Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

Валентина Матвиенко: ломиться в наглухо закрытую США дверь мы не будем

Спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко рассказала в интервью РИА Новости, есть ли еще шанс у России и США наладить сотрудничество, как можно убедить западные соцсети следовать российским законам и стоит ли россиянам планировать предстоящие в этом году летние отпуска в Европе. Беседовала Мария Балынина-Урбан.

— Валентина Ивановна, в обществе и во властных структурах уже не раз поднималась тема возможной индексации пенсий работающим пенсионерам. Стоит ли это делать, на ваш взгляд? И если да, то когда такая индексация может состояться?

— Хочу сказать, что сейчас по поручению президента Российской Федерации правительство уже прорабатывает этот вопрос. И, насколько я знаю, ни в правительстве, ни в парламенте, ни среди здравых политиков никаких возражений против индексации пенсий работающим пенсионерам нет.

Самое главное сейчас — найти бюджетное финансирование, чтобы такая индексация проводилась ежегодно. Мы давно ушли от популизма, когда давалось много обещаний, финансово не обеспеченных. Поэтому сейчас самая главная задача, над которой работает правительство, — найти финансовые ресурсы для решения этого вопроса. В Совете Федерации мы держим его на контроле, и надеюсь, что он найдет свое решение.

Если говорить о сроках, то полагаю, что это может произойти в новом бюджетном цикле.

— По итогам встречи руководства Совета Федерации с правительством России сейчас готовятся поручения. Какие из тем, озвученных на встрече, по вашему мнению, будут отражены в поручениях главы правительства? Какие задачи вы сами считаете важнейшими?

— Вы знаете, встреча продолжалась более двух часов, прошла очень содержательно, плотно, энергично, вообще без общих фраз и красивых слов, только по делу. Тем было поднято много.

Да, были и дискуссии. Поэтому, конечно, не все, что прозвучало, в том числе и на уровне идей, на мой взгляд, сразу может и должно попадать в документы кабинета министров. Но по реакции и председателя правительства, и ответственных вице-премьеров у меня возникла уверенность, что по ключевым вопросам взаимопонимание есть и эти темы будут отражены в поручениях. Это вопросы и социальные, и финансирование постковидной реабилитации, и региональная бюджетная и кредитная тематика, и какие-то надрегиональные проекты, такие как оздоровление Дона или дополнения по отдыху детей Арктики, и более активные действия по принятию программ газификации субъектов Федерации, вопросы сохранения финансирования села, установление конкретных сроков и параметров реализации программы вовлечения сельскохозяйственных земель в оборот в целях реализации доктрины продовольственной безопасности, а также принятие закона о семеноводстве, тема поддержки региональных брендов, экологическая ответственность бизнеса, агротуризм и многое-многое другое.

Очень оживленная дискуссия развернулась вокруг темы льготной ипотеки. С нашей точки зрения, средства должны быть направлены прежде всего в те регионы, где заметно замедлились темпы строительства жилья.

Для нас крайне важно, что те аспекты, по которым у нас подходы совпали, будут отражены в поручениях. По опыту взаимодействия с Михаилом Владимировичем и членами его команды, это гарантированно означает, что все будет исполнено в срок, будет конкретный результат. За каждым из этих пунктов — качество жизни людей. Если вы помните, по итогам прошлогодней такой встречи полностью реализованы 22 поручения. Думаю, что в этот раз меньше их не будет.

По моему мнению, это были два часа очень эффективной совместной работы руководства правительства и Совета палаты. По ходу встречи было полное понимание, что задача задач сегодня — это возобновление и ускорение роста отечественной экономики и, как следствие, подъем дохода россиян. Встреча еще раз убедила меня в том, что правительство Михаила Владимировича Мишустина обладает в полной мере потенциалом для решения этой важнейшей задачи.

— Во время пандемии вновь стали поднимать вопросы о введении четырехдневной рабочей недели. Как вы считаете, уже следует думать об этом или это пока еще не актуально? Возможно, стоит начать с обсуждения возможной четырехдневной учебной недели для школьников?

— Вы знаете, идея четырехдневной рабочей недели появилась, но не получила ни обсуждения, ни поддержки. Мне кажется, что еще время для этого не подошло, не назрело. Поэтому не считаю необходимым сейчас каким-либо образом менять наши кодексы, законы, в целом наше законодательство.

Пандемия и дистанционный режим работы, наоборот, как раз выявили желание людей ходить на работу, потому что все соскучились по общению, по некой социализации. Думаю, что, может быть, со временем когда-то вернемся к обсуждению этой темы. Но сегодня она не стоит в повестке дня.

Что касается четырехдневки для школьников, то я бы сказала, что сейчас актуально добиться пятидневки для наших учеников. На самом деле эксперты бьют тревогу, что растет перегрузка ребят в школе. Ведь задача образования, задача школы не в том, чтобы загрузить ребенка так, чтобы он не мог поднять головы, или напихать в него, извините за такой сленг, как можно больше информации. Он же не компьютер. А задача в том, чтобы ребенок имел время на физическое развитие, на прогулки, игры на свежем воздухе, чтобы он мог кроме уроков посещать кружки и творчески развиваться.

Ну и самое главное, чтобы ребенок как можно больше времени проводил с родителями. Родители работают пять дней. Те ребята, которые учатся в субботу, при сегодняшних серьезных нагрузках даже не успевают восстановиться за воскресенье. И, конечно же, было бы правильно, учитывая необходимость повышения воспитательной роли семьи, чтобы дети с родителями могли сходить в музей, в парк, покататься на лыжах, на коньках. Чтобы дети могли пообщаться с дедушкой, бабушкой, порасспрашивать их о жизни, о событиях, свидетелями которых они были. Это лучшие уроки истории, которые можно не просто выучить, а прочувствовать.

Мне кажется, что надо активно обсуждать тему пятидневки. Сегодня право решения дано регионам и школам. Понятно, что не хватает учителей, не хватает помещений, некоторые школы в двухсменку учатся, а некоторые даже в три смены. Это вынужденное решение. Но надо создавать условия для того, чтобы все-таки дети учились пять дней, имели больше возможностей для отдыха, для развития, для общения с родителями. Я считаю, это очень и очень важно.

— Валентина Ивановна, недавно вы сказали, что основные ограничения по коронавирусу в России могут быть сняты к маю. Постепенно приближается лето, а поскольку планируют отпуска в основном на это время года, то уже сейчас возникает вопрос, как организовать отдых. Как вы считаете, смогут ли страны Евросоюза открыть свои границы к лету? Или россиянам пока не стоит торопиться и лучше спланировать отдых в этом году в России?

— Объективно, к счастью, ситуация в России улучшается. Это результат принятых мер, соблюдения санитарно-эпидемиологических требований, дополнительных действий по борьбе с пандемией. Это результат массовой вакцинации, возросшей дисциплины наших граждан — они носят маски, перчатки, соблюдают другие требования.

По мнению экспертов, действительно к лету большинство ограничений будет снято в связи с существенным снижением заболеваемости коронавирусом. Мы все этого ждем, все устали, конечно, от ограничений. Но эти ограничения были хотя и вынужденные, но крайне необходимые, и хочется нашим гражданам сказать спасибо, что они прониклись ответственностью.

Так что гарантированно планировать отпуск точно можно и нужно в России. И не придется бояться, что закроются границы, что какие-то рейсы отменят. Возможностей для отдыха у нас огромное количество. Все мы уже лучше узнали свою страну — и какие у нас красоты, и какие у нас неповторимые исторические места, и природные заказники и заповедники, и агротуризм. Сегодня правительство уделяет большое внимание развитию внутреннего туризма и созданию условий для наших граждан с разным достатком, чтобы отдых был доступен и молодежи, и пожилым людям, и семьям с детьми.

Поэтому настоятельно рекомендую планировать отпуск в своей стране. Что касается отдыха в других государствах, это зависит не от нас. С дальнейшим улучшением ситуации с пандемией мы готовы будем открывать авиасообщение по новым направлениям, но — как известно, это двустороннее решение — только туда, где будут готовы принимать наших граждан другие страны. А мы видим, ситуация в Европе, да и не только в Европе, развивается пока крайне сложно.

Сегодня никто не может твердо сказать, когда они готовы будут открыть границы для граждан других государств. Мы внимательно следим за обстановкой. Рассчитываем, что как только она позволит, границы будут постепенно открываться.

— Недавно вы говорили с вашим коллегой, председателем армянского Национального собрания Араратом Мирзояном о ситуации в Армении. Прозвучала ли просьба к России как-то помочь в сложившейся ситуации, может ли наша страна это сделать? И каким вы полагаете дальнейшее развитие событий, может ли это как-то негативно повлиять на ситуацию в Закавказье в целом?

— Все, что происходит в Армении, — это внутреннее дело Армении. Никаких просьб от руководства Армении, от моего коллеги в чем-то помочь не было. Мы никогда не вмешиваемся в дела суверенных государств. И призываем все армянские политические партии, силы и руководство страны сделать все, чтобы события разрешались в мирном русле, в мирном ключе и в соответствии с внутренним законодательством. Конечно, мы с тревогой за всем этим следим и заинтересованы в том, чтобы ситуация в Армении как можно быстрее стабилизировалась. Это важно для самой Армении, для армянского народа, это важно и для стабильности в регионе в целом.

В ходе нашего разговора коллега Арарат Мирзоян лишь попросил, чтобы я оказала содействие возвращению двух армянских женщин, которые считаются сейчас военнопленными, хотя они не имели отношения к происходившим событиям. У меня уже состоялся телефонный разговор с председателем парламента Азербайджана Сахибой Гафаровой. Я обратилась к ней, чтобы рассмотрели возможность вернуться женщинам домой. Потому что когда речь идет о женщинах, это особо чувствительно, это, как правило, мамы, дети… Это очень тревожно. Надеюсь, азербайджанская сторона откликнется на просьбу.

Заключение трехстороннего соглашения по Нагорному Карабаху, которое было подписано руководителями России, Армении и Азербайджана, стало очень важным событием для предотвращения развития вооруженного конфликта, гибели людей. И, конечно же, последующий ввод наших миротворцев создал все условия для стабильности и возвращения к мирной жизни этого региона. Подчеркну, что это большая личная заслуга президента Российской Федерации, его умение находить компромиссы, договариваться.

Наши миротворцы делают огромную работу — занимаются разминированием, помогают в восстановлении жилья и зданий, возвращении беженцев как с одной стороны, так и с другой в родные места, являются мощным фактором стабильности.

Главное — соглашение достигнуто, и сейчас нужно добиваться, чтобы оно продолжало реализовываться в полном согласии с договоренностями. Оно стабилизировало, я считаю, ситуацию на сегодня в Закавказье.

— Нет опасений, что происходящее сейчас в Ереване может повлиять и на выполнение данного соглашения?

— Мы очень надеемся, очень рассчитываем на ответственность руководителей Армении. Какие бы события ни происходили, должна быть преемственность. Любые движения, любые шаги, которые будут противоречить этому соглашению, могут привести к большой трагедии. Такого допускать нельзя.

— Джо Байден вступил в январе в должность президента США. Первый его шаг в сторону России был очень позитивно воспринят: он поддержал предложение России продлить Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений. Как вы считаете, есть ли шанс, что удастся возобновить или продлить другие документы — Договор по открытому небу, ДРСМД? Или пока таких сигналов от новой американской администрации не поступало?

— Действительно, очень позитивным, очень положительным шагом новой американской администрации стало решение о продлении договора СНВ-3, которого мы добивались. После телефонных переговоров президентов России и Соединенных Штатов были окончательно поставлены точки, и быстро приняты необходимые решения. Это, конечно же, серьезный фактор в российско-американских отношениях. Безусловно, он вселяет и некую надежду на продолжение диалога о стратегических вооружениях, о мировой стабильности и безопасности.

Теперь к Договору по открытому небу. Мы заявили, что, если Соединенные Штаты вернутся в этот договор, мы тоже вернемся.

Что касается Договора о ракетах средней и меньшей дальности, то, мне кажется, он уже похоронен, и его возродить будет крайне сложно.

Но мы постоянно демонстрируем готовность к взаимовыгодным отношениям, основанным на принципах равенства, взаимного уважения, доверия. Ведь посмотрите некоторые появившиеся заявления о том, что Россия — это чуть ли не враг, чуть ли не враждебное государство, что от России исходит угроза.

Разве за последние 30 лет был хотя бы один недружественный, враждебный или агрессивный шаг со стороны России в адрес Соединенных Штатов Америки? На чем базируются такие высказывания? Только на том, что нужен враг? Для военно-промышленного комплекса? Для наращивания вооружений и бюджета? Нужно назначить кого-то врагом, вот они и пытаются это сделать.

Мы обращались к администрации Дональда Трампа с целым рядом предложений и конкретно формулировали: давайте подпишем совместное заявление о недопустимости ядерной войны и о недопустимости вмешательства в дела друг друга. Это для начала создало бы атмосферу доверия. Ответа от администрации Трампа мы так и не получили.

Мы возобновили свои предложения новой администрации. Пока тоже ответа нет. Можно предположить, конечно, что у них много других первоочередных дел, в том числе внутренних. И им надо осмотреться, оглядеться.

Надо отдать должное, Джо Байден — очень опытный политик. Но неслучайно есть такая поговорка, что короля играет свита. А вот свита Джо Байдена, его команда, как бы помягче сказать, в симпатии к России не замечена, и поэтому от нее исходят такие недружественные, антироссийские заявления.

Тем не менее мы будем продолжать посылать сигналы и предложения, ведь кроме сфер стратегической безопасности, стабильности у нас очень много взаимоинтересных тем в двусторонней повестке. Мы знаем, что многие американские компании заинтересованы были бы работать на российском рынке. Это и совместное освоение Арктики, и борьба с COVID, и вопросы климата и экологии, и целая масса других неполитизированных тем.

Мы большое внимание уделяем парламентскому взаимодействию. Предпринимали усилия для того, чтобы наши коллеги в США также поняли: межпарламентское взаимодействие — это серьезный кейс, это серьезный механизм выстраивания и доверия и, главное, диалога. Да, у нас по многим вопросам разногласия, но в рамках диалога можно слышать друг друга и делать какие-то определенные выводы.

Но стучаться постоянно в закрытую дверь мы не будем. Инициатива разорвать парламентское взаимодействие исходила не от нас, а от американской стороны. Мы подтверждаем свою готовность к сотрудничеству и будем ждать, когда наши коллеги для этого созреют.

— Вы не будете посылать еще сигналы?

— Нет, сигналов послано достаточно. Еще раз говорю: ломиться и стучаться в наглухо закрытую дверь мы больше не будем. Это моя точка зрения.

— Я правильно поняла, что США думают о возвращении в Договор по открытому небу?

— Что касается возможного возврата Соединенных Штатов в Договор по открытому небу, они говорят, что изучают и рассматривают его и пока не определились.

— На фоне сложных отношений России с США замглавы МИД России Сергей Рябков предложил снизить зависимость России от, как он выразился, токсичного доллара. Как вы считаете, действительно наша экономика так зависима от этой валюты?

— После этого высказывания пошло много комментариев, причем была выдернута одна фраза из текста его интервью зарубежному СМИ. То, что он сказал, — это ведь не какое-то ноу-хау, это не какая-то сенсация. Строго говоря, и Центробанк, и правительство все последние годы по поручению президента проводят политику дедолларизации. Она открытая, она очевидная. И сегодня наши золотовалютные резервы уже находятся в меньшей зависимости от доллара. Там много разных других валют. Есть и другие ощутимые результаты: за последние десять лет наши вложения в государственные обязательства США сократились, вдумайтесь в цифру, в 30 раз.

То есть процесс идет. Может быть, кому-то покажется, что идет медленно, но он развивается поступательно. Снижение зависимости от пусть и важного, но одного финансового центра — абсолютно правильная политика, и российский парламент ее всячески поддерживает, потому что это вопрос суверенитета нашей страны.

Уверена, что эта работа будет и дальше продолжаться. И в этом смысле предложения, высказанные заместителем министра иностранных дел, отражают политику, которая ведется у нас в государстве.

Мы в последнее время очень много сделали для укрепления рубля, повышения привлекательности российской валюты и для бизнеса, и для наших граждан. И это тоже дает свои результаты: все больше и больше вкладов, кредитов берется в рублях. Ему граждане сегодня доверяют.

Мы также многое делаем для того, чтобы там, где это возможно, производить взаиморасчеты с нашими зарубежными партнерами либо в рублях, либо в национальных валютах наших партнеров. Это еще одно направление.

Доллар, естественно, никуда не исчезнет, он есть и будет в обращении, но снижать зависимость нашей экономики от какой-то одной валюты, безусловно, надо, что и делается.

— В России в ряде городов прошла целая серия незаконных митингов. Информация о них распространялась в основном через социальные сети — иностранные и российские, конечно же. В Совете Федерации уже обсуждали эту тему. Предлагается ввести целую систему наказаний, внести изменения как в Административный кодекс, так и в Уголовный, вплоть до постоянной блокировки этих соцсетей в России. Есть опыт Китая, где заблокирован целый ряд соцсетей. Как вы считаете, будут ли такие действия эффективными в данной ситуации? Или в преддверии выборов в Госдуму будут продолжаться попытки любыми способами раскачать ситуацию, и эти меры здесь не помогут?

— Мы, конечно, внимательно смотрим, изучаем опыт других стран — и Китая, и Турции, следим за тем, что сейчас происходит в Австралии. Активно развивается Рунет, он становится таким растущим сегментом всемирной Сети. И, безусловно, нас не может не беспокоить то, что себе позволяют интернет-гиганты.

При этом блокировка, убеждена, — не наш путь. Невозможно поставить "электронную стену" вдоль всей границы, лишить граждан привычных возможностей пользоваться необходимым объемом информации и так далее. На мой взгляд, это нереалистично. Вообще, уходить от реальности — это бессмысленное занятие.

Но что мы должны делать? Мы должны работать с интернет-компаниями, IT-компаниями, интернет-платформами, приглашать их в Россию. Но при этом очень строго требовать, чтобы они соблюдали российское законодательство, чтобы они считались с нашими традициями, с нашими правилами, чтобы они не позволяли себе их нарушать. Так вот, многочисленные предписания Роскомнадзора ни Twitter, ни YouTube, к сожалению, не выполняют. Поэтому сейчас у нас эксперты и законодатели думают, что с этим делать. И в других странах никто не нашел еще эффективного способа понудить интернет-гигантов строго соблюдать законодательство.

Надо сказать, что, конечно же, уже перезрело время международного регулирования на базе ООН, других международных структур, выработки международных правил недопущения такого незаконного поведения и, соответственно, наказания. Я уж не говорю о том, что эти IT-платформы, интернет-гиганты зарабатывают на России огромные деньги и не платят у нас налоги. Я знаю, что Франция пыталась решить эту проблему, которая стала всеобщей, которая требует неких единых налоговых правил, ведь они зарабатывают немыслимые объемы денег в каждой стране присутствия.

То есть еще очень много неурегулированных вопросов. А мы твердо хотим урегулировать эту "серую", подчас преступную зону, и здесь мы будем действовать решительно. Мы хотим защитить свое общество, мы хотим защитить своих граждан. И не допустим, чтобы кто-либо нарушал наше законодательство.

Что еще надо сделать, на мой взгляд? Развивать наши IT-платформы, наш контент, чтобы они были конкурентными. Мы должны сами производить компьютерное оборудование, не только суперкомпьютеры, суперпроцессоры — это прекрасно — но и устройства для обычных потребителей, для повседневной жизни. Это приложения для граждан, удобные в пользовании и эффективные, чтобы они опять-таки были конкурентные.

И еще раз повторю, необходимо выработать механизмы соблюдения нашего законодательства. Мы ведь запрещаем преступный контент, и соцсети обязаны снимать эти материалы по требованию Роскомнадзора. Будем дальше в этом направлении работать.

— То есть возможно дальнейшее ужесточение в этой сфере?

— Вы знаете, это не ужесточение — это урегулирование. Многие вопросы просто юридически не урегулированы. И мы-то рассчитывали, принимая законы раньше, что такие крупные, уважаемые интернет-компании не посмеют не выполнять наши законы. Это были такие законы-предупреждения, я бы сказала. Но мы ошиблись, они игнорируют наше законодательство. Теперь мы должны разработать такие меры, которые бы заставили их безусловно выполнять требования Роскомнадзора.

— Может, стоит действительно обязать западные соцсети зарегистрировать в России свои представительства и платить налоги в российский бюджет?

— В том числе, конечно.

— В Госдуме рассматриваются поправки, предусматривающие уголовную ответственность за оскорбления ветеранов Великой Отечественной войны, предлагается отнести к одной из форм реабилитации нацизма публичное распространение заведомо ложных сведений о ветеранах и установить уголовную ответственность за унижение их чести и достоинства, а также за оскорбление памяти защитников Отечества. Как вы полагаете, поддержат ли сенаторы эту инициативу? И как вы сами к ней относитесь?

— Еще совсем недавно невозможно было представить себе, что нам придется принимать закон, предусматривающий наказание для тех манкуртов, не помнящих родства, которые посмеют оскорбить или унизить ветеранов.

Вот главный вывод, который мы должны сделать: где мы упустили, что мы не так делали в части воспитания, что не так в семьях, что не так в школах, что не так в обществе? Это же страшно! Нет ни одной семьи, которую бы не задела война, в которой не хранится память об отцах, дедах, которые воевали, которые погибли, которые защищали ценой своей жизни нашу мирную жизнь. Это не пафос. И вдруг появляются, не побоюсь этого слова, подонки, которые смеют оскорблять ветеранов. Конечно, мы вынуждены для такой категории — к счастью, малочисленной — предусмотреть наказание строгое и неотвратимое.

Поэтому я поддерживаю меры привлечения к ответственности тех, кто позволяет себе оскорблять, унижать ветеранов, хамить им. Это недопустимо, в нашей Конституции прописано уважение к исторической памяти.

Меры наказания нужно обсуждать, безусловно. И мы сейчас в стадии диалога с нашими коллегами из Государственной думы. Повторю, надо не ограничиваться только мерами наказания, но понять, где и почему мы упустили некоторых молодых людей, пусть и немногих.

— Недавно прозвучали предложения лишать российского гражданства тех, кто призывает Запад вводить санкции против России. Как вы считаете, могут ли законодатели что-то продумать в этой сфере? Действительно ли это актуальная проблема?

— Я понимаю чувства многих граждан, которые высказываются в таком ключе. Это вообще недопустимо — агитировать за санкции против своей страны. Конечно, те, кто позволяют себе такие вещи, должны привлекаться к ответственности.

Но что касается лишения гражданства, то я противник такой меры. И нашей Конституцией (я, как законодатель, не могу поддаваться эмоциям) запрещено лишать гражданства. Наверное, в том числе потому, что мы извлекли уроки из многолетней практики Советского Союза, когда несогласных с властью лишали гражданства и высылали из страны. Мы тогда потеряли очень много выдающихся деятелей культуры, науки. Мы этот урок усвоили, поэтому в Конституции прописали запрет на лишение гражданства.

Если не нравится тебе страна, гражданином которой ты являешься, имеешь право уехать, имеешь право получить гражданство другой страны. Но бороться со своей страной, со своим народом вот такими подметными методами — это вызывает и возмущение, и осуждение. Безусловно, за такие призывы должно быть наказание.

— Каким оно может быть, раз действительно российская Конституция запрещает лишать гражданства? На каком уровне может быть введена ответственность?

— Конечно же, это будет законодательная норма. Она обсуждается сейчас экспертами, депутатами, сенаторами. Какого уровня может быть наказание, это решит в конечном итоге Федеральное Собрание.

— На прошлой неделе внезапно завершилось бурное обсуждение, какой должна быть Лубянская площадь — Дзержинский должен туда вернуться или там должен стоять памятник Невскому. Мэр Москвы принял решение прекратить это обсуждение. Как вы считаете, почему так произошло? Это говорит о внутреннем несогласии в обществе?

— Прежде всего хочу сказать, что я категорический противник сноса любых памятников. Памятник — это часть нашей истории: простой, непростой, но нашей истории. Памятник ни в чем не виноват. И вандализм в отношении любого памятника я осуждаю.

Думаю, что Сергей Семенович Собянин принял правильное решение остановить эту дискуссию, потому что любая градостроительная, архитектурная инициатива может продвигаться, только если есть широкая поддержка в обществе.

В данном случае, мне кажется, сам формат определения предпочтений граждан был выбран не очень точно. При наличии множества вариантов гражданам предложили лишь вариант, который изначально был потенциально конфликтен. Поэтому, повторю, в данной ситуации Сергей Семенович принял мудрое решение.

Рано или поздно придет время обсуждения, как быть с Лубянской площадью. Я разделяю мнение тех архитекторов и историков, которые считают, что она должна быть архитектурно завершена, что там должна быть некая доминанта. Возможно, будет предложено новое обсуждение, но с большим набором проектов в перспективе. Посмотрим.

— А лично вы что хотели бы видеть на этой площади?

— Вы знаете, я не москвичка, и я бы не хотела высказывать свое мнение конкретнее. Я сказала в общем, что да, ее нужно архитектурно дооформить, но как — это должны решать москвичи.

— Как идет строительство нового здания Совета Федерации, которое станет пристройкой к нынешнему? Какие называются возможные сроки, когда сенаторы туда смогут переехать? И что там будет нового, чего сейчас в работе нет?

— Прежде всего мы все-таки рассчитываем, что рано или поздно появится возможность и будет начато строительство парламентского центра, где разместятся и Государственная дума, и Совет Федерации. В этом есть острая необходимость, потому что и у них, и у нас здания неприспособленные для парламентской работы, мы размещаемся на нескольких площадках.

Условия не очень удобные: мы каждый день думаем, как что приспособить, как найти помещения, чтобы сенаторы, комитеты могли полноценно работать.

Пока изыскали такую возможность — сделать пристройку к основному зданию, там будут рабочие кабинеты сенаторов, залы заседаний комитетов, будут использованы все технические возможности для видеоконференций. Это делается не в связи с COVID, просто в этот период мы опробовали новые технологии, и они оказались очень эффективными. Страна ведь у нас огромная, разные часовые пояса, иногда невозможно всех собрать очно. И с целью экономии времени мы теперь все что возможно проводим в виде селектора, дистанционно. Для этого в новом здании также будет все оборудовано. Ничего особенного, все будет достаточно скромно, но функционально.

Стройка идет по графику и в рамках утвержденной сметы. Мы очень надеемся, что в следующем году мы вас сможем пригласить в новое здание и заодно угостить чашкой кофе.

— Третьего марта Совет Федерации проведет свое пятисотое заседание. Проделан путь длиной в без малого 30 лет, и почти десять из них вы являетесь спикером палаты. Как вы считаете, двухпалатная система парламента в полной мере оправдала себя в нашей стране? Какие направления деятельности Совета Федерации вы считаете особенно значимыми для достижения национальных целей развития, реализации государственных программ и укрепления позиций страны на международной арене?

— Двухпалатный парламент — неотъемлемый атрибут федеративного государства. Естественно, мы следовали этому принципу в строительстве своей политической системы. Именно Совет Федерации представляет на общероссийском уровне интересы создателей Федерации — ее субъектов, является главным инструментом прямого участия регионов в управлении страной. Конституция закрепила за верхней палатой важные функции, весомые полномочия.

Жизнь доказала дальновидность и продуманность такого подхода. Пятьсот заседаний Совета Федерации — это пятьсот шагов по пути совершенствования российской государственности, эффективного использования полномочий палаты для решения задач устойчивого развития страны, повышения качества жизни людей, укрепления нашего суверенитета, безопасности, влияния на международной арене.

Не все и не всегда шло гладко. Но основной итог деятельности Совета Федерации, убеждена, именно такой: страна развивается, ее позиции на международной арене крепнут, и вклад нашей палаты во все это весомый.

Основной своей задачей мы, сенаторы, считаем совершенствование российской государственности, и в первую очередь ее федеративной составляющей. Вопрос действительно ключевой для такой многонациональной и многоконфессиональной страны, как наша. Именно отсутствие подлинного федерализма стало одним из факторов распада Советского Союза. Мы помним, какую серьезную угрозу территориальной и политической целостности нашей страны представлял в 1990-е годы "парад суверенитетов". Совет Федерации активно поддержал усилия Владимира Путина, который сразу же после своего первого избрания на пост президента приступил к созданию системы федерализма, отвечающей историческим особенностям и современным реальностям России. И мы такую систему, эффективную и гибкую, создали.

Существенно возросла роль Совета Федерации как палаты регионов. Подлинным прорывом на этом направлении считаю нынешнюю редакцию закона о формировании Совета Федерации. Вклад нашей палаты в его разработку и прохождение, безусловно, решающий. Закон вносит выборность в формирование состава палаты, обеспечивает приход в нее людей, действительно связанных со своими регионами, заряженных на активную работу. Имидж Совета Федерации как клуба политических отставников и олигархов ушел в прошлое.

Одна из основных задач — повышение оперативности и качества законотворческой и законодательной деятельности палаты. Мы выстроили четкое и эффективное взаимодействие с Государственной думой. Я бы сказала, поворотным моментом здесь стала практика совместной работы над законопроектами с нулевого чтения. В то же время хочу отметить, что мы не штампуем механически законы, поступающие из нижней палаты. Из 9,5 тысячи законов, принятых за это время Думой, почти 500 мы отклонили.

Первостепенное значение имеет также налаживание продуктивного взаимодействия с правительством России, откуда поступает значительная часть законопроектов. Приятно отметить, что в последние годы заметно улучшилось наше сотрудничество в подготовке и принятии бюджета.

Вместе с тем не забываем и о контрольных полномочиях. В повестку 370 заседаний Совета Федерации из 500 был включен "правительственный час". И это не формальное заслушивание, а активное, нередко остро критическое обсуждение, по итогам которого принимается постановление, направляемое в правительство.

Совет Федерации наделен особо важными полномочиями. И мы без колебаний и проволочек используем их. Совет Федерации десять раз давал президенту разрешение на использование Вооруженных сил страны за пределами ее территории. Я горжусь тем, насколько оперативно и четко наша палата осуществила правовое обеспечение воссоединения Крыма и Севастополя с Россией. Скоро, 18 марта, мы отметим седьмую годовщину этого исторического события.

Мы решили задачу огромной политической значимости — сделали деятельность палаты максимально прозрачной. Мы представлены в интернете, в социальных сетях. Функционирует наш парламентский телевизионный канал. Парламент далеко не каждой страны имеет все это.

Что касается основных направлений деятельности палаты. Это прежде всего законодательство. На начало 2021 года в думском "портфеле" находилось свыше 1,2 тысячи нормативных правовых актов. В ряду приоритетных — пять законопроектов, с принятием которых завершится работа во исполнение поправок в Конституцию.

Само понятие качества законов сегодня наполняется новым содержанием. Мы живем в эпоху быстрых и глубоких перемен. В этих условиях жесткая, порой мелочная регламентация утрачивает свое значение, так как сковывает инициативу, активность общества, бизнеса, граждан. В то же время растет запрос на, образно говоря, законы "на вырост", учитывающие возможные изменения, связанные с ними риски.

Поправки в Конституцию усилили роль Совета Федерации как парламента, как ключевого института государственно-политической системы страны. Мы работаем над тем, чтобы деятельность палаты отвечала новым возможностям и задачам.

Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > ria.ru, 2 марта 2021 > № 3659442 Валентина Матвиенко

Рафик Загрутдинов: пандемия показала строителям новые резервы

Москва, как и другие регионы России, активно восстанавливается после пандемии коронавируса, и строительный сектор не исключение. О том, как столица пережила ограничения в связи с COVID-19, а также о строительстве метро и дорог, применении новых технологий при возведении домов по программе реновации, в интервью РИА Недвижимость рассказал руководитель департамента строительства города Рафик Загрутдинов.

– Рафик Равилович, как городские стройки пережили сложный "пандемический" год, и есть ли в Москве объекты, чье строительство пришлось сдвинуть?

– Если говорить о масштабных инфраструктурных проектах, реализуемых по поручению мэра Москвы Сергея Собянина, а это, например, метро, Северо-Восточная и Юго-Восточная хорды, медицинские объекты, то на них большого влияния пандемия не оказала. Все строительные работы продолжались в штатном режиме. Однако с некоторыми сложностями в прошлом году все же пришлось столкнуться. Прежде всего, они были связаны с нехваткой трудовых ресурсов на объектах гражданского строительства.

– О каких конкретно стройках вы говорите?

– В первую очередь в сфере жилья и образования. К сожалению, после месяца простоя прошлой весной на мобилизацию рабочих ресурсов потребовалось определенное количество времени. Получилось так, что работы, запланированные на октябрь-ноябрь, физически были выполнены в декабре, а уже оформление бумажной документации для ввода пришлось перенести на текущий год.

Есть и другой фактор, который сказывается на сроках ввода жилья в рамках городского заказа и затрагивает, прежде всего, дома реновации. Мы должны их сдавать с отделкой, а вот подрядчиков, умеющих выполнять отделочные работы по жестким "реновационным" стандартам, принятым в столице, даже на рынке инвестиционного строительства не так много. В рамках гарантийного ремонта все нарекания москвичей будут исправлены, но зачем их допускать в принципе. Мы стараемся выполнять отделку максимально качественно, чтобы у москвичей, чьи дома попали в программу реновации, не было никаких вопросов по качеству нового жилья.

– И сколько в итоге объектов, которые должны были ввести в прошлом году, перешли на этот?

– Буквально три-четыре образовательных объекта и восемь-девять домов.

– Сколько человек в настоящее время занято на городских стройках и сколько вам не хватает?

– Если говорить про наш департамент, а это более 90% строительства по городскому заказу, то на сегодняшний день на стройках работает порядка 55 тысяч человек. По нашим расчетам, для реализации адресно-инвестиционной программы (АИП) нам необходимо еще 25-30 тысяч рабочих и инженерно-технического персонала.

А вот потребности программы реновации значительно больше, ведь уже в этом году мы хотим выйти на показатели ввода в 1 миллион квадратных метров жилья. На сегодняшний день необходимо проводить мобилизацию порядка 8 тысяч отделочников, не говоря уже про основные профессии.

– Столкнулись ли вы с необходимостью увеличения расходов из-за повышения зарплат у строителей, ведь рабочие руки сейчас в дефиците?

– Стоимость работ зафиксирована в государственных контрактах с нашими подрядчиками, и зарплаты сотрудников, задействованных на стройках, в их зоне ответственности. Здесь работает рыночный механизм, где спрос рождает предложение. По состоянию на конец февраля минимальная зарплата на строительных площадках в городе составляет 60 тысяч рублей в месяц, квалифицированные специалисты зарабатывают 80-90 тысяч рублей. Поскольку со всеми подрядчиками у нас прописаны жесткие контрактные обязательства по срокам выполнения работ, то они сами в первую очередь заинтересованы в сохранении профессиональных коллективов и, следовательно, в конкурентной оплате труда.

– В связи со сложной ситуацией с мигрантами как вы планируете в будущем искать рабочие ресурсы для строек?

– Наряду с привлечением дополнительных трудовых ресурсов будем вести работу над увеличением производительности труда. Пандемия показала, что у нас как раз здесь есть определенные резервы.

Например, при строительстве домов реновации мы сейчас рассматриваем возможность изготовления укрупненных деталей инженерных систем в заводских условиях, что увеличит скорость и качество сборки. Также на заводе можно собирать полностью укомплектованные душевые кабины и санузлы, причем не только для панельных домов, где эта технология уже давно опробована, но и для монолита. Предприятий в Москве, которые способны запустить такое производство, достаточно. Не сомневаюсь, что застройщики жилья, входящие в первую пятерку по стране по объемам строительства, уже сейчас могут полностью перейти на данную технологию.

– Да, но насколько они будут в этом заинтересованы…

– А здесь должны сыграть свою роль долгосрочные контракты, которые мы начали выносить на открытые торги в рамках программы реновации в этом году. Тендеры, которые мы сейчас объявили, предполагают, что один генподрядчик будет вести целые кварталы – от начала и до конца, от переноса сетей, сноса и до ввода последнего дома и финального благоустройства. Таким образом, наши контрагенты смогут понимать свои планы до 2032 года и, соответственно, рассчитывать свои силы. Уже сейчас один из наших потенциальных генподрядчиков по реновации планирует строить в новой Москве производство, где будут использоваться немецкие технологии сборки домов блоками. В результате целый дом уже на стройплощадке можно будет собрать всего за несколько месяцев.

– Сколько кварталов в рамках программы реновации, по которым строительные компании могли бы заключить долгосрочные контракты, вы хотите расторговать в 2021 году?

– Разработка градостроительной документации по программе реновации, по сути, закончена. Мы опубликовали графики переселения жителей, а если и остались какие-то нерешенные вопросы, то корректировки графиков, связанные с ними, будут незначительны. Поэтому наша задача в 2021 году расторговать максимальное количество кварталов. Чем раньше мы это сделаем, тем больше у подрядных организаций будет времени на подготовку и планирование своих ресурсов.

– Но ведь не каждая компания может участвовать в таких тендерах. Там же наверняка требуется большое кредитное плечо?

– Требования по банковской гарантии для подрядчиков мы разбили на этапы. К примеру, если квартал стоит 300 миллиардов рублей, то, конечно, мы будем требовать со строительной компании гарантию не на всю стоимость работ. Достаточно предоставить гарантию на строительный объем, который планируется выполнить в этом году. Готовясь к проведению торгов по "длинным" контрактам, мы вели широкий диалог с представителями бизнеса. Разумеется, мы могли бы поставить драконовские условия, но тогда никто бы не пришел на конкурсы, а сейчас у нас здоровая конкурентная среда.

– Уже сейчас стоимость работ в рамках тендеров на долгосрочные контракты по реновации превышает 1 триллион рублей. Каким образом эти довольно агрессивные планы сочетаются с адресно-инвестиционной программой и бюджетом города?

– Комплексное освоение территории – это сложнейшая задача, но сегодня мы видим финансирование программы реновации до 2032 года. Контракты, которые мы сегодня выносим на торги, полностью обеспечены бюджетным финансированием. Бюджет города планируется на трехлетний период, в связи с чем в 2021-2023 годах на реализацию программы реновации запланировано более 300 миллиардов рублей. Мы четко понимаем, сколько нам нужно будет потратить средств для реализации программы.

– Есть ли в программе реновации "точка безубыточности" – может ли она в принципе выйти на самоокупаемость?

– У нас есть прогнозные расчеты по выходу на самоокупаемость, точные сроки будут определены после завершения первого этапа программы реновации – после 2024 года. Но, конечно, все будет зависеть от конъюнктуры рынка. Например, программа льготной ипотеки дала взрывной рост спроса на жилье. Продажа квартир в рамках программы реновации, кстати, позволит влиять и на уровень стоимости новостроек в Москве и сделать покупку квартиры более доступной. Чем больше предложения на рынке, тем меньше цена. Это хорошо скажется на улучшении жилищных условий населения и даст толчок для развития экономики.

– Когда вы планируете перейти к продаже квартир в домах реновации?

– Только после того, как удовлетворим потребности города в рамках программы. Наш приоритет – интересы москвичей, живущих в морально-устаревших домах. И только после того, как завершим переселение в рамках одного района по программе, мы сможем планировать на освободившихся площадках строить дома для коммерческой продажи городом, чтобы вырученные деньги снова направить на программу реновации.

– В прошлом году строители столкнулись не только с нехваткой рабочих на стройках, но и с беспрецедентным, по заявлению многих экспертов, подорожанием металла. Насколько эта проблема актуальна для городских строек?

– Рост цен происходил осенью и зимой, а так как мы работаем в долгосрочную перспективу и закупки делали в начале сезона, то пока нас это сильно не коснулось. Но ситуация, если не будет изменений, может затронуть и столичные объекты, прежде всего, дорожное строительство, поскольку очень сильно подорожала листовая сталь. Уже сейчас с каждым подрядчиком мы находимся на грани утвержденной стоимости в рамках госконтрактов. Пока мы проводим расчеты, и если негативный тренд продолжится, то придется выводить проблему на уровень мэра.

