короткая историческая перспектива имеет варианты и только на длинной дистанции путь прокладывает себе историческая закономерность. Приход большевиков к власти в 1917 г. такой закономерностью не являлся.

Представим себе, что в июле 1917 г. лидеры большевиков были бы физически уничтожены или вынуждены покинуть страну. Любое иное небольшевистское центральное правительство столкнулось бы с тем же выбором – либо пытаться подавить крестьянский бунт силой, либо согласиться с его результатами. Скорее всего, избежать гражданской войны не удалось бы. Без «красного террора» жертв было бы меньше, но крови пролилось бы много в любом случае. Тем не менее, рано или поздно факты уравнительного передела земли пришлось бы признать любой власти.

Ожесточенность вооруженной борьбы в России была связана с захватом и переделом сельскохозяйственных земель, с одной стороны, и с национальными повстанческими движениями, с другой. Первый род гражданской войны разворачивался в центральных губерниях, второй – по окраинам. Бунт против центральной власти вооруженного народа был неизбежен.

При любом ходе военных и революционных событий через десять лет после вступления России в Мировую войну, скажем в 1924 г. состояние страны характеризовалась бы следующими важнейшими чертами:

Первое. Земельный вопрос, который был проклятием экономической, политической, интеллектуальной жизни на протяжении шести десятилетий после отмены крепостного права, решен в пользу крестьянской общины. Общинники конфисковали и поделили «по едокам» все сельскохозяйственные земли в европейской части страны. Хозяйства так называемых помещиков, уже давно не только и не столько дворян, а просто состоятельных горожан, сожжены. Так называемые кулаки, справные и работящие селяне, вынуждены вернуться в общины, или бежать в города.

Второе. В России царит репрессивный политический режим. Выборы в Учредительное собрание или Государственную думу отложены до лучших времен. Реальная власть принадлежит военной диктатуре.

Третье. От государства российского отпали многие национальные окраины. О приобретении территорий на Балканах, о Константинополе и проливах пришлось забыть.

Четвертое. Все эти изменения произошли не в результате решений императора, Госдумы и не в ходе переговоров заинтересованных сторон. Это явилось итогом кровопролитной гражданской войны. Точнее серии вооруженных столкновений между ополченцами (бандформированиями), руководимыми полевыми командирами. При формировании более или менее устойчивых правительств в областях и регионах они поступали на службу к тем, кто мог обеспечить их снабжение и вооружение. Когда в Москве и Петрограде сложилось централизованное дееспособное руководство, оно создало из бывших повстанцев вооруженные силы и взяло бы под контроль обширные территории новой России.

Таковы были бы общие итоги русской смуты в первых десятилетиях ХХ века. Во главе страны исторически оказались Ленин и Троцкий. Могли ее возглавить Савинков и Муравьёв, могли – Юденич, Корнилов, Колчак, Деникин, Гучков или иные политики. Наименее вероятным было бы восшествие на престол кого-либо из рода Романовых. Но и в этом случае реальная власть принадлежала бы военному диктатору в должности премьер-министра или главнокомандующего.

Правительство России образца середины – конца 1917 г., скорее всего, сохранило бы революционную риторику. Начались бы репрессии под лозунгом защиты свободы от «германских агентов», «врагов народа», развернулась борьба с «контрреволюцией и анархией». Спасение Отечества требовало ужесточения методов правления. И оно бы началось в городах по всем направлениям: отмена выборов в «Учредилку», в армии отмена пресловутого приказа №1. Одновременно запасные полки выводятся из Петрограда и Москвы на Волгу и Урал для переформирования и привлекаются к трудовой повинности, скажем по ремонту путей сообщения. Пускай разбегаются по домам.

Добровольческие части к лету 1917 г. уже начинали формироваться как милицейские местные дружины в городах, в целях поддержания порядка. Это приводило к произволу и насилию, но с уголовной стихией можно было совладать. В земства, губернское и городское управление станут возвращать бывших царских чиновников. Переход к демократии откладывается на будущее, после завершения войны с германцами.

О риторике «непредрешенности» будущего государственного устройства России легко было забыть. Власть могло взять правительство под названием, например, Верховный военно-революционный комитет под председательством Верховного правителя России. Главное было бы запретить советы рабочих и солдатских депутатов. Можно было попытаться договориться с рабочими и соединить советы на заводах с военно-промышленными комитетами или профсоюзами, но из сферы политической власти советы были бы вытеснены.

