Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

Продвижение российской литературы для зарубежного читателя

6 сентября 2017 года в рамках 30 Московской Международной книжной выставки-ярмарки пройдет конференция "Продвижение российской литературы

для зарубежного читателя".

Задачи конференции – обсудить способы и технологии продвижения российской литературы к зарубежному читателю, современные методики и практики продвижения с учетом зарубежного опыта. Важно проанализировать и рассмотреть взаимосвязь таких понятий, как продвижение российской литературы за рубеж, и развитие инфраструктуры российской книжной отрасли. А именно: развитие системы литературных агентств и агентов, информационной составляющей продвижения: значение издательских каталогов и их онлайн представление, грамотная подготовка и эффективное участие российских издателей, литературных агентов и авторов в крупнейших международных книжных выставках, фестивалях и форумах.

Вопросы для обсуждения:

1. Технологии продвижения современных российских авторов на зарубежные рынки.

2. Значение литературного агента в продвижении автора и продаже прав.

3. Как «правильно» продавать права и лицензии? Практическое руководство.

4. Информационное сопровождение: выставочные каталоги, интернет-продвижение и личные контакты. Что и как работает?

5. Как организовать успешную работу на международной ярмарке?

6. Успешные кейсы работы на международных выставках: слово издателям.

7. Использование международных информационных ресурсов для продвижения.

К участию в конференции приглашены:

Владимир Григорьев, зам. руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Майкл Колман, президент Международной ассоциации издателей (IPA)

Сергей Филатов, президент Фонда социально-экономических и интеллектуальных программ

Константин Чеченев, президент Ассоциации книгоиздателей России

Нина Литвинец, программный директор АНО «Института перевода»

Сергей Кайкин, генеральный директор Московской Международной книжной выставки-ярмарки

Анастасия Милёхина, руководитель «Центра немецкой книги в Москве»

Наталья Перова, литературное агентство «ФТМ»

Анастасия Лестер, литературный агент

Роман Сенчин, российский писатель

Елена Усачева, российский писатель

Марина Бородицкая, переводчик

Марина Абрамова, зам. директора ИГ «ЭКСМО-АСТ»

Ирина Балахонова, генеральный директор и главный редактор издательства «Самокат»

Александр Альперович, генеральный директор издательства «Clever»

Альфия Дорофеева, генеральный директор издательства «Мозаика-синтез»

Евгений Капьев, директор редакции прикладной литературы издательства «ЭКСМО»

Марина Кадетова, шеф-редактор издательства «КомпасГид»

Сергей Симаков, директор издательства Тюменского государственного университета

Владимир Чугунов, председатель фонда «Родное пепелище» (Нижний Новгород)

Организаторы: Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям, журнал «Книжная индустрия», Российский книжный союз, Ассоциация книгоиздателей России, Франкфуртская книжная ярмарка и Центр немецкой книги в Москве.

Внимание!

Регистрация на конференцию обязательна.

Ваши заявки с указанием: ФИО, должности, конт. телефона и электронной почты ждем не позднее 4 сентября по электронной почте: info@bookind.ru (Елена Мельникова, ответственный секретарь журнала «Книжная индустрия», моб.: 8-905-547-8524)

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Образование, наука > fapmc.gov.ru, 31 августа 2017 > № 2291524

Денис Пак: «Рецепт успеха - иметь «мобильные» производственные линии, которые могут быстро перенастраиваться под спрос»

Директор Департамента автомобильной промышленности и железнодорожного машиностроения Минпромторга РФ рассказал Gudok.ru о приоритетах недавно принятой Стратегии развития транспортного машиностроения, о направлениях господдержки предприятий и о главном рецепте организации успешного производства в сегменте вагоностроения.

- Поясните, пожалуйста, оценку, данную в Стратегии развития транспортного машиностроения до 2030 года, что «в последние годы наблюдается стабильное развитие отрасли транспортного машиностроения». Как бы вы могли кратко охарактеризовать состояние железнодорожного машиностроения?

- В Стратегии развития транспортного машиностроения мы говорим о тех предприятиях, которые готовы инвестировать в развитие и создание новых видов продукции.

Конечно, учитывая снижение спроса, им пришлось оптимизировать свои производственные мощности, выходить на новые направления. Так, например, «Тверской вагоностроительный завод» производит не только вагоны пассажирские локомотивной тяги, но и мотор-вагонный подвижной состав, а также кузова трамвайных вагонов и вагонов для метрополитена.

Предприятия освоили выпуск грузовых вагонов с осевой нагрузкой 25 тс, следующим шагом будут грузовые вагоны с осевой нагрузкой 27 тс.

Локомотивостроение также не стоит на месте: выпускаются новые силовые тяговые средства с асинхронными приводами, ведутся перспективные разработки. В целом, ситуация в отрасли стабилизировалась.

Ключевым показателем Стратегии является увеличение индекса производства железнодорожного подвижного состава по отношению к предыдущему году - в среднем 102,5 %, начиная с 2017 года.

- Позволяет ли нынешняя средняя загрузка мощностей предприятий транспортного машиностроения – 59% - работать и развиваться?

- Такая доля загрузки является минимальной для сохранения компетенций предприятий. Им необходимо ежегодно производить 40 тыс. грузовых вагонов, 400 пассажирских вагонов, 360 вагонов мотор-вагонного подвижного состава, 500 локомотивов.

- Какие существуют главные благоприятные рыночные факторы для развития отрасли железнодорожного машиностроения?

- Спрос на продукцию железнодорожного машиностроения в Российской Федерации в последние годы снижался, поэтому предприятия активно выходят на внешние рынки, и Министерство им в этом помогает. Как пример, наши производители вышли на кубинский рынок: компания «РМ Рейл» успешно поставляет в эту страну грузовые вагоны, а «Группа Синара» заключила контракт на поставку маневровых тепловозов.

Мы разработали меры государственной поддержки предприятий, открывающие путь на внешние рынки - это субсидии на транспортировку, сертификацию, омологацию и выставочную деятельность.

- О чем говорит тот факт, что в 2017 году железнодорожные операторы начали заключать долгосрочные договоры на закупку грузовых и пассажирских вагонов на десятки миллиардов рублей? Например, в феврале «Первая тяжеловесная компания» при участии ГТЛК приобрела вагоны у ОВК на 44 млрд рублей, в мае ТМХ и АО «ФПК» заключили сделку на поставку 619 вагонов на 29,5 млрд рублей.

- Это говорит о том, что операторы стали переходить на плановую закупку. Минпромторг России всегда поддерживал и поддерживает заключение долгосрочных контрактов на поставку техники, сроком не менее чем на 3 года. Это позволяет производителю строить долгосрочные производственные планы, а покупатель может получить более привлекательную по цене продукцию.

- Что является главным рецептом для успешной реализации новых проектов и открытия новых производств в железнодорожном машиностроении? За счет чего заводы (например, Тихвинский) относительно быстро выходят на расчетную мощность производства? Почему одни крупные инвестпроекты реализуются (например, импортозамещение цистерн и спецвагонов «ТихвинХимМашем», модернизация вагонов «ТСЗ «Титран-Экспресс», разработка двигателей «Уральским дизель-моторным заводом», производство ТВСЗ тележек с осевой нагрузкой 27 тс), а о других нет информации (например, производство рефрижераторных контейнеров на «Тихвинспецмаше», УВЗ и вагонов-рефрижераторов на «Алтайвагоне», разработка грузового двухсистемного электровоза 2ЭВ120 ЗАО «Энгельский локомотивный завод»)?

- Главный рецепт успеха – производить ту технику, которая востребована на рынке, иметь «мобильные» производственные линии, которые могут быстро перенастраиваться под спрос. Как раз таким примером и является «ТихвинХимМаш» - современная высокотехнологичная площадка, на которой производится мелкими сериями грузовой подвижной состав, востребованный на рынке. При необходимости предприятие сможет быстро перенастроить свои линии на другой вид подвижного состава.

Что касается рефрижераторов: по рефконтейнерам мы в этом году проводим конкурсный отбор на возмещение части затрат по «НИОКР» по технологическому направлению «Разработка и серийное производство рефрижераторного контейнера для перевозки рыбы и других скоропортящихся продуктов» в рамках постановления Правительства Российской Федерации от 30.12.2013 № 1312.

«Энгельский локомотивный завод» создал два опытных образца грузового двухсистемного электровоза и проходит испытания и сертификацию. Сертифицировать новый локомотив - непростая задача, которая занимает достаточно много времени, порядка 2 лет.

- Стратегия развития транспортного машиностроения предусматривает субсидирование исключительно «прорывных» НИОКР. Есть ли сейчас разработки, которые могут претендовать на субсидирование?

- Работа ведется, мы изучаем проекты. Прежде всего, нас интересует продолжение развития тяжеловесного движения - это вагоны с осевой нагрузкой 27 тс, вагоны с кузовом из облегченных материалов, ну и локомотивы с улучшенными технико-экономическими характеристиками.

- Поддержит ли государство производство «беспилотного» железнодорожного транспорта? Возможно ли возмещение части затрат, связанных с созданием и организацией производства транспортных средств с дистанционным управлением?

- Первые шаги в этом направлении уже сделаны, вот, например, электропоезда «Ласточка» ездят по МЦК под управлением электронной системы, а машинист в кабине осуществляет только контроль. Эти подвижные составы выпускаются на заводе «Уральские Локомотивы», который получал субсидии на компенсацию части затрат на уплату процентов по кредитам на техперевооружение завода. «Группой Синара» также разработан маневровый тяговый модуль МТМ-45, управляемый с пульта управления, почти как детская игрушка.

- В какой стадии находится проект по созданию в России подвижного состава для высокоскоростных магистралей?

- Проект создания в России подвижного состава для высокоскоростных магистралей напрямую зависит от проекта по созданию инфраструктуры для высокоскоростного подвижного состава. Но в части производства мы очень заинтересованы получить компетенцию в производстве поездов для ВСМ с дальнейшей локализацией.

Николай Логинов

Россия > Транспорт > gudok.ru, 31 августа 2017 > № 2291424 Денис Пак

Встреча с исполняющим обязанности губернатора Саратовской области Валерием Радаевым.

Глава Саратовской области информировал Президента о социально-экономической ситуации в регионе.

Отдельно обсуждались обращения жителей региона, поступившие главе государства в ходе «Прямой линии».

* * *

В.Радаев: Все наши усилия сегодня сконцентрированы на уборке урожая 2017 года.

В.Путин: Какие виды?

В.Радаев: Виды, я думаю, самые положительные. На сегодняшний день где-то уже 30 центнеров с гектара озимые дают. Для нашей области это очень хороший показатель. Учитывая, что где-то 2 миллиона 306 тысяч посеяно, планируем собрать для себя 5 миллионов тонн. В том году было 4,5, в этом ставим задачу 5 миллионов тонн. Учитывая, что всё-таки находимся в зоне рискового земледелия, погода нас в этой части не балует, мы будем мобилизовывать все свои усилия и возможности для того, чтобы задачу выполнить.

В этой связи хотел попросить, если возможно, Вашего поручения Минсельхозу. Мы у себя закон такой имеем и применяем дифференцированную поддержку для нашей степной зоны, для сложной зоны с погодно-климатическими условиями по плодородию. Если бы такое решение было на федеральном уровне – конечно, в разы помогло бы нашим труженикам сельского хозяйства, которые находятся в самых сложных условиях, и таким территориям, как наша.

Следующее. Занимаемся мелиорацией. Перед собой задачу ставили вводить каждый год не менее 20 тысяч гектаров. В этом году уже ввели 7,4 тысячи гектаров мелиорации. Очень современное оборудование, практически всё работает с телефоном, и там совершенно другая экономика, а также выход. Ставим задачу перед собой: это выращивание сои, кукурузы. В этой части, я думаю, у нас должно получиться, до конца года 19,5 тысячи гектаров введём. Так по годам будем ставить задачу уйти от действующего клина 160 тысяч до 250 тысяч.

Следующее. Хотел бы Вас проинформировать. Не менее важную ставим перед собой задачу, учитывая, что живём на Волге. 480 километров протяжённость Волги по территории области с севера на юг, задачу такую ставили перед нашим бизнесом – еле нашли по всей стране два стареньких, будем говорить, «Метеора», так как быстродвижущиеся теплоходы очень сильно востребованы. Хотели туристические маршруты делать, а люди уже хотели вернуться, как было ранее, чтобы ходить на эти территории, в самые наши отдалённые районы. В этой части надёжности, конечно, мало, там 1990 год выпуска. Учитывая, что у нас есть судоремонтный завод в Балаково, если можно было бы поручение также Министерству промышленности, рассмотреть Министерству транспорта, возможно, задействовать наши мощности для того, чтобы именно для рек такую машину построить.

В.Путин: Она строится у нас.

В.Радаев: И хотел бы особые слова благодарности сказать за дороги. Мы попали в проект агломерации. Учитывая, что мы десятки лет были в зоне кризиса, практически не было дорог. Сегодня в разы ситуация улучшается – я думаю, что именно город Саратов, Энгельс, территории, которые в радиусе 50 километров. А следующий этап – Вы говорили про акцизы, там часть отчислений будет. Конечно, ставим задачу – межмуниципальные дороги, и пойти к поселениям в хорошем стандарте, с хорошим сроком и, конечно, с общественным контролем, как это сегодня делается.

Не менее важно сказать, что те социальные проекты, которые поддержаны федеральным бюджетом: это дворовые территории, парки, скверы, муниципальные театры, дома культуры, спортзалы, – мы во всех участвуем, очень хорошо воспринимается жителями. Давно не восполнялись эти направления – сегодня просто очень замечательно.

И конечно, вопрос обустройства городской территории. С жителями советуемся, определяем приоритеты и в этом направлении тоже движемся. То есть вместе формируем свою современную среду обитания.

В.Путин: Саратов – у нас регион развитый, и промышленный, и хозяйственный, эффективно развивается, это всё очевидно. Я посмотрел, картинки хорошие, красивые. Вы сейчас сказали о дорогах. Но есть такие проблемы, на которые люди обращают внимание, они ещё не решены, и, более того, по дорогам, о которых Вы упомянули. Собственно, Вы и сами сказали, что, к сожалению, в прежнее время недостаточное внимание уделяли. Здесь, конечно, и дороги, и мосты.

Есть чисто бытовые вопросы, но на один я бы хотел обратить Ваше внимание. Граждане жалуются, что нарушаются права пенсионеров на скидки по оплате ЖКХ. Я, честно говоря, даже не понимаю: в законе всё отработано, у вас наверняка на региональном уровне система налажена, здесь это всё есть. Пожалуйста, посмотрите. Хорошо?

В.Радаев: Владимир Владимирович, по каждому вопросу разберусь.

В.Путин: И по учебным заведениям. Здесь пишут люди: «Скоро в три смены будем учиться».

Есть и по возможным нарушениям трудовой дисциплины на Балаковской АЭС, но это я с Росатомом отдельно поговорю.

Ещё один совершенно конкретный вопрос, на который я обратил внимание, – закрывают больницу, село Первомайское: «Всем селом боремся, ничего пока добиться не можем». Вы знаете, где это находится?

В.Радаев: Это Фёдоровский район, у нас есть населённый пункт Первомайское. Обязательно разберёмся.

В.Путин: Посмотрите. Если нужно помочь – скажите. Я готов это сделать, если у Вас почему-то не хватает своих сил на этот счёт. Я понимаю, что и учебные заведения, и учреждения здравоохранения бывают в сложном положении. Это всё понятно. Значит, нужно организовать эту работу другим способом, вахтовым методом. Есть же и мобильные группы медицинских работников, которые приезжают. Там можно ФАПы организовывать. Просто этим нужно заняться.

В.Радаев: Обязательно.

В.Путин: Я по этому вопросу хотел бы отдельный доклад. В целом посмотрите, на что люди обращают внимание, хорошо?

В.Радаев: Хорошо, спасибо. Всё отработаем.

В.Путин: Спасибо.

Россия. ПФО > Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 31 августа 2017 > № 2290909 Валерий Радаев

Виталик Бутерин: «Если вы жулики, пожалуйста, не делайте ICO»

Юлия Лю, редактор направления IT и инноваций

Виталик Бутерин, интерес которого к блокчейну начался с написания текстов для чужого блога, нынче – суперзвезда. К его мнению не просто прислушиваются, а внимают как истине. Еще бы, ведь капитализация созданного им Ethereum достигла 36 млрд долларов.

На сегодняшнюю встречу с Виталиком в Технопарке Сколково собралась толпа, желающая получить ответы на самые разные вопросы. Больше всего было уделено внимания тому, стоит ли проводить ICO. «Если ваша команда жулики, пожалуйста, не делайте ICO, – ответил Виталик. - Это первое. Второе - свой токен не нужен, если его можно заменить эфиром».

Кроме того, чтобы ICO имело смысл, оно должно нести ценность в виде масштабируемости бизнеса. При этом, участвуя в ICO, инвестиции нужно делать под команду, а не под идею. К счастью, люди все больше понимают, какие блокчейн-проекты действительно полезны.

Ethereum – это полноценный open source. Виталик считает, что программное обеспечение с открытым кодом полезно, но за всю историю интернета его было очень сложно монетизировать. Парадокс open source заключается в том, что, помогая многим людям, каждому человеку проекты на таком ПО помогают только по чуть-чуть. В этом смысле ситуацию может изменить ICO: «Если есть какая-то монета, то ее можно монетизировать на благо каждого участника».

Отвечая на вопрос о ситуации в России, Виталик напомнил, что «в ЦБ большие люди немало думают про блокчейн», и вокруг него развернулся реальный хайп. «Путин про блокчейн знает, по-моему, это самый пик хайпа», - посмеялся он. В некоторых индустриях все, что может быть заблокчейнено, будет заблокчейнено уже через 5 лет.

И напоследок интересный момент – будучи суперзвездой, Виталик остается скромным: «Та часть коммьюнити Ethereum, которая занимается разработкой протокола, растет и будет расти и дальше. Изначально над Ethereum работали 3 человека, главным из которых был я, но скоро команда дойдет до этапа, когда люди смогут работать сами, даже если я пропаду. Меня нужно меньше и меньше».

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 31 августа 2017 > № 2290394

Казахстан готов развивать экономическое сотрудничество с США

Об этом заявил президент Казахстана Нурсултан Назарбаев в ходе встречи в Астане с заместителем министра энергетики США Дэном Бруйеттом

В ходе двусторонней встречи Глава государства поприветствовал заместителя министра энергетики США и поблагодарил его за участие в международной специализированной выставке «ЭКСПО-2017», сообщается на сайте Акорды.

Президент Казахстана отметил доверительный характер сотрудничества между двумя странами, сложившийся за 25 лет с момента установления дипломатических связей.

- В этом году мы отмечаем 25-летие наших дипломатических отношений. В течение этих лет Казахстан построил доверительное сотрудничество с США, которое не омрачалось никакими событиями. За это время были заключены соглашения в энергетической отрасли, в области демократического партнерства. Мы совместно решали вопросы борьбы против ядерного оружия. Во всех вопросах международной повестки дня Казахстан имел сходное мнение с вашей страной, - сказал Нурсултан Назарбаев.

Глава государства особо подчеркнул результаты экономических отношений между Казахстаном и США, и выразил готовность в дальнейшем их развитии.

- В Казахстане работают более 500 компаний с участием американского капитала. В том числе крупнейшие нефтяные компании, которые вложили в казахстанскую экономику 40 млрд долларов США. Мы готовы и дальше развивать наше сотрудничество, - сказал Президент Казахстана.

В свою очередь Дэн Бруйллэтт, от имени Президента США Дональда Трампа поздравил Нурсултана Назарбаева и всех казахстанцев с проведением международной выставки «ЭКСПО-2017».

- Мы готовы продолжать наши двусторонние отношения не только в энергетическом секторе, но и в других сферах. Сегодня у меня состоялся целый ряд встреч с руководителями казахстанских государственных органов, в том числе и с министром энергетики Казахстана. Также хочу передать Вам слова поддержки Вашингтона по вопросам членства Казахстана в ВТО и ОЭСР, - сказал заместитель министра энергетики США.

Кроме этого, Дэн Бруйллэтт поблагодарил Главу государства за созданные в Казахстане условия для иностранных бизнесменов, в том числе изменения в визовом режиме для инвесторов.

Казахстан. США > Внешэкономсвязи, политика > liter.kz, 30 августа 2017 > № 2526810

В РОССИЙСКИЕ ШКОЛЫ ПООБЕЩАЛИ ВЕРНУТЬ ПРОФОРИЕНТАЦИЮ

В ближайшем будущем школы снова будут помогать учащимся с выбором будущей профессии.

В данный момент правительство рассматривает возможность возвращения профориентации в учебные заведения.

Об этом в среду, 30 августа, на Общероссийском родительском собрании рассказала министр образования Ольга Васильева. По ее словам, ведомство крайне серьезно настроено в вопросе возвращения профориентации в российские школы. Министр уверена, что это необходимо сегодняшним учащимся.

Васильева заверила присутствующих в том, что решение по данной инициативе будет принято в ближайшее время.

Министр также напомнила о советских учебных комбайнах, которые были ключевым инструментом трудового обучения. По мнению Васильевой, такой опыт был бы также крайне полезен школьникам.

Общероссийское родительское собрание позволяет родителям задать волнующие их вопросы министру образования. Темы для обсуждения собирались через сайт министерства и соцсети.

Ранее мы сообщали о том, что министр образования предложила запретить в школах телефоны.

Иннокентий Багров

Россия > Образование, наука > mirnov.ru, 30 августа 2017 > № 2504157 Ольга Васильева

Абитуриенты точно знают, где хотят учиться

Попов Вадим

Итоги набора-2017 обнадёживают

О тех, кто сегодня решается стать учителем истории, кто выбирает себе будущее филолога, о том, чем отличается набор студентов в этом году от предыдущих лет, рассказывает ректор Московского педагогического государственного университета, доктор исторических наук Алексей Лубков.

– Каковы особенности набора студентов в 2017-м? Что-то изменилось по сравнению с предыдущими годами, если говорить о «качестве человеческого материала»?

– Показательный момент – в этом году к нам пришли абитуриенты, у которых нет проблем с профессиональной ориентацией. Почти треть поступающих сразу принесли подлинники аттестатов, раньше этот показатель был значительно ниже. Судя по всему, ребята не только ориентированы на педагогическое образование, но и точно знают, где именно хотят его получить.

Об уровне первокурсников 2017 года свидетельствуют баллы ЕГЭ. Средний балл по первому этапу зачисления составил 222, а в прошлом году он был 213.

К примеру, проходной балл для тех, кто хочет стать учителем русского языка и литературы – 272, то есть каждый из трёх экзаменов нужно было сдать примерно на 90 баллов. Непедагогические направления подготовки в нашем вузе тоже пользуются спросом – например, проходной балл для будущих журналистов достиг 276, и это один из лучших показателей среди гуманитарных направлений.

Возрастающий интерес к педагогическому образованию, гуманитарным предметам не может не радовать. Это значит – наши научные школы, многим из которых более ста лет, продолжают развиваться.

– Как вы объясняете такое возрождение интереса?

– Это прежде всего результат усилий руководства страны по повышению привлекательности профессии учителя.

Год назад министром образования и науки была назначена Ольга Васильева, заявившая о приоритетности профессии учителя – его положения, его состояния, отношения общества к нему. Действительно, учитель – это не профессия в привычном смысле слова, это служение, миссия. От того, как живёт учитель, что он думает и чувствует, как он творчески растёт, какие у него социальные гарантии труда, отдыха, здоровья, зависит очень многое.

Ключевой показатель – зарплата учителей: сегодня по большинству регионов страны она либо соответствует, либо приближается к средним показателям по экономике, хотя, конечно, пока не везде. Согласитесь, что стабильная и достойная зарплата сказывается на психологическом состоянии учителя, стимулирует его работать честно, с полной отдачей, а не халтурить и думать только «о хлебе насущном», порою забывая о своих учениках, своём самообразовании и саморазвитии. Есть и другие позитивные изменения. Например, меняются условия труда, и если в 1990-е годы иным учителям приходилось покупать обыкновенный мел на собственные деньги, потому что нечем было писать на доске, то сегодня многие школы оснащаются самой современной техникой за счёт государства. Неудивительно, что наши студенты и выпускники с удовольствием идут работать в такие школы.

Кроме того, государство стало уделять больше внимания и самому педагогическому образованию, и это тоже даёт результаты. Перемены, которые происходят сегодня и которых мы ожидаем, повышают спрос на обучение в нашем университете со стороны выпускников школ.

– Каков процент выпускников МПГУ, работающих по специальности? Каким образом он меняется в последние годы?

– В конце 1990-х один мой коллега – ректор педагогического вуза – сказал, что если 20% его выпускников идёт работать в школу, то это замечательно. Я с такой точкой зрения не согласен, хотя понимаю, что в те тяжёлые для нашей страны годы она имела под собой основания.

Но времена меняются. Сегодня подавляющее большинство выпускников МПГУ, окончивших университет по педагогическим направлениям подготовки, конечно же, идут работать по специальности – в основном в школы. В зависимости от института или факультета, который они окончили, процент варьируется: например, в Институте биологии и химии он превышает 60%. Некоторые выпускники остаются в системе высшего образования – продолжают учёбу в магистратуре и аспирантуре, делают академическую карьеру.

Остальные, как правило, находят работу, так или иначе связанную с полученной специальностью, – в музеях, научных, общественных организациях, органах государственной власти и местного самоуправления и так далее. В исключительных случаях человек может пойти работать в другую сферу, но, как показывает жизнь, он всё равно будет активно – и результативно – использовать педагогические компетенции, полученные за время учёбы в университете.

– Кто эти люди, которые в 2017 году решают специализироваться, например, на филологии и истории?

– Это мотивированные абитуриенты, проявившие склонность к этим наукам во время обучения в школе. Среди них немало победителей различных этапов Всероссийской олимпиады школьников и олимпиад из перечня Минобрнауки России. Среди наших студентов-историков и студентов-филологов есть представители целых учительских династий. У многих уже сформированы исследовательские предпочтения.

Многие абитуриенты Института истории и политики являются членами клубов исторической реконструкции, дискуссионных клубов, в том числе работающих на базе МПГУ. А среди тех, кто поступает в Институт филологии, есть начинающие поэты, прозаики, актёры. Считается, что профессия учителя русского языка и литературы преимущественно женская, однако с каждым годом растёт интерес к профессии у юношей.

Что касается социального портрета, то здесь довольно сложно дать исчерпывающий ответ. Студенты МПГУ – выходцы из самых разных социальных слоев, из семей разного достатка. Среди них есть и москвичи, и жители других регионов (в этом году они составили около 40% набора в бакалавриат), сельских районов. В нынешних реалиях роль социального лифта для таких абитуриентов играет ЕГЭ. И в этом его плюс. Хотя, конечно, проблема самого ЕГЭ, его содержательной части по отдельным предметам и влияния ЕГЭ на учебный процесс, а также порядок его сдачи до сих пор остаются в центре общественной и профессиональной дискуссий. Неслучайно Общественная палата РФ по инициативе нового проректора нашего университета Людмилы Дудовой как раз сейчас инициировала своеобразный «соцопрос» родителей и самих учеников по кричащим проблемам ЕГЭ. А в целом к нам поступают прежде всего те, кто в полной мере освоил школьную программу, продемонстрировал хорошие знания на экзаменах и тем самым доказал свою готовность учиться в ведущем педагогическом университете страны.

Беседу вёл Вадим Попов

Россия. ЦФО > Образование, наука > lgz.ru, 30 августа 2017 > № 2482684 Алексей Лубков

Весёлый птицелов

шабаш вокруг Серебренникова демонстрирует мощь, которая по своей силе сопоставима с Болотной площадью

Александр Проханов

Арестован режиссёр Кирилл Серебренников, кумир либеральной культуры. Его подозревают в мошенничестве в особо крупных размерах. На его защиту поднялось несметное количество либералов, которые заполонили искусство, прессу, политические организации, институты власти. Так к разорённому филином птичьему гнёздышку слетается множество всевозможных пичуг: вьются, кричат, пикируют на филина. То же и с Кириллом Серебренниковым. Похоже, в этом случае власть разыгрывает операцию под кодовым названием «Весёлый птицелов». Поймали птицу Кирилла Серебренникова и, приговаривая «ах, попалась, птичка, стой», - надели на него браслеты.

Защищать его явились режиссёры, киноактёры, музыканты, писатели, литературные и кинокритики, активисты партий – огромная шумная стая, в которой кого только нет! И чижи, и зяблики, и сойки, и трясогузки, и мухоловки, и клесты, и щеглы, и иволги, и дрозды, и канарейки, и снегири, и свиристели... Шумят на тысячи голосов. Вот здесь бы весёлому птицелову и накрыть их всех одной большой сеткой. Они сразу умолкнут, просунут головки сквозь ячею и будут молчать, мерцая глазками. И снести всех на птичий рынок – то место, где птицы в цене. Там за умеренную цену продавать. Люди будут брать канареек, щеглов, дроздов, зябликов, относить их к себе домой, где те будут петь на благо простому народу, наладив долгожданную связь искусства и жизни. А люди будут слушать пение птиц и благодарить весёлого птицелова.

Однако это не более чем метафора, которая в действительности не описывает отношения культуры и государства.

Президент Путин, которого разгневанные либералы винят в аресте Серебренникова, в свой предвыборный период испытывает огромное давление. Либеральные властители дум: Розовские, Райхельгаузы, Марки Захаровы, Константины Райкины, Андреи Смирновы, Александры Сокуровы – все они требуют, чтобы президент своей волей выпустил Серебренникова на свободу. Требуют, а сами наблюдают: поддастся ли президент на их давление. Если не поддастся, то он подлежит демонизации, к которой немедленно подключится всё мировое культурное сообщество, состоящее наполовину из геев и педофилов. А если сдастся и пойдёт на поводу у российских либералов, то Путин – слабый президент, пластилиновый. И он вступает в новое президентское правление ослабленным, униженным, идущим на поводу у либерального толпища. Мучительный для президента выбор.

Так вышло, что после 1991 года, когда ломали хребет всему советскому, патриотическому, когда русских деятелей культуры называли фашистами, а певцам советской эры грозили тюрьмой, из культуры, из литературы, из музыки были изгнаны все значительные представители-патриоты, и их место на всех уровнях – от элиты до самых мелких литобъединений и концертных группок – заняли либералы. Это плотная, солидаризованная, жестокая масса являет собой мощный энергетический сгусток, который управляет культурными и идеологическими процессами в современной России, подавляет культурное инакомыслие, не пускает в свою среду патриотически настроенных режиссёров, сценаристов, писателей, объявляет им явный и неявный бойкот. Отсекают людей от глубинных слоёв культуры, которые делают народ стойким, выносливым, одухотворённым. Они постоянно натравливают народ на государство. Всеми силами ослабляют государство, видят в нём главного врага. Для них государство российское, русская самобытность являются враждебными, странными, подвергаются постоянному осмеянию. И сегодня шабаш вокруг Кирилла Серебренникова демонстрирует их мощь, которая по своей силе сопоставима с Болотной площадью, когда государство российское испытывало громадное давление, и лишь выступление патриотов на Поклонной горе укротило Болотную.

Ситуация в сегодняшней российской культуре стала невыносимой настолько, что Никита Михалков, человек терпеливый, вышел из попечительского совета Фонда кино, где свили гнездо либералы, обрекающие на прозябание патриотически настроенных кинорежиссёров и сценаристов. Какие только фильмы не субсидирует этот Фонд кино! Бесконечные фэнтези, дурацкие развлекаловки и унылые, замшелые протестные темы. О певце Цое, ставшем благодаря его наркотическим стенаниям символом перестройки, сегодня снимают фильмы три режиссёра, включая Кирилла Серебренникова, и все они получили деньги из Фонда кино. А фильм «Донбасс», который хотел снимать Владимир Бортко, забит и зарублен на корню этими либеральными ненавистниками Крымской весны и русского восстания на Донбассе.

Министр культуры Мединский, чьё министерство опростоволосилось, получая средства на реставрацию памятников русской культуры и разбрасывая их в неизвестных направлениях, министр, чьи заместители сидят в тюрьме или находятся под следствием, кто выглядит не культуртрегером, а ловким пиарщиком, кто мечтает вынести Ленина из мавзолея и прибивает доски Маннергейма на стены петербургских зданий, - где слово этого министра в защиту попираемой и стенающей русской культуры, будь то русский фольклор или современное русское искусство?

Огромное количество птах всех пород и расцветок собрались в стаю и шумят на все голоса в защиту Кирилла Серебренникова. Но нет среди этой птичьей стаи имперских орлов, сталинских соколов и ласточек русской весны. Весёлый птицелов, будь осторожен, как бы эти чижи и зяблики не накинули сетку на тебя самого и не снесли на птичий рынок. Там за тебя не дадут и копейки.

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 30 августа 2017 > № 2482233 Александр Проханов

Неоконсерватизм с китайской спецификой

Си Цзиньпин ищет в традиции новый путь развития

Александр Ломанов – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, член научно-консультативного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Резюме Укрепление китайской идентичности и упрочение «четырех уверенностей» позволяет Пекину выступать с собственных позиций по вопросам создания новых мировых правил. Си Цзиньпин обращается не к тем, кто недоволен глобализацией, а к тем, кто хочет ее сохранить в исправленном и дополненном формате.

Современный Китай сложным путем пришел к консерватизму. Решающим фактором стало изменение настроений интеллектуальной и политической элиты в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Сперва произошел переход от «культурного космополитизма» к осознанию собственной цивилизационной уникальности. Потом на место неоавторитарных мечтаний о движении к демократии западного образца под руководством сильной власти пришли неоконсервативные поиски собственной идентичности в мире глобализации.

Реформы в «оболочке»

Предвестием консервативного поворота в Китае стало появление во второй половине 1980-х гг. идей неоавторитаризма. Уже тогда часть экспертов начала опасаться последствий слишком быстрого размывания полномочий центральной власти в ходе реформ. Чтобы не допустить преждевременного краха системы, они рекомендовали сохранить авторитарную власть, нацелив ее на защиту свободы индивида и постепенное продвижение к демократии.

Сторонники неоавторитаризма присутствовали в окружении партийного лидера Чжао Цзыяна еще до событий на площади Тяньаньмэнь. Эта группа приверженцев радикальных реформ понимала, что только сильная центральная власть способна удержать ситуацию под контролем и продолжить преобразования. Вскоре Чжао Цзыяна отстранили от власти. После недолгого перерыва обсуждение неоавторитаризма возобновилось на уровне интеллектуального сообщества.

Самым известным и последовательным выразителем идей неоавторитаризма стал профессор Шанхайского педагогического университета Сяо Гунцинь. Он выступает на эту тему более четверти века. Ученый неизменно призывает укреплять власть государства для того, чтобы Китай мог продолжать экономическое развитие и постепенно двигаться к демократии. В публикациях 2014-2016 гг. Сяо Гунцинь сосредоточил внимание на связи неоавторитаризма с проблемами государственного управления и китайской моделью реформ. По мнению исследователя, мировая история свидетельствует, что традиционные авторитарные государства, встающие на путь модернизации, сталкиваются с проблемой «эффекта оболочки». Эта политическая «оболочка» подобна земной коре – вулканы извергаются там, где она тонка.

В авторитарных обществах за длительное время накапливается много противоречий, поэтому в период реформ завышенные ожидания людей и концентрация большого объема политических требований в короткий срок приводят к взрыву. Сяо Гунцинь полагает, что из этого правила почти нет исключений. Первым в истории человечества проявлением «эффекта оболочки» стала Великая французская революция. Политические реформы Николая Второго привели Россию к февральской и октябрьской революциям. «Новая политика» императрицы Цыси в конце правления династии Цин завершилась Синьхайской революцией.

Да и провал реформ Горбачёва лучше объяснить через «эффект оболочки», нежели ссылками на «западный заговор». От Сталина до Брежнева накопилось много противоречий, и национальные движения в союзных республиках стали точкой прорыва в «оболочке», последовавшая волна радикализации сделала распад СССР неизбежным. Трагические события 1989 г. в Китае также могут быть истолкованы как проявление столкновения политики реформ и открытости с «эффектом оболочки».

Традиционные авторитарные государства в процессе движения к модернизации часто попадают в порочный круг революции и отката вспять. Однако Дэн Сяопин открыл путь неоавторитарных реформ, позволивший авторитарной системе Китая избежать «описанного эффекта». Он сделал невозможными попытки бросить вызов власти Компартии и начал рыночные реформы, которые через улучшение жизни народа позволили решать долго копившиеся социальные противоречия. Содержание китайской модели преобразований сводится к формуле «руководство Компартии плюс рыночная экономика».

Неоавторитаризм в условиях политической стабильности использует «видимую руку» правительства для эффективного проведения реформ. Таким образом, Китай нашел возможность продвигаться к модерну без насилия и разрушения. Страна избавилась от дурной бесконечности в процессе модернизации, когда «ослабление контроля вызывает хаос, с наступлением хаоса ужесточают контроль, и это ведет к умиранию».

Общественный консенсус китайского неоавторитаризма опирается на «умеренную срединную рациональность», это позволяет избежать негативного влияния идей экстремизма и радикализма, «уличной политики» и революционного брожения. Способность неоавторитаризма превращать срединное течение в мейнстрим и отсекать крайности делает власть более терпимой к общественному многообразию. Китайский неоавторитаризм отторгает догматическое сознание и «конструктивистский утопизм», он экспериментированием заменяет идеалистические прожекты.

Китай выбрал путь «хорошего», «открытого» авторитаризма, в котором существует механизм принуждения в отношении действий тех, кто принимает решения. Исследователь выделил четыре характеристики «хорошего авторитаризма» – сильная государственная власть, повседневный рационализм как альтернатива радикализму и фанатизму, уважение к социальному и культурному многообразию, институциональные инновации открытого типа, позволяющие системе обновляться, реагировать на требования общества, адаптироваться к переменам. При наличии всех четырех атрибутов непременно будут произрастать справедливость, демократия, равенство, свобода, правовое государство и плюралистическая культура.

Сяо Гунцинь не обошел вниманием слабости неоавторитаризма. В условиях плавного контролируемого продвижения вперед не происходит резкого размежевания со старыми идеями и ценностями, которые продолжают оказывать заметное влияние на умы людей в переходный период. Это создает предпосылки для вмешательства левой идеологии в процессы реформ. При неоавторитаризме плохо развиваются общественные силы, сохраняется прежняя структура «сильное государство – слабое общество». Гражданское общество неразвито и потому не может контролировать коррумпированных чиновников. Сдерживание политического участия обеспечивает стабильность, но не препятствует росту социального расслоения. Сохранение традиционной вертикальной структуры власти, построенной на почитании вышестоящих и презрении к нижестоящим, не дает развиваться индивидам и обществу. Эта система позволяет аккумулировать и эффективно использовать социальный капитал, однако слишком многое в ней зависит от лидера, его просвещенности и моральных качеств.

И все же Китай добился успеха благодаря сочетанию преимуществ традиционной вертикальной структуры Компартии и пришедшей из западной цивилизации горизонтальной структуры многочисленных субъектов рыночной экономики. Сяо Гунцинь призвал работать над тем, чтобы и далее обеспечивать высокое качество китайского неоавторитаризма, не позволить ему скатиться к произволу власти, коррупции, радикализму, утопии идеального государства, ультранационализму, этатизму и популизму.

Прощание с радикализмом

Из неоавторитаризма в 1990-е гг. в Китае вырос неоконсерватизм. Американский исследователь Джозеф Фьюсмит охарактеризовал это течение как попытку найти «средний путь» между традиционным консерватизмом «старых левых» сторонников ортодоксального марксизма-ленинизма и «радикальными реформаторами», подвергавшими критике традиционную культуру и выступавшими за приватизацию в экономике.

Центральной темой неоавторитаризма была решающая роль сильной политической власти в осуществлении реформ и продвижении к демократии. Неоконсерватизм расширил сферу критики радикализма за рамки политики и распространил ее на трактовку китайской традиционной культуры. Это была реакция на идеологию «нового просвещения», царившую в интеллектуальных кругах в первое десятилетие реформ. Соприкосновение с материальными и духовными богатствами западной цивилизации породило тогда пессимистично-нигилистическое отношение к собственной культуре. Нечто подобное уже было в Китае в конце 1910-х – начале 1920-х гг. во времена «Движения 4 мая», когда под лозунгами освоения науки и демократии прогрессивная молодежь осуждала конфуцианство как источник косности и отсталости. Сходным образом космополитически настроенная интеллигенция 1980-х гг. полагала, что ради успеха реформ нужно вытряхнуть из китайской культуры «феодальные пережитки» и наполнить ее передовыми западными идеями.

В 1990-е гг. в Китай вернулся «старый консерватизм», который встал на защиту национальной культуры и оказал существенное влияние на становление неоконсерватизма. Обращение к неоконерватизму отражало изменения настроений интеллигенции, ощутившей ответственность за будущее страны и осознавшей возможную тяжесть последствий безудержного оптимизма реформаторов. К тому же в 1980-е гг. в Китай за небольшой промежуток времени пришло слишком много западных идей, для освоения которых необходимо было опереться на собственную традицию, ставшую важным источником консолидации расколотого политической встряской 1989 г.

общества.

По мнению Ли Хэ (Мерримак Колледж, США), китайский неоконсерватизм «подчеркивает позитивизм, градуализм и рационализм, противостоит характерным для иррационализма действиям против порядка, против общества и против культуры». С этой точки зрения в процессе постепенной модернизации традиционные ценности, существующий порядок и авторитарное правительство необходимы для того, чтобы обеспечить стабильность в обществе и гарантировать успех преобразований.

Осуждение губительного радикализма позволило приравнять протестное движение 1989 г. к разрушительным событиям «большого скачка» конца 1950-х гг. и «культурной революции», не вызывавших симпатии у интеллигенции. Авторитетный исследователь истории китайской мысли Чжэн Дахуа отметил, что в период господства «революционного взгляда на историю» в Китае поклонялись революции и радикализму, отвергая реформаторство и консерватизм. Однако в 1990-е гг. вслед за отказом от радикального языка в обществе и политике произошел переход к консервативному языку в культуре.

Исследователь обратил внимание, что критика радикализма стала модой, которая пришла в Китай из-за рубежа. Работавшие за пределами КНР ученые китайского происхождения Линь Юйшэн и Юй Инши первыми развернули критику радикализма в конце 1980-х годов. Они утверждали, что радикализм китайских реформаторов конца XIX века и антитрадиционалистский настрой деятелей «Движения 4 мая» повергли китайскую культуру в состояние глубокого кризиса, вследствие чего началась лавинообразная радикализация, которая привела к потрясениям «культурной революции».

«Новые просветители» 1980-х гг. утверждали, что «культурная революция» была следствием рецидива феодальных и абсолютистских традиций. Однако с точки зрения неоконсерватизма источником хаоса стал отказ от наследия собственной культуры. Лозунг «прощания с революцией» во имя стабильности получил в Китае широкий отклик, хотя и вызвал неоднозначную реакцию среди партийных идеологов. Признавая абсолютный приоритет стабильности, они негативно относились к рассуждениям о том, что Китай мог обойтись без «радикализма» антимонархической Синьхайской революции 1911 г., подозревая здесь намек на то, что победа коммунистов в 1949 г. также была излишней. Это затруднение удалось задвинуть на задний план лишь в начале 2000-х гг., когда в официальную пропаганду вошел тезис о превращении КПК из «революционной партии» в «правящую партию».

Литературовед Сюй Сюй заметил, что в первой половине ХХ века усилиями коммунистов и левых интеллектуалов консерватизм в Китае приравняли к «реакции» и «контрреволюции», эта линия была продолжена после образования КНР. Лишь в 1980-е гг. стало ясно, что консерватизма в западном понимании в новой истории Китая не было. Причина в том, что в стране не было опирающегося на общественный консенсус устойчивого социально-политического порядка, который интеллектуалы были бы готовы защищать. В минувшем столетии они выступали сначала против феодального абсолютизма династии Цин, потом против власти милитаристов и далее против диктаторской политики Гоминьдана. Китайский консерватизм не был политическим и потому вопрос о его «реакционности» носит искусственный характер. Научные круги сплотились вокруг культурного консерватизма, который был направлен на защиту традиционной культуры и противодействие западным влияниям. Чтобы подчеркнуть нейтральный характер этой концепции, Сюй Сюй назвал ее «неполитическим консерватизмом».

Распространение влияния неоконсерватизма привело к переосмыслению понятий «консервация» и «консерватизм». Профессор Восточно-китайского педагогического университета Ху Фэнсян подчеркнул их различие, которое поначалу не было понятным для всех. «Консервация» противостоит «прогрессу», это сохранение старого, когда не помышляют о переменах. «Консерватизм» направлен против радикализма, он подчеркивает постепенный характер изменений, призывает уважать традицию и сохранять преемственность. В контексте китайской модернизации культурный консерватизм выступает за создание собственной культуры с национальной спецификой, в этом отношении он является противоположностью культурного радикализма «вестернизаторов».

В 1990-е гг. сформировались стереотипные трактовки специфики китайского консерватизма, которые присутствуют и в наши дни. В частности, стало модно рассуждать о том, что консерватизм не является отрицанием любой революционной идеологии. Консерватизм выступает лишь против «утопической революции» наподобие Великой французской, однако поддерживает революции английского и американского образца. В китайской научной литературе утвердился тезис, что консерватизм выступает только против «радикального прогресса», а не против прогресса вообще.

Китайские ученые много спорят о том, как соотносятся «радикальное» и «консервативное» в интеллектуальных традициях Китая и Запада. Они возводят истоки идеологии консерватизма к Эдмунду Бёрку и его размышлениям о Французской революции. На Западе пара «радикальное»/«консервативное» возникла в эпоху модерна внутри либерального порядка. В Китае нового времени переход к модерну лишь начался, а либеральный порядок был объектом устремления, а не частью реальности. На этом основании делался вывод, что смысл концепции консерватизма в Китае изначально был иным.

В китайских академических кругах появилось влиятельное течение либеральной интерпретации консерватизма, выразителем которого стал Лю Цзюньнин. Он подчеркивает, что настоящий консерватизм охраняет свободу и свободную традицию. Ученый не согласен с теми, кто утверждает, что консерватизм возможен лишь в Европе и Америке, поскольку там есть традиция свободы, а в Китае ее нет и потому защищать ее невозможно. По его мнению, источником свободы является не Запад, а неизменная человеческая природа. Современные китайцы любят свободу, к ней же стремились их предки – они выступали против деспотического правления, хотя и не пришли к демократии.

Концепция Ли Цзюньнина подчеркнула неоавторитарный мотив опосредованного продвижения к свободе и демократии. В его трактовке консерватизм выступает для Китая как самое важное течение, позволяющее в процессе изменения идей и ценностей сохранить основу, опираясь на которую можно двигаться к свободе и процветанию. Китайским консерваторам нужно не только охранять свободу, но также создавать и выявлять ее. Либеральный консерватизм гармонизирует, уравновешивает и сдерживает социальные противоречия, защищает права собственности и свободы граждан.

Либеральный мыслитель Гань Ян в 1990-е гг. отверг эту трактовку. Он утверждал, что критика радикализма завела китайскую мысль в тупик крайнего консерватизма, отрицающего демократию под вывеской заботы о свободе. Болезненные воспоминания о «большой демократии» и массовых движениях эпохи Мао Цзэдуна, помноженные на осмысление уроков площади Тяньаньмэнь, побудили значительную часть китайской интеллигенции снять лозунг продвижения к демократии. По словам Гань Яна, в Китае 1990-х гг. позитивные упоминания об англо-американском либерализме превратились в «эвфемизм антидемократической позиции», когда «меньше демократии означает больше свободы», а «меньше участия означает больше свободы для индивида».

Китайский исследователь Чжу Цзин отмечает, что обусловленная огромными различиями контекстов Китая и Запада трудность в истолковании консерватизма стала очевидной в 1990-е гг. во время споров о радикализме. Западный консерватизм бёркианского типа сохраняет традицию свободы, подчеркивает расширение сферы индивидуальной свободы при ограничении полномочий власти. Китайский неоконсерватизм, критикуя радикализм, стремился сохранить традицию авторитарной политики и настаивал, что индивидуальная свобода опирается на расширение полномочий власти. Стало очевидным, что приспособлению консерватизма к решению китайских проблем мешает отсутствие традиции свободы. Китайские неоконсерваторы либерального толка, нацеленные на обоснование легитимности авторитаризма, пока еще не смогли предложить убедительный план создания такой традиции.

КПК – Конфуцианская партия Китая?

На фоне снижения влияния радикальных идей в 1990-е гг. в Китае наблюдался резкий всплеск интереса к традиционной культуре. Новым явлением стало стремление носителей конфуцианского консерватизма проникнуть в сферы политики и образования, закрытые для них со времен образования КНР. Под именем «государственной культуры» (госюэ) китайская традиция приходила в средние школы и вузы, обретая признание в качестве полноправной учебной дисциплины. Символом возвращения к традиции стало возобновление ритуала поклонения Конфуцию на родине мудреца в городе Цюйфу.

Представитель современного конфуцианства Цзян Цин обрел известность как инициатор движения за изучение детьми классических канонов. Он подготовил соответствующие учебники и добился их одобрения министерством образования. Это вызвало в обществе неоднозначную реакцию. Чрезмерный акцент на абсолютной ценности древних текстов без их критического осмысления спровоцировал упреки в «фундаментализме» и даже «обскурантизме».

Сторонники этого течения предлагают закрепить основополагающий статус конфуцианства в Конституции КНР и создать новую систему экзаменов на занятие административных должностей по образцу имперских экзаменов кэцзюй. Цзян Цин заявил, что конфуцианские каноны должны заменить идеологические учебники в партшколах и административных колледжах. Возрождение конфуцианства как официальной доктрины создало бы конфуцианский социум, а рост влияния конфуцианства на политическую жизнь позволил бы превратить Китай в конфуцианское государство.

В ХХ веке выразители идей современного конфуцианства стремились к диалогу с западной культурой и межцивилизационному синтезу. В начале XXI века стало заметным стремление использовать конфуцианство как инструмент укрепления легитимности власти и одновременно как орудие в борьбе с проникновением в Китай западных «всеобщих ценностей». Кан Сяогуан отметил, что власть должна поддерживать конфуцианство и способствовать его превращению в государственную идеологию. По его мнению, в условиях глобализации это придаст китайской политике «священную легитимность». Более того, это поможет заложить фундамент «культурного Китая», простирающегося за рамки национального государства и способного предложить китайские идеи всему человечеству.

Противопоставление конфуцианства западной культуре поставило под удар не только либерализм, но и марксизм, в котором наиболее последовательные консерваторы увидели чуждое иноземное явление. Кан Сяогуан призвал заменить марксизм-ленинизм учением Конфуция и Мэн-цзы, «конфуцианизировать Компартию», трансформировать Китай в государство «диктатуры сообщества конфуцианцев». По мнению ученого, столетие следования по пути марксизма-ленинизма привело страну к полной вестернизации. Теперь требуется «конфуцианизация», которая позволит осуществить идеал «гуманного правления», отличающийся от западной политической демократии.

Китайский исследователь Хо Сяолин указал на противоречивость взглядов современных конфуцианцев. Они разоблачают «миф» о совершенстве демократии, но при этом создают собственный миф о «гуманном правлении». Они разглядели крайности западного либерализма, но так и не увидели, что традиционное конфуцианство в прошлом служило абсолютистской власти. Они преувеличивают кризис политической легитимности в современном Китае и не улавливают динамический характер легитимности. Они также не осознают, как сильно изменился китайский марксизм с середины прошлого века.

Власти видят в конфуцианстве культурную опору политической стабильности, однако им приходится реагировать на призывы пожертвовать Марксом ради Конфуция. В марте 2016 г. по этому поводу выступила главная партийная газета «Жэньминь жибао». Она напомнила, что КПК ведет длительную непрерывную работу по китаизации марксизма, эти усилия включают в себя не только соединение теории с китайской практикой, но также лучшее из наследия китайской культуры. «Можно видеть, что в современном Китае между марксизмом и китайской традиционной культурой существует естественная связь. Проблема не в том, нужно ли соединять их друг с другом, а в том, каким образом это делать».

Тезис о «замене марксизма конфуцианством» ведет к разрушению этой естественной связи, к искусственному противопоставлению марксизма и китайской традиции. Сторонников конфуцианства призвали не забывать об исторической ограниченности традиционной культуры, о присутствии в ней устаревших компонентов. «Научное руководство» со стороны марксизма помогает традиции обновляться и двигаться вперед. Статья завершилась напоминанием высказывания Си Цзиньпина о том, что китайские коммунисты не являются «историческими нигилистами» либо «культурными нигилистами», от начала и до конца они остаются «верными продолжателями лучших традиций китайской культуры».

Исследователи признают, что во времена Мао Цзэдуна власть не обратила должного внимания на достоинства конфуцианства (учение о моральном и гуманном правлении, совершенствовании личности, гармонии в отношениях между людьми). Эти аспекты в значительной мере были усвоены официальной идеологией после 1990-х в период подъема культурного консерватизма. Ныне процессы становятся более интенсивными, при Си Цзиньпине власть заинтересовалась не только использованием инструментов конфуцианской морализации для воспитания народа, но и применением элементов традиции в сфере государственного управления.

Концентрированным воплощением идеологии современного культурного консерватизма стал принятый в 2004 г. на форуме в Пекине «Культурный манифест Цзя-шэнь» (Цзя-шэнь – название 2004 года в традиционном китайском 60-летнем календарном цикле). Инициаторами манифеста стали ученый и общественный деятель Сюй Цзялу, востоковед индолог Цзи Сяньлинь, выдающийся религиовед Жэнь Цзиюй, физик Ян Чжэннин, известный писатель Ван Мэн.

«Культурный манифест» провозгласил, что каждая страна и нация обладают «правом» и «долгом» сохранять и развивать собственную традицию. Заметный акцент был сделан на достоинствах китайской культуры. В ней заложены «восточные качества внимания к личности, этике, альтруизму и гармонии, высвобождающий мирное послание гуманитарный дух». Эти аспекты способны помочь в решении проблем современного мира, стать противовесом попыткам поставить индивида и его материальные желания превыше всего, пресечь «негативное соперничество» и «хищническое развитие». Духовные ресурсы китайской цивилизации нужны всем, кто ищет для человечества мира и счастья.

Это третий важный культурный манифест в современной истории Китая. Первым стал появившийся в 1935 г. при поддержке отдела пропаганды партии Гоминьдан «Манифест строительства собственной культуры», призывавший защитить китайскую культуру от разрушения под давлением извне. В 1958 г. конфуцианские мыслители, жившие за пределами материка, приняли «Манифест китайской культуры людям мира», провозгласив, что китайская культура еще жива и непременно продолжит свое развитие.

В 2004 г. центральным стал тезис о готовности китайской культуры к выходу во внешний мир в условиях глобализации. Власти Китая заинтересованы в расширении международного влияния китайской культуры и в этом их интересы совпадают с устремлениями представителей культурного консерватизма.

Четыре уверенности Си Цзиньпина

Китайский неоавторитаризм призывал сосредоточить усилия на создании благоприятных условий для развития рыночной экономики, отложив на будущее строительство политической демократии. В конце минувшего века на вопрос о том, действительно ли этот путь ведет к демократии, четкого ответа не было – ни положительного, ни отрицательного.

Ныне Си Цзиньпин одновременно осуществляет рекитаизацию и реидеологизацию политики. Синтез неоконсерватизма и нормативной идеологии китайского социализма означает, что страна находится не на стадии перехода к демократии западного образца, а на пути к «великому далекому идеалу коммунизма». В этом контексте либеральная демократия не может быть ни целью реформ, ни их побочным результатом.

В декабре 2015 г. в китайском интернете распространился текст, сопоставлявший Си Цзиньпина с Дэн Сяопином. Предположительно источником материала был сайт сторонников левых идей «Уючжисян» (Страна утопия). В нем говорилось, что Дэн Сяопин был неоавторитаристом. В глубине души поддерживая западные политические идеи и систему, он при этом отдавал себе отчет, что их введение в Китае в те времена привело бы к неминуемому хаосу. Дэн Сяопин сосредоточился на экономических реформах. Поскольку отдаленной целью для него была западная система, он не пытался найти ей концептуальную альтернативу.

Си Цзиньпин относится к неоконсерваторам, лишенным приверженности западным идеям. Он ищет новый путь развития Китая с использованием национальной традиции, чувствует себя на равных с Западом и устремлен к созданию отдельной идентичности. Последствия краха социализма в СССР и Восточной Европе позволили Си Цзиньпину глубоко прочувствовать серьезность конфликта западных идей со спецификой восточного государства. Он уделяет внимание проблемам идеологии, всеми силами продвигает традиционную культуру, ищет в ней ресурсы для решения проблем современности. В публикации отмечено, что Си Цзиньпин активно укрепляет «три уверенности»: в теории, строе и пути развития. К этому следует добавить, что в 2016 г. Си Цзиньпин приплюсовал к ним четвертое требование – воспитания у китайцев уверенности в собственной культуре, отразившее тенденцию неоконсервативной «рекитаизации».

Это противопоставление не принижает заслуги Дэн Сяопина. Сформулированная им в начале 1990-х гг. «стратегия 24 иероглифов» стала мостиком для перехода от неоавторитаризма к неоконсерватизму. В трудный для страны исторический период кризиса социализма в СССР и Восточной Европе, охлаждения отношений с Западом и временного торможения реформ, он повелел «хладнокровно наблюдать, сохранять свои позиции, сдержанным образом принимать ответные меры, не выставлять свои возможности напоказ, проявить мастерство непритязательности, ни в коем случае не становиться во главе».

В китайском контексте статус завета Дэн Сяопина сопоставим с положением в постсоветском нарративе слов Александра Горчакова о «сосредотачивающейся России» и мечты Петра Столыпина о «двадцати годах покоя для государства». Благодаря «стратегии 24 иероглифов» Китай сумел «сосредоточиться» и потратить четверть века – больше, чем столыпинские 20 лет – на обеспечение экономического роста, накопление мощи и реанимацию традиционных ценностей.

Конструктивная консервативная самоизоляция пошла Китаю впрок. Ли Хэ отмечает, что успешный рост Китая в условиях стабильности повышает привлекательность неоавторитарной модели. Однако эта связь носит двусторонний характер, поскольку укрепление устойчивости неоавторитарного, а ныне неоконсервативного консенсуса внутри страны способствует сохранению стабильности и продолжению экономического подъема.

Неоавторитаризм раздражал партийных идеологов тем, что опирался на сочинения западных политологов, а не на труды Маркса и Мао Цзэдуна, да еще и сулил смутную перспективу перехода к либеральной демократии. «Новые левые» остались недовольны тем, что неоавторитаризм игнорирует проблемы социальной справедливости. Либералы-западники отвергали неоавторитаризм за поддержку политики авторитарной модернизации под эгидой однопартийной власти.

Попытка Си Цзиньпина осуществить синтез неоконсерватизма, китайской традиции и теории социализма заметно изменила идеологический ландшафт и повлияла на китайскую политику. Укрепление китайской идентичности и упрочение «четырех уверенностей» позволяет Пекину выступать с собственных позиций по вопросам создания новых мировых правил. Исходя из своих интересов, китайское руководство может защищать свободную торговлю и критиковать страны Запада за протекционизм. Си Цзиньпин обращается не к тем, кто недоволен глобализацией, а к тем, кто хочет ее сохранить в исправленном и дополненном формате с учетом интересов развивающихся стран.

Китайский неоконсерватизм вырос из критического переосмысления собственного опыта радикализма в политике и культуре. В китайской риторике нет антиглобализационного пафоса, как нет и стремления заигрывать с иностранными популистами и радикалами. Усугубление конфуцианской морализации и национальной идентичности косвенно повышают потенциал «мягкой силы» Китая, однако «экспортный потенциал» китайской версии неоконсерватизма ограничен. В китайской традиции не было потусторонней трансцендентальной религиозной духовности, на западные споры об отношении к «христианским корням» Китай прямого влияния не окажет.