– Финансирование АИП в Москве на 2021-2023 годы сократилось на 12%. По каким проектам пришлось "ужаться" департаменту строительства?

– Сказать, что у нас произошел сильный секвестр, нельзя. Более того, по поручению мэра мы ускоряем строительство Большой кольцевой линии и двух оставшихся хорд, значит, увеличиваем финансирование по этим объектам. Ни один из проектов, чья реализация уже началась, мы не остановим.

– Что происходит с компанией "Мосметрострой" после того, как город приобрел ее контрольный пакет акций? Проведен ли аудит финансового состояния компании, что он показал?

– Компания работает в абсолютно штатном режиме, она полностью обеспечена контрактами – напомню, "Мосметрострой" специализируется на строительстве метро глубокого заложения, поэтому именно они работают на строительстве Северо-Восточного участка Большой кольцевой линии. Также они ведут реконструкцию Каховской линии подземки и строительство станций Люблинско-Дмитровской ветки. Кроме того, у "Мосметростроя" есть подряды по ремонту действующих станций метро и несколько зарубежных контрактов.

Целью города, когда мы покупали акции компании, было сохранение уникальных компетенций, и мы ее достигли. Сейчас там происходит реформа корпоративного управления, ликвидация лишних "дочек". Огромное достижение – подписание с налоговой инспекцией соглашения о реструктуризации задолженности по налогам, пока план по погашению "Мосметрострой" выполняет без проблем.

– Недавно появилась информация о том, что новые ветки метро – Рублево-Архангельская и Бирюлевская – в перспективе планируется соединить. Где это может быть сделано?

– В настоящее время активно обсуждается трассировка обеих линий. К концу года мы утвердим градостроительную документацию по ним, после чего приступим к поэтапному строительству.

Действительно, соединение двух новых линий – достаточно логичное решение, но сразу скажу, что речь идет об отдаленных временных горизонтах, и конкретные локации мне бы не хотелось называть. В настоящее время прорабатываются варианты трассировки соединения двух линий внутри БКЛ.

– Обсуждается ли сейчас появление других новых веток метро в Москве, помимо Рублево-Архангельской и Бирюлевской, на горизонте до 2030 года? И у каких действующих линий метро есть больше всего перспектив выхода за МКАД?

– Все мировые столицы неизбежно растут, а с ними растет и потребность перемещения людей с окраин. После того, как мы запустим БКЛ и разгрузим старую Кольцевую линию метро, можно будет уже думать, как забирать пассажиров за МКАД. Уже сейчас есть четкие планы выхода за пределы Московской кольцевой автодороги новой Троицкой линии подземки, которая в 2024 году дойдет до Коммунарки, а после 2025 года может достичь Троицка. У Люблинско-Дмитровской линии за МКАД окажется станция "Физтех", у Сокольнической появится станция "Новомосковская", а у Калининско-Солнцевской – станции "Пыхтино" и "Внуково". А вот о планах по строительству новых линий говорить пока рано – они должны быть четко увязаны с развитием Московских центральных диаметров и другого общественного транспорта.

– Является ли Юго-Восточная хорда последней новой крупной магистралью, которая будет проложена в старых границах Москвы, или в столице возможно появление новых связей?

– Строительство хорд в Москве – это, без преувеличения, настоящий мегапроект, который после завершения будет экономить автомобилистам 20-30% времени в пути. Аналогичного глобального строительства в ближайшие 3-4 года я не вижу. Наша задача до 2023 года завершить Северо-Восточную и Юго-Восточную хорды, а также сделать связку ЮВХ с Южной рокадой и вывести последнюю на территорию новой Москвы.

– Как идет реализация международного медкластера в "Сколково"?

– В этом году мы планируем закончить работы по терапевтическому корпусу израильской клиники "Хадасса".

Кроме того, мы приступили к строительству апарт-отеля, центра ядерной медицины "Мединвестгрупп", биотехнологической лаборатории АФК "Система" и многофункционального медицинского молла, арендовать помещения в котором могут небольшие зарубежные клиники.

Если говорить про новые объекты, то "Хадасса" приняла решение строить третью очередь – центр паллиативной медицины. Там будут оказываться реабилитационные услуги. К сожалению, в настоящее время этот сектор практически не развит в России.

Всего пока в ММК в "Сколково" планируется построить 166 тысяч квадратных метров медицинской недвижимости, причем правительство Москвы несет расходы пополам с инвесторами – город за свой счет строит "стены", а инвесторы вкладываются в отделку, дорогое уникальное оборудование и финансируют операционную деятельность.

– Вы в основном говорите про "Хадассу", а как обстоят дело с другими партнерами?

– Увы, партнеры, которых и так было очень мало, из-за пандемии коронавируса заморозили свои планы. Надеюсь, что временно. Например, ряд европейских клиник, которые наиболее тяжело пережили пандемию. В то же время появляются и новые участники проекта медкластера.

На этапе подписания находятся соглашения с онкологической клиникой Roman Fernandez (Испания), ортопедическим центром Clinic Saint Charles (Франция) и онкологическим центром Centre Leon Berard (Франция).

В настоящее время на этапе переговоров находятся соглашения с сетью лабораторий Cerba (Франция) и клиникой пластической хирургии Rokit (Южная Корея).

Кроме того, ведется работа по привлечению клиник Испании, Канады, США, Германии и Швеции к участию в проекте Международного медицинского кластера.

– Какие еще знаковые медицинские объекты могут появиться в Москве в ближайшем будущем?

– Одним из самых интересных объектов обещает стать многопрофильный комплекс детской клинической больницы Святого Владимира на Рубцовско-Дворцовой улице в Сокольниках. Проектируя его, мы хотели реализовать идеологию нахождения родителей рядом с детьми, чтобы у маленьких пациентов не было стресса. В итоге должно получиться здание сложной конфигурации с несколькими внутренними дворами и просторным холлом со стеклянной крышей, где разместятся зоны ожидания, детские игровые площадки, стойки регистрации и кафетерии. Сейчас идут последние приготовления к строительству, контракт с подрядчиками уже заключен, и к концу года мы планируем завершить монолитные работы.

Кроме того, мы планируем заняться комплексным переустройством инфекционной больницы №1 на Волоколамском шоссе. Морально и физически устаревшие корпусы уже снесены, и мы строим новый лечебный блок с учетом последнего опыта и специфики борьбы с инфекционными заболеваниями. Пациенты там будут размещаться в индивидуальных боксах мельцеровского типа, которые смогут полностью изолировать распространителя инфекционной болезни.

Наконец, уникальный лечебно-диагностический комплекс появится на территории ГБУЗ МКНЦ имени Логинова на шоссе Энтузиастов. В состав комплекса также будет входить блок лучевой диагностики и эндоскопии и операционные с возможностью проведения высокотехнологичных операций с помощью медицинских роботов.

Беседовали Ольга Набатникова и Михаил Личков

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > ria.ru, 2 марта 2021 > № 3658364 Рафик Загрутдинов

На Госуслугах стартовала Экономическая перепись малого и среднего бизнеса

Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации сообщает, что на Едином портале государственных и муниципальных услуг стартовал прием статистических отчетов в рамках Экономической переписи малого и среднего бизнеса за 2020 год. Предоставить электронные сведения об основных показателях деятельности за прошедший год можно в упрощенном режиме.

Отправка сведений доступна как для индивидуальных предпринимателей, так и для юридических лиц.

«Прием отчетов на портале Госуслуг будет проходить до 30 апреля 2021 года включительно. Пользователям гарантирована конфиденциальность: сведения используются в обобщенном виде, персональные данные обезличены», — сообщил замглавы Минцифры России Олег Качанов.

После проверки данных пользователю будет направлено решение — отчет принят или требует доработки. Уведомление поступит в личный кабинет на Госуслугах. Там же отобразится информация о статусах обработки. Заполненную форму и уведомление о результате проверки можно просмотреть или скачать на портале.

Экономическая перепись малого и среднего бизнеса проходит один раз в пять лет. На основе данных переписи разрабатываются меры поддержки бизнеса.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ > digital.gov.ru, 2 марта 2021 > № 3655031

«Государство априори считает криптовалюты активом преступного характера»

Госдума приняла в первом чтении законопроект о налогообложении криптовалют. Фактически он лишь устанавливает штрафы за недекларирование таких активов и операций с ними.

Борис Соловьев

Однако пока непонятно, как фискальные органы будут контролировать соблюдение закона, какие документы должны будут предоставлять добросовестные налогоплательщики для подтверждения наличия у них криптовалют и прибыли от сделок с ними. Возможно, часть этих вопросов будет снята в ходе доработки документа. Об этом мы беседуем с генеральным директором юридической компании Alfacash Никитой Сошниковым.

– Каково ваше общее отношение к данному законопроекту?

– Первое, что бросается в глаза при прочтении законопроекта, – это обилие штрафов и наказаний за недекларирование криптовалюты: 10% от наибольшей суммы поступления или списания цифровой валюты при непредставлении отчета либо представлении отчета с недостоверными сведениями об операциях с цифровой валютой и об остатках цифровой валюты; 50 тысяч рублей за непредставление декларации в установленный срок; 40% от суммы неуплаченного налога за неуплату или неполную уплату налога в результате невключения в налоговую базу прибыли (доходов) от операций, расчеты по которым осуществлялись с использованием цифровой валюты.

О чем говорят такие высокие штрафы? О том, что криптовалюты априори считаются активом преступного характера. Ведь 40% – это уровень штрафа, который предусмотрен только для умышленных налоговых правонарушений, а на практике вообще применялся крайне редко. Для криптовалюты такой уровень предлагается установить по умолчанию. Вывод напрашивается сам собой: криптовалюты предлагается считать отягчающим обстоятельством в преступлении.

Идем далее. Декларированию в налоговых целях подлежат транзакции с криптовалютой на кумулятивную сумму в 600 тысяч рублей за налоговый период (год). А теперь задумаемся: 600 тысяч рублей в год – это около 8000 долларов. Это очень низкий порог для транзакций с криптовалютой, ведь речь идет о суммарной стоимости операций за год. И тем более для криптовалютных трейдеров.

– Что изменится в части налогообложения?

– Да ничего, кроме штрафов! Физлицо и до поправок могло задекларировать любой доход, в том числе доход от операций с криптовалютами, и уплатить НДФЛ. Здесь как действовал, так и продолжит действовать общий порядок, согласно которому реализация имущества, срок владения которым менее трех лет, облагается налогом по общей ставке 13% или 15% в отношении части доходов, превышающих 5 миллионов рублей. Налоговая база определяется как разница между доходом от ее продажи и расходом на ее приобретение.

– С чем тогда связано введение столь жестких штрафов?

– Учитывая, что разработчик законопроекта – Минфин, можно предположить, что в министерстве опасаются так и не получить контроль над потоками цифровых активов. И не придумали ничего лучше, чем начать с драконовских мер в отношении владельцев криптовалют. Ведь по-другому, кроме как убедить самих владельцев задекларировать свои активы, ФНС не может узнать о криптоинвестициях. Запретов много, а инструментов влияния в отношении криптовалют мало.

Надо понимать, что у Минфина и ФНС пока нет никаких работающих инструментов для отслеживания подобных транзакций с ЦФА и цифровой валютой. Если операции с российским рублем можно отслеживать с помощью финансовых организаций, которые обязаны соблюдать предписания ЦБ РФ и сообщать о сомнительных транзакциях по счетам, то к кому могут обратиться Росфинмониторинг и ФНС, чтобы получить информацию по транзакциям с криптовалютой? К криптообменникам и криптобиржам?

Но пока нормативного базиса для прямого взаимодействия между ФНС и широким кругом обменников и бирж просто не существует. Подавляющее большинство обменных сервисов инкорпорированы в более дружественных к криптовалютам юрисдикциях, где соответствующее законодательство было принято раньше, чем в России, и у бизнеса уже сформировалось понимание, как работать с такими активами в рамках закона.

– Как фискальные органы будут получать сведения об операциях граждан с криптовалютами? Напрямую у криптобирж и обменников?

– Пока данные по транзакциям с криптовалютами могут поступать непосредственно от банков и операторов обмена цифровых финансовых активов, которые, согласно новому закону о ЦФА, должны регистрироваться и подавать заявки на включение в специальный реестр ЦБ РФ.

В будущем, скорее всего, взаимодействие с обменниками и биржами, в том числе зарубежными, будет налажено. В пользу этого предположения говорит статистика запросов правоохранительных органов в адрес зарубежных криптобирж. Российские силовые ведомства и большинство криптобирж такую статистику не раскрывают, но биржа Kraken регулярно публикует отчеты о количестве запросов со стороны властей разных стран на раскрытие информации о владельцах биржевых счетов. И, судя по отчету за 2019 год, количество запросов растет стремительными темпами – 49% только за год.

Если проводить аналогию с практикой взаимодействия ФНС и операторов электронных денежных средств, которые обязаны передавать налоговой службе информацию об электронных средствах платежа, то ситуация с операторами ЦФА явно будет развиваться в том же направлении. Пока же операции с криптовалютой становятся видимы для ФНС и Росфинмониторинга лишь в момент превращения ее в фиат.

В целом же криптовалюты – такой актив, который без особого труда позволяет скрыть реального бенефициара. Это не банковский счет, не ценные бумаги, не трастовый фонд. Достаточно знать ключи от биткоин-кошелька с монетами, а кто его зарегистрировал, как и где купил монеты, уже не столь важно.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 2 марта 2021 > № 3654397 Никита Сошников

Беседа Михаила Мишустина с губернатором Алтайского края Виктором Томенко

Обсуждалась индивидуальная программа социально-экономического развития региона.

М.Мишустин: Уважаемый Виктор Петрович!

Сегодня мы посмотрели замечательную школу в Барнауле. Мне очень понравилось, что ребята там увлечённые, как и учителя. Поговорили о программе «Земский учитель». Поговорили о том, что ещё хорошего можно сделать для школы с точки зрения научно-методических вещей для повышения квалификации учителей, которые работают на удалённых от центра территориях. Решили вопрос о государственно-частном партнёрстве, чтобы построить ещё две школы у вас.

Хочу также сказать об очень хорошем разговоре с машиностроителями, с производителями сельхозтехники на заводе прецизионных материалов. Мне кажется, что это очень важное направление деятельности.

Вы стараетесь, чтобы экономическое развитие вашего региона продолжалось высокими темпами. Нарастили на 5,3% обрабатывающее производство в этом году.

Хочу в первую очередь спросить, какова в общем социально-экономическая обстановка, а также чтобы Вы рассказали о программе индивидуального развития – как расходуется 1 млрд рублей, которые ежегодно до 2024 года Правительство выделяет для края.

В.Томенко: Уважаемый Михаил Владимирович!

Во-первых, я хотел бы поблагодарить за те решения, которые уже приняты сегодня в ходе рабочей поездки. Такое внимание к проблемам и социальной сферы, и экономики края для нас очень важно.

Действительно, край по своим базовым показателям социально-экономического развития пока отстаёт от большинства других регионов, но мы планомерно работаем над решением существующих, фундаментальных на самом деле, проблем. И это особенности нашего региона, которые предопределяют то, что по некоторым направлениям пока показатели у нас слабоваты.

В 2020 году вся наша деятельность проходила под знаком борьбы с коронавирусом. И пожалуй, если подводить итоги прошлого года, нам удалось стабилизировать ситуацию по многим направлениям и кое-где даже показать рост, но всё-таки надо отметить, что серьёзнейшее испытание прошла система здравоохранения. Хочу сказать, что без поддержки Правительства Российской Федерации, которая в течение всего этого года ощущалась и работала именно в этой части – с точки зрения поддержки наших врачей, медицинских работников, специальных дополнительных выплат для них, приобретения лекарств и многих других направлений – конечно, справляться с этой ситуацией нам было бы намного сложнее, и ситуация могла бы быть очень тяжёлой. Поэтому я хотел бы поблагодарить и за финансовую поддержку, и за большую организационную работу, мы все в ней принимали участие, по регулированию этих двух очень важных направлений. С одной стороны, надо было систему здравоохранения так мобилизовать, так перестроить, чтобы она отвечала на всё обостряющуюся ситуацию с пандемией. С другой стороны, надо было регулировать и борьбу с распространением коронавирусной инфекции. И здесь надо было найти определённый баланс, за счёт работы оперативного штаба Правительства, целого ряда совещаний под Вашим руководством нам это сделать в определённой мере удалось.

К сожалению, ещё целый ряд моментов, которые были сложными для нашего края, в частности, засуха, а наш край сельскохозяйственный. Засуха тоже негативный отпечаток наложила на результаты 2020 года. Тем не менее, повторю ещё раз, и Вы сегодня тоже отмечали это, объёмы промышленного производства удалось сохранить на уровне 2019 года, 99,9, то есть, по сути, повторили 2019 год. Несмотря на то что из-за засухи показатели производства, особенно в растениеводстве, сельском хозяйстве снизились примерно на 15%, ценовая коньюнктура помогла нашим селянам, сельхозтоваропроизводителям оставаться примерно на том же уровне 2019 года. Поэтому здесь определённая стабильность наблюдалась.

У нас подросли объёмы инвестиций в основной капитал. Если по итогам 2019 года объём их составил примерно 113 млрд рублей, то по итогам 2020-го уже 122 млрд рублей. На 107,2% подросла средняя заработная плата по краю и составила практически 30 тыс. рублей, 29 983, если быть точным, немного недотянули. А реальная заработная плата подросла на 3,6%. Но, к сожалению, мы по этому показателю продолжаем оставаться в самом конце списка всех 85 регионов России, а мы находимся рядом с такими достаточно мощными, экономически развитыми соседями, как Новосибирская область, Кемеровская область, Красноярский край, другие наши сибирские регионы. Это, конечно, накладывает отпечаток на то, как мы формируем другие свои показатели. В частности, сегодня говорили об учителях, о том, как формируется их заработная плата. Ориентировались, конечно, на средние показатели по экономике региона, а если они проседают, то это влияет и на социальную сферу.

Поэтому, Михаил Владимирович, для того чтобы такие явления преодолевать, и даже такие фундаментальные факторы, как большая доля сельского хозяйства, вообще сельской жизни в нашем крае – 43% жителей Алтайского края живёт сегодня в сельской местности… Обычная для страны, привычная цифра – это примерно 25%, поэтому здесь виден явный перекос. Это предопределяет всё. И особый подход к инфраструктуре в крае – транспортной, инженерной. Это предопределяет и необходимость соответствующим образом формировать расходы на поддержание и функционирование всей этой инфраструктуры.

Индивидуальная программа социально-экономического развития. Я её готов Вам представить. Здесь общие итоги. Она была как раз одним из тех важнейших инструментов, за счёт которого мы существующие проблемы старались преодолевать.

Программа была утверждена в апреле. Мы здесь общую информацию представили. Показатели, по которым край был отнесён к числу 10 субъектов, которым требуется особая поддержка. Мы разработали в рамках этой программы девять мероприятий на общую сумму 5 млрд рублей сроком на пять лет. И примерно 70% всех средств, которые запланировали, мы предусмотрели именно на экономику. В первую очередь на укрепление наших институтов развития, институтов поддержки, а также прямое субсидирование затрат на приобретение оборудования нашим предприятиям малого и среднего бизнеса, о которых сегодня тоже на встрече наши промышленники говорили. И примерно одна треть средств у нас направлена на решение социальных проблем.

Кроме того, Михаил Владимирович, я хотел бы сказать об очень важном мероприятии, связанном с передачей в федеральную собственность автомобильной дороги, которая связывает Барнаул и уходит на Астану, протяжённостью по Алтайскому краю около 400 км (по нашей территории – 383 км). Этой работой мы занимались давно. Именно в результате принятия индивидуальной программы социально-экономического развития все эти механизмы ускорились, и в этом году дорога была передана в федеральную собственность. Мы, учитывая достаточно большую сеть автомобильных дорог регионального и межмуниципального значения (мы первые по этому показателю в стране, так получилось, по протяжённости, – 16 тыс. км таких дорог), вынуждены были её содержать, тратили на это примерно 300–500 млн ежегодно. И дорога находилась, скажем, в среднем состоянии. Сегодня Росавтодор этой дорогой занимается. К ним нет вопросов с точки зрения содержания, качества. Аварийные участки и участки, которые требуют реконструкции и модернизации, сегодня в плане ремонтных работ. На этот год Росавтодором уже запланировано 1,2 млрд рублей вложений в эту дорогу.

Всё, что мы запланировали на 2020 год, было исполнено в полном объёме. Вот наши основные направления расходования. 100 млн – мы докапитализировали средства фонда развития края, докапитализировали также фонд, который маленькими займами помогает средним и малым предприятиям, тоже на 200 млн рублей. И на 300 млн рублей…

М.Мишустин: Вижу на шестом слайде «Спутник». Общеобразовательная школа, то, о чём сегодня говорили. «Продолжение строительства СОШ» – это что такое? Это средняя общеобразовательная школа – СОШ, правильно?

В.Томенко: Да. Это у нас фактические данные 2020 года. Это то, что запланировано в программу на 2021 год. Программа хоть и небольшая по объёму – 1 млрд рублей, относительно общего консолидированного бюджета края…

М.Мишустин: Какой у вас бюджет в 2020 году?

В.Томенко: В 2020 году доходы консолидированного бюджета края составили 154 млрд рублей. Это тоже один из результатов прошедшего года, потому что предыдущий, 2019 год по доходам был 126 млрд рублей. Значительный рост в первую очередь, на 90%, обеспечен поддержкой со стороны федерального бюджета. Дополнительно был принят целый ряд решений, как я говорил, на борьбу с коронавирусом, на поддержку субъектов экономики.

М.Мишустин: Примерно 25 млрд плюс?

В.Томенко: Да, 23 млрд примерно рублей. И плюс несколько увеличилась налогооблагаемая база и, соответственно, налоговые платежи наших налогоплательщиков, поскольку мы постарались, возвращаясь к тяжёлой ситуации с пандемией, вот этот баланс между системой ограничений и предоставлением возможности нашим предприятиям и организациям работать выдержать оптимальным образом. Поэтому, Михаил Владимирович, хотел бы Вас поблагодарить, во-первых, за то, что программа существует. Нам она очень нравится, мероприятия результативные, дают быстро свой эффект. И с точки зрения поддержки экономики и её развития, особенно малых, средних предприятий, и с точки зрения развития социальной сферы. Я бы очень хотел попросить, Михаил Владимирович, если это возможно, эту программу продлить ещё на следующую пятилетку. Мы такие предложения вместе с нашим куратором, министром труда и социальной защиты…

М.Мишустин: Виктор Петрович, есть предложение: давайте дождёмся 24-го года. Посмотрим на результат её выполнения, потом поговорим. В 24-м году только можно будет подумать, как…

В.Томенко: Хорошо, спасибо.

М.Мишустин: Всё-таки бюджет обычно на трёхлетку верстается, поэтому сейчас это невозможно, даже если бы мы хотели с Вами.

Россия. СФО > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 2 марта 2021 > № 3652034 Виктор Томенко

Встреча Михаила Мишустина с представителями промышленной отрасли Алтайского края

Встреча прошла на территории Алтайского завода прецизионных изделий в Барнауле.

До начала встречи Михаил Мишустин ознакомился с производством Алтайского завода прецизионных изделий. Председатель Правительства осмотрел цеха предприятия, в том числе цех производства корпусов форсунок, цех станкостроения, цех обработки корпусов деталей топливной системы, цех сборки современных топливных систем, а также пообщался с работниками.

История предприятия началась в 1956 году, когда на Алтайском моторном заводе был организован цех топливной аппаратуры №2. В 1991 году на базе цеха было создано самостоятельное производство – Алтайский завод прецизионных изделий. В настоящее время ООО «УК “Алтайский завод прецизионных изделий”» – инновационное производство, оснащённое современным металлообрабатывающим оборудованием, на котором проводятся разработки и модернизация топливной аппаратуры (форсунки, распылители, системы в сборе).

Предприятие реализует программу собственного станкостроения. Доля оборудования, изготовленного и модернизированного своими силами, составляет 80% станочного парка предприятия. Все работы по данному направлению ведутся за счёт собственных средств. Номенклатура выпускаемой продукции: полнокомплектные топливные системы типа Common Rail, топливные насосы высокого давления, форсунки, распылители, управляющие клапаны, а также запасные части к перечисленной номенклатуре.

Завод реализует свою продукцию в России и за рубежом. Основными покупателями топливной аппаратуры Алтайского завода прецизионных изделий являются КамАЗ (Набережные Челны), холдинг «ММЗ» (Беларусь), «Автодизель» (Ярославль), «Туламашзавод» (Тула), «ЧТЗ-Уралтрак» (Челябинск), «Звезда» (Санкт-Петербург).

Производственные возможности позволяют заводу ежегодно выпускать более 300 тыс. форсунок, более 2,5 млн штук распылителей, около 10 800 топливных систем высокого давления Altay Common Rail System (ACRS).

Из стенограммы:

М.Мишустин: Добрый день, дорогие друзья! Рад вас всех приветствовать. Только что мы с Виктором Адольфовичем (Германом) осмотрели завод и новые элементы современного производства на этом предприятии. Оно оснащено разным оборудованием, в основном современным, выпускает продукцию, которая востребована, в частности, в автопроме. И что мне особенно приятно – выпускает также продукцию собственного станкостроения. Такой подход можно только приветствовать. Он помогает повышать конкурентоспособность.

И конечно, подобные точки роста в регионах Правительство стремится всячески поддерживать. Особенно те, дальнейшее развитие которых способно подтянуть также и смежников к такой коллаборации. Не случайно в конце прошлого года ваше предприятие стало победителем сразу в двух конкурсах по федеральным субсидиям на освоение новых технологий – на сумму около 200 млн рублей. Правда, Виктор Адольфович сказал, что этого недостаточно. Согласен. Эти средства позволят снизить затраты на проведение научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ.

Развитию промышленного потенциала страны Правительство уделяет особое внимание. Во время поездок по регионам мы обязательно смотрим, что происходит на конкретных производствах. Это важно, чтобы оценить эффект, который дают различные меры государственной поддержки и различные государственные программы. Мы также стараемся обсудить с предпринимателями, какие дополнительные решения необходимы, в первую очередь с точки зрения развития ситуации с занятостью. Сегодня у нас будет такая возможность. Мы это обсудим.

Уверен, что у Алтайского края хороший потенциал. Несмотря на все сложные моменты, которые были связаны в том числе с коронавирусной инфекцией, объём промышленного производства вам удалось сохранить на уровне предыдущего года, а уже в январе – достаточно существенно нарастить (плюс 5,3%). Значительный вклад здесь внесли как раз обрабатывающие производства. Кроме того, увеличился оборот розничной торговли, который мы зафиксировали.

Пока ваш край входит в число 10 субъектов Российской Федерации с достаточно сложной социально-экономической обстановкой. Для исправления ситуации Правительство разработало специальную индивидуальную программу в размере 1 млрд рублей. До 2024 года вы также будете продолжать получение этих средств. Ежегодное финансирование, ещё раз скажу, в размере 1 млрд рублей.

Также мы существенно увеличили объём федеральной поддержки местных предприятий. В прошлом году по различным федеральным программам они получили субсидий на общую сумму около 485 млн рублей. Это примерно на две трети больше, чем за предыдущий год, – примерно около 300 млн рублей было. Также финансирование идёт по линии Фонда развития промышленности. В прошлом году на производство антисептиков было выделено 360 млн рублей.

Хотелось бы сегодня с вами обсудить, какие проблемы сдерживают расширение промышленного потенциала вашего региона, услышать идеи и предложения по тем мерам, которые были бы хороши для укрепления и развития экономики Алтайского края. Давайте начнём наш разговор. Пожалуйста, Станислав Александрович, вам слово.

С.Кедик (член правления Союза промышленников Алтайского края, генеральный директор ЗАО «Рубцовский завод запасных частей», модератор встречи): Михаил Владимирович, добрый день! Добрый день, коллеги!

Мы очень рады принимать Вас на благодатной земле Алтая. Алтайский край – уникальный регион с богатой историей, а самое главное, с большим потенциалом.

Исторически сложилось так, что широкое развитие в нашем крае получили такие отрасли, как сельское хозяйство, добывающая промышленность, сельхозмашиностроение, оборонно-промышленный комплекс и иные виды машиностроения в целом. Сегодня ситуация складывается так, что именно эти направления и являются ключевыми в экономике Алтайского края.

Сегодня на встречу приглашены руководители предприятий, которые как раз работают в этих отраслях. Данные предприятия развиваются очень динамично, поэтому я думаю, что суть нашего разговора будет предельно актуальной и значимой для развития нашего края.

Позвольте первое слово предоставить нашему авторитетнейшему коллеге – председателю Союза промышленников Алтайского края, председателю правления Алтайского завода прецизионных изделий, где сегодня мы находимся и где сегодня воочию вы могли убедиться в уникальности этого предприятия, Виктору Адольфовичу Герману.

В.Герман (председатель Союза промышленников Алтайского края, председатель правления Алтайского завода прецизионных изделий): Я рад всех приветствовать сегодня.

Надеюсь, мы проведём эту встречу с пользой как для нашего края, так и для промышленности в том числе. Потенциал есть и у края, и у страны. Я считаю, что мы должны расти и можем расти с двухзначной цифрой. И резервы для этого есть, и куда приложить руки есть. Проработав столько лет в производстве, знаю всё изнутри. У нас, повторяю, эти резервы есть – и у края, и у страны, и у отдельных предприятий.

Что касается нашего сектора, и российского, и краевого, то речь идёт конкретно о компонентах. Мы в том числе тоже к компонентам относимся, но только к высокотехнологичным компонентам. Есть сельскохозяйственные орудия, которые имеют меньшую сложность, меньшую трудоёмкость и так далее. Но компоненты – это всё. Если взять двигатель, то это блок, коленвал, головка, распредвал, картерные детали. А всё остальное – это компоненты. То же у трактора. То же у автомобиля. Что мы сейчас имеем? Имеем несколько заводов двигателей. Но это, повторяю, несколько деталей буквально. То же самое – сборочное производство. Наши или же Ford, или ещё кто-то. Пока мы не займёмся компонентами, у нас толку не будет. А это огромный пласт трудоёмкости и затрат, и труда, и экономики. Наша только топливная аппаратура занимает в дизелях 30% стоимости, а если всё остальное прибавить. Вот это то, что лежит на поверхности, то есть чем надо заниматься. То есть мало того, что это не просто компоненты, а, как правило, это чисто импортозамещение, как правило, из Европы. Потому что «Евро-6» сейчас нам надо будет делать – китайцы ещё не тянут, даже близко. Кстати, инжектор они до сих пор не могли освоить. Мы сейчас придём к ним со своими изделиями. Поэтому это тот пласт, которым надо заниматься. У нас в министерстве это понимают, вышли, по-моему, с таким предложением. Где сейчас находится этот документ, я не в курсе.

А что касается нашего завода, то в этой отрасли мы самый высокотехнологичный сектор, если взять из компонентов. Лидер у нас в мире – это Bosh, с которым мы сейчас конкурируем. В прошлом году я у них забрал 41% от своего объёма с плюсом, у Bosh забрал. Поэтому потенциал есть, надо работать. А работать – это слышать друг друга, как-то находить решения, и тогда всё пойдёт.

М.Мишустин: Виктор Адольфович, объём реализации продукции позволяет вам концы с концами сводить? Разговор абсолютно откровенный. Мы шли с Вами, говорили о том, что 200 млн на НИОКР – мало, субсидии 70% на НИОКР – это всё-таки значительные средства. Но Вы говорите – мало. Что значит мало? Забирая 40% у Bosh, сколько бы вы хотели на НИОКР получить?

В.Герман: Михаил Владимирович, вот какое дело. Мы сейчас сколько можем переварить, обслужить кредитов, столько и берём, потому что больше – залететь можно на банкротство или ещё какие-то неприятности. Задача очень большая. Bosh, Siemens – представьте, такие гиганты. Надо помочь государству таким предприятиям, как наше.

М.Мишустин: Есть три варианта, как вам помогать. Первый вариант, с губернатором вы можете об этом поговорить, – это та самая индивидуальная программа, с помощью которой вы можете на субсидии брать деньги. Специально по миллиарду выделяется каждый год. Поэтому это источник номер один. Второй источник – Фонд развития промышленности, по локализации. Это федеральная программа, которую Денис Валентинович (Д.Мантуров) ведёт. Мы туда дали соответствующие средства на реализацию федеральной программы по поддержке локализации компонентов. Там автомобильные, для всех видов самоходной техники. Средства есть. Вы говорите, программа пока не началась. Но это только начало, Денис Валентинович докладывал об этом. Там, по-моему, миллиард рублей уже есть. Правильно, Денис Валентинович?

Д.Мантуров: Для начала в этом году – да.

М.Мишустин: Для начала в этом году. Надеюсь, что, посещая этот завод, мы обязательно договоримся с Виктором Адольфовичем и с губернатором. Но от региона должна быть заявка, чтобы вы эту заявку подали. Третий вариант – это ваш региональный фонд развития промышленности. В этом году по линии Минпромторга на его докапитализацию выделено 250 млн рублей. Надо тоже посмотреть. В принципе – всё средства.

В.Герман: Регион нам помогает, сколько может. Мы там главные грантополучатели.

М.Мишустин: Вы сейчас показали всю линейку, и линейку станков, и оборудование, с чего начинали, видел, что у вас работают высококвалифицированные рабочие. От старого оборудования переходят к новому, для того чтобы поддерживать профессионализм, чтобы руки остались и передавать компетенцию молодёжи. Потому что новое оборудование работает больше на цифровых технологиях, однако и руками надо работать. Вы сегодня показали... Почему-то очень много женщин, процентов, наверное, 70 женщин делают достаточно сложные операции с технологическим процессом. Наверное, они более усидчивые, более профессиональные, более аккуратные.

В.Герман: Аккуратные, терпеливые.

М.Мишустин: Но я хочу сказать, что эти три источника есть, нужно ими заниматься. И второе. Мы обязательно поговорим с Денисом Валентиновичем по возвращении, как ещё можно помочь. Здесь Вы правы, здесь надо комплексно посмотреть на весь объём рынка, но прецизионные изделия, которыми вы занимаетесь, – конечно, это гордость, это здорово, что на сегодняшний день в России способны...

В.Герман: В пятёрку мировых лидеров мы можем попасть.

М.Мишустин: Да, и обязательно по импортозамещению нужно продолжать эти программы. Спасибо Вам.

С.Кедик: Виктор Адольфович, спасибо. И, продолжая нашу беседу, позвольте передать слово Алексею Геннадьевичу Подкопаеву, представителю ещё одного уникального предприятия в Алтайском крае – Алтайского научно-исследовательского института технологии машиностроения. Данное предприятие работает в отрасли сельхозмашиностроения и на сегодняшний день занимает одно из лидирующих положений в области производства прицепных сельскохозяйственных почвообрабатывающих машин. И должен заметить, что данное предприятие ведёт свою историю с 1957 года.

А.Подкопаев (заместитель директора АО «Алтайский научно-исследовательский институт технологии машиностроения»): Добрый день! Наше предприятие является одним из ведущих производителей сельскохозяйственной техники в Алтайском крае. Изготавливаемые нашим предприятием почвообрабатывающие машины спроектированы собственными силами. Разработка ведётся конструкторским и технологическим отделами предприятия. Наша техника очень широко известна в России и в странах ближнего зарубежья.

На каждое разрабатываемое и производимое изделие в соответствии с постановлением Правительства №719 необходимо получать заключение о подтверждении производства промышленной продукции на территории Российской Федерации. Само это требование мы считаем справедливым и необходимым условием. До 1 февраля 2018 года в данном постановлении существовала норма, чтобы мы эту процедуру проходили один раз в три года. Далее внесли изменения, и мы эту процедуру начали проходить ежегодно. В связи с этим приходится в постоянном режиме, практически в непрекращаемом, подтверждать производство этой продукции на каждый вид выпускаемой техники. Мы делаем одно и то же. Можно ли вернуть ранее существовавшие нормы, которые существовали до этого?

М.Мишустин: Алексей Геннадьевич, спасибо за вопрос. Идея понятна. Во-первых, на продукцию станкостроения мы продлили до двух лет соответствующий норматив, и на сегодняшний день этот вопрос решён. То, что касается всех остальных видов продукции, сейчас Денис Валентинович рассматривает возможность продления до трёх лет. Но тут есть один нюанс.

Пока Минпромторг думает о том, как изменить правила продления, мы также думаем о том, как контролировать, чтобы не прятались иностранные в основном компоненты за локализацией. Есть параллельные требования к тому, что такое российское. Они не простые, они динамические, требуют большей локализации каждый год. И расписаны они по годам. Здесь трёхлетка с трёхлеткой должна быть синхронизирована, то есть по мере повышения локализации вы должны соответствующим образом подтверждать это сертификатом или заключением о российском производстве.

По станкостроению вопрос решён, по остальным, знаю, Денис Валентинович сейчас должен решать. Пожалуйста, Вам слово, Денис Валентинович.

Д.Мантуров: Спасибо, Михаил Владимирович.

Алексей Геннадьевич, дело в том, что в сельхозмашиностроении мы изменили правила ровно потому, что процесс внедрения технологий, обеспечивающих уровень локализации и повышения «российскости», каждый год быстро ускоряется. Поэтому, если мы сделаем на три года, то вам же будет некомфортно с точки зрения достижения тех баллов, которые вам позволят получить ту или иную преференцию по государственным субсидиям. Поэтому, с одной стороны, – да, это обременительно. С другой стороны, это вас и всех других производителей защищает и мотивирует. Поэтому я бы не торопился в части сельхозмашиностроения и автопрома. Это отрасли, где быстро происходят изменения и баллы наращиваются каждый год.

С.Кедик: Так исторически сложилось, что именно отрасль сельхозмашиностроения в нашем крае широко развивалась. Я хочу предоставить слово ещё одному представителю данной отрасли, руководителю, чьё предприятие на сегодняшний день поставляет свою продукцию – сельскохозяйственные машины – во все сельскохозяйственные регионы Российской Федерации, страны ближнего зарубежья. Но уникальность данного предприятия в том, что оно одно из первых начало поставлять свою продукцию на европейский рынок и на сегодня делает это достаточно успешно.

Татьяна Викторовна, Вам слово.

Т.Филидова (генеральный директор ОАО «Алтайский завод сельскохозяйственного машиностроения»): Здравствуйте! Спасибо Вам большое за то, что Вы так глубоко погружаетесь во все вопросы, – это впечатляет!

Регион у нас уникальный. Здесь и сельское хозяйство развито, и мощная отрасль по сельскохозяйственному машиностроению. В этом зале присутствуют директора трёх заводов алтайских, которые входят в топ-5 российских заводов, производящих почвообрабатывающую технику. Поэтому можно с уверенностью сказать, что именно в Алтайском крае производится очень много техники для почвообработки. И мы предлагаем кроме этого ещё и посевную технику. Реализуем её по всей России.

Конечно, нашей задачей является обеспечение всех аграриев качественной российской техникой. Именно российской. Мы очень долго работаем в направлении импортозамещения. Но, к сожалению, не всегда у наших аграриев есть средства для технического перевооружения. Мы понимаем, что аграрии работают в очень сложных условиях и иногда с платёжеспособностью могут быть какие-то проблемы временные. И здесь очень хорошо помогает поддержка государства – это постановление Правительства №1432. Наши аграрии могут компенсировать часть стоимости техники.

От лица всех сельхозмашиностроителей очень прошу эту реально работающую меру поддержки оставить и не сокращать объёмы финансирования. Поскольку благодаря этой поддержке не только наши аграрии могут пользоваться техникой российской, но и заводы машиностроительные тоже. Мы за счёт увеличения спроса на нашу технику можем наконец-то приобретать новое оборудование современное. И благодаря этому мы улучшаем качество каждый день. То есть это такой круг. Мы взаимно две отрасли поддерживаем.

Поэтому очень прошу оставить средства на эту поддержку.

Мы продаём нашу продукцию не только на территории России, но и в другие страны. Я с гордостью всегда говорю, что мы первые в истории России начали продавать немецким фермерам технику для почвообработки. Мы уже третий год это делаем. На данный момент мы поставляем свою технику в 11 европейских стран. Вот из этой глубинки мы поставляем в Европу технику.