Уроки из прошлого

Хозяйственная разруха, охватившая страну в годы Первой мировой войны, наряду с усталостью и разочарованием от череды военных поражений, создали предпосылки всеобщего требования смены власти. Сработали и широко распространенные в России идеи не защиты законных прав, а устранения некой моральной «неправды». Такой сугубо консервативный православный публицист как Василий Розанов писал накануне революции: «Иногда и “на законном основании»” – трясутся ноги, а в другой раз “против всех законов” – а в душе поют птички». Пренебрежительное отношение к законности и формальным процедурам объявлялось принципиальной позицией и «слева», и «справа».

Характерно, что советское руководство на всех этапах развития страны давало однозначный ответ на вопрос: «Мы для закона или закон для нас?». Конечно же, правовая система СССР была последовательно выстроена на основе «революционной целесообразности», когда, закон был лишь инструментом, а не принципом жизни.

Большинство самой образованной части российского общества состоит из людей «левых» убеждений. На протяжении последних ста пятидесяти лет, со времен Александра Герцена и Николая Чернышевского интеллигенция ищет справедливости для народа на путях передела собственности. Закономерно, что круг этих идей в России вызывает интерес во время любого снижения благосостояния, особенно после периода определенного роста доходов.

В дореволюционной России общинную идеологию в качестве основы русской жизни поддерживали и признавали не только чудаки-толстовцы, но и почти все страты образованных российских сословий и классов. Консерваторы видели в общине вернейшую основу поддержки самодержавия, большинство революционеров – залог будущего социализма в России. Философы рассуждали о душе «народа-богоносца», стремящегося к коллективному быту, справедливости и равенству.

Не случайно законы Петра Столыпина, направленные на ликвидацию общинного землевладения, правительство вынуждено было вводить через указы государя императора. У них не было шанса пройти через Госдуму в рамках парламентской процедуры. Поразительно, но думские либералы и левые требовали политических свобод и одновременно отвергали реальные меры модернизации аграрного сектора. Тем не менее, с начала реформ в 1906 г. и по состоянию на 1 января 1916 г. в землеустроительные комиссии поступили ходатайства о землеустройстве от 6,2 млн крестьян. Если учесть членов их семей, то это было массовое участие в реформе – в выходе из общин или в переселении в Сибирь. Но реализовали выход из общины чуть более 1/3 подавших заявку, не большинство крестьян. Наименьший отклик земельная реформа получила в нечерноземных губерниях, где и существовало реальное сельское перенаселение.

Возможно, мужики не верили, что можно прокормиться лишь сельскохозяйственным трудом. Боялись потерять возможность «отходничества», т.е. работы в соседних городах. Где они работали зимой, после окончания сезона сельхозработ, где многие заводили вторые семьи. Крестьяне боялись также потерять некоторую поддержку общины в случае чрезвычайных обстоятельств, неурожая, смерти главы семьи, например.

Российская власть также научилась вписываться в эту повестку дня. Конечно же «все животные равны, но некоторые равнее»! Но кто же, если не государственная власть всё отберет и переделит по совести? Именно для установления справедливости на протяжении веков сохраняется принцип – без разрешения властей ни у кого не может быть частной собственности. Меняется «табель о рангах», государство модифицируется, иерархия сословий сменяется иерархией номенклатуры, а бесконечный передел материальных благ не останавливается. В этом отношении сближение принципов советской государственности с государственностью самодержавной вполне закономерно.

Проект коммунистического будущего был уничтожен вместе с крахом Советского Союза. Но и другой цивилизационный проект, – либеральная политическая демократия и рыночная экономика, – не оправдал надежды россиян. Не только рядовые граждане, но и элиты не верят сегодня в то, что эта модель применима в нашей стране. Более того, не верят, что она реально работает и за рубежом, даже в наиболее развитых странах. Скептическое отношение к идеалам Нового времени и Просвещения сегодня широко распространилось в мире. Однако российское общество успело разочароваться в плодах эпохи модерна даже до того, как в нашей стране была проведена реальная модернизация политической и экономической системы.

В отличие от ориентации коммунистической идеологии на улучшение материальной жизни в будущем, в наши дни россияне желают добиваться благосостояния сегодня. Российские граждане настроены в большинстве своем консервативно. Но традиционные ценности они ищут скорее в советской модели, чем в дореволюционном прошлом. В обществе все время вспоминаются времена гарантированного и безбедного, как это кажется издалека, советского образа жизни.