Осенью 2016 г. 6-й пленум ЦК КПК 18-го созыва провозгласил Си Цзиньпина «ядром ЦК партии». Ранее таким статусом обладал Цзян Цзэминь, покинувший пост генсека в 2002 году. Сменившего его Ху Цзиньтао «ядром ЦК» не называли. Возвращение к практике персонификации власти нанесло еще один удар по лежащей в основе неоавторитаризма предпосылке продвижения к демократии на волне экономического роста. Теперь речь может идти лишь об укреплении неоконсервативного консенсуса и его модификации путем «рекитаизации» и «реидеологизации». Это направление будет оставаться неизменным как минимум до начала следующего десятилетия.

Статья подготовлена при финансовой поддержке РФФИ, проект № 17-01-00353 «Эволюция и специфика культурного консерватизма в Китае в ХХ веке».

Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300078 Александр Ломанов

Куда двигаться дальше

Перезагрузка американской внешней политики

Ричард Хаас – президент Совета по международным отношениям, автор книги A World in Disarray: American Foreign Policy and the Crisis of the Old Order («Мировая неразбериха: американская внешняя политика и кризис прежнего порядка»).

Резюме Необходимо найти способы доказать, что США преследуют собственные интересы, но не за счет друзей и партнеров. Американский патриотизм совместим с ответственным глобальным лидерством. Как – главный вызов для администрации Трампа.

Каждой американской администрации требуется несколько месяцев, чтобы набрать команду, освоить новые, часто незнакомые компетенции и разработать всеобъемлющую внешнеполитическую стратегию. Старт администрации Трампа был особенно непростым. Однако Белый дом уже осуществил определенный сдвиг во внешней политике и международных отношениях, отказавшись от дилетантской риторики и сотрудников-профанов в пользу более традиционных вариантов. Если удастся и дальше профессионализировать подход, можно ожидать положительных результатов. Но для этого следует действовать более дисциплинированно и формировать региональную и глобальную политику в рамках единого, стратегического подхода к международным отношениям в интересах США, их союзников и партнеров и мира в целом.

Вызовы в Азии

Президент Дональд Трамп вполне обоснованно пришел к выводу, что главную угрозу для национальной безопасности представляет ядерная и ракетная программы КНДР, которые дадут Пхеньяну возможность атаковать американскую территорию уже через месяцы или – в лучшем случае – годы. Президент, по-видимому, – также справедливо – считает, что многолетняя американская политика санкций и то прекращающихся, то возобновляющихся переговоров, призванных лишить Северную Корею ядерного оружия, провалилась. Главный вызов сегодня – выбор одной из трех альтернатив: принятие факта наличия у Пхеньяна ядерного оружия, военное вмешательство или более креативная дипломатия. Четвертый вариант – смену режима – нельзя рассматривать всерьез, поскольку невозможно просчитать шансы на успех и последствия.

Теоретически Соединенные Штаты и другие страны могут смириться с ядерным потенциалом КНДР и надеяться, что политика сдерживания снизит риск нанесения удара, а система ПРО при необходимости минимизирует ущерб. Проблема в том, что сдерживание и ПРО могут не сработать, поэтому такой вариант означает жизнь в постоянном ожидании катастрофы. Кроме того, даже если Пхеньян удастся удержать от применения имеющегося оружия, он может продать его другим акторам за хорошую цену. Пусть северокорейский ядерный потенциал никогда не будет применен или передан другим, факт его наличия приведет к дальнейшему размыванию режима нераспространения, вынудит Японию и Южную Корею пересмотреть свои позиции по этому вопросу.

Военное вмешательство может быть превентивным (уничтожение нарастающей угрозы) или упреждающим (предотвращение прямой угрозы). В этом случае проблема заключается в том, что любой удар – прыжок в неизвестность с потенциально разрушительными последствиями. Невозможно знать заранее, к чему приведет военная операция и как отреагируют северокорейцы. Учитывая способность Пхеньяна уничтожить значительную часть Сеула обычным неядерным оружием, правительство Южной Кореи настороженно относится к варианту с военным вмешательством, поэтому любые шаги необходимо тщательно планировать и координировать.

Непривлекательность двух первых сценариев вынуждает политиков рассмотреть третий вариант – попытаться обуздать северокорейскую ядерную угрозу путем переговоров. Но, как показали десятилетия безрезультатных усилий, дипломатия – не панацея. Поэтому проблема не в том, чтобы вернуться за стол переговоров, важно продумать, как добиться быстрого прогресса. Решение можно разделить на два этапа: промежуточное соглашение позволит заморозить ядерную и ракетную программы Пхеньяна, а долгосрочные усилия помогут постепенно ликвидировать угрозу.

Промежуточной сделки проще достичь в форме двусторонних договоренностей между США и КНДР, другие государства следует информировать и вовлекать в процесс посредством консультаций. Нужно установить крайний срок для достижения соглашения, чтобы Пхеньян не затягивал переговоры, продолжая разрабатывать военные программы. Ему придется приостановить испытания ракет и боеголовок, пока ведутся переговоры, а Соединенные Штаты и Южная Корея должны воздержаться от ударов по Северу на этот период. В обмен на полномасштабную заморозку ядерной и ракетной программ, допуск инспекций и запрет передачи ядерных материалов или ракетных технологий третьей стороне КНДР получит смягчение санкций, а также договор об официальном окончании корейской войны – де-факто признание государства. Дальнейшие переговоры будут касаться денуклеаризации и других вопросов (включая права человека) в обмен на полное снятие санкций и нормализацию отношений.

Промежуточное соглашение не решит ядерную проблему Северной Кореи, но не позволит ситуации усугубиться и уменьшит риск войны и нестабильности – в нынешних обстоятельствах такой результат можно считать максимально позитивным. Поскольку давление Китая на КНДР будет иметь ключевое значение для заключения сделки, такой вариант подкрепляется инвестициями нынешней администрации в хорошие отношения с Пекином. Даже если дипломатические усилия вновь провалятся, Вашингтон по крайней мере продемонстрирует, что пробовал вести переговоры, прежде чем выбрать другие, более спорные варианты.

Что касается отношений США с Китаем, то главной целью должно быть сотрудничество по Северной Корее, самой острой проблеме в повестке национальной безопасности. Экономическая интеграция двух стран заставляет Вашингтон и Пекин поддерживать нормальные отношения. Руководители КНР сосредоточатся в ближайшем будущем на внутренних проблемах, а не на внешней политике, и Соединенным Штатам не стоит этому мешать. Значит, нужно сохранить привычную политику США по таким вопросам двусторонних отношений, как Тайвань, торговля, продажа оружия и Южно-Китайское море; администрации Трампа не следует занимать позиции, которые вызовут отвлекающий внимание кризис или навредят американским интересам. Отношения с Китаем должны строиться не на принципе «только Северная Корея», а на принципе «Северная Корея прежде всего».

Что касается Азиатско-Тихоокеанского региона в целом, нужно убедить американских союзников в том, что Вашингтон придерживается своих обязательств – сомнения по этому поводу возникли после резкого выхода Трампа из Транстихоокеанского партнерства (ТТП) и различных заявлений представителей администрации. Вашингтону имеет смысл совместно с другими странами работать над корректировкой ТТП (как это происходит в рамках Североамериканского соглашения о свободной торговле) и затем присоединиться к модифицированному пакту. Такая возможность сохраняется, хотя достичь успеха будет непросто. В случае неудачи администрации стоит попытаться прийти к взаимопониманию с Конгрессом относительно вступления США в ТТП при условии принятия репрессивных мер в определенных случаях (валютные манипуляции, кража интеллектуальной собственности, крупные госсубсидии и т.д.), как это делалось во времена советско-американских соглашений по контролю над вооружениями. Взаимопонимание будет кодифицировано и вынесено на голосование одновременно с самим торговым соглашением, чтобы успокоить критиков.

Друзья и враги

Вашингтону нужно поддерживать стабильность в Европе. Евросоюз, несовершенный во многих отношениях, остается источником мира и процветания на континенте. Продолжение эрозии ЕС или его распад станет серьезным ударом не только для ключевых американских союзников, но и для самих Соединенных Штатов, как стратегически, так и материально. Ближайшие годы и так будут напряженными для Евросоюза из-за переговоров по Brexit и возможных кризисов в Италии и других странах. У США нет особых рычагов влияния на ближайшее будущее континента, но Вашингтон по крайней мере должен выразить поддержку ЕС и перестать демонстрировать симпатии его оппонентам.

Россия агрессивно поддерживает противников Евросоюза, чтобы ослабить и расколоть враждебные, с ее точки зрения, внешние силы. Вмешательство Москвы в выборы на Западе нужно тщательно расследовать и при необходимости – противодействовать. Вызов для Вашингтона заключается в том, как поддержать Европу и НАТО и препятствовать политическим амбициям России, оставаясь открытым для сотрудничества с ней по обеспечению безопасности населения хотя бы в некоторых районах Сирии, борьбе с терроризмом и другим важным для обеих сторон вопросам. Администрация ясно дала понять, что членам НАТО пора увеличить расходы на оборону, в дальнейшем было бы полезно обсудить, как эффективно тратить дополнительные средства. Хотя нет оснований для приема Украины в альянс, можно поддержать обороноспособность этой страны. Кроме того, необходимо сохранить санкции против России, связанные с ее действиями на Украине, пока подобные действия не прекратятся, а Крым не будет возвращен.

В апреле администрация Трампа незамедлительно отреагировала ограниченным авиаударом на применение химического оружия сирийским правительством. Удар укрепил международные нормы против применения оружия массового поражения и стал сигналом для партнеров в регионе, которые в годы правления Обамы сомневались в готовности Вашингтона подкрепить угрозы действием. Теперь вызов состоит в том, чтобы встроить такие действия в более широкую стратегию в Сирии и на Ближнем Востоке в целом.

Какой бы желательной ни казалась смена режима в Сирии, вряд ли в ближайшем будущем она произойдет изнутри, а осуществить ее извне невероятно трудно и затратно. Кроме того, нет уверенности, что новый режим окажется более приемлемым. Поэтому в обозримом будущем Вашингтону следует сосредоточить внимание на борьбе с «Исламским государством» (ИГИЛ) и ослаблении его позиций в Ираке и Сирии. Иракская армия способна контролировать освобожденные территории страны, в то время как в Сирии такой силы нет, поэтому приоритетом должна стать ее подготовка, преимущественно из суннитских группировок.

Турция – союзник США, но ее уже нельзя считать верным партнером. С ужесточением авторитарного правления Реджепа Тайипа Эрдогана главной целью внешней политики становится подавление курдского национализма, даже ценой подрыва усилий против ИГИЛ (запрещено в России. – Ред.). Вашингтон сделал правильный выбор в пользу наращивания поддержки сирийских курдов, воюющих с ИГИЛ, а поскольку это вызовет трения с Анкарой, следует уменьшить зависимость от турецких военных баз при проведении этой и других операций.

Ядерная сделка с Ираном не идеальна, но администрация разумно решила не разрывать ее и не начинать все сначала. В противном случае Вашингтон оказался бы в изоляции, а Тегеран смог действовать бесконтрольно. Соединенным Штатам нужно настаивать на полном соблюдении условий договоренностей, противодействовать региональным амбициям Ирана и продумывать способы сдерживания его ядерной мощи после истечения срока действия соглашения. В то же время Вашингтону не стоит слишком активно участвовать в конфликте в Йемене на стороне Саудовской Аравии и ОАЭ. Ситуация очень быстро превращается в военную и гуманитарную катастрофу, а тот факт, что повстанцев поддерживает Иран – недостаточное основание, чтобы увязнуть в очередном болоте.

Администрация Трампа заявляла разные намерения касательно так называемого ближневосточного мирного процесса. К сожалению, ни израильтяне, ни палестинцы не готовы двигаться вперед; максимум, которого может достичь Вашингтон, – не допустить дальнейшей деградации ситуации (что, кстати, очень важно, потому что на Ближнем Востоке положение в любой момент может стать хуже). Нет оснований считать, что настало время для разрешения конфликта или амбициозных дипломатических усилий. Администрации следует сконцентрироваться на снижении рисков насилия вокруг святынь Иерусалима (один из аргументов против переноса туда американского посольства), укреплении позиций умеренных палестинцев, ограничении строительства поселений и изучении односторонних, но скоординированных договоренностей, которые улучшат статус-кво и откроют путь для амбициозных дипломатических усилий, когда стороны будут готовы идти на компромисс ради мира.

Не стоит ждать быстрых и простых побед на Ближнем Востоке. Борьба с терроризмом и джихадистами неизбежно будет долгой, трудной и вряд ли полностью успешной. Терроризм нельзя уничтожить, но с ним нужно бороться, и для этого потребуется обмен разведданными и сотрудничество с дружественными правительствами, постоянное противодействие финансированию и рекрутированию террористов, а также периодические военные операции. Численность американских войск в Ираке, Сирии и регионе в целом скорее всего придется сохранить или даже выборочно увеличить.

Время быть лидером

Заместитель госсекретаря в администрации Джорджа Буша-младшего Роберт Зеллик, пытаясь сформулировать, что Соединенные Штаты в действительности хотят от Китая, поставил вопрос: готов ли Пекин быть «ответственным участником международной системы». Этот полезный вопрос сегодня можно применить к Соединенным Штатам, основателю и доминирующей державе этой самой международной системы. Что мы понимаем под ответственным поведением Вашингтона в мире на данном этапе?

Во-первых, уделять достойное внимание как интересам, так и идеалам. Администрация Трампа продемонстрировала нежелание вмешиваться во внутренние дела других государств. Подобный реализм вполне оправдан, учитывая многочисленные приоритеты Вашингтона и ограниченность рычагов воздействия. Однако такой подход может быть опасен: благоразумное невмешательство легко превращается в поддержку проблемных режимов. Беспечность в отношениях с так называемыми «дружественными тиранами» не раз подводила США, поэтому вызывают беспокойство первые шаги Вашингтона в отношениях с Египтом, Филиппинами и Турцией. Друзья должны откровенно указывать друг другу на ошибки. Такое общение должно происходить приватно, без особого разрешения. Оно необходимо, если Соединенные Штаты не хотят запятнать свою репутацию, спровоцировать еще более пагубные действия и обратить вспять продвижение к открытому обществу и стабильности в мире. Президент также должен понимать, что его заявления об американских институтах, включая СМИ, судебную систему и Конгресс, внимательно слушают в мире, поэтому США могут потерять уважение, а лидеры других стран ослабят систему сдержек и противовесов своей власти.

Второй элемент ответственного поведения – последовательная поддержка международной помощи и развития, что является эффективным путем продвижения американских ценностей и интересов. Например, можно вспомнить истощенную гражданской войной Колумбию, которая стала источником наркотрафика в Соединенные Штаты. Многомиллионная американская помощь помогла стабилизировать ситуацию в стране и достичь хрупкого мира, в результате удалось сохранить бесчисленные жизни и доллары. Аналогичные истории происходят, когда Вашингтон помогает иностранным партнерам решать проблемы терроризма, пиратства, наркотрафика, бедности, уничтожения лесов и эпидемий. Когда помощь оказывается с умом и на конкретных условиях, США действуют как разумный инвестор.

Администрации стоит смягчить тон риторики по торговле. Технологические инновации ведут к сокращению рабочих мест в большей степени, чем торговля или офшоризация, поэтому протекционизм лишь спровоцирует ответные меры других стран, в результате будет потеряно еще больше рабочих мест. Необходима полномасштабная национальная инициатива по повышению экономической безопасности, включающая образовательные программы и тренинги, временные выплаты для лишившихся работы, репатриация корпоративных доходов для стимулирования инвестиций в американскую экономику и инфраструктуру. Последний пункт – многоцелевой инструмент, позволяющий создать рабочие места, повысить конкурентоспособность и защищенность от природных катастроф и терроризма.

То же самое относится к иммиграции, которую следует рассматривать как практический, а не политический вопрос. Прежде чем американский правящий класс решит разобраться с легальной и нелегальной иммиграцией, нужно осознать, что опасность мигрантов и беженцев для национальной безопасности сильно преувеличена. Администрации нужно прекратить безнаказанно оскорблять своего южного соседа (и провоцировать тем самым антиамериканизм), настаивая, чтобы Мексика заплатила за пограничную стену. А специальные проверки и дифференцированное отношение к представителям мусульманских стран несут в себе риск радикализации их единоверцев внутри Соединенных Штатов и за границей.

Администрация (и Конгресс) не должна повести страну по пути быстрого увеличения долга. К сожалению, сочетание таких факторов, как снижение налогов для компаний и частных лиц, повышение военных расходов и процентных ставок, отсутствие реформы социальной системы, приведет именно к этому. Финансирование долга вытеснит полезные формы расходов и инвестиций (снизив конкурентоспособность США), в результате Америка окажется уязвимой для рыночных сил и политически мотивированных решений правительств, являющихся крупными держателями и покупателями американских долговых обязательств.

Еще один политический вопрос – это климат. Резкая критика Парижского соглашения 2015 г. некоторыми структурами и нежелание принимать изменение климата как результат деятельности человека остается загадкой. Соглашение представляет собой модель креативного многостороннего подхода, полностью соответствующего принципам суверенитета, и администрации следует его приветствовать. Задачи относительно выбросов парниковых газов США установили для себя сами, т.е. правительство сохраняет право изменить их, если посчитает нужным. Хорошая новость в том, что распространение новых технологий, федеральное и местное законодательство, а также доступность глобальных рынков скорее всего позволят Соединенным Штатам выполнить целевые показатели Парижского соглашения, не принося в жертву экономический рост.

Что касается персонала и рабочего процесса, то администрация с самого начала нанесла себе удар, недооценив сложности государственного управления и используя, мягко говоря, своеобразный подход к назначениям. В результате многие ключевые позиции, связанные с национальной безопасностью и внешней политикой, заполняются на временной основе или остаются вакантными, что препятствует эффективной работе. Масштабную бюрократическую реструктуризацию лучше отложить, пока администрация не будет укомплектована необходимым числом квалифицированных сотрудников.

Трамп явно предпочитает неформальный процесс принятия решений, когда звучат разные голоса и точки зрения. Но такой подход имеет как преимущества, так и недостатки, и если администрация хочет избежать рисков чрезмерной импровизации, необходимо обеспечить доминирование официального процесса принятия решений в Совете по национальной безопасности. При этом неформальные дискуссии нужно интегрировать в официальный политический процесс, а не вести параллельно.

Президенту явно нравится быть непредсказуемым. Это имеет смысл как тактика, но не как стратегия. Держать противников в напряжении полезно, но вряд ли такой подход разумен в отношении друзей и союзников, особенно если те на протяжении десятилетий доверяют свою безопасность американцам. Утрачивая доверие к США, они начнут действовать самостоятельно, игнорируя мнение Вашингтона и рассматривая другие варианты защиты своих интересов. Частые колебания во внешней политике дорого обходятся Соединенным Штатам, нанося ущерб репутации страны как надежного партнера.

Один из пунктов на этом пути – развал послевоенного порядка, который США так упорно создавали и поддерживали. Нельзя забывать, что он отлично служил Соединенным Штатам. Ситуации, когда дела пошли особенно плохо – в Корее, где американские войска пересекли 38-ю параллель и начали дорогую и провальную кампанию по объединению полуострова силой, во Вьетнаме, в Ираке – были обусловлены переоценкой своих возможностей, а не необходимостью защищать мировой порядок.

Сейчас он пришел в упадок. Многие его компоненты нуждаются в модернизации или дополнении, для противодействия вызовам глобализации требуются другие правила и нормы. Но международный проект нуждается в реновации, а не демонтаже. Да, появляются новые вызовы, однако старые не исчезли, поэтому прежние решения по-прежнему нужны, даже если их требуется дополнить. Стратегическим приоритетом американской внешней политики должны стать сохранение и адаптация, а не разрушение, чтобы США и те, кто готов к сотрудничеству, могли лучше справляться с региональными и даже глобальными вызовами, характерными для нынешней эпохи.

Лозунг предвыборной кампании Трампа «Америка прежде всего» неудачен, поскольку сигнализирует о сужении американской внешней политики, отказе от значительных целей и видения. За рубежом это интерпретировали как перевод друзей и союзников на вторые роли. Со временем лозунг «Америка прежде всего» вынудит остальные страны ставить себя на первое место и, следовательно, в меньшей степени учитывать американские интересы и предпочтения (не говоря уже о том, чтобы отдавать им приоритет).

Слоган также подкрепляет ошибочную идею о балансе денег и усилий, потраченных на внешнюю и внутреннюю политику. В глобальном мире американцев неизбежно затронет происходящее за пределами страны. Нужны и пушки, и масло: национальная безопасность в равной степени определяется тем, как страна справляется с внешними и внутренними вызовами. К счастью, Соединенные Штаты, оборонный бюджет которых сегодня составляет половину от военных расходов времен холодной войны, могут позволить себе и то, и другое.

Если администрация все же решит сохранить слоган, нужно учесть последствия и противодействовать им. Необходимо найти способы доказать, что США преследуют собственные интересы, но не за счет друзей и партнеров. Американский патриотизм совместим с ответственным глобальным лидерством. Определить, как это сделать – главный вызов для администрации Трампа.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 4, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300077 Ричард Хаас

Трудности нашей безопасности

Взгляд из 1992 года

В.П. Лукин – доктор исторических наук, профессор-исследователь факультета мировой экономики и мировой политики НИУ «Высшая школа экономики».

Резюме Америке и Западу нужна сильная, процветающая и демократичная Россия, которая, впервые в истории, захочет и сможет жить в согласии с правилами демократического сообщества. Российская сила позволит нам внести значимый вклад в стабильность и мир; российская демократия будет гарантом того, что мы остаемся надежным партнером. К счастью, такая Россия нужна и нам самим.

Эта статья Владимира Лукина, в ту пору посла Российской Федерации в Вашингтоне, была опубликована ровно 25 лет назад, в августе 1992 года, в журнале Foreign Policy, номер 88 (Vladimir P. Lukin, "Our Security Predicament,” pp. 57-75), и никогда не выходила по-русски.

Владимиру Петровичу Лукину – выдающемуся отечественному ученому-международнику, политическому и общественному деятелю, члену редколлегии нашего журнала – исполнилось 80 лет. Мы сердечно поздравляем его с круглой датой, однако публикация материала – не только дань уважения другу и коллеге. На фоне того, что происходит сегодня в мире, в отношениях России и США, важно вернуться к тому периоду, к истокам эпохи, острый кризис которой мы наблюдаем сейчас. Вспомнить не только романтизм революционного времени, но и трезвые, реалистичные, точные оценки профессионала, который уже тогда предупреждал о многих «минах», сработавших много позже. И задуматься о том, почему их не удалость ни обезвредить, ни обойти.

Россия справедливо известна как страна противоречий, которую, как заметил поэт Федор Тютчев, «аршином общим не измерить». Это верно даже для таких, казалось бы, универсальных категорий, как время и пространство, в которых существует наша страна. Под временем я просто понимаю тот уровень исторического развития, которого она достигла; под пространством – ее геополитическое положение. Для большинства стран эти категории четко определены, так как были заложены самим историческим процессом.

Но Россия не такова. Она располагается одновременно на двух континентах и в нескольких исторических эпохах. Некоторые элементы российского общества перешли в постиндустриальную эру, в то время как другие остались на промышленном уровне первых пятилеток или даже в отсталости Средневековья. Именно поэтому так сложно отнести Россию к какому-либо уровню развития: нужно ли рассматривать ее как развитую, развивающуюся или отсталую страну?

В результате исторической неоднородности перед Россией стоит много задач, решение которых усложняет другие проблемы или даже находится с ними в противоречии. Это замедляет общее движение к экономически здоровой либеральной демократии. Например, в экономической сфере необходимо ускорять индустриальное развитие, хотя мы уже страдаем от проблем постиндустриализма, особенно тех, которые обусловлены советской моделью индустриализации. От нее нам в наследство достались огромные запасы ядерного оружия, катастрофическая экологическая ситуация и крайне небезопасная атомная энергетика.

В социальной сфере мы столкнулись с настоятельной необходимостью вновь ввести исторически созданные капитализмом производственные стимулы, но уже без преимуществ таких предпосылок раннего капитализма, как дешевая, управляемая и политически бесправная рабочая сила. Так как же такая страна, как наша, может совмещать экономическое подавление и неизбежные испытания периода первоначального накопления капитала с хорошо образованным и информированным рабочим классом, который в течение длительного времени находился под защитой государства, а не так давно научился защищать свои права?

Возьмем другой пример: нам необходимо существенно улучшить системы коммуникаций. Однако наше общество уже насыщено информацией, особенно о стандартах жизни в процветающих странах, – информацией, которая только обостряет чувство относительной депривации. Существует огромное количество примеров подобных противоречий на пути к российской либеральной демократии, но, несмотря на эти препятствия, необходимо осуществить переход, и осуществить быстро.

Наша задача еще более усложняется тем, что, учитывая вышеупомянутую неоднородность России, сложный путь экономической и политической трансформации придется пройти без какой-либо подробной карты или всеобъемлющего плана, сколь бы желательным это ни казалось многим из нас, привыкшим к величию всеобъемлющих пятилетних планов. В лучшем случае можно лишь задать общее направление в сторону рыночно-ориентированной либеральной демократии.

Не менее сложна и ситуация, вызванная другим измерением существования России: ее географическим положением. После нескольких веков фактически непрерывной экспансии, за которыми последовал длительный период стабильности в пределах послевоенного СССР, российские границы продолжили сдвигаться – однако на этот раз договорным путем. Тем не менее Россия остается многонациональной евразийской страной, интересы которой распространяются на ключевые регионы мира: Центральную и Северную Европу, Малую Азию, Ближний Восток и Азиатско-Тихоокеанский регион. Расположение как в Азии, так и в Европе во многом определяет ее международные интересы. Любые попытки толкнуть Россию только в Европу или только в Азию в конечном счете бесполезны и опасны. Они не только вызвали бы серьезный геополитический дисбаланс, но и подорвали создававшееся в ходе истории социальное и политическое равновесие внутри самой России.

Так как большая доля преемственности в геополитическом положении России обеспечивает ее внешней политике определенную степень традиционализма, недавние изменения неизбежно затрагивают некоторые из этих интересов.

Отношения с ближайшими соседями всегда были приоритетом для России. Но после распада Советского Союза, превратившего бывшие россии?ские территории в новых и независимых соседеи?, превратил традиционныи? интерес стал чем-то гораздо более сложным и жизненно важным. Сложность оказалась еще более очевиднои? с учетом того, что пути с нашими бывшими соотечественниками разошлись не только в пространстве, но и во времени: Россия порвала со своим авторитарно-тоталитарным прошлым и стремится стать демократией, в то время как многие из ее новоиспеченных соседей либо увязли в советском времени (пусть и под другими названиями) или же ищут новые формы самосознания в прошлом.

По мере того как мы отказываемся от былых глобальных химер и сближаемся с европейскими политикой и ценностями, долгосрочная и естественная заинтересованность России в Европе усиливается. Однако в то же время наши отношения с Европой меняются, отражая еще один парадокс нынешней ситуации. Сейчас, когда российская цивилизация сближается с западноевропейской, мы оказываемся куда дальше друг от друга географически c учетом новых границ Содружества независимых государств (СНГ). Эта новая отдаленность от Европы (в совокупности с отделением от Закавказья и Центральной Азии) серьезно меняет геополитическую ситуацию и существенно влияет на наши традиционные политические и экономические связи. Как результат, приходится пересматривать приоритеты нашей внешней политики по отношению к Европе.

Кроме того, Европа сама находится в переходном периоде, разрабатывая более интегрированную и самостоятельную систему безопасности. Несмотря на наличие некоторых отрадных тенденций в сотрудничестве НАТО и государств-членов СНГ, неопределенность в вопросе новой структуры европейской безопасности неизбежно становится проблемой, вызывающей дополнительные опасения тех, кто определяет российскую внешнюю политику.

Помимо Европы, отношения со странами Азиатско-Тихоокеанского региона сохраняют важнейшее значение для России. Однако и здесь мы также сталкиваемся с новым, довольно неспокойным окружением. Российская геополитическая ситуация в этой части мира не изменилась, но изменилась, и довольно сильно, позиция России в смысле исторического развития. В прошлом Россия считала себя страной, опережающей Азию, но отстающей от Европы. Но с тех пор Азия развивалась гораздо быстрее. Этот контраст явно заметен при сравнении России с Японией. Обе державы начали современное развитие примерно в одно и то же время, «великими реформами» царя Александра II в России и реформами Мэйдзи в Японии. Какое-то время страны развивались почти вровень, но затем большевистско-тоталитарный эксперимент направил наш прогресс совершенно не в ту сторону, хоть мы и вышли из Второй Мировой войны победителями, а японцы – серьезно пострадавшими.

Между тем последние 15–20 лет в Китае представляют собой парадокс. В драматическом, шекспировском смысле недавняя российская история была, вероятно, более богата событиями, чем китайская, но в смысле более глубокого, продуктивного развития мы отстаем от Китая.

Эти изменения динамики исторического развития меняют наше восприятие, и мы ощущаем себя уже не столько между «современной Европой» и «отстающей Азией», но в каком-то необычном пространстве между двумя «Европами». Эта дихотомия создает политические и даже культурные проблемы. Сейчас мы с куда большим вниманием относимся к азиатскому опыту и азиатским способам решения социальных проблем. Оказалось, что вопреки традиционным утверждениям, связывающим динамичный капитализм с протестантизмом, а конфуцианство с социоэкономической стагнацией, многие азиатские культуры заключают в себе мощные импульсы развития. Мы учимся на азиатском опыте, и в будущем превратим эти уроки в политические решения. Но на данный момент соотношение сил, измеряемое с точки зрения экономического и технологического развития, изменилось не в пользу России. Хотя в ближайшем будущем этот разрыв вряд ли приведет к реальным проблемам в области безопасности, такие глубокие изменения чреваты серьезными политическими последствиями.

Новое окружение

Завершение холодной войны, несомненно, устранило самую опасную угрозу для России: ядерное уничтожение. Однако это не ликвидировало другие, более мелкие, но серьезные угрозы нашеи? безопасности, если не самому существованию. Эти угрозы, по сути, возросли до такого уровня, когда, откровенно говоря, стало понятно: Россия все в большей степени ощущает свое новое окружение. Хотя вокруг нет враждебных альянсов, страна сталкивается с серьезными или потенциально серьезными проблемами в отношениях почти со всеми крупными государствами на своей периферии. В первую очередь наши отношения с Японией, несмотря на значительную нормализацию, по-прежнему весьма сложные. Из-за нерешенного территориального спора о Курильских островах Япония остается единственной крупной страной, с которой Россия не имеет нормальных, юридически оформленных отношений. В связи с внутриполитической динамикой в обеих странах, но особенно в России, где идея «отдать острова» становится все более спорным и непопулярным предложением, пока никакого решения, которое устранило бы этот спор, не предвидится. Какими бы ни были действительные преимущества подобных предложений, проводя внешнюю политику, основанную на демократии, приходится считаться с новыми внутриполитическими настроениями. Подводя итог, отметим: отсутствие регулярных стабильных отношений с таким гигантом, как Япония, может привести к серьезным проблемам.

Наши отношения с Китаем тоже не особенно гладкие. Хотя большинство территориальных споров урегулированы, некоторая неопределенность сохраняется. Принимая во внимание расходящиеся пути нашего политического и экономического развития, кардинальное улучшение российско-китайских отношений в следующие несколько лет вряд ли возможно. Учитывая решительный разрыв России с коммунизмом, соблазн рассматривать эти отношения чрезмерно идеологизированно сохранится с обеих сторон. Пока неясно, будут ли, в особенности в России, снова пытаться выступать в качестве учителей своего огромного соседа. Кроме того, кажется, Китай сам вступает в период повышенной нестабильности и непредсказуемости.

Между тем нынешняя ситуация на Корейском полуострове увеличивает риск дестабилизации всего региона. Россия не может оставаться безразличной к опасности получения одним из корейских государств ядерного оружия, в особенности в связи с тем, что оба могут столкнуться с изменением режима, который привел бы к новым опасностям и неожиданностям. Более того, нуклеаризация Корейского полуострова может привести к распространению ядерного оружия по всей Юго-Восточной Азии. Так как российский Дальний Восток недостаточно развит и малонаселен, Россия особенно чувствительна к проблемам безопасности, исходящим из Азиатско-Тихоокеанского региона.

Далее, на юге и юго-востоке (Закавказье и Центральная Азия, включая в меньшей степени Казахстан) Россия уже находится под угрозой, исходящей из зоны постоянной неопределенности и нестабильности. В этих регионах развал Советского Союза запустил сложный процесс национального строительства и открыл путь к множеству ранее подавлявшихся конфликтов, вызванных религиозными, этническими и племенными различиями. С точки зрения России, хаотичная ситуация в этих исторически нестабильных регионах создает серьезные опасности: неконтролируемые потоки беженцев, участие внерегиональных государств в межэтнических конфликтах, особенно в конфликте между Арменией и Азербайджаном, опасности для этнических русских, живущих в этих районах, и даже потенциальную угрозу границам России.

Более того, возрождение исламского фундаментализма (одновременно и антизападного, и антироссийского) в сочетании с длительным экономическим кризисом в Закавказье и Центральной Азии стал бы угрозой не только для российских интересов, но и стабильности исламского и азиатского миров. Россия глубоко заинтересована – стратегически, экономически и политически – в том, что происходит на этих территориях, и обеспокоена тем, что взаимодействие экономического, этнического и религиозного кризисов может привести к массовому исходу отсюда этнических русских и других некоренных национальностей. Подъем исламского фундаментализма, в особенности в Азербайджане и некоторых частях Центральной Азии, может не только привести к власти враждебные для России элементы, но и сказаться на мусульманских территориях России. Существует также реальная угроза насильственных изменений границ – например, между Кыргызстаном, Таджикистаном и Узбекистаном из-за территориальных споров в Ферганской долине.

На юго-западе независимая Украина – новый важнейший сосед России. К сожалению, отношения между двумя странами недавно перешли на новую, неспокойную стадию. Частично это произошло из-за реальных проблем и противоречий, вызванных распадом Советского Союза, таких как раздел вооруженных сил и государственного имущества, разработка новых договоренностей в области безопасности и экономики и определение статуса Крыма. Ситуацию еще более усложняют многие украинские политики, которые ищут национальную идентичность не на основе позитивного «мы» – нелегкая задача для страны, где никогда не существовало стабильного и устойчивого современного государства, – а на гораздо более негативной и упрощенной основе «против них», подразумевая «против России».

К сожалению, у такого отношения существуют исторические основания. Печально, но оно лишь усиливает существующие опасения обеих сторон, тем самым создавая ненужную враждебность, которая может погубить любые серьезные переговоры.

Вдобавок и без того напряженная ситуация еще более усугубляется попытками некоторых самонадеянных кругов украинской политической элиты провести новую фактическую границу между Западом и Востоком где-нибудь по Дону, как это делали древние греки, и тем самым превратить Украину в некую «передовую линию обороны» западной цивилизации. Подобные мечты можно было бы отнести к наивным фантазиям, если бы они не нашли поддержки у уважаемых западноевропейских и американских стратегов, которые выступают за интеграцию в западное сообщество только стран Балтии и Украины с тем, чтобы стратегически противостоять России. Подобные разговоры не могут не напомнить россиянам о печально известном «санитарном кордоне» времен Версаля[1], но теперь в географически расширенной версии.

Договор, подписанный между Россией и Украиной в июле 1992 г. в российском Дагомысе, намечает конструктивный путь нормализации новых отношений при условии, что соглашение – не тактический ход Украины, но свидетельствует о признании невозможности консолидации украинской независимости на основе конфронтации с Россией[2]. Такой курс был бы не только крайне опасным для безопасности всей Европы, но и самоубийственным для самой Украины, где значительная часть населения на востоке страны никогда не поддержит подобной конфронтации.

Помимо этих, в основном гипотетических, угроз необходимо принимать во внимание реальные вооруженные конфликты, которые уже бушуют в Молдове и в осетинском регионе Грузии. Они создают для России сложную дилемму: бездействовать перед лицом угрозы для безопасности своих границ, что еще важнее, этнических русских, которые проживают в этих регионах, или путем военного вмешательства попытаться устранить опасность. Первый вариант дискредитировал бы правительство России в глазах собственного народа, что в нашем молодом демократическом обществе непосредственно сказалось бы на легитимности правительства, в то время как в нашем тоталитарном прошлом это имело бы лишь косвенное влияние. Второй вариант может привести к эскалации конфликтов до уровня полномасштабной войны, подорвав тем самым мирную эволюцию СНГ.

Наконец, два реальных источника нестабильности подрывают отношения России со странами Балтии. Во-первых, существует сложная проблема вывода российских войск из этого региона. Она может быть решена только путем серьезных переговоров о графике их вывода и временном статусе российских сил. Однако кажется, что обе стороны, но особенно наши балтийские соседи, к этому плохо подготовлены. Второй вызывающий споры вопрос – это дискриминация этнических русских и других меньшинств, проживающих в государствах Балтии.

Все три балтийских государства или уже приняли, или рассматривают дискриминационное законодательство о гражданстве, которое ограничит индивидуальные права и свободы меньшинств. Последняя проблема – более серьезный и долгосрочный фактор наших отношений. Наилучшая гарантия нормализации – создание духа взаимной терпимости и уважения между нашими народами.

Подводя итог, можно сказать, что усугубление всех негативных тенденций в отношениях России со своими соседями может создать для нее опасное геополитическое окружение. Можно, например, легко представить несколько параллельно разворачивающиеся кризисов у новых границ России: захват власти исламскими фундаменталистами в ключевых государствах Центральной Азии, новую эскалацию армянско-азербайджанского конфликта и конфликта в Молдове, а также конфронтацию с Украиной по поводу Крыма.

И все это может произойти в контексте усиления напряженности с Японией из-за Курильских островов и углубления политических кризисов в Китае и на Корейском полуострове.

Даже для сильной России такая комбинация угроз создала бы опасный вызов, что уж говорить о слабой России, которая, как могут посчитать некоторые, сама приглашает к подобным ситуациям. Таким образом, центральной задачей новой внешней политики России является устранение или радикальное снижение вероятности осуществления подобного наихудшего сценария.

Просвещенный патриотизм

Чтобы развивать и осуществлять свою новую внешнюю политику, Россия должна ответить себе самой на несколько важных вопросов. Например, решить, какие концепции должны определять ее безопасность и оборонную политику. В частности, если мы принимаем принцип безопасности «по всему азимуту», он должен быть согласован с намерением интегрировать Россию в существующие оборонные сообщества Запада и участвовать в других структурах коллективной безопасности. Мы должны найти оптимальный межрегиональный баланс внешней политики, наших наиболее перспективных партнеров и союзников, основные и приносящие наилучшие результаты области торговли и наиболее выгодные экономические связи.

В нынешних спорах по этим вопросам и по общей проблеме места России в мире доминируют три основные школы мысли. Первая может быть названа «идеологизированным демократическим интернационализмом», который в своем крайнем проявлении, по сути, становится формой национального мазохизма, проповедуя философию «Россия – это единственная угроза». (Между прочим, это давнишняя интеллектуальная традиция русских революционеров, в том числе большевиков на их революционной стадии.)

Вторая школа, даже более традиционная, противоположна первой и сводится к грубому российскому шовинизму, который подпитывается нынешним чувством национального унижения. Ее нынешний девиз гласит: «Россия – жертва».

Третья школа ищет просвещенное представление о российских национальных интересах, основываясь на понятии «верно понятого собственного интереса» и на признании реальностей современного мира.

Первая школа, на мой взгляд, недолговечна. Это во многом сезонное явление, расцветшее на высшей точке революционного отрицания, которое скоро сойдет на нет. Вторая, шовинизм, имеет более глубокие корни в национальном сознании, однако в конечном счете также не предлагает решений. Она совершенно неправильно оценивает природу современного мира и возможности России для противостояния с ним. В отличие от них, сдержанный демократический национализм, тип просвещенного, зрелого патриотизма – единственное твердое основание реалистичной и политически устойчивой внешней политики. Верно то, что этот третий подход является новым в длительной истории России. Но тем больше оснований для его осторожного взращивания. Он не выживет и не сможет полностью развиться во враждебной среде национального унижения и остракизма со стороны внешнего мира.

Детальное рассмотрение повестки дня новой российской внешней политики выходит далеко за рамки одной статьи. Поэтому можно обсудить лишь некоторые основные условия, необходимые для того, чтобы избежать наихудшего сценария.

Решающей внутренней гарантией от него станет развитие демократии и рыночной экономики, которое идет успешно, явно успешнее, чем у наших соседей. Это единственный путь, способный возродить сильную Россию, уверенную в своей безопасности. В то же время это единственный способ сделать Россию безопасной для остального мира. Демократия и рыночная экономика устраняют саму основу традиционной «русской/советской угрозы», как она виделась западными мыслителями от Фридриха Энгельса до Джорджа Кеннана – централизованный контроль всесильного государства над российским обществом и его национальными ресурсами, служащий имперским амбициям. Как сказал президент Джордж Буш, «демократы в Кремле могут обеспечить нашу безопасность так, как не смогут никакие ядерные ракеты». Но эти демократы защитят также Россию от самой себя: от ее ксенофобии и паранойи по отношению к Западу, которая всегда представляла собой взрывоопасную смесь комплексов неполноценности и превосходства, к которым примешивались старые имперские мечты, превращаемые сегодня некоторыми в «жесткую» стратегию. Новая мировая роль России поистине начинается внутри страны.

Только такая Россия – сильная, стабильная и демократическая – станет достойным партнером других цивилизованных государств в их усилиях обеспечить стабильность в ключевых регионах Европы и Азии. И только она cможет стать локомотивом постепенной демократизации соседей на юге и юго-востоке. И наоборот, крах демократии в России, скорее всего, приведет к ее краху и в других постсоветских государствах. История вновь бросает России сложнейший вызов. Но, возможно, в этом и состоит ее новая миссия: стать гарантом стабильности во всем евразийском хартленде через свое собственное демократическое возрождение.

Возможно, сэр Хэлфорд Маккиндер был прав, считая регион геополитическим центром мира. Единоличный контроль над ним (или даже серьезная претензия на него) всегда создавала угрозу глобальному стратегическому балансу. Наполеон, Вильгельм II, Гитлер и Сталин, – все они могут быть примером этой модели, и все они продемонстрировали тщетность подобных попыток. Новая роль России, безусловно, не такова: она состоит в том, чтобы служить важнейшей опорой равновесия, действуя в согласии с другими ведущими державами, жизненно заинтересованными в безопасности в Евразии, а не нарушать это равновесие.

С учетом геополитических реалий едва ли можно усомниться в том, что без активного участия России будет невозможно добиться стабильности в Евразии и предотвратить ее дезинтеграцию в серии разрозненных войн и столкновений. Любые попытки изолировать Россию с помощью нового санитарного кордона только дестабилизируют ситуацию внутри страны и за ее пределами. Они также могут привести к «сильной России» вроде государства Саддама Хусейна. Но в этом случае последствия для Запада затмят те, что связаны с этой ближневосточной горячей точкой.

Но новая интеграционная роль России как стабилизатора евразийской геополитической среды не разовьется сама собой. Эта роль должна быть заслужена, и она будет заслужена, прежде всего в неизведанной и исключительно важной сфере отношений России с ее ближайшими соседями. Здесь необходимо сделать два важных замечания. Очевидно, что Россия не может и не хочет навязывать какой-либо внешнеполитический курс новым независимым государствам. Время диктата прошло. И тем не менее Россия не может просто пассивно наблюдать за угрожающими событиями, происходящими в зоне ее жизненных интересов, особенно в районах, населенных миллионами этнических русских.

Таким образом, наиболее срочными задачами российской дипломатии со странами СНГ является, во-первых, создание работоспособной инфраструктуры нормальных политических отношений между независимыми государствами (открытие посольств и наполнение их надлежащим персоналом, обеспечение потока достоверной информации, налаживание механизма постоянных консультаций по целому диапазону вопросов); во-вторых, инициировать развитие структур сотрудничества, которые были бы многосторонними, но не наднациональными, и служили бы общим военным, политическим, экономическим и социокультурным интересам; в-третьих, обеспечить защищенность интересов и прав россиян и других меньшинств. Вкратце цель состоит в том, чтобы наполнить Содружество содержанием.

Особого упоминания заслуживает проблема коллективной безопасности. Опасная обстановка в Молдове, Таджикистане и Закавказье убедительно демонстрирует, что эта задача должна быть решена незамедлительно.

На этом фоне Ташкентский договор[3] стал первым шагом к созданию новой системы коллективной безопасности. Договор, подписанный Россией и пятью другими странами СНГ в мае 1992 г., призывает к отказу от агрессии и к взаимопомощи в случае враждебного нападения. Новая роль России как защитника своих меньших соседей и как гаранта стабильности и безопасности их границ уже зарождается в этом договоре и в ряде двусторонних соглашений о сотрудничестве в области безопасности между Россией и другими странами СНГ, а также в июльском соглашении о создании миротворческих сил Содружества, заключенном между правительствами некоторых государств СНГ[4]. Есть основания полагать, что со временем, по мере того как Россия будет продолжать делами доказывать новый неимпериалистический характер своей политики, а ее соседи освободятся от страхов, вызванных сверхчувствительностью молодого национализма, зарождающаяся система коллективной безопасности будет расширяться и укрепляться. Более того, из-за объективной исторически сложившейся взаимозависимости их экономик между странами СНГ может развиться комплекс новых экономических связей.

До сих пор, однако, все эти процессы продвигаются медленно и трудно. Причины – в сложности решаемых проблем, нехватке квалифицированного персонала и организационных структур и, что, возможно, самое главное, новизне самой ситуации. Наша политическая культура традиционно знала лишь два радикальных средства ведения дел с соседями: либо полный контроль и подчинение – формула достижения стабильности в прошлом, – либо пренебрежение, которое сегодня является формулой дестабилизации.

России?скои? дипломатии будет нелегко найти «золотую середину» добрососедства, основанного на взаимных обязательствах и конструктивном сотрудничестве. Но эту задачу надо решать быстро и эффективно. Природа не терпит пустоты, и существующая взаимозависимость с соседями – наше изначальное преимущество в строительстве отношений – не будет вечной.

Здесь необходимо подчеркнуть, что важность развития этих отношений выходит далеко за рамки СНГ и самой России. По сути, это первое серьезное испытание способности России продемонстрировать цивилизованное политическое лидерство в налаживании новых отношений со своими традиционными и ближайшими партнерами. Исход проверки в значительной степени определит вес и влияние нашей страны в мире.

И хотя в конечном счете именно мы и наши соседи должны пройти испытание, остальной мир, в особенности Запад, призван сыграть свою роль в формировании результата. Конечно, это не означает, что Запад должен занять пророссийскую позицию по всем спорным вопросам, скорее, ему следует способствовать укреплению хороших отношений между Россией и ее соседями, выступать защитником закона, справедливости и прав человека в них.

Трудности Запада с адаптацией к такой роли видны из реакции некоторых на становление новой системы коллективной безопасности в СНГ. Многие на Западе, будучи обеспокоены нестабильностью на пространстве СНГ, критиковали Россию за отсутствие усилий в этом направлении. Но когда Россия и другие государства СНГ начали действовать, в частности, договорились в июле о создании миротворческих сил, Россию быстро стали критиковать за попытки восстановить централизацию в бывшей империи. Нельзя допустить, чтобы старые страхи в отношении России исказили восприятие ее новой политики. Былые страхи недопустимы, так как они могут искажать представление о новом политическом курсе.

Внешняя политика России одновременно проходит через другое, внутреннее, испытание. Она сталкивается с классической проблемой проведения эффективного внешнеполитического курса в условиях демократии. Эта проблема была хорошо знакома уже отцам-основателям США, но есть у нее и чисто российские аспекты. Один из них – отсутствие после разрыва с коммунизмом внешнеполитической традиции, которую можно было бы использовать. Авторитарные традиции царской России забыты и по большей части устарели, и, хотя советский внешнеполитический стиль помнят лучше, его отвергают еще решительнее. России приходится решать все проблемы начального периода: плохую организацию механизмов внешнеполитической деятельности на уровне исполнительной власти, в особенности в области отношений с государствами СНГ, сложность отношений между исполнительной и законодательной властями, которые часто ведут к тупику вместо тесного сотрудничества, и, наконец, отсутствие зрелого общественного мнения по международным вопросам. Но это естественные проблемы роста, а не врожденные дефекты, и во всех упомянутых областях уже достигнут реальный прогресс.

Говоря коротко, новое содержание российской внешней политики выковывается в условиях радикальных изменений в способах его осуществления. Существует больше открытости, больше конфликтов и больше акторов с разными интересами, которые еще не овладели искусством взаимовыгодного взаимодействия. Конечно, такое положение дел в сочетании с необходимостью сохранять популярность и общественную поддержку замедляет развитие новой политики и делает ее менее предсказуемой. С другой стороны, это дает возможность структурировать новую политику на гораздо более прочной основе истинных общественных приоритетов и на широкой политической базе.

Стабильная, демократическая Россия, овладевшая искусством демократической разработки внешнеполитического курса, будет способна жить в согласии с окружающими странами и играть позитивную, стабилизирующую роль в соседних регионах. На Дальнем Востоке, поддерживая конструктивные отношения с Китаем, Японией и другими государствами региона, Россия может стать важным стабилизирующим фактором, не допуская доминирования какой-либо страны над другими, и сама не создавая угрозы для региона.

После завершения американо-советской конфронтации тенденция к многополярности в Азиатско-Тихоокеанском регионе будет только крепнуть. Основной угрозой стратегической стабильности здесь является неконтролируемая эскалация потенциальных субрегиональных конфликтов, прежде всего на Корейском полуострове. Поэтому общая задача для всех ведущих региональных держав заключается в предотвращении эскалации и превращении зарождающейся изначально нестабильной многополярной системы в настолько управляемую и предсказуемую, насколько это возможно.

Пока это будет происходить, демократическая Россия будет подходить к отношениям между США и странами АТР не как к угрозе своим стратегическим интересам, но как неотъемлемой части модели региональных отношений, доказавших свою стабильность и эффективность. Мы ожидаем развития дружественных отношений, полезных для обеих сторон, с такими союзниками США, как Япония и Республика Корея. Мы видим эти страны союзниками нашего партнера и надеемся, что они видят нас партнерами своего союзника.

Во взаимодействии с тюркскими и другими мусульманскими народами на юге (от Закавказья до Центральной Азии и южных соседей этих регионов) Россия будет основываться на своем многовековом присутствии и опыте. Как европейская держава, способствующая демократизации, Россия может оказывать цивилизаторское и стабилизирующие влияние с тем, чтобы содействовать мирному сдерживанию как крайнего исламского фундаментализма, так и конфликтов, возникающих в результате национального и религиозного соперничества.

На западе роль России меняется особенно значительно. От военной и идеологической конфронтации с Западной Европой мы движемся к тесному сотрудничеству во всех сферах, включая безопасность. Уже это качественно улучшает безопасность европейского континента. Кроме того, стабилизация внутренней ситуации в России устранит озабоченность Запада относительно нового типа «российской угрозы» в виде потоков беженцев или ядерных катастроф.

На данный момент сложно предсказать, как демократическая трансформация в России повлияет на европейскую интеграцию и отношения внутри Европейского сообщества. Однако, на мой взгляд, по крайней мере один позитивный результат уже ощутим: присутствие сильной и дружественной России поможет европейцам избежать «германизированной Европы» и продолжить движение к «европеизированной Германии» – итогу, выгодному всем сторонам. В конечном счете демократическая Россия, как и демократическая Германия, крайне заинтересована двигаться в этом направлении.

В целом победа демократии в России и ее консолидация с объ-единеннои? Германией снимают другую исторически трагическую европейскую проблему: тайный сговор или смертельный конфликт между тоталитарными или авторитарными близнецами: Раппало и Барбаросса[5]. Впервые в истории встречаются две державы, от которых продолжает зависеть мир в Европе: демократическая Германия и демократическая Россия. Их партнерство, теперь встроенное в европейскую цивилизацию, а не противостоящее ей, может стать европейским благословением, а не проклятием. Оно может стать стержнем системы безопасности всего континента. Но все это возможно, конечно, при условии, что к России будут относиться не как к изгою или пасынку, но как к полноправному члену семьи европейских государств. Уроки неудачи Версаля, усвоенные относительно Германии после Второй мировой войны, должны быть распространены на Россию после холодной войны.

Америка и Россия

Важнее всего, чтобы эти уроки усвоили в США. Стратегические факторы всегда играли значительную роль в российско-американских отношениях. Знаменитая аналогия Уолтера Липпмана со слоном и китом иллюстрирует как дар взаимной неуязвимости, так и автономность жизненных интересов[6]. Действительно, несмотря на существенные политические и идеологические различия, два государства сближались друг с другом благодаря коренному стратегическому интересу: общему желанию предотвратить появление в Европе режима-гегемона, способного распространить агрессию за пределы этого континента. Поэтому они вместе воевали против кайзера, а затем против Гитлера. Когда сталинско-брежневская Россия стремилась взять эту роль на себя, американская коалиция холодной войны выступила против этого.

С концом холодной войны и устранением политических и идеологических источников конфронтации стратегическое соперничество совершенно естественно быстро уходит в прошлое. В результате центральная роль российско-американских отношений для мира также уменьшается, особенно сейчас, когда российский слон отошел вглубь своей сократившейся территории. Попытки возродить эту центральную роль в противоположной форме российско-американского кондоминиума очевидно бесполезны. Но даже и без такого соглашения у России и Америки достаточно общих и параллельных интересов для партнерства.

Один общий интерес вытекает из особой роли России и Америки как ведущих ядерных держав и из очевидной заинтересованности США в успешных демократических реформах в России. России нужно американское понимание и поддержка в ее сложной геополитической ситуации, ей нужны Соединенные Штаты как источник экономической и технической помощи, рынок для некоторых видов ее продукции, как партнер по взаимовыгодному сотрудничеству для укрепления позиций обеих стран в глобальном технологическом соревновании и, наконец, как ведущая страна Запада, которая во многом будет определять, интегрировалась ли Россия полностью в сообщество развитых государств. В то же время Америка нужна России и как партнер в урегулировании ряда региональных кризисов за пределами СНГ, как ведущий игрок внутри все еще хрупкого СНГ и потенциально огромный рынок для товаров и инвестиций. Наконец, обе страны необходимы друг другу потому, что без их партнерства невозможен никакой стабильный мировой порядок.

В настоящее время основная задача российско-американского взаимодействия заключается в наполнении содержанием деклараций о партнерстве президента Буша и Бориса Ельцина, сделанных во время встречи на высшем уровне в июне 1992 года[7]. Этот визит стал важным шагом вперед для нового партнерства. Трудности в продолжении этого процесса лежат не в недостатке политической воли у высшего руководства обеих стран, но в существовании и в той, и в другой внутренних препятствий. В обеих странах имеются активный авангард, сознающий насущные нужды момента, средний бюрократический и политический эшелон и арьергард, который все еще живет прошлым. Поэтому, чтобы перестроить наши отношения в духе истинного сотрудничества, каждая из сторон должна проделать некоторую серьезную домашнюю работу, чтобы привлечь свой средний эшелон и минимизировать влияние арьергарда.

Корни особой природы российско-американских отношений кроются в характере обоих народов. Две страны редко серьезно воевали друг с другом, что нечасто бывает между великими державами. Даже в худшие времена их народы относились друг к другу с большим интересом и уважением. Но даже этот обоюдный запас теплых чувств может иссякнуть, если в это тяжелое для России время Америка устанет активно помогать российской демократии.

После июньского саммита США стали проявлять бóльшую активность. И хотя не всегда ясно, где заканчивается реальная помощь и начинается ее имитация, общая картина обнадеживает. Совместная работа по демократическому возрождению России – первейшая задача складывающегося российско-американского партнерства.

К сожалению, во время экономического спада и электорального года идеальная формула зарубежной помощи может, по крайней мере внешне, выражаться в максимуме моральной и минимуме материальной помощи. В реальности, однако, подобные формулы недальновидны. Как говорит старая пословица, скупой платит дважды. И американский народ, очевидно, начинает понимать, что только своевременные и достаточно крупные инвестиции могут принести доход. Хорошим примером тут, конечно, служит «план Маршалла», благодаря которому Соединенные Штаты получили огромные стратегические и экономические дивиденды, многократно окупившие первоначальные затраты. Америке необходимо проявить дальновидность и инвестировать сегодня в будущую безопасность и благополучие.

Действительно, сегодня США не сталкиваются с «очевидной и реальной опасностью»[8] подобно той, что представлял сталинский режим в конце 40-х годов ХХ века, из-за которой Америка сконцентрировала внимание на необходимости разработать и финансировать «план Маршалла». Угрозы американской безопасности и международной стабильности, которые могут стать следствием краха демократических экспериментов в России и других постсоциалистических странах, пока что более аморфны, разрозненны и менее предсказуемы. И, тем не менее, если это произойдет, совокупное воздействие краха этих молодых демократий может стать даже более разрушительным, чем опасности холодной войны. Чтобы предотвратить эту катастрофу, мы должны создать новый мировой порядок, основанный на «концерте» великих демократических государств, к которому России природой и провидением суждено присоединиться.

И все же я предвижу привычный вопрос многих скептиков: зачем Соединенным Штатам и другим государствам Запада помогать России становиться великой державой? Разве не в их интересах сохранять ее слабой, чтобы избежать какой-либо угрозы в будущем? На мой взгляд, Запад должен помогать России по тем же причинам, по которым он помогал Германии, Японии и другим странам после Второй мировой войны: чтобы расширить дружественное Западу демократическое сообщество. И, безусловно, учитывая геостратегическое значение России и тот факт, что она никогда серьезно не воевала против США, она заслуживает даже большей поддержки.

Конечно, в демократическом сообществе всегда были и будут трения и споры, у Соединенных Штатов они есть даже с традиционными союзниками. Но эти споры качественно отличаются, скажем, от конфликтов с Ираком Саддама Хусейна или с Ливией Муаммара Каддафи. В отличие от последних, это проблемы общей цивилизации с единой системой ценностей, основанной на идеях о том, что человеческая жизнь драгоценна, а личность приоритетна по отношению к государству. Они возникают в контексте прочно устоявшихся норм и механизмов гуманных и цивилизованных решений существующих конфликтов и противоречий. Мир приходит на смену войне между странами, пришедшими к демократии, также как демократия сменяет классовую войну в этих странах. Предсказывая приход демократического мира, Иммануил Кант был прозорливее тех, кто считал борьбу за власть между государствами вечной, независимо от их внутриполитических систем. Сегодня правила, по которым живет цивилизованное демократическое сообщество, напоминают те, что предвидел Кант, а не Ганс Моргентау.

Поэтому главная проблема в конечном счете заключается в том, станет ли Россия неотъемлемым членом этого сообщества или же останется за его пределами, представляя угрозу для самой себя и для остального мира. Ответ очевиден. Америке и Западу нужна сильная, процветающая и демократичная Россия, которая, впервые в истории, захочет и сможет жить в согласии с правилами цивилизованного демократического сообщества. Российская сила позволит нам внести значимый вклад в стабильность и мир; российская демократия будет гарантом того, что мы остаемся надежным партнером Запада. К счастью, именно такая Россия нужна и нам самим.

[1] Санитарный кордон (фр. cordon sanitaire) – обобщающее геополитическое название группы лимитрофных (пограничных) государств[, созданной под эгидой Великобритании и Франции после распада Российской империи вдоль европейских границ Советской России и сдерживавшей проникновение коммунистических идей в страны Запада. Считается важным элементом организации Версальско-Вашингтонской системы международных отношений.

[2] Соглашение между Российской Федерацией и Украиной о дальнейшем развитии межгосударственных отношений, подписанное в Дагомысе 23 июня 1992 года.

[3] Имеется в виду «Договор о коллективной безопасности», подписанный в Ташкенте 15 мая 1992 г. главами Армении, Казахстана, Киргизии, России, Таджикистана и Узбекистана.

[4] Очевидно, соглашение между Молдавией и Россией «О принципах мирного урегулирования вооруженного конфликта в Приднестровье» от 23 июля 1992 г., согласно которому были созданы трехсторонние миротворческие силы из представителей конфликтующих сторон и России.

[5] По Раппальскому договору 1922 г. между РСФСР и Веймарской республикой были восстановлены дипломатические отношения между ними и урегулированы все спорные вопросы. Операция «Барбаросса» – план вторжения Германии в СССР в 1941 г.