И конечно, здесь очень большая роль государства. Очень своевременно была введена мера поддержки, которая позволяет компенсировать часть затрат на транспортировку техники до конечного клиента. Это сразу дало нам толчок после участия в международных выставках, и на нашу технику появился спрос. Здесь есть нюанс, нам бы очень хотелось оставить эту меру поддержки по постановлению №496. И не срезать средства на это постановление, потому что у нас у всех есть цель – увеличить объём экспорта, а именно возможность доставить технику до конечного клиента, это делает нашу технику более конкурентоспособной.

М.Мишустин: Спасибо, Татьяна Викторовна.

Абсолютно поддерживаю, потому что сегодня субсидии – отличный инструмент для того, чтобы и покупателей, и продавцов именно нашей сельхозтехники поддержать и, самое главное, поддержать наших производителей, потому что импортозамещение – непростой процесс. И сегодня как раз мы видим, насколько эта мера эффективна.

Я немалое количество сельхозпредприятий, где производится сельхозтехника, посетил, и все об этом говорят. Мера эта будет продолжена, даже не сомневайтесь. Это первое.

По поводу субсидирования транспортных или логистических затрат. Конечно, страна огромная, но Алтай – это не глубинка, в центре практически, Россия-то какая страна! И конечно, иногда логистические затраты могут превышать стоимость самой продукции, бывает и так. Конечно же, субсидии, которые сегодня работают, будут продолжены. В этом году было примерно, Денис Валентинович, 14 млрд рублей? В следующем году знаю, что 10 млрд рублей предусмотрено, но Вы должны увеличивать до 14 также, правильно?

Д.Мантуров: Разрешите, Михаил Владимирович? У нас 14 млрд было в прошлом году с учётом того, что мы 4 млрд отдали за долги 2019 года, поэтому в чистом виде – 10 млрд. И тоже 10 млрд в этом году. У нас стоит по десятке, поэтому мы не снижаем, мы, наоборот, сохраняем. Более того, если брать результаты прошлого года, рост производства сельхозмаша составил 30%, и экспорт увеличился, Татьяна Викторовна правильно говорит, что мы уже в Западную Европу поставляем плюс 30%.

М.Мишустин: Важно сохранить субсидии логистических затрат при экспорте. У нас ещё также есть Российский экспортный центр, который помогает в том числе организовывать мероприятия, выставки. Можно обращаться в этом смысле за помощью к нему. И я уверен абсолютно, что все программы будут сохранены и вы только увеличите объём экспорта и реализацию продукции. Спасибо, Татьяна Викторовна.

С.Кедик: В продолжение нашего разговора позвольте перейти от наших традиционных отраслей в новые направления, которые развиваются в Алтайском крае. Сегодня присутствует Денисенко Константин Александрович – руководитель компании «Зиас машинери». Помимо производства систем крепления вентилируемых фасадов компания запустила в серийное производство уникальный промышленный 3D-принтер, который помогает нашим металлургическим предприятиям. Константин Александрович, Вам слово.

К.Денисенко (генеральный директор ООО «Зиас машинери»): На нашем предприятии, кроме того что мы перерабатываем методом холодной штамповки тонколистовую сталь, мы самостоятельно проектируем и изготавливаем автоматизированные штамповочные комплексы, прокатные линии и на них перерабатываем, выпуская продукцию строительного назначения. Вместе с этим компетенции хватило, чтобы разработать и запустить в серию 3D-принтер для печати песчаных форм, используемых в литейке, что в свою очередь совершенно на новый уровень выведет литейную отрасль в стране. На сегодняшний день она не в самом передовом состоянии по сравнению с другими странами. Высокая стоимость оборудования серьёзно сдерживает спрос на эту продукцию. В настоящее время действует постановление Правительства №823, в рамках которого субсидируется скидка производителям специализированной техники или оборудования, что серьёзно повышает спрос на подобную продукцию. Можно ли распространить действие этого постановления на 3D-принтеры, работа которых основана на аддитивных технологиях, что в свою очередь сильно бы помогло как литейной отрасли, так и производителям подобного оборудования?

М.Мишустин: Спасибо, Константин Александрович. Сегодня мы посещали барнаульскую школу, и маленькая девочка Вероника сделала на 3D-принтере герб Барнаула, подарила и сказала, что в будущем хочет работать на 3D-принтере. Я вспомнил, что дети уже сегодня серьёзно занимаются, читают, интерес в инженерных классах вашей школы есть.

Это очень интересное и перспективное направление абсолютно точно будет развиваться и в мире, и в Российской Федерации. Но для производителей такого оборудования и установок, как ваши, у нас предусмотрены не в 823-м постановлении, а в 1206-м скидки для покупателей. Посмотрите, может, вам подойдёт этот механизм. Он есть, Денис Валентинович Вам разъяснит нюансы. Это важнейшее направление будем поддерживать. Мы скоро в Правительстве будем рассматривать соответствующую стратегию развития технологий в нашей стране на последующие 10 лет. Я попрошу в том числе Ваше мнение, как Вы видите развитие, отправить в Минпромторг, который занимается этим плотно. Уверен, 3D-принтеры и вообще аддитивные технологии на сегодняшний день должны являться важнейшим стратегическим ресурсом для создания современной промышленности в России.

Д.Мантуров: Вы в прошлом году поддержали, Михаил Владимирович, постановление по станкостроению в части компенсации скидок покупателям нашей продукции. Мы видим рост и результат – сразу же почти 15%. Поэтому 1206-е – вы полностью туда вписываетесь, и не нужно никаких изменений в 823-е, подавайте на конкурсной основе свои заявки, и вы получите такую поддержку.

С.Кедик: Позвольте затронуть ещё одно новое направление для нашего края, это производство кожи. Данный проект был реализован с использованием современных мер поддержки как на краевом уровне, так и на федеральном. Я думаю, что более подробно об этом проекте и о вопросах расскажет Сурин Игорь Николаевич, председатель совета директоров группы компаний «Русская кожа».

И.Сурин (председатель совета директоров группы компаний «Русская кожа»): В октябре 2019 года в городе Заринске на территории ТОСЭР состоялось торжественное открытие нашего нового кожевенного завода. Он играет важную роль в развитии экономики региона и за его пределами. Благодаря алтайскому заводу мы планируем не только увеличить объём выпуска продукции, но и повысить конкурентоспособность нашей отечественной продукции на рынках Юго-Восточной Азии. При строительстве завода были применены самые современные и передовые технологии и самое современное оборудование. Помимо создания новых рабочих мест регион получил стимул к комплексному развитию сельскохозяйственной и лёгкой промышленности. Реализация данного проекта стала возможной благодаря поддержке государства. По линии Министерства промышленности Российской Федерации мы получили субсидию по программе льготного лизинга, а также поддержку от Фонда развития моногородов. Я считаю, что программа льготного лизинга является одной из самых эффективных и востребованных программ для инновационного развития производств, и хотелось бы её сохранить на ближайшие годы. И у меня вопрос: предусмотрено ли в федеральном бюджете сохранение финансирования данной программы?

М.Мишустин: Действительно данный механизм показал свою эффективность и очень хорошо востребован предприятиями лёгкой промышленности. То, что касается средств федерального бюджета, – да, свыше 700 миллионов предусмотрено. В прошлом году мы вообще увеличили не только размер самой субсидии, но и проценты. То есть у нас фактически с 30 до 50% от стоимости приобретаемого оборудования. И на сегодняшний день, как я уже сказал, 700 миллионов ежегодно предусмотрено на трёхлетку. То есть это 2,1 млрд рублей. Денис Валентинович, если недостаточно будет средств, посмотрите, пожалуйста, на предложения об увеличении.

Россия. СФО > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 2 марта 2021 > № 3652033 Михаил Мишустин

Встреча Михаила Мишустина с учителями средних школ Алтайского края

Обсуждалась, в частности, реализация программы «Земский учитель».

Из стенограммы:

М.Мишустин: Уважаемая Юлия Геннадьевна, дорогие коллеги, рад вас всех приветствовать! Спасибо за интересную экскурсию по школе. У вас замечательная школа, похожая на школы, которые были у нас в детстве, в самом хорошем смысле этого слова, замечательные учителя, замечательные детки. Мы даже пообедали в столовой, еда тоже замечательная. Хочу от всей души поблагодарить педагогов, всех, кто создавал коллектив школы, этот дух и атмосферу в ней, и, конечно, Юлию Геннадьевну и поздравить её с прошедшим днём рождения.

Мы хотели сегодня обсудить программу «Земский учитель». Хочу спросить вас о том, как программа «Земский учитель» здесь реализовывается, и обсудить с вами, что ещё можно хорошего сделать, в том числе со стороны государства, чтобы учителя приезжали в школы. Я знаю, как в своё время было популярно поехать учителем в школу на территории Советского Союза. Был конкурс, люди хотели поехать и на севера, и в Сибирь, и на Дальний Восток, и на юг. Надеюсь, что такими примерами, в том числе и в Алтайском крае, учителя, которые оканчивают педагогические вузы, будут руководствоваться. Надеюсь на то, что достаточно будет учителей в наших регионах.

Юлия Геннадьевна, хотел бы вас послушать.

Ю.Галкина (директор школы №53 г.Барнаула, модератор встречи): Михаил Владимирович, спасибо. Хочу отметить, что образование сегодня – одно из ведущих направлений государственной политики. Думаю, что коллеги со мной согласятся: сегодня учительство ощущает на себе все меры комплексной поддержки, которые проявляются в виде дополнительных преференций для молодых специалистов, поддержки классных руководителей, лучших учителей. Работает программа «Земский учитель». В этом зале присутствуют учителя из нашего образовательного учреждения, а также учителя из сельских школ Алтайского края, участники программы «Земский учитель», которые приехали в Алтайский край из Новосибирской и Саратовской областей, Красноярского края, Забайкальского края. Также здесь присутствуют учителя, которые, окончив педагогический вуз, приняли решение приехать работать в своё село. Таким образом, обозначив географический маршрут, мне хочется познакомить вас с Ольгой Викторовной Тользак, учителем географии школы №53. Ольга Викторовна, пожалуйста.

О.Тользак (учитель географии школы №53 г.Барнаула): Добрый день. Хочу поблагодарить всех людей, которые работают в образовании, потому что мы работаем в чудесное время. Наши школы улучшаются день ото дня. На учителя сегодняшнего дня ложится огромная ответственность – воспитание будущего нашей страны. Естественно, технологии, которые с огромными скоростями движутся вперёд, заставляют нас соответствовать требованиям времени. Мы готовим будущее поколение россиян, они должны быть достойными пользователями в цифровой среде, с умением пользоваться IT-технологиями. Хотелось бы идти в ногу со временем и иметь оборудование ещё лучше.

М.Мишустин: Спасибо, Ольга Викторовна. Без сомнения, мы в рамках целого ряда государственных проектов разработали соответствующие возможности. У нас в 15 регионах сейчас внедряется цифровая платформа. Это пока экспериментальный процесс. Сегодня Юлия Геннадьевна попросила, чтобы в вашей школе также была возможность заниматься этим проектом, поскольку Алтайский край вошёл в число регионов, где мы занимаемся этим экспериментом. Но кроме этого создаются кванториумы, технопарки. На сегодняшний день это активнейшая работа, для того чтобы дети могли более углублённо заниматься в таких технопарках предметами, которые их будут интересовать. В частности, у вас инженерный класс – это как раз для кванториума, для технопарка отличная база.

До 2024 года будет порядка 224 технопарков открыто по всей стране. И у нас также есть проект «Точка роста» для сельских школ. Таких точек роста по всей стране планируется где-то 24,5 тысячи. Конечно же, предусматриваются соответствующие средства федерального бюджета, чтобы оснащать школы и соответствующие точки роста, технопарки и кванториумы современным оборудованием. Я очень надеюсь, что всё это в вашем регионе не просто появится, а будет активно использоваться ребятами.

Ю.Галкина: Михаил Владимирович, не так давно в небольшом селе в горах Алтая заработала начальная школа. И мне очень хочется познакомить Вас с Юлией Васильевной, которая работает здесь учителем.

М.Мишустин: Юлия Васильевна, я Вас видел по телевизору на днях. Вы приехали как раз по программе «Земский учитель» и рассказывали об этом. Правильно?

Ю.Скорых (учитель начальных классов Большетихинской начальной школы Солонешенского района): Да. Михаил Владимирович, я являюсь участником программы «Земский учитель». В первую очередь мне бы хотелось выразить огромную благодарность Правительству России за такой проект. Это действительно возможность самореализоваться. Мне как молодому педагогу очень приятно работать в такой отдалённой небольшой деревне и тем более работать там, где давно ждали педагога, это вдвойне приятнее. Я знаю, что многие мои коллеги хотели бы также поучаствовать в данной программе. В связи с этим возникает вопрос. Скажите, пожалуйста, будет ли она дальше продлена, будет ли эта программа существовать далее?

М.Мишустин: Юлия Васильевна, конечно будет. Во-первых, она не просто существует, а активно существует. Мы очень большое число фиксируем учителей, которые поехали по программе «Земский учитель». Ваш пример – совершенно замечательная была передача про то, как Вы работаете с детишками, как Вас там уже полюбили дети, – это очень здорово. В Ваших глазах такая романтика, и мне кажется, что мы не просто будем продолжать эту программу, а будем её серьёзно продолжать. Поэтому не волнуйтесь, она продолжается, продлена. Более того, мы посмотрим, какими ещё способами помочь обустраиваться учителям, которые приезжают в регионы после окончания педагогических университетов и работают в том числе в удалённых местах.

А интернет у вас там есть? Ведь когда показывали сюжет, Юлия Васильевна скромно молчала. Она сказала: был бы интернет – было бы совсем хорошо. Там есть интернет или нет?

Ю.Галкина: Интернета нет.

М.Мишустин: Совсем нет?

Ю.Галкина: В школе интернета нет, интернет есть только в домах, кто захотел себе установить.

М.Мишустин: К концу года мы обещали всем школам. Я обещаю, Юлия Васильевна, вернуться в Москву, переговорить с Министром цифрового развития Максутом Шадаевым, и Сергей Сергеевич возьмёт на карандаш. Мы обязательно в ближайшее время сделаем, чтобы в вашей школе был интернет.

Ю.Галкина: Спасибо большое.

Михаил Владимирович, возвращаясь к программе «Земский учитель». Понятно, что её основное направление – это привлечение молодых специалистов, но, думаю, вы со мной согласитесь, что сегодня очень важно, чтобы выпускник педагогического вуза, который родился и вырос в селе, после окончания этого вуза принимал правильное решение и возвращался на свою малую родину. Поэтому с удовольствием хочу познакомить вас с Вероникой Владимировной, которая после окончания педагогического вуза приехала назад, к себе в село, и работает учителем русского языка и литературы.

В.Вышиденко (учитель русского языка и литературы Закладинской средней школы Романовского района): Я работаю учителем русского языка и литературы в малокомплектной школе. Я очень рада, что у меня появилась возможность вернуться. Я и хотела вернуться в малокомплектную школу, но здесь ещё такая замечательная программа. Она, я думаю, не только мне помогла.

У меня такой вопрос. Наш Президент неоднократно заявлял, что Россия должна войти в десятку лучших стран мира по уровню образования. А уровень образования, конечно, зависит от повышения квалификации, от профессионализма учителей, педагогов. Так как же быть нам, учителям – и земским, и остальным, – которые уезжают в отдалённые сёла, населённые пункты, как нам быть с качественным повышением квалификации? Кто проживает в городе, у них с этим вопросом легче.

М.Мишустин: Вероника Владимировна, а Вы откуда, как называется это место?

В.Вышиденко: Село Закладное, Романовский район.

М.Мишустин: Далеко отсюда?

В.Вышиденко: 250 километров.

М.Мишустин: Прилично. Первое – мы создаём сейчас единую систему научно-методического повышения квалификации для всех учителей. Это платформа, Сергей Сергеевич (С.Кравцов) ею плотно занимается, которая позволит в том числе учителям, которые далеко от больших, крупных городов находятся, в онлайн-режиме повышать квалификацию. И это не будет помехой для учебного процесса. Я знаю, что в планах до 2024 года у Министерства просвещения стоит треть учителей, которые полностью пройдут соответствующую систему подготовки и повышения квалификации. Это программа, которую мы уже сегодня реализуем.

Ещё дистанционные способы обучения. Это очень важный элемент. Интернет, который позволит реализовать платформу, здесь цифровые платформы помогут. Когда мы говорим о цифровых платформах, как раз для этого они нужны, чтобы связь между теми, кто может дать вам необходимые знания, в том числе для повышения квалификации, новые навыки и учителями, теми людьми, которые, как Вы, работают с детьми, в том числе в удалённых территориях, не прерывалась. Я очень надеюсь на то, что мы всё это реализуем в ближайшее время.

Кстати, Алтайскому краю в бюджете выделено 11 млн рублей, для того чтобы центр подготовки квалификации сделать. Так? Виктор Петрович (обращаясь к В.Томенко), можно Веронику Владимировну записать туда на повышение квалификации первой?

В.Томенко: Принято, Михаил Владимирович.

М.Мишустин: Какой Вы институт закончили?

В.Вышиденко: Алтайский государственный педагогический университет. Я до сих пор там обучаюсь в магистратуре.

Ю.Галкина: Причём, Михаил Владимирович, это позволит повышать квалификацию, не ограничиваясь одним регионом, ресурсами одного региона, а выходить на различные ресурсы повышения квалификации педагогических работников на всей территории Российской Федерации, я правильно поняла? Потому что у нас есть достаточно высокие институтские школы, которые позволят нам повышать квалификацию.

Также я хотела передать слово учителю математики и информатики Инге Алексеевне Тензиной. Она тоже участник программы «Земский учитель».

И.Тензина (учитель математики чистоозёрской школы Завьяловского района): Не секрет, что в сельских школах интернет некачественный. А школа, образовательное учреждение – это не только образовательная организация, но и культурный, досуговый центр села, да и информационные технологии шагнули уже крайне далеко и все дети должны иметь к ним равный доступ. Очень бы хотелось, чтобы все сельские школы даже в самых отдаленных районах страны были оснащены интернетом.

М.Мишустин: Инга Алексеевна, а у Вас какая школа?

И.Тензина: В Завьяловском районе чистоозёрская школа, 250 км отсюда.

М.Мишустин: Я сегодня уже отвечал на этот вопрос. Мы очень активно над этим работаем. У нас есть федеральная программа оснащения всех образовательных учреждений интернетом к концу этого года. Причём в крупных городах – 100 Мб/c, а на сельских территориях – 50 Мб/c. Но есть места, где пока это практически невозможно сделать. Там, где есть спутниковая связь, пока 1 Мб/с. А я вам скажу честно, что лет 15–20 назад и 1 Мб/с было отличной скоростью.

Но мы до конца года подключим все образовательные учреждения. А Ваш запрос, Инга Алексеевна, сейчас в приоритет пойдёт. Мы поручим Минцифре и Сергею Сергеевичу (Кравцову), раз уж мы сюда приехали, чтобы Вы оставили адрес, мы постараемся быстро сделать и провести качественный интернет.

И.Тензина: Спасибо большое, Михаил Владимирович.

Россия. СФО > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > premier.gov.ru, 2 марта 2021 > № 3652032 Михаил Мишустин

Совещание по вопросам развития угольной отрасли

Президент провёл в режиме видеоконференции совещание по вопросам развития угольной отрасли.

В.Путин: Уважаемые коллеги, вижу, что все на месте, добрый день!

Мы находимся в разных регионах нашей страны. Надеюсь, что техника сработает исправно, и мы сможем плодотворно поработать.

Сегодня предлагаю обсудить ситуацию в отечественной угольной промышленности – одной из ключевых, опорных отраслей нашего топливно-энергетического комплекса, значимой для социально-экономического развития целых регионов нашей страны – у нас пять угольных регионов, – для рынка труда, для обеспечения занятости и доходов сотен тысяч граждан России. У нас в целом в регионах 11 миллионов проживают. Непосредственно в отрасли, работает, конечно, значительно меньше. Но в этих регионах проживает 11 миллионов человек.

Мы с вами регулярно и в разных форматах обращаемся к этой теме. За последние годы подготовлен целый ряд стратегических документов, в которых отражены планы и задачи угольной промышленности. Это прежде всего Программа развития отрасли до 2035 года и решения Комиссии по вопросам топливно-энергетического комплекса, которая прошла летом 2018 года в Кемерово.

Предлагаю сегодня рассмотреть, как реализуются поставленные задачи. И конечно, обсудим дальнейшие шаги по развитию угольной отрасли с учётом проектов, которые реализуются в транспортном комплексе, потому что без того, чтобы они работали слаженно, дело наладить должным образом невозможно. Возможности как традиционных, так и новых центров добычи угля в России значительны. И конечно, исходя из тенденций глобального спроса на уголь мы должны посмотреть на сегодняшний и на завтрашний день.

Отмечу, что с 2017 года добыча угля в России стабильно превышает 400 миллионов тонн в год. Из них больше половины поставляется за рубеж, на экспорт. За последние восемь лет объём экспортных поставок вырос более чем на треть.

Для дальнейшего устойчивого развития отрасли нужно постоянно анализировать рыночную ситуацию, выстраивать планы как на ближайшие три-четыре года, так и на более длительном горизонте исходя из стратегических вызовов и долгосрочных перспектив мирового угольного рынка. Мы с вами понимаем, о чём идёт речь.

На сегодняшний день основной сбыт угля приходится на Азиатско-Тихоокеанский регион. В прошлом году на этом направлении было поставлено 122 миллиона тонн российского угля.

При этом в АТР есть и дополнительная потребность, которую могли бы покрыть российские компании. И важно не упустить этот момент; гибко используя логистические возможности нашей транспортной системы, нарастить экспортный потенциал отечественной угольной промышленности. А это, подчеркну, означает новые рабочие места, рост доходов людей, занятых в этой отрасли и транспортном комплексе России.

У нас уже запущены планы по развитию Восточного полигона железных дорог, по расширению пропускной способности БАМа и Транссиба, которые выходят на дальневосточные морские порты. Сегодня жду доклада о том, как ведётся эта работа.

Что касается долгосрочных перспектив мирового угольного рынка за пределами текущего десятилетия, знаю, что на этот счёт есть разные прогнозы. Не секрет, что некоторые из них предполагают существенное сжатие рынка, в том числе из-за технологических изменений в мировом ТЭКе, активного использования альтернативных видов топлива.

Что с этим происходит, мы тоже знаем: сейчас Техас замёрз, когда холода были. А отогревать ветряные мельницы пришлось такими способами, которые далеки от охраны окружающей среды. Может быть, это тоже внесёт свои коррективы.

В любом случае нужно тщательно прорабатывать все возможные сценарии, чтобы гарантировать уверенное развитие наших угледобывающих регионов даже при снижении мирового спроса на уголь, при ухудшении глобальной конъюнктуры.

В том числе важно задействовать экспортные доходы угольной отрасли для укрепления и диверсификации экономик угледобывающих регионов. И конечно, этот ресурс должен реально работать на повышение благополучия людей, на формирование современной комфортной среды для жизни.

Отдельная, важнейшая задача здесь – забота об окружающей среде, конечно, улучшении экологической ситуации в районах добычи и перевалки угля. Эти вопросы также нужно держать на постоянном контроле.

По всем этим направлениям необходима скоординированная совместная работа бизнеса, региональных и федеральных властей. Поручения на этот счёт уже давались и не раз. Прошу сегодня доложить об их исполнении, в том числе о реализации программы социально-экономического развития Кузбасса – ведущего угольного региона страны.

Давайте начнём работать.

Слово Александру Валентиновичу Новаку.

<…>

В.Путин: Уважаемые коллеги!

Хочу вас всех поблагодарить за совместную работу сегодня. Прошу Правительство проанализировать и взять в работу все прозвучавшие сегодня предложения, в том числе со стороны представителей регионов и только что выступавших коллег из угольных компаний.

В свою очередь что хотел бы подчеркнуть в завершение нашей встречи?

Первое: мы сегодня большое внимание уделили развитию Восточного полигона железных дорог. Собственно говоря, мы постоянно к этому возвращаемся. Сегодня тоже подробно об этом говорили, выслушали, как выстраивается эта работа, какие здесь отмечаются риски. Работа должна быть максимально чёткой и ритмичной.

В этой связи по итогам состоявшегося обсуждения поручаю Правительству строго зафиксировать этапы строительства и параметры расширения БАМа и Транссиба. Вот в 2018 году как начали говорить – сейчас мы видим, проблемы есть, они сохраняются. И нужно сделать то, о чём сейчас сказал, с указанием пропускной и провозной способности не вообще всего, а отдельных участков, а также предельного веса грузового поезда до и после реализации проекта. Прошу сделать такой график – знаю, что споры были у вас перед сегодняшним совещанием, – прошу сделать такой график в поквартальной разбивке до 2024 года включительно. Прошу мне его доложить и закрепить правовым актом Правительства. И вот так, пожалуйста, мне это покажите. Потому что если мы не будем жёстко регламентировать, проблемы останутся.

Ещё раз напомню: количественные ориентиры расширения Восточного полигона уже заданы. Сегодня Андрей Рэмович Белоусов говорил об этом. Речь идёт о том, чтобы установить конкретные сроки проведения работ. Это важно и для выполнения региональных программ развития, и для инвестиций угледобывающих компаний. Сейчас коллеги из этих компаний только что как раз об этом сказали.

Второе – прошу Правительство чётко координировать выполнение планов по развитию БАМа и Транссиба, а также обязательств сторон, занятых в этой работе.

Прошу до 1 июля текущего года обеспечить заключение соответствующих соглашений – насколько я понимаю, представители компаний не против – между угольными компаниями и «РЖД», рассчитанных до 2024 года, чтобы и у них было точное и ясное представление, сколько они смогут вывезти. В основе этих соглашений должен лежать принцип взаимной ответственности. Сейчас не знаю: «вези или плати», эти или другие правила – не важно. Важно, чтобы обязательства угольных компаний и перевозчиков, включая объёмы угля, пункты загрузки и назначения, должны быть строго определены.

Отдельно прошу уделить внимание экспортному потенциалу нашего ведущего угольного района – Кузбасса. К 2024 году в восточном направлении необходимо обеспечить – пускай это не то, о чём мы договаривались раньше, но согласен с Андреем Рэмовичем, – как минимум плюс 30 процентов перевозок угля по сравнению с 2020 годом. Прошу придерживаться этого ориентира. Да, допустим, мы его скорректировали по сравнению с тем, о чём говорили раньше, такова жизнь, это понятно. Но при этом планы отгрузки для угольных компаний Кузбасса должны определяться по действующим понятным и прозрачным принципам. Я слышал сегодня, что так вроде оно и есть. Если так и есть, то хорошо. Тогда ничего не надо менять. Это должно быть сделано на основе объёмов поставок на запад и на внутренний рынок, как сегодня коллеги и говорили, а также исходя из наличия портовых мощностей.

Также поручаю Правительству представить дополнительные предложения по расширению восточного участка БАМа. Речь идёт об увеличении вывоза угля из Якутии в восточном направлении. Руководитель сегодня об этом тоже упоминал. Прошу проработать механизмы финансирования этого проекта, включая возможности Фонда национального благосостояния, как предложил сегодня в ходе совещания Министр экономического развития, если это будет, конечно, необходимо. Во всяком случае, хочу сказать, что я против этого ничего иметь не буду. Пожалуйста, если такая необходимость есть – представьте предложения.

Третье – как сказал во вступительном слове, нам нужно диверсифицировать экономику в регионах добычи угля. Антон Германович сегодня убедительно говорил. Нужно добиться опережающего развития других секторов промышленности, сферы услуг и тем самым обеспечить устойчивость региональных рынков труда, чтобы жизнь людей не была критически завязана лишь на одну только отрасль.

Прошу Правительство определить целевые параметры и внимательно контролировать динамику занятости в угледобывающих регионах. Своевременно всё нужно делать. Особое внимание прошу уделить созданию рабочих мест в неугольных секторах экономики, шире привлекать частные инвестиции. Компании, работающие в отрасли, не против, как мы сейчас слышали.

Как уже отметил, важно, чтобы на развитие неугольных секторов экономики таких регионов, как Кузбасс, например, направлялись доходы от экспорта угля. Повторяю, коллеги вроде бы не против. Хорошо, что эта идея находит поддержку у самих угольных компаний.

Добавлю в этой связи, что и другие предприятия готовы вкладывать в экономику угледобывающих регионов, работать в территориях опережающего развития. Если такие инструменты можно применить – пожалуйста, сделайте это. Сегодня мы услышали о таких примерах.

Одна из компаний планирует инвестировать в строительство логистического центра в Кузбассе, что позволит создать, как я понимаю, несколько тысяч рабочих мест.

Конечно, надо поддерживать эти инициативы, подстраивать нормативное регулирование под запросы бизнеса и регионов, находить здесь новые удобные решения.

Прошу также до конца марта текущего года утвердить программу социально-экономического развития Кемеровской области. Она должна включать инвестиции в транспортную, коммунальную и прочую инфраструктуру региона, в развитие туризма. Сегодня говорили о Шерегеше. В том числе, конечно, имею в виду и это. Имею в виду и создание автодорожного обхода Кемерово и развитие курорта Шерегеш, как предлагалось сегодня, а также строительство социальных объектов, которое было отложено из-за пандемии коронавируса.

Уважаемые коллеги, вопросов много. Я прошу их систематизировать и представить мне в ближайшее время в качестве предложений для развития отрасли, которая имеет жизненно важное значение не только для угледобывающих регионов страны – а там проживает, как я уже сказал в начале, 11 миллионов человек, – но и для всей нашей большой России.

Пожалуйста, в самое ближайшее время доработайте то, о чём мы сегодня договорились, оформите это, как я уже сказал, в виде нормативных актов и представьте мне. Я хочу на это посмотреть. Это должны быть решения Правительства, но я хочу их видеть.

Спасибо.

Россия. СФО > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 2 марта 2021 > № 3652028 Владимир Путин

Ученые Томского политеха нашли способ утилизации углекислого газа из атмосферы с помощью энергии плазмона

Исследователи Томского политехнического университета вместе с коллегами из Чехии нашли способ использования атмосферного углекислого газа для получения циклических карбонатов.

Это органические соединения, которые применяют как электролиты литий-ионных батарей, «зеленые» растворители, а также при создании лекарств. Ученым удалось синтезировать карбонаты под действием света и при комнатной температуре, в то время как традиционные методы предполагают синтез при высоком давлении и температуре.

«Увеличение уровня углекислого газа в атмосфере — глобальная экологическая проблема. Для ее решения обычно концентрируются на мерах для снижения выбросов CO?. Альтернативным вариантом является использование углекислого газа, который уже есть в атмосфере, для полезных химических превращений. Так, мы впервые предложили метод, позволяющий под действием света получать широко востребованные циклические карбонаты. Чаще всего подобные реакции проводят под высокими температурами — от 60 до 150 °С — и повышенном давлении CO? вплоть до 25 атмосфер. Это значит, что в технологической цепочке нужно дополнительное оборудование для сжатия углекислого газа и нагрева, то есть его нельзя просто взять из воздуха», — говорит один из авторов статьи, научный сотрудник Исследовательской школы химических и биомедицинских технологий ТПУ Ольга Гусельникова.

В экспериментах ученые получали циклические карбонаты при взаимодействии углекислого газа и исходных веществ — эпоксидов.

«Но сначала нам нужно было «поймать» CO?. Для этого мы использовали наночастицы золота с привитыми органическими молекулами азотистого основания. Они играли роль «ловушек» для молекул углекислого газа, при этом никак не реагируя с другими веществами. Эксперименты показали, что они эффективно захватывают CO? прямо из воздуха. Суспензию из таких наночастиц и «захваченного» углекислого газа мы и смешивали с эпоксидами», — поясняет доцент Исследовательской школы химических и биомедицинских технологий ТПУ Павел Постников.

Эту смесь исследователи облучали инфракрасным светом.

«Наночастицы золота обладают плазмонным эффектом. То есть под действием света рядом с ними возбуждаются квазичастицы плазмоны, они выступают спусковым крючком для реакции. Они трансформируют энергию света в энергию, необходимую для реализации химической реакции. И именно они за счет своих особенностей позволили провести реакцию при нормальных условиях. Кстати, сам по себе вопрос о механизмах плазмонной химии, как именно плазмоны запускают химические процессы, как это работает, — горячая научная тема. Этому направлению исследований посвящен ряд наших предыдущих статей. Контрольные эксперименты позволили нам предположить, что возбуждение плазмона на частицах ведет к передаче энергии на захваченную молекулу CO? без участия нагрева», — говорит Ольга Гусельникова.

Как отмечают авторы статьи, по скорости процесс синтеза сопоставим с аналогичными методами, при этом не требует сложного специального оборудования. «Весь процесс занимает порядка 24 часов, обычные показатели для других методов варьируются в районе 12-24 часов. Сейчас мы начали с маленьких объемов и получили несколько миллилитров циклических карбонатов. Однако метод может быть масштабирован как минимум в пять раз, и сами наночастицы могут быть использованы повторно без потери активности. В то же время каталитические показатели нашей плазмонной системы одни из самых высоких из известных для данной реакции. Но самое важное — это как раз демонстрация возможности, что реакцию можно проводить прямо с использованием воздуха без дополнительной очистки или концентрирования CO? при нормальных условиях под действием света. А это всегда в конечном итоге делает синтез более простым и экологичным», — добавляет Павел Постников.

Исследование проводилось совместно с учеными из Университета химии и технологии Праги и Университета Яна Пуркине (Чехия) при поддержке Российского научного фонда.

Россия. Чехия. СФО > Экология. Образование, наука. Химпром > energyland.info, 2 марта 2021 > № 3651948

Голосование за варианты концепции введения процедуры предрегистрационной публичной оппозиции в российскую систему проверочной экспертизы заявок на промышленные образцы

На сайте Роспатента в разделе "Опросы" проходит голосование за варианты концепции введения процедуры предрегистрационной публичной оппозиции в российскую систему проверочной экспертизы заявок на промышленные образцы.

Процедура голосования – важный этап внедрения публичной оппозиции разработанной для оптимизации процедуры регистрации промышленных образцов в Государственном реестре промышленных образцов Российской Федерации и выдачи патентов на промышленные образцы.

Введение публичной оппозиции позволит:

- сократить объем экспертизы заявки на промышленный образец по существу по отношению к тому, как это предусмотрено действующим законодательством;

- сблизить процедуры регистрации евразийских, международных и российских промышленных образцов;

- сократить сроки проведения государственной экспертизы заявок на выдачу патента на промышленный образец по большей части поступающих заявок (в условиях роста объемов поступления заявок на промышленные образцы), снизить трудозатраты патентного ведомства, связанные с проведением сущностной экспертизы, и предупредить выдачу патентов на промышленные образцы, затрагивающих интересы ранних прав участников рынка.

При разработке Концепции приняты во внимание процедуры регистрации промышленных образцов, предусмотренные законодательством Европейского союза (практика Ведомства по интеллектуальной собственности Европейского Союза (EUIPO) и евразийским законодательством о промышленных образцах, базирующиеся на проверочной экспертизе промышленных образцов.

Предлагается два варианта перехода к процедуре предрегистрационной публичной оппозиции:

вариант 1 – с сохранением минимума проверок на стадии формальной экспертизы;

вариант 2 – с сохранением части проверок на стадии экспертизы по существу.

Подробно с концепцией публичной оппозиции и предлагаемыми вариантами для голосования можно ознакомиться по ссылке.

Активное участие в голосовании даст возможность повышать качество и продолжать оптимизацию процедуры регистрации промышленных образцов.

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > rospatent.gov.ru, 1 марта 2021 > № 4066126

Валерий Фальков провел заседание организационного комитета конкурса «Моя страна – моя Россия»

XVIII сезон всероссийского конкурса «Моя страна – моя Россия» – одного из проектов президентской платформы «Россия – страна возможностей» – будет посвящен Году науки и технологий в России и 60-летию первого полета человека в космос. Организационный комитет конкурса «Моя страна – моя Россия» возглавил глава Минобрнауки России Валерий Фальков.

В заседании, которое прошло в Доме ученых НИЦ «Курчатовский институт», приняли участие заместитель руководителя Администрации Президента РФ Магомедсалам Магомедов, президент НИЦ «Курчатовский институт» Михаил Ковальчук, председатель комитета Совета Федерации Лилия Гумерова, руководитель Федеральной службы по интеллектуальной собственности Григорий Ивлиев и генеральный директор АНО «Россия – страна возможностей» Алексей Комиссаров.

«Важно отметить, что конкурс вырос из студенческой инициативы и за годы своей реализации стал одним из крупнейших просветительских проектов страны. Участвуя в конкурсе студенты, молодые специалисты и сотрудники университетов находят поддержку своим исследованиям. Мы видим результаты этой работы на примере победителей прошлых сезонов, чьи научные разработки нашли свое применение в жизни», – отметил в приветственном слове Валерий Фальков.

Министр привёл ряд примеров успешно реализованных инициатив. Это проекты в области развития цифровых технологий для повышения качества жизни граждан, такие как разработка цифрового сервиса для поддержки пациентов после операции эндопротезирования, проекты по совершенствованию работы оборудования ТЭК, позволяющие снизить техногенную нагрузку на окружающую среду и многие другие.

«В этом сезоне мы ждем новые интересные идеи, которые в дальнейшем превратятся в масштабные проекты, направленные на развитие российской науки», – сказал Валерий Фальков.

Члены оргкомитета обсудили главные нововведения проекта в 2021 году. Изменения коснулись номинаций конкурса. В обновленном списке появится номинация «Моя страна. Моя история. Мой космос», посвященная юбилею первого космического полёта Ю.А. Гагарина. Для иностранных граждан и соотечественников, проживающих за рубежом, есть отдельная номинация – «Содружество наших стран». Она включает проекты, направленные на развитие экономического, научно-технического и гуманитарного сотрудничества Российской Федерации и иностранного государства. Проекты ориентированы на создание межгосударственных и общественных программ, укрепление дружественных связей, развитие молодежных обменов.

В рамках заседания организационного комитета участники также обсудили план работы экспертов конкурса на 2021 год. В их числе будут представители образовательных организаций, практики, представители бизнес-сообщества, некоммерческих организаций, государственных органов исполнительной и законодательной властей.

В 2021 году конкурс пройдет в двух возрастных категориях: 14-17 лет, а также 18-35 лет. Участники смогут предложить культурные, образовательные, технические и социально-экономические проекты. Лучшие инициативы получат адресную поддержку. Содержание номинаций – а в этом году их 17 – уточняется и корректируется каждый год, полный список доступен на официальном сайте конкурса.

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > minobrnauki.gov.ru, 1 марта 2021 > № 4064309

Конкурс «Наследие выдающихся предпринимателей России»

К участию в конкурсе приглашаются студенты и преподаватели вузов России. Заявку можно отправить до 14 мая на сайте.

Всероссийский конкурс по истории предпринимательства «Наследие выдающихся предпринимателей России» направлен на привлечение студентов вузов РФ к изучению и популяризации истории российского предпринимательства, а также на выявление лучших курсов и поддержку научных исследований по истории предпринимательства среди преподавателей.

По итогам конкурса запланировано формирование электронного сборника студенческих работ с интервью победителей, подготовка сборника лучших курсов по истории предпринимательства с последующей рассылкой в вузы, а также проведение серии выставок по истории российского предпринимательства в регионах вузов-победителей конкурса.

«Наследие выдающихся предпринимателей России» проводится при поддержке Минобрнауки России совместно с «ОПОРОЙ РОССИИ», Музеем предпринимателей, меценатов, Фондом президентских грантов, Минэкономразвития России и Институтом российской истории РАН.