Каждый новый этап общественного развития приносит обострение интереса к истории своей страны. Интеллектуалы проводят как бы ревизию минувшего. Это происходит отнюдь не только по заказу правящего класса. Такова внутренняя потребность широкого круга неравнодушных людей. На первый план выдвигаются «уроки и примеры» истории, которые обладают наибольшей объясняющей силой для понимания хода событий. После революции неизбежен этап почти полного отрицания прошлого. Важно только будущее. Но затем потребность привязки к предшествующим реальностям возрастает. Так в ходе развития СССР постепенно «вспоминались» не только бунтари и народовольцы – террористы и революционеры. Вполне естественно интерес пробудился к ученым и писателям прошлого. К концу 1970-х гг. официальная история вновь заговорила о «царях и генералах». Приоритетным почитанием пользовались те, кто обеспечил территориальное расширение России. Писалось и говорилось, скажем, о победах Ивана IV в начале правления и умалчивалось о полностью проигранной им Ливонской войне в конце его.

Вместе с тем из прошлого можно извлечь немало значимого для сегодняшнего развития. Несколько раз в течение последних ста пятидесяти лет верховная власть в России (добровольно!) пыталась установить принцип неприкосновенности частной собственности, передаваемой по наследству. Реформаторы «сверху» и при жизни, и после смерти подвергаются проклятьям и поношениям со стороны общественности. Инициатора Великих реформ и отмены крепостного права императора Александра II объявляли виновником бедственного положения крестьянства. Премьер-министра Столыпина упоминали только в связи с применением смертной казни к революционерам. Земельную его реформу, которая только и могла спасти государство, проклинали за покушение на общинные скрепы народной жизни. Президента Ельцина на наших глазах стремятся обмазать грязью, вспоминая только его злоупотребление спиртным. Нас пытаются заставить забыть, как реально выглядела жизнь советского человека до ельцинских реформ, что и как нам приходилось «добывать», чтобы накормить своих детей в большом городе.

Разумеется, реформаторы из среды верховной власти руководствовались конкретными экономическими и политическими интересами. Их попрекают за отсутствие приверженности «высоким идеалам». С моей точки зрения общественным интересам соответствует прямо противоположная расстановка приоритетов. Масштабные преобразования общества, такие как отмена крепостного права или переход к рыночной экономике, продвигали страну к модернизации всей общественной жизни. Вместе с тем наиболее профессионально подготовленная часть правящего класса (в XIX веке дворянства, в конце XX века ­– советской номенклатуры) успешно вписалась в новые правила игры. Главная задача модернизационных реформ состоит в том, чтобы заработали социальные лифты для людей, не имеющих привилегий от рождения. Замедление процессов обновления человеческого капитала – явный признак общественного застоя.

Неизбывное насилие

Модель «сельской революции» не потеряла актуальности и в настоящее время. Семь десятилетий после окончания Второй мировой войны принесли с собой многочисленные варианты национально-освободительных войн и революционных движений именно этого типа. Они включают в себя создание крестьянской революционной партизанской армии, способной вести многолетнюю гражданскую войну. Так называемая «арабская весна» и даже попытка создания «исламского государства» – это новый вариант старой антимодернизационной «сельской» революции. Ранее в Китае, Вьетнаме, Лаосе при поддержке Советского Союза коммунистам в ряде подобных «сельских» революций удалось возглавить вооруженную борьбу. Но список таких стран не слишком широк.

Соперничающие друг с другом политические силы, – коммунистическая партия Мао Цзэдуна и партия Гоминьдан Чан Кайши в Китае, партия большевиков и партии левых и правых эсеров в России, – ставили задачи подчинить вооруженную массу своей воли. Победа в борьбе досталась тем, кто практиковал массовый террор и ничем не ограниченное насилие. Коммунисты победили. Однако история показала, что опора на антимодернизационные силы, компромиссы и союзы с консервативно настроенными сельскими жителями тормозят всякое развитие. Следствием этого является либо новая волна революционного движения, уже, как правило, «городской» революции, либо контролируемое реформирование застойной системы «сверху».

«Сельская» революция и гражданская война на многие десятилетия предопределили пути развития общественной жизни в России. Окончательное смещение центра политической и экономической жизни в города происходило постепенно в период после окончания Великой Отечественной войны. Революционные события 1991-1993 гг. как бы подвели этому процессу итог.

Политическая и экономическая система СССР была выстроена на основе и в развитие «сельской» революции рубежа 1910-х и 1920-х гг. и принудительной коллективизации на рубеже 1920-х и 1930-х годов. Эти события отбрасывают длинную тень на всю современную историю нашей страны. Период советского государственного строительства скорее тормозил, чем ускорял трансформацию «сельской революции», защищающей архаичные ценности, в движение по направлению рыночной модернизации и политической демократии. В то же время накопление индустриального потенциала и концентрация населения в городах происходили именно в эти годы. Одновременно сохранялась разнообразная социальная, экономическая, национальная многоукладность общества. Именно она послужила основой для распада СССР как единого государства. Но это была уже преимущественно «городская» революция, которая прошла под лозунгами демократии и рыночной экономики.