[6] Известный американский политический журналист Уолтер Липпман (1889–1974) сравнивал США и СССР с китом и слоном: хотя каждый доминирует на своем пространстве, их интересы настолько различны, что им не нужен конфликт.

[7] В ходе государственного визита президента России Б.Н. Ельцина в США 15-19 июня 1992 г. была подписана Хартия российско-американского партнерства и дружбы.

[8] “Clear and present danger” – доктрина, принятая Верховным судом США для определения обстоятельств, при которых возможно ограничение Первой поправки к конституции, гарантирующей свободы слова, прессы и собраний.

Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300076 Владимир Лукин

Сдержанность вместо напористости

Россия и новая мировая эпоха

Алексей Миллер – профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, профессор Центрально-Европейского университета (Будапешт).

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме Правовое государство, политический плюрализм и права человека были частью российского движения в Европу. Оно потерпело неудачу. Способны ли мы работать для решения этих задач как самодостаточная социально-политическая общность, а не следовать в чужом фарватере? Ответ предопределит будущее страны, и искать его придется без надежды «прислониться к надежному плечу друга».

Год назад на этих страницах авторы констатировали завершение 70-летнего периода международных отношений, который состоял из двух стадий – холодная война 1940-х – 1980-х гг. и переходное время после распада Советского Союза («Отстраненность вместо конфронтации» // «Россия в глобальной политике», №6, 2016 г.). Мир – на пороге новой парадигмы. Фигура нового президента США Дональда Трампа, который одержал сенсационную победу на выборах в ноябре 2016 г., стала даже визуальным воплощением конца прежней эпохи – у Соединенных Штатов никогда не было такого главы. Вне зависимости от того, чего ему удастся добиться на посту и сколь долго он на нем задержится, американская, а значит и мировая, политика уже не будет такой, как до катаклизмов-2016. И «виноват» в этом, конечно, не Трамп – он не более чем симптом, продукт назревших перемен.

России это несет новые вызовы, но главное – требует переосмысления подходов. Четверть века со времени окончания холодной войны и распада СССР страна действовала в парадигме восстановления (в отдельных эпизодах применимо и более резкое понятие «реванш») – государственности, экономики, политической системы, международных позиций. Допуская некоторое упрощение, можно сказать, что все это время российское общество и государство развивались в шлейфе событий 1991 г. (и того, что к ним привело). Пройденный путь можно оценивать по-разному. Он сочетал в себе исторически неизбежное и конъюнктурно необязательное, вынужденное и надуманное, героические усилия и фатальные просчеты. Как бы то ни было, эпоха завершилась. В первую очередь потому, что она завершилась и на мировой арене в целом.

В режиме «после холодной войны» существовала не одна Россия, но и Запад, и, как следствие, международная политика вообще. Только Россия – с чувством поражения и желания наверстать упущенное, Запад – с ощущением эйфории и самолюбования. В период между 2008 и 2016 гг. (от мирового финансового кризиса до «Брекзита» и Трампа) упоение собой на Западе постепенно сменялось тревогой, в конце концов стало понятно, что все пошло не так, как предполагалось в конце прошлого столетия. И очень многое, если не почти все, надо начинать заново, исходя уже из других перспектив.

Общее и для Москвы, и для западных столиц обстоятельство состоит в следующем: ссылаться на то, что происходило в конце 1980-х – начале 1990-х гг., для легитимации собственных действий (неважно, идет ли речь об удержании возникшей тогда расстановки сил или о стремлении ее изменить) не имеет смысла. Это больше не служит действенным аргументом. Нужны доводы совсем нового качества.

«Жесткая» трансформация Запада

Источником наибольшей неопределенности для мира выступает сейчас его наиболее продвинутая и привилегированная часть – Запад.

В Соединенных Штатах у власти администрация, которая рассматривает международные отношения и внешнюю политику как сферу, подчиненную внутренним задачам. Во время избирательной кампании Дональд Трамп выступал с позиций неоизоляционизма, а это заставляло предположить, что активность Вашингтона на международной арене снизится. На деле реализация лозунга «Америка прежде всего» оказалась иной.

С одной стороны, внешняя политика утилитарно используется для создания нужной президенту и его команде внутренней атмосферы, то есть в целом носит инструментальный характер. Иными словами, ареной внутриполитической борьбы в США стал весь мир. С другой – американское руководство уверено в праве своей страны быть не мировым лидером (державой, которая возлагает на себя миссию решения каких-то проблем), а мировым боссом (самой сильной страной, способной принудить кого угодно следовать ее линии). Ради этого может применяться сила, меняются установленные правила, игнорируются институты.

Политика Трампа по существу является продолжением подхода предыдущей республиканской администрации Джорджа Буша, но за вычетом идеологической мессианской составляющей («продвижение демократии»). Готовность действовать на грани фола, поднимать ставки присуща самому Трампу и его соратникам, однако непонятно, точно ли они чувствуют эту грань и оценивают связанные с ней риски. Острейшая борьба за власть, развернувшаяся в Вашингтоне весной 2017 г., риски только усугубляет. Оппоненты Трампа сейчас тоже считают, что достичь внутриполитических целей (в идеале – импичмента) настолько важно, что внешнеполитическими издержками этой схватки можно пренебречь. Более того, несмотря на зашкаливающую неприязнь друг к другу команды Трампа и большей части истеблишмента, принимаемые решения, по сути, вполне консенсусны. Так, закон о санкциях против России, Ирана и КНДР, направленный на ограничение полномочий президента, в остальном полностью соответствует его философии международных отношений – создать максимальное количество рычагов давления на другие страны, чтобы проводить в жизнь американские коммерческие интересы.

Европа погружена в свой многосоставный внутренний кризис, и его разрешение останется безоговорочным приоритетом на предстоящие годы. Трансформация Европейского союза, его расслоение на «центр» и «периферию» грозят подорвать способность интеграционного объединения служить механизмом обеспечения стабильности Старого Света. Как не раз бывало в истории, основные угрозы (причины которых кроются в нестабильности «ядра») связаны с будущим европейских окраин. Неуклонное расширение Евросоюза предполагалось в качестве средства преобразования некогда проблемных стран на Балканах и в Восточной Европе, преодоления порочного круга конфликтов и противостояний, в которые они были вовлечены веками. «Плана Б» не предусматривалось. Теперь дальнейшее расширение ЕС – крайне маловероятный сценарий, а патронат без членства чреват противоположным эффектом – несбывшиеся ожидания стимулируют подъем националистических сил, что, в свою очередь, разбередит все исторические язвы. Назревание новой серии конфликтов на Балканах вместе с событиями на Ближнем Востоке способны создать обширную зону нестабильности. Взрывоопасный потенциал таких стран, как Македония или Босния, трудно переоценить. Как и соблазн для внешних сил, исторически присутствовавших в этом регионе (Россия, Турция, Германия) или недавно вышедших на политическую арену (исламизм), принять участие в кризисе.

Другой опасностью чревато развитие в ведущих европейских странах процессов, вызванных притоком беженцев. Феномен «обратной колонизации», который раньше служил не вполне политкорректной метафорой, превращается в описание существующего положения вещей. Беженцев будет все больше, и они продолжат существенно менять общества тех стран, куда неудержимо стремятся. С одной стороны, это рост напряженности внутри обществ, столкновение культур с деструктивными политическими последствиями, радикализацией партийно-политического ландшафта. С другой – «израилизация Европы», превращение терроризма в каждодневную реальность Старого Света, что тоже провоцирует политическую поляризацию.

Некоторые комментаторы склонны описывать кризис как краткосрочный политический – от «Брекзита» и Трампа до череды выборов в ведущих странах ЕС. В действительности политические метания электората отражают глубинные и нарастающие социально-экономические проблемы. «Мы не знаем, что с нами происходит» – это утверждение, которое всё чаще встречается у рефлексирующих западных политиков, отражает ряд очевидных социально-экономических проблем. В их числе – крайне высокая степень задолженности и неясность в вопросе о том, как она отразится на перспективах финансового кризиса, роботизация и «работа как привилегия», ревизионизм в отношении глобализации с того момента, когда стало ясно, что Запад перестал быть ее главным бенефициаром. Целый комплекс проблем связан с биотехнологиями, постепенным стиранием грани между человеческим организмом и машиной и связанными с этим новыми этическими и юридическими проблемами. В развитых обществах это проблемы уже не завтрашнего, но сегодняшнего дня. Четких моральных норм для регулирования этих процессов нет, как нет и понимания всех социальных последствий.

Даже благополучные западные экономики не в состоянии поддерживать ту систему социального государства, что была создана в эпоху холодной войны для противодействия коммунистической угрозе. Переустройство системы в условиях демократического политического порядка пока не выглядит возможным, потому что никто из западных политиков не обладает доверием избирателей в той степени, чтобы они позволили поднять руку на базовые социальные гарантии. В результате пересмотр происходит в скрытых формах, без социального контракта и легитимности. Впервые за долгие годы представление о будущем лишено оптимизма, оно размыто и порождает тревогу.

Россия – снова «враг у ворот»

Вероятность того, что выход из своего кризиса Запад будет искать на путях взаимодействия с Россией, стараясь сформулировать совместные решения накопившихся и вновь обозначившихся проблем, весьма мала. Явная неудача попыток встроить Россию в ЕС/НАТО-центричный проект ведет не к стремлению переосмыслить модель в пользу большего учета российской специфики и отказа от аксиоматичности брюссельских норм и правил, а к антагонизации России, немедленному зачислению в традиционную ипостась «враг у ворот». Надежды на расширение «дискурсивного репертуара» Европы в отношении Москвы, которые мы высказывали год назад, вовсе не оправдываются. Не реализуются и ожидания того, что рост влияния сил, противостоящих правящему истеблишменту в Европе, будет способствовать сближению России со Старым Светом. Да, евроскептические и традиционалистские движения влияют на общую атмосферу в ЕС. Но они не обладают потенциалом, прежде всего интеллектуальным, для формулирования стратегии, которая активировала бы не только чисто протестный электорат, но и тех, кто ищет альтернативную политико-экономическую модель.

Европейский истеблишмент, скорее всего, извлечет уроки из потрясений 2016 г., постарается «абсорбировать» часть протестных сил и взять на вооружение их лозунги, дабы «растворить» бунт по тому же сценарию, что и после волнений конца 1960-х годов. Внутренней консолидации на скорректированных основах полезно наличие внешнего врага, и пока эта роль однозначно делегирована России. Подчеркнуто меркантилистская американская риторика Европу смущает и даже возмущает, но не ослабляет ее попытки найти почву для согласия с Вашингтоном.

В прошлом году мы подробно анализировали причины упадка проекта, согласно которому Россия должна была стать частью «Большой Европы», фактическим центром которой являлся бы Брюссель. Сейчас эта неудача уже признана всеми, но оказалось, что другой модели выстраивания отношений с Россией у Европы и Запада нет. Россия не согласилась быть частью не ею спланированного дизайна и потребовала его ревизии. Однако пересматривать «чертеж» с учетом мнения Москвы никто не готов, поскольку считается, что у России нет прав этого требовать, ведь в долгосрочном плане она видится как несостоятельный и угасающий политико-экономический субъект. Всплески же восстановленных военно-политических возможностей – не более чем временное явление.

В условиях внутреннего политического разнобоя российская тема была использована и по-прежнему вовсю используется в качестве «конституирующего Иного» в США и, пусть с чуть меньшей интенсивностью, в ЕС в целом и в отдельных европейских странах. Во всех кризисных ситуациях в Европе пытались раскрутить «русский фактор». Интенсивность использования «российской угрозы» как инструмента идентификации и средства борьбы с диссентом сравнима разве что со временами холодной войны. Причем с ее наиболее нервозными периодами, наподобие эпохи маккартизма, когда международные отношения напрямую задействовались во внутриполитической борьбе. Причина накала – общая неуверенность западных политических элит в их способности управлять общественно-политическими процессами.

Современная демонизация Путина и России в целом уже в сравнительно небольшой степени зависит от конкретных разногласий в сфере международных отношений. Они превратились в идеологический фактор внутриполитической борьбы в политиях Запада. Путин в этой картине мира выполняет роль идейного, координирующего и финансирующего центра для тех сил в США и странах ЕС, которые определяются как «нелиберальные» или антилиберальные. Такая коллизия представлена не в качестве рутинной партийной борьбы за власть или конфликта интересов внутри западных обществ, но как бескомпромиссный бой за единственно правильную идеологию и систему ценностей.

Для России это означает серьезное ухудшение общего климата международных отношений. Прагматика в ее отношении решительно принесена в жертву идеологическим соображениям. В этом плане ситуация хуже, чем в период холодной войны, когда на Западе присутствовал довольно влиятельный и обширный контингент «сторонников разрядки», призывавших к конструктивному сотрудничеству с СССР поверх линии идеологического фронта. Тогдашнее чередование обострений и смягчений опиралось на вполне рациональное сочетание методов «кнута и пряника» с обеих сторон, на понимание того, что системное противостояние нужно структурировать и им управлять. Сейчас этого нет, элемент иррациональности и непредсказуемости усугубляется, поскольку определяющими для всех становятся внутренние обстоятельства.

Беспрецедентная инструментализация России

Хотя мотивы и образы восприятия России остались теми же, что и на протяжении истории, следует осознать качественно иной, куда более высокий уровень инструментализации российского вопроса. Это свидетельствует, что Россия значит для Запада меньше, чем когда-либо за последние как минимум два века. Достаточно сравнить дискурс о России с дискурсом о Китае, который намного более последовательно отвергает либеральные ценности и наверняка не менее активен на киберфронтах.

Случай с Трампом особенно показателен. Он начинал с позитивных высказываний о России, прежде всего они были связаны с его желанием максимально противопоставить себя Обаме. Но по существу Россия малоинтересна Трампу и его единомышленникам. Их приоритет – переустройство глобальных торгово-финансовых отношений так, чтобы они соответствовали меркантилистски понятым американским интересам. В этом контексте Россия с ее весьма скромной долей в мировой экономике – игрок второго, а то и третьего ряда, большого внимания уделять ей необязательно. И тем более идти на риски ради выстраивания отношений с ней.

Жесткость «отсечения» России отчасти объясняется задиристостью российской внешней политики в последние годы. Москва сознательно бросала вызов Западу не только в конкретных конфликтах, но и в ценностной сфере. Причем не тем, что предлагала иной набор ценностей, а тем, что обнажала и высмеивала непоследовательность и лицемерие Запада. Свое поведение Россия очень часто легитимировала ссылкой на то, что нарушения формальных или неформальных конвенций она совершает не первой, но в качестве реакции на подобные действия Запада. Этот «зеркальный» подход имел меньшее воздействие, чем казалось, во всяком случае, многие действия России «повисали в воздухе» с точки зрения их признания внешним миром, но создавался определенный пропагандистский эффект и уважение к «лихости» поведения. Теперь же, с приходом в Соединенных Штатах администрации Дональда Трампа, «зеркалка» перестает работать, поскольку Вашингтон совершенно невосприимчив к упрекам и обличениям, руководствуется сугубо эгоистичным подходом.

Администрация Трампа настроена на применение силы, но не для достижения каких-то конкретных результатов, а с целью ее демонстрации. Как показал ракетный удар США по военной базе сирийской армии в апреле, такой подход вполне может оказаться эффективным. Во всяком случае, реакция Европы, Турции и монархий Персидского залива продемонстрировала, что они готовы принять и поддержать любую линию Соединенных Штатов, если это возвращает их к комфортной ситуации американского лидерства и возможности следовать за Вашингтоном. Даже если у последнего нет линии, которой можно было бы следовать.

Политический кризис американской верхушки чреват почти любыми внешнеполитическими последствиями. Минимизация международных рисков, возникающих из-за борьбы за власть в США, становится насущной задачей.

Отчуждение как императив

В этих условиях линия на отчуждение без конфронтации, предложенная нами в прошлом году, остается единственно разумной. Россия не в состоянии повлиять на дискурс, который превратил ее в едва ли не главную угрозу западным либеральным ценностям, однако легитимным оппонентом, с которым нужно договариваться о правилах игры (как это было с Советским Союзом), не сделал.

Добиться хоть какого-то прогресса в отношениях с Соединенными Штатами в обозримом будущем не удастся. При любом сценарии политической борьбы в Вашингтоне Россия останется в центре деструктивного процесса. России ни в коем случае нельзя втягиваться во внутриамериканскую борьбу, это заведомо проигранная партия – всякое участие будет немедленно использовано против нее обеими сторонами.

Расчеты на «большую сделку» или даже соглашение по Украине или Сирии следует признать крайне маловероятными. Русская угроза стала более важным инструментом решения проблем внутри США и проблемы единства ЕС, чем сотрудничество с реальной Россией.

Это означает, что российские усилия, направленные на то, чтобы повлиять на стратегическую ориентацию Европейского союза, не принесут желаемых результатов. Максимум, чего можно добиться, – это дать Европе дополнительный инструмент в борьбе за внимание Соединенных Штатов. Что, естественно, произведет эффект, обратный тому, на который рассчитывают в Москве. В Кремле должны понимать, что России не удастся обыграть Америку на европейском поле. У США остается большой кредит, унаследованный ими со времен плана Маршалла и холодной войны, подкрепленный многими десятилетиями кропотливой работы по воспитанию атлантически настроенных элит в Старом Свете. А у России нет сколько-нибудь сопоставимых ресурсов, притягательной и убедительной модели развития. Что же касается тех частей Европы, где у России имеется значительный символический капитал (прежде всего Балканы), то история демонстрирует исключительно негативные результаты попыток его использовать.

Вышесказанное не означает, что от Европы нужно целенаправленно отгораживаться. Исходить следует из того, что между Россией и Европейским союзом, что бы он собой ни представлял в ближайшие годы, не возникнет совместного политического проекта, и к нему не нужно стремиться. Трансформация ЕС продолжится в рамках той же атлантической парадигмы, которая составляла его основу с самого начала европейской интеграции. Россия в эти рамки не укладывается. Однако неочевидно, что гипотетический крах Евросоюза и атлантического проекта был бы выгоден Москве.

Все-таки главным успехом европейской интеграции стало прекращение смертоносного соперничества на континенте, а оно не только несло беды самим европейским державам, но и посылало во все стороны разрушительные импульсы. История свидетельствует, что России никогда не удавалось остаться в стороне от потрясений, причиной которых была политика великодержавного соперничества в Европе и всплески националистических помрачений в разных ее частях. (Даже в тех нечастых случаях, когда в России амбиции и престиж уступали осторожности, в Европе, как правило, находились силы, которым удавалось втянуть Россию в европейские конфликты в своих интересах.) И если ЕС и НАТО служат способами удержания европейских стран от возвращения к прежним нравам, не стоит желать их провала. Особенно с учетом того, что, по всей вероятности, экспансионистский задор в обеих организациях явно поубавился.

Европа как важнейший экономический партнер и один из источников культурно-исторической самоидентификации России никуда не денется. В частности, она необходима как элемент баланса в формирующейся новой конфигурации Евразии, что является объективным процессом. В условиях отсутствия единой политической рамки особенно важным становится укрепление и развитие связей с теми группами интересов, кругами и политическими силами Европы, которые настроены на конструктивное взаимодействие с Москвой. В краткосрочной перспективе они, как сказано выше, не имеют шансов изменить европейское восприятие России. Однако далее, через шаг, когда Европа обретет какой-то новый внутренний баланс, наличие позитивно относящегося к России «фермента» в Евросоюзе, пусть и остающегося стопроцентно атлантическим, создаст опору для формулирования новой повестки дня. Сроки этого определить пока невозможно по причине неопределенности развития самого ЕС, однако такая фаза, несомненно, наступит. Поэтому российская работа должна носить системный и долговременный характер, быть нацелена не на достижение немедленного результата, а на создание опорных точек на будущее.

Китай и США – попытка избежать конфронтации

При всей важности Европы для России основные мировые события происходят не там, европейский кризис имеет не глобальное, а региональное воздействие. Наиболее трудные и драматические решения предстоит принять китайскому руководству.

КНР оказалась в ситуации, которой всегда пыталась избежать. Стратегической линией Пекина с конца ХХ века было наращивание (по возможности незаметное) сил и влияния, дабы «врастать» в западо-центричный международный порядок и постепенно менять его изнутри в собственных интересах. Делал это Китай довольно успешно, хотя неизменно и высказывал недовольство нежеланием Запада делиться контролем в глобальных институтах. Тем не менее КНР твердо придерживалась курса на эволюционные и ни в коем случае не революционные перемены в мировой архитектуре.

Вызов брошен с двух направлений. С одной стороны, Китай достиг такого экономического и политического масштаба, что держаться в тени органически невозможно. Во-вторых, эрозия порядка, в который аккуратно и расчетливо вливался Пекин, началась изнутри, импульс к отказу от открытой глобальной системы возник в ведущих странах Запада, прежде всего в Соединенных Штатах. В результате Китай оказался перед необходимостью брать на себя флагманскую роль – либо по ускоренному демонтажу прежней модели, либо, напротив, по ее сохранению. Речь Си Цзиньпина в Давосе в январе 2017 г. часто интерпретируют как выбор Пекином второго варианта, то есть стать новым лидером глобализации. Однако ее более вдумчивое прочтение доказывает, что никакого выбора председатель КНР не делает, а продолжает попытки маневрирования. К тому же, если отвлечься от лозунгов, оглашаемых на мировой арене, китайская экономика является в высшей степени протекционистской, и позиция главного радетеля открытости для Пекина совсем неорганична. Как бы то ни было, Китаю предстоит приспосабливаться к новой ситуации в мире в условиях, далеких от благоприятных.

Изменение характера торгово-экономических отношений с Китаем является приоритетом Дональда Трампа. И хотя первоначальный «наезд» (намек на признание Тайваня, угрозы провозгласить Пекин валютным манипулятором и обложить его продукцию гигантскими пошлинами) сменился гораздо более умеренным подходом, установка остается прежней, о чем свидетельствует общая эскалация напряженности в Восточной Азии. Как далеко готов пойти Китай в уступках Соединенным Штатам ради того, чтобы избежать торговой войны и конфронтации с ними? Выбор решения в этом вопросе связан не только с традиционной линией Пекина на то, чтобы избегать острой и открытой конфронтации, но и с опасением сдувания пузырей в китайской экономике и ее возможного резкого торможения. Может оказаться, что карты Трампа в торге с Китаем сильнее, чем казалось на первый взгляд.

Непосредственной причиной стратегических трений в регионе служит провокационное поведение Пхеньяна, которое становится поводом для наращивания военно-политической активности и давления со стороны Вашингтона. Обе стороны рискованно блефуют, и если для КНДР опасный блеф является привычной формой поведения, то для Соединенных Штатов это новый стиль. Американская администрация использует корейский ядерный вопрос для укрепления позиций на Тихом океане, и здесь Трамп следует в русле своего предшественника Барака Обамы. Отличие Трампа заключается в том, что он легко готов увязывать совершенно разные вопросы – например, региональную стратегическую стабильность и безопасность – с торговыми темами. И давление на Китай с целью принудить его занять более жесткую позицию в отношении КНДР связано и с основной задачей переформатирования торгово-экономических отношений.

Как бы то ни было, американо-китайские связи развиваются по своей логике, повлиять на которую Россия не может. И, напротив, любые изменения в отношениях между Пекином и Вашингтоном значительно воздействуют на контекст, в котором придется действовать Москве. Та же самая северокорейская проблема для Москвы весьма важна. Во-первых, она не может не беспокоить Россию как таковая, как угроза стабильности Дальнего Востока. Во-вторых, является поводом для размещения американской ПРО и активности ВМФ США. В-третьих, создает дискомфорт в отношениях с Пекином, который ждет от России поддержки своей еще не сформулированной позиции. Зависимость России от решений двух более мощных держав становится наглядной.

Россия перед лицом новых трансформаций

При всем различии проблем, с которыми имеют дело западные страны и Россия, есть парадоксальные сближения и сходства. В 2012–2013 гг. Россия столкнулась с кризисом легитимности власти и с неизбежностью наступления в скором времени экономической стагнации и даже рецессии. В 2013–2015 гг. Владимиру Путину во многом пришлось решать задачи своей легитимации через внешнюю политику. В 2011–2013 гг. наиболее острая критика правящей группы исходила от русских националистов разного толка, которые обвиняли власть в сдаче национальных интересов. Согласно этой критике, люди во власти держали за границей свои капиталы, семьи, недвижимость, и потому на конфликт с Западом не были способны ни при каких обстоятельствах. Безропотная «потеря» Украины была бы наиболее ярким и убедительным доказательством справедливости этого тезиса.

Эскалация ставок в конфликте вокруг Украины и присоединение Крыма стали во многом вынужденной мерой, дабы избежать углубления кризиса легитимности. Попутно была решена и задача определить ответственных за экономическую стагнацию, фундаментальные причины которой кроются в структурных ограничениях сложившейся системы. В условиях конфронтации с Западом кризис официально связали с санкциями и падением цен на нефть, и население в основном отреагировало сплочением вокруг флага и готовностью затянуть пояса. Легитимность Путина как национального лидера, готового многим рискнуть ради достоинства страны, была утверждена. Знаменитые 86% поддержки были аутентичными.

Однако уже к 2016 г. эффект Крыма, даже получивший подпитку в рамках операций России в Сирии, истощился. Ожидания россиян направлены прежде всего на внутренние проблемы. Запрос на проект развития становится все более артикулированным и широким. Внешняя политика перестала быть главным театром, сколько бы телевидение ни старалось сохранить этот фокус. Чтобы избирательный марафон в 2018 г. был успешным, это должна быть кампания, основанная на внутриполитической повестке дня, на представлении стратегического проекта будущего. Но сколько-нибудь отчетливого видения не предъявлено ни в сфере экономического развития, ни в плане политической эволюции. Избирательная кампания 2017–2018 гг., результат которой, если называть вещи своими именами, очевиден и предрешен, будет иметь реальное значение. Она должна продемонстрировать наличие живого политического «драйва», способность системы реагировать на динамику общественных изменений, меняющиеся запросы населения.

Между российской и западной повесткой есть еще одна параллель. Во всех ведущих странах наиболее острой проблемой считается подъем так называемого популизма – протестных сил, растущих на отторжении гражданами непопулярного истеблишмента. Россия находится в особенном положении в силу специфики своей политической системы, однако она не изолирована от глобальных тенденций. Доверие россиян к политическим институтам и большинству представителей правящего класса весьма невысоко, так же как и доверие европейцев к Брюсселю или американцев к Капитолийскому холму. Однако фактор Путина компенсирует этот отрыв. В силу ряда обстоятельств президент не воспринимается как часть правящего класса.

Зимой 2011–2012 гг., когда российские столицы пережили всплеск протестной активности «продвинутой» части общества, Путин отошел от своей предшествующей позиции «президента всех россиян», выступив на стороне большинства против недовольного столичного меньшинства. Тем самым он заполнил нишу, которую в ином случае могли бы использовать те самые «популистские силы», стал своеобразным «Трампом по совместительству». Это консолидировало властные позиции, но имело серьезные последствия для российской политической системы, которые отчасти и привели к нынешнему положению. Однако способность одного-единственного лидера компенсировать недостаток легитимности большинства институтов заведомо ограничена – как минимум во времени. И диверсификация легитимности является острой задачей избирательной кампании и вероятного следующего срока Владимира Путина.

Таким образом, Россия испытывает те же проблемы «неясности и тревожности будущего», что и большинство стран мира. Страна довольно успешно справилась с шоками 2013–2016 гг., доказала наличие у нее запаса прочности. Но сейчас она вновь вступает в ситуацию уязвимости в связи с необходимостью проведения серьезных социально-экономических преобразований, причем таких, которые потребуют и корректировок политической системы. В этих условиях максимальная осторожность во внешней политике, отказ от резких движений, даже когда они провоцируются извне, становится императивом.

Сдержанность как императив

Ситуация в мире стала опаснее, поворот Запада к более эгоистичной политике, которая идет на смену фазе глобальной экспансии, на практике означает не снижение внешнеполитической активности, а ее инструментализацию, использование для решения внутренних задач. Особенно ярко это проявляется в случае с администрацией Трампа, однако признаки можно обнаружить и в Европе. Задача урегулирования региональных конфликтов, которая хотя бы провозглашалась на предыдущем этапе, сейчас, по сути, вообще не стоит на повестке дня. Зато намного острее вопросы глобальной стратегической стабильности. Курс американской администрации на ремилитаризацию и перевооружение, в том числе в ядерной сфере, который воплощается в жизнь в условиях исчерпания прежних форматов контроля над вооружениями и скорого истечения срока действия основных договоров, повышает уровень неопределенности.

Год назад мы писали о том, что «фирменным знаком российской политики последнего времени стала ее способность заставать всех остальных врасплох, позволяющая компенсировать ограниченность ресурсов. Неожиданные ходы Путина не раз давали существенное тактическое преимущество». Сегодня потенциал данного стиля практически исчерпан. Во-первых, эстафетную палочку «лидера» по непредсказуемости перехватил президент Соединенных Штатов, его ответы на резкие шаги могут быть еще более резкими, чего нельзя не учитывать во имя избегания рисков. Во-вторых, сворачивание прежнего типа глобализации, торгово-экономические приоритеты той же американской администрации переводят взаимоотношения великих держав в сферу еще более острой конкуренции экономических возможностей, а это никогда не было сильной стороной России. Наконец, в мире растет запрос на порядок, стабильность, условия для развития. Это касается как глобального уровня, так и отдельных регионов. В мировом масштабе очевидна необходимость формулирования новых правил взаимодействия государств.

Место экспортера стабильности вакантно, а спрос на его услуги возрастает. И, напротив, будет накапливаться раздражение действиями тех стран, которые раскачивают ситуацию в собственных конъюнктурных интересах, особенно не заботясь об остальных. Понятие «общего блага», вероятнее всего, будет играть заметную роль в политическом и идеологическом переустройстве мира.

Эпоха деконструкции прежнего порядка, начавшаяся с крахом СССР, фактически завершилась, наступает следующий этап, главным содержанием которого станут попытки строительства чего-то нового и устойчивого. Успех их не гарантирован, и уж точно произойдет это не быстро и не без потрясений. Но логика этого этапа будет все больше направлена на поиск решений, минимизацию рисков, если, конечно, человечество не сорвется в безумие глобального конфликта.

России необходимо изменить свой сложившийся образ и сделать упор на то, что страна способна дать мировому сообществу, важным партнерам, соседям. Объективно Россия может выступать едва ли не единственным и практически незаменимым гарантом стабильности в Евразии, особенно в Центральной Азии, где количество внутренних проблем неизбежно перейдет в качество. Обращенность в будущее и необходимость ответов на новые вызовы должны составить основу нарратива, и чем меньше апеллирования к прошлому он будет содержать, тем лучше. Это, кстати, укрепит позиции России в отношениях с незападными странами – Китаем, Индией, Ираном и т.д., которым малоинтересна российская зацикленность на собственной повестке, связанной с концом холодной войны.

Сдержанность и ее основания

Подчеркнем еще раз: мир входит в новую фазу развития, когда протекционистские настроения становятся нормой, а решение внутренних проблем государств и обществ превращается в абсолютный приоритет и залог стабильности. Внешняя активность ведущих стран будет направлена прежде всего на решение внутренних задач.

Ограниченность экономического потенциала становится, в свою очередь, ограничением для развития внешних отношений, приходит время политическое сближение подкреплять углублением экономического сотрудничества. Именно недостаточный экономический ресурс России сдерживает развитие кооперации в рамках Евразийского экономического союза, в отношениях с Китаем и другими ведущими странами Азии. Россия может сегодня быть поставщиком энергоресурсов, вооружений, даже защиты как таковой, но этого недостаточно, если она не в состоянии предложить достаточной емкости рынка и диверсифицированной экономики.

Сдержанная внешняя политика должна опираться на ядерное сдерживание как ключевой элемент безопасности. Неуклонное сохранение за Россией способности нанесения потенциальному агрессору неприемлемого ущерба останется ключевым элементом оборонной стратегии. Вместе с тем следует приложить все усилия, чтобы сохранить еще действующие договоры об ограничении в ядерной сфере. То, что осталось в современных США от тех сил и структур, которые были вовлечены в работу по нераспространению ядерного оружия и в переговоры по ограничению и сокращению ядерных вооружений, представляет собой один из немногих островков, на которых сотрудничество с Россией воспринимается как норма и необходимость. Эта работа всегда велась в контакте с Россией, и Москва должна сделать все от нее зависящее для возобновления диалога.

Вообще стратегическая стабильность, обеспечение предсказуемого управления отношениями в ядерной сфере – пожалуй, одна тема, по которой необходимо проявлять инициативу. Это единственная сфера, которая при безответственном отношении гипотетически обещает уничтожение человечества. И ее нужно как можно надежнее вынести за скобки любых сиюминутных разбирательств – внутренних или внешних.

В остальном же уникальная ситуация, сложившаяся в США и российско-американских отношениях, может иметь для России одну положительную сторону – помочь избавиться от болезненного америкоцентризма мышления. Москва не повлияет на то, что происходит в Соединенных Штатах, не может извлечь из этого дивиденды, едва ли в состоянии кого-то сплотить вокруг себя на противостояние США. Самое время заняться тем, что нужно делать вне зависимости от позиции и роли Вашингтона. Естественно, было бы странно делать вид, что Америки не существует, в любом своем состоянии Соединенные Штаты остаются самым сильным государством планеты, способным вмешаться во что угодно. Но период вероятного внутреннего паралича, связанного с политической борьбой, России надо использовать для продвижения собственных приоритетов – в Евразии, в отношениях с Ираном, Японией, Южной Кореей, странами-соседями.

Конечно, особое внимание и повышенные усилия следует приложить к созданию модели сбалансированных и долгосрочных отношений с Китаем. Изложенные выше сложные обстоятельства, в которые попал Пекин, открывают возможности для России, однако это требует очень продуманных и самостоятельных действий в сфере безопасности (Центральная Евразия, Восточная Азия, АТР), экономической активности, предложений совместных шагов по снижению рисков от перемен в политике западных держав. Никакие простые и линейные схемы в отношениях с Китаем не сработают, равно как пока бесполезно пытаться оперировать понятием треугольника Россия–Китай–США, о котором в последнее время много говорят. Никто из его потенциальных участников, и в наименьшей степени Соединенные Штаты, не готов к серьезному стратегическому разговору об общих усилиях по установлению мирового баланса. Возможно, к этому придут, но неизвестно когда.

Ряд крупных стран испытывает сегодня проблемы с определением своей роли и своего «масштаба», своей «меры». Россия в этом ряду не исключение. Военный и внешнеполитический потенциал, унаследованный от СССР, неизбежно делает ее глобальным игроком. Но страна должна создать механизм экономического роста, который соответствовал бы ее внешнеполитическому потенциалу и требованиям крайне конкурентной экономической среды. В противном случае разрыв будет возрастать, провоцируя все больше опасных кризисов. России также предстоит укрепить функциональность и легитимность институтов, чтобы повысить устойчивость своей политической системы к кризисным ситуациям.

Правовое государство, политический плюрализм и права человека были частью российского движения в Европу. Это движение потерпело неудачу. Значит ли это, что мы готовы отказаться от таких целей, признав, что без европейской перспективы они не имеют для нас самостоятельной ценности? Способны ли мы работать для решения этих задач как самодостаточная социально-политическая общность, а не следовать в чужом фарватере? Ответы на эти вопросы определят будущее страны, и искать их нам придется без надежды «прислониться к надежному плечу друга». Внешняя политика России в этих условиях должна быть основана на сдержанности и стремлении к созданию благоприятных условий для внутренней трансформации нашего общества.

Данная статья представляет собой сокращенную версию доклада, подготовленного авторами, полный текст можно прочитать http://svop.ru/wp-content/uploads/2017/07/report_miller_lukyanov_rus_2.pdf

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300074 Алексей Миллер, Федор Лукьянов

«Мы пытаемся объяснить: мы – другие»

Сергей Кравец – ответственный редактор издательства «Большая Российская энциклопедия», руководитель церковно-научного центра «Православная энциклопедия».

Резюме Церковь может быть востребована как проводник образа русского народа, обладающего невероятной внутренней силой, она позволяет ему преодолевать страшные испытания, которые он сам себе организует. Этот образ гораздо долговечнее и важнее, чем образ страны-победительницы, располагающей огромной военной силой, уверен Сергей Кравец.

Сергей Кравец – ответственный редактор издательства «Большая Российская энциклопедия», руководитель церковно-научного центра «Православная энциклопедия». О возрастании роли традиционных конфессий в современном мире и способности Церкви служить проводником государственных интересов на международной арене с ним беседует редактор журнала «Россия в глобальной политике» Александр Соловьев.

– В последнее время в России заметен всплеск православного политического активизма. Пока по большей части он касается вопросов внутренней жизни – культурных, социальных. Возможен ли перенос этой тенденции на внешнюю политику, на международные отношения?

– Это уже происходит. На мой взгляд, мы сейчас переживаем начало совершенно нового этапа международных отношений, суть которого еще не вполне осознали. Мы привыкли к тому, что религиозный фактор в реальной политике малозначим. В Европе с середины XVII века, после Вестфальского мира, когда религиозные войны закончились, в России позже – с начала XVIII-го, но религиозные вопросы постепенно перестали определять направления внешней политики. Обращения к религиозной тематике могли иметь пропагандистский, идеологический характер, быть поводом, средством мобилизации общества и т.д., но они не были решающими. Когда Иосиф Виссарионович спрашивал, сколько у Ватикана дивизий – он находился, в общем, в тренде.

Но сегодня ситуация меняется. Поначалу, говоря об исламском возрождении, политики и эксперты также практически в один голос утверждали, что ислам – всего лишь прикрытие каких-то политических, государственных, экономических интересов. Оказалось, однако, что религиозный фактор много больше, чем идеологема, пропаганда или контрпропаганда. Он сам по себе достаточно мощен, чтобы поднимать миллионы.

Конечно, количество танковых дивизий важно, но гораздо важнее, что в этих дивизиях служат люди. И если их выбьют, им на смену придет 1000 новых – или 10 тыс. новых. Или никто не придет. Это становится самым важным вопросом сегодня.

– Но религиозный фактор и сейчас пытаются – по крайней мере публично – отделить от политических коллизий. Муфтии хором твердят, что вот те, которые террористы – они неправильные мусульмане, да и не мусульмане вообще. Ислам – он про другое, совсем.

– Но ведь это еще одно свидетельство того, что религиозный фактор возвращается в международную политику, становится самостоятельным. Мы видим, как во главе массовых сообществ становятся религиозные лидеры и те светские лидеры, которые этот фактор системно и последовательно учитывают. И основания, по которым они принимают решения, все чаще находятся в сфере религиозного сознания.

Сегодня можно вполне обоснованно утверждать, что в мир возвращается подзабытый «старый новый» фактор, влияние которого и в международных отношениях будет нарастать. Чем дольше мы будем его игнорировать, считать всего лишь пропагандистским прикрытием иных факторов и высокомерно не учитывать в реальной политике, тем чаще будем попадать во все более тяжелые ситуации. И сложность в том, что нужно понимать механизмы формирования и влияния этого фактора не «снаружи», не отстраненно-религиоведчески, а сопрягая свое сознание с тем, что действительно важно для миллионов верующих людей. Один из дипломатов мне недавно сказал примерно так: «Мы привыкли богослужение воспринимать как некое формальное действо, после которого мы садимся и за чаем решаем вопросы. А теперь нам надо научиться понимать, что литургия – это не формальное партсобрание, а центр религиозного сознания».

Элиты могут достаточно долго игнорировать этот «старый» фактор, но потом светские режимы вдруг сменяются на те, где доминируют религиозные представления и факторы, и этот процесс может оказаться очень болезненным. В общем, по веками известному шаблону: сначала – «ну куда они денутся?», затем – «кто бы мог подумать?». Думать хорошо бы заранее, а еще учиться тому, что верно представляется совсем иным и неверно – далеким от реальной жизни.

– Например?

– Например, неотъемлемое свойство религиозного сознания – восприятие вероисповедного единства не только синхронистически (например, есть устойчивое представление, что в каждый момент времени все поместные Православные церкви образуют собой единую Церковь, такой же процесс характерен и для других конфессий), но и во всей его хронологии, когда решения и действия от начала ее двухтысячелетней для христианства (или почти полуторатысячелетней для ислама) истории являются актуальными и сегодня, и являются не только историческими свидетельствами, но и весомыми аргументами в современной полемике и важным фактором в принятии решений.

Есть огромные христианские сообщества, для которых решения, принятые почти 2000 лет назад, на первом Апостольском соборе, – маленьком собрании в периферийном городе Римской империи – имеют принципиальное значение и сегодня. Для миллионов людей эти решения, говорящие о каноническом устройстве, до сих пор действенны – возможно, в меньшей степени, чем в момент принятия, но действенны. Можете ли вы представить в реальной политике сегодняшнего дня апелляцию, скажем, к русско-половецкому договору? Невозможно! А в церковном, в религиозном сознании – это норма.

– Не происходит ли таким образом некоторая архаизация сознания – и, стало быть, политики?

– Вообще рассматривать всю религиозную, культурную, содержательную историю человечества как непрерывно и поступательно прогрессивную, невозможно. Это всегда диалектический процесс. Наступление нового – а оно очевидно происходит на наших глазах – всегда вызывает реакцию традиционного. Но традиция – совершенно не обязательно архаика.

– Получается, что рационалистическое восприятие политики, исторического развития, во многом обязанное достижениям эпохи Просвещения, стало уже традиционным. А возвращение иррационального, религиозного сознания, таким образом, становится новым?

– Мощное возрождение интереса к религии в России в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого века свидетельствует о том, что человек есть гораздо более многоплановое и цельное существо, чем себе представлял рационализм эпохи Просвещения. Необходимость в вере, религиозном самосознании и бытовании является частью человеческой натуры. Недаром сегодняшнее общество, и далеко не только в России, оценивают как постсекулярное.

Конечно, активизацию религиозного сознания можно считать и своего рода защитной реакцией на появление и внедрение каких-то новых ценностей, которые обычно происходят через ревизию уже общепринятых норм. Этот процесс уже очевиден и для политиков. В этом смысле так называемые права «нового поколения», часто представляемые как логичное развитие универсальных ценностей, на самом деле таковыми не являются. И их неприемлемость для религиозных сообществ, для традиционных культур можно было себе представить уже в момент их провозглашения.

– Противопоставляя традиционные ценности либеральным, мы утверждаем, что придерживаемся принципов «реальной политики» и в «ценностные эмпиреи» не лезем. При этом соглашаемся с тем, что главное противоречие международных отношений сегодня строится по линии столкновения «политики ценностей» и новым изводом Realpolitik. Парадокс?

– Мне кажется, мы будем вынуждены включать религиозный фактор как самостоятельную общественно-политическую ценность именно в «реальную политику». То есть придется рационализировать религиозное начало, разбираться, как оно влияет на принятие политических решений. Нужно отдавать себе отчет и в том, что уже существует – пусть пока очень слабое, но нарастающее – стремление к конфессиональному единству. Исламский мир объединяется, хотя об этом еще 50 лет назад речи быть не могло. Ватикан пытается собрать в единую сеть свои 1,5 млрд католиков. Укрепляется и взаимодействие между православными. Это стремление к объединению подталкивает в том числе и идея о иллюзорности в современном мире государственного суверенитета. А «цементом», скрепляющим такое объединение, становится, как я уже говорил, не только географическая, но и историческая общность. Апелляция к решениям, принятым много лет назад, в иных исторических условиях, иногда под влиянием других, уже давно прошедших политических факторов, говорит о том, что эти решения до сих пор имеют силу. Еще несколько лет назад я бы мог согласиться с тем, что апелляция к канонам имеет только иллюстративный характер. Но сегодня такая апелляция все более наполняется верой в них как реальное решение. А этого достаточно, чтобы они таковыми и становились.

Сегодня одно из существенных отличий условно консервативных политиков от условно неолиберальных в том, что традиционалисты признают как факт многообразие мира, включающее разные традиции – культурные, религиозные и т. д. А их оппоненты говорят о лучшем для всех устройстве, к которому движутся все – но с разной скоростью, тогда почему бы и не подогнать?

– Представление, например, о том, что Россия – страна «догоняющего развития», вы считаете примером такого ложного восприятия?

– Конечно. Знаете, еще в самом начале 2000-х один немецкий деятель культуры, грустно глядя на проходивший за окнами конференц-зала традиционный берлинский гей-парад, спросил меня: «Вы другие или просто опаздываете?» И потом добавил, что решать это мы должны будем сами. Мы пытаемся объяснить: мы – другие. У нас ставшее уже привычным и обыденным на том же Западе не всегда допустимо и возможно. Есть такие-то исторические факторы, такие-то особенности сознания, некий религиозный идеал, сформированный совершенно не так, как тот, что сложился в рамках протестантской этики. А нам отвечают: вы – не другие! Вы опаздываете, мы вас просто подгоняем и вам же легче будет. Мы говорим, что некоторые вещи, конечно, можно навязать, но, во-первых, это будет разрушительно для нас, для нашего сознания, для нашего уклада, а во-вторых, последствия в связи с этим будут очень печальными. А нашим оппонентам кажется, что их обманывают, что на самом деле эти заскорузлые элиты не хотят меняться и поэтому сопротивляются. И формируется образ какого-то консервативного монстра. А на самом деле это просто желание избежать очень болезненных разрушительных процессов, когда ты точно понимаешь, что последствия будут именно такими.

– А как можно оценить эти последствия? Как понять, что вот эти нововведения потенциально опасны, а вот эти – нет? Какие эффективны, а какие – нет?

– Ну это только в том случае, если ты действительно исповедуешь принцип «не навреди». Тогда необходимо глубоко изучать традицию. Понимать, что составляет идентичность того или иного сообщества. И все то, что несет угрозу идентичности, потенциально опасно.

В ином же случае на полную катушку включаются механизмы внедрения новой культуры: активно пропагандируется успешность, социализация, доступная тем, кто хорошо встроен в систему либерально-прогрессивных взглядов. Иначе ты не реализуешься или не получишь определенных привилегий. Таким образом традиционное большинство, по сути, маргинализируется. Процесс же идет так: сначала это личный выбор каждого – согласились; потом – это норма законодательства, делающая этот выбор возможным, а потом – это норма законодательства, делающая этот выбор привилегированным. Все зависит от активности лоббирования. И мы сейчас понимаем, что традиционные культуры, тысячи лет почивавшие на казавшихся незыблемыми основах, сегодня зачастую не готовы к новой ситуации и даже еще не создали механизмов защиты от этих нарастающих процессов.

Но это не означает победу «прогрессистов»: уже признанный факт, что игнорирование традиционного большинства вызывает очень тяжелые последствия в наиболее религиозно активном сообществе – исламском. Мусульмане не переживали длительного, как в Европе, этапа Просвещения, который размывал традиционные нормы – делая новое сначала допустимым, потом нормальным. Новое им привносилось извне, часто в виде культуртрегерского сопровождения колониального режима. Модернизация, вестернизация там не была связана с внутренней традицией, шла вне ее. Поэтому последствия оказались настолько драматичными.

Этот процесс будет развиваться и в тех странах, где традиционные ценности размывались более постепенно, но сохраняли актуальность для огромного количества консервативно настроенного населения, как в США. Пока там результатом процесса становятся кунштюки вроде победы «протестного президента» на выборах. Но в какой-то момент опасность уничтожения традиции будет осознана и воспринята очень болезненно.

– Насколько Церковь способна в рамках решения своих политических вопросов служить проводником внешнеполитических интересов государства?

– Если перед Церковью ставить такую задачу напрямую, она ее провалит. Если же поддерживать те интенции и инициативы Церкви, которые идут из самой ее природы, то их можно использовать. Церковь должна вести свои дела свободно, тогда результаты их будут важны и для государственной политики. Но попытка делать Церковь прямым проводником, во-первых, создает почву для конфликта – очень трудно объяснить государству, что по церковным традициям, канонам, устройствам чего-то делать нельзя. А во-вторых, очень трудно оценить промежуточные результаты церковной деятельности. Именно поэтому нужно начинать учиться понимать, что на определенный достаточно долгий период времени религиозный и другие ценностные факторы станут возрастать – и в международной политике тоже. И их надо учитывать, их надо понимать, в них разбираться, понимать механизмы их воздействия на большие человеческие сообщества, в том числе и на сообщества, конфессионально организованные.

– Скажем, что может сделать РПЦ для улучшения отношений России и США? Поможет санкции снять?

– Не думаю. Надо учитывать, что влияние православия в Америке – будь то греческое, арабское, сербское – совершенно несопоставимо с влиянием католиков или протестантов разных деноминаций. Или с влиянием ислама, с учетом наплыва иммигрантов-мусульман. Русская диаспора в Америке –«диаспора спасения». Русские приезжали в Соединенные Штаты на время – дождаться, когда на родине все исправится и можно будет вернуться домой. Поэтому наращивать свое влияние в стране, укореняться – не ставили они такую задачу перед собой.

Единственное, в чем у меня есть хоть какая-то надежда на русскую диаспору в Америке – это экспертиза, возможность объяснять какие-то традиционные, важные для российского населения вещи. Без такого понимания эффективно договариваться на любом уровне невозможно. Восприятие «партнера» будет ложным.

Но есть и другие примеры из совсем недавнего прошлого: Грузинская церковь все последние годы оставалась очень мощным каналом взаимодействия России и Грузии. Патриарх Илия даже во времена Саакашвили подчеркивал, что Русская и Грузинская церковь неразрывно связаны братскими, сестринскими связями. Осенью 2008 г. по приглашению грузинского патриарха в Тбилиси прилетела российская церковно-правительственная делегация во главе с Михаилом Ефимовичем Швыдким. И мы не просто присутствовали на службе в честь патриарха Илии, но Михаил Швыдкой прочитал на весь храм поздравление от президента России патриарху ГПЦ. И стоявшая рядом с нами группа во главе с президентом Саакашвили была вынуждена это поздравление выслушать. А потом был прием, где по одну руку от патриарха сидел Саакашвили, а по другую – Швыдкой как представитель президента России. Такое оказалось возможным только при особой позиции патриарха Илии.

– Это пример, безусловно, позитивный. Но сказать, что во всем православном мире наблюдается такое же похвальное единство, нельзя. На Украине к политическому конфликту добавился конфликт церковный.

– В более широком смысле это следствие процессов, начавшихся в бывших советских республиках после распада СССР. Когда главным смыслом внешней политики такого новообразованного государства становится антироссийская позиция «во что бы то ни стало», параллельно возникает желание снизить влияние РПЦ, которая представляется как прямой агент влияния российского государства. Ведь православное сообщество в этой стране действительно считает себя частью большого сообщества РПЦ со своей историей, со своими праздниками и традициями. Это может очень раздражать, особенно в контексте антироссийского нарратива, который очень легко переходит в антирусский – что мы и видим на Украине сейчас.

Ситуация на Украине во многом повторяет то, что происходило в середине 1990-х гг. в Эстонии. Речь идет о желании правительства вытеснить из страны или уменьшить и ограничить влияние Русской православной церкви – «церкви оккупантов», как ее называли тогда в Эстонии. На Украине теперь это «церковь страны-агрессора». Эти истории очень похожи в своем начальном развитии: и по эпитетам, и по механизмам. Создается некая раскольническая структура. И идет обращение к Константинопольскому патриархату (КП), но тот поначалу единственным каноническим – то есть легитимным – признает главу местной церкви Московского патриархата. Так было в Эстонии с владыкой Корнилием, так сегодня и на Украине с митрополитом Онуфрием. И при этом внимательно и благожелательно рассматривают обращения Порошенко к Константинопольскому патриарху, обращения Верховной рады, требования под эгидой КП создать самостоятельную украинскую церковь. Все это уже по накатанной схеме идет, и первоначальной целью является создание, конечно, с опорой на государственную поддержку, не исключая и прямое насилие, параллельной епархии, то есть практически захват канонической церковной территории, находящейся в ведении Русской православной церкви.

– Константинопольский патриархат выступает в качестве арбитра? Или считает возможным проводить прямую экспансию, активное вмешательство?

– Прежде всего Константинопольский патриархат преследует собственные цели. Во-первых, любая активная позиция поднимает роль КП хотя бы в собственных глазах. Во-вторых, дает некие рычаги влияния. И если государственная власть считает, что под Константинополем или с помощью Константинополя они обретут собственную национальную церковь, которой они будут управлять, то это не так. Если КП удастся на Украине провернуть ту же историю, что в Эстонии, результат будет тот же. Появится параллельная иерархия, возглавляемая константинопольским греком. Ни о какой самостоятельности эстонской церкви речь сегодня не идет. Эстонская православная церковь – часть КП, автономная церковь. Ведь и в Эстонии никто такого не предполагал: в одном из писем к патриарху Алексию II в разгар «эстонской эпопеи» патриарх Константинопольский Варфоломей, ссылаясь на 34-е правило того самого двухтысячелетней давности Апостольского собора, писал, что у каждого народа есть право иметь своего епископа. И вот он предъявлял претензию: епископ Корнилий – он же не эстонец. Ну и что, что он прожил в Эстонии всю жизнь и был там священником? Ну и что, что он знает эстонский как родной? Ну и что, что он даже отсидел за свое священство? Он не эстонец. Проходит некоторое время, и в 1999 году назначается новый глава новой Эстонской православной церкви – правда, не эстонец почему-то, а грек, родившийся в Конго, всю жизнь прослуживший в Южной Франции, в Галлии, и признавшийся, что узнав о своем назначении епископом в Эстонии, был крайне удивлен, поскольку не представлял, где эта страна находится, подозревая, что она где-то в Сибири.

И еще одно обстоятельство следует учитывать: Константинопольский патриархат – патриархат без территории. На праздники в Стамбул завозят автобусами паству из Греции, чтобы наполнить храмы. При этом Турция, кажется, постепенно расстается с наследием Ататюрка, и с ростом влияния исламской традиции положение КП в Турции, очевидно, лучше не становится. Получается, что КП является патриархатом диаспоры – собственной территории как таковой у патриархата нет. Нет у него той православной страны, что могла бы считаться его канонической территорией, нет своего православного народа, и если реализуется на Украине то, о чем просит Порошенко, то Киевская митрополия станет частью КП.

– Какие основания у КП помимо мало что говорящего даже для верующего мирянина (не говоря уже о неверующих) титула «первой по чести» церкви для притязаний на такое вмешательство, да и на верховенство во всем православном мире?

– Прежде всего это историческая память – КП действительно фактически управлял всей православной ойкуменой в Византийской империи, тогда это был столичный патриархат. Его влияние было частью взаимовлияния Церкви и государственной власти – такова теория симфонии властей, когда православный государь и патриарх составляют единство. Это единство обеспечивало КП власть на всей территории Византии.

В Османской империи симфония, естественно, распалась, ведь глава империи был мусульманин, но властные прерогативы частично сохранились, и они опять же обеспечивали власть над всей православной церковью в империи, над всеми православными народами за одним исключением – Русской церкви, которая находилась на территории единственного суверенного православного государства.

Тяжелое столкновение Русской и Константинопольской церквей произошло еще на закате Византийской империи и имело своим основанием унию с католиками. На Руси неприятие латинства формируется еще с XI века, а к XV-му оформляется уже в стойкую антикатолическую традицию. И тут выясняется, что КП (а мы еще в тот момент были его частью – митрополией), что великая Византия, от которой мы получили веру, полностью изменила своим принципам, а патриарх Константинопольский – едва ли не главный адвокат унии. В такой ситуации отделение Русской церкви становится вынужденной мерой, и новый глава Русской церкви был выбран на Руси самостоятельно – собором русских епископов и клириков.

С падением Византии константинопольские патриархи оказываются просто чиновниками при султане-мусульманине. И что теперь делать Русской церкви, которой постоянно из Византии транслировался один урок: главное – симфония, православная церковь и православный государь? И что теперь? Какая там симфония? Эта симфония теперь – у нас! На Руси православный государь и православный митрополит. Так начала формироваться идея «Москва – третий Рим». Мы стали ощущать себя, и долгое время ощущали, не просто единственной православной суверенной державой, но и державой, ответственной за все православие на Земле. Отсюда – огромная финансовая, материальная, политическая помощь православным церквам. Во все договора записывалось, что мы требуем ослабления гнета православных. Русский царь чувствовал персональную ответственность за православных, потому что он – единственный православный государь.

Киевская митрополия перешла в Русскую церковь в 1686 году. Это был абсолютно легитимный переход, и в течение трех столетий он не вызывал сомнений. Не вызывает он сомнений у большинства историков и сегодня. Но особенность религиозного сознания в том, что сегодняшние действия должны опираться на традицию, и вот уже некоторыми церковными деятелями и историками в России и за рубежом стали генерироваться новые интерпретации событий и документов 1686 года. Это, конечно, будет способствовать развитию исторической науки, но имеет и ярко выраженную политическую цель.

С распадом Османской империи положение КП только ухудшилось. От них ушли Болгарская, Румынская, Сербская церкви, Греческая (Элладская) церковь. Александрийский, Антиохийский, Иерусалимский патриархаты стали более жестко отстаивать свои самостоятельные права. Единственной мощной опорой КП оказалась большая греческая диаспора в Америке. Она с начала ХХ века и является источником жизни КП. И именно из Америки прибыл патриарх Мелетий Метаксакис, который и провозгласил, что коль Константинопольский патриарх является Вселенским (термин еще с византийских времен), следовательно, первое, вся диаспора – его, независимо от национальностей; второе – он имеет права верховного судьи по отношению ко всем остальным патриархатам, всем другим церквам.

– А как на это реагирует православное единство? Или его по факту нет: Всеправославный собор, по сути, был сорван?

– Нет, единство на самых базовых уровнях – догматическом, литургическом – конечно же, есть. Но вот когда речь идет о единстве на уровне политическом, возникают проблемы. Вопрос всегда о том, насколько каждый из участников готов в той или иной общеправославной ситуации решать свои частные проблемы по случаю… И как он представляет себе это единство? Как союз равных, объединенных целью и движением к ней, или как союз с главным, определяющим цели и движения, исходя из своих интересов? Тут, возвращаясь к Константинополю, я хочу сказать, что это самое, может быть, неприятное свойство политики Константинополя – постоянное желание решить проблему собственную, не общеправославную, а собственную, воспользовавшись случаем. И это несомненно нарушает общеправославное единство.

– А межконфессиональное сотрудничество, насколько оно возможно?

– Я думаю, что в контексте осознания общих угроз базовым универсальным ценностям культуры межконфессиональные отношения начнут играть все бóльшую роль. Вопрос, который стоит, например, между православной и католической церквами сегодня, можно передать так: достаточно ли у нас сил и оснований, чтобы перед лицом наступающей угрозы разрушения традиционных ценностей защищать вместе то, что важно и для нас, и для вас? Или наши исторические, религиозные, догматические, канонические и прочие разногласия (прежде всего, наверное, исторические, веками воздвигаемые и той, и другой стороной) настолько велики, что преодолеть их невозможно – даже когда опасность осознана всеми.

– На языке экспертно-дипломатическом – Церковь может быть добровольным каналом «мягкой силы»?

– Несомненно. Каналом «мягкой силы», разъясняющей силы, каналом, выстраивающим образ страны. Образ традиционный России и русского народа, обладающего какой-то невероятной внутренней силой, позволяющей ему преодолевать самые страшные испытания, которые он сам себе организует. И сохранить этот образ, донести его – в этом Церковь может быть очень востребована. И этот образ гораздо долговечнее и важнее, чем образ страны-победительницы, мощной державы, располагающей огромной военной силой.

– Образ народа, способного себя сохранить несмотря ни на что, это, скорее, образ для «внутреннего потребления». Вот «могучая военная держава» – это более понятно окружающим. Но это все-таки страшноватый образ. Что мы можем транслировать вовне менее пугающее?

– Русский народ – народ трех безусловных ценностей: русской литературы, русской математики и русской женщины. Это три не подвергаемых никакому сомнению ценности. Такое, может быть, парадоксальное в чем-то сочетание души и мозгов.

– Ну да, русская математика – это Лобачевский, это все, что выходит за пределы плоскости, за грань «обыденной математики».

– Это и Егоров, и Флоренский – почему так Флоренский в Европе востребован? – потому что это все то, что выходит за пределы… Русские, как правило, не очень системны, может быть, непоследовательны, не столь, возможно, амбициозны, но… способны выйти за пределы обыденности и при этом сохранить себя. Вся русская литература об этом – и, конечно, об этом же и русская женщина, которая вынесла все это – в том числе и русских математиков, и русских литераторов.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300073 Сергей Кравец

Ядерное вооружение без контроля

Есть ли шанс на продолжение российско-американских переговоров?