Россия > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > minobrnauki.gov.ru, 1 марта 2021 > № 4052402

Саломея без границ

Знаменитый режиссер Клаус Гут поставил в Большом театре оперу Рихарда Штрауса

Текст: Мария Бабалова

Немец Клаус Гут, всемирно известный своими самобытными работами в опере, вопреки коронавирусным трудностям и страхам смог приехать в Москву вместе со своей постановочной командой, к которой присоединился музыкальный руководитель Большого театра Туган Сохиев, чтобы поставить одноактную оперу Рихарда Штрауса "Саломея". Эта премьера - первая в числе трех спектаклей, что запланированы как совместная работа Большого театра и нью-йоркской "Метрополитен-опера". В интервью "РГ" Клаус Гут рассказал о своей новой работе и о том, что его сильнее всего удивило в России.

Господин Гут, на ваш взгляд, "Саломея" - подходящая опера для режиссерского дебюта в Большом театре?

Клаус Гут: Для меня это идеальная опера. Во-первых, она на моем родном языке и принадлежит композитору, музыку которого я хорошо знаю, так как очень много работал над его произведениями. Думаю, Штраус - автор, который дает лично мне очень много возможностей выразить себя. Это тот космос, в котором я сейчас нахожусь, и чувствую себя в нем уверенно. И это крайне важно в случае именно с Рихардом Штраусом, так как есть очень большая опасность остаться на поверхностном уровне произведения. А чем больше ты взаимодействуешь с ним, тем более проникаешь в его глубины. И, например, в "Саломее" находишь скрытый юмор, который параллелен движению сюжета в момент звучания умопомрачительно красивой музыки… И пусть я к "Саломее" обращаюсь не впервые, я человек, который всегда начинает работать как бы заново. Этот подход, конечно, делает мою жизнь довольно сложной, но безумно интересной и ответственной.

А что вас заставляет возвращаться к некогда уже поставленным операм?

Клаус Гут: Вообще со мной подобное происходит редко. Я убежден, что жизнь слишком коротка, чтобы повторяться. Есть очень много вещей, которые я еще хочу открыть для себя. Ведь помимо общеизвестных опер, я занимаюсь и постановками опер, которых нет, если так можно сказать. Например, работаю над вокальными циклами, и в этих проектах меня поддерживают такие певцы, как Йонас Кауфман.

И на сегодня всего три оперы я ставил дважды: "Саломея", "Летучий голландец" и "Cosi fan tutte". Я еще раз брал эти названия, ибо остался не очень доволен собой. Мне казалось, что произведения более мощные, чем я тогда смог о них подумать, и мне не удалось продвинуться в их постижении настолько далеко, как они того стоили. Поэтому, например, я очень хотел бы сделать еще раз "Кольцо нибелунга" Вагнера, потому что, когда я ставил тетралогию в Гамбурге, уверен, не до конца ее осознал. Что касается "Саломеи", то я делал этот спектакль в Берлине, и тогда в моем сознании доминировала в каком-то смысле автобиографичная тема. Это было связано с историей моей семьи. Но сейчас мне такое решение видится слишком частным, очень немецким, излишне прочно связанным с историей Германии. А в опере есть важные аспекты, которые я не заметил и не проанализировал в прошлый раз.

Какие аспекты "Саломеи" вы раскрываете в постановке в Большом театре?

Клаус Гут: "Саломея" - очень интересное, немного шизофреническое произведение, к которому ты не можешь относиться рационально. Это триллер - как кино, что мы легко воспринимаем. К тому же у оперы правильная продолжительность - короткий и увлекательный формат, на первый взгляд, понятного сюжета, соответствующего нашим актуальным привычкам. Но на самом деле то, что там происходит очень сильно, даже экстремально. И всегда больше того, что мы можем воспринять. Надеюсь, мне удалось найти для новой постановки то, что сработает и в Москве, и в Нью-Йорке.

А что именно надо было найти сегодня?

Клаус Гут: На мой взгляд, к этой опере возможны два подхода. Первый - психоаналитический, где акцент делается на истории воспитания, формирования личности девочки-подростка, которая растет в патриархальной среде. И как внутри этой системы она превращается из жертвы в человека действия. И, как я трактую эту оперу, в итоге освобождает себя.

Второй подход - это политическая перспектива, потому что в этой истории рассказывается о том, как принятая система начинает разрушаться. Как те люди, которые в ней существуют, боятся этого процесса, и как они, исходя из своего страха, правят. Это явно отображено в фигуре Ирода. И хотя в моем спектакле действие происходит тогда же, когда и в оригинале пьесы, мне кажется, очевидным то, что данный вопрос актуален и тогда, и сейчас.

Делая "многослойные" спектакли, вам важно, чтобы публика считывала именно те смыслы, которые вы закладывали, а не подменяла их собственными?

Клаус Гут: Многие мои коллеги утверждают, что они не интересуются реакцией публики или критики. Я же всегда все очень внимательно читаю. Иногда, конечно, это причиняет боль, а порой дарит радость. Временами люди находят в моих спектаклях те перспективы, которые я сам, может быть, только подсознательно намечал. Например, часто на последней репетиции у меня возникает ощущение, что вижу собственную постановку с огромной дистанции, будто чужую работу, и удивляюсь некоторым вещам, которые там происходят, что неосознанно туда вложил. Я заметил, что хорошо работающие спектакли - они всегда вытягивают из тебя что-то очень личное.

На ваш взгляд, возможно ли предугадать реакцию аудитории?

Клаус Гут: Невозможно! Например, я ставил "Богему" Пуччини в Париже, может быть, в очень авторской интерпретации, но которая для меня исходила исключительно из музыки. Я все действие перенес в космос. Мне казалось, что это хороший способ рассказать эту историю, связанную с искусством, с "чистого листа". И сначала этот спектакль был показан на генеральной репетиции молодой публике. Они смотрели спектакль, как завороженные, а после устроили почти получасовую овацию. А через два дня была официальная премьера. Пришла обычная оперная публика, и ей катастрофически все не нравилось. Люди просто возненавидели этот спектакль! Представление даже пришлось останавливать несколько раз. А в финале зал яростно кричал "бу" и все быстро вышли из театра.

Выходит, и для оперного искусства актуален вопрос "отцов и детей"?

Клаус Гут: Есть классическая публика, которая сейчас стареет и скоро не сможет ходить в театр. И есть новое поколение, смотрящее на оперу, как на скучное, консервативное занятие. И требуется титанический труд, чтобы молодую публику заинтересовать оперой, чтобы они почувствовали любопытство. Но порой бывает достаточно одного спектакля - настоящего впечатления, чтобы все остальные клише исчезли вместе со страхом перешагнуть порог оперного театра.

Кстати, хочу сделать комплимент. К своему стыду, имея клишированные представления о Большом, как о консервативном театре, я совсем не ожидал, что увижу в России два спектакля, которые стали для меня одними из лучших за последнее время. Это "Нуреев" в постановке Кирилла Серебренникова и постановка Мариинского театра - опера Родиона Щедрина "Лолита" по Набокову… Должен признаться, что и работу в Большом театре я представлял себе намного сложнее, а тут меня поддерживали во всем на протяжении всего постановочного периода.

Неужели не возникало вообще никаких проблем?

Клаус Гут: Но если только творческого свойства. Дело в том, что репертуарная специфика Большого театра такова, что сейчас я уже репетировал и с третьим-четвертым составами, которые выйдут на сцену не в премьерной серии постановки. А я, честно сказать, человек избалованный и привык работать только с одним составом, поэтому для меня это довольно сложная работа, где немного творчества.

Хотя я заметил, что здесь очень серьезно артисты относятся к точности интерпретаций и к тому, чтобы все делать на сцене исключительно так, как тебе это определили, даже в мелочах. В Италии такого, к примеру, никогда бы не было. А проблема в том, что "свою" "Саломею" я сочинял под Асмик Григорян, которую очень хорошо знаю, и просто восхищаюсь ею. В ней уже по природе есть та детскость, точнее магнетическая подростковость, которая автоматически проявляется в этой роли. А с другими исполнительницами все это приходится искать искусственно, стремиться к тому, чтобы это выглядело также убедительно и, по возможности, естественно. Но в подобной работе по мне мало чего-то интригующего.

Локдаун много погубил ваших планов и замыслов?

Клаус Гут: Пандемия изменила мою реальность, потому что много месяцев в моей жизни вообще ничего не происходило. И когда после долгой паузы, я снова пришел в театр, то мне казалось, роль режиссера, который все определяет и направляет, очень странной и чуждой. Меня волновало ощущение, что я не владею своей профессией! Локдаун сильно изменил меня внутренне, но, думаю, об этом правильнее будет поговорить, когда мне представится шанс приехать в следующий раз, потому что это те вещи, воздействие которых можно понять лишь по прошествии определенного времени. Ведь и сейчас меня ждут очень сложные перемены, так как через семь недель интенсивной работы я опять окажусь домашним затворником вместе со своей семьей в абсолютно другой реальности. Но в любом случае, я наслаждаюсь тем, что могу работать, потому что 90% моих коллег сейчас в принципе забыли о том, что такое работа по специальности.

И я буду по-настоящему рад, если на "Саломею" будет приходить наивная и открытая публика, которая будет, как мне кажется, просто следить за происходящим на сцене. Хотя есть совсем немного опер, где, честно говоря, мне хотелось бы "ударить кулаком по столу" и все изложить прямо. И "Саломея", конечно, опера, в которой какие-то вещи, может быть, станут понятны только тогда, когда ты уже пришел домой.

Германия. ЦФО > СМИ, ИТ > rg.ru, 1 марта 2021 > № 3860218 Клаус Гут

Зарядка для антител

ТЕКСТ: Ирина Невинная

Уже год мы живем в новой реальности: в февраля 2020 года прошла почти военная операция по эвакуации наших граждан из охваченного эпидемией Уханя, а в первых числах марта коронавирус прилетел и в Россию - с туристами, вернувшимися с горнолыжных курортов Италии и Франции. Что изменилось за год? Самое страшное позади или все-таки надо готовиться к третьей волне? На вопросы "РГ" ответил врач-инфекционист, заместитель директора по научной работе ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора, член-корреспондент РАН Александр Горелов.

Главные новости сейчас: Европа снова ужесточает противоковидные меры, боясь новой вспышки, при этом в России заболеваемость уже 1,5 месяца устойчиво идет на спад. Многие расслабились - сняли маски, вернулись к тесному общению. Не рано ли?

Александр Горелов: Расслабляться абсолютно точно рано: чтобы темпы распространения инфекции замедлились, необходимо, чтобы иммунитет к ней сформировался у 60-70 процентов населения. По большому счету, не важно, произойдет ли это естественным путем (когда большинство переболеет) или поствакцинальным. Хотя, конечно, инфекция такова, что лучше ею не болеть, а потому я, например, однозначно сторонник вакцинации.

Но суть одна - только сформировав популяционный иммунитет, мы сможем надеяться на реальное замедление эпидпроцесса.

Но статистика и в мире, и в России пока неутешительная. В нашей стране заболевших с начала эпидемии около 4,2 млн человек, добавим условно процентов 20-30 тех, кто перенес бессимптомно, к врачам не обращался и не тестировался. И еще около 4 млн привитых. То есть иммунная защита есть сейчас у 8-9 млн человек. От 146 млн - лишь 5,7-6 процентов. А мы говорим о базисном уровне - 70 процентов.

В целом в мире далеко не радостная ситуация. Переболевших 110 млн, от всего населения планеты процент мизерный. Так что ожидать, что эпидемия скоро закончится, не приходится.

Но ведь создали вакцины, идет вакцинация, казалось бы, должны справиться?

Александр Горелов: Должны, но на это нужно время. Вакцинация и у нас, и в других странах, за редким исключением, идет совсем не так быстро, как хотелось бы нам, эпидемиологам и инфекционистам.

Коронавирус - воздушно-капельная инфекция, она довольно легко передается от человека человеку. Значит, если на ее пути нет барьеров - она будет продолжать распространяться. Тут и сезонный фактор, как показывает опыт южных стран - той же Бразилии, Индии, не работает. То есть это круглогодичная инфекция, в отличие от гриппа.

Но у большинства людей пока нет от нее прививки и у многих уже нет внутренней организации, когда человек выполняет все противоэпидемические правила - снижает социальную активность и контакты, соблюдает дистанцию при общении, носит средства защиты, вот все это, что нам за год уже так надоело.

Поэтому тот, кто все это игнорирует, рано или поздно заболеет. Другого не дано: вирус не спросит разрешения.

То есть вы считаете, что третья волна будет?

Александр Горелов: Да нет пока никакой третьей волны. Мы все еще из первой волны никак не выберемся. Потому что волна - это переход уровня заболеваемости через ноль, а потом новая вспышка - в том числе, как вариант, из-за мутировавшего вируса. У нас пока наблюдался осенний подъем все того же коронавируса, сейчас спад, но до нулевой отметки еще далеко.

Как эпидемиологи строят прогнозы?

Александр Горелов: Эталон оценки - индекс распространения. То есть берется число случаев за 8-14 дней и соотносится с предыдущим периодом. Если меньше единицы - прогноз благоприятен. Значит, эпидемия идет на убыль. Весной у нас было менее 0,7, а потом снова начался рост. Но сейчас такого коэффициента нет пока ни в одном регионе. Вот смотрите: Московская область - 1,21, Москва - 0,93. Так что мы еще далеки от благополучия, отменять ограничения преждевременно.

Для прогноза важно понимать, сколько продержится иммунитет - после болезни или после прививки. Тут много противоречивой информации: шведы только что опубликовали результаты исследования - у переболевших высокий титр антител сохраняется и через 9 месяцев. В то же время ВОЗ сообщила: есть новые данные об угрозе повторных заражений. Как это понять?

Александр Горелов: Через два месяца после инфицирования антитела IgM, которые вырабатываются сразу при вторжении в организм патогена, уже сходят на нет. А IgG, обеспечивающие более длительную защиту, постепенно уходят, начиная с четвертого месяца. Но иммунную защиту обеспечивают не только антитела. Один из важнейших факторов - как формируется T-клеточный иммунитет (так называемые клетки "памяти"). Для некоторых инфекций (кори, полиомиелита) эти клетки памяти после вакцинации остаются на всю жизнь - поэтому для защиты достаточно привиться в детстве.

Но в случае с коронавирусом такого, скорее всего, не будет. Никто пока не знает длительности и напряженности ни естественного, ни поствакцинального иммунитета. Прошло еще слишком мало времени. Пока же актуален совет: носить маски и переболевшим, и привитым. Потому что мы достоверно не знаем, как долго человек остается защищенным и не может ли он остаться носителем инфекции.

Усугубляется ли опасность нового всплеска инфекции появлением мутировавших штаммов?

Александр Горелов: То, что мы наблюдаем сейчас, - изменения затрагивают единичные участки генома вируса, всего несколько из 30 тысяч. Поэтому хотя мы и слышим то и дело о "страшных" мутантах - британском, бразильском, южно-африканском, но надо все же понимать: это все тот же вирус с небольшими изменениями и в геноме, и в свойствах. Сейчас зарегистрировано уже несколько тысяч разновидностей (штаммов) коронавируса. Пока, к счастью, ни один особых опасений у ученых не вызывает. Даже если британский штамм распространяется быстрее, чем исходный, он не стал более агрессивным.

Кстати, из-за того, что изменения затрагивают ничтожную часть генома, вирусологи уверены, что вакцины будут защищать и от новых штаммов тоже.

Но нельзя исключить, что к следующему эпидсезону, когда мутации затронут хотя бы один процент генома вируса, мы получим неприятный сюрприз. И люди вновь окажутся восприимчивы к измененным штаммам так, как это происходит с гриппом. Мы же не случайно вынуждены ежегодно обновлять состав антигриппозных вакцин.

Но и тут у нас уже вполне уверенные позиции. Меняется вирус - меняем антиген в вакцине и получаем актуальный препарат защиты. Вакцина конструируется сейчас так же легко, как игра лего.

Многие сейчас сами делают тест на антитела - хотят выяснить, не болели ли они бессимптомно. А можно ли проверить длительный, тот самый T-иммунитет?

Александр Горелов: Такие тест-системы уже есть. По крайней мере, я знаю о двух - разработанной Роспотребнадзором и ФМБА. Но анализ с их помощью стоит примерно 20-22 тысячи рублей. Вряд ли вы захотите его делать просто ради любопытства. Да это и не нужно: ну, получите вы ответ, а дальше что? Все же это инструментарий для врачей и ученых, исследующих вирус.

И все же почему так дорого?

Александр Горелов: Там применяется сложный и тонкий метод. Это супернаука, такая цена оправдана.

Во всех странах вакцин не хватает, власти решают, кого прививать в первую очередь. У нас прививку может сделать любой взрослый. Из Европы наши сограждане прилетают на время домой, чтобы привиться. Тем не менее по количеству привитых мы уступаем многим странам. Почему?

Александр Горелов: Уникальность ситуации еще и в другом. У нас врач из трех вакцин может выбрать для пациента наиболее подходящую. Записаться и сделать - в основном без проблем. Но у нас, к сожалению, многие вакцинации боятся.

В том же Израиле вакцинация фактически принудительная: хочешь работать - выбора нет. Без "зеленого" паспорта не будут пускать в рестораны, театры, осложнится выезд за границу. Довольно жесткий подход.

У нас же, в соответствии с законом, принуждать никого не имеют права - прививка остается добровольным делом.

Нам говорят, что наши вакцины защищают и от новых мутировавших штаммов. Откуда такая уверенность?

Александр Горелов: При разработке вакцин использовались и вариабельные (склонные к мутированию) участки шипа коронавируса, и консервативные, устойчивые - иммунный ответ вырабатывается и к тем, и к другим, и пока все изменения перекрываются. В Центре "Вектор" проверили, способны ли антитела пациентов, получивших "Спутник" или "ЭпиВакКорону", подавлять британский штамм. Оказалось, да, вакцины против него работают. Что касается третьей вакцины, "КовиВак" - она содержит цельный убитый вирус, соответственно, и иммунный ответ вырабатывается на него целиком, а не на какой-либо фрагмент. Так что от мутантов она тоже защитит.

И все-таки, возможно, страхи перед прививкой оправданы? Вакцины сделали очень быстро, за считаные месяцы. Заключительную фазу испытаний проводят параллельно с массовым применением - это тоже доверия не добавляет.

Александр Горелов: Большинство очень мало знает о вакцинах и вакцинации. Что-то слышали, толком не поняли. У нас, повторю, уже три вакцины. "Спутник" и "ЭпиВакКорона" - инновационные, и классическая - от Института Чумакова.

Первые две были сделаны не с нуля - раньше были разработаны подобные же вакцины против лихорадки Эбола. Так что платформа была готова - ее переориентировали на новый вирус и провели заново клинические испытания. Поэтому так быстро получилось. Что касается третьей, такие вакцины используются уже не первую сотню лет, это самая надежная и проверенная технология сегодня.

Зачем нам так много вакцин, ведь в плюс к трем в разработке еще несколько?

Александр Горелов: Все люди разные. Одно дело - вакцинировать молодого и здорового. И другое - человека с диабетом, артритом, астмой. Если у человека аллергия на компоненты одной вакцины - значит, он сможет получить прививку другим препаратом. Иммунный ответ на разные препараты формируется тоже по-разному. Когда разрабатывали "ЭпиВакКорону", ставилась задача сделать вакцину для наиболее уязвимых групп. У людей старше 70-80 лет так называемый синдром засыпающего иммунитета - для них нужны особые вакцины, с адъювантами, усиливающими эффект. Сейчас по "ЭпиВакКороне" завершили испытания на возрастах 60+. Ожидаем разрешения начинать применять ее у очень пожилых. А "Спутник V" такое разрешение уже получил.

Есть возможность понять, достаточно ли антител после прививки для защиты?

Александр Горелов: Наш институт как раз работает над этой проблемой. По заданию Роспотребнадзора мы проводим исследования, чтобы определить условно защитный титр антител, который позволит не заболеть. Проверяем напряженность и длительность иммунного ответа у людей разных возрастов, разного пола. Но пока никто не может точно сказать, какова длительность иммунного ответа после вакцинации, после болезни.

Кстати, такой активный интерес к вакцинации, как мне кажется, может повлиять и на настроения антипрививочников. Вы не только эпидемиолог, инфекционист, вы детский доктор и знаете, как важно защитить ребенка от инфекций. Как считаете, может, надо и нам действовать жестче, как в Израиле?

Александр Горелов: Думаю, заставлять никого нельзя. Надо объяснять и убеждать. Антипрививочники, кстати, не такие уж глупые люди. Если, допустим, укусила собака - от прививки от бешенства никто не отказывается: понимают, что могут умереть. В эту пандемию многие потеряли родных, знакомых - все это очень близко. Многие говорят: если бы я знал, что так будет, конечно, постарался бы, чтобы моя мама или отец дождались вакцины.

У нас прошлой осенью прошла самая успешная кампания по вакцинации от гриппа - впервые привили 84 млн человек, такого еще не было. Думаю, во многом потому, что люди боялись заболеть сразу двумя инфекциями. И гриппа, посмотрите, у нас практически нет в этом сезоне, хотя по срокам сейчас должен быть его разгар.

Вакцины за год сделали, и это фантастика, если вспомнить прогнозы прошлой весны. А чего нам не хватает, чтобы победить COVID-19?

Александр Горелов: К сожалению, нельзя сказать, что мы уже досконально изучили эту инфекцию. Сначала предполагали, что вирус затрагивает верхние дыхательные пути и легкие. Потом оказалось - страдает сердце, почки, ЖКТ, репродуктивная, эндокринная, нервная системы - практически весь организм.

Сейчас очень волнует постковидный синдром. У трети детей, даже тех, кто болел легко, наблюдается постковидная энцефалопатия. Очевидно, и дальше все больше будем отмечать отдаленных последствий.

Поэтому вакцины - это очень хорошо, но слабое место - до настоящего времени не решен вопрос с противовирусными препаратами, которые подавляли бы развитие вируса в организме. Лекарства за этот год появились, но 100-процентно эффективных нет.

Сейчас в соцсетях люди обсуждают прививки, сдают анализы на антитела. Для таких любопытных скажите: какой тест нужен до вакцинации и после, чтобы убедиться, что вакцина сработала?

Александр Горелов: У каждого ситуация своя. Если человек, допустим, перенес COVID-19 легко или бессимптомно - тест на антитела перед прививкой ему делать бессмысленно. Исследования Роспотребнадзора показали: у 17% людей с положительным ПЦР (то есть с выявленным коронавирусом) не было симптомов заболевания и не было антител. Поэтому им можно делать прививку без всяких предварительных тестов.

А если человек перенес COVID-19 и болел тяжело - антитела будут, и наиболее высокий титр как раз у тех, кто тяжело болел. Таким людям спешить с прививкой не надо, они и так защищены. В этой ситуации просто нужно наблюдать. Упадет титр антител - можно сделать вакцину и получить бустерный эффект - иммунный ответ усилится. Если хотите узнать уровень иммунного ответа, оптимально делать тест с 32-го по 45-й день после первой прививки. Но я никого не призываю делать тест обязательно: это же коммерческий анализ, за него нужно платить.

В Гвинее и Конго сейчас вспышка лихорадки Эбола. Насколько опасна эта инфекция для широкого распространения? Вспышки происходят регулярно, мы особенно их не боимся - Африка далеко.

Александр Горелов: Напрасно мы Эбола не боимся. В современном мире инфекция распространяется со скоростью самолета. Нам, возможно, повезло - все же людской трафик из Африки, где главные природные очаги этой лихорадки, невелик. А в Милане, на Неделе высокой моды в конце февраля в прошлом году, было полно китайских туристов, когда страна уже вовсю полыхала от коронавируса. Поэтому, уверяю вас, то, что у нас есть вакцины от лихорадки Эбола, - это здорово, это залог нашей безопасности национальной. Напомню, что у этой инфекции летальность далеко не ковидная - в среднем 50 процентов.

Самый большой террорист - это природа. Ее надо уважать и изучать - эпидемиологам и вирусологам работы хватит всегда.

Роспотребнадзор дал разъяснения о том, могут ли отстранить учителя от работы за отказ делать прививку от COVID-19.

- Юридических оснований для этого нет, - сообщили "РГ" в Роспотребнадзоре. - Вакцинация в РФ в настоящее время добровольная для всех граждан, в том числе и работников образовательных организаций.

В ведомстве пояснили: вакцинация от COVID-19 включена не в национальный календарь прививок (как многие думают), а в "календарь профилактических прививок по эпидемическим показаниям". Что важно? Педагоги - все-таки в группе риска. Поэтому они, так же как и врачи, могут привиться от COVID-19 в первую очередь.

Подготовила Ксения Колесникова

Россия > Медицина > rg.ru, 1 марта 2021 > № 3860189 Александр Горелов

УЙТИ ПО-НЕМЕЦКИ: ПУТЬ ПОСЛА ПО РОССИЙСКОМУ БЕЗДОРОЖЬЮ

МИХАИЛ ПОЛЯНСКИЙ

Младший научный сотрудник и аспирант Гессенского фонда исследований мира и конфликтов.

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ

Rüdiger von Fritsch. Russlands Weg. Als Botschafter in Moskau. Aufbau Verlag, 2020. 349 Seiten (Рюдигер фон Фрич. Путь России. Глазами посла в Москве. Издательство Aufbau, 2020. 349 с.).

«Если кто и сможет наладить отношения с русскими, то только эта дама», – указав рукой на здание ведомства федерального канцлера, сказал в марте 2014 г. Дитрих Геншер вновь назначенному послу ФРГ в России Рюдигеру фон Фричу[1], пятому по счёту в период президентства Владимира Путина.

Как известно, российский президент питает особые чувства к Германии (в этой связи журналист-международник Александр Рар даже окрестил его «немцем в Кремле»[2]), а с рабочего стола Ангелы Меркель на канцлера с портрета пристально смотрит Екатерина Великая. Тем не менее, отдавая дань уважения личностному фактору в поддержании связей между двумя странами, в своих мемуарах бывший глава германской дипломатической миссии всё же приходит к выводу, что в развитии двухсторонних отношений системные закономерности перевешивают любые предпочтения лидеров, будь они позитивного или негативного характера.

«Восточная политика» Германии, берущая свои истоки в далёких 1960-х гг., находится в экзистенциальном кризисе. И истоки этой проблемы заключаются даже не в пересмотре российским руководством своего внешнеполитического курса, сколько в том, что немецкая Ostpolitik по-прежнему определяет курс внешней политики ФРГ по отношению к младоевропейцам – странам бывшего Варшавского договора, не отделяя их от независимого блока российско-европейских отношений.

Именно поэтому Берлину необходимо провести собственную «перезагрузку» с Москвой, чтобы выработать отвечающую духу времени Russlandpolitik, политическую парадигму, которая будет ориентирована на Россию и её интересы – к такому выводу приходит бывший посол Рюдигер фон Фрич.

Мемуары дипломатических представителей рассчитаны, как правило, на специалистов достаточно узкого профиля, но за редкими исключениями (например, книга «Сугубо доверительно» бывшего посла СССР в США Анатолия Добрынина) работам подобного формата всё же удаётся выйти за рамки исключительно биографического повествования. В этом плане книга фон Фрича выгодно отличается от схожих трудов, поскольку в процессе критического осмысления широкого комплекса отношений Москвы и Берлина он не повторяет ошибок многих его коллег-предшественников, которые концентрируются на изложении событий, произошедших в период их службы. Более того, на фоне объявленного ухода Ангелы Меркель из политики в 2021 г., данная книга представляет интерес не только в силу свежей оценки современного состояния российско-германских отношений, но и из-за нетривиальных рассуждений о будущем европейской политики.

Лиха беда начало

Прибыв в Москву 23 марта 2014 г. (спустя неделю после начала крымского кризиса), миновав дипломатические формальности и экспресс-курсы русского языка, новый посол ФРГ был вынужден в экстренном порядке начать осваивать язык санкционно-обвинительный. Германия выступила инициатором первого раунда санкций ЕС против России, заморозила ряд двусторонних экономических проектов и приостановила политическое сотрудничество по многим направлениям.

Несмотря на изобилие фактов и обстоятельств разлада в российско-германских отношениях на данном этапе, автор отмечает, что после шести лет взаимных обвинений лейтмотивом рассуждений должно стать не перечисление симптомов кризиса, а осознание фундаментальных причин его возникновения. Вероятно, подобная постановка вопроса покажется амбициозной для работы в чуть более 300 страниц (без предисловия), однако сама попытка осмысления подобной темы в столь нехарактерном формате не может не вызывать симпатий у неравнодушного читателя.

Правнук депутата обеих палат парламента Российской Империи до Первой мировой войны, фон Фрич, по собственным заверениям, всегда чувствовал глубокую связь с Россией и всегда интересовался ею. Несмотря на то, что он провёл значительную часть своей дипломатической жизни в Польше, ему, тем не менее, достаточно чётко удаётся улавливать и отображать в своём повествовании часто невидимые внешнему наблюдателю внутрироссийские настроения и переживания. Этот детальный и информированный взгляд на Россию создаёт львиную долю «добавленной стоимости» книги даже для тех, кто хорошо знаком с российскими политическими реалиями.

Холодное партнёрство

Несмотря на общий конструктивный и порой даже понимающий тон работы, бывший посол не стесняется открыто говорить о болевых точках во взаимоотношениях Берлина с Москвой. Так, фон Фрич считает, что Россия «пробомбила в Сирии путь обратно к мировой политике» (105), что демонстрирует разнонаправленность методов ведения её политики с подходами Запада и Германии в частности. На фоне предложенной инициативы ФРГ «Альянса за мультилатерализм»[3] подходы России в духе Realpolitik представляются Берлину чуждыми, хотя между строк фон Фрич справедливо отмечает, что Запад также прибегал к силовым методам, которые значительно подорвали доверие к нему в глазах России. В данном контексте он пишет, что «репортажи бомбардировок НАТО Белграда, вероятно, ужаснули русских так же, как кадры бомбардировок Грозного пятью годами ранее шокировали западную общественность» (88).

Не обходит стороной бывший посол и события на Украине. Обвиняя Россию в «нарушении мирного европейского порядка», он при этом достаточно расплывчато говорит о роли Германии в данном конфликте. Размышляя о том, что немецкое руководство могло предпринять для предотвращения эскалации конфликта в Киеве после провала так называемых «Февральских соглашений», достигнутых Виктором Януковичем и представителями оппозиции в 2014 г., он пересказывает разговор с тогдашним министром иностранных дел Франком-Вальтером Штайнмайером, который на обвинения Берлина в бездействии удивлённо ответил: «А что я должен был сделать? У меня даже перочинного ножа с собой не было» (74).

Многое, что определяет сегодня динамику российско-германских отношений (как, к примеру, ускорение политических процессов, вызванных пандемией COVID-19 или история с Алексеем Навальным) произошло уже после того, как фон Фрич сложил с себя полномочия официального представителя ФРГ в России. Занятно, однако, что заданная концептуальная рамка, основанная на опыте общения с первыми лицами двух государств, в целом даёт автору возможность рационально объяснить вектор движения двусторонних отношений уже после его ухода из политики. Неудивительно, что знания и контакты фон Фрича остаются востребованы транснациональными корпорациями, работающими в России (сегодня бывший посол является партнёром в Berlin Global Advisors).

Глобальный контекст

Отношения России и Германии не ограничиваются географическими границами Европы. Признавая это, фон Фрич предпринимает попытку инвентаризации всего комплекса двусторонних отношений, демонстрируя, как, к примеру, «арабская весна» или протестные движения в Латинской Америке, изменяют их качество. Бывший посол пишет, что согласие России на интервенцию НАТО в Ливии и неофициальные контакты Кремля с Хуаном Гуайдо в начале кризиса в Венесуэле (154) говорят о прагматичности, если не циничности, российской внешней политики. Приводя пример исхода «цветной революции» в Египте, где в результате переворота к власти пришёл более расположенный к России лидер, фон Фрич делает вывод, что разговоры о западных «происках» на постсоветском пространстве являются ничем иным, как прикрытием российской Realpolitik и стремлением Кремля сохранить зону влияния в регионе. Как показывает практика, забот у России в этом регионе, действительно, достаточно, особенно в свете происходящего в Белоруссии, Киргизии или Нагорном Карабахе.

В том же ключе бывший немецкий посол утверждает, что способность России самостоятельно проецировать мощь за пределы своих непосредственных границ остаётся пока незначительной. Несмотря на активно создаваемый в последние годы Соединёнными Штатами политико-военный вакуум (будь то в Сирии или в Афганистане) (336), без помощи Китая Москва не может в полной мере воспользоваться открывающимися возможностями. «Победа» в Сирии объявлена президентом Путиным несколько лет назад, а контингент российских вооружённых сил там почему-то продолжает увеличиваться. При этом фон Фрич отмечает, что вероятность создания российско-китайского блока возрастает с каждым днём, несмотря на кажущийся мезальянс второй и двенадцатой экономик мира (по номинальному ВВП)[4].

Россия, неосознанно стремящаяся в Европу

Важное место в мемуарах фон Фрича занимают рассуждения об идентичности России и её принадлежности к Европе. Как ему представляется, Россия внутренне всё ещё стремится в общий европейский дом, хотя и активно отрицает это[5]. Более того, по его мнению, Москва больше остальных заинтересована в построении будущего порядка на континенте, так как крайне зависима от Европы в плане собственного внутреннего развития.

Фон Фрич приходит к мысли, что одной из основополагающих проблем европеизации России является то, что она опасается в случае достижения этой цели потерять свою уникальность и загадочность, раствориться в Европе.

Россия осознанно закрывается от внешнего мира и даже не пытается стать более понятной другим, дорожа своей самостийностью.

Автор убеждён, что, оставаясь непонятной страной с «загадочной душой», Россия тем самым отталкивает других, поскольку часто это стремление воспринимается как равнодушие к внешнему миру, переходящее в гордыню (21).

Согласно последним опросам «Левада-центра», «движение России в Европу» действительно прекратилось, поскольку большинство россиян не считают ни собственную страну Европой, ни самих себя европейцами.[6] Вряд ли данное обстоятельство играет на руку европейцам, надеющимся не допустить появления антизападного союза Москвы и Пекина. При этом фон Фрич отмечает, что Западу уже приходилось сталкиваться с подобными самопровозглашёнными «изгоями» и прежде (например, с франкистской Испанией), и проблемы во многом были сопоставимы с теми, что Берлин и Москва переживают сегодня (101). Ответ на вопрос, каким может быть разрешение этих противоречий, автор оставляет за скобками, в то же время уверяя читателя, что этот «цикл» рано или поздно закончится.

Разделяют ли такое оптимистичное мнение в Кремле, не совсем понятно. Однако если верить коллеге фон Фрича, послу РФ в ФРГ Владимиру Гринину (2010–2018), который в 2019 г. опубликовал мемуары «Двуединство судьбы. Как России и Германии распорядиться будущим во благо себе и миру», то можно сделать вывод, что база для нового взлёта ещё остаётся. Бывший российский посол соглашается с фон Фричем и в том, что возвращение российско-германского союза неизбежно, поскольку рано или поздно им бок о бок придётся противостоять великим державам по обеим сторонам Тихого океана.

--

СНОСКИ

[1] По заверениям автора, работа над переводом книги на русский язык уже ведётся.

[2] Рар А. Владимир Путин: «Немец» в Кремле. Издательство «Олма-Пресс», 2002.

[3] Alliance for Multilateralism: Official Website. URL: https://multilateralism.org/

[4] United Nations Statistical Division, National Accounts – Analysis of Main Aggregates (AMA). Year/Country Selection for China and Russia for Year 2019. URL: https://unstats.un.org/unsd/snaama/Basic (дата обращения: 19.02.2021)

[5] Сурков В. Ю. Одиночество полукровки (14+) // Россия в глобальной политике. 2018. №2. С. 124-129.

[6] Отношение к странам // Левада-Центр. 2019. URL: https://www.levada.ru/2019/09/10/otnoshenie-k-stranam-4/

Россия. Германия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708353 Михаил Полянский

ПРОВАЛЫ РАЗВЕДКИ И ДЕФИЦИТ НАУЧНОЙ АНАЛИТИКИ

ВАСИЛИЙ БЕЛОЗЁРОВ

Доктор политических наук, профессор, заведующий кафедрой политологии Московского государственного лингвистического университета, член научного совета при Совете Безопасности Российской Федерации, сопредседатель Ассоциации военных политологов.

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ

Джервис Р. Почему разведка терпит неудачу: уроки революции в Иране и войны в Ираке // Пер. с англ. Т. Ованнисяна. – М.: Центр анализа стратегий и технологий, 2020. – 256 с.

Центр анализа стратегий и технологий выпустил в конце 2020 г. книгу, посвящённую организации и аналитической работе стратегической политической разведки США и использованию её результатов. Хотя название интригует, узнать что-то об оперативной работе, о реальных случаях из жизни разведчиков, приёмах добывания информации, приключениях «рыцарей плаща и кинжала» читателю не удастся.

Книга Роберта Джервиса – не пионер на российской рынке. Издание рассчитано на подготовленного читателя: в идеальном случае он должен быть реально погружён в вопросы политической аналитики. Или, по крайней мере, прочитать хотя бы книги американских авторов Роджера Хилсмэна «Стратегическая разведка и политические решения» и Вашингтона Плэтта «Информационная работа стратегической разведки», вышедшие ещё в 50-е гг. прошлого века. Книга Джервиса – возобновление по прошествии нескольких десятилетий традиции публикации подобных работ в нашей стране, что делает честь Центру анализа стратегий и технологий.

Роберт Джервис – профессор Колумбийского университета. В 1976 г. из-под его пера вышла получившая известность книга «Восприятие и его искажения в международной политике». В 2000–2001 гг. он возглавлял Американскую ассоциацию политических наук. Сегодня Джервис является авторитетным экспертом в сфере международной безопасности, изучения военных конфликтов, теории принятия политических решений. Как исследователь, стремящийся к объективности, и как гражданин своей страны он неоднократно подчёркивает, что выступает за совершенствование разведывательной деятельности США. Джервис исходит из того, что для его страны и для всего мира лучше, если в долгосрочной перспективе американское правительство будет максимально осведомлённым и хорошо информированным. Автор не скрывает, что в течение ряда лет работал консультантом в ЦРУ, где реализовывал себя именно как политический исследователь. Джервис утверждает, что аналитика сосредоточена как раз на вопросах государственной политики, которую определяют президент и Конгресс.

В общем, перефразируя известного современного российского политического деятеля, можно утверждать, что все порядочные политологи должны знать организацию работы разведки.

И полезность книги определяется именно способностью содействовать решению этой задачи.

Исследовательское кредо и профессиональный опыт Роберта Джервиса объясняют и структуру этой его работы. Первая глава раскрывает замысел автора, он объясняет, зачем и почему необходимо представить общественности организацию и содержание аналитической работы в разведке. Вторая и третья главы посвящены анализу двух провальных случаев американской разведки, разделённых между собой почти четвертью века. В качестве предмета для анализа выбраны свержение шаха Пехлеви в Иране в результате исламской революции 1979 г. и программа оружия массового уничтожения в Ираке. Свой выбор автор объясняет следующими обстоятельствами: а) воздействие двух названных случаев на политику оказалось долгосрочным и глубоким, б) в результате этих событий сложилась общая убеждённость относительно неприемлемо низкого качества и неверности выводов разведки, в) случаи с Ираном и Ираком позволяют продемонстрировать процедуры и способы мышления, г) анализ допущенных ошибок даёт возможность понять, почему и когда произошёл сбой в работе разведки, д) случаи ошибок и провалов разведки – нередки.

Вообще, обращение к наглядным историческим примерам является весьма распространённым и оправданным для понимания устройства работы какой-либо структуры. Здесь уместно вспомнить книгу советского военного деятеля Бориса Шапошникова «Мозг армии», вышедшую без малого сто лет назад. Будущий маршал Советского Союза, а в прошлом – выпускник Николаевской академии Генерального штаба сосредоточился на анализе деятельности генштаба Австро-Венгрии в канун и в годы Первой мировой войны. Выбор объекта анализа был обусловлен тем, что самой страны и её генштаба к моменту написания книги уже не существовало. Значит, не было и политических игроков, которые восприняли ли бы оценки книги болезненно. Важна и другая причина: к тому времени бывший начальник генерального штаба Австро-Венгрии генерал-фельдмаршал Конрад фон Гетцендорф написал мемуары, где отдал «на суд критики полностью все свои документы», причём объём его труда составил 3 тыс. страниц. То есть в распоряжении Шапошникова имелась необходимая документальная база для анализа. Для исследователя особая ценность мемуаров фельдмаршала состояла как раз в том, что они позволили с высокой достоверностью выявить причины военных неудач Австро-Венгрии.