Центральной задачей 1990-х гг. стало восстановление институтов рынка, искорененных в период коллективизации и индустриализации. Однако и по своей производственной структуре социалистическая экономика была антирыночной, огромное большинство советских предприятий оказалось неспособно к эффективной работе в условиях открытой экономики и конкуренции. Задача реформирования и институирования рыночной экономической среды до настоящего времени не решена в России в полном масштабе.

Массовая гибель населения в ходе революционных сражений, государственного террора и военных действий породила волны демографических провалов, которые не могли быть преодолены ростом рождаемости. В советское время произошел демографический переворот, изменивший всю жизнь: вовлечение женщин в производство, переход к современной одно- двухдетной семье. Однако данный процесс охватил преимущественно европейское население с его культурными традициями светского внерелигиозного воспитания. Это также приводило к разобщению этносов и усугублению региональных различий.

В данном контексте важнейшим наследием советской эпохи стало то универсальное значение, которое придавалось насилию как инструменту разрешения самых сложных вопросов наиболее примитивным, но дающим быстрый результат способом, что приравнивалось к высокой эффективности. Насилие и сегодня со всех сторон превозносится в качестве эффективного и быстрого метода достижения благого результата. Отсюда и попытки возрождения культа Иосифа Сталина, практиковавшего насилие в исторически самых крупных масштабах. Разумеется, это наследие большевистской традиции. Зачистку общества от чуждых классов, потенциальных национальных предателей и врагов народа начали еще в 1917 г. и вели до самой смерти Сталина. Массовый террор был затем приостановлен, но «насилие, как повивальная бабка истории», т.е. как инструмент прогресса и развития, по-прежнему пользовалось глубоким уважением.

В России за сто лет изменилось, казалось бы, всё: дважды произошли смены социального и экономического устройства, трижды сменилась политическая организация государства. Однако на вопросы «кто виноват?» и «что делать?» всё время звучат схожие по сути ответы.

Если изложить предлагаемые решения кратко, то на первый вопрос всегда предлагалось и предлагается два, казалось бы, противоположных, варианта ответа: либо во всем виноваты происки зарубежных держав и их агентов, либо ответственность лежит на правящем «режиме». Зато ответ на второй вопрос поражает своей однозначностью – с противниками надо расправляться решительно и не останавливаться перед прямым насилием. Это обосновывается либо «революционной целесообразностью», при взгляде со стороны оппозиции, либо требованиями «национальной безопасности», если в дискуссию вступают охранители-«государственники». Сегодня, как и сто лет назад, самые разные социальные слои готовы оправдывать насилие целесообразностью и достижением «высших целей». Отказ от пролития крови воспринимается как некое юродство и ведет к потере уважения, а для правительства – к потере государственной власти.

В мае 1917 г. первый состав Временного правительства ушел в отставку. В своей декларации оно подчеркивало: «Основою политического управления страной Временное правительство избрало не принуждение и насилие, но добровольное подчинение свободных граждан…Им не было пролито ни капли народной крови». Самый мягкий упрек современников тех событий, да и сегодняшних аналитиков в адрес отставников, – это “мягкотелость». А вот их оппоненты справа и слева проявляли твердость и довели Россию до многолетней гражданской войны и тоталитарного репрессивного режима.

Большевики объясняли жестокость своей системы требованиями форсированного построения коммунизма. Однако средства, использованные для достижения данной цели, разрушили саму эту цель. Люди перестали в нее верить. Сегодняшний мир привыкает жить без грандиозных проектов «светлого будущего». По крайней мере это стало фактом в XXI веке для европейской христианской цивилизации, к которой несомненно принадлежит Россия. Но парадоксальным образом россияне сохранили тягу к простым решениям всех проблем с помощью насилия.

Левый популизм, вперемешку с жаждой мести и насилия, пользуется в нашей стране огромным спросом. Который раз многим из тех, кто пытается играть роль «властителей дум», наилучшим инструментом решения тяжелых социальных вопросов представляется расстрел «врагов» без судебной волокиты.

Раздаются и сегодня, конечно, голоса разума. Многие пытаются напомнить, что если все страты российского общества, от чиновников до участников общественных протестов, не придут к пониманию важности диалога и необходимости компромиссов, то история рискует повернуться вновь, открыть путь для витка массового насилия и разрушения России.

Давайте сопоставим это с мыслями Александра Солженицына, сформулированными еще в 2005 г.: «В нашем ограбленном состоянии для спасения я предложил бы национальную идею, которая изложена 250 лет тому назад елизаветинским придворным Иваном Петровичем Шуваловым. Он предложил Елизавете руководствоваться как главным законом – сбережением народа. Какая здесь мысль! Сбережение народа как главная задача».