Александр Савельев – главный научный сотрудник ИМЭМО РАН, ведущий научный сотрудник факультета мировой политики МГУ им. М.В. Ломоносова.

Резюме Новое соглашение по более глубоким сокращениям СНВ – до 1000 стратегических боезарядов у каждой из сторон – может стать положительным примером сотрудничества, который даст шанс на достижение взаимопонимания и в других областях.

Договор о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений был подписан Россией и США в 2010 г. и вступил в силу в феврале 2011 года. С тех пор вопросы дальнейшего продвижения по пути ядерного разоружения практически ушли из повестки дня российско-американских отношений. Как минимум четвертый год подряд мы наблюдаем снижение (скорее, даже отсутствие) активности России и Соединенных Штатов в сфере контроля над ядерными вооружениями, что заметно не только на официальном, но и на экспертном уровне.

В прошлом такие паузы заполнялись активными консультациями, использовались для переосмысления собственной политики в данной области, всесторонней оценки позиции противоположной стороны. Даже с осени 1983 г. (когда СССР ушел со всех переговоров с США по ядерным вооружениям) до весны 1985 г. (возобновление переговоров) подготовительная работа продолжалась, а контакты сторон на неофициальном уровне (прежде всего по линии научных сообществ) значительно укрепились.

Немного истории

На протяжении 50 лет Соединенные Штаты и Советский Союз/Россия сумели достичь значительных успехов в обуздании гонки ядерных вооружений, постепенном и стабильном снижении уровней ядерного противостояния двух ведущих ядерных держав. В СССР и России наибольшие достижения пришлись на периоды нахождения у власти Леонида Брежнева и Михаила Горбачёва. Владимир Путин в течение первого срока президентства сыграл важную роль в ратификации Договора СНВ-2 (2000 г.), убедив законодателей в его эффективности и полезности для интересов безопасности РФ, а также в заключении российско-американского Договора о стратегических наступательных потенциалах (2002 г.). Дмитрий Медведев обеспечил себе место в истории ядерного разоружения подписанием упомянутого выше Договора 2010 года. Только в периоды недолгого нахождения у власти Юрия Андропова (с ноября 1982 г. по февраль 1984 г.) и Константина Черненко (с февраля 1984 г. по март 1985 г.) какого-либо ощутимого прогресса в области контроля над ядерными вооружениями не было.

Что касается США, то все восемь президентов, которые предшествовали Трампу, начиная с Ричарда Никсона и заканчивая Бараком Обамой, имеют в своих послужных списках достижения в рассматриваемой сфере.

Так, при Никсоне заключен Договор ОСВ-1 (Временное соглашение между Соединенными Штатами и Советским Союзом об определенных мерах относительно ограничения стратегического наступательного вооружения плюс Договор по ПРО – 1972 г.) и подписан Протокол к Договору по ПРО (июль 1974 г.). При Джеральде Форде прошла историческая Владивостокская встреча (ноябрь 1974 г.) с Брежневым, в ходе которой согласованы основные параметры будущего Договора ОСВ-2, подписанного в 1979 г. при Джимми Картере. Хотя этот документ и не вступил в законную силу, СССР и США приняли на себя односторонние обязательства следовать его условиям.

Главным разоруженческим достижением Рональда Рейгана можно считать Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (1987 г.), который продолжает действие, будучи бессрочным. С именем Джорджа Буша-старшего ассоциируется Договор СНВ-1 (1991), положивший начало реальным сокращениям стратегических ядерных арсеналов сторон. При Билле Клинтоне подписан Договор СНВ-2 (1993), который, как и ОСВ-2, не вступил в законную силу. Тем не менее, если бы это произошло, стратегическая стабильность значительно укрепилась бы, поскольку соглашение накладывало полный запрет на межконтинентальные баллистические ракеты сторон, оснащенные разделяющимися головными частями.

При Джордже Буше-младшем подписан Договор о стратегических наступательных потенциалах Соединенных Штатов и России, еще больше понизивший уровни СНВ сторон (до 1700–2200 боезарядов). Наконец, Обама и Медведев заключили в 2010 г. новый Договор по СНВ, который должен еще более уменьшить стратегические ядерные арсеналы России и США – до 1550 боезарядов.

Вопрос о том, захочет ли Дональд Трамп нарушить эту «традицию», пока открыт. Во всяком случае, существует ряд аргументов как в пользу, так и против такого вывода. Здесь же следует подчеркнуть, что не все зависит от желания или нежелания администрации США заключить новые соглашения в данной области. Равнозначную роль играет и позиция России. А она, как представляется, пока не дает поводов для серьезного оптимизма.

Причины прекращения диалога и проблемы новых соглашений

Политики и эксперты называют целый ряд причин разрыва отношений России и США в области контроля над ядерными вооружениями. Одной из них считается обострение отношений России и Запада вследствие украинского кризиса. Но факты говорят о том, что проблема возникла гораздо раньше. Еще в марте 2013 г. (т.е. за год до начала событий на Украине) бывший глава администрации президента РФ Сергей Иванов открыто заявил, что Россия не заинтересована в дальнейших сокращениях вооружений. Он же назвал и причину – завершение модернизации стратегических ядерных сил России и нежелание ликвидировать недавно принятые на вооружение новые системы стратегического оружия.

Еще один аргумент, высказанный президентом Путиным в феврале 2012 г. – необходимость подключения к процессу ядерного разоружения третьих ядерных держав уже на следующих после Договора 2010 г. этапах. Дальнейшие разъяснения, представленные рядом официальных лиц, включая министра иностранных дел Сергея Лаврова, сводились к тому, что более глубокие сокращения (за пределами указанного Договора) поведут к тому, что СНВ РФ и США «станут сопоставимыми» с уровнем третьих ядерных держав.

Одним из наиболее серьезных препятствий для достижения новых договоренностей с американцами в области контроля над ядерными вооружениями, по мнению Москвы, является проблема ПРО. Она периодически возникала еще во времена Советского Союза и резко обострилась после выдвижения в 1983 г. президентом Рейганом «Стратегической оборонной инициативы» (СОИ), которая затормозила процесс переговоров по СНВ-1 и чуть ли не блокировала заключение этого и других соглашений в сфере ядерного разоружения. Выход в 2002 г. Соединенных Штатов из бессрочного Договора по ПРО и их последующие действия по созданию и развертыванию обороны территории страны и ряда союзников на фоне неудачных попыток договориться о совместных (Россия–США) программах в области ПРО еще более обострил ситуацию.

Сложности в достижении новых договоренностей в сфере дальнейших сокращений стратегических ядерных вооружений российское руководство также объясняет наличием ядерных средств у союзников Соединенных Штатов по НАТО, которые «нельзя не учитывать». Об этом, в частности, заявлял заместитель министра обороны Анатолий Антонов. Наряду с этим предлагается «принимать в расчет» и реализацию концепции «глобального удара», развертывание стратегических неядерных систем высокоточного оружия, перспективы размещения оружия в космосе, наличие нестратегических ядерных средств США в Европе и ряд других диспропорций, многие из которых нашли отражение в действующей Стратегии национальной безопасности РФ, утвержденной Путиным в конце 2015 года.

В целом позиция России по дальнейшим шагам в области ядерного разоружения напоминает ту, которой придерживался Советский Союз в конце 1960-х годов. В концентрированном виде она выражалась в принципе «одинаковой безопасности», который требовал учета всех факторов, определяющих баланс сил противостоящих сторон. А это означало, что при заключении соглашения с Вашингтоном в области стратегических ядерных вооружений СССР считал обоснованным требование компенсации за дисбалансы в других категориях вооружений.

Разумеется, 50 лет назад категории средств, подлежащих «компенсации», были несколько иными, чем сегодня. Так, в них полностью отсутствовали неядерные вооружения. Речь шла о ядерных средствах союзников США по НАТО, а также об американских ядерных средствах передового базирования, находящихся в Европе. Теперь Россия ставит вопрос более широко, сконцентрировав внимание в большей степени на неядерных вооружениях. И это создает дополнительные трудности в поисках взаимопонимания с Соединенными Штатами, а также ставит под сомнение возможность заключения новых договоренностей.

Проблема учета озабоченностей

Если признать, что озабоченности российской стороны по поводу влияния на стратегический баланс системы ПРО, высокоточного оружия (ВТО), других неядерных средств носят принципиальный характер, возникает закономерный вопрос, как их учитывать в случае принятия политического решения о продолжении процесса ядерного разоружения? И может ли Россия пойти на еще более глубокие сокращения ядерного оружия, если названные обеспокоенности будут проигнорированы?

Не вызывает сомнения, что в любом договоре по СНВ не могут быть установлены неравные общие количественные уровни остающихся после сокращений стратегических носителей и боезарядов. Это противоречило бы самому смыслу международного договора, который должен базироваться на принципе равенства сторон, а также соответствовать заявленному в нем предмету. Тем не менее существуют другие пути учета перечисленных тревог. Например, во второй половине 1980-х гг. СССР был весьма обеспокоен программой СОИ и американскими ядерными средствами, развернутыми в Европе. Поэтому был избран путь «пакетного» решения – проведение одновременных переговоров по трем направлениям: ядерным средствам средней дальности в Европе, СНВ и по обороне и космосу. Было выдвинуто условие, что все три предполагаемых соглашения должны быть подписаны одновременно, что в принципе не отвергалось Соединенными Штатами. Правда, долго удерживаться на этих позициях Советскому Союзу не удалось. Сначала представление о «ядерных средствах» в Европе было ограничено только баллистическими и крылатыми ракетами наземного базирования, а авиация была выведена за скобки переговоров. Затем СССР счел возможным вывести за рамки первоначального пакета соглашение по данной категории вооружений, после чего в декабре 1987 г. стороны подписали бессрочный Договор по РСМД.

Гораздо дольше, почти до завершения согласования всех положений Договора СНВ-1, СССР удерживал увязку между стратегическими наступательными и оборонительными вооружениями. Она была подкреплена не только соответствующими официальными заявлениями, но и структурой советской делегации на переговорах. Так, руководство утвердило единую делегацию для переговоров по названным двум направлениям. Переговоры по обороне и космосу велись в отдельной группе в рамках общей делегации. США были представлены на переговорах двумя отдельными делегациями. Одна вырабатывала Договор СНВ-1, вторая вела консультации по обороне и космосу. Когда стало ясно, что переговоры по обороне не закончатся ничем, а Договор СНВ-1 практически готов, СССР все же пошел на его отдельное подписание, сделав одностороннее заявление, касающееся необходимости соблюдения Договора по ПРО как условия выполнения положений Договора СНВ-1.

Исходя из этого опыта можно предположить, что реальным путем «учета озабоченностей» является попытка заключения отдельных соглашений по наиболее актуальным проблемам безопасности, включая ПРО, высокоточное оружие большой дальности и космические вооружения. Такую возможность допускают и авторы глобального прогноза ИМЭМО РАН «Мир 2035», вышедшего в 2017 году. Правда, сценарий считается наименее вероятным из предложенных четырех возможностей развития военно-политической обстановки в мире на рассматриваемый период.

Говоря о конкретном учете «озабоченностей», необходимо, на наш взгляд, хотя бы примерно оценить влияние ПРО, высокоточного оружия и космических вооружений на стратегический баланс Россия–США. Прежде всего отметим одно интересное обстоятельство. Если речь идет о воздействии различных факторов на стратегический баланс, по какой-то причине российские сторонники учета такого влияния совершенно не упоминают противовоздушную оборону (ПВО). Если следовать подобной логике, то любые средства, способные бороться со стратегическими наступательными вооружениями, должны учитываться в общем балансе сил, тем более если они предназначены для борьбы с системами ответного удара, к которым однозначно относится авиационная составляющая стратегической триады. Не вдаваясь в дальнейшие рассуждения, отметим, что замалчивание вопросов ПВО, по всей видимости, объясняется несколько другими соображениями, чем стремление к укреплению стратегической стабильности.

Космические вооружения, высокоточное оружие, система ПРО

Из оставшихся трех категорий вооружений, которые, по мнению российского руководства, оказывают влияние на стратегический баланс, самыми интересными с точки зрения заключения возможного соглашения являются космические вооружения. Дело в том, что, насколько известно, таких вооружений пока не существует. Поэтому на стратегический баланс в настоящее время они никак не влияют. Стоит напомнить борьбу СССР против американской программы СОИ во второй половине 1980-х годов. Тогда тоже многие эксперты заявляли, что «ударные космические вооружения» будут созданы в обозримом будущем. Наиболее скептически настроенные участники дебатов говорили о том, что такие системы появятся не ранее как через 20–25 лет. С того времени прошло почти 30 лет, но вооружений подобного типа (космические лазеры, электродинамические ускорители массы космического базирования, другие экзотические системы оружия) так и нет. Как нет пока и серьезных оснований утверждать, что космические вооружения войдут в стратегический арсенал Соединенных Штатов и других стран в последующие два-три десятилетия, даже если новые технологии позволят это сделать. В действие в таком случае вступят факторы стоимости, боевой эффективности систем, их уязвимость, возможная реакция внутренней оппозиции, а также отдельных стран и международного сообщества в целом, ряд других факторов, что может не только затормозить, но и предотвратить милитаризацию космоса.

К этому следует добавить, что пока не существует даже согласованных терминов «оружие» и «вооружение», которые могут стать предметом соглашения по космической тематике. К сожалению, на наш взгляд, основой такого соглашения вряд ли может стать проект международного договора о предотвращении размещения оружия в космическом пространстве, применения силы или угрозы силы в отношении космических объектов, который был внесен Китаем и Россией на Конференции по разоружению в 2008 г. (обновленный проект – в 2014 г.). В проекте речь идет только о предотвращении развертывания оружия в космосе. Ни слова не сказано о запрете разработки такого оружия, а также о запрете испытаний в космосе. Также ничего не говорится об оружии, развернутом на Земле, но способном поражать космические объекты.

Подобные претензии к названному документу можно продолжить, но главная проблема – возможно ли вообще заключить проверяемое соглашение об ограничении или полном запрете на космические вооружения, что бы ни понималось под этим термином, даже если все стороны проявят реальную заинтересованность? Пока этот вопрос вызывает больше сомнений, чем оптимизма. Для прояснения картины недостаточно только усилий дипломатов, военных и разработчиков космических систем. Необходимо привлечение более широкого круга экспертов, включая представителей научного сообщества государств – потенциальных участников будущих договоренностей.

Не менее интересен вопрос о высокоточном оружии большой дальности в неядерном исполнении и его влиянии на стратегический баланс. К таким вооружениям большинство специалистов относят крылатые ракеты различного способа базирования, МБР в неядерном оснащении, а также некоторые системы оружия, которые могут появиться в будущем (например, ракетно-планирующие гиперзвуковые системы и некоторые другие). Как правило, степень влияния подобных вооружений на стратегический баланс не оценивается. Тем не менее утверждается, что они способны не только ослабить, но и подорвать стратегическую стабильность. Позволим себе несколько усомниться в этом.

Так, если рассматривать данные системы с точки зрения усиления наступательного потенциала, то по своей мощи они абсолютно несопоставимы с ядерным оружием. Для нанесения обезоруживающего удара высокоточные системы абсолютно непригодны по целому ряду причин. Если говорить о МБР в неядерном оснащении, то их точность как минимум на порядок должна превышать точность МБР с ядерными боеголовками. Иначе защищенный объект (например, шахтную пусковую установку ракет или командный центр) они поразить не смогут. Современные МБР, согласно открытым данным, имеют вероятное круговое отклонение попадания в цель порядка нескольких десятков метров (в лучшем случае). Для поражения защищенных объектов неядерной боеголовкой отклонение не должно превышать нескольких метров, что для современного развития этих систем практически недостижимо.

Но главное не в этом. Если агрессору придет в голову использовать высокоточное оружие (МБР в неядерном оснащении) для неожиданного нападения и уничтожения значительной части ядерного арсенала оппонента, ему придется планировать массированный удар. Такое нападение не может остаться незамеченным, учитывая наличие у сторон системы предупреждения о ракетном нападении. Не существует никаких гарантий, что атакованная сторона не применит ядерные средства оповещения об атаке, когда получит подтвержденные данные о нападении. Таким образом, для жертвы подобной агрессии практически не имеет значения, несут ли приближающиеся к ее территории боеголовки МБР ядерный или неядерный заряд. Ответ будет почти наверняка ядерным со всеми вытекающими последствиями.

Наконец, еще один немаловажный аргумент. Если Россия или США примут решение о развертывании значительного количества МБР в неядерном оснащении, им придется делать это, скорее всего, за счет собственных стратегических ядерных средств. При сохранении и продлении действия Договора 2010 г. (срок действия – до 2021 г., при продлении – до 2026 г.) любые МБР будут засчитываться в общем количестве стратегических средств доставки (700 развернутых носителей для каждой из сторон). Чтобы неядерные МБР не засчитывались по Договору, необходимо создать новый стратегический носитель и доказать, что эта система оружия не подпадает под действие этого документа. В условиях обострившихся российско-американских отношений сделать это весьма сложно. Следствием односторонних действий, скорее всего, станет крах данного международного соглашения.

Что касается крылатых ракет как одного из элементов высокоточного оружия, прежде всего следовало бы прояснить один немаловажный вопрос. Согласно действующему Договору о СНВ 2010 г., ядерные крылатые ракеты большой дальности (свыше 600 км) в зачет СНВ сторон не принимаются. Иными словами, по мнению России и Соединенных Штатов, системы не являются стратегическими. Тяжелые бомбардировщики – носители ядерных крылатых ракет воздушного базирования засчитываются как один носитель и один боезаряд, сколько бы таких ракет бомбардировщик не нес на самом деле. Крылатые ракеты морского базирования вообще исключены из предмета данного Договора. Даже термин «ядерная крылатая ракета большой дальности» в Договоре отсутствует. Говоря попросту, стороны не считают, что подобные ядерные системы оружия могут подорвать стратегический баланс, в связи с чем не видят необходимости учитывать их в Договоре по СНВ. Тогда абсолютно непонятно, почему ядерные крылатые ракеты большой дальности не влияют на стратегический баланс сторон, о чем Москва и Вашингтон договорились в названном выше соглашении, а аналогичные неядерные системы подрывают стратегическую стабильность? Тем более что результаты ряда исследований показывают, что неядерные крылатые ракеты не способны уничтожать высокозащищенные объекты СНВ.

Наиболее серьезной угрозой стратегической стабильности в России считается проблема ПРО. Но и в этом вопросе гораздо больше неясностей, чем подтвержденных практикой доказательств. Прежде всего отметим, что в вопросах ПРО многие эксперты и политики следуют несколько странной логике, которая в значительной мере отличается от нормального восприятия проблемы безопасности. Например, утверждается, что американская ПРО «создает угрозу» стратегическому потенциалу России. Но такая угроза может быть реализована только после того, как Россия нанесет удар баллистическими ракетами. Пока эти ракеты не задействованы, противоракетная оборона им не угрожает. И говорить о том, что ПРО создает угрозу чьему-либо ядерному потенциалу – это то же самое, что утверждать, что защитная каска строительного рабочего угрожает кирпичу, который может свалиться на его голову.

На это у противников ПРО существует свой аргумент. Они заявляют, что противоракетная оборона будет задействована после того, как противник нанесет первый удар по стратегическим силам оппонента. В результате этого ответный удар будет резко ослаблен. Вот его-то противоракетная оборона и должна будет перехватить. Это абстрактное, лишенное здравого смысла рассуждение лежит, тем не менее, в основе логики противников ПРО, осуждающих любые программы создания и развертывания противоракетной обороны. Такие действия однозначно рассматриваются как попытка достижения военного превосходства и создания условий для победы в ядерной войне. Да и вся концепция стратегической стабильности строится на расчетах последствий первого удара и возможности агрессора отразить ответную атаку.

Спор по поводу влияния противоракетной обороны на стратегическую стабильность продолжается уже 60 лет, поэтому нет необходимости приводить все аргументы, которые изложены в огромном количестве публикаций. Отметим только, что названный спор в основном имел место в США. В СССР и России подавляющее большинство экспертов придерживались одной точки зрения. А именно: развитие систем ПРО подрывает стратегическую стабильность, повышая вероятность первого удара в кризисных ситуациях и усиливая гонку стратегических вооружений по всем направлениям. Как правило, предметом дебатов были оценки эффективности систем ПРО и сроки развертывания новых систем оружия.

Теперь попробуем разобраться, какими средствами Соединенные Штаты могут отразить «ответный удар» России после своего «широкомасштабного ядерного нападения», если такие планы действительно существуют. Прежде всего рассмотрим географию размещения американской ПРО. Так, если бы главной задачей США была защита от ответного российского удара, они бы развернули систему ПРО прежде всего по периметру границ и в глубине собственной территории. При этом для «тонкого» прикрытия страны потребовалось бы не менее 10–12 позиционных районов развертывания с несколькими десятками противоракет стратегической ПРО в каждом. Как известно, ничего подобного не происходит. Такой программы не существует, а подобные предложения ни разу не были внесены. К концу 2017 г. на территории Соединенных Штатов должно быть развернуто 44 противоракеты наземного базирования GBI (40 – на Аляске и 4 – в Калифорнии). К 2025 г. планируется довести общее количество таких перехватчиков до 56 единиц.

Здесь следовало бы напомнить, что важнейшим положением Договора по ПРО 1972 г. (из которого США вышли в 2002 г.) являлось ограничение числа противоракет, способных перехватывать боеголовки МБР. При этом каждая из сторон имела право развернуть до 200 противоракет (в двух позиционных районах); по Протоколу 1974 г. к этому Договору – до 100 противоракет в одном районе. Иными словами, США пока не превысили установленные Договором по ПРО потолки и в обозримом будущем не сделают этого. А это, в свою очередь, означает, что стратегическая стабильность, как ее понимают противники ПРО, не подрывается.

Большую озабоченность в России вызывает система ПРО, предназначенная для Европы. Не остаются без внимания и программы развертывания оборонительных систем на Ближнем Востоке и в ряде азиатских государств. Но все эти системы не являются стратегическими как с точки зрения районов их дислокации, так и тактико-технических характеристик. Разумеется, и американские противоракеты ПРО Standard ряда модификаций, и THAAD, и некоторые другие системы обладают определенным потенциалом борьбы со стратегическими баллистическими ракетами. Но они изначально не разрабатывались под такие задачи, и сбить боеголовку МБР могут разве что случайно. Следует обратить внимание и на тот факт, что названные системы ПРО никогда не испытывались против стратегических ракет (боеголовок), так что полагаться на них как на средство перехвата ответного удара стратегическими баллистическими ракетами просто невозможно.

К тому же по географии развертывания данных систем они никак не могут угрожать стратегическому потенциалу России. Чтобы подтвердить этот вывод, необходимо перейти от двухмерного к трехмерному видению той же географии. Проще говоря, смотреть не на карту мира, а на глобус. Тогда многие вещи могут предстать в несколько ином виде. Например, можно убедиться, что кратчайший путь из России в Америку пролегает не через Амстердам или Париж, а через Северный полюс.

Новые переговоры по СНВ как путь к улучшению российско-американских отношений

Серьезных препятствий военно-стратегического характера для продолжения диалога России и США о дальнейших сокращениях СНВ не существует. Влияние высокоточного оружия и космических вооружений на стратегический баланс сторон явно преувеличено. В обозримом будущем такое влияние также будет минимальным, если не будет отсутствовать совсем.

Американские программы ПРО носят достаточно ограниченный характер с точки зрения их влияния на способность России к нанесению сокрушительного ответного удара даже ослабленными в результате первого удара Соединенных Штатов стратегическими силами. Да и само такое нападение является крайне сомнительной стратегической концепцией, которая, тем не менее, лежит в основе многих рассуждений о путях укрепления безопасности и так называемой стратегической стабильности. Полагаться на весьма ненадежную систему ПРО, многие испытания которой закончились неудачно и которую вполне возможно обойти с точки зрения направления нанесения удара, ни один здравомыслящий руководитель страны не будет ни при каких обстоятельствах.

Что касается политических препятствий к началу новых переговоров, их накопилось достаточно много как в российско-американских отношениях, так и в отношениях Россия–Запад в целом. Преодолеть их сложно, и на это потребуются, скорее всего, значительные усилия и продолжительный период времени. Существует точка зрения, что перейти к переговорам по более глубоким сокращениям СНВ можно только после того, как отношения более или менее выправятся, или, во всяком случае, наметится четкая тенденция к их улучшению.

Но можно подойти к этой проблеме и по-другому, а именно – поставить во главу угла достижение нового соглашения по более глубоким сокращениям СНВ – до 1000 стратегических боезарядов у каждой из сторон. В случае успеха именно новый договор может стать положительным примером сотрудничества, который даст шанс на достижение взаимопонимания и в других областях. Этому будет способствовать и начало широких консультаций по всему спектру проблем безопасности, включая те, которые вызывают озабоченность российской стороны.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 15-37-11136.

Россия. США > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300072 Александр Савельев

К отпору готовы?

Насколько сильна или слаба военная машина Северной Кореи

Владимир Хрусталёв – эксперт по ракетно-ядерной программе КНДР.

Резюме Текущая скорость ракетной программы КНДР указывает, что возможность безнаказанного удара по ней может исчезнуть уже ближайшие год-два. А потому если США не пойдут на военное решение в непосредственном будущем, альтернатив разговору с Пхеньяном не останется.

Вопрос о военном потенциале КНДР по известным причинам в этом году занимает одно из главных мест в мировой повестке. И к довольно стандартным темам, вроде «каковы все-таки ракетные и ядерные возможности Северной Кореи», добавилась более общая проблема – «а что вообще есть у Пхеньяна». Ведь снова начались разговоры (в США они возобновляются с интервалом в несколько лет) о силовом разоружении и даже смене режима. И для того чтобы понять, сколь реалистичен подобный сценарий, что и кому может грозить, если он воплотится в жизнь, – необходимо хотя бы в общих чертах понять, что представляет собой в военном смысле ситуация для противников Северной Кореи.

Вопросы военной безопасности считаются приоритетными во внешней и внутренней политике страны. Одна из ключевых задач режима — поддержание военного потенциала на уровне, способном удержать оппонентов от силовых действий, а в случае войны не стать для врагов «боксерской грушей».

В качестве противника рассматриваются как по отдельности, так и в коалиции вооруженные силы США, Южной Кореи и Японии. В Пхеньяне достаточно реалистично оценивают свои наступательные и оборонительные возможности, поэтому военная сила считается в первую очередь средством заставить противника «заплатить слишком высокую цену» за победу, нежели победить в классическом смысле этого слова.

Практически лишенная возможности закупать современное вооружение и военную технику за рубежом (серьезный импорт прекратился еще четверть века назад), КНДР опирается на собственный ВПК. А учитывая потенциал экономики страны в плане как материальных ресурсов, так и технологического капитала, сосредоточивает усилия в первую очередь на асимметричных решениях.

Северная Корея находится в ожидании большой войны с 1953 г., а на протяжении 1950–1953 гг. была зоной боевых действий. Это и все вышеперечисленное определяет подходы Пхеньяна к военному строительству и в наши дни, и на ближнюю перспективу.

Миф о силе

В медиа довольно популярен миф о том, что над Югом нависает огромная армия КНДР, численность которой в мирное время превышает миллион. И только американская армия в Южной Корее удерживает Пхеньян от вторжения. Без американцев, мол, эта лавина легко дошла бы до Пусана. При этом забывают, что к войне с 1953 г. готовились не только на Севере, и ДМЗ ныне совсем не аналог 38-й параллели образца 1950 года. Но дело не только в этом. В реальности северокорейская армия (КНА) явно не насчитывает в мирное время миллиона штыков. Более реалистичные оценки колеблются в интервале 650–800 тыс. человек, включая ВВС и ВМС. Для сравнения – по официальным данным численность армии Республики Корея 630–650 тыс., однако тщательный пересчет указывает, что из-за особенностей публичного учета из общей «формулы» выпадают еще примерно 100 тыс. разного персонала. Итак, численность примерно равная.

Однако оборонный бюджет РК более чем в 33–35 раз превосходит военные расходы Пхеньяна. Не стоит забывать, что на Юге армия тоже призывная и располагает большим запасом резервистов. По населению Юг превосходит Север вдвое, значит и численность резервистов и разных парамилитарных формирований у него никак не меньше. А скорее всего и больше. Кстати, как раз демографическими обстоятельствами во многом объясняется и большее относительное число женщин в северокорейской армии и в смежных силовых структурах.

В случае войны Соединенные Штаты автоматически выступают на стороне Сеула, потому необходимо считать и возможности США, и их потенциальных союзников. Даже простое сложение военного потенциала Республики Корея, США и Японии делает соотношение сил для КНДР нереально плохим. А ведь мы не учитывали НАТО, Австралию и т. д.

Говорят также о якобы сокрушительно огромных ВВС и ВМС Северной Кореи. На деле Пхеньян не располагает самолетами дальнего радиолокационного обнаружения, которые имеются у США, Республики Корея и Японии. Во время войны 1999 г. против Югославии и 2003 г. против Ирака такие самолеты позволяли на расстоянии контролировать воздушное пространство этих стран со всеми вытекающими последствиями. Современные ракеты «воздух-воздух» в КНДР не импортировались уже лет 20. За это же время ВВС оппонентов провели не одну волну закупок. У КНДР не более 46 истребителей четвертого поколения МиГ-29 в лучшем случае конца 1980-х гг. (это самая оптимистичная оценка, большинство экспертов сходится на 36–40 машинах). Для сравнения, только у Южной Кореи истребителей четвертого поколения (в значительно более современной комплектации и с современным ракетным вооружением, а потому скорее поколения 4+) свыше 160! Еще пара сотен машин четвертого поколения есть у Японии. О том, сколько современных многоцелевых истребителей у американцев, не стоит и говорить. При этом у ВВС США есть F-22 и постепенно набирающие форму F-35 – машины пятого поколения. В то же время в ВВС КНДР все еще числятся такие раритеты, как МиГ-17. А cамый массовый истребитель – МиГ-21. Этот технологический разрыв сопоставим или даже больше, чем был у ВВС Ирака в 1991 г. или ВВС Югославии в 1999 году. При этом в справочниках до сих пор приводится неизменное с 1990-х гг. число старых самолетов Су-7, хотя на всех спутниковых снимках они стоят уже много лет на одном и том же месте! И летающими их никто не видел. Учитываются и все МиГ-19, хотя еще в 2014 г. значительная их часть была выведена из боевого состава по причинам физического старения. И большой парк транспортных Ан-2 считается полным составом – там цифры выглядят грозными, иллюстрируя, «откуда исходит угроза миру».

Аналогично и с ВМС. У КНДР большой флот подлодок, но это единственное, что есть серьезного для войны «лоб в лоб». Бóльшая же часть ВМС – огромный флот разного рода катеров, причем многие без серьезного ракетного вооружения и без современных средств наблюдения и разведки. Это не значит, что военно-морские силы Северной Кореи не представляют для противника опасности. Представляют, но лишь в определенных прилегающих к берегам КНДР акваториях, где в начальный период большой войны или в локальных столкновениях северяне могут получить временное превосходство. Самые мощные из реально действующих надводных кораблей ВМС КНДР – корветы, а у флота Южной Кореи – эсминцы. При этом действующих эсминцев у Юга больше, чем действующих корветов у Севера. По основному корабельному составу ВМС Южной Кореи занимают 8-е место в мире, ВМС Японии – 4-е, ВМС США – первое место. КНДР по этому показателю в десятку не входит.

На бронетанковой технике северяне до сих пор в качестве систем ночного видения используют системы с ИК-прожекторами. К чему приводят попытки применять подобную технику против противника, имеющего современные системы ночного видения, можно увидеть на примере танкистов Ирака в 1991 и 2003 гг. или Украины в 2014–2015 годах.

Что все это значит практически? Коалиции противников КНДР гарантировано господство в воздухе и на море. Каких-либо радикальных преимуществ для наземного наступления у Пхеньяна не видно.

Миф о слабости

Однако важно не впасть в другую крайность. Дескать, все вооружения КНДР устарели, армия не подготовлена, и вообще «ракеты ржавые». И при необходимости Северную Корею с легкостью можно захватить стремительным вторжением по суше или по морю. Желающие реализовать такой шапкозакидательский план столкнутся с двумя проблемами.

Географически север Корейского полуострова поистине уникален — сама природа создала здесь идеальные условия для противодействия противнику. Преимущественно горный рельеф, сложная пересеченная местность, позволяющая вести наступление лишь в долинных коридорах, имеющих множество поперечных водных преград. На побережье крайне мало мест, пригодных для высадки морского десанта (реально всего 4–5). Собственно, прибрежные районы сложны не то что для десантных операций, но просто для навигации. Во многих местах побережье целиком состоит из довольно крутых скал! Иногда ситуацию осложняет специфический режим приливов и отливов.

Некоторые времена года на севере не слишком хороши для широкого использования авиации и больших масс тяжелой техники. Во многих районах в сезон дождей осадки столь обильны, что практически ежегодно происходят мощные наводнения. В хронике Корейской войны можно увидеть и примеры того, как «гостеприимно» выглядят тамошние холодные осени и зимы.

Довольно своеобразные грунты с большим количеством валунов, а также многочисленные системы ирригации в долинах (в отдельные сезоны наполняемых водой) и прочие особенности местного рельефа влияют на спектральные характеристики и резко осложняют работу приборов наблюдения и разведки (в отличие от идеальных для этого пустынь Ирака). Северная Корея хорошо помнит опыт войны 1950–1953 гг., поэтому потратила десятилетия, чтобы сделать эти местности практически крепостью.

Ключевые принципы, на которых эта крепость строится, следующие.

Во-первых, невероятная плотность обороны по всем угрожаемым направлениям. Довольно небольшую полосу вдоль ДМЗ (240 км) на глубину 15–20 км защищают не менее 200–250 тыс. солдат! Вблизи есть еще примерно 100–150 тысяч! То есть на крохотной территории сосредоточено 300–400 тыс. военнослужащих. При этом побережья прикрываются группировками, каждая из которых насчитывает более 100 тыс. солдат. Все эти силы эшелонированы в глубину, прикрывают десантоопасные направления, имеют не одну линию обороны и выделенные мобильные резервы, которые могут быть переброшены на угрожаемые направления. Поэтому наступающие будут, по крайней мере первое время, вязнуть в порядках обороняющихся. При этом ни через ДМЗ, ни по берегу просто объехать противника (как это было в двух иракских войнах) нельзя – местность пересеченная.

Второй принцип строительства обороны – огромная огневая мощь артиллерии на единицу протяженности. Все направления высадки-наступления простреливаются большим количеством стволов. Точная численность артиллерии КНДР неизвестна, но большинство источников указывает, что только артиллерия береговой обороны и только на западном побережье имеет более 1 тыс. стволов! Однако и вторые эшелоны, и резервы также располагают значительными силами артиллерии. Даже разные ополченческие формирования имеют собственные системы залпового огня и гаубицы (вплоть до 152-мм), пусть в основном буксируемые и морально устаревшие, но мест, не простреливаемых артиллерией, на территории страны нет!

На спутниковых снимках вдоль ДМЗ только в ближней полосе обнаружены позиции не менее чем для 500 (!) артиллерийских батарей, т.е. минимум для 2 тыс. артиллерийских стволов, хотя более взвешенные оценки говорят о 3–3,5 тыс. стволов. Чтобы подавить артиллерию, требуется очень много самолето-вылетов и долгая работа артиллерии.

Но настоящие проблемы создает третий столп оборонительной стратегии КНДР – инженерное оборудование театра военных действий. У северокорейцев еще с Корейской войны имеется успешный опыт позиционной обороны, где важная роль отводилась подземным сооружениям. Именно северокорейские военные инженеры помогали союзникам во Вьетнаме еще в 1954 г., а потом уже прямо консультировали армию Северного Вьетнама в использовании подземных сооружений в борьбе с технологически превосходящим противником. Есть данные, что для помощи в проектировании подземных сооружений организации «Хезболла» привлекались северокорейские специалисты. Так что в строительстве разнообразных бункеров толк они знают. И эти объекты, непрерывно совершенствуясь, строятся там с начала 1960-х годов. Причем не только для укрытия личного состава и техники, а именно с целью обеспечения всех вооруженных сил и военной промышленности необходимыми объемами подземных помещений, в т.ч. и в глубоком тылу.

Точные размер и параметры подземной инфраструктуры КНДР неизвестны. Но существующие данные указывают на то, что количество этих сооружений уже создает новое качество. Так, в начале 2000-х гг. в открытой печати указывалось, что, по оценкам иностранных специалистов, построено более 8 тыс. подземных бункеров, а также 527 км подземных туннелей. Есть оценки, дающие цифру в 12 тыс. бункеров. Глубина залегания многих укрытий для личного состава составляет 40–70 м, а командных центров — 300 м!

Все военные предприятия, танковые, ракетные и артиллерийские части, авиация, флот, наземный транспорт имеют не только основные защитные сооружения, но и запасные. При этом уже в 2000-е гг. помимо настоящих подземных сооружений, входов и выходов стали возводиться в большом количестве и ложные, причем все это на местности, которая и так не способствует эффективной разведке. Т.е. большую часть времени сухопутные силы просто могут находиться под землей, вообще не появляясь в зоне действия разведки и оружия противника. При этом, по оценкам многих специалистов, существует даже возможность маневра по подземным коммуникациям, что фактически нивелирует преимущества врага с сильной авиацией. Чтобы вывести из строя оборонительные позиции такого рода, требуется расходовать больше боеприпасов (надо точно попасть в уязвимые места) и часто применять еще и специальные боеприпасы. Тысячи объектов вообще требуют только специальных тяжелых неядерных «убийц бункеров». Но чтобы они дали гарантированный результат, надо точно попасть в отдельные уязвимые элементы коммуникаций.

Такую систему одними только бомбежками и обстрелами не сломить, а значит даже со всем высокоточным оружием и многим другим надо будет методично «прогрызать» укрепрайоны один за другим. А также заниматься обезвреживанием многочисленных минных полей. Следует помнить и то, что особенности территории КНДР благоприятствуют эффективному применению ОМП против наступающих. Одним из главных способов нейтрализовать ядерное оружие противника является рассредоточение. Однако местности там создают идеальные условия для того, чтобы ядерными взрывами накрывать плотно сгрудившиеся силы противника. Возможно также использование ядерных устройств для подземных взрывов с тем, чтобы создать препятствия на пути противника. Воронка от ядерного взрыва имеет значительные размеры и крутые откосы. Движение машин по неплотному выброшенному и выпавшему грунту затруднено, а сам факт выпадения грунта из образовавшегося облака в радиусе нескольких сот метров оказывает значительное психологическое воздействие на личный состав. В большинстве случаев воронка быстро наполняется грунтовыми водами, что создает дополнительные трудности. На ее поверхности и на прилегающей местности имеют место очень высокие уровни радиации. Ядерные заряды также можно оставлять на территориях и стратегических объектах, захватываемых противником, например, в портовых сооружениях, и подрывать их, нанося противнику максимальные потери в живой силе.

Но что мешает просто разбомбить КНДР? Методичной воздушной кампанией эдак в пару тысяч вылетов в сутки день за днем и в конце концов взяв измором? Подогнать побольше самолетов на авиабазы, подтянув авианосцы и носители крылатых ракет – и дело в шляпе.

А ведь могут и ответить

Для сдерживания оппонентов у Пхеньяна есть то, что можно назвать средствами ответа и на короткой дистанции, и на длинной. На короткой дистанции – речь идет о высокой уязвимости Южной Кореи, прежде всего многомиллионного Сеула, находящегося на расстоянии в 24–60 км от ДМЗ! Отделить себя безопасными полностью ненаселенными районами шириной 20–40 км невозможно. Огневые средства дальнобойной ствольной и реактивной артиллерии достают до северных окраин Сеула, при этом свободно обстреливая ряд населенных пунктов, а также передовые позиции южнокорейской армии. То, что эта артиллерийская группировка еще и встроена в систему подземных укрытий и коммуникаций и опирается на заранее подготовленную долговременную оборону, делает ситуацию весьма сложной.

При этом помимо обычных артиллерийских систем классических советских калибров у КНА есть и несколько более мощные. Речь идет о САУ калибром 170 мм и РСЗО калибром 240 мм и 300 мм. Последние имеют дальность довольно точной стрельбы аж на 200 километров. Еще у Северной Кореи есть тактические ракеты «Хвасон-1» и «Хвасон-3» («Луна» и «Луна-М»), которые, будучи оснащены даже просто химическими боеголовками, способны нанести серьезнейший урон. При этом северокорейские противокорабельные ракеты с берега достают и до одного из крупнейших портов Южной Кореи – Инчхона.

Поэтому Южная Корея находится в довольно неприятном положении. Чтобы нейтрализовать возможности КНДР по нанесению ответного неядерного удара, первый удар должен проводиться такими силами и средствами, сосредоточение которых от Пхеньяна скрыть невозможно. А если сделать ставку на внезапность в ущерб огневой мощи, есть слишком высокая вероятность неприемлемого ущерба в результате ответного удара. Однако северокорейцы не исключают, что США могут пренебречь Южной Кореей, а значит, надо иметь козыри и на этот случай.

Ракетно-ядерный щит

Теоретически американцы могут ударить палубными самолетами с авианосцев, дальнобойными крылатыми ракетами и авиацией с баз в Японии. В таком сценарии Южная Корея в заметных военных приготовлениях участия не принимает. Вот от такого сценария и предохраняют ракеты с ядерными зарядами. А если не предохранят, то в крайнем случае позволят хотя бы не оставить агрессора безнаказанным.

КНДР располагает развернутыми баллистическими ракетами средней дальности. Это «Хвасон-7» (чаще принято обозначение «Нодон») и «Хвасон-9» (чаще известны под индексом SCUD-ER). И та и другая достают и до городов Японии, и до американских авиабаз в Японии. В мае 2017 г. было объявлено о запуске в серийное производство ракеты средней дальности «Пуккыксон-2» – твердотопливной БР с более коротким временем предстартовой подготовки на гусеничном шасси повышенной проходимости и с усиленными возможностями преодоления ПРО.

В 2017 г. были также испытаны БР «Хвасон-12» и «Хвасон-14». О начале их серийного производства не сообщалось, но эти ракеты серьезно изменили досягаемость целей. Ракета «Хвасон-12» свободно достает до американских баз на острове Гуам, а «Хвасон-14» – до Аляски. И хотя пока в активе у этих ракет всего по одному успешному пуску, это означает теоретическую возможность ядерного удара по американской территории, а не только по базам в государствах-союзниках и по самим союзникам. Американцы могут попытаться выбить первым ударом с воздуха ракетные установки, дезорганизовать систему управления и т.д. и т.п. А ослабленный ответный удар отразить ПРО. В теории все гладко, а в реальности не настолько.

Во-первых, в КНДР методично работают над разными способами преодоления ПРО. Одним из теоретических способов нейтрализации или хотя бы снижения эффективности ПРО является стрельба по цели не одиночными ракетами, а группой ракет. Групповые запуски ракет «Хвасон-9» отрабатывались на учениях 2016 и 2017 гг., и успешно.

Другой способ преодоления ПРО – стрельба по «условно навесным» траекториям, когда ракета запускается на аномально малую дальность, но с очень большим апогеем. Это также снижает вероятность перехвата. Подобные пуски северяне проводят и во время учений, и во время испытаний ракет. Так, в Японии считают очень большой опасностью пуск ракет «Хвасон-10» и «Хвасон-12» именно по такой траектории. Развиваемые скорости и углы выхода к цели либо сильно снижают вероятность успешного перехвата, либо делают его невозможным.

Также новое поколение ракет получило головные части, уже оснащенные своими двигательными системами. Причем у ракеты «Пуккыксон-2» прямо заявлялась возможность выполнения маневров на среднем участке траектории – это также усложняет перехват. В мае испытана и некая новая система из семейства «Хвасон», напоминающая «Хвасон-6», но с аэродинамическими поверхностями. Это не только повышает точность, но и может быть использовано для создания системы маневрирования на конечном участке для преодоления соответствующих систем ПРО.

Во-вторых, принимаются меры повышения сохранности в случае охоты с воздуха. Так, в июле СМИ КНДР показали ряд материалов, на которых видно, что для пусковых установок БР есть специальные подземные укрытия, где можно прятаться от разведки и авиации противника. Также ведутся активные работы по сокращению времени подготовки ракет к старту. С одной стороны, развивается направление твердотопливных ракет с изначально более короткой предстартовой подготовкой. С другой, активно осваивается технология хранения и транспортировки к месту запуска части ракет заправленными. Это сильно сокращает время. Также проводится модернизация старых БР за счет оснащения некоторых подсистем современной электроникой для сокращения времени подготовки к запуску. Чем быстрее ракета готовится к старту, тем труднее ее атаковать в это время.

Другой проблемой является рост числа потенциальных стартовых площадок. Чем больше таких локаций, тем тяжелее контролировать их. Этому помогает создание новых гусеничных пусковых установок повышенной проходимости. Причем ракеты «Пуккыксон-2» перемещаются в транспортно-пусковом контейнере, что снижает требования к грунту для перевозки и запуска.

Важнейший инструмент повышения устойчивости ракетных сил – наращивание числа ПУ. КНДР не может закупать современные колесные шасси повышенной проходимости, подходящие для производства мобильных ПУ. Зато способна самостоятельно делать гусеничную технику или полуприцепы для гражданских седельных тягачей. За счет этих вариантов численность ПУ БР быстро растет. Выбить их еще на земле становится все труднее.

Предпринимаются и другие меры, чтобы не дать врагу избежать возмездия. ПВО КНДР много лет была эдаким музеем под открытым небом (самый массовый ЗРК – С-75). Однако в 2010-е гг. стало известно о проекте ЗРК «Молния-5». Это новый многоканальный ЗРК с дальностью стрельбы 100–150 километров. Автору во время визита в КНДР довелось кое-что узнать о его параметрах – и они довольно хороши. И сейчас комплекс в серийном производстве. Насколько это все сработает в реальных условиях – вопрос, но пока эти ЗРК не будут подавлены, охота за пусковыми установками баллистических ракет останется серьезно затруднена. По некоторым данным, на вооружении может быть уже до 10 дивизионов.

Еще одной проблемой для американцев потенциально является подавление систем управления. Дело в том, что в 2017 г. в Малайзии вскрылась деятельность якобы сингапурской коммерческой компании Global Communications. Как оказалось, это была вывеска для северокорейского производителя и экспортера военной электроники. Изучение имеющихся материалов указывает на то, что создание больших военных АСУ для стратегического и оперативного звена в КНДР ведется, и на этом направлении достигнут ряд успехов еще в 2012 году. А значит, нарушение управления ракетными силами КНА может оказаться много сложнее.

Конечно, не стоит думать, что у Соединенных Штатов совсем нет шансов на успешный обезоруживающий удар. Есть, и неплохие. Однако шансы на то, что получится успешный обезоруживающий (а потому и точно безнаказанный) удар, быстро тают. Текущая скорость ракетной программы Пхеньяна указывает на то, что эта опция исчезнет уже в ближайшие год-два. И тогда в случае неудачи под ударом окажутся уже американские города. А потому, если США не рискнут в ближайшем будущем, альтернатив вменяемому разговору с Пхеньяном не останется.

КНДР > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300071 Владимир Хрусталев

Русский Мир в поисках содержания

Опыт славянских государств постсоветского пространства

Александр Гронский – кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра постсоветских исследований Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова РАН.

Резюме В бесчисленных дискуссиях о “русском мире” наши аналитики напустили много теоретического тумана, но не предложили ни одной заметной и, главное, признанной научной концепции или школы, в рамках которой четко раскрывалась бы его идея».

Термин «Русский Мир» многозначен. Появившись еще в XI в., он дожил до века XXI и, похоже, окончательно закрепился в политическом и аналитическом лексиконе. Как пишет академик Валерий Тишков, «мы имеем дело с явлением, у которого давняя история, но которое сегодня обрело другие конфигурации и смыслы, став как частью культуры новых сетевых сообществ, так и частью государственной политики и международных отношений».

Несмотря на активное использование термина в речах политиков, в СМИ, в публицистике и в научных исследованиях, его наполнение до сих пор не определено. Его даже записывают по-разному – иногда исключительно в кавычках, иногда без них; до сих пор не устоялось правило, писать ли оба слова с заглавной буквы или только первое, или вообще оба слова писать с маленькой. Мы (в основном) будем придерживаться написания без кавычек, оба слова с большой буквы, по аналогии с Pax Americana, где оба слова традиционно пишутся с большой буквы.

Россия: нащупать смысл

В России реанимация термина «Русский Мир» произошла в 90-е гг. ХХ века. Начали разрабатывать идею интеллектуалы-политологи, но вскоре к ним подключились другие группы, в том числе и российская власть. Естественно, чем выше статус политика, тем быстрее его высказывание войдет в политическую повестку дня и, при удачных обстоятельствах, закрепится в политическом, публицистическом и даже научном лексиконе. В октябре 2001 г. президент России Владимир Путин, выступая на Конгрессе соотечественников, сказал: «Соотечественник – категория далеко не только юридическая. И уж тем более – не вопрос статуса или каких бы там ни было льгот. Это в первую очередь вопрос личного выбора. Вопрос духовного самоопределения. Этот путь не всегда прост. Ведь понятие “русский мир” испокон века выходило далеко за географические границы России и даже далеко за границы русского этноса». Таким образом, Путин явно связал понятие «Русский Мир» с проживающими за рубежом российскими соотечественниками.

В 2007 г. российский президент сузил «историческую географию» Русского Мира – до прежде всего православного сообщества и фактически эмигрантов первой волны – «мира, который был трагически расколот в результате революционных событий и гражданской войны». Исходя из контекста речи Путина, раз в 1917 г. он был расколот, значит существовал и раньше. Примечательно, что в том же 2007 г. Путин говорил о Русском Мире и в более широком смысле, объединяя в его пределах «политических деятелей, ученых и преподавателей, работников русскоязычных средств массовой информации из разных стран – всех, кому близки и дороги понятия “русский мир” и ”русское слово”». Годом раньше Владимир Путин упомянул, что День народного единства «объединяет не только многонациональный народ России, но и миллионы наших соотечественников за рубежом, […] весь так называемый русский мир».

По мнению авторов сетевого издания POLITRUSSIA, 2006 г. стал точкой отсчета в формировании представлений о Русском Мире, поскольку тогда Путин заявил, что «русский мир может и должен объединить всех, кому дорого русское слово и русская культура, где бы они ни жили, в России или за ее пределами. Почаще употребляйте это словосочетание – “русский мир”». Вслед за президентом российские чиновники, прежде всего в МИДе, также наполняют это понятие в первую очередь содержанием, отсылающим к существованию российских соотечественников за рубежом.

Большинство интеллектуалов не ставят под сомнение существование Русского Мира как такового. Проблема лишь в том, что под ним понимать – всех, кто сопричастен России, или русскому языку, или русской культуре, или православию, или общей исторической памяти, или различным вариантам сочетаний упомянутых признаков. Остальные утверждают, что Русский Мир – это идеологема, призванная оправдать имперские, великодержавные и иные амбиции современной российской власти.

Самый простой способ наполнить Русский Мир – определить его как диаспору или совокупность выходцев из СССР, современной России и постсоветских территорий и их потомков. В частности, к Русскому Миру относят русских евреев, живущих в Израиле (так называемую «русскую улицу»), или элосыцзу – русское этническое меньшинство в Китае.

Споры вызывает и суть самой дефиниции: «Русский Мир» – концепт, научный термин, идеологема, мифологема, социально-культурный феномен или нечто другое? Как пишет Валерий Расторгуев, «выражение “русский мир” взято теперь в оборот едва ли не всеми СМИ и всеми без исключения политиками, но от того оно не стало ни прозрачнее, ни понятнее. Хуже того: чем больше какое-то слово, бытующее в языке на уровне самого общего представления и не прошедшее “научную выучку”, используют в публичной сфере, где идет жесткое столкновение интересов, будь то политика или медиа, тем меньше в нем остается того, что способно объединить, – общедоступного смысла. К тому же в последние годы в бесчисленных дискуссиях о “русском мире” наши аналитики напустили много теоретического тумана, но так и не предложили ни одной сколько-нибудь заметной и, главное, признанной научной концепции или школы, в рамках которой появился бы известный концепт, раскрывающий идею русского мира».

Пока слабо поднимается проблематика сравнения Русского Мира с иными мирами. Академик Валерий Тишков, в частности, считает, что «далеко не всем государствам и народам удается породить феномен глобального масштаба, который можно было бы назвать “миром”, т.е. трансгосударственным и трансконтинентальным сообществом, которое объединено своей причастностью к определенному государству и своей лояльностью к его культуре. Такими мирами обладают, наряду с Россией, только Испания, Франция и Китай. Возможно, Ирландия вместе с Великобританией». Но чаще исследователи сравнивают Русский Мир с Американским (Pax Americana), хотя дальше этих сравнений дело не идет.

Еще одним направлением интеллектуальной работы является критика самого понятия «Русский Мир» как неудачного и предложения по его замене. В частности, директор Института ЕврАзЭС Владимир Лепехин считает, что сам термин содержит «раздражающий многих этнический фактор», а это создает трудности в решении некоторых проблем за рубежом. Более корректным исследователь считает использование термина «российская цивилизация». Однако содержание термина «Русский Мир», в отличие от содержания термина «российская цивилизация», отсылает не к государству – России, а к духовной, нематериальной составляющей – культуре, языку. А собственно Русский Мир в широком смысле является совокупностью людей, для которых русский язык и культура являются ценностью. И именно через эти ценности (для части Русского Мира такой ценностью будет являться и православие) создается позитивный образ России, в первую очередь не как государства, а как земли, в пределах которой появились достижения, которые принято называть русской культурой.

Также в исследованиях фиксируется термин «российский мир» (оба слова с маленькой буквы, поэтому так же будем писать и мы). В частности, философ Валерий Павловский уверен, что российский мир вбирает в себя и Русский Мир. Но относить к Русскому Миру, по мнению философа, тех, кто владеет «своим национальным и русским языком (или изучающих русский язык)» весьма проблематично. Павловский усматривает в этом «русскоцентризм как особую форму национализма», а российский мир для него существует на территории Российской Федерации, что, в принципе, достаточно логично. Однако, если учесть, что под Русским Миром в основном понимаются те, кто живет за пределами России, тогда российский мир не может вбирать в себя Русский Мир полностью. Более того, Русский Мир в этом случае гораздо шире российского.

В целом научные исследования, посвященные Русскому Миру, хотя и многочисленны, но пока лишь пытаются прийти к единству в использовании термина. Практически все согласны с тем, что Русский Мир – это как минимум проживающие за рубежом российские соотечественники. Далее начинаются разночтения – являются ли соотечественники собственно Русским Миром или они всего лишь его часть, уместно ли вообще выделять соотечественников в Русский Мир, игнорируя остальные группы как внутри России, так и за ее пределами и т.п. Тем не менее при достаточно активной работе по формированию терминологии и изучению тех проявлений, которые признаются Русским Миром, потенциально российская наука может сформулировать относительно единое представление и о содержании термина, и о его сути, и о месте Русского Мира среди других Миров.

Российская оппозиция относится к концепту Русского Мира критически, что вполне закономерно. Термин актуализирован президентом Путиным, с которым российская оппозиция борется. Помимо того, Русский Мир призван, по мнению как российских официальных политиков, так и большинства ученых и комментаторов, помогать созданию положительного образа России через презентацию русской культуры, науки, других достижений, что, несомненно, укрепляет страну, а вместе с тем создает положительный имидж ее руководства. Более того, некоторые исследователи рассматривают Русский Мир как проявление или инструмент «мягкой силы», с помощью которой Россия проводит международную политику. Поэтому российская оппозиция вынуждена автоматически определить свое отношение как к термину, так и к организациям, которые представляют и поддерживают Русский Мир.

Отсюда и скептические дефиниции – не Русский Мир, а всего лишь «так называемый “Русский мир”». Канал ВВС уверен, что «в либеральном сознании идея “Русского мира” ассоциируется с идеологией “Русских маршей”». Для большинства либералов, может быть, это и так, но само словосочетание уже закрепилось в политическом дискурсе, все российские политические группы, за исключением оппозиции, относятся к идее Русского Мира более или менее положительно или нейтрально, поэтому и оппозиционерам приходится это учитывать, не противопоставляя Русский Мир своим ценностям, а пытаясь переформатировать его наполнение под свои цели. В частности, Алексей Навальный в одном из интервью заявил, что в путинский Русский Мир загоняют силой, а в Русский Мир Навального никто никого не тянет. Причисляя к Русскому Миру Украину, Белоруссию, Прибалтику и Казахстан, он оговорился, что белорусам вряд ли понравится то, что к Русскому Миру отнесли и их.

Даже критически относящиеся к власти эксперты собственно Русский Мир не считают опасным, указывая, что внимание к диаспоре – вполне обыденное явление для стран, которые ее имеют. Опасность появляется, когда возникают определенные проблемы. Например, Александр Баунов уверен, что «словосочетание “Русский мир” дискредитировано активным употреблением во время украинского кризиса…». Боле того, понятие «для правительств соседних стран может выглядеть пугающе».

Простые граждане России воспринимают Русский Мир ожидаемо – большинство (71%) никогда не слышали о нем. Скорее всего, это не слишком корректное заявление. Ведь в СМИ о Русском Мире говорят нередко. Просто обычные люди не горят желанием дать название той реальности, в которой живут или которую представляют, а на попытку назвать ее неким термином не обращают внимания. Если в качестве признаков Русского Мира указать русскую культуру, русский язык и общую историческую память, тогда вся Россия (за исключением некоторых мелких радикальных групп) является Русским Миром. Из тех же, кто знал о существовании Русского Мира, 67% посчитали его цивилизационным образованием. При этом часть опрошенных ранее не обращала внимание на бытование такого термина.

Лидеры общественных организаций, теснее интегрированные в политический нарратив, естественно, оперируют той терминологией, которая распространена в политике или СМИ. В частности, представитель Региональной национально-культурной автономии немцев Республики Крым заявил в 2015 г., что «национально-культурное объединение и национальные группы Республики Крым всегда себя позиционировали как неотъемлемая часть русского мира». Его поддержал представитель греческой диаспоры: «Греки понимают, что являются неотъемлемой частью русского мира».

Отдельно можно выделить позицию Русской православной церкви, которая постоянно указывает на неполитичность термина, его культурно-цивилизационное наполнение. В частности, патриарх Кирилл говорил: «Русский мир – это и духовное, и культурное, и ценностное измерение человеческой личности. Русские, даже которые именуют себя русскими, могут к этому миру и не принадлежать, потому что говорить на русском языке или понимать русский язык – это не единственное условие принадлежности к Русскому миру. […] Россия принадлежит к цивилизации более широкой, чем Российская Федерация. Эту цивилизацию мы называем Русским миром. Русский мир – это не мир Российской Федерации, это не мир Российской империи. Русский мир – от киевской купели Крещения. Русский мир – это и есть особая цивилизация, к которой принадлежат люди, называющие сегодня себя разными именами – и русские, и украинцы, и белорусы. К этому миру могут принадлежать люди, которые вообще не относятся к славянскому миру, но которые восприняли культурную и духовную составляющую этого мира как свою собственную». Многие иерархи Русской православной церкви указывают на Россию, Белоруссию и Украину как на колыбель Русского Мира, потенциально предлагая этим странам развивать представления о Русском Мире, опираясь на общность, сложившуюся со времен Древней Руси. Церковь постоянно подчеркивает, что Русский Мир не несет в себе потенциала разрушения чьих-то суверенитетов, поскольку является не политическим, а культурно-цивилизационным ресурсом. Объединяющими основами Русского Мира Церковь считает православие, русскую культуру и русский язык, а также общую историческую память.

Естественно, что Церковь использует наработки в первую очередь российских ученых, как минимум потому, что именно россияне активно разрабатывают научные представления о Русском Мире. Однако поскольку ее каноническая территория выходит за границы Российской Федерации, включать мнения иерархов по поводу Русского Мира в сугубо российские представления не очень корректно.