Подобным же образом Роберта Джервиса побудил к освещению провалов американской разведки недавно опубликованный в США рассекреченный – с некоторыми изъятиями – аналитический доклад о кризисе в Иране, автором которого к тому же он сам и был в пору работы в ЦРУ. Прошло достаточно времени, и информация об описываемых событиях стала восприниматься менее болезненно. В результате Джервис смог с чистой совестью приступить к препарированию аналитической работы разведки, раскладывая её по косточкам.

Фактически половину рассматриваемой нами книги занимает раздел об Иране с воспроизведённым в нём обширным аналитическим докладом, который дополнен оценками читавших его лиц, объяснениями и соображениями самого автора. Именно последние и представляют наибольшую ценность для практикующих политических аналитиков. Думается, специалисты оценят должным образом признание Джервиса в том, что он был удивлён скудостью контактов сотрудников ЦРУ с учёными и экспертами из внешней среды. Для большинства аналитиков ведомства «задействование чётких методологий и аналитических рамок, опора на обобщение и вывод альтернативных предположений» остались чуждыми. В упомянутом докладе изложены причины поражения разведки в отношении Ирана. И они – не только в самой разведке. По мнению автора, причины являются институциональными по своей природе, поэтому он и завершает свой доклад призывом: «Руководители, создайте среду, благоприятную для осуществления анализа иностранных дел, а не только для написания отчётов по ним».

Для описания второго случая, связанного с действиями американской разведки в отношении иракской программы оружия массового уничтожения, подробного официального первоисточника Джервис не указывает. По объёму текст в три раза меньше, чем тот, что посвящён Ирану. В этом случае автор констатирует наличие утвердившегося в американском истеблишменте мнения о том, что «разведсообщество уступило давлению и сказало политикам то, что те хотели услышать». Джервис утверждает также, что все разведывательные службы США были убеждены в реализации Ираком программ производства ОМУ. В книге приведено немало цитат, подтверждающих твёрдое намерение руководства предпринять военную операцию против Ирака вне зависимости от оценок разведки.

Поскольку в предисловии Роберт Джервис выразил готовность к критической оценке труда со стороны коллег, то позволим себе этим воспользоваться. По прочтении раздела остаётся впечатление, что автор стремится оправдать Белый дом за решение провести военно-силовую операцию против Ирака, а американскую разведку – за занятую ей позицию в отношении руководства страны. В изложении автора обнаруживаются противоречия в оценках. Так, в одном месте главной причиной иракского фиаско названа «скудость источников агентурной разведки», в другом – крайняя правдоподобность «выводов, выглядевших гораздо более достоверными, нежели альтернативы», в третьем – непонимание аналитиками разведки «своего собственного мышления».

Поддержать же автора следует в его выводе о недооценке использования разведкой научных методов работы. Джервис указывает на нежелание или неспособность разведывательных и политических сообществ использовать социологические и иные методы, в том числе сравнительный анализ, на пренебрежение методами социальных наук и так далее. Поэтому у исследователя имеются весомые аргументы для утверждения о «несовершенстве господствующей в разведке методологии». Здесь будет уместно привести определение из упомянутой выше работы Плэтта: «Разведывательная информация есть осмысленные сведения, основанные на собранных, оценённых и истолкованных фактах, изложенных таким образом, что ясно видно их значение для решения какой-либо конкретной задачи текущей политики».

В итоге получилось, что в фокусе исследования Джервиса оказалась системная по сути проблема метода аналитической работы разведки.

Решение её гораздо сложнее и важнее, нежели описание процессов и изложение фактов. И здесь особую практическую ценность приобретают размышления автора, обобщённые в завершающей главе («Политика и психология разведки и реформа разведки»). Джервис с пессимизмом констатирует «неразрешимые дилеммы разведки и политики», вытекающие из давления, под которым находятся потребляющие продукцию разведки высшие политические руководители. Исходный тезис: «Предел того, сколь много политики могут ожидать получить от разведки, сопряжён с пределом, насколько близкой к ожидаемому разведкой уровню образованности будут находиться потребители её продукции». Отсюда и конфликт между лицами, принимающими решения, и сотрудниками разведки видится как неизбежный. Джервис аргументированно говорит, почему так происходит. Причём автор предпочёл занять конструктивную позицию и излагает своё видение того, как повысить качество аналитической работы американской разведки. В начавшемся реформировании разведки он поддерживает открывшуюся «возможность уделения меньшего внимания текущей разведке, наращивания исследовательского и аналитического навыков и развития более глубокой базы знаний для всего правительства».

Содержатся в книге и конкретные предложения, направленные на изменение сложившейся ситуации. Например, по мнению автора, следует отделить оценку продукции разведсообщества от суждений его сотрудников, укреплять среднее звено управления и коллегиальность, обеспечивать критический анализ идей аналитиков. Особое же внимание Джервис уделяет внедрению во внутреннюю работу разведки экспертной оценки извне, со стороны научного сообщества. Как серьёзное препятствие характеризуется в книге отсутствие у сотрудников разведки стимулов для аналитической работы. Автор считает необходимым «выращивать» экспертов по региону или конкретной стране. То есть качественное страноведение, компетентность в знании иностранных языков, культуры и истории стран, специализация на них являются для аналитика обязательными. С сожалением Джервис отмечает, что «немногие аналитики имеют научную подготовку, учёную степень или просто способны общаться с научным сообществом». Нельзя не согласиться с выводами автора о необходимости культивирования среди сотрудников разведсообщества непрерывного аналитического образования, что логично вытекает из осмысления им ситуационного анализа сюжетов по Ирану и Ираку.

Могут ли быть полезны и применимы в России оценки, выводы и рекомендации Джервиса? Тем более что в книге есть американская политическая и иная специфика. Не секрет, что деятельность политической и военной разведки России является гораздо более закрытой, нежели работа аналогичных структур США. Тем не менее можно с высокой долей уверенности предположить, что организация и традиции аналитической работы в разведывательных структурах крупных государств, донесение результатов этой работы до лиц, принимающих решения, вряд ли кардинально различаются. По крайней мере, абсолютно современно и созвучно с мыслями Роберта Джервиса заключение российского военного классика Александра Свечина почти столетней давности о том, что «для разведки, прежде всего, нужны работники наивысшей квалификации в экономическом, политическом, историческом, стратегическом отношениях, настоящие утончённые учёные, погрузившиеся в изучение определённого государства».

Уместно напомнить и о том, что вопрос об обеспечении достоверности разведывательной информации, предоставляемой руководству российского оборонного ведомства, ставился и у нас. В частности, несколько лет назад об этом писал ветеран военной разведки Виталий Шлыков («Демонополизация информации», Россия в глобальной политике, 2008 год, № 4).

Россия. Иран. Ирак > СМИ, ИТ. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708352 Василий Белозеров

ДИФФУЗНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ БЛИЖНЕГО ВОСТОКА

АНДРЕЙ КОРТУНОВ

Генеральный директор и член Президиума Российского совета по международным делам.

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ

Ближний Восток: политика и идентичность. Коллективная монография. Под ред. И.Д.Звягельской. ИМЭМО РАН. М.: Издательство «Аспект Пресс», 2020. 336 с.

Термин «идентичность» давно и плодотворно применяется во многих общественных дисциплинах – в социологии, политологии, психологии и даже в экономике. Один из ведущих исследователей этого сложного явления, американский психолог Эрик Хомбургер Эриксон, ввёл в широкий научный оборот понятие диффузной (рассеянной) идентичности, которое использовал для описания проблем, возникающих во время перехода личности от подросткового к взрослому состоянию. Впоследствии это понятие было детально проработано последователем Эриксона, клиническим и развивающим психологом Джеймсом Марсиа, который рассматривал диффузную идентичность в контексте выявления основных этапов взросления.

Диффузная идентичность подростка часто выражается в демонстративном инфантилизме и нежелании переходить к статусу взрослого, в постоянном состоянии тревоги, боязни и неприятии внешнего мира, упорном стремлении к самоизоляции, ощущении внутренней опустошённости и в ожидании какого-то чуда, способного круто изменить жизнь. Для носителя диффузной идентичности характерны резкие перепады настроения, трудно объяснимые внезапные эмоциональные подъёмы и спады. Личность, страдающая от диффузной идентичности, часто меняет предпочтения, неспособна к объективной самооценке и не готова брать серьёзные обязательства по отношению к себе или к другим. Внешний мир для такой личности предстаёт в редуцированном чёрно-белом виде – при явном доминировании чёрного.

Подростковую диффузную идентичность нельзя считать патологией в строгом смысле слова; любая личность в ходе взросления так или иначе сталкивается с этим явлением. Однако сохранение диффузной идентичности у взрослого человека уже считается отклонением от нормы (задержкой в развитии) и требует врачебного вмешательства.

Изданная в конце прошлого года коллективная монография «Ближний Восток: политика и идентичность», подготовленная группой российских востоковедов под эгидой ИМЭМО РАН, посвящена комплексному анализу проблемы идентичности в одном из самых сложных, противоречивых и непредсказуемых регионов мира. В работе приняли участие как ведущие эксперты, так и начинающие авторы, для которых участие в проекте было первым опытом коллективного научного творчества: А.С. Богачева, к. полит. н. А.А. Давыдов, д. и. н. И.Д. Звягельская, И.Э. Ибрагимов, к. и. н. Т.А. Карасова, д. и. н. Г.Г. Косач, к. и. н. В.А. Кузнецов, к. э. н. Н.А. Кожанов, С.О. Лазовский, к. и. н. В.М. Морозов, к. ф. н. В.А. Надеин-Раевский, академик РАН В.В. Наумкин, Л.М. Самарская, к. и. н. И.А. Свистунова, член-корр. РАН И.С. Семененко, к. полит. н. Н.Ю. Сурков, к. полит. н. Т.И. Тюкаева. Примечательно, что авторы не попытались хотя бы частично упростить себе задачу, ограничившись проблематикой идентичности в арабском мире. Они охватили ближневосточный регион целиком, включая и неарабские государства (Иран, Турция, Израиль).

В этом регионе, как и у подростка на пороге взрослой жизни, присутствует разорванность сознания: запрос на перемены соседствует с требованиями консервации социальной архаики, настроения эгалитаризма существуют параллельно с углублением социально-экономического неравенства, ощущение принадлежности к единому региону и общей истории не препятствует многочисленным проявлениям этноконфессионального, национального, культурного и политического партикуляризма. Отношения к внешнему миру амбивалентно: с одной стороны, внешних игроков часто обвиняют во всех бедах региона, с другой – от них же ожидают решения региональных проблем. Страны региона, за немногими исключениями, не в состоянии гарантировать собственную безопасность и не являются экономически самодостаточными.

Не будет большим преувеличением утверждать, что при всей своей богатой истории, уходящей в прошлое на несколько тысячелетий, Ближний Восток во многих отношениях остаётся регионом-подростком, не успевшим сбросить с себя тесную детскую одежду и войти во взрослую жизнь в качестве самостоятельной и самодостаточной личности.

Разумеется, диффузная идентичность присутствует не только в ближневосточном регионе. Если рассматривать её как одно из проявлений незавершённой или неудавшейся модернизации, то признаки такой идентичности нужно искать и в других регионах мира. Их легко обнаружить, например, в странах на постсоветском пространстве, включая и Россию. Они присутствуют в большинстве стран Африки и Латинской Америки. В обстановке острых социально-политических кризисов рецидивы диффузной идентичности случаются и во вполне зрелых обществах Запада. Но на Ближнем Востоке это явление представлено, пожалуй, в наиболее полном и ярком виде.

Одна из очевидных сложностей анализа идентичности в её диффузном воплощении состоит в том, что исследователь имеет дело со множеством нерациональных и даже иррациональных проявлений этого явления. Вообще говоря, в работе с идентичностью трудно пользоваться стандартными социологическими методами западной теории рационального выбора, и авторы монографии апеллируют к социальной психологии, в частности – к теориям символического выбора и социального движения. Над этой проблематикой уже много лет работает один из авторов монографии – академик Виталий Наумкин. Большое внимание в книге уделяется сложным процессам формирования групповой мифологии и конвертации групповых мифов в политические символы. Анализ политического выбора, сделанного на основе эмоциональной реакции на предложенный символ, требует существенного обновления привычного набора исследовательских инструментов и представляет серьёзный вызов для исследователя.

Распространённая проблема коллективных монографий состоит в том, что эти работы нередко являются де-факто сборниками статей, объединённых общей темой и мало связанных друг с другом. Поскольку идентичность – тема предельно широкая и к тому же ещё и междисциплинарная, авторов монографии ИМЭМО подстерегала опасность сбиться на очередной пересказ политической истории стран Ближнего Востока или на описание текущих политических и религиозных конфликтов в этих странах и между этими странами, формально привязав свой нарратив к проблемам идентичности. Надо отдать должное редактору книги Ирине Звягельской – этой опасности удалось избежать; методологическое единство и последовательность анализа сохраняются на протяжении всех 22 глав монографии.

Работа вполне логично открывается главами о различных моделях формирования национальных идентичностей в регионе, благо исторический опыт Ближнего Востока предоставляет более чем широкий набор таких моделей. Далее следуют главы о воздействии факторов идентичности на политическую и экономическую жизнь различных ближневосточных стран. В последующих разделах анализируется глубокая и далеко не однозначная связь между идентичностью и динамикой международных отношений внутри и вокруг ближневосточного региона. Завершается монография анализом того, какое воздействие на региональные идентичности оказывают ближневосточные стратегии Соединённых Штатов и Европейского союза.

Любопытно, что в работе практически полностью отсутствуют факторы России и Китая. По всей видимости, авторы исходят из того, что, в отличие от политики США и ЕС, ближневосточные стратегии Москвы и Пекина не оказывают существенного воздействия на эволюцию региональных идентичностей. Это не обязательно должно подразумевать, что Москва и Пекин проигрывают Западу в борьбе за влияние в ближневосточном регионе; это лишь означает, что Россия и Китай (в отличие от СССР) не занимаются продвижением своих моделей развития на Ближнем Востоке. При этом, конечно же, и российское, и китайское присутствие в регионе так или иначе становится одним из элементов политики идентичности, проводимой ближневосточными лидерами.

Мне как международнику было особенно интересно прочитать последние разделы монографии, посвящённые внешнеполитическим измерениям идентичности. Отсылки к идентичности позволяют не только лучше понять особенности внешнеполитического курса таких стран, как Турция, Иран, Израиль, Саудовская Аравия, но и сделать выводы относительно генезиса и динамики региональных кризисов. К сожалению, в российском, как, впрочем, и в западном дискурсе о конфликтах на Ближнем Востоке сегодня господствует политически нагруженный редукционизм, не позволяющий адекватно охватить всю многослойность большинства конфликтных ситуаций, предопределённую в том числе множественностью идентичностей участников конфликтов.

Как показывают на многочисленных примерах авторы монографии, за каждой группой участников стоит «своя правда» и свои воззрения на историческую справедливость. Так, застарелый «курдский вопрос» в Ираке очень по-разному выглядит при взгляде на него из арабского Багдада, курдского Эрбиля и из езидского Синджара. Не учитывая множественности групповых идентичностей, трудно рассчитывать и на стабильное урегулирование локальных конфликтов.

Состояние диффузной идентичности – один из важнейших факторов, препятствующих реализации планов создания ближневосточной системы коллективной безопасности.

Как будет решаться проблема множественности идентичностей в ближневосточном регионе? Возобладает ли жёсткая иерархия идентичностей при безусловном приоритете гражданского национализма, которую пытаются выстроить многие авторитарные лидеры арабских государств? Возьмут ли верх те или иные формы неоимперской идентичности, существующие сегодня в Иране и особенно – в Турции? Или победит трансграничная конфессиональная идентичность, отодвигающая строительство национальной идентичности и неоимперские проекты на задний план? А может быть, победителей в этой борьбе вообще не будет и сосуществование самых различных идентичностей в регионе сохранится на протяжении обозримой исторической перспективы?

Авторы не дают окончательных ответов на эти вопросы. В самом общем плане из монографии следует, что будущее региональных идентичностей зависит в первую очередь от успехов или неудач в реализации странами региона национальных проектов социально-экономической и политической модернизации. Причём реализация этих проектов будет идти преимущественно в неблагоприятных внешних условиях, связанных с завершением эры нефти в мировой экономике, со смещением центра экономического развития в направлении Восточной Азии, а также с усилением негативных воздействий на регион демографических процессов и изменений глобального климата.

Однако при любом возможном варианте будущего Ближнего Востока множественность групповых идентичностей в регионе сохранится надолго, отношения между этими идентичностями в большинстве случаев останутся конкурентными, а в некоторых ситуациях – даже конфронтационными.

Можно лишь надеяться, что период диффузной идентичности на Ближнем Востоке так или иначе подойдёт к концу, и регион сможет войти во взрослую жизнь, освободившись от подростковых комплексов и фобий, сдерживающих его развитие сегодня.

Монография «Ближний Восток: политика и идентичность» далеко не исчерпывает сложную и относительно мало изученную проблематику региональной идентичности. Отдельных глав в работе удостоились лишь несколько арабских стран – Египет, Саудовская Аравия, Сирия, Ливан. Наверное, было бы полезно провести аналогичную работу и по другим интересным и не менее сложным кейсам Ирака, Йемена, Омана, Ливии, Алжира или Марокко. Будем надеяться, что авторы не оставят тему ближневосточной идентичности, и данная монография будет иметь продолжение в самом ближайшем будущем.

Но в любом случае это фундаментальное исследование, безусловно, является важным шагом вперёд в российском востоковедении. Как представляется, ему суждена долгая жизнь в нашем академическом дискурсе. Монография будет полезна не только для специалистов по Ближнему Востоку, но и для всех тех, кто интересуется нынешним состоянием глобального социума и его перспективами.

Россия. Ближний Восток > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708351 Андрей Кортунов

МЕТАМОРФОЗЫ КОРЕЙСКОЙ ПОЛИТИКИ, ИЛИ КАК ПОСТАВИТЬ МИР НА УШИ

АЛЕКСАНДР ЖЕБИН

Кандидат политических наук, руководитель Центра Корейских исследований ИДВ РАН.

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ

Торкунов А.В., Толорая Г.Д., Дьячков И.В. Современная Корея: метаморфозы турбулентных лет (2008–2020 гг.). – М.: Просвещение, 2021. – 448 с.

Наверняка найдётся немало читателей, которые сочтут преувеличением данную в заголовке рецензии оценку событий, связанных с Кореей, в мировой политике последних десятилетий. Да и сама Корея сейчас скорее историко-географическое понятие. Вместо существовавшей на полуострове более тысячи лет единой страны, в 1948 г. там появилось два государства – Республика Корея и Корейская Народно-Демократическая Республика.

Вооружённый конфликт, начавшийся между ними в 1950 г., привёл к прямому или косвенному участию в нём не только великих держав, но и ещё пары десятков государств со всех континентов. Мир оказался на грани третьей мировой войны, но уже с применением ядерного оружия, которым к тому времени обзавелись США и СССР. Последовавшее за подписанием в 1953 г. соглашения о перемирии (война юридически до сих пор не закончена) военно-политическое противоборство Севера и Юга не раз порождало острейшие ситуации, не столь известные широкой публике, но не менее опасные для мира в регионе и за его пределами.

В последние пару десятков лет трудно назвать встречу мировых лидеров, включая саммиты «семёрки», «восьмёрки», «двадцатки», АТЭС, в повестке дня которой в той или иной форме не фигурировала бы корейская тема, не говоря уже о двусторонних контактах руководителей России, США, КНР и Японии и глав их внешнеполитических ведомств.

Так что сказанное в заголовке вряд ли можно назвать большим преувеличением. Вдобавок можно напомнить о многих тысячах часов изматывающих переговоров в различных форматах и сотнях тысяч километров, налётанных их участниками с целью найти устраивающее все заинтересованные стороны решение корейского вопроса.

Авторы рецензируемого труда вводят читателя в многомерный, многофакторный мир политических и экономических процессов, протекавших в исследуемый период в двух корейских государствах, а также в мир дипломатии великих держав, имеющих интересы на полуострове. Речь идёт о США, вот уже более семидесяти лет сохраняющих там свой воинский контингент, Китае и России, имеющих общую сухопутную границу с КНДР, и Японии, которая захватила Корею в 1905 г. и хозяйничала там почти всю первую половину ХХ века.

Нынешняя работа стала завершением трилогии, начатой в 2003 г. первым в отечественной литературе вузовским учебником по истории Кореи с древности до конца ХХ века. Он так и назывался: «История Кореи (новое прочтение)» и был результатом сотрудничества преподавателей и учёных МГИМО (У), Дипломатической академии МИД России и МГУ имени М.В. Ломоносова.

В 2008 г. три автора из этого коллектива выпустили более детальное исследование послевоенного периода истории двух корейских государств с 1945-го по 2008 г. включительно (Торкунов А.В., Денисов В.И., Ли Вл.Ф. Корейский полуостров: метаморфозы послевоенной истории. – М.: ОЛМА Медиа Групп, 2008. – 544 с.).

Рецензируемая книга фактически является заключительным томом этой трилогии, написанной с учётом достижений постсоветской исторической науки и опирающейся во многом на документы, исследования и оценки, которые раньше по целому ряду причин были недоступны или оставлялись без внимания.

Первый раздел авторы посвятили анализу «расходящихся путей развития» двух корейских государств.

В КНДР главным содержанием политического процесса в этот период стал переход власти от внезапно умершего в декабре 2011 г. Ким Чен Ира к его третьему сыну – Ким Чен Ыну – представителю третьего поколения клана Кимов. Утверждение молодого лидера на вершине партийно-государственной вертикали, инициированное отцом ещё в 2009 г., сопровождалось безжалостным устранением недостаточно лояльных (начальник Генштаба Ли Ен Хо и даже родной дядя Чан Сон Тхэк) или просто нерасторопных руководителей (министр обороны Хон Ен Чхоль).

Не исключено, что с борьбой за упрочение безраздельной власти нового руководителя был связан и инцидент в малазийском аэропорту в феврале 2017 г., в результате которого погиб живший за рубежом Ким Чен Нам – старший брат нынешнего лидера КНДР. Впрочем, в книге отмечается, что северокорейцы так и не взяли на себя ответственность за устранение возможного претендента на власть, а непосредственные исполнительницы убийства – две девицы «с пониженной социальной ответственностью» – почему-то избежали серьёзного наказания малазийской фемиды.

Главное, что произошло в КНДР с приходом Ким Чен Ына, – «смена парадигмы власти». Руководство стало осуществляться, как в классических соцстранах, через партийные структуры, а не через военную вертикаль, что практиковалось при Ким Чен Ире. Зримое свидетельство тому – довольно регулярное проведение пленумов ЦК правящей Трудовой партии Кореи и его Политбюро и созыв двух съездов ТПК – VII в 2016 г. и VIII – в 2021 году. Достаточно сказать, что предыдущий, VI Съезд прошёл в 1980 году.

Большой интерес представляет содержащийся в книге анализ экономической политики нового руководителя Северной Кореи, его склонность к экспериментам в рамках так называемого рыночного социализма, внимание к науке, возведению объектов социально-культурного назначения, а также жилья.

Беспрецедентно жёсткий санкционный режим побудил Пхеньян делать ставку на «самоусиление» и повышение самостоятельности экономики.

Тем не менее в августе 2020 г. очередной Пленум ЦК ТПК был вынужден признать, что в результате «серьёзных внутренних и внешних обстоятельств и разнообразных непредвиденных вызовов» не удалось достичь показателей роста экономики, намеченных на VII Съезде ТПК, а уровень жизни народа «заметно не вырос». В условиях посткоронавирусного мира и сворачивания глобализации, считают авторы, руководство КНДР вновь решило вернуться к методам «мобилизационной экономики» и «усилению контроля над рыночными силами».

Когда в Пхеньяне началась подготовка к наследственной передаче власти, на юге полуострова произошёл «консервативный реванш». После десятилетнего правления (1998–2008) либеральных президентов Ким Тэ Чжуна и Но Му Хёна к власти пришли правые консерваторы Ли Мен Бак и сменившая его Пак Кын Хе – дочь отставного генерала- президента Пак Чжон Хи, 18-летнее правление которого первое гражданское правительство, появившееся в 1993 г., назвало периодом «фашистской диктатуры».

Авторы показывают, как щедрые, но маловыполнимые обещания экономических благ, помноженные на соответствующие ожидания населения, так и не получившего их, но зато раздражённого чередой коррупционных скандалов, привели к появлению своего рода «качелей» во власти – после десятилетнего правления либералов пришли консерваторы, которых в 2017 г. вновь сменили либералы во главе с Мун Чжэ Ином. Впрочем, правые, продержались в «Голубом доме» (резиденции южнокорейских президентов) даже меньше десяти лет. И Ли Мен Бак, и Пак Кын Хе, подвергнувшаяся в 2017 г. импичменту, в настоящее время отбывают длительные сроки тюремного заключения за коррупцию и другие преступления.

В отличие от либералов, выступавших за диалог с КНДР и провозгласивших так называемую политику «солнечного тепла», консерваторы делали ставку на коллапс северокорейского режима под воздействием международных санкций, внутренних проблем, борьбы за власть после кончины Ким Чен Ира. В годы их правления оказались заморожены все значимые проекты межкорейского экономического сотрудничества, в том числе курортная зона в горах Кымгансан и промышленный парк в Кэсоне.

Приход к власти Мун Чжэ Ина, обещавшего возобновить диалог с КНДР, и «олимпийские инициативы» севеверокорейского лидера привели к проведению в течение одного только 2018 г. трёх межкорейских саммитов и заключению первого соглашения о мерах военной разрядки и доверия вдоль демилитаризованной зоны. Однако надежды на возобновление межкорейского сотрудничества быстро угасли. Требования старшего союзника, США, придерживаться линии «максимального давления» на КНДР и неспособность администрации Мун Чжэ Ина проводить более самостоятельный курс в межкорейских отношениях привели в 2020 г. к их практически полному свёртыванию.

Контраст между реальными действиями и заявленными РК планами и обязательствами, взятыми ею на межкорейских саммитах 2018 г., а также неоднократными декларациями о стремлении реализовать трёхсторонние инфраструктурные проекты с участием России и КНДР стал настолько очевиден, что позволил президенту России в апреле 2019 г. заявить о «дефиците суверенитета» у Сеула.

Второй раздел книги посвящён попыткам дипломатического решения ракетно-ядерной проблемы Корейского полуострова. Авторы напоминают о некоторых объективных обстоятельствах и событиях в мировой политике, которые привели к её возникновению и к тому, что в КНДР стали рассматривать обладание ядерным оружием как «единственную гарантию безопасности и самостоятельности страны».

Надо признать, что страхи Пхеньяна за свою судьбу были отнюдь не безосновательными, кроме того, они порождены сомнениями в готовности былых союзников времён холодной войны прийти на помощь в случае использования Западом в отношении КНДР югославского, иракского или ливийского сценариев экспорта демократии и «цветных революций». К тому же за океаном не упускали случая напомнить Пхеньяну, что там рассматривают «все варианты» (читай: и силовые тоже) принуждения его к отказу от ядерного оружия.

Помимо того, что ядерная программа «выдвигает эту страну в число немногих самостоятельных субъектов международного права», замечают авторы, она играет важную роль в легитимации режима, ибо «работает на престиж северокорейских вождей».

Опираясь на обширный фактический материал и свидетельства участников встреч и переговоров, в том числе американо-северокорейских саммитов в Сингапуре и Ханое, авторы вводят нас в мир напряжённого, порой циничного и в то же время захватывающего дипломатического торга, который, увы, пока не только не решил проблему, но и оставил мир в неведении относительно реальной степени развития ракетно-ядерного потенциала Пхеньяна.

Но к одному «неизбежному» выводу они всё же приходят: «КНДР будет держаться за ядерное оружие до последнего – во всяком случае, до маловероятного момента, пока не будет полностью уверена в отсутствии враждебных намерений со стороны своих противников и сможет обоснованно рассчитывать на получение действенной помощи развитию». Впрочем, добавляют они, «в скором будущем ожидать такого точно не приходится», и с этим заключением согласятся, пожалуй, большинство специалистов.

Авторы не склонны возлагать вину за происходящее на одну лишь КНДР. По их мнению, США и их партнёров на данный момент устраивает определённый градус контролируемой конфронтации. Не всё ладно с самим переговорным процессом. В частности, проходившие в 2003–2008 гг. шестисторонние переговоры «с самого начала не могли определить свой мандат»: то ли они, по мнению США, были направлены на ликвидацию ядерного оружия КНДР, то ли, как полагали Россия и КНР при согласии КНДР, – на комплексное урегулирование корейских проблем, в том числе и ядерной, на создание основ безопасности в регионе.

Вместе с тем, считают авторы, добиться успеха на исключительно двустороннем треке США – КНДР не получится, и потому предлагают свой вариант «многосторонней кооперации» для строительства региональной архитектуры безопасности, которая может включать как «зонтичные» организации, так и структуры обсуждения специфических вопросов в увязке с деятельностью других региональных и международных организаций.

«Главное, – подчёркивается в монографии, и с этим нельзя не согласиться, – в чём нуждается Корейский полуостров и СВА сегодня – отход от конфликта как главного способа внешнеполитического взаимодействия по вопросам безопасности».

Третий раздел книги посвящён анализу корейской политики России в исследуемый период. Помимо прослеживания эволюции довольно непростых двусторонних отношений Москвы с Пхеньяном и Сеулом, наибольший интерес здесь представляет рассмотрение имеющегося, по мнению авторов, «дуализма», присущего политической линии России по отношению к корейскому урегулированию. Дуализм этот проистекал из объективной ситуации, в которой оказалась Москва.

С одной стороны, Россия не менее, чем другие, была заинтересована в сохранении одного из столпов современного миропорядка – режима нераспространения ядерного оружия. И уж больше, чем кто-либо, была не заинтересована в появлении новой ядерной державы прямо на своей границе (вместе с Китаем, которого тоже не устраивала такая ситуация). Но в отличие от США и их союзников, делавших ставку на силовое, санкционное давление для решения «северокорейской ядерной проблемы», в Москве понимали, что вопрос гораздо сложнее и требует комплексного подхода, учёта законных интересов безопасности как самой КНДР, так и других государств региона.

Именно взвешенным, сбалансированным подходом, а отнюдь не «симпатиями» и «потворством» ядерным амбициям Пхеньяна, в чём любят упрекать Россию некоторые западные и российские обозреватели, можно объяснить постоянные призывы Москвы к сдержанности и поиску разумных, компромиссных, приемлемых для всех сторон решений.

Но развитие событий вокруг ядерной проблемы зачастую оставляло Россию в роли наблюдателя, которого США и КНР пытались перетянуть на свою сторону, в результате чего, считают авторы, её ответ был «реактивным и ситуационным», так как инициатива была не в её руках. В частности, США пытались заставить Россию проявить большую жёсткость к КНДР, не стесняясь увязывать эту проблему с другими раздражителями в двусторонних отношениях. Случалось, признают авторы, что «российский МИД был просто поставлен перед фактом – необходимостью в течение суток согласиться с американо-китайским проектом (резолюции СБ ООН), хотя он явно расходился с видением Кремля и конкретными российскими интересами».

В таких условиях, отмечается в монографии, дипломатия сводилась «к лавированию, продиктованному желанием поддерживать ровные отношения со всеми участниками долговременного конфликта, несмотря на их непримиримые противоречия». Хотя России и удавалось значительно смягчать предлагавшиеся Западом в ООН проекты резолюций по КНДР, стремление не испортить отношения с этими странами и международными организациями, где они доминируют, приводило к тому, что Москва «в итоге всегда присоединилась к санкциям и вынуждена их соблюдать».

При этом российские дипломаты не могли не понимать, что для США Корейский полуостров стал своего рода «полигоном испытаний методов санкционной войны», которые впоследствии стали применяться к России и Китаю.

Выводы авторов довольно пессимистичны – «большой войны, вероятно, можно будет избежать», в ней не заинтересованы ни Япония, ни Китай, ни Россия. США не против «управляемого хаоса» в Восточной Азии, разумеется, под их контролем. Нормализации межкорейских отношений придётся ждать ещё десять-пятнадцать лет, пока не будет найдена формула сосуществования двух корейских государств. Достигнутый к настоящему времени «конфронтационный баланс интересов», возможно, всех устраивает.

Однако есть и проблески надежды: хотя «переговорный процесс заглох, но, как показывает история, на каком-то этапе может возобновиться». Российской дипломатии придётся лавировать в этом бурном море, и рассматриваемая книга – безусловный вклад в понимание корейской проблематики. Новый труд известных российских корееведов, без сомнения, поможет «правильной навигации» в беспокойных и изменчивых водах корейской политики, чтобы обеспечить интересы безопасности России в этом регионе.

* Написание име?н политических и государственных деятелей КНДР и Республики Корея дано в редакции, применяемой на официальных сайтах президента РФ и МИД РФ.

Корея. Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708350 Александр Жебин

КОНЕЦ ВИЛЬСОНОВСКОЙ ЭРЫ

УОЛТЕР РАССЕЛ МИД

Профессор международных отношений и гуманитарных наук в Бард-колледже, заслуженный научный сотрудник Гудзоновского института.

ПОЧЕМУ ПРОВАЛИЛСЯ ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ?

Через сто лет после того, как сенат США унизил президента Вудро Вильсона, отвергнув Версальский договор, Принстонский университет, который Вильсон когда-то возглавлял, вычеркнул его имя из названия своей знаменитой Школы международных отношений. На фоне целой череды других проявлений «культуры отмены» этот акт «вычеркивания личности», по крайней мере, представляется чем-то оправданным.

Вильсон был отпетым расистом даже по меркам своего времени. Человек, стоявший за преследованием своих политических противников и злоупотреблениями времён первой «красной угрозы», прославлялся слишком долго и слишком слепо.

Но сколь бы спорными ни были бы личные воззрения и внутриполитические шаги Вильсона, как государственный деятель и идеолог он по праву может считаться одним из самых влиятельных деятелей современного мира. Он не был особенно оригинальным мыслителем. Более чем за столетие до того, как Вильсон выдвинул идею Лиги Наций, на Венском конгрессе российский император Александр I нарушил спокойствие европейских монарших дворов, огласив, по сути, аналогичное видение. Он предложил создать международную систему, которая опиралась бы на моральный консенсус, поддерживаемый «концертом держав», действующих на основе общего набора идей о законном суверенитете. Более того, ко времени Вильсона понимание того, что демократические институты способствуют миру, а абсолютные монархии воинственны и нестабильны, давно не являлось откровением для образованных американцев и британцев.

Истинный вклад президента США состоял в том, что он обобщил эти идеи в конкретную программу создания порядка, основанного на правилах и международных институтах.

То, что его идеи не смогли завоевать широкую поддержку дома, сломило Вильсона, и он умер глубоко разочарованным человеком. Однако в последующие десятилетия вильсоновская концепция стала источником вдохновения и своего рода настольной книгой для множества национальных лидеров, дипломатов, активистов и интеллектуалов по всему миру. Во время Второй мировой многие американцы начали негативно оценивать политику изоляционизма, проводившуюся Соединёнными Штатами до войны, в том числе и из-за отказа вступить в Лигу Наций. На фоне этих настроений сложившийся образ Вудро Вильсона – прихрамывающего солдафона с убогими политическими навыками, стал уступать место представлению о нём как о пророке, чья мудрость, если бы к ней прислушались, могла бы предотвратить второй глобальный конфликт за двадцать лет.

Воодушевлённые этим выводом, американские лидеры во время и после Второй мировой войны заложили основы того, что, они надеялись, станет вильсоновским мировым порядком. Системой, в которой международные отношения будут строиться на принципах, изложенных во Всеобщей декларации прав человека, и осуществляться по правилам, установленным такими институтами, как Организация Объединённых Наций, Международный суд и Всемирная торговая организация.

Задача была осложнена холодной войной, но «свободный мир» (американцы так называли тогда некоммунистические страны) продолжал развиваться по вильсоновскому пути. Неизбежные компромиссы, такие как поддержка Соединёнными Штатами безжалостных диктаторов и военных правителей во многих частях мира, рассматривались как неприятная необходимость, вызванная борьбой с гораздо большим злом советского коммунизма. Когда в 1989 г. Берлинская стена пала, казалось, что шанс создать вильсоновский мировой порядок, наконец-то, появился. Бывшую советскую империю можно было бы реконструировать в соответствии с представлениями Вильсона, а Запад принял бы эти принципы теперь уже более последовательно и качественно, не опасаясь советской угрозы. Самоопределение, верховенство права, либеральная экономика и защита прав человека: «новый мировой порядок», над созданием которого работали администрации Джорджа Буша – старшего и Билла Клинтона, во многом соответствовал вильсоновской модели.

Сегодня самым важным фактом мировой политики является то, что благородные усилия потерпели неудачу. Следующий этап мировой истории будет разворачиваться не по вильсоновской матрице. Народы земли продолжат искать какой-то политический порядок, потому что иначе они не могут. А правозащитники продолжат стремиться к своим целям. Но мечта о всеобщем порядке, основанном на законе, который обеспечит мир между странами и демократию внутри них, будет всё меньше и меньше определять действия мировых лидеров.

Утверждать эту истину – не значит приветствовать её. У вильсоновского миропорядка много преимуществ, несмотря на его неполноценность. Многие аналитики, ряд из которых связаны с президентской кампанией Джо Байдена, считают, что смогут снова собрать Шалтая-Болтая. Конечно, стоит пожелать им всяческих успехов. Но центробежные силы, разрывающие вильсоновский порядок, настолько глубоко укоренились в современном мире, что даже конец эпохи Дональда Трампа не возродит проект в его самой амбициозной форме. Вильсоновские идеалы не исчезнут, влияние этой школы на внешнюю политику США будет продолжаться, но безмятежные дни постбиполярной эпохи, когда американские президенты выстраивали внешнюю политику вокруг принципов либерального интернационализма, вряд ли вернутся в ближайшее время.

Порядок вещей

Вильсонианство – лишь одна из множества разновидностей миропорядка, основанного на правилах. Вестфальская система, сформировавшаяся в Европе после окончания Тридцатилетней войны в 1648 г., и система Европейского концерта, возникшая после Наполеоновских войн начала XIX века, были основаны как на правилах, так и на законах; основополагающие идеи международного права восходят к этим эпохам. Священная Римская империя – транснациональное объединение земель, простиравшихся от Франции до современной Польши и от Гамбурга до Милана – представляла собой международную систему, предвещавшую Европейский союз, систему с очень сложными правилами, регулирующими практически все области жизни, – от торговли до суверенного наследования между княжескими домами.

Что касается прав человека, то к началу XX века европейская политика уже в течение столетия включала случаи вопиющих нарушений прав человека в международную повестку. Тогда, равно как и сейчас, деспотическая модель поведения была свойственна в основном слабым странам, и именно они притягивали к себе наибольшее внимание. Геноцид турецких христиан, совершённый османскими войсками и иррегулярными силами в конце XIX и начале XX веков, привлёк куда больше внимания, чем бесчинства, чинимые примерно в то же время русскими войсками против мусульманских мятежников на Кавказе. Ни одна делегация европейских держав не прибыла в Вашингтон, чтобы обсудить проблему обращения с коренными американцами или выступить с заявлением относительно статуса афроамериканцев. Тем не менее европейский довильсоновский порядок значительно продвинулся в направлении «поднятия прав человека на уровень дипломатии».

Так что даже при весьма поверхностном анализе очевидно, что оценивать Вильсона как первопроходца, торжественно привнёсшего в анархичный мир непросвещённых государств идеи основанного на институтах мирового порядка и прав человека, – по меньшей мере, опрометчиво. Он скорее стремился реформировать существующий международный порядок, изъяны которого убедительно продемонстрировали ужасы Первой мировой войны. В довильсоновском миропорядке династические правители обычно признавались легитимными, а интервенции, такие, например, как русское вторжение 1849 г. в Венгрию для восстановления правления Габсбургов, считались законными. За исключением самых вопиющих случаев, государства были более или менее свободны обращаться со своими гражданами или подданными бесконтрольно, так, как хотели.