Государство в России давно присвоило себе монопольное право на насилие не для того, чтобы оградить каждого человека от агрессии и произвола, а напротив, в целях развязывания массового насилия якобы в виду высших соображений, во имя укрепления государства. А сильным в данной системе ценностей может считаться только то государство, которое способно напугать всех, как внутри своих границ, так и вне их. Это лживые ценности, которые всегда заводили нашу страну в исторические кровавые тупики. Поиск врагов опасен для жизни и благополучия не только тех, кого сегодня объявляют не лояльными власти, но для самой власти.

* * *

Российская революция 1917 г. и Октябрьская политическая революция того же года были не уникальными, а вполне закономерными явлениями. Новое время европейской цивилизации, начало которого традиционно отождествляется с последними десятилетиями XVIII века и Великой французской революцией, открыло эпоху модернизации социальной жизни. Вместе с тем оно должно характеризоваться революционными событиями не только по модели «городской» модернизационной революции, но и массовыми «сельскими» революционными восстаниями. Эти последние по сути своей были антимодернизационными. И то и другое революционное движение активно использовали в качестве популярных лозунгов идеи национального возрождения и самоопределения. Российская революция и гражданская война 1917-1920 гг. также являлись результатом слияния всех этих трех потоков революционного движения.

Революция 1917 г. и развитие СССР в течение последующих десятилетий было как бы переходным периодом, по окончании которого модернизация вновь стала приоритетом. Историческим достижением явился переход в ходе революции 1991-1993 гг. от гигантской империи к многонациональному, но гораздо более компактному, единому по уровню развития и культуре государству. Сегодня, сто лет спустя после революций 1905 г. и 1917 г., мы идем путем модернизации. И все еще не достигли развитого демократического устройства на основе разделения властей. Начать это движение могли уже давно, сразу после окончания той очередной русской смуты. Это, возможно, спасло бы от гибели миллионы наших соотечественников, помогло сосредоточить ресурсы на сбережении народа, а не растрачивать их на погоню за химерами коммунизма.

В век постоянных инноваций не только производственного, но и человеческого капитала политическая, экономическая и социальная конструкция Советского Союза оказалась неконкурентоспособной. Таким образом, революционная эпоха, открытая в России в 1917 г., завершилась новой революцией в 1991-1993 годы. Она носила преимущественно «городской» характер, но и лозунги национального освобождения играли значительную роль.

Современная Российская Федерация является не только с юридической точки зрения правопреемницей Советского Союза, но и наследницей ряда и экономических, и демографических, и культурологических процессов, берущих начало в советских годах. Для многих российских интеллектуалов достижение конкретного результата якобы менее важно, чем отсутствие благородного порыва. Но беда как раз заключается в бесконечных спекуляциях по поводу святости страдания во имя светлого будущего. Модернизация же сводится исключительно к обновлению вооруженных сил и военной промышленности. Это и провозглашается в качестве самой благородной общественной задачи.

Советская эпоха оставила после себя не только память о героическом и трагическом времени, но и психологически и социально укоренившиеся общественные институты и традиции. Модернизационный проект 1990-х гг. совмещал и задачу преодоления «советскости», и являлся ее развитием. Решение этих задач стоит на повестке дня и спустя двадцать пять лет после последней революции в России.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 28 октября 2017 > № 2392112 Сергей Дубинин

Вопросы подготовки населения к действиям в случае возникновения чрезвычайных ситуаций обсудили в Израиле

Специалисты МЧС России приняли участие в работе учебно-практического семинара в Тель-Авиве, на котором обсуждались вопросы подготовки населения к действиям в случае возникновения угроз природного, техногенного и военного характера. Организаторами выступили Федеральное агентство по управлению рисками и командование тыла вооруженных сил Израиля.

В мероприятии также приняли участие эксперты и представители научного сообщества в области управления рисками и предупреждения чрезвычайных ситуаций из Австрии, Германии, Израиля, России, Китая, США и Швеции.

Высокий интерес среди участников учебно-практического семинара вызвал доклад представителей МЧС России о формах и методах подготовки различных групп населения в Российской Федерации. Так, на примере российского спасательного ведомства было рассказано о развитии центров управления в кризисных ситуациях, защите населения, материальных и культурных ценностей с учетом вероятных рисков и особенностей регионов страны, а также совершенствовании системы управления гражданской обороной.

Используя модели конкретных чрезвычайных ситуаций, участники спасательных служб продемонстрировали методологии обучения населения, направленные на снижение человеческих потерь в случае возникновения угроз.