Белоруссия: диалектическое противоречие

Белорусская официальная власть понимает «Русский Мир» достаточно гибко. Происходит это, видимо, по вполне идеологическим причинам, связанным с характером взаимодействия Белоруссии с Россией.

Достаточно показательно использование термина белорусским президентом Александром Лукашенко в определенный промежуток времени. Проанализируем его заявления 2015 года.

29 января в Минске прошла пресс-конференция белорусского президента для белорусских и зарубежных СМИ. Говоря о гипотетическом вооруженном российско-белорусском конфликте, Лукашенко, в частности, заявил: «Мы, русские люди (как говорю на хоккее иногда, на тренировке ругаюсь на своих игроков – ты русский или не русский), мы – русские люди – будем воевать с русскими?» В данном случае Лукашенко использовал расширительное толкование определения «русский» не как носителя этнической принадлежности основного населения России, а как наследника того культурно-исторического багажа, который сложился на землях бывшей Российской империи и бывшего Советского Союза. Далее белорусский президент продолжил: «А если есть здесь некоторые умники…, считающие, что белорусская земля – это часть, ну, как они говорят сейчас, Русского мира и чуть ли не России, – забудьте. Белоруссия – это современное и независимое государство […]». В итоге он в одном выступлении указал, что в Белоруссии живут русские (в расширительном толковании), но Белоруссия одновременно не является Русским Миром, в котором, по логике вещей, должны жить расширительно понимаемые русские люди. Т.е. термин «русские» использован в культурном значении, а термин «Русский Мир» – в сугубо политическом.

29 апреля в традиционном послании к парламенту и народу Лукашенко вновь повторил, что белорусы – русские, но без Русского Мира («Русский Мир – это не про нас»), продолжив, однако, так: «Мы приедем 8 мая в столицу нашей родины – нашей бывшей родины – Москву, и продемонстрируем, что мы – русский мир». Повторив еще раз, что «белорусы и россияне – это один русский народ», Лукашенко заявил, что «мы – русский мир. Мы были вместе и будем всегда. Мы теснейшим образом связаны с российским народом, мы братья». И снова практически одновременно прозвучали взаимоисключающие утверждения: «Русский Мир – это не про нас» и «Мы – Русский Мир».

В августе Лукашенко вновь выступал перед журналистами и на этот раз был однозначен: Русский Мир – это «глупость, которую кто-то предложил пропаганде». Также белорусский лидер выразил уверенность, «что российский президент Владимир Путин никогда не придерживался этой идеи».

Белорусская оппозиция, а также организации и лица, разделяющие ее убеждения, относятся к Русскому Миру однозначно отрицательно. По сути, их риторика мало отличается от украинской. Русский Мир – то ли идея, то ли проект, то ли сообщество людей, несущее вред белорусскому суверенитету и вообще белорусам. Особо негативным отношение к Русскому Миру стало после событий начала 2014 г. на Украине. Причем агрессивность Русского Мира белорусская оппозиция видит буквально во всем. В частности, реакция одного из оппозиционеров на установку в Витебске памятника Александру Невскому была однозначна: «Это акт агрессии “русского мира” в отношении Беларуси. Это то, что было в начале захвата Крыма, когда они придумывали сказки, что здесь был какой-то русский князь».

Неприятие Русского Мира проходит не только через отношение к памятникам, но и через традиционные конфессиональные предпочтения. В постсоветской Белоруссии сложилась практика придания конфессиональным праздникам государственного статуса. Так, официальными выходными являются оба Рождества (католическое и православное), обе Пасхи. Оппозиционные эксперты уверены, что мотивом двойного празднования было желание «обозначить западный вектор (для Беларуси), цивилизационный», а также обеспечить дополнительную защиту «от воронки агрессивного проекта „Русский мир“, в которую затянуло часть Украины». Критически настроенный эксперт Алексей Шеин уверен, что белорусский президент хочет иметь контроль над Православной церковью, чтобы противодействовать в том числе и идеологии Русского Мира. «Ну а для этого надо получить больше зависимости от Лукашенко (в отношении Православной церкви. – А.Г.) и меньше зависимости от Путина», – заключает он.

По мнению оппозиционных комментаторов, Русский Мир угрожает суверенитету Белоруссии со всех направлений. В частности, «существенным инструментом в восстановлении российско-советской империи» назван Рунет. К таким инструментам относятся акценты, расставляемые в новостях, а также собственно русский язык сайтов. «Русский Мир, – считает эксперт, – приходит таким образом к белорусам в том числе через пользование электронной почтой с доменом ru».

К Русскому Миру оппозиция относит и школьные дневники российского образца, которые время от времени появляются на белорусских книжных прилавках, например в Гомеле, и глобусы с российским Крымом, которые продаются в Белоруссии. Дневники и глобусы, видимо, представляют для оппозиции какую-то угрозу, потому что заканчивается статья небольшим разделом под названием «Как бороться с проявлениями “русского мира” в Беларуси?». Бороться предлагается «комплексно – писать жалобы в книгу замечаний и предложений, сообщать о таких случаях в медиа и даже устраивать общественные кампании».

Простые белорусы, если их спросить про Русский Мир, скорее всего, о нем ничего не скажут, т.к. они не оперируют такими понятиями. Для них восприятие Пушкина или Лермонтова своими поэтами и общение на русском (иногда только на русском) языке – в порядке вещей. Т.е., если понимать Русский Мир как пространство русского языка и русской культуры, православия как основной конфессии и интерес к России, то белорусы живут в Русском Мире. По опросам независимых социологов, офис которых находится в Варшаве, в конце 2016 – начале 2017 г. практически 65% белорусов были уверены, что лучше быть в союзе с Россией, чем с Европой. Сам руководитель опроса объяснил эти проценты как информационно-экономической зависимостью Белоруссии от России, так и нежеланием переживающей кризис Европы дать ясный сигнал белорусам о том, что их там ждут. Однако тяготение белорусов к России наблюдалось всегда, даже в то время, когда Европа не переживала кризис. Поэтому причины такой ориентации стоит искать не в европейских проблемах или давлении российских СМИ, а в традиционном мировоззрении, разделяющем те же ценности, которые бытуют и у россиян.

Отдельно следует упомянуть российских соотечественников, часть из которых активно занимается поиском исторических следов Русского Мира в Белоруссии и русскости у белорусов. Беда в том, что в большинстве это историки-любители, дилетантизм которых не уступает энтузиазму. Результаты их изысканий, как правило, дают только новые поводы для научной критики интеллектуальных «достижений», что, скорее, вредит существованию Русского Мира, чем его поддерживает. Сама идея Русского Мира вполне органична, и для ее защиты вполне достаточно объективного взгляда на исторические события. Официальные лица также попадают впросак с неприятной регулярностью. Например, ряд мероприятий, посвященных 1150-летию российской государственности и 200-летию Отечественной войны 1812 г., с помощью российских соотечественников и курирующего их российского посольства вылился в череду конфузов. Так, когда белорусский президент спросил российского посла о том, что такое Русский Мир, тот не нашелся, что ответить.

Таким образом, идея Русского Мира в Белоруссии разделяется большинством населения в силу цивилизационно-культурной принадлежности, но она настолько естественна, что не получила какого-то названия. Признаки Русского Мира (русскоязычие, интерес к России, объявление себя православными, принадлежность к русской культуре и т.д.) наблюдаются повсеместно. Белорусские власти рассматривают идею Русского Мира как проект, в отношении которого они еще не определились. Оппозиция видит в нем имперский агрессивный инструмент России для подчинения постсоветского пространства. Российские же соотечественники и российское посольство создают больше проблем, чем поддержки для идеи Русского мира в силу своих интеллектуальных возможностей и отсутствия в их среде действенной научно-исследовательской прослойки.

Украина: «оружие агрессора»

На Украине события 2014 г. стали своеобразным водоразделом в отношении многих вещей, в том числе и концепции Русского Мира. Еще в 2011 г. министр культуры Дмитрий Табачник говорил, что Русский Мир – «целиком природное понятие», которое не противоречит суверенитету его составных частей, в том числе и Украины. Так же, по мнению Табачника, Русский Мир не влияет на национальную идентичность украинцев, поскольку не претендует на изменение национального самосознания. Более того, находясь в Русском Мире, можно быть и украинофилом, и патриотом Украины. Также он заметил, что название «Малороссия» не унижает украинцев, а было всего лишь синонимом понятия «Украина». Табачник напомнил, что территория, с которой началось строительство польского государства, называется Малопольша.

Конечно, критически настроенные к России лица негативно относились к Русскому Миру и до 2014 года. В частности, во время визита на Украину патриарха Кирилла в 2012 г. говорилось, что патриарх прибыл, чтобы «застолбить участок», на котором будет строить Русский Мир. Тогдашний президент Виктор Янукович, по словам одного из журналистов, «из шкуры лез, чтобы успешно реализовать чужую идею “Русского Мира” на Украине». Концепция Русского Мира воспринимается такими журналистами исключительно как «более мягкий вариант старого убеждения русских импер-шовинистов, что в небе сидит “Русский Бог”, который особым образом помогает даже кровавым разбоям и коварствам русских завоевателей». Этот же «Русский Бог» хочет загнать украинцев с помощью патриарха Кирилла в Русский Мир и воссоздать «русскую мини-империю из трех восточнославянских народов, верховодить которыми будет Россия». Понятно, что в данном случае журналист защищает неканоническую Украинскую православную церковь Киевского патриархата, а такая защита требует максимально критически относиться к оппоненту – Московскому патриархату, тем более что тот тогда обладал намного большей поддержкой среди украинцев.

Однако с начала 2014 г. термин «Русский Мир» на Украине приобрел резко отрицательную политизированную окраску в связи с событиями в Крыму и на Донбассе. Президент Петр Порошенко уверен, что считать Украину частью Русского Мира может лишь сумасшедший. Выступая в Краматорске, Порошенко заявил: «Почти 2,5 тыс. украинских героев отдали свою жизнь для того, чтобы освободить Донбасс, защитить его от так называемого русского мира. Почти 6,5 тыс. украинских гражданских были убиты в этой войне в результате эксперимента, который русский мир хотел провести над Украиной». Секретарь Совета по национальной безопасности и обороны Украины Александр Турчинов дал в 2016 г. свое понимание Русского Мира: «Для меня “русский мир” – это русские танки, русские системы залпового огня, тысячи убитых украинцев. И тот, кто “за” такой “русский мир”, подлежит, извините, тюремному заключению на длительный срок или уничтожению». Украинские политики ищут Русский Мир во всех проявлениях, которые, с их точки зрения, несут опасность для Украины. Так, руководитель правления благотворительного фонда «Майдан иностранных дел» Богдан Яременко заявил, что новая военная доктрина России является одним из компонентов стратегии Русского Мира.

Помимо однозначных, но не слишком эмоциональных заявлений встречаются и такие, которые иначе как антирусским манифестом назвать нельзя. В частности, публицист Александр Тверской, рассуждая о событиях на Донбассе, пишет, что «украинцы сдерживают кровожадный русский мир на последнем рубеже». «Со стороны России воюют уголовники, опустившиеся люди, безработные, авантюристы, алкоголики. Символично, что духовный русский мир защищают люмпены. Еще в Украину пришли убивать солдаты и офицеры. Только они сначала уволились. И тайком, как мыши, сняли свои погоны. Воинская честь – чувствуете?» «Это бандиты, движимые жаждой денег и ненавистью к украинцам. В принципе им безразлично, кого ненавидеть […]».

Далее Тверской сравнивает защитников Русского Мира, т.е. донбасских ополченцев, и противников этого Русского Мира, т.е. украинских военных: «Посмотрите на лица оккупантов… Они в массе своей уродливы, выражение их лиц лишено интеллекта и человечности, они отталкивают своим обликом, своим поведением, своей речью. Они не уважают даже своего противника, у них грязь в словах и поступках. Они возомнили себя всем, являясь по сути ничтожествами во плоти. И взгляните на украинцев, которые воюют. Это в массе своей образованные, интеллигентные люди, устроенные в жизни, знающие, ради чего они живут, ради чего они сражаются. Им никто не промывал мозги, ибо у них есть своя воля и есть совесть. Они не сбегали от своих жен на войну, чтобы завести новых, они не бежали грабить, потому что в жизни ничего не добились, они пошли защищать свою землю. Их слова, поступки, глаза – правдивы, спокойны, уверенны и беззлобны. Они любят жизнь и любят свою страну. Это принципиально иные люди, несущие в себе свет справедливости. И этот свет режет глаза оккупантам и убийцам».

Такая пространная цитата необходима для понимания того, что журналист использует в описании терминологию, которую вполне можно назвать расистским дискурсом. А если вспомнить печально известный украинский добровольческий батальон «Торнадо», преступления которого признала и украинская сторона, тогда становится непонятно, какой свет справедливости они несут.

Тем не менее в редких случаях о Русском Мире говорят не только некритично, но даже с пониманием того, что для определенных лиц или сообществ он представляется сугубо положительным явлением. Так, известный блогер Анатолий Шарий подал в суд на сайт «Детектор медиа» за статью, в которой его назвали «рупором русского мира». Юристы сайта объяснили в суде, что для тех, кто является «сторонниками концепта» Русский Мир, это понятие не несет негативного смысла. Несмотря на то что сами журналисты сайта не записывали себя в сторонники Русского Мира, после таких заявлений за них это сделали их же коллеги. Таким образом, даже указание на то, что Русский Мир может являться ценностью для какой-то иной стороны, вызывает обвинение в принадлежности к нему.

Серьезное научное изучение феномена Русского Мира на Украине в ближайшей перспективе вряд ли возможно. В период внутреннего конфликта все направлено на обслуживание идеологии и формирование образа врага. Любое спокойное или критическое, но взвешенное исследование Русского Мира автоматически будет вызывать подозрение в попытках его защиты. Поэтому даже формулировки темы исследования Русского Мира должны нести в себе негативные коннотации. Так, весной 2017 г. в Институте истории Национальной академии наук Украины была утверждена тема научного исследования «“Русский мир” на Донбассе и в Крыму: исторические истоки, политическая технология, инструмент агрессии». Уже по самой формулировке понятно, что Русский Мир воспринимается лишь как технология и инструмент, по определению агрессивный.

Тем не менее термин «Русский Мир» используется в научных публикациях украинских ученых, посвященных историческим событиям. Так, Михаил Падура опубликовал статью «Прелести “русского мира” в галицийском селе», в котором с Русским Миром связываются действия русских военных и администрации в селе Черниляво. Русские солдаты, судя по сохранившимся в отчете местного униатского священника сведениям, в основном разбирали заборы, видимо, на дрова, копали окопы на полях, рубили деревья, а также пасли на лугах своих лошадей или косили для них сено, выкапывали картошку на церковном поле и ели яблоки из церковного сада. Также, видимо, солдаты совершили ряд краж. Т.е. пришедший в деревню «Русский Мир» вел себя как обычная армия того времени. О насилиях русских солдат над мирным населением священник не сообщает. Другой аспект проявления Русского Мира в Галиции того времени – это репрессии в отношении украинофилов и униатских священников. Но при всех своих грехах российская власть лишь арестовывала и высылала своих противников, даже не помышляя о создании таких заведений, как Талергоф и Терезин. А вот украинофилы того времени достаточно активно руками австрийских властей боролись с галицкими русофилами, которые, помимо отправки в концлагеря и тюрьмы, приговаривались к смертной казни и даже подвергались самосуду со стороны своих украинских оппонентов. Но об этом автор статьи умалчивает. Термин «Русский Мир» используется Падурой, видимо, для того, чтобы ассоциировать действия русской армии в Галиции в период Первой мировой войны и современных ополченцев на Донбассе, показав, что Русский Мир несет в себе угрозу. Но использовать данный термин в отношении Первой мировой войны некорректно, поскольку тогда он не обладал тем наполнением, которым обладает сейчас.

Как к Русскому Миру относятся простые граждане Украины, сказать сложно. После 2014 г. опросы об отношении к Русскому Миру вряд ли будут информативны. Считать ли проявлением Русского Мира нежелание бесплатно провозить в маршрутках бывших участников боевых действий в зоне АТО – вопрос сложный. Это может быть как проявление Русского Мира, так и банальное желание заработать. Более рельефно Русский Мир проявлялся в День Победы, когда украинцы пытались выйти на празднование с георгиевскими ленточками. Естественно, что бóльшая часть сторонников Русского Мира на Украине сейчас себя никак не обнаруживает. Тем не менее продолжает выходить газета «Русский Мир. Украина», название которой говорит само за себя. Однако вряд ли она распространяется на территории Украины. Возможно, изучение отношения к Русскому Миру простых украинцев станет актуальным позже, может быть всего лишь на уровне воспоминаний и дневниковых записей.

Таким образом, представления о Русском Мире на Украине до событий 2014 г. мало чем отличались от белорусских. Существовали группы и сторонников, и противников. После этой даты Русский Мир стал восприниматься новой властью исключительно негативно. Насколько это повлияло на простых украинцев, сказать сложно.

* * *

В целом наблюдаются достаточно четкие отличия в понимании Русского Мира и отношении к нему в трех восточнославянских государствах. В России власть воспринимает Русский Мир положительно, оппозиция осторожно, но не всегда отрицательно, а простой народ чаще поддерживает лозунги и представления Русского Мира, зачастую даже не вдаваясь в анализ самого концепта. В Белоруссии власть относится к Русскому Миру с инструментальных позиций, оппозиция – критически, а простой народ примерно так же, как в России. На Украине практически все политические силы Русский Мир воспринимают негативно, а простые люди, если они являются сторонниками Русского Мира, явно не готовы высказываться на эту тему. Только дальнейшее серьезное изучение феномена и создание более или менее общей формулировки поможет преодолеть сегодняшний кризис в понимании Русского Мира.

Россия. ЕАЭС > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300070 Александр Гронский

Северный Кавказ: «ахиллесова пята» или политический ресурс?

Сергей Маркедонов – доцент кафедры зарубежного регионоведения и внешней политики Российского государственного гуманитарного университета.

Резюме Занимая радикальную антизападную позицию, Грозный открыт для контактов с государствами исламского мира. И в отличие от переговоров между ними и Москвой, Кадыров и его команда позиционируют себя в качестве части этого мира, политически лояльной России.

Углубляющаяся конфронтация между Россией и Западом со всей серьезностью ставит вопрос о рисках, которыми сопровождаются попытки Москвы оспорить глобальное доминирование Соединенных Штатов. Какие точки внутри РФ могут рассматриваться как ее слабые места? При ответе на этот вопрос практически невозможно уйти от рассмотрения ситуации на Северном Кавказе.

Самый турбулентный регион России

Северный Кавказ после распада Советского Союза стал, без всякого преувеличения, самой небезопасной российской территорией. Его восприятие у значительного числа граждан долгое время рифмовалось с террористическими атаками, конфликтами, беженцами и нестабильностью. Согласно данным социологических исследований Левада-Центра, в ноябре 2005 г. лишь 8% респондентов оценивали ситуацию на Северном Кавказе как «спокойную и благополучную», в то время как 65% считали ее «напряженной», а 20% – «взрывоопасной и критической».

Для таких выводов были серьезные основания. Из девяти вооруженных конфликтов на территории бывшего СССР два имели место на Северном Кавказе. Первым стал осетино-ингушский конфликт 1992 г., «замороженный» после недели вооруженных столкновений, но остававшийся неразрешенным в течение последующих лет. Вторым было противостояние в Чечне, которое в свою очередь распадалось на несколько конфликтов, как связанных между собой, так и имеющих самостоятельную логику. И противостояние по линии «центр – сепаратистская территория» являлось лишь одним из них, отношения также выясняли поборники национальной независимости и целостности России внутри самой республики, светские националисты и сторонники исламского государства, суфии и приверженцы различных толков салафитского ислама.

На протяжении 1990-х гг. Северный Кавказ был рекордсменом по количеству самопровозглашенных образований (только в Карачаево-Черкесской Республике их было пять!). Предпринимались попытки раздела субъектов Федерации по этническому принципу. В общей сложности шесть лет вне политико-правового поля России де-факто существовала Чеченская Республика Ичкерия, а в Дагестане в течение года действовала «Отдельная исламская территория», внутри которой ликвидировали официальную власть, силовые структуры и ввели шариатское судопроизводство.

При этом с начала 2000-х гг. этнический сепаратизм как угроза для Российского государства и общества был вытеснен на второй план джихадистским вызовом. Это изменило географию горячих точек на Северном Кавказе. Если в 1990-е и начале 2000-х гг. наиболее опасным регионом считалась Чечня, то затем своеобразное «первенство» перешло к Дагестану, самому крупному и населенному северокавказскому субъекту. Оно сохраняется и по сей день (только в четвертом квартале 2014 г. чеченские показатели были выше уровня Дагестана). Во второй половине 2000-х гг. заметно активизировалось вооруженное подполье в Ингушетии и даже в относительно стабильной до того западной части региона, в Кабардино-Балкарии, которую в первые постсоветские годы называли «спящей красавицей» Северного Кавказа.

В 1990-х гг. первостепенной опасностью было открытое вооруженное противостояние властей всех уровней и сепаратистов, а с середины 2000-х гг. наиболее серьезным вызовом для безопасности страны стали террористические атаки, которые нередко выходили за границы Северного Кавказа. Наиболее резонансными примерами такого рода были взрывы в столичном метро в 2010 г., теракт в московском аэропорту Домодедово (2011), серия терактов в Волгограде и в Пятигорске в канун нового 2014 года.

На протяжении всего постсоветского периода Северный Кавказ оказывался в фокусе международного внимания. Ситуация в регионе обсуждалась в нескольких контекстах. Это и проблема состоятельности России как единого целостного полиэтничного государства, ее способность осуществлять эффективный контроль над всеми своими регионами, и проблема соблюдения прав человека, и террористическая угроза, и безопасность в самом широком понимании. Акценты в таких дискуссиях неизменно менялись. В зависимости от отношений между Россией и Западом на первый план выходили то необходимость сдерживания сецессии и антитеррористическая солидарность (на фоне сегодняшних российско-американских отношений включение Доку Умарова и «Эмирата Кавказ» в черные списки Госдепа США выглядит почти фантастическим сюжетом), то «непропорциональное использование силы против чеченских повстанцев». В контексте же российско-турецких отношений на северокавказском направлении работал принцип зеркальности, и пристальное внимание Анкары к «родственным народам» Северного Кавказа было (и остается) прямо пропорционально отношению Москвы к курдской проблеме.

Одним из центральных вопросов сегодняшней международной повестки дня является положение дел на Ближнем Востоке в целом и в первую очередь в Сирии и в Ираке. В связи с этим крайне важна проблема вовлеченности выходцев из Северного Кавказа в сирийскую гражданскую войну и иракское противостояние. По словам исламоведа Ахмета Ярлыкапова, «доля кавказцев, присоединившихся к “Исламскому государству”, а также воюющих на его стороне, весьма высока: она, по высказывавшимся на форумах оценкам самих салафитов, составляла на 2014 г. от 7 до 10%». По его же словам, на самом Северном Кавказе происходят серьезные перемены: «“Имарат Кавказ” практически полностью вытеснен “Вилаятом Кавказ” “Исламского государства”. После уничтожения в апреле 2015 г. руководителя “Имарата” [Алиасхаба] Кебекова активное присягание командиров “Имарата Кавказ” аль-Багдади изменило суть этого террористического образования». Де-факто оно стало филиалом запрещенного в России и ряде других стран «Исламского государства» (называемого также ИГИЛ и ДАИШ). Естественно, данный вопрос превратился в немаловажную проблему отношений Москвы со странами Ближнего и Среднего Востока.

Конфликтный менеджмент: обретения и издержки

Как бы то ни было, общим местом остается представление о Северном Кавказе только как о российской «ахиллесовой пяте». Такой взгляд базируется на восприятии региона как чего-то застывшего и неизменного в хаосе и неопределенности. При этом до сих пор северокавказские проблемы рассматриваются через «чеченские очки». Например, в апреле 2013 г. после теракта во время бостонского марафона известный политический аналитик и консультант Йэн Бреммер написал: «Путин сегодня вечером звонил Обаме. Попытка использовать события в Бостоне для легитимации российской войны в Чечне».

С завидной регулярностью в публикациях такой авторитетной экспертно-аналитической структуры, как Международная кризисная группа, используется определение «конфликт на Северном Кавказе», что предполагает как минимум наличие четко зафиксированных сторон противоборства. В реальности же в регионе существует множество порой не пересекающихся проблем и противоречий, несводимых к единственному знаменателю. Вряд ли «черкесский вопрос» (имеющий к тому же разные вариации и акценты в Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгее) можно автоматически связать с земельными спорами в Дагестане, историей осетино-ингушского конфликта из-за Пригородного района или вопросами административного размежевания Чечни и Ингушетии. Проблемы же внутриисламских расколов в западной и восточной части российского Кавказа при всем желании не удастся описать с помощью универсальной модели, как не получится представить положение дел в сложном регионе в виде перманентного конфликта между центром и окраиной. Просто потому, что между отдельными республиками, этническими движениями, группами мусульман разных толков и направлений противоречий не меньше, чем между каждым из этих субъектов в отдельности и центральной российской властью. Более того, запрос на эффективный арбитраж Москвы присутствует даже у этнонационалистов и мусульман, не признающих юрисдикцию и авторитет поддерживаемых властями муфтиятов (Духовных управлений мусульман).

Между тем, признавая Северный Кавказ самым турбулентным регионом России, было бы заведомым упрощенчеством рассматривать его постсоветскую историю как сплошную цепь провалов и ошибок власти, а сам регион – как непосильное и бесполезное бремя для общества.

Во-первых, далеко не все конфликты Северного Кавказа протекают вооруженным путем. Многие острые противоречия удавалось если не разрешить полностью, то успешно купировать, будь то попытки разделения Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Дагестана.

Во-вторых, методом сложных проб и ошибок, не говоря уже об издержках, наработан значительный опыт трансформации конфликтов. Путем непростых переговоров, соглашений, принятия законодательных актов удалось достичь значительных компромиссов между Северной Осетией и Ингушетией. Если первая республика признала право вынужденных переселенцев на их постепенное возвращение к местам прежней жизни, то вторая отказалась от территориальных притязаний на Пригородный район.

В Чечне активные военные действия российских подразделений против сепаратистов завершились еще в начале 2000-х годов. Сама же этносепаратистская угроза сегодня утратила политическую актуальность. Защитники сепаратистского проекта либо физически устранены (Аслан Масхадов, Шамиль Басаев), либо находятся в эмиграции (Ахмед Закаев), либо перешли на службу к республиканским властям (Магомед Хамбиев). В настоящее время Чечня являет собой уникальный на постсоветском пространстве образец возвращения сецессионистского региона под контроль центра. И не просто возвращения, а превращения в своеобразную витрину образцовой лояльности. Заметим, без целенаправленных «этнических чисток» и полного изгнания сепаратистских лидеров, а посредством их частичного инкорпорирования во властные структуры, лояльные Москве. Отсюда и феномен «чеченизации власти», при которой республиканские элиты получают значительную степень автономии в управленческой, силовой, информационной, идеологической сфере, но не полную свободу рук. По словам известного американо-канадского кавказоведа Джона Коларуссо, «программа “чеченизации»”, реализованная под началом Рамзана Кадырова, могла бы в некоторой степени рассматриваться как стандарт для аналогичных программ повсюду в России». Впрочем, здесь не менее важен и международный аспект.

Стоит иметь в виду, что Россия была единственной из всех постсоветских стран, пострадавших от сецессии, которая предоставила своей отколовшейся территории отложенный статус на пять лет. Сама постановка такого вопроса в Грузии, Азербайджане или на Украине была бы невозможна. Вряд ли известного украинского политика и общественного деятеля, заместителя министра по вопросам временно оккупированных территорий и внутренне перемещенных лиц Георгия Туку (в июле 2015 – апреле 2016 г. он находился в эпицентре конфликта в Донбассе, возглавляя Луганскую областную военно-гражданскую администрацию) можно отнести к поклонникам Владимира Путина и российской политики. Тем не менее в одном из своих интервью в июле 2017 г. он констатировал: «Я довольно тщательно изучал опыт обеих чеченских войн. И, несмотря на все мои эмоциональные претензии к России, я должен признать тот факт, что с точки зрения своего государства они очень удачно завершили Вторую чеченскую войну. Слепили из Рамзана Кадырова образ “нового лидера чеченской нации”. Провозгласили сплошную амнистию. И в результате – они достигли мира».

Естественно, рассмотрение программы «чеченизации» не должно создавать благостной картинки. Оборотной ее стороной является жесткая персонификация власти и отношений между республикой и Москвой, которые порой внешне выглядят как личная уния. Серьезной проблемой является управленческий партикуляризм, расширительная трактовка того, что понимается под антиэкстремистской борьбой и сложности с соблюдениями гуманитарных прав, которые не раз становились предметом коллизий между центром и Грозным. Однако нельзя не учитывать, что данный режим сформирован по итогам двух жестких военных конфликтов и, несмотря на определенные издержки, гарантирует стабильность и лояльность центру.

В-третьих, властям удалось уменьшить интенсивность террористических атак и других вооруженных инцидентов. В 2013 г. произошло их снижение на 19,5%, а в 2014 г. – еще на 46,9%. Согласно оценкам российского НАК (Национального антитеррористического комитета), в 2015 г. на Северном Кавказе в 2,5 раза сократилось число террористических акций.

Позиции официальных властей РФ и представителей неправительственного сектора очень часто не совпадают. Однако, по данным «Кавказского узла» (интернет-издания, специально занимающегося статистикой и мониторингом вооруженных инцидентов и соблюдения прав человека в северокавказских республиках), в 2015 г. число жертв террористических инцидентов снизилось по сравнению с 2014 г. почти в два раза. Количество же самих терактов сократилось на 33%. И хотя в 2016 г. число жертв вооруженных инцидентов возросло на 11% (с 258 до 287 человек), уровень самих терактов и столкновений остался прежним. При этом по отдельным субъектам (Ингушетия, Кабардино-Балкария) продолжилась прежняя позитивная динамика, которая длится уже несколько лет. Более того, начиная с декабря 2013 г. боевики из республик Северного Кавказа не совершали масштабных акций за пределами Северо-Кавказского федерального округа, таких как взрывы в Волгограде или Москве.

Фактически уничтожен «Имарат Кавказ» и его инфраструктура. Хотя северокавказские джихадисты не раз предупреждали российские власти о возможных акциях как в непосредственной близости к столице сочинской Олимпиады, так и в различных регионах страны, главные спортивные соревнования четырехлетия с точки зрения безопасности прошли безупречно. Несмотря на попытки политизации «черкесского вопроса» в канун Сочи-2014 удалось избежать негативных сценариев и на этом направлении.

Помимо привычной для региона «жесткой силы» о себе заявила и «мягкая сила», прежде всего в Ингушетии. По словам главы республики Юнус-бека Евкурова, самым эффективным инструментом борьбы с терроризмом и экстремизмом является профилактическая работа с населением, и в особенности с молодежью. В беседе с корреспондентом «Кавказского узла» он заявил: «Девяносто девять процентов успеха зависит от умения помочь запутавшимся молодым людям найти пути возвращения к мирной жизни. Но при этом родственники боевиков должны не потворствовать своим заблудшим близким, а наоборот – стараться всячески воздействовать на ребят, помогая им осознать пагубность подобного пути». В 2014–2016 гг. увеличился призыв молодежи из республик Северного Кавказа в ряды российских вооруженных сил, что ранее составляло одну из серьезнейших проблем в плане интеграции региона в общероссийские процессы, а осенью 2014 г. возобновлен призыв чеченцев.

Отмеченные выше тренды не могли не сказаться и на общественном восприятии Северного Кавказа. По данным Левада-Центра, в мае 2017 г. 41% респондентов на вопрос о ситуации в регионе ответили, что считают ее «спокойной и благополучной», «напряженной» – 37%, а «критической и взрывоопасной» таковую назвали лишь 4%.

Северный Кавказ как внешнеполитический ресурс

Таким образом, определенный уровень внутренней стабилизации при всех имеющихся издержках на Северном Кавказе достигнут. Понятное дело, его не стоит переоценивать, поскольку проблемными остаются и неразрешенный до конца земельный вопрос, коррупция, слабость властных институтов, что провоцирует вмешательство различных альтернативных юрисдикций (духовные объединения, криминальные авторитеты, джихадистские группы), конфликты между ними. Тем не менее стабилизация позволяет задействовать Северный Кавказ и как определенный внешнеполитический ресурс для укрепления позиций России на международной арене. Прежде всего в условиях масштабного внутриисламского конфликта северокавказские элиты воспринимаются в мусульманском мире как последовательные оппоненты ИГ. В этом контексте следует рассматривать переговоры между Рамзаном Кадыровым и первым вице-президентом Афганистана Абдул-Рашидом Дустумом в октябре 2015 г., а также ставшие уже регулярными контакты главы Чечни с высшими представителями ближневосточных государств. В 2015 и 2016 гг. он посетил Саудовскую Аравию, а в апреле 2017 г. – Объединенные Арабские Эмираты и Бахрейн.

В США и странах ЕС Чечня имеет репутацию республики, закрытой от внешнего мира. Этот тезис верен лишь отчасти, поскольку, занимая радикальную антизападную позицию (по риторике она намного более жесткая, чем в артикуляции Кремля), Грозный открыт для контактов с государствами исламского мира. И в отличие от переговоров между ними и Москвой, Рамзан Кадыров и его команда позиционируют себя частью этого мира, при этом политически лояльную России. В данном контексте Северный Кавказ представляется «исламской витриной» РФ, ориентированной при этом на противодействие ИГ (сам Кадыров называет его «Иблисским», или дьявольским государством) и поддержку российских интересов в Сирии, Ливане, Афганистане.

Помимо Ближнего и Среднего Востока Северный Кавказ важен и для выстраивания политики России на постсоветском пространстве. В этом плане нельзя недооценивать двусторонние отношения Дагестана и Азербайджана. Именно дагестанский участок связывает Россию с южным соседом. За весь постсоветский период во многом благодаря связям между Баку и Махачкалой удавалось удерживать под контролем как проблему разделенных народов («лезгинский вопрос», в меньшей степени проблему аварцев), так и противодействие джихадистским группам. Этот ресурс крайне важен и для обмена неформальными сигналами (начальник азербайджанского Генерального штаба Наджмеддин Садыхов имеет родственников в Дагестане).

До сих пор своеобразными паттернами для урегулирования конфликтов для Азербайджана и Грузии служили Татарстан и Башкортостан. Однако эти республики, к счастью, не пережили опыт военного противостояния с центральными властями, который имелся у Чечни. Поэтому программа «чеченизации» также может оказаться востребованной. В особенности если речь идет не о балканских сценариях типа хорватской операции против самопровозглашенной Сербской Краины, а об интеграции вчерашних сепаратистов в управленческий класс лояльной центру республики. Представление о Северном Кавказе как «ахиллесовой пяте» России может подтолкнуть те или иные страны к попыткам использовать его против Москвы. Опыт такой политики уже имелся в Грузии во времена позднего Эдуарда Шеварднадзе (его взаимодействие в 2001 г. с чеченским полевым командиром Русланом Гелаевым) или в период президентства Михаила Саакашвили (принятие акта о признании т. н. геноцида черкесов и попытки альянса с националистическими движениями из северокавказских республик). Однако он неизменно оказывался амбивалентным и оборачивался кризисом безопасности в Панкиси и инцидентами в Лопотском ущелье. Не говоря уже о том, что такие попытки, как правило, не получали поддержки США и Евросоюза.

Парадоксальным образом дестабилизация Северного Кавказа даже в контексте посткрымских отношений России и Запада не слишком выгодна Вашингтону и Брюсселю. Северокавказская постсоветская история на практике опровергла два популярных в Соединенных Штатах и странах Европейского союза мифа: об операциях в Чечне как причине укрепления радикального исламизма в регионе и об авторитарном стиле Москвы как наиважнейшей предпосылке терроризма. В значительной степени исламистские настроения были не экспортированы из Чечни, а импортированы в нее из Дагестана в начале 1990-х годов. И сами они стали причиной не столько попытки чеченской сецессии, сколько ответом на кризис в местных Духовных управлениях мусульман и поисками идентичности в условиях распада СССР и формирования новой России. Теракты джихадистов в странах Запада, в том числе и с участием выходцев с Северного Кавказа (ярким примером стала трагедия в Бостоне в 2013 г.), отчетливо продемонстрировали, что для них нет принципиальной разницы между россиянами, американцами или парижскими обывателями. Нынешнее северокавказское подполье настроено антивестернистски не меньше, чем антироссийски, в особенности сторонники «Вилаята Кавказ». Полагать, что в случае возможного коллапса безопасности России в северокавказском регионе радикальное подполье не направит свою энергию в сторону Европы, Украины или Грузии, как минимум наивно. В этом плане возможность общей антитеррористической платформы – пускай и ситуативной – сохраняется.

Северный Кавказ по-прежнему остается непростым для России регионом. Здесь и сегодня немало острых проблем, требующих неотложного внимания и реагирования. Как бы ни были важны геополитические факторы, субъекты Северо-Кавказского федерального округа не являются неким «приложением» к ситуации на Ближнем Востоке. Для их радикализации есть множество причин, и они в значительной степени внутренние. И совсем не обязательно деятельность той или иной группы вдохновляется джихадистскими проповедниками из Сирии и Ирака. Тем не менее регион имеет и свои преимущества, которые могут быть использованы с выгодой для укрепления позиций Москвы как внутри страны, так и на международной арене. Здесь можно упомянуть и наработанные механизмы по разрешению конфликтных ситуаций и по выстраиванию государственно-конфессиональных отношений. Следует иметь в виду, что в регионе в ежедневной борьбе с терроризмом и экстремизмом участвуют прежде всего местные выходцы, представители северокавказских народов и верующие мусульмане, а не только и не столько эмиссары из центра. То же самое относится и к хозяйственно-экономической и рутинной бюрократической деятельности. Многоуровневая лояльность (своему народу, своей вере и Российскому государству) – то, что укрепляет единство страны и умножает ее возможности во внешней политике.

Россия. СКФО > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300069 Сергей Маркедонов

Кибербунт, которого нет (пока)

Ждать ли новых волн хактивизма?

Жюльен Носетти - научный сотрудник Французского института международных отношений (IFRI) в Париже

Елена Черненко – кандидат исторических наук, руководитель отдела внешней политики газеты «Коммерсантъ», член Президиума Совета по внешней и оборонной политике, член рабочей группы ПИР-Центра по международной информационной безопасности и глобальному управлению интернетом.

Резюме Угасание первой волны хактивизма не означает, что не будет второй и третьей. При наличии общей цели объединить людей в следующий раз будет даже проще, поскольку они уже знают, каких результатов можно добиться сообща.

В последние месяцы и дня не проходит, чтобы СМИ не сообщили о новых – все более масштабных и изощренных – хакерских атаках. Это наводит на мысль, что речь идет о глобальном бунте пользователей сети против властей. Однако дело обстоит с точностью до наоборот. На протяжении многих лет казалось, что государства в мультистейкхолдерной (термин режет слух, но при переводе теряются нюансы) модели управления интернетом действуют лишь на вторых ролях, а тон задают бизнес и гражданское общество. Но сегодня уже нет сомнений, что именно государства выходят на первый план. Они научились по максимуму использовать возможности киберпространства для своих целей – внутренне- и внешнеполитических, разведывательных, военных. А теперь договариваются друг с другом о введении правил поведения в сети – при минимальном вовлечении бизнеса и граждан.

С учетом все более активного наступления государств на права и свободы пользователей, будь то посредством цензурных ограничений или слежки, можно было бы предположить, что глобальный хакерский бунт неизбежен. Тем более если принимать во внимание растущее в «офлайне» недовольство устоявшимися политическими силами и институтами, что в последнее время особенно ярко проявляется в США, странах ЕС и на постсоветском пространстве.

Но наблюдаемая сегодня «кибервакханалия» – еще не политически мотивированный бунт. По большей части это результат работы обычных кибермошенников и кибервандалов, операций спецслужб и разборок внутри IT-индустрии.

В этом плане весьма показательна история с атрибуцией крупнейшей за 2016 г. DDoS-атаки (Distributed denial of service, «Распределенная атака типа отказ в обслуживании»), когда в результате диверсии в отношении крупного американского провайдера доменных имен Dyn «полегло» более 80 популярных новостных порталов, социальных сетей, стриминговых сервисов, включая сайты The New York Times, CNN, Amazon, Twitter, Reddit, PayPal, Airbnb, Pinterest, Netflix и Soundcloud.

Атака была произведена в три волны при помощи ботнета, включавшего более 100 тыс. зараженных вирусом устройств. Причем инфицированы были не только и не столько компьютеры, сколько устройства из «интернета вещей» – телевизионные приставки, камеры, принтеры и даже видеоняни. 4% скомпрометированных аппаратов находились в России. Некоторые специалисты утверждают, что все вместе эти зараженные устройства передавали данные на серверы Dyn со скоростью 1,2 Тбит/с, невиданный доселе показатель для подобного рода диверсии. Ущерб от атаки оценивается в 110 млн долларов.

Представители скандально известного сайта WikiLeaks, специализирующегося на обнародовании секретных документов, объявили, что атака на Dyn – месть их сторонников. Симпатизанты WikiLeaks якобы ответили на то, что создателю портала Джулиану Ассанжу, с 2012 г. скрывающемуся в посольстве Эквадора в Лондоне, отключили интернет. Однако эксперты в области кибербезопасности сомневаются, что за атакой стояли политически мотивированные хакеры – хактивисты, тем более что WikiLeaks никаких доказательств своей версии не представили.

Исследователи полагают, что речь может идти либо о кибервандалах, либо о коллегах Dyn. В пользу первой версии говорит тот факт, что исходный код вредоносной программы Mirai, использованной для создания ботнета, активно обсуждался на форумах хакеров-любителей, кроме того, созданная при помощи Mirai инфраструктура ранее использовалась для атаки на популярный портал видеоигр. В пользу второй версии свидетельствует, что на Dyn как раз незадолго до атаки ополчилось несколько компаний из сферы IT, поскольку аналитики провайдера выпустили доклад, где утверждалось, что некоторые фирмы, продающие антивирусные программы, сотрудничают с хакерами, создающими искусственные угрозы.

Не имеет отношения к политически мотивированным бунтам и недавняя беспрецедентная кибератака вируса-вымогателя WannaCry, жертвами которой стали не менее 200 тыс. физических и юридических лиц в 150 государствах. По мнению большинства экспертов, вирус запустили северокорейские хакеры из группы Lazarus. Среди прочего эта структура предположительно ответственна за кражу 81 млн долларов из Центробанка Бангладеш в феврале 2016 г. и кибератаку на кинокомпанию Sony Pictures Entertainment двумя годами ранее.

Между тем все технические условия для глобального хакерского бунта есть. Есть и политическая мотивация.

Источники недовольства

Целое поколение активистов, по сути простых граждан, стремится использовать интернет как цель и средство поступательной «демократизации». Действуют они достаточно сумбурно, но непоколебимо, создавая и преумножая различные дискуссионные площадки. Это необратимый процесс, который ставит под сомнение существующие институты. Если исходить из слов Ханны Арендт о необходимости «действовать сообща», нельзя не признать, что цифровые технологии создают неограниченные возможности. Рост популярности слова empowerment, которое достаточно сложно поддается переводу, но, по сути, означает расширение прав и возможностей людей, отражает появление у отдельных людей и групп возможности, а также их готовность реагировать на политическую и экономическую действительность. Это касается общества в целом и угрожает всем символическим крепостям, включая такие неприкосновенные области, как внешняя политика, оборона и безопасность.

В западном обществе развивается двоякий процесс. С одной стороны, растет недовольство населения политической системой, с которой люди перестают себя идентифицировать, а с другой – политические институты уже не способны адекватно реагировать на этот вызов. На фоне многоликого кризиса «нашей» системы интернет стал орудием, площадкой и средством для выражения индивидуальных и коллективных чаяний, создавая новые возможности для восстановления доверия между гражданами и властями и для эффективного функционирования институтов.

Использование цифровых инструментов как следствие разочарования в политике? Охвативший западные демократии глубокий кризис по своей сути многогранен. Это и кризис участия, проявляющийся в росте абсентеизма и распространении экстремальных проявлений электорального поведения, и кризис представительства, который заключается в охватившем многих чувстве, что власть узурпирована кастой политиков, которые перестали понимать сограждан. Имеет место и кризис легитимности власти, а также кризис институтов, которые кажутся слишком громоздкими и непонятными. Наконец, налицо кризис «эффективности», из-за которого политика перестала восприниматься как средство обеспечения поступательного развития (как личностного, так и коллективного).

Демократический ресурс? Социальные сети заняли доминирующее положение в общении людей и в их отношениях с властями. Twitter, Facebook, ВКонтакте и их многочисленные приложения дают возможность всем получать и распространять информацию в режиме реального времени. С утверждением в этой роли социальных сетей произошел окончательный разрыв между печатным и написанным от руки словом, показавший, что виртуальная близость больше не подразумевает близости пространственной. Интернет обеспечивает наглядность, дает возможность наблюдать, осуждать и преследовать, превращаясь в «пространство» меняющегося баланса сил между отдельными субъектами, группами, властями и компаниями. Интернет играет все большую роль в процессе выборов. Так, использование обычными людьми и журналистами хештегов может иметь решающее значение для мобилизации оппозиции по проблеме безработицы или коррупции.

Действительно, на фоне кризиса и его разрушительных последствий именно социальные сети способствовали появлению таких протестных проявлений, как антикапиталистическое движение Indignados («Возмущенные») в Испании (май 2011 г.) или движение Occupy Wall Street («Захвати Уолл-стрит») в Нью-Йорке (сентябрь 2011 г.). Такие движения характеризуются преобладанием горизонтальных связей, сетевой структурой, неинституциональным и ненасильственным характером, что отличает их от политических партий и профсоюзов. Неизбежно возникают новые способы использования цифровых технологий в целях протеста, и властям по всему миру приходится к этому приспосабливаться. Так, социальные сети используются для координации протестных действий, организации флешмобов или в целях «массовых самокоммуникаций», как писал видный испанский социолог Мануэль Кастельс. Речь идет о возможности отдельного человека обратиться к глобальной аудитории, например, разместив видео на YouTube или отправив электронные письма широкому кругу адресатов. Пример устроенной гонконгскими студентами зимой 2014 г. «революции зонтиков» показал возможность массового и творческого использования цифровых технологий в политических целях. Сетевые технологии также не позволяют замалчивать акты насилия. В 2015 г. жестокие действия полиции в американском Балтиморе были засняты на мобильные телефоны и мгновенно оказались в социальных сетях. Такие репортеры/активисты формируют собственный нарратив о протесте, создавая побуждающие к действиям хештеги, например, #Ferguson или #ICantBreathe («Не могу дышать»), которые распространяются по всему миру. Некоторые такие хештеги, например, #BlackLiveMatters (лозунг «Жизнь черных имеет значение»), даже попали на обложку журнала Time.

Нельзя сказать, что выступающим против установившихся порядков людям совершенно чужды соображения идеологического характера. В основе присущих интернету либертарианских общих ценностей лежит требование обеспечения «прозрачности». Крупнейшие цифровые компании также возвели прозрачность в разряд своих основных принципов, хотя ее достижение подчас остается невозможным. Не они ли положили в основу своих отношений с пользователями принцип «взаимной прозрачности»? Неудивительно, что в основе создания физической и программной инфраструктуры интернета лежала популярная в те времена либеральная идея «свободного обмена информацией». Пожалуй, наиболее важным элементом дискурса Соединенных Штатов стало увязывание свободного обмена информацией и открытости интернета с необходимостью защиты и поощрения всеобщих прав человека на свободу слова и самовыражение. Представители администрации как Буша, так и Обамы постоянно подчеркивали взаимосвязанность идеи свободного обмена информацией со свободой выражения мнений и правами человека. Этим объясняется укоренившееся в некоторых странах мнение, что официальный дискурс Соединенных Штатов по вопросу о свободном интернете не может не влиять на общественное мнение и отдельных граждан во всем мире, хотя обнародованная Эдвардом Сноуденом и WikiLeaks информация основательно подорвала моральный авторитет США как гаранта свободы интернета.

Новая угроза

Методы деятельности могут быть разными, в зависимости от того, желает ли человек или организация оставаться в рамках закона или считает необходимым выйти за его пределы. Например, сложно сравнивать действия WikiLeaks, Anonymous и Telecomix. В этой связи необходимо понять политическую мотивацию, стоящую за деятельностью различных групп или проектов.

В настоящее время проект WikiLeaks завязан на Джулиане Ассанже, который уже семь лет не может покинуть посольство Эквадора в Лондоне, а также на Челси Мэннинг (ранее известной под именем Брэдли Мэннинг), которая была приговорена к 35 годам лишения свободы в августе 2013 г. за организацию утечки секретных документов (вышла на свободу в мае 2017 г. после решения Барака Обамы накануне ухода с поста президента существенно смягчить наказание). WikiLeaks без зазрения совести отвергает принцип «государственного интереса», выступая в качестве контрвласти. События 2010 г. ознаменовались целым рядом «нестыковок»: между притязаниями привилегированной элиты на конфиденциальность и требованием прозрачности со стороны масс, между монополией на процесс принятия политических решений и желанием построить более открытое демократическое общество, а также между скрытной правящей кастой и молодым поколением, для которого Facebook задал новую матрицу восприятия окружающей реальности.

Примечательно, что сам факт публикации на сайте WikiLeaks секретных документов о военных операциях США в Ираке и Афганистане, а также переписки американских дипломатов в итоге не привел к существенным изменениям в мировой политике. Между тем, когда WikiLeaks только приступил к обнародованию оказавшихся в его распоряжении бумаг, многим казалось, что сдвиги будут титаническими. Самая яркая формулировка тех дней принадлежит бывшему главе МИД Италии Франко Фраттини: «Публикации WikiLeaks станут 11 сентября для мировой дипломатии». Да и сам Ассанж утверждал, что разоблачения «взорвут мир». Однако в итоге ни одна страна не разорвала отношения с другой, и ни одно правительство не ушло в отставку. С тех пор было еще несколько масштабных утечек секретных данных (и они продолжаются), но на мировую политику и они повлияли в куда меньшей степени, чем можно было бы ожидать. Так, например, канцлер ФРГ Ангела Меркель не перестала ездить в Соединенные Штаты, узнав, что американские спецслужбы на протяжении долгого времени прослушивали ее мобильный телефон. А высокопоставленные представители стран «Группы 20» не отказались от проведения саммитов, хотя порой хозяева используют подобные мероприятия для того, чтобы получить доступ к компьютерам и гаджетам членов делегаций (как делали британцы в 2009 г.). В целом же можно сказать, что государства уже выработали устойчивость к подобного рода утечкам.

Однако у разоблачений все же был неоспоримый эффект: они еще больше усилили недоверие граждан к политическим лидерам и институтам. Недовольство сложившейся ситуацией и желание хотя бы защитить свое право «знать» – раз уж на мировую политику или практики спецслужб повлиять невозможно – привели самых продвинутых из них в ряды хактивистов.

Группа Anonymous – самое известное из хактивистских движений – представляет собой широкий спектр сообществ интернет-пользователей, выступающих в роли защитников права свободно выражать свое мнение в интернете и за его пределами. Но на современном этапе эта «галактика», похоже, уделяет больше внимания выявлению уязвимостей в компьютерных системах организаций, нежели преследованию политических целей. Хотя именно Anonymous пока по сути можно назвать единственным реальным примером глобального кибербунта. WikiLeaks и Anonymous поддержали Эдварда Сноудена, нашедшего временное убежище в России в июле 2013 года. В Россию он приехал в сопровождении юридического консультанта WikiLeaks Сары Харрисон. Крупнейшие международные газеты опубликовали предоставленную Сноуденом информацию. Действия Telecomix освещались СМИ гораздо меньше. Эта организация пыталась восстанавливать возможность пользоваться социальными сетями и средствами связи в странах, где такие ресурсы были отключены властями для противодействия протестным выступлениям, например, в Тунисе, Египте и Сирии.

Интернет-культура зародилась во второй половине 1960-х годов. С самого начала в ее основе лежали два, казалось бы, совершенно разных источника, которые, однако, тесно переплетаются, учитывая специфику организации исследовательской деятельности в США. Первый представляет собой оборонный исследовательский проект по созданию компьютерной сети Arpanet, а второй – культуру протеста, в частности, против военных действий Соединенных Штатов во Вьетнаме. Интернет-культура напоминает контркультуру, основанную на принципах обмена и взаимодействия. Она очень разнообразна. Ее проводниками являются истинные либералы (в том смысле, который в этот термин вкладывают в США), либертарианцы, радикальные анти-капиталисты, анархисты, компьютерные фанатики или, попросту говоря, интернет-пользователи, поставившие целью отстаивать свободу слова, общения и организации.

В этом отношении можно было бы провести историческую параллель между делом Сноудена и делом о «Документах Пентагона» (Pentagon Papers). Именно анализ ситуации с публикацией «Документов Пентагона» навел Ханну Арендт на мысль о «процессах, в которых сочетаются решения властей» и механизмы, с помощью которых ответственные за принятие решений вводят людей в «заблуждение». В 1971 г. аналитик корпорации RAND Даниэль Эллсберг передал 7 тыс. страниц секретной информации о действиях во Вьетнаме газете The New York Times. Естественно, впоследствии он поддержал Джулиана Ассанжа и Челси Мэннинг. В опубликованной в 2013 г. статье Даниэль Эллсберг заявил, что возможности американских разведывательных служб по вторжению в частную жизнь «значительно расширились по сравнению с доцифровой эпохой». По его мнению, Сноуден раскрыл информацию о нарушении основополагающих личных и общественных свобод «с риском для своей жизни», что должно послужить примером для тех, «кто обладает подобной информацией и испытывает такое же чувство долга и патриотизма для проявления гражданского мужества». В конце сентября 2013 г. Конгресс США дал старт реформе Агентства национальной безопасности с целью ограничить программы наблюдения, не подрывая их «эффективности».

Разведывательным службам как в авторитарных, так и в демократических странах следует опасаться возникновения «цифровой волны». С 11 сентября 2001 г. мировое общественное мнение постоянно убеждали, что основной угрозой является международный терроризм в лице «Аль-Каиды». Дело Сноудена привело к смене парадигмы, однако проблема не стала предметом обсуждения среди широких слоев населения.

Первая волна

Пока только одну такую волну можно назвать настоящим глобальным хакерским бунтом. Речь о движении Anonymous периода 2010–2011 годов. Тогда тысячи хакеров, да и обычных пользователей со всего мира, объединили свои усилия, чтобы отомстить властям Соединенных Штатов и ряда других стран за давление на WikiLeaks. Джулиан Ассанж многими воспринимался как главный борец за свободу слова, а его детище – как символ новой эпохи, при которой государства не смогут утаивать информацию от граждан.

Возмущенные утечкой в сеть сотен тысяч секретных документов, американские власти пытались заставить компании отказаться от сотрудничества с WikiLeaks. Под давлением Вашингтона контракты с порталом разорвали несколько крупных платежных систем и хостинговых сервисов. Ассанжу стало куда сложнее принимать пожертвования и поддерживать доступность портала.

За WikiLeaks вступилось хактивистское движение Anonymous. К рубежу 2010–2011 гг. оно уже существовало несколько лет, но было известно лишь в узких кругах – в основном за счет нескольких успешных взломов электронных ресурсов Сайентологической церкви, а также активными действиями в поддержку торрент-трекера Pirate Bay («Пиратская бухта»). Объявив о начале Operation Payback («Операция Возмездие»), анонимусы стали собирать под своими знаменами тысячи неравнодушных пользователей со всего мира. Их девизом стали слова Джона-Перри Барлоу, одного из создателей правозащитной организации Electronic Frontier Foundation («Фонд электронных рубежей»): «Первая серьезная информационная война началась. Поле битвы – WikiLeaks. Солдаты – это вы».

Принять участие в наступлении на недружественные WikiLeaks сайты мог каждый желающий: пошаговые инструкции по тому, как осуществить DDoS-атаку при помощи простой программы (Low Orbit Ion Cannon или LOIC, «Низкоорбитальная ионовая пушка»), распространялись в тематических чатах и в сети микроблогов Twitter. В итоге к атакам на сайты Mastercard, Visa, PayPal и Amazon присоединились пользователи со всех континентов. Абсолютное большинство из них никогда раньше хакерством не занимались.

Массовость обеспечила успех кампании – несколько правительственных и коммерческих ресурсов удалось на время вывести из строя. В 2012 г. американский журнал Time включил Anonymous в список ста наиболее влиятельных людей года.

Многие эксперты тогда сочли, что хактивизм будет только набирать обороты и что впредь политически мотивированные пользователи будут подобным образом реагировать на любую несправедливость. Однако вскоре эта волна стихла и в таком масштабе больше не повторялась.

Причин тому, что за первым кибербунтом не последовали другие, несколько.

Во-первых, у движения Anonymous не было лидера или хотя бы ядра, которое взяло бы на себя координацию совместных действий и мотивировало участников на продолжение борьбы. В прессе от имени движения мог выступить любой из его членов. В чатах, где обсуждались цели и время атак, также все происходило достаточно хаотично, а после первых успешных диверсий начались ожесточенные споры относительно дальнейших мишеней. В то время как большинство «анонимов» с Запада продолжали дисциплинированно атаковать сайты отказавшихся от сотрудничества с WikiLeaks платежных систем, среди русскоязычных хактивистов начали раздаваться призывы «ударить по Пентагону».

Во-вторых, многие из тех, кто изначально симпатизировал Ассанжу, вскоре разочаровались в нем. Одних отпугнули предъявленные ему обвинения в сексуальных домогательствах. Других смутило, что WikiLeaks начали один за другим покидать ключевые сотрудники, обвинившие Ассанжа в нецелевом расходовании многомиллионных пожертвований. Третьи не согласились с решением Ассанжа выкладывать в сеть секретные документы «без купюр», то есть со всеми именами и адресами, несмотря на то что это создавало угрозу жизни для некоторых из упомянутых лиц (например, информаторов американских войск в Афганистане).

В-третьих, как только Anonymous начали активно рекрутировать сторонников в Facebook и Twitter, их аккаунты были заморожены, а несколько их сайтов (например, Anonops.net) сами подверглись атаке и надолго «легли на дно». Лишенные площадки для общения «анонимы» долго не могли собраться с силами. Среда, благодаря которой хактивисты появились на свет, оказалась их ахиллесовой пятой.

Ну и наконец, угасанию бунта явно способствовало преследование членов движения правоохранительными органами США. После нескольких громких арестов и показательных судебных процессов число желающих поучаствовать в атаках заметно поубавилось. Примечательно, что действия хактивистов осудил и их кумир Джон-Перри Барлоу, назвавший DDoS-атаки «ядовитым газом киберпространства».

Anonymous осуществили еще несколько «операций», уже не связанных с WikiLeaks, однако ни одна из них не была столь успешной, как «Возмездие». Сегодня под брендом Anonymous действует несколько разрозненных хакерских группировок, однако они все больше занимаются взломами «just for the lulz» – ради развлечения.

До того как движение сошло на нет, наиболее активные его члены обсуждали возможность совместных действий иного плана, чем DDoS-атаки. Например, предполагалось, что опытные хакеры станут менять внешний вид сайтов при помощи defacement-атак («искажение»), оставляя на них призывы к протестам и другую подобную информацию, а хактивисты-любители будут помогать «раскручивать» эти акции в социальных сетях, через мессенджеры и т.п. Или же что обладающие хакерскими навыками активисты примутся взламывать почтовые серверы официальных лиц и государственных структур, скачивать переписку, а рядовые члены будут изучать ее на предмет компромата и помогать распространять его. Несколько таких диверсий Anonymous даже смогли осуществить – в частности, взломали почтовый сервер частной американской разведывательно-аналитической компании Stratfor и «слили» переписку (200 гигабайт информации) WikiLeaks. Таким же образом в распоряжении WikiLeaks появилась переписка людей из окружения сирийского президента Башара Асада.

Впрочем, в случае со взломом почтового сервера Национального комитета Демократической партии США и людей из окружения экс-кандидата в президенты Хиллари Клинтон Джулиан Ассанж дал понять, что это дело рук не хактивистов и не российских спецслужб (как то утверждают американские власти): информацию якобы предоставил инсайдер.