И хотя от правительств ожидалось соблюдение общепринятых принципов международного публичного права, ни один наднациональный орган не был уполномочен обеспечивать соблюдение этих стандартов. Сохранение «баланса сил» являлось главным геополитическим императивом в действиях государств; война, хотя и признавалась гуманитарной катастрофой, рассматривалась как законный элемент системы. Вильсон считал, что это делает будущие конфликты неизбежными. Чтобы исправить положение, он стремился создать порядок, при котором государства признавали бы принудительные правовые ограничения и внутри страны, и на международной арене.

Осуществиться этому в полной мере так и не было суждено, но до определённого времени послевоенный американоцентричный порядок во многом отвечал представлениям Вильсона. Стоит отметить, что идеи эти далеко не везде воспринималось одинаково. Хотя Вильсон был американцем, его взгляд на мировой порядок был разработан прежде всего чтобы определять геополитическую ситуацию в Европе, и именно в Европе идеи Вильсона имели наибольший успех и продолжают иметь оптимистичные перспективы. Несмотря на то, что изначально большинство этих идей были восприняты европейскими политиками с едким и циничным презрением, впоследствии принципы Вудро Вильсона легли в основу европейского порядка и закрепились в законах и практиках ЕС.

Пожалуй, ни один правитель со времён Карла Великого не оставлял на европейском политическом порядке такого глубокого следа, как осмеянный пресвитерианин из долины Шенандоа.

Изгиб истории

Если попытаться оценить перспективы вильсоновской концепции за пределами Европы, картина предстанет весьма мрачная. Однако есть ощущение, что причины гибели небезуспешного проекта отличаются от тех, о которых мы зачастую слышим. Критики подхода Вильсона к мировой политике, часто осуждают его за идеализм. Но на самом деле в идеализме Вильсона упрекнуть сложно: во время переговоров в Версале он показал себя как политик, способный при необходимости действовать в духе самой циничной Realpolitik. Истинная же проблема вильсонианства лежит не в наивности веры в добрые намерения государств, она заключается в упрощённом видении исторического процесса, особенно той его части, что касается влияния технологического прогресса на общественный строй. Проблема Вильсона заключалась не в том, что он был болваном, а в том, что он был либералом (вигом).

Подобно прогрессистам начала XX века, как, впрочем, и многим современным американским интеллектуалам, Вильсон был либеральным детерминистом англосаксонской школы. Он разделял оптимизм тех, кого историк Герберт Баттерфилд называл the Whig historians, то есть британских мыслителей Викторианской эпохи, которые рассматривали человеческую историю как сюжет о «неотвратимом прогрессе и совершенствовании». Вильсон считал, что так называемая упорядоченная свобода, характерная для англо-американского сообщества, открыла путь к постоянному процветанию и миру. Это убеждение есть не что иное, как своего рода англосаксонское гегельянство. Оно утверждает, что сочетание трёх элементов – свободного рынка, свободного правительства и верховенства закона, которые имелись в Великобритании и Соединённых Штатах, неизбежно окажет трансформирующее воздействие и на остальной мир. И по мере этого процесса человечество будет медленно и, как предполагается, добровольно объединяться вокруг ценностей, которые сделали англосаксонский мир таким богатым, привлекательным и свободным, каким мы его знаем.

Вильсон был набожным сыном священника, глубоко погружённым в кальвинистское учение о предопределении и абсолютной верховной власти Бога; он верил в неизбежность прогресса. Он также был убеждён, что в будущем исполнятся библейские пророчества о грядущем тысячелетии – царстве мира и процветания, которое продлится до конца веков, когда Христос, возвратившись, соединит небо и землю. Примечательно, что современные вильсонианцы придали этому детерминизму светский оттенок: в их глазах либерализм станет господствовать в будущем и приведёт человечество к «концу истории» в результате проявления самой человеческой природы, а не некоего божественного наития.

Вильсон считал, что поражение Германской империи в Первой мировой войне и крах Австро-Венгерской, Российской и Османской империй означает, что звёздный час всемирной Лиги Наций, наконец, настал. В 1945 г. американские лидеры от Элеоноры Рузвельт и Генри Уоллеса «слева» до Венделла Уилки и Томаса Дьюи «справа» интерпретировали падение Германии и Японии во многом схожим образом. В начале 1990-х гг. ведущие внешнеполитические деятели и мыслители США рассматривали крушение Советского Союза через ту же детерминистскую призму: как сигнал о том, что пришло время поистине глобального и подлинно либерального мирового порядка. Во всех трёх случаях вильсоновские строители мирового порядка, казалось, были близки к своей цели. Но каждый раз, подобно Улиссу, они оказывались уносимы встречным ветром.

Технические трудности

Сегодня ветер снова набирает силу. Любому, кто надеется оживить слабеющий вильсоновский проект, предстоит столкнуться с рядом препятствий.

Возможно, наиболее очевидное из них – это возвращение в повестку геополитики, изрядно подпитываемой идеологией. Китай, Россия и ряд более мелких стран, примкнувших к ним (Иран, например), видят в идеалах Вильсона смертельную угрозу своим режимам, что, нужно заметить, небезосновательно. Ранее, в период после окончания холодной войны, превосходство США стало настолько всеохватным, что эти государства пытались либо преуменьшить, либо каким-то образом замаскировать свою оппозицию правившему демократическому консенсусу.

Однако начиная со второго срока президента Барака Обамы и далее, за время администрации Трампа, эти страны стали проявлять куда меньшую сдержанность. Видя в вильсонианстве главным образом прикрытие американских и, в какой-то степени, европейских амбиций, Пекин и Москва всё более смело оспаривают эти принципы и инициативы как в международных институтах, таких как ООН, так и в конкретных регионах, от Сирии до Южно-Китайского моря.

Оппозиция этих держав вильсоновскому порядку разрушительна сразу в нескольких отношениях. Прежде всего, для «вильсонианских держав» это повышает риски и издержки вмешательства в конфликты за пределами их границ. Например, поддержка режима Башара Асада Россией и Ираном помогла предотвратить более непосредственное участие Соединённых Штатов и европейских стран в гражданском конфликте в этой стране.

Кроме того, присутствие великих держав в «антивильсоновской коалиции» даёт дополнительную защиту и помощь меньшим странам, без которых те, возможно, не пошли бы по пути сопротивления сложившемуся статус-кво. Наконец, членство в международных институтах Китая и России затрудняет работу этих институтов по поддержанию вильсоновских норм: возьмём, например, вето России и Китая в Совете Безопасности, избрание антивильсоновских представителей в различные органы ООН, а также сопротивление Венгрии и Польши действиям ЕС, направленным на укрепление верховенства закона.

Между тем поток технологических инноваций и изменений, известный как «информационная революция», создаёт целый ряд препятствий для достижения вильсоновских целей и на уровне отдельных стран, и на уровне международной системы в целом. Ирония заключается в том, что последователи идей Вильсона часто говорят, что благодаря техническому прогрессу мир станет более управляемым, а политика – более рациональной, даже если вместе с этим прогресс увеличит опасность войны, сделав её гораздо более разрушительной. В это верил и сам Вильсон, и послевоенные строители порядка, и либералы, которые всеми силами стремились продлить управляемый США порядок после холодной войны. Однако всякий раз вера в технологические изменения оказывалась заблуждением.

С появлением интернета стало особенно очевидно, что, хотя новые технологии и способствуют распространению либеральных идей и их практического воплощения, они также могут без особого труда подрывать демократические системы и способствовать укреплению авторитарных режимов.

Сегодня, когда новые технологии разрушают целые отрасли, а влияние социальных сетей на новостные СМИ и предвыборные кампании оказывается порой определяющим, политика во многих странах становится всё более неспокойной и поляризованной. А это значительно увеличивает шансы на победу кандидатов-популистов и противников истеблишмента с обеих сторон. Кроме того, это затрудняет национальным лидерам поиск компромиссов, которые являются неотъемлемой частью международного сотрудничества, а также увеличивает вероятность того, что новые правительства не захотят продолжить курс своих предшественников.

Информационная революция дестабилизирует международную жизнь и по другим направлениям, что, в свою очередь, затрудняет работу глобальных институтов. Возьмём, к примеру, проблему контроля над вооружениями – центральную проблему внешней политики Вильсона со времён Первой мировой войны, которая стала ещё более острой после появления ядерного оружия. Последователи Вильсона уделяют такое серьёзное внимание контролю над вооружениями не только из соображений предотвращения глобальной гуманитарной катастрофы, но и потому, что даже неиспользованное ядерное оружие либо его эквивалент делают недостижимой вильсоновскую мечту о международном порядке, основанном на примате права и закона. Оружие массового уничтожения гарантирует именно такой государственный суверенитет, который, по мнению Вильсона, несовместим с долгосрочными интересами безопасности человечества. Организовать гуманитарную интервенцию против ядерной державы непросто.

Борьба против распространения ядерного оружия имела свои успехи, и это распространение удалось отсрочить, но оно не остановлено полностью и ограничивать его становится всё труднее. В 1940-е гг. чтобы создать первое ядерное оружие, потребовалась мощь самого богатого государства в мире и целый консорциум ведущих учёных-физиков. Сегодня даже второстепенные и третьестепенные научные учреждения в странах с низким доходом в состоянии справиться с этой задачей. Это не означает, что усилия по нераспространению нужно оставить. Но не стоит забывать, что не от всех болезней есть лекарства.

Более того, упомянутый технологический прогресс, лежащий в основе информационной революции, значительно обостряет проблему контроля над вооружениями. Развитие кибероружия, а также потенциал биологических средств нанесения стратегического вреда, наглядно продемонстрированный пандемией COVID-19, служат предупреждением о том, что по сравнению с ядерными технологиями, новые средства ведения войны значительно труднее отслеживать и контролировать. Осуществлять эффективный контроль над новыми видами вооружений, возможно, просто не получится. Наука меняется слишком быстро, зафиксировать соответствующие исследования зачастую сложно, а полностью запретить ключевые технологии нельзя, потому что они имеют важное гражданское применение.

Кроме того, появились и другие экономические стимулы, которых не было во времена холодной войны, и теперь они подталкивают гонку вооружений в новые области. Ядерное оружие и ракетные технологии большой дальности стоили чрезвычайно дорого и приносили мало пользы гражданской экономике. Биологические и технологические исследования, напротив, имеют решающее значение для любой страны или компании, ставящих цель оставаться конкурентоспособными в XXI веке. Такая гонка вооружений – неуправляемая, имеющая множество полюсов и охватывающая целый ряд передовых технологий – уже не за горами, и она неминуемо свернёт планы по возрождению вильсоновского порядка.

Это не для всех

Одно из центральных предположений, лежащих в основе вильсоновского порядка, – вера в то, что все страны рано или поздно приблизятся к уровню развития передовых государств и в итоге примут либеральную капиталистическую модель, на которой выстроена Северная Америка и Западная Европа. Для успеха вильсоновского проекта требуется высокая степень конвергенции, государственные системы стран-участников должны отвечать требованиям демократии, а сами государства как международные акторы – быть готовы и способны проводить политику на международной арене в рамках либеральных многосторонних институтов. Однако сегодня, по крайней мере, в среднесрочной перспективе, веру в то, что такая конвергенция возможна, сохранять всё сложнее. Китай, Индия, Россия и Турция уже с гораздо меньшей вероятностью сойдутся на пути к либеральной демократии, чем, например, в 1990 году. В течение долгого времени эти и другие государства наращивали экономические и технологические мощности не для того, чтобы стать копией Запада, а наоборот, для достижения большей независимости от него, а также реализации собственных цивилизационных и политических целей.

По правде говоря, вильсонианство – сугубо европейский проект, и направлен он на решение именно европейских проблем.

С момента распада Римской империи Европа была разделена на сферы влияния равных (или почти равных) конкурентов. Война была постоянным условием передела Европы на протяжении большей части её истории. Глобальное господство Европы в XIX и в начале XX века можно в немалой степени связать с продолжительной борьбой за первенство между Францией и Соединённым Королевством, – борьбой, которая способствовала развитию важнейших отраслей: финансов, государственного устройства, промышленных технологий и военного искусства, сделавших европейские государства столь жестокими и беспощадными конкурентами.

В отличие от многих других стран мира европейские державы, перед которыми постоянно маячил призрак большой войны, разработали более сложную систему дипломатических отношений и международной политики. Развитые международные институты и доктрины легитимности существовали в Европе задолго до того, как Вильсон пересёк Атлантику, чтобы представить свой знаменитый план Лиги Наций. По сути Лига была ничем иным, как усовершенствованной версией ранее существовавших в Европе форм международного управления. И хотя для создания гарантий того, что Германия и её западные соседи будут придерживаться правил новой системы, потребовалась ещё одна разрушительная мировая война, Европа уже была готова к установлению вильсоновского порядка.

Но опыт Европы не стал нормой для остального мира. Хотя в Китай периодически вторгались кочевники, и в его истории были периоды, когда несколько независимых китайских государств боролись за власть над всей страной, большую часть своей истории эта страна являлась одним целым. Идея единого легитимного государства, не имеющая международных аналогов, так же глубоко укоренилась в политической культуре Китая, как идея мультигосударственной системы, основанной на принципе взаимного признания, – в европейской. Между китайцами, японцами и корейцами случались столкновения, но вплоть до конца XIX века межгосударственные конфликты там были редкостью.

Если мы взглянем на историю человечества, то увидим, что на протяжении большей её части развитие мира определяли устойчивые государства-цивилизации, а не государства европейской модели соперничества между равными державами. Ранее территория современной Индии была объектом доминирования Империи Великих Моголов. Между XVI и XIX веками Османская и Персидская империи властвовали на территории, известной сейчас как Ближний Восток. А племена инков и ацтеков не имели равных в своих регионах. Хотя война и кажется более или менее универсальным способом решения проблем среди разных мировых культур, европейская модель поведения, в которой эскалация войны способствовала мобилизации и развитию технологических, политических и бюрократических ресурсов для обеспечения выживания государства, не присуща международной жизни в остальном мире.

Для государств и народов в большей части мира проблемой современной истории, требующей решения, была вовсе не бесконечность конфликтов между великими державами. Истинная проблема заключалась в том, чтобы понять, как прогнать европейские державы со своих территорий и зон влияния. И именно этот поиск сопровождался мучительной культурной и экономической перестройкой для максимально эффективного использования природных и промышленных ресурсов. Таким образом, междоусобные конфликты в Европе стали для неевропейцев не экзистенциальным цивилизационным вызовом, на который необходимо дать ответ, а долгожданной возможностью добиться независимости.

Постколониальные и незападные государства часто присоединялись к глобальным институтам, чтобы восстановить или укрепить суверенитет, а вовсе не для того, чтобы отказываться от него. В следовании международному праву их интерес нередко заключался, в первую очередь, в защите слабых государств от сильных, а никак не в ограничении власти своих национальных лидеров, направленной на укрепление влияния. В отличие от европейских визави эти государства не накопили большого и важного опыта создания тиранических режимов, подавляющих инакомыслие и ставящих беспомощное население на службу колониальным силам. Их опыт, напротив, во многом сформирован сознанием своей униженности как народа, чья власть и элиты неспособны защитить своих подданных и граждан от наглого, высокомерного поведения иностранных держав.

После того, как последняя страница в формальной истории колониализма была перевёрнута и зарождающиеся на месте бывших колоний государства начали утверждать контроль над своими землями, повестка в виде проблемы слабых государств и неполноценного суверенитета осталась прежней.

Даже в Европе различия исторического опыта помогают объяснить неодинаковый уровень приверженности государств идеалам Вильсона. Такие страны, как Франция, Германия, Италия и Нидерланды, пришли к пониманию, что смогут достичь национальных целей, только объединив свои суверенитеты. Однако для многих бывших членов Варшавского договора мотивом присоединения к западным клубам, ЕС и НАТО, было восстановление утраченного суверенитета. Они не разделяли чувства вины и раскаяния по поводу колониального прошлого Европы (а в случае с Германией – по поводу холокоста), которые побудили многие страны Западной Европы согласиться с необходимостью принять новый подход к международным отношениям. И они без стеснения и в полной мере воспользовались привилегиями членства в ЕС и НАТО, не чувствуя себя при этом каким–то образом морально связанными с теми принципами, что формально закреплялись в заявлениях этих организаций, – принципами, которые они сами, к слову, нередко воспринимали как красиво оформленное лицемерие.

Технический эксперт

Недавний феномен роста популизма на Западе выявил ещё одну опасность для вильсоновского проекта. Если Соединённые Штаты избрали Дональда Трампа президентом в 2016 г., на что они способны в будущем? И что может сделать электорат в других «важных» странах? И если вильсоновский проект оброс таким количеством проблем даже в своей политической колыбели – на Западе, то каковы его перспективы в остальном мире?

В эпоху Вильсона демократическое управление сталкивалось с проблемами, которые, как многие опасались, были непреодолимы. Промышленная революция разделила американское общество, создав беспрецедентный уровень неравенства. Корпорации-гиганты приобрели огромную политическую власть и весьма эгоистично использовали её, чтобы противостоять вызовам, угрожающим их экономическим интересам. В то время состояние самого богатого американца Джона Рокфеллера превышало годовой бюджет федерального правительства США. В 2020 г. самый богатый человек Джефф Безос имел капитал, чистой стоимостью равный примерно трём процентам расходов федерального бюджета.

Однако, с точки зрения Вильсона и его прогрессивных сподвижников, решением этих проблем не могла стать простая передача власти избирателям. Тогда большинство американцев ещё имели образование не более восьми классов, а волна европейских мигрантов захлестнула растущие американские города, ставшие новым домом для миллионов избирателей, многие из которых даже не говорили по-английски, часто были неграмотны, а потому охотно голосовали за коррумпированных городских функционеров.

Прогрессисты ответили на эту проблему, поддержав создание аполитичного экспертного класса менеджеров и администраторов. Они стремились построить административное государство, которое, с одной стороны, ограничивало бы чрезмерную власть богатых, а с другой – исправляло моральные и политические недостатки бедных (кстати, сухой закон был важной частью предвыборной программы Вильсона, а во время Первой мировой войны и после неё он инициировал агрессивные аресты, а в некоторых случаях депортации социалистов и других радикалов). Посредством таких мер, как совершенствование качества образования, строгое ограничение иммиграции и евгеническая политика контроля рождаемости, прогрессисты надеялись сформировать класс более образованных и более ответственных избирателей, которые уверенно поддержали бы технократическое государство.

Спустя столетие элементы этого прогрессистского мышления по-прежнему имеют решающее значение для вильсоновской модели правления в США и других странах, но добиваться их общественной поддержки намного труднее. Интернет и социальные сети подорвали авторитет всех форм экспертного знания.

Сегодняшнее гражданское сообщество значительно лучше образовано, а потому меньше нуждается в экспертных рекомендациях и указаниях.

А такие события, как вторжение США в Ирак в 2003 г., финансовый кризис 2008 г. и плохо выстроенная система реагирования на вызов пандемии 2020 г., серьёзно подорвали доверие к экспертному знанию и технократам, которых многие люди стали рассматривать как основу гнусного «глубинного государства».

Международные институты сталкиваются с ещё большим кризисом доверия. Избиратели, скептически относящиеся к идее технократического правления в их собственных странах, тем более насторожены по отношению к иностранным технократам, чьи взгляды кажутся им подозрительно космополитическими. Подобно тому, как жители европейских колониальных территорий предпочитали самоуправление (даже плохо организованное) правлению колониальных властей (даже более компетентных), сегодня многие люди на Западе и в постколониальном мире, вероятно, отвергнут самые благие намерения глобальных институтов.

Тем временем такие проблемы развитых обществ, как потеря производственных рабочих мест, экономическая стагнация или снижение реальной заработной платы, хроническая бедность среди меньшинств и эпидемия опиоидов, не поддаются технократическим решениям. А когда дело касается глобальных проблем – изменения климата и массовой миграции, с трудом верится, что громоздкие институты мирового управления, а также склонные к выяснению отношений и переделу сфер влияния государства, которые ими руководят, предложат простые и действенные решения, способные возродить доверие общества.

Что это означает для Байдена

Все эти обстоятельства указывают на то, что отход от вильсоновской модели развития, вероятно, продолжится, мировая политика будет всё больше отдаляться от этих принципов, а в некоторых случаях идти прямо наперекор им. Такие институты, как НАТО, ООН и ВТО, в силах доказать свою жизнеспособность (всё-таки мощь бюрократии иногда творит чудеса), но они явно сдадут позиции в плане способности отвечать на актуальные вызовы и, возможно, не смогут достигать даже своих первоначальных целей, не говоря уже о решении новых задач. Международный порядок тем временем будет во всё большей степени формироваться государствами, которые идут разными путями к своему преуспеванию. Это необязательно гарантирует неизбежность цивилизационных столкновений в будущем, но глобальным институтам придётся учитывать гораздо более широкий спектр взглядов и ценностей, чем раньше.

Есть надежда, что многие достижения вильсоновского порядка могут быть сохранены и, возможно, в каких-то областях даже расширены. Но зацикленность на былой славе не поможет качественно развить идеи и политику, чья задача обеспечить выживание и развитие в тяжёлые времена. Иные способы политического устройства существовали в прошлом – как в самой Европе, так и в других частях мира, и государствам придётся использовать их, опираться на эти примеры, если они хотят создать фундамент для стабильности и сохранить мир в современных условиях.

Для американских политиков общемировой кризис задуманного Вильсоном международного порядка представляет серьёзные проблемы, которые, вероятно, будут беспокоить администрации на протяжении десятилетий. Одна из проблем заключается в том, что многие профессиональные чиновники и влиятельные конгрессмены, представители гражданского общества и медиа глубоко верят не только в то, что внешняя политика Вильсона – это хорошо и полезно для Соединённых Штатов, но и в то, что это единственный путь к миру и безопасности (и даже выживанию цивилизации и всего человечества). Они будут продолжать бороться за своё дело, ведя окопную войну внутри бюрократии и используя надзорные полномочия Конгресса и постоянные утечки в лояльные СМИ, чтобы поддерживать пламя этой борьбы.

Интриги будут ограничены тем, что любая коалиция интернационалистов в американской внешней политике должна в значительной степени полагаться на голоса избирателей, поддерживающих идеи Вильсона. Но нынешнее поколение, воспитанное в условиях глобальных сетей и некомпетентных политических обозревателей, питает гораздо меньшее доверие к этим идеям. Ни неудача президента Джорджа Буша по созданию национального государства в Ираке, ни провал Обамы в связи с гуманитарной интервенцией в Ливию – ничто из этого не показалось большинству американцев успешным проектом, поэтому общественное доверие к идее построения демократий за рубежом очень невысоко.

Однако американская внешняя политика всегда упирается в вопрос коалиции. Как я писал в своей книге «Особое Провидение», сторонники Вильсона – одна из четырёх школ, которые боролись за формирование американской внешней политики с XVIII века. Приверженцы идей Александра Гамильтона хотят выстроить американскую внешнюю политику вокруг могущественного национального правительства, тесно связанного с миром финансов и международной торговли. Вильсоновцы рвутся соорудить мировой порядок, основанный на демократии, правах человека и верховенстве закона. Джексоновские популисты с подозрением относятся к крупному бизнесу и «крестовым походам» за демократией Вильсона, но хотят сильных военных и экономических программ. Джефферсонианцы желают ограничить американские обязательства и вовлечённость в зарубежные дела. (Отметим, что пятая школа, ведущим сторонником которой был президент Конфедерации Джефферсон Дэвис, определяла национальные интересы США через сохранение рабства). Сторонники Гамильтона и Вильсона ощутимо доминировали в американской внешней политике после холодной войны, но Барак Обама вновь начал вводить некоторые джефферсоновские идеи о сдержанности, а после ливийской неудачи его тяготение к такому подходу явно усилилось. Трамп, повесивший портрет президента Эндрю Джексона в Овальном кабинете, стремился создать националистическую коалицию последователей Джексона и Джефферсона против глобалистской коалиции гамильтонцев и вильсоновцев, господствовавшей со времён Второй мировой войны.

Даже несмотря на то, что администрация Байдена уводит американскую внешнюю политику от националистической парадигмы Трампа, ей придётся заново отрегулировать баланс между подходом Вильсона и идеями других школ в свете изменившихся политических условий внутри страны и за рубежом. Подобные корректировки производились и раньше. В первые обнадёживающие годы послевоенной эпохи вильсоновцы, в частности Элеонора Рузвельт, хотели, чтобы администрация Трумэна поставила поддержку ООН на вершину своих приоритетов. Гарри Трумэн и его команда вскоре увидели, что противостояние Советскому Союзу представляет собой задачу наибольшей важности, и начали формировать основу для холодной войны и политики сдерживания. Этот сдвиг был мучительным, и Трумэну с трудом удалось добиться от госпожи Рузвельт вялой поддержки во время напряжённых выборов 1948 года. Но критическая масса вильсоновских демократов согласилась с логикой, согласно которой победа над сталинским коммунизмом была целью, оправдывающей сомнительные средства, необходимые для ведения холодной войны. Байден может извлечь хороший урок из этого примера. Спасение планеты от климатической катастрофы и создание коалиции для противодействия Китаю – вот основания, которые удовлетворят многих сторонников Вильсона и заставят согласиться, что определённое отсутствие щепетильности, когда дело касается выбора союзников и тактики, абсолютно оправдано.

Администрация Байдена может использовать и другие методы, применявшиеся прошлыми президентами, чтобы заручиться поддержкой граждан. Один из них – оказать давление на слабые страны, находящиеся в сфере влияния Вашингтона, чтобы те провели экстренные реформы. Другой путь – предложить хотя бы видимость поддержки вдохновляющим инициативам, у которых мало шансов на успех. Как сообщество вильсоновцы привыкли достойно терпеть неудачи и часто поддерживают политиков, исходя из их (предполагаемых) благородных намерений, не требуя слишком многого.

Есть и другие, менее макиавеллистские способы удержать либеральный электорат.

Даже когда конечные цели политики Вильсона становятся менее достижимыми, есть проблемы, в отношении которых разумная и целенаправленная американская политика может дать результаты, и вильсоновцы это, без сомнения, оценят.

Международное сотрудничество, направленное на противодействие отмыванию денег и устранению налоговых убежищ, – область, где прогресс имеет неплохие шансы на реализацию. Кроме того, работа по совершенствованию глобальной системы здравоохранения будет оставаться в приоритете в течение нескольких лет после завершения пандемии COVID-19. Продвижение за рубежом образования для групп с недостаточным уровнем обеспеченности услугами – женщин, этнических и религиозных меньшинств, бедных – является одним из действенных способов построить лучший мир, и многие правительства, отвергающие вильсоновский идеал в целом, могут принять такую поддержку извне, если она не будет иметь слишком яркого политического подтекста.

Сегодня Соединённые Штаты и мир переживают что-то вроде вильсоновской рецессии. Но в политике ничто не длится вечно, а надежда, как известно, умирает последней. Вильсоновское видение глубоко укоренилось в американской политической культуре, а ценности, о которых он говорил, имеют слишком большую глобальную привлекательность, чтобы просто списать их со счетов.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs №1 за 2021 год. © Council on foreign relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708349 Уолтер Рассел Мид

МЕЖДУ ИЗОЛЯЦИОНИЗМОМ И ВОВЛЕЧЁННОСТЬЮ

ЧАРЛЬЗ КАПЧАН

Профессор международных отношений Джорджтаунского университета, старший научный сотрудник Совета по международным отношениям.

ТОНКИЙ БАЛАНС ДЛЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПОЛИТИКИ

Статья основана на книге Isolationism: A History of America's Efforts to Shield Itself from the World, вышедшей осенью 2020 г. в издательстве Oxford University Press.

Изоляционизм сделал Америку великой, осветив славный путь её триумфального подъёма в XIX веке. Сегодня, однако, предостережение отцов-основателей избегать вступления в сложные союзы и альянсы видится в совсем ином свете, а само слово «изоляционист» стало оскорблением.

В отсутствие ограничений на национальные амбиции за рубежом большая стратегия Америки попала в ловушку перенапряжения и показала себя попросту политически несостоятельной. Страна оказалась лицом к лицу с бесчисленным количеством проблем за своими границами, двумя десятилетиями войны на Ближнем Востоке и пандемией. Последняя провоцирует экономический спад, подобного которому не было со времён Великой депрессии. Соединённым Штатам необходимо заново открыть для себя историю изоляционизма и применить его уроки, сократив присутствие за рубежом и приведя внешние обязательства в соответствие с реальными возможностями и целями.

Да, американская исключительность с самого начала была приравнена к обязательству нации распространять свободу на все части земного шара. Ещё до основания страны страстный сторонник независимости от Великобритании Томас Пейн наставлял американских колонистов: «В наших силах начать строить мир заново». Романист Герман Мелвилл вторил: «Мы, американцы, – особый, избранный народ, Израиль нашего времени; мы несём ковчег мировых свобод».

Но с момента основания и до испано-американской войны 1898 г. большинство американцев не желали иметь ничего общего с переделом мира за счёт расширения стратегических возможностей за пределы Северной Америки. Внутри же этой североамериканской орбиты они последовательно укрепляли позиции по всему континенту, растаптывая коренных американцев, предпринимая попытки захватить Канаду, а также завладев огромной территорией Мексики в результате войны 1846–1848 гг. и купив в 1867 г. у России Аляску. И элиты, и общественность надеялись, что успех демократического эксперимента послужит примером для других народов. Однако они считали, что защита исключительной природы их собственной нации требует сдерживания внешнего мира.

Естественно, действуя в такой парадигме, США не продвинулись дальше Тихоокеанского побережья, ограничив сферу своих зарубежных амбиций международной торговлей. С самого начала американцы представляли себе союз, который охватит весь континент, но вместо того, чтобы управлять остальным миром, они бежали от него. Долгое время они придерживались принципа государственного управления, изложенного президентом Джорджем Вашингтоном в его прощальной речи 1796 г.: «В отношении иностранных государств великое для нас правило заключается в том, чтобы расширять с ними торговые отношения, но при этом иметь как можно меньше политических связей».

Изоляционизм сработал. После того, как в войне 1812 г. Британия оказалась в тупике, весь оставшийся XIX век Америка спокойно и уверенно наращивала могущество, в то время как европейские державы столь же уверенно отступали, теряя влияние в Западном полушарии. После Гражданской войны американская экономика, стимулируемая инвестициями в строительство каналов, портов, дорог и железнодорожных путей (а не только военных кораблей и колоний) буквально взлетела. Между 1865 и 1898 гг. добыча угля выросла аж на 800 процентов, а темпы строительства железных дорог увеличились на 567 процентов. К середине 1880-х гг. Соединённые Штаты превзошли Великобританию как ведущего мирового производителя промышленных товаров и стали. В отдельных случаях военно-морской флот США, как и все другие флоты, выступал в защиту интересов американских торговцев, но в целом на протяжении всего этого периода страна, независимо от того, какая партия находилась у власти, держала свои геополитические амбиции в узде. Такова история становления Америки как крупной державы.

Блистательная отстранённость

«Великое правило» Вашингтона о геополитической отстранённости показало себя настолько действенным, что американцы, по крайней мере на какое-то время, открыли для себя привлекательность внешнеполитических амбиций. В течение 1890-х гг. Соединённые Штаты построили военный флот, откликнувшись на растущие призывы к нации соизмерить своё процветание с реальным геополитическим весом. В 1898 г. Соединённые Штаты применили новые средства ведения войны, начав испано-американскую войну и добившись контроля над Кубой, Пуэрто-Рико, Гавайями, Филиппинами, Гуамом, Самоа и островами Уэйк. В 1917 г. Соединённые Штаты вступили в Первую мировую войну.

И тем не менее, несмотря на победу, одержанную в обоих конфликтах, к своим трансграничным амбициям американцы быстро остыли. Их не прельстили приобретённые в 1898 г. заморские территории, ужаснули потерянные на европейских полях сражений жизни и ресурсы. Американцы почувствовали, что перестарались, и это побудило их вернуться к прежней парадигме стратегической отстранённости.

В дальнейшем под влиянием экономической катастрофы, накрывшей страну во время Великой депрессии, изоляционистский тренд в духе «Америка прежде всего» утвердился вплоть до конца межвоенного периода.

США как бы затаились в укрытии, пока Европа и Азия полыхали, охваченные огнём фашизма и милитаризма. Только после того, как Япония напала на Пёрл-Харбор, американцы, наконец, преодолели неприятие к иностранному вмешательству и присоединились к делу союзников. Около восьмидесяти миллионов человек, включая более 400 тысяч американцев, погибли во Второй мировой, самой смертоносной войне в истории человечества. Если XIX век был звёздным часом изоляционизма, то межвоенная эпоха, несомненно, была тёмной и обманчивой.

Американцам не следует забывать об этой части истории сейчас, когда они формируют свой политический курс в мире. С каждым днём американская глобальная стратегия становится политически всё менее состоятельной. В свете более чем двух десятилетий войны на Ближнем Востоке и продолжающейся пандемии, которая угрожает экономике так, как ей не угрожало ничего со времён Великой депрессии, Соединённым Штатам пора сократить своё присутствие за пределами собственных границ. В то же время американцы должны избегать повторения ошибки, совершённой в 1930-е годы. Для такой страны, как США, опрометчивое и инстинктивное самоудаление из сегодняшнего мира было бы серьёзным просчётом.

Но перспектива разрушительного отступления всё ещё ясно виднеется на горизонте. Особенно если Соединённые Штаты не смогут преодолеть своё хроническое геополитическое перенапряжение и быстро привести внешние обязательства в соответствие с возможностями и целями. Лучший способ сделать это – выработать стратегию взвешенного отхода. Американцы должны вернуться к непреходящей мудрости отцов-основателей, утверждавших, что дистанцирование от далёких зарубежных проблем часто представляет лучшее государственное решение. Переоценка стратегических преимуществ изоляционизма – при одновременном учёте его недостатков – даёт американцам шанс найти золотую середину между тем, чтобы не делать слишком много или слишком мало.

Когда изоляционизм перестал быть благом

Своего прежнего значения слово «изоляционизм» лишилось 7 декабря 1941 г., в день, когда Япония напала на Пёрл-Харбор. Семантическая трансформация была небезосновательной. Не умея противостоять державам Оси, Соединённые Штаты в течение 1930-х гг. находились в поиске весьма обманчивого и обрёченного на провал стратегического иммунитета. Сенатор Артур Ванденберг, в прошлом убеждённый изоляционист, писал в своём дневнике после японского рейда: «Этот день положил конец изоляционизму для любого реалиста».

И сегодня многие члены внешнеполитического истеблишмента США продолжают эксплуатировать изоляционистский ярлык, чтобы оклеветать любого, кто осмелится усомниться в роли Америки как стража глобального порядка. Дипломаты и учёные одинаково обвиняли президента Дональда Трампа в неамериканском подходе за то, что он ставил под сомнение ценность национальных альянсов за рубежом и стремился вывести американские войска из Сирии и Афганистана. Палата представителей в конце 2019 г. – в редкий момент межпартийного согласия – дала язвительный отлуп Трампу, приняв 354 голосами против 60 резолюцию, осуждающую его решение вывести американские войска с севера Сирии. Покойный сенатор Джон Маккейн окрестил «чокнутыми птицами» сенатора Рэнда Пола и нескольких других политиков, осмелившихся призвать Соединённые Штаты сбросить с себя бремя внешних обязательств.

Огульное осуждение изоляционистской логики не только искажает историю США, но и оказывает американцам медвежью услугу.

Страна не может и не должна возвращаться к стратегии геополитической отстранённости, которую она проводила в XIX веке. Экономическая взаимозависимость и глобализированные угрозы – такие, как межконтинентальные баллистические ракеты, транснациональный терроризм, пандемии, изменение климата и кибератаки, означают, что окружающие страну океаны – уже не столь надёжная защита, как раньше.

Но сейчас нация отчаянно нуждается в откровенном и открытом разговоре, при котором в полной мере учитывались бы уроки истории, касающиеся того, как безболезненно выпутаться из клубка внешних связей и проблем.

Бесконечные войны, которые Вашингтон вёл в течение долгого времени, не могли не вызвать у американского общества серьёзные вопросы – именно поэтому президент Барак Обама пытался вызволить войска из ближневосточной трясины, куда Америка сама себя затянула, и пошёл на переизбрание, призывая «сосредоточиться на национальном строительстве у себя дома». Тем не менее регион не позволил быстро уйти. В итоге Обама оставил часть американских войск в нестабильном Афганистане и направил значительный контингент в Ирак и Сирию для борьбы с «Исламским государством» (запрещено в России – прим. ред.). Затем уже Трампу пришлось иметь дело с обществом, мягко говоря, весьма уставшим от военных кампаний на Ближнем Востоке. И действительно, опрос, проведённый в 2019 г., показал: многие американцы хотят, чтобы вовлечённость США в зарубежные дела была либо значительно сокращена, либо вовсе сведена к нулю. Пандемия только усилила эти общественные настроения. Опрос от июля 2020 г., свидетельствовал: три четверти населения страны желает, чтобы американские войска покинули Афганистан и Ирак.

Так что неудивительно, что президент Трамп был столь привержен идее вывести американские войска с Ближнего Востока. «Я провожу кампанию по возвращению наших солдат домой, вот что я делаю», – объяснил он, приказав американским войскам покинуть север Сирии в конце 2019 года. Он продолжил уход, несмотря на проигрыш на выборах 2020 г., отдав в конце ноября приказ о дальнейшем сокращении американского присутствия в Афганистане и Ираке. Даже небольшая группа наиболее авторитетных представителей внешнеполитической элиты США начала отступать от интернационалистского консенсуса, впрочем, заходя иногда так далеко, что звучали даже призывы к сокращению влияния не только на Ближнем Востоке, но и в Европе и Азии. На обложке журнала Foreign Affairs, рупора американского внешнеполитического истеблишмента, недавно красовался заголовок: «Возвращайся домой, Америка?».

Важно понимать, что поворот внутрь происходит по обе стороны политических баррикад, а не только среди сторонников Трампа. Демократическая платформа 2020 г. призывала «перевернуть страницу двух десятилетий крупномасштабного военного развёртывания и незавершённых войн на Ближнем Востоке» и утверждала, что Соединённые Штаты «не должны навязывать смену режима другим странам».

Джордж Сорос, щедрый благотворитель либеральных убеждений, и Чарльз Коч, крупный филантроп-консерватор, недавно объединились, чтобы создать новый вашингтонский мозговой центр – Институт ответственного государственного управления Куинси, цель – «продвигать идеи, уводящие американскую внешнюю политику прочь от бесконечной войны». Они назвали институт в честь бывшего госсекретаря и президента Джона Куинси Адамса. В 1821 г. он открыто заявил, что США «не отправляются за границу в поисках монстров, которых нужно уничтожить».

Неспособность американских лидеров отреагировать на эти политические вызовы чревата тем, что опасное перенапряжение сил и ресурсов обернётся ещё более опасным их «недонапряжением» – именно это и произошло в 1930-е годы. И действительно, то положение, в котором сегодня оказалась Америка, пугающе напоминает ситуацию, подтолкнувшую страну к ошибочному отступлению в период 1918–1939 годов. Общественность ощущает стратегическое перенапряжение, как это было после приобретения территорий за рубежом в 1898 г. и вступления в Первую мировую войну вскоре после этого. На фоне острого экономического кризиса, вызванного распространением COVID-19, американцы куда больше хотят инвестировать в Арканзас, чем в Афганистан, параллельно претерпевая внутренний поворот, подобный тому, что произошёл в 1930-е годы. Протекционизм и политика односторонних действий снова в моде, и они продвигают самодостаточную американскую дипломатию, которая и превратила в обломки демократическую солидарность в межвоенные годы. И антилиберализм, и национализм идут маршем по Европе и Азии, точно так же было, когда Соединённые Штаты повернулись спиной к миру в 1930-х годах.