В завершении специалисты МЧС России ознакомились с практическим аспектами работы муниципального кризисного центра, изучили современные подходы к информационному и психологическому обеспечению безопасности населения.

Китайская таможня объявляет войну нашим "помогайкам"

Китайская таможня вслед за российскими коллегами в скором времени начинает борьбу с коммерческими туристами из Приморья, которых все называют "помогайками".

Не секрет, что трансграничная беспошлинная торговля при грамотной организации позволяет заработать неплохие деньги. Коммерческий туризм для жителей приграничных районов порой единственный способ поддерживать хоть какой- то приемлимый уровень жизни. А с учетом того, что никаких иных способов заработать, кроме как безлико мотаться через кордон, чтобы перевозить на себе беспошлинные 50 кг вполне себе коммерческого груза, инициатива китайских таможенников может лишить "помогаек" последнего заработка.

В Приморье и Хабаровском крае таких "транзитчиков" называют "помогайки". Как правило, это безработные жены военных или просто самозанятые из близлежащих сел. Пользуясь правом под видом личных вещей провозить не декларируя до 50 кг., они совершают до трех-четырех переходов в месяц с одной стороны границы на другую. Этим грешат жители как русской стороны границы, так и китайской. Надо добавить, что такой бизнесс не уникален для Дальнего Востока. Этим же промышляют и на западной границе, например, в Выборге, только называют их там "верблюды".

И вот, с коммерческими туристами, или "помогайками", теперь будет бороться не только российская сторона. На встрече с китайскими коллегами заключено соглашение о принятие более серьезных мер. На пресс-конференции, организованной руководством уссурийской таможни в преддверии Дня таможенника, были подведены итоги деятельности за девять месяцев, сообщает ИА UssurMedia.

Как рассказал Николай Лощинин, начальник уссурийской таможни, за девять месяцев в доход федерального бюджета таможней перечислено более 5 млрд рублей. Оформлено почти 30 тысяч деклараций на товары, что больше на 22% показателя прошлого года. Товарооборот внешней торговли составил 783,21 млн долларов США. Крупнейшими торговыми партнерами в экспортных операциях являлись следующие страны-контрагенты: Китай – 93% от всего экспорта по стоимости, Республика Корея – 4%, Монголия – 1%, США – менее 1%.

— Одной из важнейших функций таможенных органов является правоохранительная деятельность, которая направлена на борьбу с преступлениями и административными правонарушениями в области таможенного дела, тем самым, защищая экономическую безопасность, жизнь и здоровье граждан, а также окружающую среду. За девять месяцев 2017 года, благодаря эффективной организации и координации работы по пресечению противоправных деяний, возбуждено 78 уголовных дел и 1431 дел об административных правонарушениях, — рассказал Николай Лощинин.

В основном, уголовные дела возбуждались по незаконному вывозу из России биоресурсов (краба, рыбы, леса). А 50% дел по административным правонарушениям заводят как раз на "коммерческих" туристов, которые везут чужой товар, не глядя, что внутри сумок. Таких лже-туристов таможенники распознают сразу: некоторые из "туристов" умудряются за месяц трижды заехать в Китай, каждый раз вывозя по 50 кг товара, уверяя, что все купленное для личного пользования.

В последнее время прекратился вывоз запрещенных медицинских препаратов, средств для похудения, "спайсов". Но регистрируются случаи, когда сотрудники таможни находят культурные ценности (ордена, медали), дериваты животных, дикоросы, контрабанду товарных знаков.

— Если эти вещи есть в багаже, их опытный сотрудник может распознать на просмотровой ленте, затем просит гражданина показать багаж на стойке. Бывает, что нарушители приматывают скотчем к телу запрещенный товар. Однако по поведению, манере ходить, по тому, как сидит одежда, — сотрудник может заметить и выявить нарушителя, — поделилась Елена Трофименко, и.о. начальника таможенного поста МАПП Пограничный.

Пентагон в открытую рассматривает возможность превентивного удара по Сев.Корее

В северокорейском кризисе продолжает расти градус напряженности. Но пока звучат только угрозы, обещания и упреки, шансы на мирное разрешение конфликта все-таки остаются. Когда заговорят пушки, что-то изменить будет уже невозможно.

Дональд Трамп не скрывает своих симпатий к сторонникам решительных действий против Северной Кореи и даже, похоже, нашёл себе союзника в британском правительстве. Министр иностранных дел Борис Джонсон заявил на этой неделе, что у президента США имеется «абсолютный долг» - война с Северной Кореей .