Угасание первой волны хактивизма не означает, что не будет второй и третьей. Судьба этого общественного феномена во многом зависит от того, найдется ли такой же мощный объединяющий фактор, каким в свое время было желание поддержать WikiLeaks и тем самым отстоять право на доступ к информации. Можно предположить, что при наличии общей цели объединить людей в следующий раз будет даже проще, поскольку они уже знают, каких результатов можно добиться сообща. И не факт, что бунтовщики ограничатся одними лишь DDoS-атаками.

Данный материал вышел в июле 2017 г. в серии записок Валдайского клуба, публикуемых в рамках научной деятельности МДК «Валдай». С другими записками можно ознакомиться http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers/

Весь мир > Армия, полиция. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300068 Жюльен Носетти, Елена Черненко

Какой сезон после «весны»?

Три сценария для арабского мира

Нурхан Эль-Шейх - Профессор политологии Каирского университета; член Египетского совета по международным делам.

Резюме Изменения, начавшиеся на Ближнем Востоке с 2011 г., привели к непомерно высоким ожиданиям населения об улучшении качества жизни, установлении социальной справедливости и демократизации общества. Но вместо весны и процветания арабский мир погрузился в мрачную зиму.

Спустя шесть лет после бурных событий «арабской весны» страны региона так и не смогли встать на безопасный путь, ведущий в светлое будущее. Они страдают от нестабильности и кровавых конфликтов, проходя через переломный этап своей истории. Драматические изменения, начавшиеся с 2011 г., привели к непомерно высоким ожиданиям населения улучшения качества жизни, установления социальной справедливости и демократизации общества. Вначале разные политические и общественные силы объединились, требуя перемен, но не имея четкого понимания того, в чем именно они должны заключаться. Вместо весны и процветания арабский мир погрузился в мрачную зиму. Исламистские политические силы, в частности «Братья-мусульмане», вышли на первый план в силу высокой организованности. Они выступили под религиозными лозунгами, которые привлекали большинство граждан и отвечали их ожиданиям. Однако «Братья-мусульмане» никогда до этого не проходили испытания властью, десятилетиями оставаясь в оппозиции в качестве жертв диктатуры. Несмотря на разногласия, их поддержали некоторые либералы.

Но исламистские силы не удержали популярность, поскольку им не удалось добиться социальной справедливости и повышения уровня жизни, который упал еще ниже, чем до их прихода к власти. Они также не выполнили обещаний относительно построения светского и демократического государства, сразу приступив к созданию режимов исламистской диктатуры. Они инициировали коренные изменения внутри государств, чтобы превратить их из полусветских в чисто исламские. Они прибегли к чрезмерному насилию в отношении оппозиции, включая убийства, например, египетского журналиста Абу Даифа аль-Хусейни и двух оппозиционных лидеров Туниса – Шокри Белаида и Мохаммеда Брахми. Опыт исламистов во власти показал, что среди них нет умеренных, поскольку все исламистские фракции применяют насилие в той или иной форме и степени. Они создали сеть внешне конкурирующих между собой организаций, которые фактически поддерживали друг друга, особенно в критические моменты. Это проявилось, когда Мохаммед Мурси призвал к «джихаду» в Сирии 15 июня 2013 г., чтобы сплотить сирийских исламистов.

Это вызвало народный гнев: люди вышли на улицы, поддерживаемые государственным аппаратом, с требованием отстранить исламистов от власти. В обществе произошел раскол, так как часть населения поддерживала исламистские фракции («Братьев-мусульман», салафитов, Союз исламского джихада), тогда как другая часть предпочитала сторонников прежних режимов в Египте и Тунисе.

Вместо того чтобы уверенно и неуклонно продвигаться к демократии, процветанию и стабильности, арабский мир погрузился в тьму неопределенности. Ни у одной страны нет четкого и ясного представления о пути в лучшее будущее. В современных условиях возможно несколько сценариев развития ситуации в арабских странах.

Первый сценарий – продолжение «исламистского кошмара», который все еще нависает над рядом арабских стран, особенно Египтом и Тунисом. Можно сказать, что политический ислам отступил после революции в Египте 30 июня 2013 г. и решения исламистской партии Туниса «Ан-Нахда» (Партия возрождения) разделить религиозную и политическую деятельность (май 2016 г.). Однако закат политического ислама не означает его окончательного поражения. Возможности для политического ислама сохраняются в силу ряда факторов.

Хотя сторонники политического ислама были вытеснены с руководящих позиций, они по-прежнему участвуют в общественной жизни Туниса (в лице партии «Ан-Нахда»), Египта (салафиты), Иордании («Братья-мусульмане»), Марокко («Партия справедливости и развития») и других стран. Исламисты просто переместились из центральных органов власти на периферию политической жизни. Это дает им шанс реорганизовать свои ряды и продолжить деятельность. Члены и сторонники этих организаций также продолжают проникать во власть, занимая ключевые посты. Даже находясь в тюрьмах, исламисты вербуют в свои ряды молодых людей, осужденных за беспорядки и протесты. Последователи политического ислама в лице «Братьев-мусульман», салафитов и других партий и движений – неотъемлемая часть арабского общества. Их относительный закат на политическом небосклоне не мешает им внедряться в экономические структуры и административный аппарат.

Это не первый кризис, с которым сталкивается политический ислам в арабских странах. После короткого периода примирения между президентом Гамалем Абдель Насером и «Братьями-мусульманами» последние попытались организовать покушение на Насера. В итоге организация была распущена, ее деятельность запрещена, а ее руководители арестованы в 1954 году. Второй кризис случился в 1965 г. после еще одной попытки покушения на египетского президента, а также серии терактов и политических убийств в Египте. Египетские власти начали массированную кампанию против «Братьев-мусульман» и казнили их верховного лидера Саида Кутба. Хотя президент Анвар Садат вступил в союз с организацией для борьбы с «насеристами», противостояние возобновилось в 1977 г., когда «Братья-мусульмане» участвовали в протестах против планов Садата заключить мир с Израилем. В сентябре 1981 г. Садат арестовал около 1500 человек, принадлежавших к разным политическим фракциям, включая исламистов. Аналогичные события происходили в Тунисе в правление президента Бен Али, а также в Алжире после того, как на выборах 1990-х гг. победил Исламский фронт спасения. Но полностью политический ислам не исчез, через некоторое время он вернулся, громко заявив о себе.

Политический ислам получает большую поддержку некоторых региональных и международных сил – в первую очередь Дохи, Анкары и Лондона. С началом «арабских революций» в 2011 г. Турция оказала самую горячую поддержку «Братьям-мусульманам». Это была как политическая поддержка, так и поддержка со стороны средств массовой информации. В ходе своего визита в Египет в сентябре 2011 г. премьер-министр Турции (ныне президент) Реджеп Тайип Эрдоган побывал в гостях у Ахмеда Саифа аль-Ислама, сына основателя «Братьев-мусульман» Хасана аль-Банны, проявив явную симпатию к этому движению. Все это вписывается в общую стратегию Анкары по утверждению доминирования в арабском регионе за счет возрождения идей «Османской империи» и «Исламского халифата» под собственным руководством.

После «революции 30 июня», которая свергла власть «Братьев-мусульман» в Египте, Турция стала для них главным инкубатором. Помимо личных нападок Эрдогана на новые египетские власти, Анкара инициировала ряд массовых митингов против событий в Египте, а также организовывала многочисленные встречи для «Братьев-мусульман». Последние вступили в союз с террористическими группировками, стоявшими за некоторыми диверсиями в церквях и государственных учреждениях Египта, а также терактами, направленными на устранение общественных деятелей, офицеров армии, полицейских и судей. Кроме того, Турция приютила членов «Братьев-мусульман», которые сумели бежать из Египта или находились за границей во время «революции 30 июня».

Катар является еще одним главным спонсором «Братьев-мусульман» и прибежищем большинства сторонников политического ислама. Катар горячо поддержал «Братьев-мусульман» (в лице партии «Ан-Нахда») в Тунисе и Египте, стремясь удержать их у власти в этих странах, а также принял участие в военной операции НАТО в Ливии. Доха также оказывает помощь террористическим группировкам в Сирии для создания в стране нового режима во главе с представителями сирийских «Братьев-мусульман». Лондон также считается важной опорой для «Братьев-мусульман». Это, по сути, штаб-квартира организации в Европе, которая приютила многих ее лидеров, включая Ибрагима Мунира, генерального секретаря Международной организации «Братьев-мусульман». Известно, что у Великобритании имеются глубоко укоренившиеся связи с организацией. Она поддерживала Хасана аль-Банну и «Братьев-мусульман» в Египте с момента их зарождения. Об этом пишет британский историк и журналист Марк Кертис в своей книге «Тайные дела: сговор Британии с радикальным исламом» (Secret Affairs: Britain's Collusion with Radical Islam), опираясь на секретные документы британского правительства. Лондон стал безопасной гаванью для многочисленных экстремистов, в том числе для лидеров «Исламской группы» («Аль-Гамаа аль-Исламия»), которые устроили печально известную резню в египетском Луксоре в 1997 году.

Ухудшение экономических условий создает благоприятную среду для оживления политического ислама в арабских странах. Хотя повышение уровня жизни было важным требованием арабских народов, положение в этой области по-прежнему неудовлетворительное. Социальная напряженность, характерная для первой половины 2015 г., а также последствия трех драматичных терактов оказали негативное влияние на экономические показатели Туниса в 2015 году. Согласно Экономическому докладу Всемирного банка по странам Ближнего Востока и Северной Африки весной 2016 г., прирост ВВП Туниса составил всего 0,8%. В большинстве отраслей экономики отмечен спад или застой. Инфляция неуклонно замедлялась, безработица оставалась на высоком уровне в 15,4% – особенно среди женщин (22,6%), выпускников университетов (31,2%) и молодежи (31,8%). Не лучше обстоят дела в Египте и других одиннадцати арабских государствах. Даже страны Персидского залива сталкиваются с экономическими трудностями из-за падения цен на нефть. Обычно в тяжелые времена мусульмане обращаются к религии и все больше верят тем, кто вещает во имя Бога.

Преобладание консервативного салафизма в культуре и обществе – очень важный фактор, создающий широкие возможности для выживания политического ислама. Например, Египет всегда гордился своей приверженностью умеренному исламу. Однако последние два десятилетия отмечены резким ростом религиозного радикализма в египетской общественной и политической жизни. Общественные деятели, явно симпатизирующие политическому исламу, являются фундаментом для возобновления его активности.

Перечисленные выше факторы гарантировали ранее и обеспечат в будущем условия для возрождения политического ислама в арабских обществах. Он лишь дожидается благоприятного момента, чтобы снова захватить власть.

Второй сценарий – дезинтеграция и хаос – остается возможным, особенно в Сирии, Ираке, Ливии и Йемене. Географическая и политическая карта региона меняется. Мир и стабильность остаются труднодостижимой целью в силу многих причин.

Несмотря на относительные успехи в борьбе с терроризмом, он остается главным вызовом для арабских стран и всего мира. Неспособность региональных и международных сил объединить усилия и сотрудничать в борьбе с терроризмом повышает угрозу дезинтеграции государств. В Сирии многие ведут боевые действия под прикрытием борьбы с ИГИЛ и терроризмом. Среди них можно выделить Сирийские демократические силы, которые поддерживаются международной коалицией, Партию «Демократический союз» (PYD – объединение курдов Сирии) и Отряды курдской народной самообороны (YPD). На территории страны также действуют турецкие военные подразделения, завершившие операцию «Щит Евфрата», в сотрудничестве с группами так называемой сирийской оппозиции, связанной со Свободной сирийской армией. Совместно они взяли под контроль 5 тыс. кв. км в северных районах Сирии. Параллельно с этим на юге страны действуют вооруженные формирования, поддерживаемые Иорданией.

В Ливии существует три основные силы: маршал Халифа Хафтар контролирует территорию на востоке страны, признанное мировым сообществом ливийское правительство в Триполи господствует на западе, а племена, поддерживающие Саифа аль-Ислама Каддафи – на юге. Лидер «Аль-Каиды» в Ливии, который является одним из членов террористического Совета Шуры революционеров Бенгази, по прозвищу Мохаммед аль-Нус, призвал своих последователей атаковать Триполи, Бенгази и территорию «нефтяного полумесяца» и установить контроль над этими территориями. Это усиливает нестабильность и повышает вероятность распада ливийского государства.

В то же время, согласно некоторым исследованиям, многие террористы, примкнувшие к ИГИЛ, не вернутся в свои страны, особенно в свете повышенных мер безопасности, принятых властями. Боевики ИГИЛ могут перебраться из Ливии в Тунис и Египет или в Европу. В декабре 2016 г. министр обороны Туниса Ферхат Хорчани сказал, что «террористы бегут из южной Ливии не только на юг, чтобы примкнуть к группировке Боко Харам в Нигерии, но и на запад – в частности, в Тунис». В феврале 2017 г. он подчеркнул, что возвращение боевиков представляет угрозу для национальной безопасности Туниса.

Продолжается эскалация этнической и межрелигиозной вражды в регионе. Например, раскол между суннитами и шиитами, который подогревается саудовско-иранским противостоянием. Хотя в какой-то момент разрядка в отношениях между Саудовской Аравией и Ираном казалась возможной, события, последовавшие за визитом наследного принца Саудовской Аравии в Вашингтон, а также проявляемая Трампом враждебность к Ирану – в противовес политике сдерживания – сорвали шанс установления взаимопонимания между Эр-Риядом и Тегераном. Сообщения о планах Соединенных Штатов сформировать так называемый «суннитский альянс», включающий Саудовскую Аравию, Египет и Иорданию, для противодействия (фактически при участии Израиля) тому, что считается иранской угрозой региональной безопасности, снова обостряет напряженность между сторонами после того, как Саудовская Аравия заручилась поддержкой Вашингтона.

Между тем премьер-министр Регионального правительства Иракского Курдистана (КРГ) Нечирван Барзани подтвердил, что в этом году Курдистан проведет референдум о независимости. «Мы не можем возвращаться в прошлое», – говорит Барзани, утверждая, что «Ирак после Мосула уже не тот, каким он был до Мосула». Этот шаг поставит под угрозу не только единство Ирака, но и единство Сирии, Турции, а, возможно, и Ирана, поскольку во всех этих странах проживает многочисленное курдское меньшинство. В Сирии курдские провинции практически автономны, а в Турции курды добиваются независимости на протяжении нескольких десятилетий.

Йемен также под угрозой раскола. Рассматривается возможность разделения Йемена на шесть частей по религиозному, племенному и экономическому принципу. Север (бывшая Йеменская Арабская Республика) может расколоться на четыре части. Первая – это нефтяные области в Маарибе и Аль-Джауфе; вторая включает области проживания зейдитских племен (Сана, Амран и Саада); третья – прибрежные области (Хаджа, Ходейда); четвертая – район вдоль Баб-эль-Мандебского пролива в Таизе и Абе. Юг может разделиться на две части: пустынная нефтеносная область (Хадрамаут и Шабва) и стратегическая береговая линия Баб-эль-Мандеба (Аден, Абьян).

Политика США в регионе, основанная на принципе «разделяй и властвуй», также способствует реализации сценария хаоса и дезинтеграции. Термин «Новый Ближний Восток» был введен в мировой политический лексикон в 2006 г. Государственным секретарем Кондолизой Райс. Именно ей западные СМИ приписывают его формулирование взамен прежнего и более содержательного – «Большой Ближний Восток». С точки зрения Вашингтона, границы на Ближнем Востоке, проведенные Англией и Францией на основе соглашений Сайкс-Пико 1916 г., имеют серьезные недостатки и должны быть изменены. Аналогичный план был предложен советником главы Пентагона по ближневосточной политике Бернардом Льюисом в 1970-х годах. Американский президент Джордж Буш и неоконсерваторы ухватились за эту идею в рамках «Инициативы по Большому Ближнему Востоку», которая начала реализовываться в 2004 году. Заявленная цель заключалась в продвижении демократии и построении «общества знаний». Реальная цель – перекраивание карты Ближнего Востока по религиозному принципу.

Решающим шагом в осуществлении этой стратегии стала американская оккупация Ирака, особенно с учетом того, что война в Ираке очень дорого обошлась Соединенным Штатам и нанесла удар по их имиджу во всем мире. Арабские революции были одним из инструментов Вашингтона для достижения быстрых и радикальных изменений в регионе с минимальными, с американской точки зрения, издержками. США сыграли ключевую роль в устранении прежних режимов и приведении к власти полностью лояльных им исламистов.

Соединенные Штаты оказывали непосредственное влияние на мобилизацию арабских народных масс, обеспечивая помощь в обучении и финансировании организаций гражданского общества, занимающихся правозащитной деятельностью и продвижением демократии. Ряд американских организаций обучали арабскую молодежь искусству мобилизации масс и управления общественным мнением, а также методам ненасильственного давления на власть. Среди таких организаций одной из наиболее видных был Институт Эйнштейна, связанный с Фондом Джина Шарпа. Все они работали над сменой руководства некоторых арабских стран, устранением от власти лидеров, утративших народную поддержку, чтобы дать возможность прийти к власти другим, согласным на раздел своих стран по этно-религиозному принципу под лозунгом демократизации общества. Между тем Вашингтон заключил сделку с исламистами, согласно которой администрация США поддержит их приход к власти в обмен на сохранение американских интересов в регионе.

Когда Трамп победил на выборах, появились определенные надежды на изменение американской политики. Какое-то время казалось, что Вашингтон действительно намерен объединиться с другими силами в борьбе с терроризмом, чтобы помочь процессу урегулирования в Сирии или по крайней мере не мешать этому процессу, а также способствовать урегулированию других конфликтов в регионе. К сожалению, после американских ударов по Сирии в апреле стало очевидно, что Соединенные Штаты придерживаются прежней политики передела региона или так называемой «балканизации» Ближнего Востока.

Третий сценарий, маячащий на горизонте – возвращение авторитарных режимов. Поиск выхода из сложившегося положения и альтернативы двум предыдущим сценариям может способствовать укреплению государственной власти и органов безопасности. Это позволит сокрушить терроризм, подавить исламистов и осуществить социальные и культурные перемены, необходимые для подрыва влияния экстремистов. Этот сценарий предполагает упрочение государственной власти, которая будет противодействовать хаосу путем возрождения сильного центрального правительства. В краткосрочной перспективе это способно затормозить процесс демократизации. Однако в долгосрочной – твердые и серьезные шаги в направлении демократии неизбежны для всех стран региона.

Отправной точкой для созидания лучшего будущего, выхода за рамки предыдущих сценариев к более стабильной альтернативе, означающей благополучие для арабских народов, должно стать стремление народа сокрушить и искоренить терроризм. Некоторые режимы, пришедшие к власти после «арабской весны», манипулируют массами, используя угрозу терроризма и страх перед политическим исламом для оказания давления на людей, страдающих от плохих экономических условий, отсутствия демократии, ограничения прав и свобод. Они повторяют ошибки предыдущих режимов и играют с огнем. Подобная тактика не приведет к реальной стабильности. Стабильность и безопасность имеют двоякую природу: их установление предполагает искоренение терроризма и экономическое развитие. Очевидная связь между радикальным исламизмом в арабских обществах и ростом терроризма означает необходимость истребления идейной и культурной базы терроризма. Это должно происходить параллельно с активизацией регионального и международного сотрудничества для победы на тех территориях, где терроризм нашел себе прибежище, чтобы не допустить выезда боевиков в другие страны мира. Безопасность неделима: либо мы все будем жить в безопасности, либо никто не будет чувствовать себя под защитой.

Данный материал вышел в июле 2017 г. в серии записок Валдайского клуба, публикуемых в рамках научной деятельности МДК «Валдай». С другими записками можно ознакомиться по адресу http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers/

Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300067 Нурхан Эль-Шейх

Да, он делал это

Разбор наследия Обамы

Джо Кляйн – обозреватель журнала Time.

Резюме Обама не был создан для мелодрамы. Его президентство стало историческим и неправдоподобным в силу этнического происхождения: второе имя – Хуссейн, а фамилию нередко путали с именем такой одиозной фигуры, как Усама бен Ладен.

Obama: The Call of History BY PETER BAKER. The New York Times / Callaway, 2017, 320 pp.

Audacity: How Barack Obama Defied His Critics and Created a Legacy That Will Prevail BY JONATHAN CHAIT. Custom House, 2017, 272 pp.

A Consequential President: The Legacy of Barack Obama BY MICHAEL D’ANTONIO. Thomas Dunne Books, 2017, 320 pp.

«Меня зовут Барак Обама, я – чернокожий мужчина, и я – президент Соединенных Штатов», – сказал однажды Обама своему персоналу, когда размышлял о рискованном выборе во внутренней политике. «Конечно, я чувствую себя счастливым». Это звучало необычно. Обама не был создан для мелодрамы. Его президентство стало историческим и неправдоподобным в силу этнического происхождения: второе имя – Хуссейн, а фамилию нередко путали с именем такой одиозной фигуры, как Усама бен Ладен. Он руководил страной в годы памятного кризиса, внутреннего и внешнего. У него были знаковые успехи и несколько явных неудач. Но все они случились в контексте правильного политического порядка. Обещание, данное Обамой в период президентской кампании – «надежда и перемены» – казалось в то время драматичным, ожидания среди либералов были столь же радужными, как сегодня среди некоторых консерваторов, вдохновленных популистским радикализмом Дональда Трампа. Обама – умеренно-авантюрный политик на родине и осторожный реалист за рубежом. Он был осторожен, иногда чересчур, вдумчив, утончен и сдержан в то время, когда эти качества невысоко ценились обществом или СМИ.

Конечно, пока слишком рано давать взвешенную оценку президентству Обамы. Но неустрашимые журналисты всегда стараются подводить итоги. (Я тоже это делал в конце президентства Клинтона.) Книга Питера Бейкера «Обама» – богато иллюстрированное подарочное издание с потрясающими фотографиями, выдающееся в своем жанре благодаря качеству авторского репортажа и анализа. В годы президентства Обамы Бейкеру было отведено место в первом ряду как корреспонденту, писавшему из Белого дома для «Нью-Йорк Таймс». Книга «Дерзость» Джонатана Хаита – умное, пристрастное описание внутриполитических успехов Обамы, а также политических сил на правом и левом флангах, которые препятствовали разумному отслеживанию его достижений, когда они имели место. Майкл Д’Антонио в книге «Самоуверенный президент» не открывает ничего нового, но предлагает более человечный взгляд на президентство Обамы, чем Хаит, который рисует портрет аскетичного политика.

Главный педант

Хаит правильно понимает характер внутренней политики Обамы: «Большая часть ее была заимствована у умеренных республиканцев и обновлена: дело в том, что республиканцы отказались от этой повестки». Закон о доступном медицинском обслуживании, или Obamacare, воспринял ключевые принципы, индивидуальный мандат и рынки медицинского страхования (называемые «биржами») консервативного Фонда «Наследие». Тихий, но глубокий отход от ископаемых видов топлива, совершенный Обамой, корнями уходит к экологической политике Ричарда Никсона и Джорджа Буша-старшего. Внешнеполитический реализм был также продолжением политики администрации Буша-старшего. Доктрина Обамы «не делать идиотских глупостей» – эквивалент клятвы Гиппократа во внешней политике – скромность и смирение после наивного идеализма и военного перенапряжения Джорджа Буша-младшего. Обама потерпел неудачи в Ливии и Сирии, когда отклонился от этой доктрины. Он не стал разукрупнять гигантские банки на Уолл-стрит, даже после того как они продемонстрировали недобросовестность; вместо этого предпочел более жестко их регулировать. Поначалу такая политика заставила банки вести себя благоразумно, но лишь по прошествии времени можно будет адекватно оценить этот подход. Величайший успех Обамы, план стимулирования 2009 г., представлял собой тщательно продуманную, центристскую комбинацию налоговых послаблений и общественных работ.

Однако Д’Антонио указывает, что среднее значение промышленного индекса Доу Джонс упало на 300 пунктов в день принятия стимулирующего пакета, а Хаит отмечает, что опрос общественного мнения в 2010 г. показал: лишь треть американцев считали, что программа «помогла улучшить ситуацию с занятостью населения». Поразительным аспектом президентства Обамы оказалась неспособность общественности и СМИ разумно и по достоинству оценить его программы, когда они предлагались, и даже после их принятия. Было ли это вызвано расизмом, политическим экстремизмом или, что еще хуже, неуклонным снижением способности американского общества понимать сложные вопросы либо хотя бы пытаться это сделать? Конечно, немалую роль сыграл факт, что по умолчанию точка зрения новостных СМИ двигалась от скептицизма к цинизму. Иными словами, журналисты предполагали, что любое политическое действие – это разновидность беспроигрышной узкопартийной игры.

Реакция на знаковое достижение Обамы – Закон о доступном медицинском обслуживании – служит наглядным примером тех трудностей, с которыми он сталкивался как президент, и трудностями в оценке его послужного списка даже сегодня. «Преувеличенная метафора, – однажды заметил прозорливый консервативный популист Пэт Бьюкенан, – на самом деле является главным продуктом американского политического языка». К тому времени, когда Обама занял президентское кресло, преувеличенная метафора деградировала до уровня вопиющего искажения. Республиканцы называли план Обамы в области здравоохранения «государственной медициной» несмотря на то, что он опирался на свободные рынки и частные страховые компании. Бывший губернатор Аляски Сара Пэйлин разглядела в этой инициативе несуществующие «панели смерти» или приоритетное медицинское обслуживание. Сенатор-республиканец от штата Кентукки Мич Макконнел охарактеризовал его как «худший законопроект последних 50 лет». Уильям Кристол, тогдашний главный редактор консервативного журнала Weekly Standard, заметил: «Предстоящее крушение поезда под названием Obamacare – характерный итог государственного либерализма».

Законопроект содержал серьезные изъяны. Рынки здравоохранения штатов имели слишком узкую базу; их нужно было сделать региональными для повышения конкурентоспособности. Их также следовало открыть не только для отдельных граждан, но и для всех предприятий, что увеличило бы страховой пул. Сами планы оставались слишком сдержанными и требовали чересчур много обязательных услуг; простой, быстрый охват сделал бы программу более привлекательной для молодежи. Однако никакой «неминуемой аварии поезда под названием Obamacare» так и не случилось. Хотя некоторые страховщики вышли из программы, а в некоторых штатах предлагается лишь один план в области здравоохранения, сегодня медицинской страховкой охвачено на 20 млн больше человек, чем до принятия плана. Обама также добился успехов в сдерживании растущей стоимости медицинского обслуживания, предложив финансовые стимулы медицинским провайдерам, когда отошел от неэффективной системы «оплаты за услугу» к фиксированным зарплатам для врачей. Как отмечает Хаит, более чем две пятых потребителей по-прежнему могут выбирать из трех или более планов. Он продолжает: «Даже при самом высоком уровне страхового покрытия страховые премии будут практически идентичны тому прогнозу, который был сделан Бюджетным управлением Конгресса перед голосованием за Obamacare».

Борьба республиканцев в Палате представителей за «отмену и замену» Закона о доступной медицинской помощи – свидетельство ценности этой программы; ее можно легко поправить. Но почему-то общество восприняло Obamacare в более мрачном свете, нежели она того заслуживала. Одна из проблем в том, что СМИ оказались неспособны или не готовы разъяснить сложности новой политики. Республиканцы могли осуждать ее, используя простые предложения, тогда как для защиты требовались сложные предложения с трудными для понимания подпунктами. Еще одна проблема заключалась в том, что программу связали с именем Обамы; согласно опросам общественного мнения, гораздо больше людей благосклонно относились к «Закону о доступной медицинской помощи», нежели к Obamacare. Ситуация усугублялась еще и тем, что закон, будучи сам по себе уже компромиссом, эмоционально поддерживался левыми, одобрявшими государственную систему здравоохранения.

Частично проблема была в Обаме, который вроде бы умел эффективно доносить до людей информацию. Он попытался убедить в ценности программы с помощью наиболее популярных элементов фокусных групп: запрет на предельные параметры страхового покрытия, запрет на отказ в страховом покрытии в силу ранее существовавшего состояния здоровья, а также положение о том, что лица до 26 лет могут включаться в страховой полис родителей. В то же время он ничего не сделал для устранения главной причины неверного понимания программы: дескать, Obamacare – подарок для малоимущих. На самом деле бедные уже имели покрытие через федеральную систему медицинской помощи неимущим, тогда как его программа была предназначена для работающих людей и самозанятого населения без медицинской страховки.

Аналогичным образом замалчивались и другие внутриполитические успехи Обамы. Он начал реформы в сфере образования, такие как «Гонка наверх» – конкурентоспособный грант, против которого выступили профсоюзы учителей, возможно, самая могущественная группа по интересам в стане демократов. Он признал, что в программе образования в раннем детстве под названием «Раннее начало», которую все демократы считали успешной, были серьезные недочеты. Всеобъемлющее государственное исследование показало, что она оказывает минимальное влияние и нуждается в реформировании. Его поддержка альтернативной энергетики – в частности, через налоговые льготы в стимулирующем пакете 2009 г. – помогла ветровой и солнечной энергетике достичь критической массы в американской экономике, что делает неактуальными попытки Трампа возродить угольную индустрию. Реакция Министерства юстиции при администрации Обамы на печальный инцидент, когда полиция застрелила Майкла Брауна в Фергюсоне, штат Миссури, была сбалансированной: офицера реабилитировали, но город и полицейский департамент были признаны виновными в системном расизме. Это решение не удовлетворило ни левых, ни правых, что можно сказать и обо всем президентстве Обамы.

Обама за рубежом

За рубежом Обаме удалось избежать крупных катастроф в период хаоса, особенно на Ближнем Востоке. Прямые границы между странами региона начали рушиться через 100 лет после того, как они были начерчены колониальными державами. Вторжение Джорджа Буша в Ирак ускорило наступление хаоса, но радикальная трансформация, по всей видимости, была неизбежна. Ирак, Ливия, Сирия и Йемен являлись скорее теориями, нежели нациями. Афганистан и Пакистан обречены на постоянную нестабильность после 1893 г., когда Линия Дюранда, проведенная по провинции Гиндукуш, разделила пуштунов. Это привело к восстаниям талибов по обеим сторонам афгано-пакистанской границы.

Обама негласно считал Пакистан самым опасным местом на Земле не только из-за мятежа талибов на севере, но и по причине партизанских движений в других регионах, не говоря уже о 120 ядерных боеголовках в арсенале этой страны. Что еще хуже, у мнимого союзника была богатая история военных переворотов и склонность укрывать террористов на своей территории. Хаос в регионе усугублял тот факт, что благотворительные фонды Саудовской Аравии финансировали радикальных салафитов, таких как «Аль-Каида» и «Исламское государство» (ИГИЛ – запрещено в России. – Ред.). Между тем напряженные отношения шиитского Ирана с суннитской Саудовской Аравией вылились в опосредованные войны в Сирии и Йемене.

Обама разумно предположил, что полномасштабная военная интервенция США только ухудшит положение в регионе. Вместо этого он расширил применение сил специального назначения, беспилотников и кибероружия для снижения террористической угрозы Соединенным Штатам. Его наиважнейшая и наиболее рискованная дипломатическая акция в регионе – ядерная сделка с Ираном – потенциально могла в долгосрочной перспективе дать США рычаг воздействия и нейтралитет в шиитско-суннитском противостоянии. Он надеялся, что умеренное население Ирана и большая часть среднего класса в конце концов вынудят теократическую военную диктатуру ограничить ядерные излишества и, возможно, даже начать сотрудничество с Соединенными Штатами в вопросах, представлявших взаимный интерес – а именно: борьба с ИГИЛ и «Талибаном». Хотя иранское правительство соблюдало условия сделки, его свирепость сделала этот неудобный альянс практически нереальным в краткосрочной перспективе. Однако в будущем остается возможность более сбалансированной позиции Вашингтона в шиитско-суннитском конфликте.

Хаит, явно чувствующий себя комфортнее на домашней территории, в одной довольно поверхностной главе пренебрежительно характеризует внешнюю политику Обамы и его политику в области национальной безопасности. Афганистан почти не упоминается; растущее значение кибервойн почти не признается. Он винит Обаму в том, что тот не создал «трансформационную» внешнюю политику – что-то вроде «Доктрины Монро» или «Большой дубинки Теодора Рузвельта». Однако подобные доктрины крайне переоценены в многополярном мире. В любом случае Обаме пришлось дать свою клятву Гиппократа и осуществить корректировку после опрометчивых действий администрации Буша.

На самом деле к доктрине Обамы, наверно, должен быть важный эпилог: «Не надо говорить идиотских вещей». Как ни странно, президент, гордившийся самодисциплиной, наговорил много необдуманных глупостей, из-за чего нередко попадал в неприятности. Для лидера самой могущественной страны мира весьма безответственно заявлять, что Башар Асад «должен уйти» в самый разгар запутанной гражданской войны в Сирии, а затем практически ничего не делать для достижения этой цели. Точно так же было глупо проводить «красную черту» в отношении применения химического оружия в Сирии и ничего не делать после ее нарушения. Когда Асад применил это оружие после ухода Обамы, Трамп продемонстрировал посредством удара крылатыми ракетами, что США способны на пропорциональные меры, если Асад переступит эту «красную черту». Администрация Обамы объявила о «перезагрузке» отношений с Россией и «развороте» в сторону Азии. Однако эти планы ограничились риторикой, поскольку не было предпринято никаких реальных действий.

Президент больше сдерживал себя в вопросах внутренней политики, но и здесь он иногда прибегал к ненужным преувеличениям: «Как бы мы ни реформировали систему здравоохранения, мы сдержим данное американскому народу обещание: если вам нравится лечащий врач, вы сможете оставить его, точка. Если вам нравится выбранный план в области здравоохранения, вы сможете оставить его, точка. Никто у вас этого не отнимет, что бы ни случилось». В действительности сравнительно небольшая доля граждан, полисы которых не имели покрытия, требуемого по Закону о доступной медицинской помощи, не смогли сохранить своих врачей или планы – что дало республиканцам дополнительный повод неверно истолковывать законопроект.

И все же, несмотря на отклонения, Обама славился своим педантизмом. Он серьезно исследовал многие вопросы, которые его беспокоили. Бейкер сообщает, что после многомесячных раздумий Обама велел своему персоналу увеличить воинский контингент в Афганистане. «Я углубился в дебри дальше, чем следует делать президенту, и теперь вам, ребята, нужно решить этот вопрос». Его интеллигентность порой раздражала республиканских лидеров Конгресса, включая спикера Палаты представителей. «Президент Обама позвонил по телефону и утомил Джона Бёнера своими многоречивыми нотациями и наставлениями, – сообщает Бейкер. – Наконец Бёнер положил трубку на стол и закурил, а президент продолжал говорить. Аналогичные беседы с Обамой вел и Мич Макконелл. Хотя он не клал телефонную трубку на стол, но иногда смотрел бейсбольный матч по телевизору, пока президент разглагольствовал».

В других случаях, особенно когда СМИ требовали эмоциональной реакции на безобразия, которые Обама не считал безобразием, он мог казаться раздражающе равнодушным. После взрыва на нефтедобывающей платформе Deepwater Horizon в Мексиканском заливе, например, политический стратег-демократ Джеймс Карвилл был раздражен. «Похоже, ему нет никакого дела до этой катастрофы, – сказал он по телевидению. – Надо же что-то предпринимать, взять ситуацию под контроль, назначить ответственного за ликвидацию последствий, чтобы сдвинуть это дело с мертвой точки. Нельзя же пускать все на самотек!»

Еще больше озадачивало равнодушие Обамы после очередных терактов. Его «стоическое равнодушие», как выразился Бейкер, было своеобразной тактикой. Президент считал, что СМИ и политические противники, такие как Трамп, переоценивают угрозу. Терроризм был вялотекущей лихорадкой, которая иногда дает вспышки, несмотря на все усилия, предпринимаемые Соединенными Штатами. В речи, произнесенной в Уэст-Пойнте в мае 2014 г., он, казалось, сигнализировал о сворачивании войны с терроризмом, сказав: «Порог, оправдывающий военные действия, должен быть выше». Время для этого заявления было выбрано неудачно, так как весной того года ИГИЛ начало захватывать большие территории в Ираке и Сирии.

Но Обама не воспринимал терроризм всерьез и реагировал соответственно. Он ратифицировал программу интеллектуального анализа данных Буша, несмотря на противодействие правозащитников. По словам Бейкера, однажды президент сказал своим помощникам без тени иронии: «ЦРУ получает то, что ему нужно». Обама поддерживал давление на террористов посредством специальных операций: он приказал осуществить налет на убежище бен Ладена, а также наносить удары с БПЛА, включая ликвидацию в Йемене Анвара аль-Авлаки – американского гражданина, вдохновлявшего террористов во всем мире. Но Обама также понимал, что некоторые из так называемых терактов – такие как убийство 49 человек в ночном гей-клубе в Орландо, штат Флорида – скорее попадают в категорию массовых убийств, совершенных психически неуравновешенными людьми. Обама упрямо отказывался употреблять термин «радикальный исламский терроризм». Он поступил глупо, играя в гольф в «Винограднике Марты» в тот день, когда американский журналист Джеймс Фоули был обезглавлен ИГИЛ. Подобное поведение свидетельствовало о том, что до него не доходит ужасающий характер этого преступления.

Когда не назвавший себя помощник высоко отзывался об интеллектуальной изощренности Обамы, поддержавшего удар по Ливии, он сказал изданию New Yorker, что президент «руководит, стоя сзади» – европейцы наносили авиаудары при поддержке США. Это стало метафорой, которую часто использовали его противники в качестве эвфемизма трусости. Со временем всплыла причина молчания Обамы: Европа и Лига арабских государств не проявляли интереса к национальному строительству в Ливии после устранения Муаммара Каддафи, поскольку не были на него способны. Ливия стала неудачным проектом Обамы.

В конце президентства Обама уделял гораздо больше внимания внешней политике и политике в области национальной безопасности, чем его демократический предшественник Билл Клинтон. Но они руководили страной в совершенно разные эпохи. Клинтон стал президентом сразу после окончания холодной войны – время беспрецедентного спокойствия в мире и процветания Америки. Его опыт работы губернатором штата Арканзас предрасполагал к занятиям преимущественно внутренними вопросами. Клинтон полагал, что величайший вклад Америки в мировую стабильность – расширение экономического роста посредством глобализации. Он часто говорил, что экономическая политика – это и есть внешняя политика.

Клинтон мало что знал об армии (ему пришлось учиться, как правильно отдавать честь), и лишь в конце своего первого президентского срока, когда послу Ричарду Холбруку удалось положить конец балканским войнам, стал уделять больше внимания событиям за океаном. Его будут критиковать за то, что он допустил рост «Аль-Каиды» во время второго президентского срока, и если смотреть в ретроспективе, нужно было предпринять более агрессивные действия по пресечению деятельности бен Ладена в Афганистане. Клинтон признавал, что был бы рад проверить себя и свой характер в часы кризиса, но ему повезло: история не дала ему такой возможности.

В отличие от президентства Клинтона, война не прекращалась во все годы президентства Обамы. Он пришел в Белый дом человеком неопытным, но заинтересованным во внешней политике. Его амбиции намного превосходили амбиции Клинтона. До того как экономический крах 2008 г. заставил его переключить внимание на восстановление американской экономики, он надеялся, что его величайшим вкладом будет изменение односторонних и воинственных действий США в отношении остального мира, в особенности мусульман. Речь, с которой он выступил в Каире в июне 2009 г., была призывом к установлению нового, постколониального порядка в регионе. Обама надеялся, что его приход к власти ознаменует окончание эпохи снисходительно-высокомерного отношения Запада ко всем остальным. Вместо этого мир, похоже, развернулся в другом направлении: многие страны замкнулись, обратившись к популистской племенной ментальности, которая полностью противоречила космополитическому мировоззрению Обамы.

Нет другого выхода

Все президенты совершают ошибки. Обама совершил меньше, чем большинство, но его ошибки были раздуты в силу крайних партийных пристрастий, свойственных его эпохе, и тех ожиданий, на волне которых он пришел в Белый дом. Его образцом для подражания был Авраам Линкольн, также управлявший разделенной страной. На церемонии посвящения он давал клятву на Библии Линкольна. Но в конечном итоге Обама не был выдающимся лидером – таких сейчас просто нет. Им восхищались многие, его красноречие окрыляло страну в трудные времена. Его реакция на расстрелы в Сэнди Хук, Чарльстоне и Далласе была глубоко личной и потрясающей. В противовес этому его попытки ввести запрет на огнестрельное оружие потерпели полное фиаско; любопытно, что он не смог противостоять могуществу и влиятельности Национальной стрелковой ассоциации, хотя большинство американцев поддержали умеренные реформы, предложенные Обамой в этой области. Но ясность ума, рациональность позволила ему быть выше избитых политических шаблонов и банальностей. В речи, произнесенной при вручении ему Нобелевской премии мира, которой, по мнению многих, он не заслужил, Обама объясняет, почему иногда приходится применять силу: «То, что я стою здесь сегодня перед вами – прямое следствие дела всей жизни доктора Кинга. Я – живое свидетельство нравственной силы неприменения насилия. Я знаю, что в учении, вероисповедании и жизни Ганди и Кинга нет слабости, нет пассивности, нет наивности. Но как глава государства, поклявшийся защищать свою страну, я не могу руководствоваться лишь их примером. Я сталкиваюсь с миром, каков он есть, и не могу стоять праздно перед лицом угроз американскому народу. Не стоит заблуждаться: в нашем мире существует зло. Движение ненасильственного сопротивления не смогло бы остановить полчища Гитлера. Переговоры не могут убедить лидеров “Аль-Каиды” сложить оружие. Признать, что применение силы иногда бывает необходимым, не означает призыва к цинизму – это признание исторических фактов, человеческого несовершенства и ограниченных возможностей человеческого разума».

Однако простая сила его слов была потеряна из-за полемики в американском обществе. Консерваторы заявили, что европейцы вручили Обаме эту премию, вздохнув с облегчением, что воинственность президента Буша осталась в прошлом. Некоторые левые ворчали, что Обама едва ли достоин премии мира: он ведет две войны и призвал к крупномасштабной контртеррористической кампании, выступая в Осло. В конечном итоге густое и ядовитое облако партийных пристрастий и мелочности бросает тень на все то, что делал Обама.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 3, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300066 Джо Кляйн

«Знать, что правда не одна»

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме Все признают, что мир пребывает в состоянии беспорядка, и одна из основных причин тому – кризис международной политической коммуникации. Кажется, что все сейчас поступают ровно наоборот – прошлое активно перекраивается под текущие задачи, а право собеседника на собственную трактовку происходящего просто отрицается.

Адамишин А.Л. В разные годы. Внешнеполитические очерки. – М.: Издательство «Весь Мир», 2016. – 448 с. + вкл. ил. ISBN 978-5-7777-0651-5

Воспоминания дипломатов, которые в своей профессиональной карьере были причастны к закулисной стороне международных событий, неизменно привлекают внимание. Всем интересно заглянуть за закрытые двери, где вершится судьба мировой политики, определяются ее направления. Зачастую, правда, обыватель остается разочарован. Вместо изощренной игры ума и состязания стратегических замыслов дипломатическая работа представляет собой тяжелую бюрократическую рутину, необходимость выбирать меньшее из зол, смесь не всегда оправданных амбиций, человеческого тщеславия, а порой, что греха таить, и глупости. Однако недостаток зрелищности не означает отсутствия интриги, и задача хорошего мемуариста – открыть читателю как раз это: как «из сора» рождается, не побоюсь громкого слова, мировая история.

Анатолий Адамишин – активный участник отечественной внешней политики второй половины ХХ века, он обладает замечательным талантом представить ее интересным и понятным образом. «Преимущество мемуаров в том и состоит, что пишешь о событиях давних лет, опираясь на знания, накопленные всею жизнью. Важно лишь не подгонять прошлое под нынешние представления и, по Киплингу, веря своей правде, знать, что правда не одна», – пишет он во вступлении к своей книге, и это звучит крайне актуально именно сегодня (с.17).

Все признают, что мир пребывает в состоянии беспорядка, и одна из основных причин тому – кризис международной политической коммуникации. Кажется, что все сейчас поступают ровно наоборот – прошлое активно перекраивается под текущие задачи, а право собеседника на собственную трактовку происходящего просто отрицается. Вместо трезвого признания, что «правда не одна», и это надо учитывать при принятии решений, все торопятся провозгласить, что ее нет вовсе. Понятие post-truth politics (политика после правды), обозначающее феномен, когда эмоции и интерпретации важнее фактов, стало общепринятым описанием текущего состояния умов.

Книга Адамишина охватывает сорокалетний период. Повествование начинается в ранние 1960-е годы. Автор работал в советском посольстве в Риме и был свидетелем одного из наиболее интересных моментов в истории холодной войны – времени рефлексии после того, как две ядерные сверхдержавы чуть было не сошлись в последней схватке без победителей (Карибский кризис между СССР и США в 1962 г.). Как раз тогда противостоящие стороны окончательно поняли, что есть грань, которую нельзя переходить, а значит надо искать формы и способы сосуществования. Не партнерства в подлинном смысле слова, об этом тогда и речи не шло, а сосуществования, избегания непоправимого в условиях продолжения острейшего соперничества по всей «доске».

К урокам того времени полезно вернуться теперь, когда взаимопонимание Москвы и Вашингтона на нуле, а способность «agree to disagree» («согласиться о несогласии») так, чтобы не крушить мебель вокруг, на глазах утрачивается.

Из череды эпизодов, которые описывает Анатолий Адамишин – иногда забавных, иногда поучительных, а временами удручающих – выстраивается дипломатическая история сверхдержавы в период нараставшего перенапряжения, попыток преодолеть его проявления, а потом краха и мучительного возрождения. Книга удобно структурирована – три главы отражают три эпохи, которые довелось переживать автору вместе со страной. «Как это делалось в годы…» Брежнева и Громыко, Горбачёва и Шеварднадзе, Ельцина и Козырева. Три очень разных периода складываются в единую картину. Картину во многом, как кажется в ретроспективе, безальтернативную, хотя дипломат не раз упоминает возможности, упущенные, на его взгляд, почти на каждом этапе.

Анатолий Адамишин останавливается на наиболее важных вехах советской и российской внешней политики. Совещание по безопасности и сотрудничеству в Хельсинки. Война в Афганистане – от принятия решения, ставшего шоком для многих в МИДе до осознания необходимости выбираться из этой западни. Переговоры о ядерном паритете с Соединенными Штатами и стремление обуздать гонку вооружений. Попытки урегулировать запутанный конфликт на Юго-Западе Африки (гражданские войны с внешним вмешательством в Анголе и Мозамбике, последнее крупное региональное противостояние холодной войны). Перестройка и окончание противостояния (ну или, если угодно, его приостановка – сейчас скорее напрашивается такая характеристика). Упразднение Советского Союза и коллизии уже «однополярной» эры, главной из которых стала Югославия. Последнюю автор разбирает особенно подробно, справедливо считая этот кризис не только источником, но и моделью многого, происходившего потом.

Читать все эти сюжеты увлекательно – Анатолий Адамишин сохраняет баланс между серьезной оценкой важнейших исторических реалий и легким, иногда ироничным стилем изложения. А рассыпанные по тексту культурные маркеры советской эпохи – мимолетные аллюзии и цитаты – прекрасно передают атмосферу. Множество интересных деталей, в том числе личностного характера, позволяют гораздо лучше понять контекст и подоплёку событий.

Мне в воспоминаниях Анатолия Леонидовича показалась самой примечательной его способность вписать дипломатическую работу в канву всеобщего общественно-политического развития. Он не мистифицирует дипломатический цех и не стремится преувеличить его роль в истории человечества, но ни в коем случае и не принижает значение этой сферы деятельности. В центре повествования – люди с их достоинствами и недостатками, сильными и слабыми сторонами, которые в конечном итоге и определяют происходящее. Особенно примечательно описание того, как работал МИД и вся государственная машина, частью которой он был, в советское время. Среди мифов, охотно тиражируемых сегодня, – представление о сверхдержавном Левиафане, который мы потеряли – пугающем, но целостном и несгибаемом. Адамишин показывает, что советский аппарат был многослойным, часто весьма противоречивым и колеблющимся «вместе с линией партии» субъектом, отнюдь не настолько могучими и решительным, как некоторые представляют сегодня.

Автор дает емкие характеристики действующим лицам – всегда корректные, но не оставляющие сомнений в том, как он относится к тому или иному персонажу. Выделяется фигура Андрея Громыко, которая интересует Адамишина не только потому что он с ним работал, а сам Андрей Андреевич на протяжении десятилетий играл ключевую роль в советской политике, но и как крайне интересная личность. Человек сильный и незаурядный, выдающийся дипломат, он был порождением и ярким представителем системы. Принадлежность к касте, нежелание противоречить «высшей воле» вступали в противоречие с профессиональным подходом. И последний уступал. Так, во всяком случае, полагает автор. Не менее интересны характеры двух других министров, с которыми работал мемуарист – Эдуарда Шеварднадзе и Андрея Козырева. Отдавая должное деловым качествам обоих, Адамишин оценивает их трезво и местами весьма критично, особенно первого постсоветского главу МИДа. Впрочем, стоит подчеркнуть еще раз, Анатолий Адамишин не помещает дипломатов в башню из слоновой кости: их работа – часть развития страны, важная, но не решающая.

Автор мемуаров не скрывает собственных взглядов. Он убежден, что будущее России – в тесном взаимодействии с Западом, принадлежности к сообществу высокоразвитых государств. Поэтому посвящает заключительный раздел книги объяснению того, почему перестройка, окончание холодной войны были неизбежны и необходимы стране. Явно выражена поддержка Михаилу Горбачёву, кстати, Адамишин, вопреки распространенному ныне мнению, высоко отзывается от первом и последнем президенте СССР как о политике, умевшем добиваться своего. Эта оценка и времени, и фигуры, явно, вызовет немало обоснованных возражений. Однако важно, чтобы тот судьбоносный период стал предметом серьезной и глубокой дискуссии, а не поводом для пропагандистских штампов, как это, к сожалению, в основном происходит сегодня. К первому президенту России дипломат, напротив, относится без симпатии, хотя и признает объективные обстоятельства, благодаря которым он возглавил государство.

Уверенность в правильности «западнического» пути России не мешает Анатолию Адамишину трезво и очень реалистично смотреть на политику Запада – и в советское, и особенно в постсоветское время. Иллюзий относительно того, в чем состояли интересы США и их союзников, у автора нет, униженное положение, в котором оказалась Россия после распада Советского Союза вызывает горечь. Адамишин не понаслышке знает, как жестко выкручивали Москве руки и как с ней не считали нужным всерьез считаться в период слабости 1990-х годов. «Если Ельцину давалась индульгенция на действия внутри России… то в международных делах он должен был “отрабатывать”. Здесь ни Буш-старший, ни сменивший его Клинтон, ни их госсекретарь особенно не церемонились» (с.231). Адамишин как и другие представители имперской, великодержавной школы отечественной дипломатии, конечно, не мог не испытывать глубокого разочарования тем, в каком положении оказалась страна после 1991 года.

Здесь, наверное, кроется принципиальный вопрос, ответа на который так и не удалось найти за десятилетия, прошедшие после перестройки. Как сочетать современное развитие, требующее конструктивного, делового взаимодействия с наиболее продвинутыми странами мира, а это еще долго будет Запад, с проведением самостоятельной политики и отстаиванием национальных интересов? Как не превращать жесткую конкуренцию в неизбежную конфронтацию? И возможно ли это вообще? Просвещенный патриотизм, свободный от крайностей прозападного идеализма и самобытной реакционности, пока остается недостигнутой целью (на ту же тему см. статью Владимира Лукина в этом номере). Книга мемуаров Анатолия Адамишина «В разные годы. Внешнеполитические очерки» в очередной раз предлагает задуматься на эту тему. Тем более что окружающий мир последовательно лишает нас возможности полагаться на простые и понятные решения.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300065 Федор Лукьянов

Либеральный порядок прогнил

Отремонтируйте его или он рухнет

Джефф Колган – профессор политологии и международных отношений в Университете Брауна.

Роберт Кеохэйн – профессор международных отношений Принстонского университета.

Резюме Традиционным партиям понадобится не только ребрендинг. Они должны разработать политику, посредством которой глобализация сможет служить интересам среднего и рабочего класса. Если изменений не произойдет, глобальный либеральный порядок умрет.

До 2016 г. дебаты о глобальном порядке в основном касались его структуры и роли Соединенных Штатов – должна ли Америка его возглавлять или отойти в сторону, отказавшись от альянсов и прочих обязательств. Но за последние год-два стало ясно, что упущен ключевой момент: сегодня главным внешнеполитическим вызовом являются не проблемы между странами, а их внутренняя политика. Об этом свидетельствует неожиданное возвращение популизма. В прошлом году такая тенденция наиболее ярко проявилась в решении Великобритании покинуть Европейский союз и в избрании Дональда Трампа президентом США.

Дать определение популизма непросто, но его главным отличительным признаком можно назвать убежденность в том, что в каждой стране есть самобытный «народ», который подавляется в результате сговора внешних сил и своекорыстной элиты. Лидер-популист заявляет, что представляет народ, и стремится ослабить или разрушить такие институты, как законодательные и судебные органы, СМИ, а также избавиться от внешнего давления ради защиты национального суверенитета. Популизм может базироваться на различной идеологии. Левые популисты хотят «потрясти богатых» для достижения равенства, правые – стремятся снять ограничения на богатство в интересах роста. Таким образом, популизм определяется не конкретной точкой зрения на распределение экономических благ, а верой в сильного лидера и неприятием ограничений суверенитета и мощных институтов.

Именно такие институты являются ключевыми элементами либерального порядка: ООН, Евросоюз, Всемирная торговая организация (ВТО), крупные альянсы, включая НАТО. Благодаря институтам возглавляемый Вашингтоном порядок обеспечивает многостороннее сотрудничество по различным вопросам – от безопасности до торговли и изменения климата. После 1945 г. этот порядок помог сохранить мир между великими державами. Кроме того, принесенная порядком стабильность позволила Германии, Японии, Саудовской Аравии и Южной Корее отказаться от создания ядерного оружия.

С точки зрения поддержания мира либеральный порядок продемонстрировал невероятные успехи. То же можно сказать и о возможностях для развивающихся стран: миллионы людей выбрались из бедности, и сегодня средний класс растет повсеместно. Но, несмотря на все успехи, институты утратили связь с обществом именно в тех странах, которые их создали. С начала 1980-х гг. неолиберальная экономическая повестка стала подрывать общественный договор, который ранее обеспечивал политическую поддержку либерального порядка. Многие избиратели из среднего и рабочего класса в Великобритании, США и других странах стали – вполне обоснованно – считать, что система прогнила.

Те из нас, кто не только анализировал глобализацию и либеральный порядок, но и приветствовал их, несут определенную долю ответственности за подъем популизма. Мы не обратили внимания на то, что капитализм подчинил себе глобализацию. Экономические элиты формировали международные институты в собственных интересах, укрепляя связи между собой и правительствами. Простые граждане оказались брошенными. Пришло время признать реальность и приступить к политике, которая поможет спасти либеральный порядок, пока не стало слишком поздно.

Подъем, который помог не всем

В 2016 г. два государства, которые внесли наибольший вклад в формирование либерального порядка, – Великобритания и США – фактически отвернулись от него. В Великобритании успешная кампания в поддержку Brexit сфокусировалась на восстановлении британского суверенитета, в Соединенных Штатах Трамп провел кампанию националистическую и по тону, и по содержанию. Естественно, это вызвало мощную реакцию там, где по-прежнему ценят либеральные устои – например, в Германии: согласно опросу, опубликованному газетой Die Welt в феврале, лишь 22% немцев считали США надежным союзником, до победы Трампа так полагали 59% респондентов – впечатляющее падение на 37% за три месяца.

Феномены Трампа и Brexit отражают крах общественного договора, лежащего в основе либеральной демократии: преуспевающие в рыночном обществе обещают следить за тем, чтобы оказавшиеся в невыгодном положении под воздействием рыночных сил не отстали слишком сильно. Но они действительно отстали. С 1974 по 2015 гг. средний реальный доход семьи у американцев со средним школьным образованием упал на 20 процентов. У тех, кто учился в старших классах, но не поступил в колледж, он снизился на 24 процента. С другой стороны, благосостояние выпускников колледжей возросло. Их средний реальный доход увеличился на 17%; у тех, кто окончил магистратуру, заработки выросли еще больше.

Роберт Патнэм, Маргарет Уэйр и другие политологи отмечают, что американцы как будто оказались в разных мирах. Состоятельные граждане не живут рядом с бедными и не взаимодействуют с ними в различных институтах так, как раньше. Подобная самосегрегация привела к исчезновению чувства солидарности из жизни американского общества: коммуникационные технологии связали людей как никогда прежде, но социальные классы максимально отдалились друг от друга, став практически чужими. И поскольку космополитичная элита чувствовала себя прекрасно, многие пришли к выводу (часто даже не осознавая этого), что солидарность не так уж важна для хорошо функционирующей демократии.

В последние десятилетия элиты воспользовались преимуществами мирового либерального порядка – иногда намеренно, иногда случайно, – чтобы получить большую часть доходов и благосостояния, не стремясь делиться со средним и низшим классом. Более состоятельные, хорошо образованные американцы продвигали и одобряли регрессивную налоговую политику, торговые и инвестиционные соглашения, способствовавшие аутсорсингу, а также недофинансирование государственного образования. Результатом стал подрыв того, что политолог Джон Рагги некогда назвал «заложенным либерализмом»: мировой порядок, состоящий из рыночных обществ, но сохраняющий государство всеобщего благоденствия и политику на рынке труда, которая позволяет переобучать людей, чья специальность становилась ненужной, компенсировать потери от либерализации торговли и поддерживать самоуважение у всех граждан, несмотря на их продуктивность с точки зрения экономики. Элиты поддерживали первую часть этого видения – свободный рынок, открытые границы и многосторонний подход, но в 1970-е и в еще большей степени в 1980-е гг. они стали игнорировать вторую часть – прочную систему защиты для тех, кому приходилось бороться. Такой дисбаланс подорвал поддержку свободной торговли, военных альянсов и т.д. внутри страны.

Счет за нарушенный общественный договор выставили в 2016 г. по обе стороны Атлантики. Но даже сейчас многие эксперты недооценивают угрозу, которую данный политический сдвиг представляет для либерального порядка. Некоторые утверждают, что экономические плоды глобальной интеграции настолько всеобъемлющи, что национальные правительства вернутся к либерализму, независимо от риторики избирательных кампаний и популистских обещаний. Проблема, однако, в том, что политики отвечают на запросы избирателей, даже если запросы кардинально отличаются от долгосрочных интересов страны, а в последние годы многие избиратели пришли к популистскому неприятию глобализации и либерального порядка.

Более того, лидеры бизнеса и фондовых рынков, которые, казалось бы, должны стать сдерживающим фактором популистской лихорадки, поощряют предложения о снижении налогов без сокращения госрасходов.

Это недальновидно. Получение еще больших выгод от глобализации за счет среднего и рабочего класса продолжит подрывать политическую поддержку систем поставок и иммиграции, от которых зависит экономика США. Такой подход напоминает позицию французских аристократов XVIII века, которые отказывались платить налоги, но пускались в дорогостоящие военные авантюры за рубежом. Долгое время все сходило им с рук – пока Французская революция не положила конец привилегиям. Сегодняшние элиты рискуют совершить похожую ошибку.

Будьте осторожны в своих желаниях

Часть вины за трудности, переживаемые либеральным порядком, лежит на его сторонниках. Политики пошли по пути, который предлагали многие эксперты, в том числе и мы: строительство международных институтов для продвижения сотрудничества. Но они действовали предвзято, а мы недооценили сопутствующие риски. Финансовые компании и крупные корпорации, имея привилегированный статус в институтах либерального порядка, пренебрегали интересами рабочего класса. Правила ВТО сосредоточены на открытости и не стимулируют меры защиты от воздействия глобализации, прежде всего для работников традиционных производств в развитых странах. Инвестиционные соглашения, подписанные в 1990-е гг., содержали пункты, которые корпоративные юристы использовали на благо крупного бизнеса за счет интересов потребителей. А когда Китай стал манипулировать торговыми и валютными инструментами в ущерб американскому рабочему классу, в Вашингтоне посчитали более важными другие вопросы двусторонних отношений и не отреагировали.