Повторяя изоляционистскую мантру «Америка прежде всего», Трамп являлся скорее симптомом, нежели причиной поворота нации внутрь себя. Он использовал народное недовольство внешней политикой: стратегическими перегибами на Ближнем Востоке, усилиями по продвижению демократии, не давшими ничего, кроме защиты союзников, которые не хотят защищать себя сами, и заключением торговых сделок, ставящих в невыгодное положение американских рабочих. Недавний опрос Центра американского прогресса – аналитического центра левого толка – показал, что либеральные интернационалисты составляют лишь 18 процентов населения, в то время как большинство выступает либо за принцип «Америка прежде всего», либо за дистанцирование США от мировых дел. Молодые избиратели гораздо меньше поддерживают традиционную интернационалистскую повестку, чем представители старшего поколения, значит, этот внутренний поворот в ближайшие годы, вероятно, будет только углубляться.

Изоляционизм возвращается, потому что государственное управление потеряло связь с народной волей.

Стратегическая перестройка ориентиров, которая привела бы национальные цели в равновесие с реальными возможностями, неизбежна. Главный вопрос в том, примет ли перестройка форму постепенного продуманного выхода из большой и затратной игры или же она превратится в отступление, несущее гораздо большие риски.

Как не надо и как надо

Изоляционистское прошлое Америки не должно быть её будущим. Глобальная взаимозависимость делает невозможным и неразумным возвращение Соединённых Штатов к роли редута в Северной Америке или полушарии. Конечно, с американскими войсками, всё ещё разбросанными по сотням военных баз по всему миру, стремительное стратегическое отступление вряд ли кажется близким. Но это может быть именно то, что ждёт нас впереди, если США не опередят события и не разработают стратегию разумного сокращения расходов.

В системе представлений Соединённых Штатов изоляционизм – базовая установка; а вот амбициозный интернационализм, который мы наблюдали в течение последних восьми десятилетий – исключение. Стремление к геополитической отстранённости с самого начала стало частью американского кредо и неотъемлемой составляющей политического опыта. Изоляционистское давление вновь нарастает – и будет только усиливаться по мере того, как пандемия продолжит опустошать мировую экономику. Трамп направлял такое давление, но делал это поспешно и некомпетентно. Он был прав, развернув корабль прочь от Сирии, Афганистана и Ирака, но не имел последовательной стратегии, оставив позади себя хаос и уступив позиции противникам. Его решение сократить американское присутствие в Германии ошеломило не только союзников по НАТО, но и сам Пентагон.

Если коротко, то Трамп продемонстрировал всем, «как не надо». А вот что было бы сейчас хорошо увидеть с подачи президента Байдена, так это инициирование масштабной общественной дискуссии о том, как выработать общую стратегию, нацеленную на поиск баланса между «вовлекаться меньше» и «вовлекаться достаточно» для реализации необходимых национальных интересов. Вместо того, чтобы дискредитировать друг друга, твердолобые интернационалисты и приверженцы «возвращения домой» должны начать обсуждение, как будет выглядеть стратегия государства по ответственному и постепенному сокращению присутствия за пределами границ.

Начав эту дискуссию, прежде всего следует признать, что и изоляционизм, и интернационализм имеют как стратегические преимущества, так и стратегические недостатки. Изоляционизму Америка должна воздать должное за укрепление безопасности государства и процветание страны в течение всего XIX века, а также за помощь в противостоянии имперскому искушению после 1898 года. Но этот же изоляционизм, как мы отмечали не раз, дезориентировал нацию, ввергнув её в опасное заблуждение в период между двумя мировыми войнами. Курс на эффективный и устойчивый интернационализм Соединённые Штаты взяли уже во время холодной войны, но с тех пор интернационалистское призвание нации сильно деформировалось, что привело к явному стратегическому избытку.

Необходимая переоценка стратегических приоритетов и целей должна быть осуществлена с прицелом на фундаментальные принципы. Конечно, большинство американцев согласятся с тем, что адекватное сокращение вовлечённости должно произойти в первую очередь за счёт снижения американского влияния на периферии, а не в стратегически важных регионах Европы и Азии.

Главной ошибкой после холодной войны стало ненужное втягивание в войны на Ближнем Востоке. Но в текущих условиях отступление из Евразии перед лицом российской и китайской угроз представляло бы собой именно тот вид необдуманной чрезмерной отстранённости, которого Соединённые Штаты должны избегать. Горькую цену подобного просчёта американцы узнали, когда не сумели дать отпор Германии и Японии в межвоенный период.

Конечно, большинство американцев согласятся с тем, что в современном мире делать ставку на политику односторонности – гиблое дело. Управление международной торговлей и финансами, борьба с изменением климата, ликвидация террористических сетей, предотвращение распространения ядерного оружия, контроль за кибербезопасностью, борьба с глобальными эпидемиями – все эти важнейшие задачи требуют широкого международного сотрудничества. По мере того, как США будут отходит от роли глобального полицейского, они захотят, чтобы их партнёры и союзники также прикладывали усилия, помогая заполнять образовавшийся после ухода Америки вакуум. Необходимые партнёрские отношения укрепляются только благодаря дипломатии и командной работе. Поскольку Сенат США может действовать крайне жёстко, когда дело касается ратификации договоров, неформальные пакты и коалиции должны стать новыми скрепами американской дипломатии.

Конечно, американцы верят и в то, что мир, быстро теряющий свой либеральный фундамент, отчаянно нуждается в Соединённых Штатах, чтобы вернуть и закрепить демократические идеалы; прогрессивное течение истории может закончиться, если Америка больше не заинтересована или неспособна склонить чашу весов в правильном направлении. Однако приоритетом должна стать задача приведения в порядок политических и экономических дел дома, в Америке, а не сосредоточенность на делах за океаном «в поисках монстров, которых нужно уничтожить».

США не могут служить образцом для мира, пока институты американской республики не продемонстрируют состоятельность.

Курс на распространение демократии с помощью поддержки соответствующих идей и личного примера, а не посредством навязывания и принуждения поможет Соединённым Штатам найти золотую середину между глухим изоляционизмом и чрезмерным вовлечением в дела других. Этот средний курс потребует, чтобы американцы привыкли воспринимать мир таким, какой он есть, а не таким, каким они хотели бы его видеть. Большую часть истории американцы отгораживались от мира, который, как они опасались, навредит их демократическому эксперименту. С начала Второй мировой войны США впали в противоположную крайность, стремясь переделать мир по образу и подобию Америки. Двигаясь вперёд, Соединённым Штатам придётся иметь дело с беспорядочным и несовершенным миром, сопротивляться искушению либо отгородиться от него вновь, либо, напротив, перекроить его. Америка должна сделать шаг назад, но не отступить.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708348 Чарльз Капчан

КАПИТАЛИЗМ ПОСЛЕ ПАНДЕМИИ

МАРИАННА МАДЗУКАТО

Профессор Университетского колледжа в Лондоне и автор книги «Стоимость всего: производство и потребление в мировой экономике».

КАК ПРАВИЛЬНО ВОССТАНОВИТЬСЯ

После финансового кризиса 2008 г. правительства всего мира влили в финансовую систему больше 3 трлн долларов, чтобы разморозить рынки кредитования и снова запустить мотор мировой экономики. Но вместо поддержки реальной экономики, производящей настоящие товары и услуги, львиную долю этой помощи получил финансовый сектор.

Правительства бросились накачивать ликвидностью крупные инвестиционные банки, которые как раз и спровоцировали кризис, и когда экономика перезапустилась, именно эти компании пожали плоды от восстановления рынков. А налогоплательщики остались с той же разбалансированной, неравноправной и углеродоёмкой экономикой, что и прежде. «Не пустите хороший кризис коту под хвост», – гласит общеизвестный принцип выработки политического курса. Но именно это и случилось.

Сегодня, когда экономика многих стран находится в шатком положении по причине пандемии COVID-19 и связанных с ней карантинов, политикам необходимо избежать той же ошибки. В первые месяцы после появления вируса правительства присоединились к поискам выхода из неизбежных кризисов в экономике и здравоохранении, предлагая пакеты стимулирования для защиты рабочих мест. Они издавали правила, призванные замедлить распространение болезни, инвестировали средства в научные исследования и разработку лечебных препаратов и вакцин. Эта спасательная миссия необходима, но недостаточна. Правительства должны не просто вмешиваться во время обвала рынков или кризисов как потребители последней инстанции, а активно формировать рынки, чтобы добиваться долгосрочных результатов, от которых выиграют все стороны.

Мир упустил возможность сделать это в 2008 г., но судьба дарит ещё один шанс.

Выбираясь из нынешнего кризиса, страны могут сделать больше, чем просто стимулировать экономический рост; они могут направить рост так, чтобы построить более эффективную экономику.

Вместо того, чтобы выделять корпорациям финансовую помощь, не ограничивая её никакими условиями, правительства – за предоставление этой помощи – вправе требовать от корпораций проводить политику в общественных интересах и решать социальные проблемы. Например, обязать их, чтобы вакцина от COVID-19, получившая государственную поддержку, была доступна для всех. Государство может отказать в помощи компаниям, которые не снизят углеродные выбросы в атмосферу или не прекратят укрывать прибыль в офшорах.

Слишком долго правительства обобществляли риски, но присваивали награды и бонусы: общественность платила цену за расчистку завалов, но выгоды от неё накапливали, в основном, компании и их инвесторы. В тяжёлые годы многие предприятия сразу просят правительство о помощи; однако в хорошие времена они требуют, чтобы правительство не мешало им получать и накапливать прибыль. Кризис, вызванный COVID-19, даёт нам возможность выправить этот дисбаланс благодаря новому стилю администрирования: нужно принуждать компании, получающие помощь, действовать в общественных интересах и позволить налогоплательщикам также пожинать плоды успешной деятельности компаний, которые традиционно достаются исключительно частному сектору. Но если вместо этого правительства сосредоточатся лишь на снятии «болевого синдрома», не переписывая при этом правила игры, тогда экономический рост, который начнётся после завершения кризиса, не будет устойчивым и не принесёт выгоду всем. Он не пойдёт на пользу предприятиям, заинтересованным в долгосрочном развитии. Вмешательство останется бесполезным, а упущенные возможности спровоцируют новый кризис.

Гниль в системе

Развитые экономики страдали от серьёзных структурных изъянов и перекосов задолго до пандемии. Финансовый сектор финансирует сам себя, тем самым размывая фундамент долгосрочного роста. Большая часть прибыли финансового сектора реинвестируется в него же – банки, страховые компании и недвижимость – вместо более продуктивных инвестиций в новую инфраструктуру или инновации. Лишь 10 процентов банковского кредитования в Великобритании, например, используется для поддержки нефинансовых компаний, тогда как остальное вкладывается в недвижимость и финансовые активы. В 1970 г. в развитых экономиках на кредитование недвижимости приходилось около 35 процентов всех банковских кредитов; к 2007 г. доля недвижимости выросла почти до 60 процентов. Таким образом, нынешняя структура финансового сектора подпитывает долговую систему и приводит к возникновению спекулятивных пузырей. Когда эти пузыри лопаются, банки и другие компании просят помощи у правительства.

Ещё одна проблема состоит в том, что многие крупные предприятия игнорируют долгосрочные инвестиции в пользу краткосрочных выгод. Одержимые страстью к повышению квартальной доходности и цен на акции, генеральные директора и управляющие советы компаний вознаграждают акционеров посредством обратного выкупа акций, чтобы повысить стоимость тех, что остаются в обращении, а значит – и стоимость фондовых опционов, которые входят в большинство пакетов поощрительных выплат менеджменту. За последнее десятилетие компании, входящие в список Fortune 500, выкупили свои акции на сумму свыше трёх триллионов долларов. Эти обратные выкупы осуществляются за счёт снижения инвестиций в заработную плату, обучение работников, научные исследования и разработки.

Затем происходит выхолащивание возможностей государства. Правительства обычно вмешиваются только после явного краха рынков, а предлагаемые ими меры оказываются недостаточными и запоздалыми.

Когда государство рассматривается не как партнёр по созданию стоимости, а просто как рулевой, тогда выделяемых правительством субсидий на всех не хватает. В итоге социальные программы, образование и здравоохранение недофинансируются.

Провалы усугубляют мегакризисы – как экономические, так и планетарные. Финансовый кризис во многом вызывается избыточным кредитованием, поступающим в финансовый сектор и сектор недвижимости. Это ведёт к искусственному раздуванию стоимости активов (пузыри на рынке недвижимости) и росту долга домохозяйств вместо поддержания реальной экономики и стимулирования устойчивого роста. Между тем отсутствие долгосрочных инвестиций в зелёную энергетику ускоряет глобальное потепление до такой степени, что Межправительственная группа экспертов ООН по изменению климата предупреждает: у мира осталось лишь десять лет, чтобы избежать необратимых последствий. Тем не менее правительство США субсидирует компании, добывающие ископаемое топливо, примерно на 20 млрд долларов в год – в основном посредством льготного режима налогообложения. Ежегодные субсидии, выделяемые ЕС, в сумме превышают 65 млрд долларов. В лучшем случае политики, пытающиеся остановить процесс изменения климата, рассматривают такие стимулы, как углеродные налоги и официальные списки инвестиций, считающиеся зелёными. У них не хватает духа издать обязательные регуляторные предписания, которые необходимы для предотвращения катастрофы к 2030 году.

Кризис, связанный с COVID-19, лишь усугубил все эти проблемы. На данный момент внимание мирового сообщества направлено на то, чтобы пережить острую ситуацию в области здравоохранения, а не предотвратить грядущий климатический коллапс или следующий финансовый кризис. Карантинные мероприятия разорили людей, работающих в рискованной экономике краткосрочных контрактов и свободных сделок. Многие из них не имеют сбережений, не получают социальных пакетов от работодателей – у них нет медицинских полисов и им не оплачиваются больничные, поэтому им трудно пережить бурю на рынке. Корпоративный долг – главная причина предыдущего финансового кризиса – растёт, поскольку компании лихорадочно берут новые кредиты, чтобы переждать обвал спроса. А одержимость многих компаний ублажением своих акционеров с их краткосрочными интересами не даёт возможности разработать долгосрочную стратегию, позволяющую благополучно преодолеть кризис.

Пандемия также показала, насколько разбалансирована связь между государственным и частным секторами. В Соединённых Штатах Национальный институт здравоохранения инвестирует примерно 40 млрд долларов в год в медицинские исследования. Он был главным кредитором научных исследований и разработок лекарственных препаратов и вакцин для лечения COVID-19. Однако никто не обязывает фармацевтические компании сделать конечную продукцию доступной для американцев, из налогов которых государство в первую очередь и выдаёт субсидии. Калифорнийская компания Gilead разработала лекарство от COVID-19 «Ремдисивир», получив поддержку от федерального правительства в 70,5 млн долларов. В июне эта компания анонсировала цену, которую американцы должны будут заплатить за курс лечения этим препаратом: 3120 долларов.

Это был типичный ход Большой Фармы. В одном из исследований рассмотрено 210 лекарственных препаратов, получивших одобрение Управления США по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов с 2010 по 2016 гг., и установлено, что ни одно из них не разработано «без финансирования Национального института здравоохранения». Но при этом цены на лекарства в Соединённых Штатах самые высокие в мире. Фармацевтические компании также проводят антиобщественную политику, злоупотребляя процедурой оформления патентов. Чтобы отвадить конкурентов, они регистрируют патенты с очень широкими формулировками, по которым трудно оформить лицензию. В некоторых из них оговаривается, что процесс разработки находится в самом начале, что позволяет этим компаниям приватизировать не только результаты научных исследований, но и инструменты проведения этих исследований.

Такие же скверные соглашения заключаются с крупными технологическими компаниями. Во многих отношениях Кремниевая долина – продукт инвестиций правительства в разработку высокорискованных технологий. Национальный научный фонд профинансировал исследования, необходимые для разработки поискового алгоритма, прославившего компанию Google. ВМС США сделало то же самое для разработки технологии спутниковой навигации, от которой зависел успех компании Uber. А Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны – структурное подразделение Пентагона – поддержало развитие интернета, создание технологии сенсорного экрана, Siri и других ключевых компонентов айфона. Налогоплательщики шли на риск, инвестируя в эти технологии. Однако большинство компаний, получивших выгоды от данных технологий, не платят налоги по справедливой ставке. И они ещё имеют наглость противодействовать принятию законодательства, защищающего право на неприкосновенность частной жизни. Хотя многие указывают на мощь искусственного интеллекта и другие технологии, разрабатываемые в Кремниевой долине, при более внимательном взгляде становится понятно, что и в этих случаях фундамент закладывается высокорискованными государственными инвестициями.

Без решительных действий правительств нарушается связь между государственным и частным сектором, и прибыль от этих инвестиций может снова осесть в карманах частных лиц.

Государству нужно лучше управлять технологиями, которые разрабатываются при его непосредственном участии и частично на казённые средства. В некоторых случаях государство должно удерживать контрольный пакет акций таких компаний и позаботиться о том, чтобы все граждане, а не узкий круг акционеров, получали пользу от государственных инвестиций в подобные разработки. Как показало массовое закрытие школ во время пандемии, лишь некоторые учащиеся имеют доступ к технологиям, необходимым для получения качественного домашнего образования, что ещё больше расширяет пропасть между богатыми и бедными, усиливая неравенство. Доступ к интернету должен быть правом, а не привилегией.

Переосмысление стоимости

Всё это говорит о нарушении связи между государственным и частным сектором. Для выправления дисбаланса необходимо в первую очередь решить основополагающую проблему в экономике: неверное представление о стоимости. Современные экономисты трактуют стоимость как синоним цены. Такая точка зрения навлекла бы на них анафему от отцов-теоретиков, например, Франсуа Кенэ, Адама Смита и Карла Маркса, которые считали, что товары имеют свойственную им стоимость, соотносящуюся с динамикой производства, и эта стоимость вовсе необязательно связана с их ценой.

Современное понятие о стоимости оказывает колоссальное воздействие на структуру экономики. Оно влияет на способы управления организациями, составление отчётности об их деятельности, на приоритетность разных отраслей, взгляды на правительство и измерение национального богатства. Например, стоимость государственного образования не отражена в ВВП страны, потому что оно бесплатно, хотя зарплаты учителей учитываются. Поэтому нет ничего удивительного в том, что многие говорят о государственных «расходах», а не о государственных «инвестициях». В рамках этой логики становится понятно, почему генеральный директор компании Goldman Sachs Ллойд Бланкфейн заявил в 2009 г., всего через год после того, как его компания получила пакет помощи от государства на сумму 10 млрд долларов, что её сотрудники «занимают одно из первых мест в мире по производительности труда». В конце концов, если стоимость – это цена и если доход Goldman Sachs на сотрудника один из самых высоких в мире, тогда, конечно, сотрудники этой компании могут похвастаться одним из самых высоких показателей производительности труда в мире.

Чтобы изменить нынешнее положение, стоит иначе отвечать на вопрос, что такое стоимость. Необходимо учитывать инвестиции и творческую составляющую самых разных действующих лиц в экономике – не только компаний и предприятий, но и их сотрудников, а также государственных учреждений. Слишком долго мы вели себя так, как будто частный сектор – первичный локомотив инноваций и создания стоимости, а потому заслуживает получать конечную прибыль. Но это не имеет ничего общего с действительностью. Фармацевтические препараты, интернет, нанотехнологии, ядерная энергетика – всё было разработано во многом благодаря государственным инвестициям, усилиям бесчисленных работников и государственной инфраструктуре, организациям и учреждениям. Признание этих коллективных усилий облегчит задачу обеспечения справедливого вознаграждения для всех участников и более справедливого распределения прибыли и доходов.

Путь к более взаимосвязанному партнёрству государственных и частных институтов начинается с признания того факта, что стоимость создаётся коллективно.

Плохая помощь

Помимо переосмысления понятия «стоимость», обществу следует ставить на первое место долгосрочные интересы всех участников создания стоимости, а не краткосрочные интересы акционеров. В нынешнем кризисе это может означать разработку «народной вакцины» от COVID-19, которая будет доступна всем людям на планете. Следует так руководить процессом создания новых лекарственных препаратов, чтобы он способствовал сотрудничеству между странами, укрепляя солидарность между ними как на стадии научных исследований и разработок, так и на стадии распространения вакцины. Университетам, государственным лабораториям и частным компаниям нужно создавать пулы патентов для обеспечения беспрепятственного распространения знаний, данных и технологий по всему миру. Без этих мер вакцина от COVID-19 может стать дорогостоящим продуктом, который продаёт монополия – предметом роскоши, который могут себе позволить только богатейшие страны и граждане.

В более общем смысле страны должны оформлять государственные инвестиции не столько как подачки, сколько как попытку формирования рынка во благо обществу. Это означает, что государственную помощь нужно сопровождать определёнными условиями. Во время пандемии эти условия должны быть направлены на решение трёх конкретных задач: во-первых, сохранение занятости для поддержки производительности предприятий и безопасности домохозяйств в смысле обеспечения достаточного уровня их доходов. Во-вторых, улучшение условий труда за счёт обеспечения безопасности, достойной заработной платы, достаточных уровней оплаты больничных и большего вовлечения трудящихся в процесс принятия решений. В-третьих, это продвижение к долгосрочным целям – таким, как снижение выбросов углерода в атмосферу и использование преимуществ цифрового формата при оказании государственных услуг: от общественного транспорта до здравоохранения.

Закон, принятый Конгрессом США в марте в качестве главного ответа на COVID-19 – CARES (помощь в борьбе с коронавирусом, облегчение и экономическая безопасность) – стал иллюстрацией всех этих пунктов, но с точностью до наоборот. Вместо поддержания стремления компаний сохранить максимальное число рабочих мест, как это сделало большинство других развитых стран, правительство Соединённых Штатов предложило расширенное временное пособие по безработице. Такой выбор привёл к увольнению более 30 млн человек и к тому, что в США был один из самых высоких уровней безработицы по причине пандемии в развитом мире. Поскольку правительство выделило крупным корпорациям триллионы долларов прямой и косвенной помощи без внятных условий, многие компании получили полную свободу и фактически способствовали распространению вируса, поскольку отказывались оплачивать больничные сотрудникам и обеспечивать для них безопасность на рабочем месте.

По закону CARES была также принята Программа защиты заработной платы (Paycheck Protection Program), по которой предприятия получили кредиты и могли их не возвращать, если все сотрудники оставались в штатном расписании на зарплате. В итоге она оказалась не действенным методом сохранения рабочих мест, а огромным грантом наличных денег, осевших на счетах корпораций. Кредит могло получить любое малое предприятие – не только те, которые действительно в нём нуждались, – и Конгресс быстро ввёл послабления в правила о том, сколько компании нужно потратить на сохранение зарплаты сотрудникам, чтобы не возвращать кредит. В результате эта программа снизила безработицу на ничтожно малый процент. Группа учёных из Массачусетского технологического института пришла к выводу, что в рамках программы выдано кредитов на 500 млрд долларов, но при этом примерно за шесть месяцев удалось сохранить лишь 2,3 млн рабочих мест. Если исходить из того, что большая часть долга в итоге была прощена компаниям, в годовом исчислении эта программа обошлась примерно в 500 тысяч долларов на одно рабочее место. За лето программа и расширенные пособия по безработице закончились, а безработица по-прежнему превышала 10 процентов.

К настоящему времени Конгресс одобрил выделение свыше 3 трлн долларов на борьбу с пандемией, а Федеральная резервная система ввела в оборот ещё четыре триллиона долларов, что в совокупности превысило 30 процентов годового ВВП страны. Однако эти гигантские расходы ничего не дали для решения безотлагательных долгосрочных проблем – от изменения климата до неравенства. Когда сенатор-демократ Элизабет Уоррен от штата Массачусетс предложила оговаривать государственную помощь условиями – обеспечение более высокой заработной платы, расширение полномочий рядовых сотрудников при принятии ключевых решений, а также ограничение размера дивидендов, обратного выкупа акций и премиальных для директоров компаний, – она не смогла собрать достаточного числа голосов в поддержку своего предложения.

Смысл государственного вмешательства заключался в предотвращении краха рынка труда и поддержании компаний в качестве производительных организаций – по сути дела, правительство должно было действовать как страхователь рисков. Но нельзя допускать, чтобы такой подход приводил к обнищанию государства и его казны; нельзя позволить, чтобы средства, выделяемые в качестве помощи, субсидировали разрушительные бизнес-стратегии. Спасая предприятия от банкротства, государство обязано ставить конкретные условия. Обеспечивая финансовую стабильность предприятий, правительство может потребовать определённый пакет акций в компаниях, которые оно спасает, как это произошло в 2008 г., когда Казначейство США стало совладельцем General Motors и других компаний, терпящих бедствие. Спасая предприятия, государство вправе настаивать на определённых действиях – в частности, запретить выплачивать несвоевременные премиальные генеральным директорам, избыточные дивиденды, осуществлять обратный выкуп акций, влезать в ненужные долги, направлять прибыль в офшоры, участвовать в проблемном политическом лоббировании. Следует также предписать компаниям прекратить взвинчивать цены, особенно на лекарства и вакцины от COVID-19.

Другие страны демонстрируют правильную реакцию на кризис. Когда в начале пандемии Дания предложила своим компаниям покрыть 75 процентов их издержек на фонд заработной платы, правительство выдвинуло условие не увольнять сотрудников по экономическим причинам. Оно также отказалось предоставлять помощь компаниям, зарегистрированным в офшорах, и запретило использовать финансовую помощь на выплату дивидендов и обратный выкуп акций. В Австрии и Франции авиакомпании были спасены на условии, что они резко снизят выбросы углерода в атмосферу.

В отличие от этих стран британское правительство в апреле предоставило компании easyJet доступ к ликвидности на сумму свыше 750 млн долларов, а всего через месяц эта компания выплатила своим акционерам почти 230 млн долларов в виде дивидендов. Великобритания отказалась оговаривать условия предоставление помощи easyJet и другим компаниям, оказавшимся в трудном положении, во имя рыночного нейтралитета. Согласно данному принципу государство не должно диктовать частным компаниям, как тратить выделенные им в качестве экстренной помощи средства. Однако предоставление финансовой помощи никогда не может быть нейтральным: по определению спасательная операция означает, что правительство решает спасти от катастрофы одну компанию и не спасать другие.

Без выставления жёстких условий правительство рискует субсидировать дурные бизнес-практики – от бизнес-моделей, не предполагающих защиту окружающей среды, до офшоров для ухода от налогов.

Схема принудительного отпуска без сохранения содержания, при которой британское правительство покрывало до 80 процентов заработной платы сотрудников, отправляемых в принудительный отпуск, должна была быть запущена на условии, что этих сотрудников не уволят после окончания данной программы. Однако такого требования не выставляли.

Ментальность венчурного капиталиста

Государство не может просто инвестировать средства; оно должно заключить правильную сделку. Для этого ему нужно начать мыслить так же, как мыслят предприниматели, и стать «предприимчивым государством», согласно моей терминологии, – то есть, в процессе инвестирования ему нужно не только исключить риск негативного сценария, но и участвовать в получении прибыли и дивидендов. Один из способов – становиться акционером спасаемых им компаний.

Возьмём, к примеру, компанию Solyndra, занимавшуюся генерацией солнечной энергии и получившую кредит в 535 млн долларов под гарантии Департамента энергетики США. Несмотря на эту субсидию, компания обанкротилась в 2011 г. и стала притчей во языцех у консерваторов, которые указывали на неё как на наглядную иллюстрацию неспособности государства определять победителей. Примерно в то же время Департамент энергетики выделил кредит компании Tesla, которая затем пережила взрывной рост. Налогоплательщики, по сути, оплатили крах Solyndra, но не получили никакого вознаграждения за успех Tesla. Ни один уважающий себя венчурный капиталист не структурировал бы инвестиции таким образом. Что ещё хуже, Департамент энергетики структурировал кредит Tesla таким образом, что, если Tesla не сможет выплатить кредит, она должна будет передать министерству три миллиона акций. Цель этой договорённости состояла в том, чтобы не оставить акционеров с пустыми руками. Но для чего правительству был бы нужен пакет акций терпящей крах компании? Более умной стратегией было бы прямо противоположное: потребовать от Tesla передать государству три миллиона акций, если она сможет вернуть кредит. Если бы правительство это сделало, оно бы заработало десятки миллиардов долларов по мере роста цен на акции Tesla на протяжении всего срока кредита – эти деньги могли бы с лихвой покрыть убытки от краха Solyndra и ещё много осталось бы для следующего раунда инвестиций.

Но беспокоиться нужно не только о денежном вознаграждении и доходности государственных инвестиций. Правительству также следует жёстко обуславливать сделки с компаниями, чтобы обеспечить выгоду от них для простых граждан. Важно, чтобы цены на лекарства, разработанные с помощью государства, определялись с учётом государственных инвестиций. Патенты, выдаваемые государством, должны быть узкими и конкретными, чтобы по ним можно было выдавать лицензии для стимулирования инноваций и изобретений, содействия предпринимательству и чтобы отбить охоту заниматься экономической деятельностью, не связанной с созданием материальных ценностей.

Правительствам также нужно подумать о том, как использовать прибыль от своих инвестиций для содействия более справедливому распределению доходов в обществе. Речь идёт не о социализме, а о правильном понимании и оценке источника капиталистических прибылей. Нынешний кризис привёл к возобновлению дискуссии о всеобщем базовом доходе, при котором все граждане получают от правительства равные и регулярные выплаты независимо от того, работают они или нет. Это хорошая идея, но правильно представить её проблематично. Поскольку всеобщий базовый доход воспринимается как подачка, он увековечивает ложное понятие о том, что государство – просто сборщик дани, выкачивающий часть прибыли в виде налогов и распределяющий их в качестве благотворительной помощи.

Лучшей альтернативой являются дивиденды гражданам. При такой политике правительство забирает себе процент богатства, создаваемого с помощью государственных инвестиций, кладёт эти деньги в фонд, а затем делится доходами со всеми людьми. Идея в том, чтобы напрямую вознаграждать граждан долей богатства, которое они создают. Например, штат Аляска с 1982 г. распределяет нефтяные доходы между жителями этого штата через ежегодные дивиденды, выплачиваемые Постоянным фондом. Норвегия делает нечто подобное с Государственным пенсионным фондом. Калифорния, в которой располагаются некоторые из богатейших компаний мира, могла бы рассмотреть принятие аналогичной программы. Когда компания Apple, штаб-квартира которой находится в Купертино, Калифорния, создала дочернюю компанию в Рено, штат Невада, чтобы воспользоваться нулевой ставкой налога на прибыль корпораций в этом штате, Калифорния потеряла гигантские налоговые поступления от этой компании. Нужно не только блокировать подобные манёвры, но и подумать о создании государственного фонда богатства в Калифорнии, где можно было бы накапливать некую долю от стоимости, создаваемой технологическими компаниями, находящимися на её территории, в дополнение к такому механизму как налогообложение.

Гражданские дивиденды позволяют делиться совместно создаваемым богатством с широкими массами населения, независимо от источника его накопления.

Это может быть добыча полезных ископаемых, которые принадлежат всем людям, государственные инвестиции в лекарства или цифровые технологии, предполагающие коллективные усилия. Такая политика не должна подменять собой систему налогообложения, какой бы неэффективной она ни была. Государству не следует использовать отсутствие средств в качестве предлога для отказа в финансировании ключевых общественных благ. Однако государственный фонд может изменить политический расклад за счёт явного признания общего вклада всех людей в создание богатства.

Целеустремлённая экономика

Когда государственный и частный сектор стремятся к общей цели, они могут творить чудеса. Только так США смогли осуществить полёт на Луну в 1969 году. На протяжении восьми лет НАСА и частные компании в таких разных отраслях, как аэрокосмическая промышленность, текстильная промышленность и электроника, сотрудничали в рамках программы «Аполлон», инвестируя и изобретая вместе. Благодаря смелым экспериментам они добились того, что президент Джон Кеннеди охарактеризовал как «самое рискованное, опасное и великое предприятие в истории человечества». Цель в данном случае заключалась не в коммерциализации определённых технологий и даже не в стимулировании экономического роста, а в том, чтобы сделать что-то сообща, совместными усилиями.

Спустя 50 лет после тех событий, в разгар мировой пандемии у мира есть шанс воплотить в жизнь ещё более амбициозную цель: создание эффективной, инклюзивной и устойчивой экономики, предполагающей снижение углеродных выбросов, уменьшение неравенства, построение современного общественного транспорта, обеспечение цифрового доступа для всех и создание всеобщего здравоохранения. В качестве ближайшей цели необходимо сделать вакцину от COVID-19 доступной для каждого. Создание такой экономики потребует сотрудничества между государственным и частным сектором, какого мы не видели в последние десятилетия.

Некоторые из тех, кто говорит о восстановлении после пандемии, упоминают привлекательную цель: возвращение к нормальной жизни. Но это не то, к чему следует стремиться, потому что так называемая «нормальность» устраивает далеко не всех. Скорее нужно ставить другую цель, которую многие формулируют как «построение лучшего, более светлого будущего». Двенадцать лет назад финансовый кризис открыл перед мировым сообществом редкую возможность изменить капитализм, но мы ею не воспользовались. Теперь ещё один кризис открывает перед нами возможность обновления. На этот раз мир не может позволить себе упустить уникальный шанс.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs №6 за 2020 год. © Council on foreign relations, Inc.

Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708347 Марианна Мадзукато

ВОЙНА НОВОЙ ЭПОХИ

АНДРЕЙ ФРОЛОВ

Кандидат исторических наук, эксперт Российского совета по международным делам.

АНАСТАСИЯ ТЫНЯНКИНА

Лаборант творческой лаборатории «Школа молодого журналиста» ИГСУ РАНХиГС.

НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ ВООРУЖЁННОГО КОНФЛИКТА В КАРАБАХЕ ОСЕНЬЮ 2020 ГОДА

Осенняя война 2020 г. в Карабахе между Арменией и Азербайджаном, известная также как операция азербайджанской армии «Железный кулак», стала одним из самых драматических событий и без того весьма непростого года. Информация, появившаяся с момента подписания перемирия, позволяет сделать некоторые выводы о конфликте в целом. В данной работе авторы анализируют особенности карабахской войны[1].

Не то, чего ждали

Конфликт отличала беспрецедентная для нынешних времён скоротечность. Азербайджанской армии хватило 44 дней (если считать датой официального окончания войны 9 ноября 2020 г.), чтобы практически полностью разрушить военную инфраструктуру армян в Нагорном Карабахе и поставить имеющиеся там силы на грань полного поражения. Это тем более удивительно, что речь шла о столкновении сопоставимых по уровню держав, причём Армения готовилась к войне на протяжении последних 25 лет.

Конфликт оказался очень кровопролитным – потери сторон сравнимы с потерями в ходе горячей фазы конфликта в Донбассе, которая длилась почти год (по опубликованным на текущий момент данным, потери украинской армии составили 2576 единиц бронетехники, из которых 391 утрачена безвозвратно)[2]. Известные потери сторон карабахского конфликта приведены в таблице 2.

Особым можно назвать и то обстоятельство, что стороны вели боевые действия без прямого вовлечения третьей стороны (несмотря на бытующее мнение об участии в конфликте турецких военнослужащих, прямых доказательств этого к февралю 2021 г. не появилось). Безусловно, на стороне Азербайджана и Армении в той или иной форме выступали союзники. Но если российские действия ограничивались экстренными поставками вооружения, то турецкие военные были задействованы «гибридно» – из штабов и со своей территории, хотя этот вопрос остаётся одним из самых дискуссионных. В то же время обе стороны активно использовали иностранцев напрямую – в случае с азербайджанской армией это были протурецкие боевики из Ливии и Сирии, за армянскую армию воевали этнические армяне – жители других стран. Их участие было не столь велико, тем не менее война в Карабахе продолжила традицию последних лет, когда на полях сражений наблюдается активное присутствие иностранцев (частные военные компании, наёмники, добровольцы и так далее). Отметим, что сирийских боевиков для войны в Карабахе вербовала турецкая спецслужба МИТ, которая по той же схеме отправляла личный состав из Сирии в Ливию[3].

Отличительной чертой конфликта стала также его полная внезапность. Очевидно, что его развития именно в такой форме никто не ожидал. Это вдвойне любопытно, так как имел место «фальстарт» 12 июля 2020 г., когда на границе Армении и Азербайджана в районе Тавуш погибли 11 военнослужащих азербайджанской армии (включая генерал-майора Полада Гашимова) и четверо армянских военных[4]. Но это не привело ни к каким далеко идущим последствиям. К подобному за 25 лет в приграничье все привыкли.

Исходя из масштабности азербайджанской операции можно предположить, что её разработка началась не позднее 2019 года. Видимо, к весне подготовка завершилась, после чего Баку ждал подходящего момента. Были введены беспрецедентные меры стратегической маскировки планов, дезинформации и жесточайшей цензуры любой информации из приграничных районов, апофеозом чего стали совместные азербайджанско-турецкие учения в июле-августе. Они позволили безболезненно провести перегруппировку войск, «спрятать» отдельные части и сформировать ударные группировки в приграничном предполье. На руку азербайджанской стороне сыграли и вышеупомянутые события в июле, которые, хотя и закончились потерями в офицерском составе, позволили на время отвлечь внимание от основного плана. Скорее всего, последние приготовления шли буквально накануне начала операции, что позволило минимизировать возможные утечки, а также сохранить в тайне истинные замыслы.

Армения не имела и не имеет средств космической и авиационной разведки для отслеживания таких приготовлений. Вероятность передачи подобных сведений Россией существует, но она невысока. Агентурные же возможности армян по понятным причинам оценить нереально. Азербайджанским военным задачу по поддержанию контрразведывательного режима упростила эпидемия коронавируса, из-за которой ещё с весны в стране была ограничена мобильность населения. Это сокращало риск нежелательной встречи с колоннами военной техники на марше.

Война показала важность долгосрочного планирования и создания запасов материально-технических средств и вооружения, так как расход боеприпасов обеими сторонами был очень велик.

Нельзя не признать стратегическое значение формально гражданской азербайджанской грузовой авиакомпании Silk Way Airlines[5], тяжёлые транспортные самолёты которой, Boeing 747 и Ил-76ТД/МД, осуществляли перевозки из Израиля, Турции и Грузии с первого до последнего дня конфликта. Возможности Армении в сфере воздушного транспорта оставались намного более ограниченными, однако и там основная нагрузка легла на формально гражданские борты чартерных компаний (например, Atlantis European Airways и Klas Jet)[6]. Можно предположить, что они перевозили в основном относительно негабаритный груз (за исключением Ил-76) и боеприпасы. Общее число вылетов в интересах министерства обороны Азербайджана можно оценить не менее чем в 100–150, армянской стороны – вряд ли более 50.

Беспилотная победа

Одной из самых обсуждаемых особенностей конфликта стало применение Азербайджаном беспилотных летательных аппаратов. Действительно, Баку удалось установить в Нагорном Карабахе беспилотный разведывательно-ударный контур, который позволял осуществлять непрерывное наблюдение, разведку и сбор информации, а также огневое воздействие на противника[7]. На территории бывшего СССР такое произошло впервые, да и в мире подобного рода прецеденты носят единичный характер. Это тоже результат долгосрочной подготовки азербайджанского руководства, которое активно развивало беспилотную авиацию на протяжении последних десяти лет. Основным партнёром в этом вопросе был Израиль, который не только предоставил БЛА различных типов и лицензию на их производство (барражирующий боеприпас Orbiter-1K/ «Зербе-1К», разведывательные БЛА Aerostar, Orbiter-2M и Orbiter-3), но и помог создать электронную карту Нагорного Карабаха силами компании Elta Systems[8].

Таблица 1. Закупки Азербайджаном БЛА в Израиле (без учёта лицензионного производства)

Источник: Boquet J. La doctrine antidrones des armees francaises // Air&Cosmos, №2718, P. 24 (дата обращения 08.02.2021).