Логика упреждающего удара основывается на нейтрализации непосредственной опасности, прежде чем она может нанести какой-либо вред. Однако, по словам Майкла Грина, вице-президента по Азии в Центре стратегических и международных исследований (CSIS) и бывшего старшего директора по делам Азии в Совете национальной безопасности при президенте Джордже Буше, предупреждающий удар не сможет устранить угрозу пуска баллистических ракет Северной Кореей, и только усугубит ситуацию для США и их союзников в регионе.

«Предупредительный военный удар не уничтожит все возможности Северной Кореи, это приведёт к риску развертывания полномасштабной войны, которая может обескровить Южную Корею и Японию и приведёт к миллионным жертвам», - сказал он журналистам из южнокорейского информационного агентства Yonhap.

«Северная Корея имеет возможность даже без запуска баллистических ракет просто передать ядерное оружие террористическим группам, поэтому превентивный военный удар не сможет уничтожить весь ядерный потенциал Северной Кореи, а только приведет к войне, со всеми трагическими последствиями», - добавил он.

Опрос, опубликованный в начале этого месяца, показал, что идея упреждающего удара по Северной Корее получила поддержку среди большинства республиканских избирателей, 46 процентов «за» и 42 процента против.

Но Грин не одинок в том, чтобы не допустить превентивного удара. Посол Джозеф ДеТрани, бывший специальный посланник на шестисторонних переговорах с Северной Кореей и бывший директор Национального центра по противодействию распространению оружия, считает, что упреждающий удар дорого обойдется Южной Корее.

«Если бы США провели «превентивную» атаку на базу или объект, чтобы лишить Север возможности атаковать, то я думаю, что они ответят чрезмерно жестоко, используя обычное воооружение, и,как минимум, атакуют Сеул»,- сказал он в интервью CNBC в сентябре.

И Грин, и ДеТрани согласились с тем, что США должны продолжать совместные военные учения с Японией и Южной Кореей, против которых выступают Китай и Россия, и поддерживать санкции против северокорейского режима, в надежде убедить, что стремление к обладанию ядерным потенциалом, наносит Северной Корее больше вреда, чем пользы. Как бы забывая при этом, что ядерный потенциал и угроза его применения– это единственное , что сдерживает США и их союзников от широкомасштабного вторжения.

За первые дни войны на Корейском полуострове, если этот вооруженный конфликт вспыхнет, даже при условии, что ядерное оружие не будет применено, погибнут сотни тысяч человек, пишет издание newsru.com.

По данным Исследовательской службы Конгресса США, даже если КНДР "прибегнет к использованию обычных видов вооружения, число погибших в первые дни боев будет варьироваться от 30 тысяч до 300 тысяч человек". В своих оценках аналитики исходят из высокой концентрации на границе северокорейской артиллерии, которая в совокупности способна выпускать до 10 тысяч снарядов в минуту.

Служба также прогнозирует быструю эскалацию конфликта, в который могут быть втянуты Китай, Япония и Россия. В случае, если боевые действия затянутся, не исключается, что в них будут вовлечены и США.

"Затянувшийся конфликт, в ходе которого КНДР применит свое ядерное, биологическое или химическое оружие, может привести к колоссальным жертвам и затронуть территорию Японии и США. Подобное развитие событий может также повлечь масштабную мобилизацию Вооруженных сил США на Корейском полуострове и большое число потерь среди военных", - приводит агентство Bloomberg выдержки из доклада.

Вице-президент США Майкл Пенс, выступая перед военнослужащими на базе ВВС Минот в Северной Дакоте, в пятницу, 27 октября, заявил, что США продолжат оказывать экономическое и дипломатическое давление на КНДР, но президенту страны доступны все опции, включая военные.

В подтверждение этих слов в субботу, 28 октября, министр обороны США Джеймс Мэттис по итогам переговоров в Сеуле со своим южнокорейским коллегой Сон Ён Му заявил, что "любая атака на США или наших союзников обречена на провал. Любое применение ядерного оружия будет встречено массированным военным ответом, эффективным и подавляющим".

По словам министра, так как дипломатия лучше работает, "если поддерживается значительной военной силой", то США будут размещать в Южной Корее стратегические вооружения.

Об этом решении говорится в совместном заявлении, подписанном в субботу по итогам переговоров глав военных ведомств двух стран. Стороны "подтвердили планы по активизации размещения стратегических вооружений США на Корейском полуострове и в его окрестностях на ротационной основе", приводит выдержки из документа агентство ТАСС.

По словам Мэттиса, США не только никогда не признают ядерный статус КНДР, но и не смирятся с Северной Кореей, обладающей ядерным оружием. Ракетно-ядерные эксперименты КНДР не укрепляют ее безопасность, а подрывают ее. "Следование Севера по пути создания атомных бомб и межконтинентальных ракет контрпродуктивно и в реальности снижает его безопасность", - заявил Мэттис.