Американскому рабочему классу не обязательно вникать в детали глобальных торговых соглашений – они видят, как элита США, жители Китая и других развивающихся стран богатеют, а их собственные доходы стагнируют или даже падают. Поэтому неудивительно, что многие из них согласились с Трампом и кандидатом от демократов Берни Сандерсом, которые утверждали, что игра ведется нечестно.

Много говорилось о внутренних причинах подъема популизма: расизм, разочарование в экспертах, неэффективная экономическая политика. Однако недостаточно внимания уделялось двум факторам, связанным собственно с международным порядком. Первый – утрата национальной солидарности после окончания холодной войны. Советская угроза генерировала мощное чувство единения не только Вашингтона и его союзников, но и многосторонних институтов в целом. Социальные психологи отмечают значимость противопоставления «свой – чужой» при формировании идентичности как индивидуумов, так и наций: четкое понимание того, кто не на вашей стороне, сплачивает ряды союзников. С распадом Советского Союза из американского политического сознания исчез главный противник и, соответственно, снизилась сплоченность. Окончание холодной войны принесло серьезные политические проблемы Республиканской партии, долгое время являвшейся бастионом антикоммунизма. Постепенно главным раздражителем для республиканцев вместо коммунистов стала вашингтонская элита. Поэтому трампизм – логическое продолжение этого процесса.

Для Европы окончание холодной войны имело свои последствия. Пока она продолжалась, лидеры Западной Европы стремились снизить эффект привлекательности коммунизма и социализма в своих странах. После 1989 г., избавившись от этой проблемы, национальные правительства и чиновники в Брюсселе взялись расширять влияние и масштабы Евросоюза, хотя референдумы, на которых граждане высказывались против этой тенденции, должны были стать тревожным сигналом растущего недовольства. В Восточной Европе отчуждение от Советского Союза было особенно сильным в 1980-е–1990-е гг., но постепенно ослабело, а события холодной войны стали забываться. Призрак коммунистического авторитаризма перестал пугать общество, и восточноевропейцы оказались подвержены популизму и другим формам нелиберальной идеологии. В Европе, как и в Соединенных Штатах, исчезновение СССР подорвало сплоченность общества и понимание общей цели.

Вторую силу, вызвавшую недовольство либеральным порядком, можно назвать «многосторонним произволом». Взаимозависимость требует от стран ограничить свою автономность, позволив таким институтам, как ООН и Всемирный банк, содействовать сотрудничеству и решать проблемы. Но естественная тенденция институтов, их руководителей и бюрократии – расширять свои полномочия. Каждый раз, делая это, они приводят разумные доводы. Но кумулятивный эффект расширения полномочий международных институтов заключается в чрезмерном ограничении суверенитета, люди чувствуют, что их жизнь контролируют внешние силы. Поскольку эти многосторонние институты расположены далеко и не являются демократическими – несмотря на риторику об инклюзивности, – результатом является разобщенность, как отмечает политолог Кэтлин Макнамара. Этот эффект усугубляется, когда многосторонние институты отражают интересы космополитичной элиты в ущерб другим слоям общества, что происходит довольно часто.

Обновление системы

Чтобы «отремонтировать» либеральный порядок, потребуется внимание как к сути проблем, так и к их восприятию. Соединенные Штаты предпринимали лишь слабые попытки сохранить «встроенный либерализм», но и они провалились. Германия, Дания и Швеция преуспели больше, хотя их социальные системы находятся под серьезным давлением. Когда речь заходит о создании государственной бюрократии, тесно связанной с обществом, Вашингтону особо нечем похвастаться, и американцы с подозрением относятся к подобным попыткам. Поэтому властям США следует сосредоточиться на реформах, не требующих вмешательства сверху.

На этом направлении необходимо руководствоваться тремя принципами. Во-первых, глобальная интеграция должна сочетаться с внутренней политикой, дающей возможность всем экономическим и социальным классам пользоваться плодами глобализации так, чтобы избиратели это ощущали. Во-вторых, международное сотрудничество и национальные интересы должны быть сбалансированы, чтобы не допустить перенапряжения, особенно когда дело касается применения военной силы. В-третьих, Вашингтону необходимо формировать уникальную американскую социальную идентичность и национальную идею. Для этого потребуется дистанцироваться от авторитарных и нелиберальных стран. Это не означает навязывания демократии силой, однако, вероятно, нужна более активная дипломатическая критика таких стран, как Китай или Саудовская Аравия. Например, президент может дать понять, что, хотя Соединенные Штаты заинтересованы во взаимодействии с недемократическими державами, они идентифицируют себя только с либеральными демократиями и поддерживают с ними наиболее тесные отношения. Если правильно вести себя, такое противопоставление поможет прояснить американскую национальную идентичность и обеспечить солидарность. Иногда это будет препятствовать коммерции. Но общество – не только экономика, и плюсы социального единства оправдывают незначительные экономические издержки.

Выработка политики, соответствующей обозначенным принципам, потребует инноваций и креативности. К числу многообещающих идей относятся налоговые льготы для бизнеса, который переобучает уволенных работников, а также льготы по налогу на доход физических лиц. Прогрессисты применяли такие меры в прошлом, но в последние годы отказались от них или пошли на компромисс ради заключения торговых соглашений. Пора вернуться к этим идеям. Кроме того, надо требовать, чтобы любое новое торговое соглашение предусматривало прогрессивные внутренние меры поддержки тех, кто потеряет от сделки. Как минимум Конгрессу следует избегать регрессивного снижения налогов. Если, например, администрация Трампа и ее союзники в Конгрессе решат ввести регулирование таможенных пошлин на импорт, полученная прибыль должна пойти на пользу рабочему классу.

Один из вариантов – прямое распределение доходов, полученных от пошлин, на душу населения – в форме чека для всех семей. Таким образом удастся повысить благосостояние граждан и обеспечить политическую поддержку экономической открытости в сочетании с распределением богатства. Еще один способ поддержать рабочий класс – стимулировать создание рабочих мест, снизив налоговую нагрузку на работодателя. Подобные идеи безусловно встретят сопротивление в политическом истеблишменте, но планы нужно разрабатывать уже сейчас, чтобы, когда появится политическая возможность, защитники либерального порядка были готовы.

Более сложную задачу представляет собой выработка национальной идеи, которую поддержат элиты всего идеологического спектра и которая должна строиться на противопоставлении авторитаризму и нелиберализму. Главным препятствием, скорее всего, станет миграционная политика, где противоречия между космополитизмом и национальной солидарностью кажутся особенно острыми. Космополиты (справедливо) утверждают, что иммигранты в конечном итоге приносят больше выгод, чем издержек, а страхи населения по поводу беженцев основаны на предрассудках, а не на фактах. Соединенные Штаты – страна иммигрантов, которая продолжает черпать энергию и идеи талантливых переселенцев. Тем не менее практически все признают, что скорость абсорбирования приезжих ограничена, а значит необходимы жесткие решения, ограничивающие поток иммигрантов и определяющие ресурсы для их интеграции. Увязывание уровня иммиграции со способностью мигрантов ассимилироваться, а общества адаптироваться нельзя назвать нетерпимостью. Сторонникам глобального либерального порядка следует искать пути достижения большего национального консенсуса в этом вопросе. Их идеи не могут не учитывать значимость национальной солидарности для обеспечения политической устойчивости.

Нравится нам или нет, но глобальный популизм имеет понятную и привлекательную идеологию, основанную на жесткости, национализме и самобытности: «Америка прежде всего» – очень мощный слоган. Сторонники открытого либерального порядка должны предложить такую же понятную, связную альтернативу, которая будет решать проблемы рабочего класса, а не игнорировать их. Для демократов бренд «партия рабочих мест» лучше, чем «партия повышения совокупного благосостояния и компенсирования потерь от торговли».

Ведущие политические партии исчезнут, если не изменят кардинально свое послание избирателям и подходы. Чужак уже пришел в Республиканскую партию, демократов теснят на побережьях. В британской Лейбористской партии назревает раскол, традиционно доминировавшие партии Франции разваливаются. Чтобы адаптироваться, партиям нужно по-другому оформлять свои идеи. Как отмечает социальный психолог Джонатан Хайдт, прогрессисты, помимо равенства и прав, должны научиться говорить о чести, лояльности и порядке.

Чтобы «отремонтировать» либеральный порядок и не допустить сокрушительной победы популистов, традиционным партиям понадобится не только ребрендинг. Они должны разработать политику, посредством которой глобализация сможет служить интересам среднего и рабочего класса. Если изменений не произойдет, глобальный либеральный порядок умрет.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 3, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300062 Джефф Колган, Роберт Кеохэйн

Уроки Тортиллы

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме Как верно замечала черепаха Тортилла, «все вокруг казалось дивным триста лет тому назад». В масштабах человеческой жизни срок короче, но восприятие прошлого похоже.

Как верно замечала черепаха Тортилла, «все вокруг казалось дивным триста лет тому назад». В масштабах человеческой жизни срок короче, но восприятие прошлого похоже.

Мы публикуем статью видного российского международника Владимира Лукина, впервые увидевшую свет в США ровно 25 лет назад, а августе 1992 года. И дело не только в том, что Владимиру Петровичу исполнилось 80 лет, с чем редакция его сердечно поздравляет. На фоне фантасмагории, в которую превратились отношения России и Соединенных Штатов и мировая политика к концу 2010-х гг., интересно вернуться к оценкам периода, когда будущее виделось иначе. Едва ли Владимир Лукин, первый посол Российской Федерации в Вашингтоне, мог вообразить, что одного из его последователей на этой должности четверть века спустя будут публично обзывать «главным мастером шпионажа», а общение с ним считать чуть ли не преступлением.

Опасности для внешней политики новой России автор предсказал точно. Не удалось избежать двух кардинальных проблем – триумфализма Запада, который не стал «надрываться», дабы интегрировать Россию, и неспособности самой России опереться на идеологию просвещенного патриотизма, избегая шараханий и в реакционную, и в радикально-либеральную сторону.

О возвращении в прошлое говорить не приходится – мир другой, да и багаж 25-ти лет, к сожалению, по большей части негативный, не отменить. Опыт надежд и разочарований, обманутого доверия усугубляет ситуацию, делает ее в чём-то хуже, чем в холодную войну. Если до недавнего времени фрустрация была уделом России, переживавшей неудачи конца ХХ века, сейчас настал черед Запада.

Рассуждения о конце либерального порядка стали общим местом. В текущем номере тему развивают Роберт Кеохэйн и Джефф Колган, Маттиас Дембински и Ханс-Йоахим Шпангер, затрагивает ее Ричард Хаас. Ульрих Кюн и Тристан Фольпе предостерегают от того, что казалось немыслимым еще недавно, а теперь осторожно обсуждается – ядерный статус Германии. Если это случится, то станет результатом неверия в надежность США и повлечет тектонические сдвиги в европейской и мировой политике. Тома Гомар размышляет о Франции, подчеркивая важность категорий классической геополитики, которые было принято считать устаревшими, – державы сухопутные и морские. Александр Ломанов описывает идеологическое строительство в Китае, где концепцию глобализации переосмысляют так, чтобы она соответствовала нуждам Поднебесной.

Александр Савельев призывает сохранить хотя бы одно наследие холодной войны – переговоры о сокращении ядерных вооружений. Но едва ли возможно возвращение к стройной концепции стратегической стабильности, плоду проб и ошибок второй половины ХХ века. Владимир Хрусталёв затрагивает сюжет, невообразимый еще недавно, но активно муссируемый сейчас: война США против Северной Кореи. Мир рискует увидеть первый в истории обмен ядерными ударами. Жюльен Носетти и Елена Черненко описывают, что происходит в новой по сравнению с холодной войной сфере противостояния – киберпространстве. Хотя самые мрачные прогнозы пока не оправдываются, потенциал их реализации копится быстро.

Нурхан эль-Шейх и Сергей Маркедонов обращаются к самому зыбкому региону мира. Египетский автор сокрушается по поводу обманутых надежд «арабской весны» и неопределенности будущего в этой части мира. А российский пишет о роли, которую мусульмане Северного Кавказа способны сыграть во внешней политике Москвы на ближневосточном направлении.

Алексей Миллер и автор этих строк полагают: всеобщая повестка дня изменилась настолько, что апеллировать к концу холодной войны как отправной точке дискуссии нет смысла. Наиболее неприятный сдвиг – оставаясь в центре публичного дискурса в качестве пугала, Россия на деле не является приоритетом ни США, ни ЕС.

Это качественное отличие от того, что было 40 лет назад. Поэтому тем более актуальна задача раскрытия внутреннего потенциала, решения задач социально-экономического развития, от которого в ХХI веке зависит еще больше, чем в ХХ. Пора преодолеть зависимость политического мышления от внешних факторов, неспособность освободиться от одержимости отношениями с Западом, будь то про- или антизападный курс.

О российском самосознания рассуждает Сергей Кравец, уделяя особое внимание роли Русской православной церкви. А Александр Гронский анализирует понятие Русского Мира, способное внести вклад в формулировании идентичности России, однако требует прояснения и конкретизации.

Тортилла призывала своего собеседника быть собой, не пытаться ни под кого подстраиваться, чтобы потом не смотреть с тоской в «дивное» прошлое. Правда «никогда не знай покоя, плачь и смейся невпопад» сейчас больше подходит не к России, а к другой стране и другому лидеру, который недавно в «этом бизнесе», и, по совету черепахи, «взрослеть не торопится». Хотелось бы, конечно, чтобы «веселые, дерзкие и шумные» не превратили «гладь старинного пруда» в нечто совершенно непригодное для жизни земноводных.

Весь мир. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300061 Федор Лукьянов

Создатель криптовалюты эфириум: «Нефтью XXI века будет информация»

Виталик Бутерин прибыл в Россию. Здесь он бывает редко — еще в шесть лет он с родителями переехал в Канаду. Молодой человек верит, что блокчейн-технологии получат широкое распространение в России примерно через пять-семь лет

Канадский программист российского происхождения и один из самых востребованных экспертов по блокчейну Виталик Бутерин снова в России. Последний раз 23-летний создатель криптовалюты эфириум был здесь в начале июня. Тогда на Петербургском международном экономическом форуме он встретился с Владимиром Путиным и обсудил с президентом перспективы цифровой экономики. Чем Бутерин занимался в России на этот раз?

Виталик Бутерин родился в Коломне. В шесть лет вместе с родителями переехал в Канаду. Прославился в 2014 году, создав криптовалюту эфириум. С этой разработкой программист выиграл премию World Technology Award и получил на развитие проекта грант в 100 тысяч долларов от фонда основателя PayPal Питера Тиля. Сейчас эфириум вторая по капитализации криптовалюта в мире, а Бутерин один из самых востребованных спикеров по блокчейну и цифровым деньгам.

«Он редко бывает в России, его непросто поймать», — призналась глава Агентства инвестиционного развития Татарстана Талия Минуллина. Именно она, как пишут местные СМИ, смогла уговорить Бутерина посетить конференцию в Иннополисе «Блокчейн: новая нефть России». С этим тезисом канадский программист отчасти согласился во время своего выступления на форуме.

Виталик Бутерин

программист

«Цена опять идет вниз. Люди уже думают о новых видах электроэнергии. Если это не будущее, то что будет в будущем? Я думаю, что экономика XXI века в основном будет цифровая. Нефтью XXI века будет информация. Я бы сказал, что из самых таких интересных технологий, которые внутри цифровой экономики, блокчейн есть одна из них».

Президент Татарстана Рустам Минниханов в ответ сказал, что из сказанного многое остается непонятным. Но «это что-то полезное, поэтому мы находимся вместе с вами», подытожил глава республики.

В Иннополисе канадский программист, помимо выступления и ответов на вопросы из зала, также успел купить чак-чак с помощью своей же криптовалюты и подарить криптокошелек Минниханову. Компания 23-летнего Бутерина совместно с ВЭБ будет готовить блокчейн-специалистов в Москве. По мнению создателя эфириума, блокчейн-технологии получат широкое распространение в России примерно через пять-семь лет.

Такой прогноз подходит для большинства развитых стран, считает блокчейн-консультант и исследователь криптовалют Денис Смирнов:

«Все больше участников рынка понимает, что, в принципе, блокчейн с нами как технология весьма надолго, самого большого перехода стоит ожидать тогда, когда именно государство сможет полноценно разобраться с тем, какую роль блокчейн и криптовалюты будут занимать в правовом поле. Мы видим, что произошло в Японии и в других азиатских странах, которые полностью легализовали криптовалюту. Это привело к огромному росту частных инвесторов и большим вливаниям именно в рынок».

Визитом в Татарстан Бутерин не ограничился. Уже сегодня он прибыл в Москву, где провел открытый разговор с главой ВЭБ. В ходе беседы Сергей Горьков заглянул в будущее и предрек появление столичной криптовалюты. Бутерин предположил, что в далекой перспективе собственные цифровые деньги будут выпускать отдельные города. «MoscowCoin, например», — ответил Горьков.

Илья Максимов

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bfm.ru, 30 августа 2017 > № 2297577 Виталик Бутерин

Максим Орешкин: Основной источник экономического роста - это рост производительности труда

Правительство РФ на заседании Совета при Президенте РФ по стратегическому развитию и приоритетным проектам одобрило программу Минэкономразвития России по повышению производительности труда и поддержке занятости.

Максим Орешкин: Сегодня на Президиуме совета по стратегическим проектам был рассмотрен проект по производительности труда. На самом деле, очень важная тема. В условиях тех демографических ограничений, которые у нас есть, основной источник экономического роста – это рост производительности труда. Это тот источник, который может позволить расти более быстрыми темпами зарплатам, что очень важно, потому что современная экономика связана с человеком, с развитием его талантов. Высокий уровень заработной платы – это то, что позволит удерживать больше талантов в нашей стране. Для сбалансированного экономического развития очень важна история с повышением производительности труда.

Проект был одобрен. Он предполагает движение по двум направлениям. Есть некоторые системные вещи. Это точечное изменение законодательства, которое будет снимать ограничения по росту производительности труда, а также создание федерального центра компетенций на базе Внешэкономбанка, который станет общей базой знаний, базой опыта, будет собирать позитивные примеры со всей страны, в том числе с пилотных регионов, которые попадут в эту программу, для того, чтобы информация активно распространялась в целом по стране.

Второе направление – от частного к общему – это региональные программы, программы конкретных предприятий. Были выбраны 6 первых регионов, которые начнут работу уже в этом году, в следующем году к ним прибавятся еще 10 регионов. В каждом регионе будут созданы свои региональные программы повышения производительности труда, которые будут опираться именно на те предприятия, что примут участие в программе. Предприятия будут получать займы по льготным ставкам на разработку программ по повышению производительности труда.

Что очень важно, в этой программе уделено большое внимание вопросам тех людей, которые могут быть высвобождены в результате изменений, которые будут происходить на предприятиях. Задача – создать условия, чтобы эти люди не остались без работы и не потеряли в уровне заработной платы. Именно такие целевые показатели есть у этой программы – доля тех людей, которые будут трудоустроены на другие предприятия, у которых будет повышаться квалификация, без потери заработной платы. Очень важно, чтобы процесс был общим, чтобы люди, высвобождающиеся с предприятия, имели возможность найти новое место, повысить свою квалификацию и сделать общий вклад в рост производительности труда.

В целом отметили, что вообще тренд на повышение производительности труда должен войти в культуру на предприятиях, в культуру менеджмента, в культуру работников, чтобы вопросы повышения качества работы, повышения эффективности, снижения издержек, стали первоочередными. Повторюсь, это ключевой момент для повышения экономического роста.

Вопрос: Каков прогноз по повышению темпов роста производительности труда в этом году? И в идеале на какой темп хотели бы выйти?

Максим Орешкин: Та история, которую мы видим в этом году, это первый квартал, рост ВВП на 2,5% при одновременном снижении численности занятых в российской экономики и снижении уровня безработицы. Поэтому темпы экономического роста, темпы роста производительности труда здесь превышают 3%. И он должен сохраняться на таких уровнях и даже приближаться к уровню в 4% для того, чтобы выйти на темпы экономического роста выше среднемировых.

Вопрос: То есть по итогам года темп роста производительности труда – 3%?

Максим Орешкин: По итогам года скажу позже, какая будет цифра. Это история первого и второго квартала – то, что мы имеем по факту.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 30 августа 2017 > № 2293421 Максим Орешкин

Вступительное слово и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел России С.В.Лаврова в ходе совместной пресс-конференции с Министром иностранных дел Государства Катар Мухаммедом Бен Абдель Рахманом Аль Тани по итогам визита в Катар, Доха, 30 августа 2017 года

Дамы и господа,

Прежде всего хотел бы выразить признательность нашим катарским друзьям за гостеприимство и очень хорошую организацию нашей работы.

Как сказал мой коллега Министр иностранных дел Государства Катар Мухаммед Бен Абдель Рахман Аль Тани, сегодня утром нас принял Эмир Катара Тамим Бен Хамад Аль Тани и после этого состоялись подробные переговоры в Министерстве иностранных дел Катара.

На всех этих встречах мы подтвердили приверженность дальнейшему развитию взаимодействия по всему спектру направлений в русле тех договоренностей, которые были достигнуты в ходе визита Его Высочества Эмира Тамима Бен Хамада Аль Тани в начале этого года в Российскую Федерацию и в ходе телефонных разговоров Президента Российской Федерации и лидера Катара.

У нас есть настрой на то, чтобы активнее развивать торгово-экономические связи. Товарооборот, конечно, пока не отвечает имеющемуся потенциалу обеих стран. В этой связи большое значение мы отводим активизации работы Совместной российско-катарской комиссии по торговому, экономическому и техническому сотрудничеству, заседание которой состоялось в Дохе в апреле этого года. Кстати, «на полях» этого заседания прошел бизнес-форум наших предпринимателей. Совсем недавно мы также обновили состав российско-катарского Делового совета, что тоже должно способствовать продвижению взаимодействия в торгово-экономической сфере.

Мы подтвердили обоюдную заинтересованность в продолжении нашей координации в сфере энергетики, нефтедобычи и в рамках Форума стран-экспортеров газа. Отмечаем растущий интерес к взаимодействию в сфере капиталовложений, в частности, между Российским фондом прямых инвестиций и Катарским инвестиционным агентством. Договорились продолжать культурные, гуманитарные и образовательные обмены, в том числе при подготовке к чемпионатам мира по футболу в 2018 г. и в 2022 г.

Как сказал мой коллега Министр иностранных дел Государства Катар Мухаммед Бен Абдель Рахман Аль Тани, недавно Российскую Федерацию посетил Государственный Министр по делам обороны Катара Х.Аль-Атыйя для участия в Международном военно-техническом форуме «Армия-2017». У него также состоялись переговоры с Министром обороны Российской Федерации С.К.Шойгу, которые показали взаимный интерес к развитию контактов и в этой сфере.

Обсудили актуальные региональные проблемы, включая кризисы в Сирии, Ливии, Ираке. У нас общее мнение, что любой из этих конфликтов необходимо решать исключительно на основе диалога, включения в этот диалог всех этно-конфессиональных сил без вмешательства извне, чтобы сами народы через инклюзивный диалог решали судьбу своих стран. В этой связи мы признательны нашим катарским друзьям за высокую оценку усилий России по продвижению концепции «зон деэскалации» в Сирии, которая создает более благоприятные условия для развития и политического диалога.

У нас общее беспокойство тупиком в палестино-израильском урегулировании. Мы убеждены, что искать развязки необходимо через прямой диалог на основе Арабской мирной инициативы, в пользу чего не раз высказывался «квартет» международных посредников в составе России, США, ООН и Евросоюза. Особое значение Россия и Катар придают восстановлению палестинского единства. Ненормально то, что происходит в отношениях между городами Рамалла и Газа. Исходим из того, что палестинцы все-таки должны вернуться к выполнению тех договоренностей, которые в принципиальном плане были достигнуты ранее, предполагающие восстановление единства всех на основе платформы Организации Освобождения Палестины и Арабской мирной инициативы.

Как сказал мой коллега, мы обсудили ситуацию в Персидском заливе в свете обострения отношений между Катаром и рядом других арабских стран. Мы убеждены, что необходимо искать развязки на основе поиска взаимоприемлемых подходов на основе отказа от контрпродуктивной воинственной риторики через диалог и компромиссы.

Мы подтвердили поддержку той посреднической миссии, которую выполняет Эмир Кувейта. Если стороны сочтут полезным, то мы будем готовы внести свой вклад в эти усилия. Повторю еще раз то, что я говорил, находясь в Кувейте: мы заинтересованы в том, чтобы Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) был единым, сильным и способствовал решению проблем региона, которых и так хватает, без того, чтобы создавать здесь какие-то новые сложности.

Еще раз признательны катарским друзьям за гостеприимство. Приглашаю моего коллегу Министра иностранных дел Государства Катар Мухаммеда Бен Абдель Рахмана Аль Тани в удобное время посетить Российскую Федерацию.

Вопрос: Как Вы сказали, в регион приезжает много посланников. Что делает российскую роль отличной от ролей других посредников, которые пытаются решить кризис в Персидском заливе? Сообщалось об идеях, которые Вы везете с собой руководителям стран Персидского залива и стран конфликта. Каковы эти идеи? Какова была реакция в Кувейте и ОАЭ, когда Вы в этих странах обсуждали ситуацию вокруг Катара?

С.В.Лавров: Если говорить о роли России, то мы посредническими функциями, как я уже сказал, не занимаемся. Есть посредничество Кувейта. Мы убеждены, что эту проблему целесообразно решать в рамках Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Мы знаем, что посреднические услуги также предлагал Государственный секретарь США Р.Тиллерсон. Будем приветствовать, если его предложения достигнут результата, а усилия увенчаются успехом. Но мы сами никаких идей, которые бы отличались от того, что предлагают кувейтяне и США, не вносили. Мы не считаем это нужным. Есть достаточно предложений, на основе которых вполне можно начинать диалог. Мы будем продолжать нашу линию в контактах со всеми странами региона.

Вопрос: Почему Вы не поехали в этот раз в Саудовскую Аравию?

С.В.Лавров: В начале сентября мне предстоит поездка в Саудовскую Аравию и Иорданию.

Вопрос: На днях Премьер-министр Израиля Б.Нетаньяху заявил о том, что Иран якобы собирается создавать площадки в Сирии и Ливане для производства высокоточных ракет, которые могут быть использованы против Израиля. Известно ли Вам о таких планах Ирана? Как Вы можете это прокомментировать? Поднималась ли эта тема в ходе визита Б.Нетаньяху в Сочи?

С.В.Лавров: Сам г-н Б.Нетаньяху по итогам визита в Сочи рассказал СМИ, что там обсуждалось.

Что касается Вашего вопроса о той или иной области взаимодействия Ирана и Сирии, то я исхожу из того, что если их двустороннее сотрудничество в любой сфере осуществляется без нарушения основополагающих норм международного права, то это не должно ни у кого вызывать вопросов.

Если кто-либо на пространстве Ближнего Востока или в другом регионе мира планирует нарушать международное право путем подрыва суверенитета, территориальной целостности любого государства, в том числе всех государств Ближнего Востока и Северной Африки, то это осуждается.

Мы не располагаем информацией о том, что кто-то готовит нападение на Израиль.

Вопрос: Примерно за месяц до выборов в Германии глава Федеральной службы по защите конституции Германии Х.-Г. Маасен – человек, который, по сути, является главой контрразведки ФРГ, в очередной раз заявил о возможном вмешательстве России. Если в случае с США Вы подобные вещи обычно объясняли стремлениями и попытками оправдать провал демократов на выборах, то как Вы прокомментируете такой выпад немцев? Зачем им это, если у Федерального канцлера Германии А.Меркель за месяц до выборов такой запас популярности?

С.В.Лавров: Я не знаю, зачем германская разведка делает заявления о вмешательстве России в избирательную кампанию в Федеративной Республике Германия. Может быть, они хотят доказать свою эффективность, но ни одного факта предъявить не могут. Но если говорить о фактах, то всем хорошо известно следующее: какое-то время назад выяснилось, что Федерального канцлера Германии прослушивали американские спецслужбы. Я не припомню, чтобы этот установленный факт германская контрразведка как-то прокомментировала. Это все.

Россия. Катар > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 30 августа 2017 > № 2293006 Сергей Лавров

«Солнце нам еще посветит». Юрий Балега об угрозах из космоса и поиске экзопланет

Как живут сегодня астрофизики, какие угрозы таит в себе космос, как астрономические события влияют на человека и чего ждать от возвращения астрономии в школьную программу, в интервью «АиФ-СК» рассказывает академик Юрий Балега.

40 лет назад ввели в строй оборудование крупнейшей обсерватории в стране. Специальная астрофизическая обсерватория Российской Академии наук, расположенная в Архызе в Карачаево-Черкесии, и сегодня остаётся важнейшим центром наземных наблюдений в России.

Научный руководитель обсерватории в Архызе Юрий Балега рассказывает «АиФ-СК» о том, как процессы в миллиардах световых лет от Земли влияют на нашу планету и как астрономы ищут жизнь во Вселенной.

Альтернатива Земле

Анна Максименко, «АиФ-СК»: Юрий Юрьевич, как живут сегодня российские астрофизики? Что нового в небе?

Юрий Балега: Живётся астрономам сложно. Финансирование науки в целом и астрономии в частности с каждым годом сокращается на 10-15%. Пару дней назад стало известно, что Министерство образования и науки отказало нам в поддержке на этот год. В борьбе за финансовую помощь государства победили физики-ядерщики - три крупнейших института страны. Но зато нам повезло в другом. Ещё в 2014 году мы получили большой грант Российского научного фонда (РНФ), почти полмиллиарда рублей на поиск жизни во Вселенной. Изучаем экзопланеты, которые находятся за пределами Солнечной системы и могут вращаться вокруг материнских звёзд в комфортной для жизни зоне. И вообще ищем всё, что связано с вероятностью появления жизни в других мирах. Сейчас уже известно более трёх тысяч таких планет. Как правило, они намного больше, чем наша Земля, большие тела нам легче обнаружить. Среди них около 10 землеподобных планет.

– Чем ещё занимается обсерватория?

– Ищем магнитные поля. Не будь у нашей планеты магнитного поля - а оно существует, потому что у Земли жидкое железное ядро, - то жёсткое космическое излучение уничтожило бы всё живое на нашей планете. Заряженные альфа-частицы, летящие от Солнца к Земле, останавливает именно магнитный «щит» вокруг планеты. Лишь небольшая часть из них проникает в нашу атмосферу в районе полюсов, и проявляется полярным сиянием. Наличие магнитных полей у других звёзд или планет могут свидетельствовать об особых условиях, в которых может существовать жизнь.

Справка

Специальная астрофизическая обсерватория в Архызе – самый крупный центр наземных астрономических наблюдений в России. Основана в июне 1966 года.Телескопы в обсерватории работают в непрерывном режиме и используются всем мировым астрономическим сообществом. В обсерватории трудится более 400 сотрудников. Все они живут в поселке Нижний Архыз, который был построен специально для астрономов. Приехать сюда на экскурсию может каждый желающий и даже остаться на ночь, чтобы понаблюдать за звездным небом.

Также мы изучаем состав туманностей вокруг звёзд и в областях, где звёзды образуются. Ближайшая к нам туманность - в созвездии Орион. Её можно рассмотреть даже в маленький бинокль. И в ней сейчас рождаются звёзды. И всё это лишь в тысяче световых лет от нас! По космическим меркам совсем близко. Но, самое интересное, по некоторым признакам мы можем предположить существование там сложных органических молекул, лежащих в основе зарождения жизни на Земле.

Обыкновенные чудеса

– В этом году, именно в августе, как никогда, было много астрономических событий. «Кровавая луна» (лунное затмение), метеорный поток. Как они влияют на человека?

– Это абсолютно обыденные явления. Лунные затмения случаются несколько раз в год. Они видны с разных точек нашей планеты. В метеорном потоке тоже ничего сверхъестественного. Ежедневно в атмосферу попадает около 10 тонн метеорного вещества. Это мелкие крупицы, камешки, которые влетают в атмосферу, сгорают и оставляют следы в небе. Красивое зрелище. Но на самочувствие человека никак не влияет. Другое дело, смена атмосферного давления, циклоны и антициклоны, солнечные бури. Для человека метеозависимого, со слабыми сосудами - это тяжёлое испытание. Даже электрооборудование выходит из строя из-за возмущений геомагнитного поля Солнца. Но в этом тоже ничего необычного нет. Опять же, по космическим меркам, Солнце считается очень стабильной звездой, ближайшие четыре млрд лет она нам ещё посветит.

Большую опасность для планеты представляет глобальное потепление. 90% учёных уверены в этом, процесс идёт, есть неопровержимые факты. Уровень океана поднимается почти на один мм в год, температура за последний век выросла почти на один градус, ледники тают. Увеличивается содержание углекислого газа в атмосфере.

«Мы ближе к звездам, чем кто-либо». Эксперт о возврате астрономии в школы

Цените жизнь!

– Как вы относитесь к тому, что в школах снова введут астрономию?

– На мой взгляд, астрономия – самая важная мировоззренческая наука. Конечно, сейчас астрономы могут сидеть за компьютером в Вашингтоне, Бонне, Москве и получать данные по Интернету с того телескопа, который работает здесь на Кавказе. Но когда выходишь ночью на улицу, хорошо видны звёзды и Млечный путь, ты понимаешь величие Творца. Я имею в виду природу, которая так всё создала. И тогда понимаешь, что масштабы Вселенной, частью которой ты являешься, невероятно велики. Ей сейчас 14 млрд лет, она расширяется и скоро, по космическим меркам, исчезнет - примерно через 50 млрд лет. Но ведь она может являться частью другой Вселенной. Осознание этого помогает переосмыслить существующие ценности. Человек начинает совершенно по-другому смотреть на жизнь.

Вообще, человек – уникальное явление. Мы пока не нашли никакого аналога нашей жизни на планете. Её надо сберечь. А для этого необходимо заботиться об окружающей среде, контролировать использование природных богатств.

Возвращение астрономии в школу позволит вырастить новое поколение интеллигентных людей, которые станут ценить эту жизнь. Другой вопрос, что пока преподавателей астрономии мало, да и учебники старые, но, я думаю, эту проблему можно будет постепенно решить.

– Ощущаете ли вы дефицит молодых учёных из-за того, что в течение долгого времени в образовании астрономия была не в почёте?

– У нас примерно 50% сотрудников - до 45 лет. Совсем молодых мало, но они есть. В основном к нам приезжают выпускники университетов из Ростова, Ставрополья, Казани. К сожалению, многие покидают потом обсерваторию и уезжают за границу. Около 50 маститых учёных с 90-х мы потеряли. И этот процесс сейчас продолжается. Человек набирается у нас опыта, защищает диссертацию, обрастает связями по всему миру и потом уезжает туда, где научная деятельность хорошо оплачивается.

«Сверхновые» уроки. Что изменит возвращение астрономии в школы

У нас по-прежнему мощнейшая научная школа, которая пользуется уважением в мире. Но в плане оборудования мы очень сильно отстали. Так, наш телескоп построен полвека назад. За эти годы ни одного в стране больше по- настоящему крупного инструмента не построили. А мир не стоит на месте.

У нас зеркало диаметром шесть метров, а 15 европейских стран объединились и строят совместно обсерваторию, где будет телескоп с диаметром зеркала 40 метров. Он будет мощнее нашего в 100 раз. Установят европейский телескоп на горе в Чили, работать будут дистанционно. Мы тоже могли бы участвовать в этом проекте, но у нас нет на это средств. Наука - удовольствие дорогое. Кстати, на обслуживание нашего телескопа ежегодно нужно около 600 млн рублей, в последние годы нам выделяли примерно по два млн на эти цели. В этом году пока ничего не дали.

АиФ

Россия. СКФО > СМИ, ИТ. Образование, наука > ras.ru, 30 августа 2017 > № 2291735 Юрий Балега

Пермский центр УрО РАН получил федеральную поддержку

На площадке центра было подписано соглашение о сотрудничестве между Федеральным агентством научных организаций (ФАНО), УрО РАН и правительством Прикамья.

Подписание соглашения прошло в рамках визита в Прикамье руководителя ФАНО России Михаил Котюков. По его словам, соглашение дает возможность ученым, работающим в университетах, сотрудничать с федеральными инновационными наукоемкими комплексами. Для внедрения результатов исследований в реальном секторе экономики в Пермском крае будет создан попечительский совет, в который войдут представители бизнеса, сообщает пресс-служба краевого правительства.

Отметим, сейчас в Перми завершены все мероприятия по созданию Федерального исследовательского центра. Программа его развития согласована с Российской академией наук.

Сейчас в центре УрО РАН работают 500 научных сотрудников. Как сообщал РБК Пермь, в июле его возглавил Александр Барях, до этого занимавший должность директора в Горном институте УрО РАН. В этом году он избран член-корреспондентом РАН.

Россия. ПФО. УФО > Образование, наука > ras.ru, 30 августа 2017 > № 2291733

Присвоить и лишить. Как можно обрести ученую степень, минуя ВАК

Почти одновременно пришли две новости о переменах в системе аттестации научных кадров. И обе горячо обсуждаемые новации - о том, как получить ученую степень, минуя ВАК, и за что ее можно лишиться - рождены в стенах Министерства образования и науки.

Защитить диссертацию и обрести ученую степень, минуя ВАК, теперь можно не только в Москве или Петербурге, но и еще в восьми российских городах, где есть вузы и НИИ с подобающей репутацией и возможностями. Правительство РФ по представлению минобрнауки утвердило перечень из 19 вузов и четырех научных организаций, которым предоставляется расширенная автономия в вопросах присуждения ученых степеней кандидата и доктора наук. В документе, который уже опубликован на официальном сайте правительства, эта география отразилась достаточно широко: помимо двух столиц в список избранных вошли Белгород, Дубна, Екатеринбург, Казань, Новосибирск, Пермь, Ростов-на-Дону, Томск.

Ранее, в соответствии с федеральным законом от 23 мая 2016 года N148-ФЗ "О внесении изменений в статью 4 Федерального закона "О науке и государственной научно-технической политике", правом самостоятельно присуждать ученые степени кандидата и доктора наук, создавать диссертационные советы и устанавливать их полномочия были наделены МГУ имени Ломоносова и Санкт-Петербургский государственный университет. Весной нынешнего года по предложению минобрнауки рамки эксперимента были расширены. В мае премьер Дмитрий Медведев подписал постановление правительства, согласно которому научные центры и высшие учебные заведения России могут в заявительном порядке претендовать на автономные права в вопросах аттестации научных и научно-педагогических кадров. Разумеется, не все, а только те, что соответствуют определенным критериям.

Первый и главный для всех - "не более 1 процента отмены вышестоящим органом решений диссертационных советов за последние три года". Для вузов - выделение не менее 1 миллиона рублей на научные исследования в расчете на одного сотрудника, а еще - как минимум 20 процентов магистрантов и аспирантов от общего числа обучающихся. Для научных организаций применяются также критерии, касающиеся количества научных публикаций в научных журналах, индексируемых в базе данных Web of Science, и объема затрат на научные исследования и разработки.

Предлагается норма, когда плагиат в диссертации по решению суда может быть "амнистирован"

В этом году заявки от вузов и НИИ принимались с 22 мая по 22 июня. Сколько их поступило всего, не сообщается, но эксперты в недрах минобрнауки на первый раз сочли достойными удовлетворения только 23. Причем, от научных центров всего четыре: Объединенный институт ядерных исследований (ОИЯИ) в подмосковной Дубне и три академических НИИ, включая питерский Физтех имени Иоффе. А среди вузов отбор прошли три федеральных университета (Приволжский, Уральский, Южный), 11 национальных исследовательских университетов и четыре вуза, обладающие правом самостоятельно разрабатывать и устанавливать образовательные стандарты.

Опрос: Россияне чаще всего нанимают своим детям репетиторов по математике

Уже с 1 сентября 2017 года диссертационные советы, созданные в этих высших учебных заведениях и научных центрах, смогут самостоятельно, минуя Высшую аттестационную комиссию, присуждать ученые степени.

Практически одновременно с этим решением, минобрнауки вынесло на общественное обсуждение новую процедуру лишения ученой степени за плагиат в диссертации. Вопрос об этом горячо обсуждается не первый год, в том числе сообществом "Диссернет". До сих пор в положении о присуждении ученых степеней говорилось, что чужие данные и результаты исследований нельзя использовать без ссылок. Однако никаких конкретных санкций за такое "неправомерное заимствование" установлено не было. А сейчас предлагается прямо написать, что такое нарушение является основанием для лишения ученой степени. Но при этом предлагается исключение: если суд установит, что плагиат в диссертации не нарушает чьих-то авторских права, такую работу могут "амнистировать" - вместе с автором.

Судя по первым откликам, это положение вызывает особенно много вопросов и спорных комментариев. За развитием ситуации мы обязательно проследим.

Александр Емельяненков, Российская газета

Россия > Образование, наука > ras.ru, 30 августа 2017 > № 2291722

ФАНО России, Уральское отделение РАН и правительство Пермского края заключили соглашение о сотрудничестве

В Перми было подписано соглашение о сотрудничестве между ФАНО России, Уральским отделением РАН и правительством Пермского края. Подписи под документом поставили руководитель Агентства Михаил Котюков, врио губернатора Пермского края Максим Решетников и председатель УРО РАН Валерий Чарушин.

Стороны договорились совместно оказывать содействие в организации проведения научных исследований, направленных на инновационное и социально-экономическое развитие Пермского края, а также способствовать налаживанию эффективного взаимодействия между пермскими производителями и научными коллективами. В частности, соглашение предусматривает проведение научных исследований и разработок для обеспечения эффективного производства сельскохозяйственной продукции и осуществление совместных значимых проектов в сельскохозяйственной отрасли.

Кроме того, в документе особую роль занимает работа с молодежью – планируется наладить систему взаимодействия науки и профессионального, а также среднего образования, проводить семинары, конференции, выставки научно-технической продукции, где могут обсуждаться перспективные направления развития.

«Сейчас очень важной задачей для нас является реализация научного потенциала - проведение поисковых и прикладных работ, которые бы позволили обеспечить переход науки от идеи в практическое применение. В данном направлении добиться серьезных результатов в одиночку достаточно сложно. Соглашение обеспечит возможность на уровне правительства региона встречаться и обсуждать конкретные проекты, которые затем будут отражены в региональных программах», - отметил Михаил Котюков.

Для внедрения результатов исследований в реальном секторе экономики в Пермском крае будет создан попечительский совет под председательством врио губернатора Максима Решетникова, куда также войдут представители бизнеса.

Россия. УФО. ПФО > Образование, наука > fano.gov.ru, 30 августа 2017 > № 2291568

Брифинг Максима Орешкина по завершении заседания.

Из стенограммы:

М.Орешкин: Сегодня на президиуме Совета по стратегическому развитию и приоритетным проектам был рассмотрен проект по производительности труда. На самом деле очень важная тема. В условиях демографических ограничений, которые у нас есть, основной источник экономического роста – это рост производительности труда. Этот тот источник, который может позволить более быстрыми темпами расти и зарплатам, что очень важно, потому что современная экономика – это экономика, связанная с человеком, с развитием его талантов, и более высокий уровень заработной платы – то, что позволит удерживать больше талантов в нашей стране. И понятно, что для сбалансированного экономического развития здесь очень важно повышение производительности труда. Проект был одобрен, он предполагает движение по двум направлениям. Есть некоторые системные вещи, это и изменения точечные в законодательстве, которые будут снимать ограничения по росту производительности труда, а также создание Федерального центра компетенций на базе Внешэкономбанка, который станет некой общей базой знаний, базой опыта, будет собирать позитивные примеры со всей страны (в первую очередь пилотных регионов, которые попадают в эту программу), для того чтобы эта информация активно распространялась в целом по стране.

И второе направление, можно сказать, от частного к общему, – это региональные программы, программы конкретных предприятий. Были выбраны 6 пилотных регионов, которые начнут работу уже в этом году, в следующем году к ним прибавится ещё 10 регионов. В каждом регионе будут созданы свои региональные программы повышения производительности, которые будут опираться именно на те предприятия, которые примут участие в программе. Здесь предприятия будут получать займы по льготным ставкам на разработку как раз таких программ повышения производительности труда. Что очень важно, в этой программе также большое внимание уделено проблемам тех людей, которые могут быть высвобождены в результате изменений, происходящих на предприятиях. Задача – создать условия, чтобы эти люди не остались без работы, чтобы они не потеряли в уровне заработной платы. Именно на такие целевые показатели и ориентируется эта программа – это доля тех людей, которые будут трудоустроены на других предприятиях, у которых будет повышаться квалификация без потери заработной платы. Ещё раз повторю, очень важно, чтобы этот процесс был общим, чтобы те люди, которые высвобождаются с того или иного предприятия, имели возможность найти новое рабочее место, повысить свою квалификацию, внести свой вклад в рост производительности труда.

В целом отметили, что тренд на повышение производительности труда должен войти в культуру на предприятиях, культуру менеджмента, культуру работников, чтобы вопросы повышения качества работы, повышения эффективности работы, снижения издержек стали первоочередными. Это ключевой момент с точки зрения экономического роста.

Вопрос: Какой у Вас прогноз по темпам роста производительности труда в этом году? На какой темп роста хотелось бы выйти, какая цель стоит?

М.Орешкин: В I–II кварталах этого года у нас рост ВВП на 2,5% при одновременном снижении численности занятых в российской экономике, при одновременном снижении уровня безработицы. Поэтому темп экономического роста, темп роста производительности труда здесь превышает 3%, он должен сохраняться на таких уровнях, даже приближаться к отметке 4%, для того чтобы выйти на темпы экономического роста выше среднемировых.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 30 августа 2017 > № 2290914 Максим Орешкин

Брифинг Дениса Мантурова по завершении заседания.

Из стенограммы:

Вопрос: Денис Валентинович, сегодня рассматривались, в частности, конкретные меры, как сказал Дмитрий Анатольевич, в рамках проекта по международной кооперации и экспорту по автопрому, авиастроению, сельхозмашиностроению. Утверждены ли эти меры и какие суммы будут направлены на эти отрасли?

Д.Мантуров: Да. Дмитрий Анатольевич поддержал наши инициативы в части разработанных стратегий по поддержке экспорта и международной кооперации по четырём приоритетным направлениям. Естественно, это касается и других отраслей промышленности несырьевого сектора. Мы исходим из того, что тот дефицит, который был при формировании лимита бюджета на следующий год образован, будет компенсирован за счёт внесения в этом году части высвобождаемых средств из проекта «Международная кооперация». Поэтому мы выходим бездефицитно в 2018 году. В общей сложности это направление получает поддержку из бюджета более 30 млрд рублей. Уже расчётным путём подтверждается, что индикаторы, которые были заложены в текущем году, мы перевыполняем. Прогнозы по следующему году также позитивны. Мы видим хорошую динамику по автомобильной промышленности, у нас увеличивается экспорт не только готовых автомобилей, но и автокомпонентов. Мы будем ставить на этом акцент. И это отражено, в частности, в стратегии по поддержке автопрома по экспорту.

Одно из новых направлений – это льготное кредитование физических лиц за рубежом, поскольку есть разница процентных ставок у зарубежных банков. Если взять, например, Lada Vesta, физические лица за рубежом могут получить кредит под 4–5% годовых в валюте. При этом по другим зарубежным маркам кредиты предоставляются под 0,2–0,5%, не более 1%. Поэтому мы будем субсидировать так же, как это происходит у нас в стране. Эта мера по льготному кредитованию хорошо себя зарекомендовала, хотим этим воспользоваться на международных рынках.

И при заключении специальных инвестиционных контрактов с автопроизводителями (в первую очередь это касается международных брендов, автоконцернов) мы будем начислять баллы при увеличении объёмов поставки произведённой в России автомобильной продукции – и готовых автомобилей, и автокомпонентов – для последующего оказания мер государственной поддержки для автоконцернов.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 30 августа 2017 > № 2290913 Денис Мантуров

Встреча с врио главы Адыгеи Муратом Кумпиловым.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с временно исполняющим обязанности главы Республики Адыгея Муратом Кумпиловым. Обсуждалось текущее социально-экономическое положение дел в республике, а также жалобы, поступившие от жителей Адыгеи в ходе «Прямой линии» с главой государства: расселение ветхого жилья, ситуация в области образования и здравоохранения.

В.Путин: Как дела в республике?

М.Кумпилов: В целом, Владимир Владимирович, общественно-политическая ситуация, социально-экономическая ситуация стабильная.

В последние годы республика показывала по макроэкономическим показателям стабильный рост. В этом году индекс промышленного производства – 106,8 процента; собственные доходы растут – 117 процентов. Уборочную страду закончили: 48 центнеров с гектара получили по озимой пшенице, работа идёт.

В.Путин: Вы как давно работаете, сколько времени прошло?

М.Кумпилов: С января исполняю обязанности главы Республики Адыгея, а до этого работал председателем парламента несколько месяцев.

В.Путин: Не так давно. Уже почувствовали наиболее острые проблемы?

М.Кумпилов: Владимир Владимирович, до этого работал премьер-министром восемь с половиной лет, поэтому мы определили точки роста, которые видим для Республики Адыгея, – это индустриальный парк недалеко от города Краснодара, посёлок Яблоновский, очень серьёзно занимаемся с федеральным Правительством по «расшитию» инфраструктурных ограничений.

То же самое – «Южгазэнерджи» у нас добывает газ, миллион кубов газа в сутки. И на базе добычи газа мы рядышком хотим индустриальный парк построить. И основное – это курорт «Лаго-Наки», туристическая отрасль, по этому направлению тоже работа ведётся.

В.Путин: Вы знаете, скоро уже начинается, не за горами, во всяком случае, новый учебный год, и наш разговор по тому, что поступило от жителей республики на «Прямую линию», хотел бы как раз с этого начать.

Людей беспокоит ветхое и аварийное состояние школьной инфраструктуры. Вы как бывший премьер не можете об этом не знать, поэтому хочу обратить на это Ваше внимание: «крыша течёт в классах, грибок» – и так далее. Ремонт садиков, обустройство площадок – «всё лежит на плечах родителей»; «в школе нет спортзала, нет даже туалета» и так далее.

Надо, конечно, на качество школьных зданий и вообще школьной инфраструктуры обратить особое внимание. Это не случайная информация.

И ещё одна проблема. Она в принципе характерна для всех субъектов. Много нерешённых проблем в области здравоохранения, но одно из этих обращений всё-таки выбивается из того, что я увидел по другим регионам.

Граждане пишут о какой-то новой «услуге»: продаже койко-мест в стационарах, то есть врач даёт направление в больницу, а там говорят, что мест нет, хотя стоят пустые палаты. Четыре тысячи рублей заплатишь, и место тебе находят. Пожалуйста, надо повнимательнее. Надо провести соответствующие проверки и с этим разобраться.

Уже не говорю про другие вопросы. Их много, они, естественно, для граждан острые, болезненные. Понятно, что обращаются на «Прямую линию», пишут и дозваниваются те, кто сталкивается с проблемами.

Те, кто не сталкивается, – таких всё-таки большинство. Но обращаются те люди, которые с этими проблемами сталкиваются и решить их эффективно не могут.

Очень рассчитываю, что Вам, как, надеюсь, будущему руководителю республики, удастся многие эти проблемные вопросы решить.

Хочу надеяться, что люди, которые в республике проживают, это почувствуют, почувствуют результаты Вашей работы.

М.Кумпилов: Спасибо большое, Владимир Владимирович!

Обязательно по каждому обращению граждан, безусловно, до конца разберёмся, сделаем всё от нас зависящее, чтобы люди почувствовали работу органов исполнительной власти в положительном направлении.

И ещё раз хотел поблагодарить: Вы назначили меня исполняющим обязанности главы республики – хотелось бы поблагодарить за доверие, и всё сделаем для того, чтобы оправдать высокое доверие.

В.Путин: Самое главное – оправдать, конечно, доверие людей. И, надеюсь, они Вас поддержат. Вы человек не новый, хорошо знаете обстановку, используйте, пожалуйста, все Ваши знания, опыт для эффективного решения этих задач.

Россия. ЮФО > Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 30 августа 2017 > № 2290908 Мурат Кумпилов

У "Цифровой экономики" появилась система

Елизавета Титаренко

Премьер-министр РФ Дмитрий Медведев подписал постановление о системе управления реализацией программы "Цифровая экономика РФ". Документ определил ответственных по ряду направлений программы. В частности, Минкомсвязи будет отвечать за реализацию направлений "Формирование исследовательских компетенций и технологических заделов", "Информационная инфраструктура" и "Информационная безопасность".

"Подписал документ по цифровой экономике. Там все инструменты определены. Просил бы всех, кто отвечает за соответствующее направление работ в правительстве, сконцентрироваться на реализации этой программы, поскольку она исключительно важна для того, чтобы наша страна была современной и имела достаточный потенциал развития", - подчеркнул Дмитрий Медведев на совещании с вице-премьерами.

Он отметил, что правительство "двигает эту программу". Оно включило ее в перечень основных направлений стратегии до 2018 г. и на период до 2025 г. Ранее Дмитрий Медведев поручил Внешэкономбанку и профильным министерствам подготовить предложения по объемам и механизмам финансирования "Цифровой экономики".

Сам проект постановления, утвержденный Дмитрием Медведевым, разработало Минкомсвязи. Документ содержит правила разработки, мониторинга и контроля выполнения мероприятий по реализации программы. Согласно постановлению, АНО "Аналитический центр при правительстве РФ" (АЦ) будет выполнять функции проектного офиса по реализации программы. АЦ также должен создать информационную систему электронного взаимодействия между участниками реализации "Цифровой экономики". Кроме того, АЦ предстоит подготовить методические рекомендации по разработке планов мероприятий программы, отчетов об их выполнении, а также мониторинг и оценку планов по реализации программы.

Как рассказал корреспонденту ComNews представитель Аналитического центра при правительстве РФ, проектный офис будет сформирован как отдельное структурное подразделение в АЦ. Оно обеспечит реализацию всех задач, возложенных на центр. Главой проектного офиса стал заместитель руководителя Аналитического центра при правительстве РФ Евгений Кисляков.

Согласно постановлению, Минэкономразвития будет отвечать за реализацию направлений "Нормативное регулирование" и "Кадры и образование". Как уточнил представитель министерства, ответственным за реализацию направления по нормативному регулированию в цифровой экономике в составе Минэкономразвития является Департамент государственного управления, который курирует заместитель министра Савва Шипов. "Все меры по формированию правового регулирования "Цифровой экономики" можно разделить на три категории: краткосрочные меры (2017-2018), среднесрочные (2019-2020) и долгосрочные мероприятия (2020-2021). На первом этапе, в рамках решения краткосрочных задач, необходимо выявить ключевые действующие правовые ограничения, препятствующие развитию цифровой экономики, сформировать основные понятия и институты цифровой экономики, такие как электронный дубликат документа или электронный архив, а также создать условия для формирования единой цифровой среды доверия", - отметил представитель ведомства. Он привел в качестве примера краткосрочных мер уход от бумажных трудовых книжек. Это позволит повысить трудовую мобильность.

В число среднесрочных мер входит совершенствование антимонопольного законодательства, внедрение технологии блокчейн и новых методов сбора отчетности, совершенствование механизмов стандартизации и т.д. К 2020 г. должно быть сформировано комплексное законодательное регулирование отношений в цифровой экономике.

Ответственным за реализацию направления "Кадры и образование" в цифровой экономике в составе Минэкономразвития является Департамент социального развития, который курирует статс-секретарь - заместитель министра экономического развития РФ Олег Фомичев. Меры по реализации направления "Кадры и образование" разделены на три этапа. К 2018 г. должны быть разработаны образовательные и профессиональные нормативные документы, требования к описанию компетенций цифровой экономики, запущена их пилотная реализация и апробация. К 2020 г. должны быть обеспечены ресурсами и согласованно работать структуры и механизмы общего, профессионального, дополнительного образования в интересах цифровой экономики. К 2024 г. должен быть обеспечен постоянно обновляемый кадровый потенциал цифровой экономики и компетентность граждан.

Согласно постановлению, Минкомсвязи отвечает еще за три направления программы. Это "Формирование исследовательских компетенций и технологических заделов", "Информационная инфраструктура" и "Информационная безопасность". Представитель Минкомсвязи сообщил, что у министерства есть понимание, как осуществлять реализацию данных направлений. Раскрыть более подробно планы ведомства он отказался.

Как ранее сообщал ComNews, направление "Информационная безопасность" курирует глава Фонда информационной демократии Илья Массух, направление "Научные исследования и разработки" - ректор Национального исследовательского института информационных технологий, механики и оптики Владимир Васильев, направление "Инфраструктура" - замглавы Минкомсвязи Алексей Козырев. Об этом заявлял глава Минкомсвязи Николай Никифоров в начале апреля на коллегии министерства (см. новость ComNews от 4 мая 2017 г.).

Как говорится в постановлении, в состав системы управления реализацией программы входит целый ряд структур. Это Правительственная комиссия по использованию информационных технологий для улучшения качества жизни и условий ведения предпринимательской деятельности, при ней - подкомиссия по цифровой экономике, АЦ, АНО "Цифровая экономика", учреждаемая пока ведущими организациями в сфере цифровой экономики, центры компетенций по направлениям Программы, рабочие группы по направлениям Программы, а также министерства, ответственные за реализацию направлений Программы, и другие заинтересованные органы власти.

Как ранее сообщал ComNews, в начале декабря 2016 г. Владимир Путин обратился с ежегодным посланием к Федеральному собранию РФ и призвал государственных деятелей обратить особое внимание на научно-технологическое развитие страны. 5 декабря правительство РФ опубликовало перечень поручений по реализации послания Владимира Путина. Глава государства поручил до 1 июня 2017 г. подготовить программу мер для развития цифровой экономики в РФ. В результате правительство представило на суд президента программу "Цифровая экономика" только 5 июля (см. новость ComNews от 7 июля 2017 г.). Программа "Цифровая экономика" включает в себя восемь направлений. Это законодательная и регуляторная среда, кадры и образование, научные исследования и разработки, информационная инфраструктура, информационная безопасность, государственное управление, "умный город" и цифровое здравоохранение.

Россия > СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > comnews.ru, 30 августа 2017 > № 2290611

Virgin Connect таргетирует рекламу

Мария Андреева

Оператор связи Virgin Connect (ООО "Тривон Нетворкс") запустил продукт MacTarget, позволяющий на базе радиотехнологий и технологии Big Data собирать данные посетителей общественных заведений и таргетировать на них рекламу в Интернете. Услуга реализуется за счет технологии сбора MAC-адресов посетителей, используя пассивный сигнал Wi-Fi-модуля смартфонов, и интеграции с рекламными площадками Рунета.

Как уточнил корреспонденту ComNews руководитель по продуктам Virgin Connect Никита Карпук, разработка продукта началась в начале 2017 г. В настоящее время продукт уже запущен в коммерческую эксплуатацию. Никита Карпук добавил, что оператор предлагает продукт во всех городах присутствия компании - в Москве, Архангельске, Белгороде, Волгограде, Самаре, Иркутске, Екатеринбурге, Перми, Краснодаре, Ростове-на-Дону, Нижнем Новгороде, Санкт-Петербурге, Калуге, Обнинске.

По его словам, MacTarget позволит бизнесу настраивать рекламные кампании более точечно и эффективно. Руководитель по продуктам Virgin Connect рассказал корреспонденту ComNews, что у продукта было несколько этапов тестирования - MVP (минимально жизнеспособный продукт), а также коммерческие пилоты у заказчиков.

"На этапе MVP проходила проверка гипотезы востребованности продукта у клиентов и сбор обратной связи. На этапе коммерческих пилотов - боевое крещение продукта, сбор метрик по его эффективности", - уточнил Никита Карпук.

В пресс-службе Virgin Connect отметили, что MacTarget - это возможность делать ювелирный таргетинг на аудиторию своего бизнеса и зацепить потенциальных клиентов из категории "проходящих мимо". "Причем аудиторию можно выбрать вплоть до отдела или полки. Это позволит сделать рекламные кампании максимально эффективными и накапливать больше данных о своих клиентах для дальнейшего взаимодействия", - уточнил представитель оператора. Он добавил, что решение в первую очередь предназначено для офлайн-бизнеса. А его стоимость зависит от сегмента бизнеса и задач.

Услуга реализуется за счет технологии сбора MAC-адресов посетителей общественных заведений (магазинов, ресторанов, автосалонов, объектов недвижимость и пр.), используя пассивный сигнал Wi-Fi-модуля смартфонов, и интеграции с рекламными площадками Рунета.

"В локациях устанавливаются специальные радиосенсоры, которые сканируют пространство, используя сигналы Wi-Fi и Bluetooth смартфонов посетителей. Полученные данные передаются на платформу, где они обрабатываются, сегментируются и хранятся", - рассказали корреспонденту ComNews в пресс-службе Virgin Connect.

В комплекте с услугой доступны еще и дополнительные коммуникации с аудиторией, такие как геотриггерные SMS и PUSH-уведомления в привязке к CRM (Customer Relationship Management) клиента, Wi-Fi-аналитика человекопотока и промостраницы в Wi-Fi-сетях c авторизацие.

Никита Карпук отметил, что компании, которые хотят повысить эффективность своего бизнеса, могут сделать это уже сейчас, разрабатывая максимально таргетированные предложения на основе интересов и поведения потребителей в реальной жизни.

"Мы видим интерес к MacTarget у самых разных отраслей бизнеса - это застройщики, FMCG-бренды, крупные ретейлеры, банки, автосалоны, концертные и event-площадки, а также небольшие кафе и салоны", - прокомментировал он. В настоящее время у компании уже есть коммерческие пилоты, но какие - в Virgin Сonnect не раскрывают.

В пресс-службе Virgin Сonnect уточнили, что сейчас компания интегрирована с MyTarget (все сервисы Mail.Ru Group - "ВКонтакте", "Одноклассники" и т.д.). В планах компании - интеграция и с другими крупными рекламными площадками.

Как заметил в беседе с корреспондентом ComNews Никита Карпук, у Virgin Connect уже есть ряд продуктов, связанных с точечным таргетированием. "Современные технологии позволяют и дальше развивать это направление", - подчеркнул он.

Опрошенные корреспондентом ComNews операторы "большой четверки" вчера рассказали, что у них также есть решения по отслеживанию офлайн-активностей посетителей.

В частности, в пресс-службе ПАО "МегаФон" вчера напомнили, что в августе 2016 г. в первом регионе, а в апреле 2017 г. уже федерально оператор запустил новую услугу для организации рекламных SMS- и MMS-рассылок - "МегаФон.Таргет". "Она не имеет аналогов на российском рынке. С помощью этой услуги малому и среднему бизнесу стал доступен эффективный инструмент рекламы, направленной на конкретную аудиторию", - отметили в "МегаФоне".

В компании рассказали, что за период с января по июль 2017 г. более 2,5 тыс. клиентов воспользовались услугой и сделали хотя бы одну рассылку. С момента запуска услуги в первом регионе (август 2016 г.) было разослано 9 млн сообщений.

"Мы постоянно расширяем функционал услуги. Так, в июне стали доступны категории "интересы" и "роуминг". На подходе новые таргеты", - резюмировали в "МегаФоне".

В ООО "Т2 Мобайл" (Tele2) считают направление больших данных перспективным для развития бизнеса. "Tele2 разрабатывает продукты в этой сфере", - сказали в пресс-службе оператора. Детали проектов в компании раскрыть не готовы.

Представители ПАО "Мобильные ТелеСистемы" (МТС) вчера не предоставили комментариев ComNews.

Директор по цифровой рекламе и контенту ПАО "ВымпелКом" (бренд "Билайн") Екатерина Огнева считает, что тема отслеживания офлайн-активностей потенциальных покупателей - одна из наиболее горячих тем последнего года. При этом отдельного внимания заслуживает борьба за точность определения локации.

Екатерина Огнева отметила, что "Билайн" - один из первых в мире телеком-операторов, кто запустил масштабное решение end-2-end - рекламный продукт в сегменте автоматизированных аудиторных закупок в мобильной интернет-среде Beeline Programmatic. Она уточнила, что с помощью Beeline Programmatic рекламу можно делать гиперлокализованной.

"Сейчас этот продукт дорабатывается, и вскоре мы объявим о новой версии. Для нас направление "онлайн2офлайн" также является важным фокусом развития", - сказала корреспонденту ComNews Екатерина Огнева.

По ее словам, рынок рекламных коммуникаций с использованием локаций и гиперлокаций нельзя назвать очень большим, однако у него очень хороший потенциал, и такой тип размещений должен быть встроен в медиамикс бизнесов, ориентированных на перформанс.

Россия > СМИ, ИТ > comnews.ru, 30 августа 2017 > № 2290596

«Белая дача» возобновит строительство завода по производству салатов в Ростовской области

Агрохолдинг «Белая дача» возобновит строительство завода по производству салата в Ростовской области, приостановленное из-за кризиса.

Об этом сообщил основатель и председатель наблюдательного совета директоров «Белой дачи» Виктор Семенов в кулуарах встречи «Атланты говорят» в преддверии Российского бизнес-форума «Атланты-2017».

«Сейчас мы возвращаемся к идее строительства завода в Ростовской области, он будет перерабатывать салаты», — говорит Семенов.

В данный момент топ-менеджеры компании корректируют план проекта. Подробную информацию о мощности завода и объемах инвестиций представители огласят чрез месяц.

Аналогичные проекты агрохолдинг планирует реализовать в Санкт-Петербурге и Новосибирске.

«Сейчас рынок начинает потихонечку оживляться. Конечно, не быстро — это не тот темп роста, который был до всех событий 2014 года, но тем не менее он все-таки оживляется», — пояснил Виктор Семенов.

Среди завершенных проектов «Белой дачи» - возведение тепличного комбината в Кисловодске, который, по сообщению компании, в следующем году полностью вытеснит импорт салата бэби-лиф и томатов. Также компания запустила фермерскую салатную школу и тепличный комбинат в Ярославской области.

Россия. ЮФО > Агропром > fruitnews.ru, 30 августа 2017 > № 2289305

РАЗРЫВ В ДОХОДАХ РОССИЯН ПРОДОЛЖАЕТ РАСТИ

Специалисты Российской академии народного хозяйства и госслужбы при президенте РФ (РАНХиГС) подсчитали коэффициент дифференциации доходов населения, устанавливающий разницу в доходах между 10% самых состоятельных и самых неимущих граждан страны.

За первое полугодие 2017 г. показатель оказался равен 14,3. Этот разрыв в доходах весьма значительный. Больше того, оказывается, мы по нему чуть ли не впереди планеты всей.

Для сравнения: в Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), объединяющей 35 развитых и развивающихся стран (Россия туда не входит), средний размер «социального расслоения» составляет 9-9,5. Во Франции он, к примеру, 7,4, в Германии - 6,4, в Японии - 4,9.

В том, что у наших богатых соотечественников все в ажуре, сомневаться не приходится. Статистика свидетельствует, что долларовых миллионеров и миллиардеров у нас с каждым годом становится все больше. Что же касается россиян, с трудом сводящих концы с концами, то и их число неуклонно растет. В стране сегодня почти 23 млн человек живут ниже черты бедности, получая ежемесячный доход меньше прожиточного.

Научный руководитель Института экономики РАН, член-корреспондент РАН, д. э. н. Руслан Гринберг назвал степень социального расслоения россиян скандальным показателем.

«У нас асоциальный капитализм, да еще с феодальной окраской, настоящее господство несправедливости», - заявил Р. Гринберг. - Рост числа бедных людей, отказывающих себе и своим семьям практически во всем, - очень плохой симптом для экономики.

Известно, что самый мощный стимул для ее развития - рост потребительского спроса. О каком росте можно говорить, когда доходы населения РФ падают четвертый год подряд? Кроме экономических есть у растущего разрыва в доходах также и негативные социальные последствия. Когда человек не может получать достойную оплату за свой труд, у него пропадает желание работать больше и лучше. Люди наливаются злобой, подсчитывая свои заработанные гроши и читая о заработках топ-менеджеров, нередко составляющих по нескольку миллионов рублей в день.

Общество теряет веру в справедливость, все больше маргинализируется. Человек, загнанный в угол условиями своей безотрадной жизни, становится способен на все что угодно, даже на преступление. Растет риск социальных катаклизмов, того самого русского бунта - «бессмысленного и беспощадного».

Игорь Минаев

Франция. Германия. Япония. Россия > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 29 августа 2017 > № 2504207 Руслан Гринберг

ДЖОН ТЕФФТ РЕШИЛ НЕУДАЧНО «ЗАТУПИТЬ» САНКЦИИ

Посол США в России заявил, что «санкции — это такой тупой инструмент». Но на самом ли деле дипломат так считает?

Посол США в России Джон Теффт, который в скором времени отбудет из Москвы и передаст бразды правления американской дипломатической миссией в столице России миллиардеру Джону Хантсману, в понедельник, 28 августа, заявил, что по его мнению «санкции — это такой тупой инструмент». Дипломат намекнул, что вообще «никто не хотел этого (санкций – Ред.), и Россия не хотела вступать в войну с США».

Интересно, о чем это сигнализирует господин Теффт: «извините, простите, так получилось»? И раз он говорит о «войне», то о чем вообще речь?

Ясно, что Теффт попытался «затупить» санкции Вашингтона в отношении России, но вряд ли это получится: политика ограничений впрямую противоречит международному праву и не может быть ничем оправдана.

Об этом Теффт молчит, так как иначе он бы вылетел с дипломатической работы. Он молчит также о том, что санкции нарушают фундаментальные права человека, за которые власти США якобы борются по всему миру. Речь о свободе передвижения для лиц, внесенных в санкционные списки, недостойные попытки замедлить выдачу виз россиянам, которые решают посетить США.

Санкции — это даже не просто передел мирового рынка энергетики под своих людей, близких властям в Вашингтоне. Это — прямая попытка ухудшить жизнь большинства россиян. Россия не может развивать экономику в долг, поскольку российскому бизнесу обрубили почти все возможности занять деньги в ЕС и США.

В связи с этим вспоминается, как де-факто сотрудники Госдепа США при прежнем хозяине Белого дома, сидели на телефонах и отговаривали местных бизнесменов от вложений средств в российские облигации.

Но что изменилось сейчас? Неужели антироссийские санкции уже не являются табу для инвестиций американского капитала в Россию? Тогда почему нет на этот счет заявления из Госдепа США? Почему власти США ставят американский бизнес в унизительное положение, вынуждая продираться через искусственные рогатки санкций, чтобы работать с российскими партнерами?

К сожалению, на эти вопросы ни Теффт, ни его сменщик не готовы ответить. Во всяком случае в ближайшее время…

Владислав Гинько

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > mirnov.ru, 29 августа 2017 > № 2504115 Джон Теффт

УКРАИНЫ НЕ ОКАЗАЛОСЬ В СПИСКЕ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИХ ПРИОРИТЕТОВ ЕС

Украина не была внесена в список основных приоритетов внешней политики Евросоюза, озвученный главой европейской дипломатии Федерикой Могерини.

Представитель ЕС рассказала о наиболее важных вопросах для внешней политики альянса во время встречи глав европейских дипмиссий, состоявшейся в этот понедельник.

Основными проблемами, на решении которых сосредоточится ЕС, были названы вопросы обороны и борьбы с терроризмом, проблема миграции, укрепление многосторонних связей между странами и урегулирование ситуации на Балканах.

Украина в выступлении Могерини вспоминалась лишь единожды, во время обсуждения вопроса создания международных структур для урегулирования многосторонних кризисов. При этом в качестве примера подобных ситуаций были приведены Украина и КНДР.

Стоит отметить, что Могерини также не поднимала тему отношений ЕС с Россией или антироссийских санкций.

Федор Карпов

Евросоюз. Украина. КНДР. Россия > Внешэкономсвязи, политика > mirnov.ru, 29 августа 2017 > № 2504114 Федерика Могерини

Руководитель столичного Управления Росреестра Игорь Майданов и руководитель Департамента информационных технологий города Москвы Артем Ермолаев подписали соглашение об информационном взаимодействии. Предметом соглашения стало подключение Управления Росреестра по Москве к Автоматизированной системе государственных и муниципальных услуг и функций (далее - АС ГУФ). Доступ к электронным сервисам обеспечивает получение информации из органов и организаций, объединенных единой цифровой инфраструктурой.

В настоящее время АС ГУФ позволяет специалистам Росреестра по Москве запрашивать сведения из таких федеральных и муниципальных организаций и ведомств как Департамент городского имущества города Москвы, Москомархитектура, Мосгосстройнадзор, Москомэкспертиза, столичное Управление ЗАГСа, Федеральная налоговая служба, Пенсионный фонд России и других.

Подписанное соглашение открыло регистраторам доступ к более чем 190 сервисам.

"Сервисом" АС ГУФ считает запрос и предоставление отдельно взятого документа, выписки или иного сведения, находящиеся в распоряжении работающих в системе государственных и региональных ведомств. Сервисы предоставляются по строго регламентированным срокам как в операторском (запрос-рассмотрение-ответ) режиме, так и автоматически.

Объективное преимущество работы с АС ГУФ для сотрудников Росреестра – возможность вводить сведения в ЕГРН в порядке межведомственного электронного взаимодействия между органами власти и органом регистрации прав, в том числе без участия заявителя. Например, во избежание рисков неправомерных сделок по новому Федеральному закону "О государственной регистрации недвижимости" в трехдневный срок органами ЗАГСа направляется в Росреестр сведения о регистрации смерти физического лица. Теперь эти и иные данные доступны в электронном формате.

Напомним, в апреле 2017 года столичные Департамент информационных технологий, Департамент городского имущества и Управление Росреестра выбрали АС ГУФ наиболее подходящей электронной средой для обмена данным, которые содержатся в перечне сведений региональных органов власти.

Руководитель Управления Росреестра по Москве Игорь Майданов: " Сбор необходимых документов для регистрации недвижимости в конечном счете должен перестать быть головной болью заявителей. Чиновники должны иметь возможность получать друг от друга необходимую информацию самостоятельно и оперативно. В этом смысле наше соглашение с Департаментом информационных технологий и сама система АС ГУФ – хорошая платформа, которая одновременно облегчает жизнь как гражданам, так и регистратору. Важно, что система постоянно расширяется и совершенствуется, предоставляя все больший набор сервисов".

Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Недвижимость, строительство > rosreestr.gov.ru, 29 августа 2017 > № 2407818

«От Бородинского поля до Елисейских полей» — выставка с элементами дополненной реальности

В стенах Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы им. М.И. Рудомино состоялось торжественное открытие выставки «От Бородинского поля до Елисейских полей», приуроченной к 205-летию Бородинского сражения.

Официальную часть мероприятия открыл Вадим Дуда, директор Библиотеки иностранной литературы, выступив с приветственным словом.

— Совершенно особенная честь открывать выставку, посвященную такому большому событию. Очень многое сегодня происходит в нашей библиотеке впервые. Впервые в атриуме можно услышать военные марши, увидеть людей в военной униформе того исторического периода. Это создает очень особенную атмосферу.

Также Вадим Дуда рассказал о том, что при подготовке экспозиции впервые использовалось приложение Артефакт - проект Министерства культуры.

— Впервые мы соединили абсолютно традиционные экспонаты с виртуальными технологиями. Для нас это очень важно, за этим очень большие перспективы для многих библиотек и музеев.

Посетить открытие выставки приехал Владимир Мединский, министр культуры РФ. Он отметил особое значение совместного проекта Библиотеки иностранной литературы и Бородинского военно-исторического музея-заповедника.

— Дорогие друзья, мы все время ищем какие-то новые формы привлечения в наши учреждения культуры читателей, зрителей. Сегодня открывается потрясающая выставка, потому что здесь и уникальные экспонаты Бородинского музея, плюс Библиотека, которая находится в центре Москвы, где много интересных книг. Цель простая – нам бы хотелось, чтобы сейчас, в канун очередной годовщины Бородинской битвы мы ещё раз вспомнили нашу историю, наших великолепных писателей и поэтов, которые об этом ярком событии писали гениальные произведения.

Далее с речью выступил Игорь Корнеев, директор Государственного Бородинского военно-исторического музея-заповедника.

— Очень приятно открывать выставку в центре Москвы, особенно в преддверие «Дня Бородина». Это мероприятие – как прекрасный анонс грядущего фестиваля.

— Такая подробная экспозиция, посвященная славным страницам нашего Отечества, несомненный успех Библиотеки иностранной литературы. Открывая её, вы в современных условиях суеты и преходящих ценностей, напоминаете о тех подлинных подвигах, которые не подвержены влиянию времени. Вы во весь голос говорите о том, что объединяет нашу страну. Вы напоминаете, что кроме ежедневного, есть вечное и неизменное, — отметил в поздравительном слове руководитель Роспатента Григорий Ивлиев.

По завершении официальной церемонии открытия Сергеем Хомченко, старшим научным сотрудником Государственного Бородинского военно-исторического музея заповедника, была проведена экскурсия по выставке.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Образование, наука > rospatent.gov.ru, 29 августа 2017 > № 2357575

Специалисты ФИПС проведут воркшоп в рамках Патентной школы Сколково 13-15 сентября 2017 года

13-15 сентября 2017 в инновационном центре Сколково при участии Роспатента и Федерального института промышленной собственности (ФИПС) пройдет четвертая ежегодная Патентная школа Сколково. В международной конференции по вопросам интеллектуальной собственности и патентования примут участие зарубежные и российские спикеры, представители инновационного бизнеса и юридического сообщества.

ФИПС — подведомственное учреждение Роспатента — в рамках Патентной школы Сколково проведёт воркшоп «Построение эффективной системы управления правами на результаты интеллектуальной деятельности (РИД)». На мастер-классе выступят специалисты института и приглашенные спикеры, которые поделятся практическим опытом эффективного управления правами на РИД. Модератором мастер-класса будет заведующая отделом подготовки аналитических материалов и мониторинга использования РИД ФИПС Марина Иванова.

Во время воркшопа спикеры и участники обсудят следующие вопросы:

1. Требования к системе управления правами на РИД (Марина Иванова)

2. Корпоративная система управления интеллектуальной собственностью (Росатом) (спикер уточняется)

3. Анализ патентной активности (Фёдор Батанов)

4. Система корпоративного нормотворчества (Михаил Попов)

5. РИД в составе нематериальных активов (НМА): пассивы или активы (Елена Белова)

6. Распоряжение правами на РИД (спикер уточняется)

7. Практические подходы к формированию инновационной экосистемы (Ольга Видякина)

По предварительной информации воркшоп «Построение эффективной системы управления правами на результаты интеллектуальной деятельности (РИД)» пройдет 13 сентября 2017 года, в первый день работы Патентной школы.

Актуальную информацию и программу, а также форму и реквизиты для регистрации вы можете найти здесь — http://patents.sk.ru

Патентная школа Сколково — крупнейшая в России и странах СНГ международная конференция по вопросам интеллектуальной собственности и патентования. В прошлом году в мероприятии приняли участие 600 участников со всех регионов Российской Федерации и выступили более 20 российских и иностранных спикеров.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Образование, наука > rospatent.gov.ru, 29 августа 2017 > № 2357574

Вступительное слово и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел России С.В.Лаврова в ходе совместной пресс-конференции с Министром иностранных дел и международного сотрудничества ОАЭ А.З.Аль Нахайяном по итогам визита в ОАЭ, Абу-Даби, 29 августа 2017 года

Уважаемые дамы и господа,

Прежде всего хотел бы искренне выразить признательность нашим эмиратским коллегам за радушие и очень гостеприимный прием. Мы также всегда именно так встречаем наших друзей в Российской Федерации.

Как сказал мой друг Министр иностранных дел и международного сотрудничества ОАЭ А.З.Аль Нахайян, мы провели переговоры с Наследным принцем Абу-Даби, заместителем Верховного главнокомандующего Вооруженными силами ОАЭ М.Аль Нахайяном, состоялась встреча с советником по национальной безопасности Т.Аль Нахайяном и, конечно же, переговоры с моим коллегой шейхом А.Аль Нахайяном.

Мы обсудили основные вопросы, которые стоят на нашей двусторонней повестке дня в русле тех пониманий, которые были достигнуты в апреле, когда Наследный принц М.Аль Нахайян посетил Российскую Федерацию с визитом.

Мы констатировали, что есть устойчивый прогресс в деле вывода наших отношений на уровень стратегического партнерства. Ценим настрой наших эмиратских коллег на дальнейшую совместную работу.

У нас есть новые сферы сотрудничества, развиваются межпарламентские связи. В частности, спикер Федерального национального совета А.Аль-Кубейси будет представлять ОАЭ на 137-й сессии Ассамблеи Межпарламентского союза в октябре этого года в Санкт-Петербурге.

У нас неплохо развиваются торгово-экономические и инвестиционные связи. Особое место в их развитии принадлежит российско-эмиратской Межправительственной комиссии по торговому, экономическому и техническому сотрудничеству, в рамках которой созданы профильные рабочие группы. Очередное заседание Межправительственной комиссии пройдет до конца этого года в Абу-Даби. Сроки сейчас согласовываются. Условились предпринять дополнительные усилия по поддержке наших экономических операторов в интересах расширения товарооборота и увеличения взаимных капиталовложений, сотрудничества в энергетике, промышленности, банковском деле. Отрадно, что наблюдается устойчивый рост в туристическом потоке из России. Наши граждане ценят те условия, которые созданы в ОАЭ для того, чтобы отдохнуть и набраться сил перед очередным рабочим годом.

Обсуждали также наши связи, которые сейчас осуществляются по линии музея «Эрмитаж» и соответствующими структурами ОАЭ. Мне кажется, это очень перспективное направление.

Из международных вопросов основное внимание мы, конечно, уделили необходимости бескомпромиссной борьбы с террористами всех мастей (здесь у нас абсолютно единая позиция), также как и необходимости подавления террористической и экстремистской идеологий. Мы рассказали о тех инициативах, которые рассматриваются в СБ ООН, где Россия продвигает соответствующие предложения, в том числе вместе с нашими египетскими друзьями по борьбе с террористической идеологией.

Рассмотрели ситуацию в Сирии, Ливии, Йемене, Ираке. Конечно же, говорили и о необходимости урегулирования палестинской проблемы. По всем этим вопросам у нас совпадающие или очень близкие позиции. Мы еще раз подтвердили заинтересованность в координации наших действий по этим животрепещущим вопросам.

Еще раз благодарю наших друзей и эмиратских хозяев за прекрасную организацию нашего визита.

Вопрос: Чего вы ждете от стран региона, в первую очередь от Египта и Саудовской Аравии, в том, что касается усилий по объединению сирийской оппозиции в свете новых раундов переговоров в Астане и Женеве?

С.В.Лавров: Наши ожидания, прежде всего, нацелены на то, чтобы полностью выполнить резолюцию 2254 СБ ООН, в которой заложена конкретная «дорожная карта» по политическому урегулированию этого кризиса при параллельной бескомпромиссной борьбе со всеми террористами, которые окопались на сирийской территории либо прибыли туда из других стран. Безусловно, для того, чтобы эта резолюция была выполнена и мы начали политический процесс, который в ней предусмотрен (включая разработку новой конституции, проведение на ее основе выборов), необходимо, чтобы оппозиция вела себя реалистично, отказалась от ультиматумов, которые не вписываются в одобренные Советом Безопасности ООН правила. СБ ООН постановил, что судьбу Сирии должны решать сами сирийцы, и никаких предварительных условий там не содержится. Правительство САР и оппозиция должны сесть за стол переговоров и начать обсуждать то, как они хотят жить дальше в своей собственной стране.

Как я уже сказал, до недавнего времени, к сожалению, имели место элементы ультиматумов в подходах некоторых оппозиционеров. Мы обращали на это внимание. Когда КСА выступила с инициативой объединить Высший комитет по переговорам, который в свое время был создан на встрече в Эр-Рияде, с «каирской» и «московской» группами оппозиционеров, мы активнейшим образом это поддержали. Считаю, что это неизбежный ход, который будет способствовать началу действительно существенных, содержательных переговоров о будущем Сирии. Мы не просто это поддержали, а активно способствовали тому, чтобы эта встреча состоялась. Не беда, что пока не было достигнуто какого-то прорыва – «лиха беда начало». Главное, что этот процесс начался, и его участники – «эр-риядская», «каирская», «московская» группы – договорились продолжать эти усилия. Будем всячески помогать нашим саудовским коллегам двигаться в этом направлении.

Не будем забывать, что помимо политической оппозиции есть еще та, которая совсем недавно с оружием в руках противостояла режиму, а сейчас этот процесс сменился на создание зон деэскалации. Три из них созданы, обсуждается четвертая в районе Идлиба. В этом контексте налаживается диалог между Правительством и оппозиционерами, подписавшими соглашение о прекращении огня в контексте создания зон деэскалации. Считаю, что это очень здоровый процесс, позволяющий вовлечь в переговоры не только политическую оппозицию, которая представлена за рубежом, но и, что не менее, а, может, и более важно, вооруженных людей, которые совсем недавно воевали с Правительством, а сейчас договорились о перемирии, прекращении огня и боевых действий и начинают обсуждать, как налаживать мирную жизнь. Это, наверное, самое главное, что сейчас происходит в Сирии.

Вопрос: Нынешний темп национального примирения в Сирии отражает стремление вооруженных формирований напрямую контактировать с представителями сирийского Правительства. Считаете ли Вы, что, после того как провалилась возможность объединить внешнюю оппозицию, нужно создавать новые платформы внутри страны, которые напрямую будут гарантировать интересы всех оппозиционеров «на земле»?

С.В.Лавров: Я практически уже ответил на Ваш вопрос, мне нечего добавить. Я не согласен с тем, что усилия по объединению внешней оппозиции провалились. Я уже сказал, что первая встреча состоялась, и мы выступаем за то, чтобы эти усилия были продолжены. До недавнего времени слишком глубокими были расхождения, чтобы надеяться урегулировать эти разногласия «за один присест». Мы будем всячески поощрять работу в этом направлении с участием всех внешних оппозиционеров.

Еще раз подчеркну, что особое значение мы придаем начатому в Астане процессу согласования зон деэскалации, примирения и прекращения огня между правительственной армией и вооруженной оппозицией. Я считаю, что здесь мы имеем наибольшие шансы на то, чтобы в позитивном направлении повлиять на ситуацию «на земле».

Вопрос: Прокомментируйте, пожалуйста, очередной ракетный запуск, осуществленный Северной Кореей. Не считаете ли Вы, что это нагнетает ситуацию на Корейском полуострове?

С.В.Лавров: Что касается Северной Кореи и проводимых испытаний, то мы привержены всем резолюциям Совета Безопасности ООН, настаиваем на том, чтобы наши северокорейские соседи в полной мере их соблюдали. Этим мы руководствуемся в ходе дискуссий в Совете Безопасности ООН и будем руководствоваться, в том числе, и на заседании, которое сейчас предлагается провести для обсуждения последнего испытания ракеты Корейской Народной Демократической Республикой.

Россия. ОАЭ > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 29 августа 2017 > № 2293012 Сергей Лавров

МТС вступила в интерактивные партнерства

Елизавета Титаренко

ПАО "Мобильные ТелеСистемы" (МТС) запустило по всей России онлайн- и облачные сервисы на базе услуги интерактивного ТВ. Одним из первых сервисов, интегрированных в интерактивное ТВ от МТС, стал онлайн-кинотеатр Megogo. Кроме того, МТС начала сотрудничать с видеосервисом Amediateka и ведет переговоры с другими компаниями. С Megogo уже давно сотрудничают АО "ЭР-Телеком Холдинг" (бренд "Дом.ru TV") и ООО "Нэт Бай Нэт Холдинг" ("дочка" ПАО "МегаФон"). В то же время партнерство с онлайн-кинотеатрами пока только в планах у АО "Компания ТрансТелеКом" (ТТК) и ПАО "ВымпелКом".

МТС запустила услугу интерактивного ТВ на федеральном уровне, в связи с этим клиентам оператора стали доступны онлайн- и облачные сервисы. Компания также предоставила сторонним разработчикам открытую среду для интеграции их приложений в телевидение от МТС. Как сообщил корреспонденту ComNews представитель Megogo, этот видеосервис стал одним из первых партнеров оператора.

Как рассказал корреспонденту ComNews пресс-секретарь МТС Дмитрий Солодовников, на интерактивной платформе МТС также заработало и приложение онлайн-кинотеатра Amediateka. "Мы ведем переговоры еще с несколькими видеосервисами, так как видим востребованность VоD-контента и постоянно расширяем наш каталог фильмов по запросу", - подчеркнул он. МТС также планирует запустить на интерактивной платформе облачные, финансовые и игровые сервисы, предоставленные партнерами.

"Когда мы говорим об услуге "Интерактивное ТВ", то наравне с классическим телевещанием приходят и новые тренды - нелинейное ТВ, приложения и развлечения на большом экране", - говорит директор департамента маркетинга фиксированного бизнеса и ТВ МТС Наталья Братчикова. По ее словам, интерактивное ТВ - центр медиакоммуникаций, в котором сконцентрирован медиаконтент от МТС, доступ в личный кабинет абонента, а также продукты, созданные партнерами.

"Фактически мы создали новое VоD-приложение внутри существующего сервиса, отличающееся от прочих предложений на рынке максимально понятным интерфейсом и набором продуктов. При создании продукта и его ценообразовании мы формировали пакет исходя из пользовательских предпочтений МТС ТВ и наличия прочих опций в приставке", - пояснил генеральный директор онлайн-кинотеатра Megogo в России Виктор Чеканов. Megogo начал сотрудничать с МТС еще в 2016 г. Тогда пользователи мобильного приложения "МТС ТВ" получили возможность смотреть видеоконтент, представленный на сервисе Megogo. Интернет-трафик при просмотре видеоконтента Megogo для абонентов МТС стал бесплатным (см. новость ComNews от 20 сентября 2016 г.).

Нынешнее приложение разработали программисты онлайн-кинотеатра специально для интерактивной ТВ-приставки МТС. Абоненты могут приобрести несколько видов подписки для просмотра - подписной каталог (SVоD) или премиальный контент (TVоD) в HD-качестве - через магазин приложений. Стоимость "Кино по подписке" от Megogo составляет 157 руб. за месяц, а премиального контента - от 99 руб. за один фильм. МТС сотрудничает с Megogo по модели revenue share, условия разделения доходов компании не раскрывают.

Помимо МТС у Megogo есть и другие партнеры. "На самом деле, рынок не настолько велик, как кажется, и в том или ином виде мы общаемся или уже работаем со многими компаниями. К слову, сотрудничество с NetByNet стало для нас одним из первых совместных проектов с телеком-операторами: в 2015 г. мы интегрировали наши подписки в WiFire TV от NetByNet", - пояснил Виктор Чеканов. Кроме того, в 2015 г. Megogo стал партнером "Дом.ru TV" (см. новость ComNews от 20 января 2015 г.).

Подобное сотрудничество с видеосервисами интересно для многих операторов. Как рассказала пресс-секретарь ПАО "ВымпелКом" (бренд "Билайн") Анна Айбашева, в планах развития "Билайн ТВ" предусмотрено в том числе и партнерство с видеосервисами. По словам представителя ТТК, до конца 2017 г. для развития услуги "Интерактивное телевидение" оператор планирует запустить сервис подписки на видеоконтент (SVоD) в партнерстве с крупнейшими онлайн-кинотеатрами, а также представить приложение для смартфонов, планшетов и Smart TV.

Особняком стоит ПАО "Ростелеком". Компания запустила платформу "Интерактивное ТВ" в 2012 г. "Мы реализуем VoD-сервис "Видеопрокат" в "Интерактивном ТВ" собственными силами, самостоятельно закупая контент, - рассказал представитель оператора. - В нашем "Видеопрокате" представлено более 3 тыс. фильмов и сериалов разных жанров, стран и лет, в том числе в форматах HD и 3D". По его словам, компания вступает в партнерства только если контрагенты предлагают уникальный контент, недоступный иным способом".

Как говорит руководитель пресс-службы "МегаФона" Юлия Дорохина, по фильмам и сериалам "МегаФон.ТВ" тоже сотрудничает с правообладателями напрямую. "У нас заключены контракты со всеми зарубежными мейджерами и российскими правообладателями. Этот прямой диалог позволяет нам выстраивать эффективные отношения. Правообладатели охотно работают с нами, поскольку мы даем уникальные возможности и для монетизации контента - прямой операторский биллинг, бесплатный трафик, особые условия для абонентов определенных тарифных планов, - и для его дистрибуции на нашу базу", - отметила она. "МегаФон ТВ" пока сотрудничает только с "Амедиатекой", так как у нее эксклюзивные права на некоторые зарубежные сериалы, включая "Игру престолов".

Онлайн-кинотеатрам тоже интересна совместная работа с операторами. Заместитель генерального директора по развитию онлайн-кинотеатра TVzavr Алексей Дробот рассказал корреспонденту ComNews, что высоко оценивает потенциал сотрудничества с операторами связи. При этом специфика рынка операторов связи такова, что запуск каждого подобного совместного проекта требует тщательной технологической, продуктовой, маркетинговой, порой и контентной подготовки. "В конце 2016 г. - начале 2017 г. мы запустили несколько пилотных проектов, получив значимый опыт и экспертизу. В настоящий момент мы готовим к запуску целый ряд совместных проектов с операторами связи в России, странах СНГ и других зарубежных странах", - отметил он.

По словам заместителя генерального директора по дистрибуции онлайн-кинотеатра ivi Александра Шиндина, компания пока ведет переговоры о сотрудничестве с МТС. "Для нас рынок телеком- и ШПД-операторов - это стратегически важное направление.Это выход на новую аудиторию. Для оператора - это предоставление качественного контента пользователям, - пояснил он. - Летом 2016 г. компания заключила партнерское соглашение c Tele2. Абонентам Tele2 TV cтал доступен обширный каталог из более чем 20 тыс. фильмов, включая новинки. В 2017 г. ivi запустили совместно с МТС и NetByNet проекты, в рамках которых абоненты операторов получили доступ к SVOD-каталогу ivi".

Россия > СМИ, ИТ > comnews.ru, 29 августа 2017 > № 2290598

Татьяна Жаркова, «Ак Барс»: «Банки инвестируют в изучение клиента»

Татьяна Жаркова, заместитель председателя правления банка «Ак Барс»

Беседовал: Николай Зайцев, корреспондент

В какие ресурсы, проекты и направления банк «Ак Барс» готов инвестировать в первую очередь и каковы достижения банка по развитию розничного банковского бизнеса в Татарстане порталу Bankir.ru рассказала заместитель председателя правления банка «Ак Барс» Татьяна Жаркова.

— Вы - специалист, имеющий большой опыт в развитии розничного банковского бизнеса. Как вы оцениваете изменения в этой сфере за последние годы?

— Для того чтобы понять, что происходит сейчас в розничном банковском бизнесе, нужно вспомнить, как и когда все начиналось. На мой взгляд, история развития банковской розницы в России начинается ровно с начала XXI века. Эта история началась с появления банков, которые стали специализироваться на создании продуктов для физических лиц – потребительском кредитовании, в том числе кредитовании в торговых сетях. В течение 17 лет происходило эволюционное развитие бизнеса: от создания специальных продуктов, выделения различных каналов продаж и обслуживания, первичной сегментации и перехода к пакетным предложениям, и, наконец, до формирования уникального клиентского опыта на основе изучения паттернов.

В последнее время банки вынуждены фокусироваться не только на своих внутренних задачах – процессах, технологиях, операционной модели, мультиканальности, но и инвестировать ресурсы в изучение клиента.

Банкиры выходят из своих кабинетов и идут на прямой контакт с клиентом. Поэтому в последнее время так модно стало говорить об омниканальности. Big data, marketplace, экосистемы, Agile – это инструменты и подходы, которые позволяют сократить дистанцию между клиентом и банкиром. Agile-подход способствует решению задач итерационным путем. Благодаря работе с Big data можно понять клиентский инсайт и проложить свой уникальный «клиентский путь».

Несмотря на зарегулированность банков и присущий им консерватизм, а также учитывая, что банки достаточно долго сидели за закрытыми дверями, сейчас они делают серьезный рывок в своей трансформации. И это происходит, прежде всего, благодаря открытой и проактивной позиции Центрального Банка России в отношении развития новых технологий. Сейчас объективно персонал в банках является наиболее квалифицированным, привлекается много талантливой молодежи.

— Одним из вызовов для банков становятся кросс-индустриальные компании, в том числе операторы связи и телеоператоры, предлагающие банковские продукты и услуги. Как банк реагирует на эти тренды и что может им противопоставить?

— Важной составляющей долгосрочной стратегии банка является такой элемент, как партнерство. Мы уверены, что победит тот, кто умеет, прежде всего, кооперироваться, а не конкурировать. Поэтому мы активно работаем с разными участниками рынка, в том числе с операторами связи. Мне кажется, что противостояние между банками и телеком-операторами очень сильно преувеличенно. У каждого участника рынка есть свои ключевые компетенции. Их можно объединить для создания сервисов, которые бы соответствовали высоким требованиям наших клиентов. А вопрос, кто, на чем и сколько заработает, – это уже результат переговоров и профессионализма менеджеров. У банка «Ак Барс» много проектов, реализуемых совместно с партнерами. Новым направлением сейчас является проверка кредитоспособности на основе скоринга от мобильного оператора «Мегафон» и сервиса Mail.ru.

— Сейчас принято говорить о клиентоориентированности как об основном векторе стратегического развития. Что в вашем понимании это понятие в себя включает?

— Есть два понятия: клиентоориентированность и клиентоцетричность. Клиентоориентированность – это скорее корпоративная ценность, то есть банк, создавая свой бизнес и сервисную модель, ориентируется на клиента. При этом бизнес-модель может быть, к примеру, продуктовая. В этой модели финансовый результат формируется на продукте, процессы построены от продукта, каналы продаж формируются под продажу конкретных продуктов, мотивация стимулирует продажу продуктов. Все это создается с учетом потребностей клиента, то есть клиентоориентированно.

Клиентоцентричность – это характеристика бизнес-модели. В такой модели бизнеса финансовый результат формируется на клиенте, что позволяет реализовывать индивидуальный подход и применять массовую кастомизацию. Омниканальность продажи и сервиса формируется по клиентским группам, мотивация стимулирует привлечение и лояльность. Эффективность такой модели оценивается через показатель customer life time value (ценность в течение жизненного цикла клиента в банке). В такой бизнес-модели знание и понимание инсайтов становится залогом успеха. Реализация такой бизнес-модели требует достаточно серьезных инвестиций в технологии и в данные, а также партнерского подхода в отношениях с участниками рынка.

Можно говорить о том, что банк «Ак Барс» как клиентоориентирован, так и клиентоцентричен.

— В розничном банковском бизнесе сейчас на первый план выходят такие тактические направления как сегментирование клиентской базы, управление лояльностью и кросс-продажи. Какие способы повышения продаж можно назвать самыми эффективными и как их удается внедрять в банке?

— Сегментирование клиентской базы позволяет более эффективно управлять лояльностью и продажами. В разрезе сегментов могут быть разработаны отдельные стратегии onboarding и cross sale с учетом жизненного цикла клиента и предпочитаемого канала взаимодействия. Сегментирование позволило закрепить клиентские портфели за определенными менеджерами.

На основе анализа данных и, применяя различные маркетинговые стратегии, в том числе next best product, мы запускаем маркетинговые кампании для целевых сегментов. Их основная цель – управление длиной жизненного цикла клиента в банке и увеличение количества продуктов на одного клиента.

— Как изучение клиентского опыта, в том числе потребностей в различных нефинансовых продуктах и услугах, удается использовать для продвижения существующих продуктов и в создании новых?

— Если говорить о клиентоцентричной модели, то изучение клиентского опыта и понимание потребностей и инсайтов – ключ успеха бизнес-модели. Это означает погружение в образ жизни клиента, знание о его предпочтениях и вкусах, и даже о том, исходя из каких предпосылок, он принимает решения.

В рамках проекта «Ак Барс 365» мы выстраиваем экосистему, застрагивающую самые важные стороны жизни людей. В качестве примера рассмотрим молодую семью, которая начинает создавать свое гнездышко, у них рождается малыш. Семья берет ипотеку и кредит на ремонт – это банковские продукты. После этого она может захотеть вернуть налог с покупки квартиры. И здесь банк готов предложить сервис по возврату налогов, не выходя из дома.

У нас есть сервис «ОК Доктор», через который можно записаться на прием к врачу и получить независимую консультацию медика. Если семья соберется поехать в отпуск, то на сайте «Ак Барс 365» сможет приобрести ж/д и авиа билеты, купить тур в ту или иную страну, а также заказать страхование своей поездки. Банк предлагает такие нефинансовые сервисы в сотрудничестве с надежными партнерскими компаниями.

— Рынок пластиковых банковских карт за последние годы сильно изменился. Сейчас у потребителя может быть десять пластиковых карт, которые он оформляет исходя из своих целей и условий, предлагаемых банками. Карта без кэшбэка уже просто неконкурентоспособна. Как вы считаете, какие новые возможности будут закладывать в карты банки, чтобы привлечь клиента? Может быть, в мире и в стране начали появляться новые тренды?

— Пластиковая карта или нет, это уже не важно. Банковская карта становится лишь идентификатором в конкретном банке, а способы, с помощью которых происходит идентификация, очень разнообразны: мобильный телефон, часы, браслет, и, возможно, скоро просто биометрия. Сегментированный и кастомизированный кэшбэк является на сегодня основным инструментом создания лояльности и напрямую влияет на срок отношений клиента с банком и его активность.

Пока большинство банков использует ставший популярным кэшбэк – реальный возврат живых денег. Но уже есть банки, которые позволяют клиентам самостоятельно настраивать оптимальную для них схему лояльности. То есть часть кэшбэка по желанию становится виртуальной и перекладывается в бонусы, мили и так далее, за которые также можно приобретать специальный товар или услуги.

Но вы правы, на сегодня приходится иметь несколько карт в кошельке, чтобы пользоваться «сливками» систем лояльности разных банков. А помимо этого у человека есть еще десятки карт систем лояльности торговых сетей. И это уже перебор, становится очень неудобно. Я думаю, что благодаря развитию новых технологий, открытым API, моментальным платежам, когда-нибудь будет возможно иметь в одном мобильном кошельке несколько карт банков, а также бонусных карт торговых сетей. Здесь может быть отражена вся покупательская активность и накопленная лояльность. А, возможно, будет и механизм управления и эффективного использования.

— «Ак Барс» – один из достаточно сильных российских ипотечных банков. Однако конкурент не дремлет. Предложения крупнейших банков, вероятно, постоянно подстегивают. Как вы реагируете на вызовы, и какие инструменты по снижению ипотечных ставок используете в своем арсенале?

— Благодаря последовательной работе Центробанка РФ по снижению ключевой ставки, действительно, доступность ипотечного кредитования для населения повысилась. Ставки по ипотеке к середине лета 2017 года сошли на рекордно низкий уровень. В настоящий момент наиболее активно развивается рынок первичного жилья, хотя и «вторичка» стала оживать при таких ставках. Низкий уровень ставок начал привлекать уже других клиентов: тех, кто был не готов брать ипотеку под 12 – 14%. Они, как правило, более требовательны к сервису, поэтому мы работаем над нашими процессами. Здесь важны такие детали, как скорость принятия решения, возможность провести сделку у застройщика, воспользоваться электронной регистрацией, получить дополнительные нефинансовые сервисы, вернуть НДФЛ.

Помимо этого мы совместно с партнерами готовим эксклюзивные предложения. Это наша «Ставка мечты», позволяющая получить ипотеку от 8% годовых. Такие программы у нас проходят регулярно. Например, сейчас мы сотрудничаем с такими застройщиками, как «Кронверк» (Саратов), «УнистройРегион», «Вишневый Пай» (Самара), «ИнвестСтройГрупп» (Санкт-Петербург), «Ак таш – Инвест» (Казань). Благодаря системной работе с внутренними процессами и партнерами в этом году объем выдачи ипотеки вырос на 50% по сравнению с прошлым годом. Но нам есть еще над чем работать.

— В прошлом году банк представил уникальный даже по российским меркам продукт – «Карту жителя Республики Татарстан». В чем ее особенности и как развивается этот проект сейчас?

— Это очень сложный и интересный проект, который, по признанию нашего партнера – платежной системы Mastercard, не имеет аналогов в мире. Сложный, потому что здесь использованы наиболее современные технологии связанные не только с платежным инструментом, но и, самое важное, с интеграцией ряда нефинансовых, государственных сервисов.

«Пилот» проекта запущен в городе Зеленодольске.

Функционал карты весьма разнообразен: с ее помощью можно мгновенно оплачивать покупки, записываться на прием к врачу, получать продукты на бесплатной молочной кухне и оформлять рецепты в электронном виде. При этом некоторые услуги можно получить дистанционно, не выходя из дома.

Весной 2017 года банк «Ак Барс» расширил перечень предлагаемых услуг. На информационных киосках, расположенных в отделениях Зеленодольского филиала банка, появились новые сервисы по назначению ежемесячного пособия на ребенка, ежемесячной денежной выплаты на проезд пенсионерам, начислению субсидий многодетным семьям, субсидий-льгот на оплату ЖКУ инвалидам.

В проекте было задействовано много участников, в том числе министерства и ведомства республики Татарстан. Благодаря четкой координации проекта со стороны кабинета министров Татарстана и лично руководителя аппарата правительства Шамиля Гафарова, проект состоялся. Идея проекта, как раз и произрастает от понимания «болей» жителей и желания создать решение, которое позволит получать более качественные услуги.

— Банк «Ак Барс» – член ассоциации ФинТех России, активный участник различных конференций и форумов в области финансовых технологий, в том числе по разработке чат-ботов, биометрии и многих других направлений. Какие из трендов в области цифровизации, на ваш взгляд, наиболее перспективны для развития розничного банковского блока?

— Не секрет, что создание и развитие технологической инфраструктуры для финансового сектора сейчас является одним из ключевых направлений цифровой экономики. По оценке Ernst and Young, по развитию финансовых технологий Россия находится на третьем месте в мире. Мы движемся в русле мировых трендов, а в некоторых областях даже опережаем их.

Уверена, что в будущем финтех позволит серьезно снизить издержки розничного бизнеса. Сейчас ведутся серьезные исследования и попытки вывести на рынок разработки в области удаленной идентификации, создании платформ мгновенных розничных платежей и marketplace – онлайн-площадок, систематизирующих информацию о товарах и услугах разных компаний. В этом направлении «Ак Барс» – один из самых продвинутых российских банков. Мы не только создали свою цифровую лабораторию, где трудится уже около 80 разработчиков, но и активно привлекаем к сотрудничеству перспективные стартапы в области финансовых технологий.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 29 августа 2017 > № 2290386

Встреча Дмитрия Медведева с президентом ОАО «Российские железные дороги» Олегом Белозёровым.

Глава РЖД доложил Председателю Правительства о результатах работы в летний период, а также об основных экономических показателях компании в 2017 году.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Олег Валентинович, некоторое время назад мы с Вами встречались, обсуждали подготовку компании «Российские железные дороги» к перевозкам в связи с началом летнего сезона, перевозкам детей к местам отдыха и некоторые другие вопросы. Сейчас летний сезон завершается. Как обстоят дела? Каковы показатели?

О.Белозёров: Дмитрий Анатольевич, Вы поставили перед нами задачу за счёт собственных средств осуществить предоставление льгот, пятидесятипроцентной скидки на проезд детей. В этом году мы эту задачу решили. Количество перевезённых детей (уже несколько дней остаётся до окончания летнего сезона) будет более 2,4 млн. Этот показатель чуть лучше предыдущего года. Эта услуга востребована и пользуется очень большим спросом.

Д.Медведев: Какие направления в основном востребованы?

О.Белозёров: Прежде всего это направление на юг. При этом мы очень внимательно работаем в том числе и с маломобильными группами населения, предоставляем дополнительные услуги по сопровождению. В этом году количество таких пассажиров увеличилось в два раза с начала года.

Д.Медведев: То есть это люди прежде всего с инвалидностью, преклонного возраста?

О.Белозёров: Да. Мы стараемся этому направлению сейчас уделять пристальное внимание. Я бы даже сказал, приоритетное.

Летом проходил Кубок конфедераций по футболу. В рамках этого мероприятия мы тоже удачно отработали, перевезли более 60 тыс. болельщиков. Отработали схему, она надёжная, удобная. От болельщиков получили большое количество хороших отзывов.

Д.Медведев: То есть её можно, Олег Валентинович, применять и в следующем году во время перевозок в период проведения чемпионата мира по футболу?

О.Белозёров: Да. Мы считаем, что мы уже в техническом плане к перевозкам на сегодняшний момент готовы.

Ещё одно направление Вы рекомендовали держать под постоянным контролем – вопросы по транспортным происшествиям на железнодорожном транспорте. Здесь у нас тоже очень хорошие показатели по снижению. В 2016 году количество транспортных происшествий снизилось на 41%, а сейчас, по итогам восьми месяцев, – ещё на 38%. Здесь проводим очень большую работу.

Д.Медведев: А что с общими показателями деятельности «Российских железных дорог»? Объём перевезённых грузов и другие основные экономические показатели как выглядят?

О.Белозёров: Здесь мы чётко видим устойчивый рост. Прирост за восемь месяцев – почти 3% к погрузке к 2016 году. Тарифный грузооборот вырос более чем на 7%. В него включаются в том числе и транзитные перевозки, которые у нас очень хорошо в этом году выросли.

Растёт очень серьёзно экспортная погрузка в адрес наших российских портов – это 6,7%. Более всего выросла погрузка сейчас в порты Северо-Запада (8,7%).

При этом все показатели по надёжности, по скорости доставки у нас растут. Ключевой показатель, о котором я регулярно Вам докладываю, – производительность труда – у нас вырос на 9,7% за этот промежуток времени. Это очень хороший показатель, который оказывает сразу же влияние на все остальные наши показатели.

Д.Медведев: Если говорить о суммарных показателях, они, конечно, носят, с одной стороны, абстрактный характер. С другой стороны, они всё-таки свидетельствуют об оживлении экономической деятельности, о том, что экономика показывает рост. Он наблюдается как в цифрах, связанных с ростом валового внутреннего продукта, так, естественно, и в росте объёмов перевозок, о котором Вы говорите. Конечно, желательно все эти тенденции максимально поддерживать.

О.Белозёров: Мы так и стараемся действовать.

Я бы ещё обратил внимание на наши итоговые показатели. Сегодня у нас будет представлена отчётность по МСФО. Здесь тоже хорошие показатели у нас. Прежде всего – сокращение издержек: в 2017 году будет достигнуто более 50 млрд рублей, что даёт в конечном итоге за полугодие по отчётности МСФО увеличение прибыльности почти на 19%. Это около 9 млрд рублей мы получаем за счёт повышения эффективности работы в комплексе – за счёт и оптимизации закупочной деятельности, и совершенствования технологий перевозочных процессов. Соответственно, по всем показателям мы находимся в плюсе.

Д.Медведев: Хорошо, продолжайте следить за ситуацией.

Россия > Транспорт > premier.gov.ru, 29 августа 2017 > № 2288764 Олег Белозеров

Встреча с врио Главы Мордовии Владимиром Волковым.

Временно исполняющий обязанности Главы Республики Мордовия информировал Президента о социально-экономической ситуации в регионе.

В.Волков рассказал, в частности, о ряде крупных проектов, реализуемых в регионе в сфере сельского хозяйства и промышленности.

Отдельно обсуждались обращения жителей Мордовии, поступившие главе государства в ходе «Прямой линии».

* * *

В.Путин: Добрый день, Владимир Дмитриевич! Как дела?

В.Волков: Добрый день!

В целом нормально, Владимир Владимирович. Сейчас положительная тенденция продолжается практически по всем отраслям экономики. Если взять промышленность, то за семь месяцев индекс промышленного производства – 13 процентов, инвестиции в основной капитал – 24 процента. Что очень важно для нас – это повышение реальных доходов населения, 3 процента. 4 процента – растёт село. И благодаря российским программам, нашим внутренним программам, растём на 18 процентов по сдаче жилья. Это по текущей ситуации.

Мы строим – сдали около 20 объектов промышленного назначения, школ, сдали крупный диализный центр. Сейчас строим четыре больших сельскохозяйственных комплекса. Это комплекс на 6,5 тысячи коров, 200 тонн молока будем ежедневно доить, и три «стотысячника» по свиньям, 100 тысяч свиней, года через три-четыре под миллион свиней будет в Мордовии. В этом году только на сельхознаправление мы направим больше 15 миллиардов рублей инвестиций.

Хочу поблагодарить Вас, в прошлый раз Вы подписывали мне письма, и сейчас ускоренными темпами идёт решение всех вопросов по второй очереди оптоволоконного завода; я думаю, что мы в ближайшее время начнём строительство, и через год, через два мы окончательно от импортной зависимости в оптоволокне избавимся.

Также я Вам докладывал, что наш комбинат фармацевтики «Биохимик» начал работу над своими антибиотиками. Мы создали институт по разработке, сейчас создаём производство антибиотиков, получили первую свою, российскую субстанцию по антибиотикам. Я хотел бы Вам её продемонстрировать: это первая российская субстанция по антибиотикам, новое поколение антибиотиков.

В.Путин: Хорошо, поздравьте людей, тех, кто это делал.

В.Волков: Хорошо. В феврале мы достраиваем производство, 31 декабря будет четыре наших российских антибиотика, субстанции, в феврале мы запускаем производство, будем сами производить и субстанцию, и антибиотики.

Антибиотики такого класса есть, это импортозамещение, но сейчас уже разрабатываем антибиотик, которого нет в мире. Думаю, что доложу Вам через какое-то время, что у нас есть эти антибиотики. 7 миллиардов будет объём этого завода по антибиотикам.

Мы продолжаем [развивать] другие кластеры, хотелось бы Вам доложить. У нас было трудное положение с вагоностроением – Вы знаете, что по вагоностроению был трудный рынок. В прошлом году мы вышли на рынок Кубы, Ирана. В этом году 4,5 тысячи вагонов делаем. У нас там около 5 тысяч человек работает, для нас это принципиально важно. Это решение проблемы: большой плюс нам даст в социальной обстановке в Республике Мордовия.

По новым направлениям. У нас технопарк работает совместно с университетом и одним из заводов. Мы создали, вырастили карбид кремния (это новый полупроводниковый материал, следующее поколение за кремнием) и цепочку для полупроводниковых приборов разработали. Сейчас наша задача – разрабатывать, выпускать полупроводниковые проборы на базе карбида кремния. Это применяется в основном там, где высокие температуры: военка и всё прочее.

В.Путин: Как у вас социальные вопросы решаются?

В.Волков: Социальные вопросы сейчас тоже решаются. Что касается указов, мы сейчас выполняем их по социальным вопросам и по зарплате полностью. И другие вопросы, что касается нашей социалки, решаются.

Много сейчас по медицине работаем, хотя по медицине много вопросов и обращений граждан. Но мы держим это под постоянным контролем, потому что, когда идёт оптимизация, ясно, что в основном, как я заметил, дело даже не в деньгах, а в нашей психологии и в организации. Эти вопросы мы сейчас решаем.

Жильё: благодаря российским программам, нашим собственным программам мы за 7 месяцев увеличили на 18 процентов показатели по жилью. Построили новую школу по программе, строительство детских садиков продолжили.

В.Путин: Какая обеспеченность сейчас?

В.Волков: От 3 до 7 лет – сто процентов, а от 1,5 до 3 лет – небольшая очередь есть, но она в пределах текущей очереди. Речь идёт больше не об общей цифре: в каких-то сёлах есть избыток, в каких-то городах или районных центрах, но в Саранске нет такой проблемы.

В.Путин: Владимир Дмитриевич, Вы человек опытный, Вы сейчас упомянули об обращениях граждан – я Вам передам вот эту папку с обращениями жителей Мордовии ко мне в ходе «Прямой линии», посмотрите.

Вопросы традиционные, тем не менее на некоторые нужно обратить особое внимание: состояние сельских дорог, отсутствие социальной инфраструктуры в новостройках, в том числе в Саранске: построили новый микрорайон, но при этом нет ни одного детского садика. Надо обращать на это внимание при строительстве и ставить задачи, обусловливать предоставление земли обязательным сопровождением, возведением социальной инфраструктуры.

Есть и проблемы с заработной платой, здесь отмечено, обратите внимание на это.

И по поводу мест отдыха. Самое большое озеро, Инерка, обнесено забором. Надо посмотреть, насколько такие действия отвечают действующему закону. Если в рамках закона сделано – одно, а если там есть какие-то нарушения, то нужно привести в порядок в соответствии с законом. Я Вам всё это передам и жду от Вас доклада по тому, что и как сделано по этим вопросам.

В.Волков: Хорошо, спасибо.

Россия. ПФО > Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 29 августа 2017 > № 2288065 Владимир Волков

МИНФИН ПРЕДЛАГАЕТ ЗАПРЕТИТЬ ПРОДАВАТЬ КРИПТОВАЛЮТУ ЧАСТНЫМ ЛИЦАМ

Минфин заявил о намерении ограничить продажу криптовалюты, в том числе биткоина, частным лицам. Об этом рассказал замглавы ведомства Алексей Моисеев.

Моисеев отметил, что сейчас правительство видит в криптовалюте финансовую пирамиду, которая может рухнуть в любой момент, из-за чего вовлеченные в нее люди понесут серьезные убытки. Именно подобный взгляд определяет подход Минфина к работе с данным набирающим популярность явлением.

По словам Моисеева, в ведомстве рассматривают возможность приравнивания электронной валюты к финансовым активам. В этом случае приобретение криптовалюты будет доступным только для квалифицированных инвесторов, а ее продажа будет вестись на бирже. В министерстве считают, что это позволит обезопасить как продавцов, так и покупателей валюты.

При этом отмечается, что покупка криптовалюты не будет полностью недоступной для частных лиц: они все еще смогут делать это в качестве инвесторов на Московской бирже.

Федор Карпов

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > mirnov.ru, 28 августа 2017 > № 2504205 Алексей Моисеев

РОСПОТРЕБНАДЗОРУ НЕ НРАВЯТСЯ ИМПОРТНЫЕ ПРОДУКТЫ В ШКОЛЬНЫХ СТОЛОВЫХ

Глава Роспотребнадзора Анна Попова заявила, что поступающие в школьные столовые зарубежные продукты оказываются некачественными вдвое чаще российских.

По словам Поповой, ситуация, когда проверка выявляет неудовлетворительное качество импортной продукции, наблюдается уже несколько лет подряд. При этом продукты отечественного производства показывают гораздо лучшие результаты. Поэтому руководитель Роспотребнадзора настаивает на том, что нужно очень тщательно контролировать закупки продуктов для школьных столовых. Проверять нужно и сырье, и продукты питания.

Кроме того, Попова отметила, что в этом году количество школьников возрастет и столовым придется работать с перегрузкой. А это, в свою очередь, может повысить риск возникновения кишечных и вирусных заболеваний. По мнению Поповой, ситуация с детским питанием должна быть постоянно на контроле у губернаторов.

Вера Сергеева

Россия > Образование, наука. Медицина > mirnov.ru, 28 августа 2017 > № 2504166 Анна Попова

МЕДВЕДЕВ ПОРУЧИЛ ПОГАСИТЬ ДОЛГИ ПО ЗАРПЛАТАМ УЧИТЕЛЕЙ

Премьер-министр России Дмитрий Медведев призвал правительство разобраться с проблемой несвоевременной выплаты зарплаты учителям в некоторых регионах. С соответствующим поручением глава правительства обратился к министру образования и науки Ольге Васильевой.

Медведев поручил главе ведомства еще раз проверить информацию о долгах по зарплатам педагогов. После проверки представители министерства должны будут доложить премьеру о ее результатах.

По словам Медведева, проблемы с зарплатой учителей наблюдаются в некоторых регионах страны, и он хотел бы знать, какие меры местные власти и министр образования предпринимают для их решения. Премьер подчеркнул, что задолженности по зарплатам должны быть погашены в ближайшее время.

В свою очередь Васильева пообещала провести проверку по данному вопросу. Министр признала, что правительству пока не удалось достигнуть целевых показателей по зарплатам учителей во всех регионах. При этом глава Минобрнауки обратила внимание на рост средней зарплаты российских учителей с 32 тысяч в прошлом году до 33,2 тысячи рублей в этом году.

Федор Карпо

Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 28 августа 2017 > № 2504165 Ольга Васильева