В любом случае, пока звучат угрозы, обещания и упреки, шансы на мирное разрешение конфликта все-таки остаются. Когда заговорят пушки, что-то изменить будет уже невозможно.

Паства Русской православной церкви Московского патриархата по всему миру составляет около 180 миллионов человек, сообщил патриарх Московский и всея Руси Кирилл.

Патриарх 26 октября прибыл с визитом в Румынию, приняв участие в торжествах по случаю 10-летия интронизации патриарха Румынского Даниила и передав верующим этой страны ковчег с частицей мощей Серафима Саровского — одного из самых известных православных святых. В субботу патриарх участвует на торжественном заседании священного синода Румынской церкви, посвященном Году памяти защитников Православия при богоборческом строе в Румынии. Участниками мероприятия стали также главы и представители православных церквей Болгарии, Грузии, Чехии, Словакии, Албании и Сербии.

"Общее число членов Московского патриархата, проживающих как в России, так и за ее пределами, составляет около 180 миллионов человек", — сказал патриарх на торжественном заседании священного синода Румынской православной церкви.

Предстоятель Русской церкви привел данные статистики, согласно которым "около 75 процентов россиян считают себя православными". Кроме того, сейчас в РПЦ около 36 тысяч приходов и одна тысяча монастырей. Сегодня у РПЦ 56 духовных академий и семинарий, не считая других учебных заведений.

Эти данные патриарх Кирилл привел, говоря о возрождении Церкви, которое произошло после десятилетий преследований со стороны советской власти. Например, в 1988 году, отметил патриарх, у РПЦ было только шесть тысяч храмов и 21 монастырь.

"В 1988 году у нас было три духовных семинарии и две духовных академии", — отметил патриарх Кирилл.

"Происходящее ныне является именно чудом, поскольку во внешних обстоятельствах существования Русской православной церкви в советские годы невозможно усмотреть оснований для столь стремительного возрождения", — добавил он.

Юрисдикция РПЦ МП, согласно ее уставу, простирается на следующие страны: Россию, Украину, Белоруссию, Молдавию, Азербайджан, Казахстан, Киргизию, Латвию, Литву, Таджикистан, Туркмению, Узбекистан и Эстонию. Кроме того, в состав канонической территории РПЦ входят Китай, Япония и Монголия, а также расположенные в ряде стран мира приходы "добровольно входящих в нее (РПЦ) православных".

Лицам, въезжающим в Литву не из европейских стран, с 1 ноября можно будет ввозить лекарства без справки от врача в ограниченном количестве, сообщила канцелярия службы по защите государственной границы Литвы.

Из России, в том числе Калининградской области, Белоруссии, Китая будет разрешено ввозить и пересылать для собственных нужд "меньшее количество лекарств", говорится в сообщении.

Физическое лицо, прибывающее в Литву не из Евросоюза, сможет ввозить не более 10 упаковок лекарств один раз в месяц. Если лечение потребует большего количества медикаментов, необходимо будет представить справку от врача.

"В данном случае можно ввозить то число лекарств, которое указано в справке", — добавляет ведомство.

"Пересылать по почте лекарства в Литву из стран, не входящих в состав ЕС, можно будет не чаще одного раза в месяц, количество не должно превышать 10 упаковок", — отмечает служба. Для пересылки большего объема препаратов понадобится рецепт врача.

Россия рассчитывает, что соглашение по ядерной программе Ирана не будет сорвано, заявил посол РФ в США Анатолий Антонов.

Российский дипломат считает, что достигнутые "шестеркой" и Ираном договоренности надо соблюдать.

"Мы ожидаем от США взвешенных действий в отношении данной ситуации. Мы не хотим никакого обострения и никакого срыва в отношении реализации это сделки", — сказал Антонов журналистам в рамках молодежного форума в Нью-Йорке.

Иран и "шестерка" международных посредников (РФ, США, Великобритания, КНР, Франция, Германия) 14 июля 2015 года достигли исторического соглашения об урегулировании многолетней проблемы иранского атома: был принят Совместный всеобъемлющий план действий, выполнение которого снимает с Ирана введенные ранее экономические и финансовые санкции со стороны СБ ООН, США и Евросоюза.

Ранее президент США Дональд Трамп заявил, что реализация новой американской стратегии в отношении Ирана начнется с "введения жестких санкций против Корпуса стражей исламской революции". Трамп отдал распоряжение Минфину ввести дополнительные санкции против всего КСИР и против его должностных лиц, агентов и членов организации. Трамп сообщил, что Белый дом будет работать с конгрессом над "серьезными недостатками" международного соглашения с Ираном.