Но если сотрудничество с Израилем особенно не скрывалось, то применение в ходе конфликта турецких БЛА Bayraktar TB2 стало сенсацией и вызвало многочисленные спекулятивные разговоры о том, что в действительности ими управляли турецкие военнослужащие[9]. Мы же не исключаем, что контракт с Турцией мог быть подписан намного раньше июня 2020 г. (когда, как считается, начались переговоры по нему), соответственно, азербайджанские специалисты проходили подготовку в Турции без особой огласки. Сами же операторы и беспилотники перебросили в Азербайджан перед самым началом войны, чтобы сохранить сам факт этой сделки в секрете и не привлечь внимание армянской стороны к возросшим возможностям Баку в области беспилотной авиации. Общее число полученных из Турции БЛА вряд ли превышало десять единиц.

Опыт применения БЛА в Карабахе назвали чуть ли не революцией в военном деле. Действительно, Азербайджан активно применял ударно-разведывательные БЛА и барражирующие боеприпасы турецкого и израильского производства, которые уничтожили значительную часть армянской тяжёлой техники (в том числе почти 90 процентов танков)[10]. Это напоминает ситуацию с потерей бронетехники сирийской армией после начала турецкого наступления в Идлибе в феврале 2020 г., в ходе которой почти 100 процентов сирийских самоходных артиллерийских установок были уничтожены беспилотниками[11].

Но не стоит преувеличивать этот, безусловно, впечатляющий успех. Современным средствам поражения противостояли устаревшие ЗРК советского производства, которые создавались для уничтожения совсем других целей, не говоря уже о том, что довольно много ЗРК «Оса-АК» были закуплены в Иордании, причём неизвестно в каком состоянии. Кроме того, у армянской стороны в Карабахе практически отсутствовали современные средства радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Не осуществлялась комплексная борьба с местами базирования БЛА и наземными центрами управления, что также сказалось на эффективности азербайджанского воздушного наступления.

Применение военной хитрости в виде беспилотных самолётов Ан-2 в качестве ложных целей лишь усугубило ситуацию, вскрыв армянскую систему ПВО и ускорив уничтожение выявленных средств ПВО за счёт массированного удара беспилотников. У армян отсутствовала современная эшелонированная система ПВО, они не применяли пилотируемую авиацию, не атаковали пункты управления и аэродромы базирования азербайджанских аппаратов. При таких условиях уничтожение средств ПВО было вопросом времени.

Также заслуживающим внимания фактом является ограниченное использование пилотируемой авиации для поражения наземных целей. Армянская сторона достоверно потеряла штурмовик Су-25 без воздействия противника и вертолёт Ми-8. Азербайджан также потерял вертолёт Ми-8 и штурмовик Су-25, который был сбит армянскими ПВО (удивительное совпадение!)[12]. После войны появлялись сообщения о том, что пилотируемые летательные аппараты ВВС Азербайджана во время операции «Железный кулак» совершили более 600 боевых вылетов, но до сих пор неясно, как они распределялись[13].

Действия БЛА невозможно отделить и от активного использования подразделений специального назначения, а также ракетно-артиллерийских частей. БЛА выступали как целеуказатели и разведчики, обеспечивая командование азербайджанской армии информацией в режиме реального времени. Армяне стали применять свои БЛА для разведки только на заключительном этапе конфликта, но, вероятно, они уступали БЛА противника по автономности и, возможно, по характеристикам оптико-электронных обзорных систем.

Благодаря этой информации действия диверсионно-разведывательных групп были чрезвычайно эффективными. Предположительно именно на них пришлась большая часть успешных засад и операций оперативно-тактического уровня. Например, считается, что Шуша была взята так быстро и практически без потерь по причине того, что азербайджанские спецназовцы смогли преодолеть горы и выйти к самому городу, не прорываясь через линию укреплений. Соответственно, на счету их армянских визави ряд успешных засад и захватов позиций азербайджанцев, а также целеуказание для собственной артиллерии, которая оказалась единственным средством, способным эффективно тормозить наступление азербайджанской армии.

Необычной сферой применения БЛА стало поле информационной войны.

Большинство заявок на победу азербайджанской стороны иллюстрировались именно кадрами с БЛА, как бы подтверждающими достоверность событий. Армянская сторона в подавляющем большинстве случаев довольствовалась снимками с мобильного телефона на очень большом удалении, что не позволяло не только делать выводы о поражении цели, но даже точно её идентифицировать.

Новые задачи военного планирования

Война в очередной раз показала важность полноценных инженерных укреплений и маскировки в условиях всё более широкого применения БЛА и, как в рассматриваемом конфликте, господства в воздухе одной из сторон. Видимо, в XXI веке слабейшая сторона может уповать на сеть подземных укрытий и капониров для танков и артиллерии, способных минимизировать потери от лёгких беспилотников, боеприпасы которых не обладают необходимой мощью. Это требует весьма существенных затрат материальных, людских и временных ресурсов, но, как показывает опыт иррегулярных формирований на Ближнем Востоке и в Афганистане, не является неразрешимой задачей. В то же время развитые укрепления армян на севере, опиравшиеся на инфраструктуру ещё советской армии, не позволили азербайджанцам продвинуться на этом направлении. Впрочем, никакого штурма и прорыва этих укреплений и не было.

Неожиданностью стала относительная неэффективность оперативно-тактических и тактических ракетных комплексов. Несмотря на довольно массированные по меркам такого скоротечного и ограниченного конфликта пуски, ракетчики так и не смогли решить ни оперативные задачи, ни задачи устрашения мирного населения. Случаи удачного поражения военных целей имели место, но принципиально ситуацию они не изменили, к тому же эти манёвры оттягивали на себя значительное число подготовленного персонала, ресурсов, материальной части и так далее. Как минимум одна пусковая установка с невыпущенной ракетой комплекса Р-17 «Эльбрус» армян была поражена с беспилотника, что выглядит как символ перехода роли оперативно-тактических комплексов к БЛА.

Определённые выводы можно сделать и относительно развития военной техники. В очередной раз встал вопрос относительно дешёвого ЗРК с дешёвым и многочисленным боекомплектом, для которых первоочередной целью является «рой» БЛА. Боекомплект такой системы должен иметь не менее тридцати ракет, ракетное оружие – дополняться парой зенитных орудий, необходим собственный комплекс РЭБ, а также возможность автономной работы в автоматическом режиме для снижения потерь. Важно, чтобы последний был модульным, способным монтироваться как на колесном, так и на гусеничном шасси.

Действенной мерой снижения потерь в личном составе стало бы оснащение всех автомобилей на линии фронта бронированными кабинами и кузовами, обеспечивающими защиту даже при прямом попадании. Оснащение этих автомобилей системой предупреждения о лазерном облучении и противодействия ему позволило бы существенно снизить эффективность авиационных средств поражения с лазерным наведением. То же касается танков и артиллерийских орудий.

Политические уроки

Ещё одна важная особенность конфликта лежит в политической области. Россия удачно выступила миротворцем, сумев остановить конфликт и развести стороны. В каком-то смысле она даже стала невольным участником конфликта, за несколько часов до официального перемирия потеряв боевой вертолёт Ми-24П, сопровождавший колонну на территории Армении на границе с Нахичеванской автономной областью. В итоге удалось усадить за стол переговоров Армению и Азербайджан, а также добиться взаимопонимания от Турции и Ирана. Текст перемирия явно готовился весьма продолжительное время, писали его президенты Армении, Азербайджана и России, а Владимир Путин единолично составлял текст своего заявления по итогам подписания перемирия[14]. Примеров такой персональной вовлечённости в процессы на территории бывшего СССР в новейшее время немного. Этот результат тем более впечатляющ, если сравнивать его с провалившимися попытками США и Франции остановить конфликт в октябре. Представляется, что достигнутые договорённости повлияют на снижение напряжённости между Москвой и Анкарой. Косвенно подтверждает нашу гипотезу характеристика президента Реджепа Тайипа Эрдогана, прозвучавшая во время пресс-конференции Владимира Путина в декабре 2020 г.: «Это человек, который держит слово, мужчина. Он хвостом не виляет» [15].

Армения готовилась к войне, но войне совершенно иного типа. Своими действиями в политическом измерении она её даже приближала.

Несмотря на формальное разделение «Армии обороны Арцаха» и собственно армянской армии, сохранялась иллюзия, что это единый военный организм. Но карабахский фронт практически не ощутил помощи от Еревана, чьи усилия в последние годы были направлены на закупку современной военной техники. Всё ограничилось сербскими лёгкими вооружениями и боеприпасами, а также автомобильным транспортом, отдельными ЗРС и ПЗРК. В то время как с противоположной стороны можно было наблюдать целенаправленное и многолетнее военное строительство, подчинённое одной конкретной задаче и операции.

Таблица 2. Потери Армении и Азербайджана в технике за время конфликта в Карабахе в сентябре-ноябре 2020 года

Источник: сайт Oryxs Blog. URL: https://www.oryxspioenkop.com/ Примечание: в потерях не учитывались миномёты, ПТРК, БЛА и барражирующие азербайджанской стороны из-за невозможности достоверно оценить причины их потерь.

Война в Карабахе стала первым за долгие годы конфликтом приблизительно равных противников. Она имеет ряд уникальных черт, которые заслуживают самого внимательного изучения и осмысления. Важно, что различные нововведения как в военной технике, так и в методах её использования, были применены комплексно, в одном месте и в одно время.

То есть имел место своеобразный «эффект айфона», когда компиляция отдельных, уже имеющихся наработок позволила создать новый продукт.

Нельзя исключать, что некоторые из описанных нами особенностей станут неотъемлемой частью конфликтов ближайших лет. И по многим причинам именно Россия должна быть наиболее заинтересована в максимально объективном анализе этой войны.

--

СНОСКИ

[1] Из имеющихся на данный момент публикаций на русском языке о боевых действиях в ходе карабахского конфликта наибольшей полнотой, на наш взгляд отличаются статьи Алексея Рамма в издании «Независимое военное обозрение». Аспект о действиях БЛА отражён в работе: Новичков Н., Федюшко Д. Боевое применение беспилотных аппаратов в Нагорном Карабахе. М.: ООО «Статус», 2021.

[2] Михайлова Д. Потери украинской бронетехники в ходе АТО в 2014-2016 гг. // Livejournal, 2020. URL: https://diana-mihailova.livejournal.com/4505379.html

[3] MIT installs its Syrian proxies in Nagorno Karabakh // Intelligence online, 2020.

[4] Атасунцев А., при участии Химшиашвили П. Армения и Азербайджан вернулись к «горячему» переделу территории // РБК, 2020. URL: https://www.rbc.ru/politics/15/07/2020/5f0d9a2e9a794710bed2f0c9

[5] Парк компании состоит из одного Ил-76МД, семи Ил-76ТД, двух Ил-76ТД-90SW, пяти Boeing 747-400F, пяти Boeing 747-8F.

[6] Парк авиакомпании Atlantis European Airways состоит из трёх Airbus A320-200, одного Boeing 737-500 и одного Ил-76; Klas Jet – из семи Boeing 737-300/500.

[7] Новичков Н., Федюшко Д. Боевое применение беспилотных аппаратов в Нагорном Карабахе. М.: ООО «Статус», 2021. С. 78.

[8] Baku wins intelligence war thanks to Israeli contracts // Intelligence online, 16.12.2020.

[9] См., например: Кузьмин Ю. Турецкие БЛА и Карабахский конфликт // Авиация и Космонавтика, 2021, №1. С. 56.

[10] Для сравнения – в ходе боевых действий на востоке Украины 45 процентов бронетехники было уничтожено действиями артиллерии, еще 13 процентов – минами и фугасами. Правда, там почти не применялась авиация.

[11] Подсчитано на основе данных ресурса Lost Armour. URL: https://lostarmour.info/syria/

[12] Лямин Ю. Вторая Карабахская война // Экспорт вооружений, 2020, №5. С. 14.

[13] Полковник Нудиралиев направил падающий самолет на скопление армянских солдат // Haqqin.az, 2020. URl: https://haqqin.az/news/197133?fbclid=IwAR0d6psMoxzDAlawcyZis60nIOMacuEtFgygFKG5cfa9XXfu8k8sOhAcCSw

[14] Путин назвал авторов текста заявления по Карабаху // ТАСС, 22.11.2020.

[15] Цитата по: Замахина Т. Путин: Эрдоган держит слово, хвостом не виляет// Российская газета, 2020. URL: https://rg.ru/2020/12/17/putin-erdogan-derzhit-slovo-hvostom-ne-viliaet.html.

Армения. Азербайджан. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708346 Андрей Фролов, Анастасия Тынянкина

КОСМИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ ДОНАЛЬДА ТРАМПА

ВАЛЕНТИН УВАРОВ

Член Совета РАН по космосу, член Комитета по природопользованию и экологии ТПП РФ, советник генерального директора АО «Успешные ракеты».

КАК НАИБОЛЕЕ ПРОТИВОРЕЧИВЫЙ ПРЕЗИДЕНТ США ЗАЛОЖИЛ ОСНОВУ ДЛЯ ЭКСПАНСИИ

На фоне, казалось бы, непримиримых разногласий между республиканцами и демократами в США есть сфера, в которой они склонны идти на компромиссы и обнаруживают преемственность. Речь идёт о политике в области космоса, и её преемственность можно проследить на примере действий Дональда Трампа.

Космическая политика в отличие от других направлений в деятельности сменяющихся в США администраций носит не просто непартийный (nonpartisan), а чётко выраженный двухпартийный (bipartisan) характер и в целом базируется на единых подходах.

Это хорошо видно при сопоставлении инициатив и документов, принятых Трампом, и основных положений доклада «Космическая политика для администрации Трампа» (A Space Policy for Trump Administration). Доклад был опубликован Центром новой американской безопасности (Center for New American Security – CNAS) в октябре 2017 г. накануне первого заседания реанимированного Трампом Национального совета по космосу.

Космический треугольник Центра новой американской безопасности

Как лучше всего можно описать роль правительства в космосе таким образом, чтобы граждане США поняли и приняли её? Такой вопрос задали себе эксперты Центра новой американской безопасности (ЦНАБ). По их мнению, прямое сравнение с хорошо известным большинству американцев историческим событием – заселением Запада в XIX веке, служит подходящей аналогией для разработки стратегии в космическом пространстве с юридической точки зрения, а также в аспектах гражданского использования, интересов частного бизнеса и национальной безопасности. Заметим, что такая аналогия с освоением Дикого Запада соответствовала лозунгу Трампа «Вернём Америке величие!» и его склонности к ссылкам на культурно-исторические традиции страны.

На сайте ЦНАБ говорится, что это независимая, двухпартийная, некоммерческая организация, которая разрабатывает сильную, прагматичную и принципиальную политику национальной безопасности и обороны для продвижения интересов Соединённых Штатов. Среди членов совета директоров, экспертов, учёных и сотрудников центра большое число лиц, занимающих или занимавших видные посты в администрации, в Минобороны и Госдепе, в разведывательном сообществе, а также в Конгрессе и крупных компаниях.

Достаточно привести несколько имён из числа руководства и экспертов ЦНАБ, которые получили посты в новой администрации. Эврил Хэйнс, входившая ранее в совет директоров ЦНАБ, стала директором ЦРУ, а получившая пост заместителя госсекретаря Виктория Нуланд работала исполнительным директором центра в 2018–2019 годах. Курт Кэмпбелл, один из основателей и председатель совета директоров ЦНАБ, будет курировать в Совете национальной безопасности восточноазиатскую тематику и тихоокеанский регион. Российское направление в аппарате СНБ поручено вести Андрее Кендалл-Тейлор, ранее она работала старшим научным сотрудником и директором программы трансатлантической безопасности ЦНАБ.

Доклад «Космическая политика для администрации Трампа» подготовлен сотрудниками Программы оборонных стратегий и оценок (Director of the Defense Strategies and Assessments Program) ЦНАБ. Документ «фокусируется на стратегическом выборе и возможностях, доступных для сохранения и расширения военного преимущества США перед лицом меняющихся вызовов безопасности». Изучив положения этого доклада, можно сказать, что Трамп не только выполнил предложенные рекомендации, но и перевыполнил их, если принять во внимание не затронутые там темы кибербезопасности и использования ядерной энергетики для обеспечения космических миссий.

Прежде чем перейти к анализу, можно привести список основных документов по космосу, принятых администрацией Трампа:

30 июня 2017 г. – Исполнительный указ о возрождении национального космического совета (Executive Order 13803 – Reviving the National Space Council);

11 декабря 2017 г. – Директива об активизации американской программы освоения космоса человеком (Space Policy Directive 1 – Reinvigorating America’s Human Space Exploration Program);

23 марта 2018 г. – Национальная космическая стратегия (The National Space Strategy);

24 мая 2018 г. – Директива об упорядочении правил коммерческого использования космического пространства (Space Policy Directive 2 – Streamlining Regulations on Commercial Use of Space);

18 июня 2018 г. – Директива о национальной политике управления космическим движением (Space Policy Directive 3 – National Space Traffic Management Policy);

19 февраля 2019 г. – Директива о создании космических сил Соединённых Штатов (Space Policy Directive 4 – Establishment of the United States Space Force);

6 апреля 2020 г. – Исполнительный указ о поощрении международной поддержки добычи и использования космических ресурсов (Executive Order 13914 – Encouraging International Support for the Recovery and Use of Space Resources);

4 сентября 2020 г. – Директива о принципах кибербезопасности космических систем (Space Policy Directive 5 – Cybersecurity Principles for Space Systems);

9 декабря 2020 г. – Меморандум о космической политике (Memorandum on the National Space Policy);

16 декабря 2020 г. – Директива о национальной стратегии в области космической ядерной энергетики и двигателей (Space Policy Directive 6 – Memorandum on the National Strategy for Space Nuclear Power and Propulsion).

Новые рубежи для космических поселенцев

SPD-1 вносила изменения в космическую политику Обамы от 2010 г. в разделе об основных направлениях развития гражданского космоса. В редакции 2010 г. НАСА предписывалось: «К 2025 г. начать полёты экипажей за пределы Луны, включая отправку людей на астероид. К середине 2030-х гг. отправить людей на орбиту Марса и благополучно вернуть их на Землю». Новая редакция устанавливала Луну как ближайший ориентир, а перед НАСА ставилась задача «обеспечить человеческую экспансию по всей Солнечной системе и вернуться на Землю с новыми знаниями и возможностями. Начиная с миссий за пределами низкой околоземной орбиты, Соединённые Штаты будут руководить возвращением людей на Луну для долгосрочного исследования и использования, а затем миссиями на Марс и в другие пункты назначения».

ЦНАБ рекомендовала установить следующий «новый рубеж» (New Frontier) уже за пределами низкой околоземной орбиты: «Уроки, извлечённые из работы на низкой околоземной орбите, могут быть использованы для распространения человечества на Луне, Марсе и в районе пояса астероидов Солнечной системы». Астероиды «выпали» из стратегических документов Трампа, в остальном последовательность, неоднократно упоминаемая в докладе ЦНАБ, сохранена. По мнению ЦНАБ, в то время как космос остаётся местом соперничества крупных держав, «эта гонка имеет долгосрочные последствия для Соединённых Штатов как в экономике, так и с точки зрения безопасности», что в значительной степени поддерживается идеализмом, связанным с западным либеральным подходом, выраженным, например, высадкой на Луну, «для всего человечества».

В указе Трампа о возрождении Национального совета по космосу от 7 июля 2017 г. даётся поручение, согласно которому он должен ежегодно предоставлять президенту доклад с изложением оценки и рекомендаций в отношении космической политики и стратегии правительства. Менее чем через год, 23 марта 2018 г., президент подписал Национальную космическую стратегию (The National Space Strategy), где провозглашался лозунг: «Америка – первая среди звёзд» и было зафиксировано, что «Национальная космическая стратегия администрации Трампа ставит во главу угла прежде всего американские интересы, обеспечивая стратегию, которая сделает Америку сильной, конкурентоспособной и великой». В космической стратегии 2018 г. задаются подходы к сложившейся системе международного космического права и отмечается, что новый курс должен быть направлен на обеспечение приоритета американских интересов при заключении международных соглашений.

В связи с этим в докладе ЦНАБ рекомендуется также обратиться к опыту XIX века, но на этот раз в области международного права, когда Соединённые Штаты заключили ряд договоров с европейскими державами относительно внутренних районов Североамериканского континента. Эти юридические инструменты представляли интерес для страны до тех пор, пока США не оказались в более сильном положении для защиты и продвижения своих интересов. ЦНАБ предлагал при сохранении существующих норм и положений международного права добиться преимуществ в использовании коммерческим космическим сектором ресурсов космоса для укрепления инфраструктуры национальной безопасности в космосе и поддержки военных операций на Земле.

В разделе «Создание благоприятных внутренних и международных условий» рекомендуется совершенствовать нормативную базу, чтобы лучше использовать и поддерживать коммерческую промышленность в космических программах. Этот принцип получил развитие в Директиве об управлении космическим движением (SPD-3), а также в указе о поощрении международной поддержки добычи и использования космических ресурсов, что в свою очередь отвечает установке ЦНАБ о том, что Соединённые Штаты должны стимулировать развитие коммерческого космического сектора.

Положения Директивы SPD-2 об упорядочении правил коммерческого освоения космического пространства от 24 мая 2018 г. конкретизируют реформы регулирования, которые космическая стратегия Трампа ставит во главу угла. Они призваны «освободить американскую промышленность от оков и позволить США оставаться ведущим мировым поставщиком космических услуг и технологий». Документ содержит положения, одобренные в феврале 2018 г. на заседании Национального совета по космосу и полностью соответствующие рекомендации ЦНАБ, согласно которой «администрация Трампа должна сделать акцент на коммерческом секторе как на центральной опоре будущей космической деятельности и обеспечить благоприятную экономическую и законодательную среду для того, чтобы эти структуры могли внедрять инновации, расти и обеспечивать экономическую и политическую отдачу для Соединённых Штатов».

Как отмечается в разделе 1 SPD-2, политику администрации следует направить на оптимизацию использования средств налогоплательщиков, а принимаемые исполнительной властью меры должны способствовать экономическому росту, минимизировать неопределённость для инвесторов и частного бизнеса, защищать национальную безопасность и обеспечивать американское лидерство на космическом рынке.

Министерству транспорта предписано упростить выдачу лицензий на запуск частных ракет-носителей, ограничившись единым документом на все типы пусков. В свою очередь, Министерство торговли должно в течение девяноста дней проанализировать законодательство в области дистанционного зондирования земли (ДЗЗ), а затем совместно с государственным департаментом и министерством обороны сформулировать законодательное предложение о расширении лицензирования коммерческой деятельности в этой сфере.

Национальное управление по телекоммуникациям и информации и Федеральная комиссия по связи обязаны обеспечить защиту интересов американского бизнеса в том, что касается использования радиочастотного спектра для коммерческой деятельности в космосе. Здесь же даётся поручение заинтересованным ведомствам совместно с Национальным советом по космосу в течение 120 дней подготовить президенту «доклад о повышении глобальной конкурентоспособности космического сектора США посредством политики в области радиочастотного спектра, регулирования деятельности Соединённых Штатов в Международном союзе электросвязи и других многосторонних форумах». Тут нелишне напомнить, что радиочастоты и орбиты геостационарных спутников являются ограниченным ресурсом.

Зафиксированные в SPD-2 меры поддержки бизнеса на космическом рынке носят комплексный характер, и это подтверждается поручением исполнительному директору Национального совета по космосу пересмотреть порядок выдачи экспортных лицензий на коммерческое освоение космоса в соответствии с положениями раздела 1.

Помимо мер регуляторного характера и рекомендаций об оказании содействия развитию коммерческой космической деятельности, SPD-2 содержит указание о проведении организационных мероприятий для создания в министерстве торговли структуры, отвечающей за коммерческие космические полёты.

Практически в пакете с SPD-2 идёт подписанная менее чем через месяц 18 июня 2018 г. Директива о национальной политике управления космическим движением (SPD-3). Она полностью вписывается в логику рекомендаций ЦНАБ и положений Стратегии относительно создания благоприятных внутренних и международных условий обеспечения лидерских позиций США и американского частного сектора в космосе.

Летать по правилам

SPD-3 – документ самый объёмный и наиболее насыщенный с технической точки зрения по сравнению с другими космическими директивами Трампа – с ним можно сравнить только Директиву о национальной стратегии в области космической ядерной энергетики и двигателей (SPD-6). Как отмечается в SPD-3, «космическое пространство становится всё более перегруженным и оспариваемым, и эта тенденция представляет угрозу безопасности, стабильности и устойчивости операций США в космосе».

На перегруженность космического пространства указывается и в докладе ЦНАБ, поэтому даётся рекомендация использовать возможности по быстрой доставке в космос полезных нагрузок. В SPD-3 в этой связи отмечается, что для поддержания ведущей роли в космосе необходимо разработать новый подход к управлению движением в космосе (УДК), который «учитывает операционные риски в настоящее время и в будущем». Этот новый подход должен принимать во внимание требования обеспечения национальной безопасности, поощрять рост американского сектора коммерческих услуг в космосе, создать обновлённую архитектуру УДК и продвигать в международном сообществе стандарты и наилучшие практики в сфере безопасности в космосе.

«Космическое наследие» Трампа стало заделом для будущих администраций, хотя появилось не на пустом месте.

Так, например, ещё за полтора года до принятия SPD-3 в ноябре 2016 г. вышел Доклад об оценках, рамках и рекомендациях по управлению космическим движением (Report on Space Traffic Management Assessments, Frameworks and Recommendations). В его подготовке, помимо НАСА, приняла участие негосударственная консалтинговая инжиниринговая компания “Science Applications International Corporation” (SAIC). Одним из основных направлений деятельности SAIC является разработка системных решений в области информационных технологий, а среди её заказчиков фигурирует министерство обороны в лице всех видов вооружённых сил США.

В докладе сформулирована концепция, согласно которой нужно определить гражданское ведомство, которое взяло бы на себя функции интегратора, включая взаимодействие с министерством обороны, и разработчика интерфейса для пользователей внутри страны и иностранных потребителей для внедрения американских «лучших практик». Основные положения доклада просматриваются в SPD-3, где обозначена необходимость создать «открытую архитектуру» управления космическим движением в интересах активно развивающегося коммерческого сектора, обеспечения лидерства в космосе, а также «внедрить в международную практику правила использования данных о космической ситуационной осведомлённости, которые отвечали бы интересам национальной безопасности США».

В докладе SAIC указывалось, что такое ведомство-интегратор будет содействовать разработке кодифицированных передовых практик, руководящих принципов и стандартов, а «эти процессы могут служить основой для будущих лицензионных требований к полезным нагрузкам». В Директиве о национальной политике управления движением в космосе «лицензирование» упоминается и в связи «с необходимостью разработки соответствующих методов, которые могут включать лицензирование областей космического пространства для функционирования группировок и установления процедур прохождения спутников через такие области».

В SPD-3 в разделе «Стратегия управления движением в космосе в глобальном контексте» отмечается, что такая стратегия должна быть направлена на установление «наилучших общих глобальных практик» для сведения к минимуму долгосрочного воздействия функционирования группировок космических аппаратов на космическую среду, в том числе надлежащую утилизацию спутников, стандарты надёжности и эффективное предупреждение столкновений». В части «Глобального участия» подчёркивается, что «другие космические державы тоже должны принять наилучшие практики для блага всех космических держав».

Таким образом, логика действий в «управлении космическим движением» показывает, что акцент смещается в сторону использования технических возможностей для обеспечения американским компаниям односторонних преимуществ, создания потенциально «рыночного сервиса» (своего рода Google Space) в качестве инструмента реализации «политики привязки» других стран – как уже осуществляющих, так планирующих развивать космическую деятельность.

Звёздные войны за золото и платину

В докладе ЦНАБ указывается, что ранняя идеалистическая эпоха освоения космоса подошла к концу, а «министерство обороны через свои виды вооружённых сил должно продолжать и укреплять средства обеспечения доступа к космосу как в мирных, так и в конфликтных ситуациях». 19 февраля 2019 г. президент Трамп подписал Директиву о создании Космических сил Соединённых Штатов (SPD-4), выделив их в отдельный вид вооружённых сил. Согласно этой Директиве, Космические силы Соединённых Штатов должны быть организованы, обучены и оснащены для выполнения следующих задач:

защита национальных интересов в космосе и мирное использование космоса всеми ответственными субъектами в соответствии с применимым правом, включая международное право;

обеспечение беспрепятственного использования космического пространства в интересах национальной безопасности, экономики США и их граждан, партнёров и союзников;

сдерживание агрессии и защита государства, союзников и интересов Соединённых Штатов от враждебных актов в космосе и из космоса;

обеспечение интегрированности космического потенциала и его доступности всем боевым командованиям;

проецирование военной мощи в космос и из космоса для защиты интересов нации;

создание, поддержание и совершенствование сообщества профессионалов, ориентированных на потребности национальной безопасности в космической сфере.

Процесс создания Космических сил запущен и дебаты идут вокруг того, как будут организованы закупки для этого вида вооружённых сил. Однако уже в 2020 г. подписаны контракты с Northrop Grumman Corp. на сумму 298 млн долларов на коммуникационное оборудование и программное обеспечение, а также со SpaceX и United Launch Alliance LLC на сумму 653 млн долларов на услуги космических запусков.

На фоне растущей «обеспокоенности» успехами военно-космических программ Китая и России стремление президента Трампа создать Космические силы получило широкую двухпартийную поддержку в Конгрессе. Мишель Флурной, считавшаяся главным кандидатом на пост министра обороны при Байдене, заявила, что поддержит Космические силы и выступит против усилий некоторых прогрессивных группировок по их ликвидации. Флурной была исполнительным директором ЦНАБ, а сейчас входит в его совет директоров.

«Когда нация двинулась на Запад, армия последовала за ней, основав форты. Эти укрепления обеспечивали защиту местных поселенцев, преследующих коммерческие выгоды. В космосе подобную потребность восполнят военные», – это тоже из доклада ЦНАБ. Для чего космические поселенцы должны двинуться в космос – также поясняется в рекомендациях ЦНАБ. «За золотом и платиной» – так называется раздел доклада ЦНАБ, в котором обосновывается привлекательность и экономическая целесообразность освоения «новых территорий». Под новыми территориями понимаются Луна, Марс, объекты в околоземном пространстве и пояс астероидов. В подтверждение приводится доклад, подготовленный одним из крупнейших в мире инвестиционных банков Goldman Sachs, в котором подробно описывается целесообразность и прибыльность добычи драгоценных металлов в космосе[1].

6 апреля 2020 г. президент Трамп издал Указ о поощрении международной поддержки добычи и использования космических ресурсов (Executive Order Encouraging International Support for the Recovery and Use of Space Resources). Документ отражает стремление дать зелёный свет коммерческому использованию космоса и подтолкнуть частные компании заняться космическими ресурсами. Ещё в 2015 г. президент Барак Обама подписал Закон о конкурентоспособности коммерческих космических запусков (U.S. Commercial Space Launch Competitiveness Act), направленный на снижение административных барьеров на пути реализации частных инициатив. В нём содержалась и глава о добыче и использовании космических ресурсов. Трамп сделал акцент на том, что успешное долгосрочное освоение и исследование Луны, Марса и других небесных тел потребует сотрудничества с частными компаниями, которые будут добывать и использовать космические ресурсы, включая воду и полезные ископаемые.

В указе Трампа находит отражение копцептуальный подход ЦНАБ в части правовых аспектов, согласно которому «администрация Трампа должна выработать чёткую космическую политику и утвердить более широкое толкование Договора по космосу 1967 года». В указе о космических ресурсах говорится о необходимости пересмотра существующей системы космического права, а в пояснительной записке указывается: «американская промышленность и промышленности стран-единомышленников должны получить выгоду от установления стабильных международных практик, которые позволят частным лицам, компаниям и экономике воспользоваться возможностями расширения сферы экономической активности за пределами Земли».

Кибербезопасность и космические атомоходы

Директива о принципах кибербезопасности космических систем (SPD-5) от 4 сентября 2020 г. на первый взгляд не вписывается в рекомендации ЦНАБ. Однако в SPD-5 есть отсылка к Директиве о национальной политике управления космическим движением (SPD-3) относительно того, что «владельцы спутников и группировок КА должны проходить предстартовую сертификацию, учитывающую ряд факторов, включая шифрование спутниковых каналов управления, управления в полёте и мер защиты данных для наземных операций».

Речь о том, что любые космические аппараты, независимо от того, находятся они в частной собственности или принадлежат государству, должны отвечать критериям кибербезопасности.

Таким образом изначально закрепляется принцип двойного назначения космической инфраструктуры. Этот принцип в докладе ЦНАБ сформулирован следующим образом: «Точно так же, как Конгресс использовал каперские грамоты, чтобы позволить частным морским судам действовать в качестве военных инструментов государства – с обещанием оплаты и прибыли за их усилия, – правительство могло бы привлечь частные космические предприятия к участию в общественной миссии: очистке от космического мусора, работе в качестве сетей ситуационной осведомлённости и обслуживанию близлежащих спутников, среди многих других задач. Успешная космическая политика предполагает, что динамика государственного и коммерческого секторов – это предложение с “и”, а не с “или”».

В SPD-5 содержится указание о том, что владельцы и операторы космических систем должны разрабатывать и осуществлять программы кибербезопасности, включающие возможности для операторов или автоматизированных систем центров управления сохранять или восстанавливать контроль над космическими аппаратами.

Директива о национальной стратегии в области космической ядерной энергетики и двигателей» (SPD-6) была подписана 16 декабря 2020 года. Хотя вышла она через неделю после принятия новой Космической политики Трампа, в документе упоминается только Космическая политика Обамы от 2010 г. с внесёнными в неё изменениями согласно Директиве от 11 декабря 2017 года. Можно предположить, что по какой-то причине SPD-6 «заблудилась» в согласованиях, а Меморандум о космической политике, который должен был венчать космическое наследие Трампа вырвался вперёд. Так в новой космической политике Трампа «космическая ядерная энергетика и двигательная установка» упоминаются в разделе «Межотраслевые руководящие принципы космической политики».

Смысл данной инициативы состоит в том, что как полёты в дальний космос, так и длительное пребывание человека на поверхности той или иной планеты потребуют мощных автономных источников энергии. В SPD-6 подчёркивается, что способность безопасно, надёжно и устойчиво использовать «космические ядерные энергетические и двигательные установки» (SNPP) имеет жизненно важное значение для поддержания и продвижения доминирования Соединённых Штатов в космосе. Использование именно ядерного топлива объясняется тем, что оно может функционировать в условиях, когда энергии солнечных или химических генераторов будет недостаточно. В Директиве указывается, что системы SNPP должны включать в себя радиоизотопные термоэлектрические генераторы и ядерные реакторы, используемые для двигателей и энергетических установок космических аппаратов, роверов и других элементов на поверхности небесных тел.

В качестве одной из целей в SPD-6 зафиксировано создание демонстратора ядерной энергетической установки на поверхности Луны с мощностью в 40 кВт и выше. В документе уточняется, что такая установка должна соответствовать потребностям миссии и в будущем отвечать требованиям государственных и коммерческих программ в области космической энергетики с применением ядерных электродвигательных установок, когда энергии, вырабатываемой с помощью Солнца и химических элементов, будет недостаточно. Она должна соответствовать потребностям миссии и будущим правительственным и коммерческим применениям космической энергетики, НЭП и наземной ядерной энергетики, когда использования солнечной и химической энергии недостаточно.

В Директиве также акцентируется внимание на том, что для достижения целей в освоении космоса решающее значение имеет сотрудничество с коммерческими партнёрами. Соответственно, министерству торговли даётся поручение поощрять инвестиции и координировать свою деятельность с частным сектором как в рамках существующих, так и новых проектов для содействия государственно-частному сотрудничеству по созданию и использованию систем SNPP.

Космос стирает партийные разногласия

Несмотря на все баталии, связанные с избирательным процессом, 9 декабря 2020 г. президент Трамп подписал Меморандум о космической политике (Memorandum on the National Space Policy). Документ заменил президентскую Директиву о политике в космосе (Presidential Policy Directive-4) от 29 июня 2010 года. Космическая политика Трампа основывается во многом на положениях документа 2010 г. и в целом подтверждает тезис о том, что подход к исследованиям и использованию космического пространства носит непартийный характер.

Оба документа объединяют многочисленные ссылки на необходимость «обеспечить», «усилить», «продвинуть» лидерство США в космосе, а в редакции 2020 г. к этому добавлено «расширить». Кроме того, в космической политике Трампа в отличие от варианта Обамы лидерство в космосе планируется обеспечивать исключительно в партнёрстве с единомышленниками, «чтобы не допустить передачи чувствительного космического потенциала тем, кто угрожает интересам Соединённых Штатов, их союзников и соответствующей промышленной базе». Под понятие единомышленников подпадают «страны, разделяющие демократические ценности, уважение прав человека и экономическую свободу». В отношении других стран ставится задача поощрять и поддерживать их права на ответственное и мирное использование космического пространства, и такая «политика должна реализовываться путём разработки и осуществления дипломатических, экономических мер и стратегий в области безопасности для выявления и реагирования на поведение, угрожающее этим правам».

Новым для космической политики стало включение в редакцию 2020 г. принципа, согласно которому любое «целенаправленное вмешательство» (purposeful interference) в отношении космических объектов США или их союзников должно быть встречено «преднамеренным ответом» (deliberate response). В тексте Меморандума не даётся определение ни «целенаправленного вмешательства», ни «преднамеренного ответа». Однако при этом оговаривается, что «любое целенаправленное вмешательство или нападение на космические системы Соединённых Штатов или их союзников, которое непосредственно затрагивает национальные права, будет встречено преднамеренным ответом в момент, из места, таким способом и в пространстве, определённым по нашему усмотрению».

В документе такого уровня, как Меморандум о космической политике, впервые подтверждена позиция относительно того, что ресурсы в космосе могут быть извлечены и использованы в частных целях. Хотя, как уже отмечено выше, впервые подобная инициатива появилась в законе, подписанном в 2015 г. Бараком Обамой.

Трамп в своей космической политике делает упор на вовлечение частного сектора, а международному сотрудничеству отводится вспомогательная роль.

Отличительной чертой версии 2020 г. является закреплённый в ней принцип межведомственного взаимодействия и координации в реализации космических программ. Правительственным агентствам предписывается улучшать координацию «посредством сотрудничества, взаимодействия, обмена информацией и согласования общих целей», а также укреплять партнёрские отношения с американским коммерческим космическим сектором. Кроме того, в этой редакции к процессам реализации космической политики подключён Национальный совет по космосу.

Директива Трампа выгодно отличается тем, что она не только адресуется тринадцати «офисам» исполнительной власти, но в ней раздаются конкретные поручения. Особенно интересно, что в рамках организации «межведомственного взаимодействия» всем руководителям учреждений, представленных в Национальном космическом совете, поручается «назначить старшее должностное лицо, ответственное за осуществление соответствующими учреждениями национальной космической политики», а это лицо должно периодически отчитываться перед Национальным космическим советом о ходе реализации положений Космической политики в соответствующих ведомствах.

* * *

Пакет инициатив Трампа в целом отражает взгляды, сложившиеся в американских профессиональных и экспертных кругах относительно экспансии в космосе и создания условий для доминирования на этом потенциальном рынке. Это отражено в программных установках доклада ЦНАБ и отвечало бизнес-подходу самого Трампа, который зафиксировал сложившуюся ситуацию и придал импульс вовлечению частного бизнеса в космическую экономику. Учитывая расширение количественного и качественного состава участников космической деятельности в мире, очевидно стремление обеспечить своим компаниям преимущества, в том числе путём внедрения в виде норм регулирования «лучших практик», основанных на стандартах США.

Новый уровень взаимодействия между бизнесом и государством в космических программах, провозглашённый Трампом, соответствует исторически сложившейся там практике использования возможностей частного бизнеса в интересах национальной безопасности. Пока неизвестно, сохранит ли администрация Байдена темп, набранный Трампом. В ряде процитированных выше документов Национальный совет по космосу упоминается как контролирующий или координирующий орган, и важно понимание того, какое место ему будет отведено в структуре новой администрации. В любом случае все документы содержат «разумные и логичные» пункты с точки зрения «лидирующего положения Соединённых Штатов в космосе».

--

СНОСКИ

[1] Edwards J. Goldman Sachs: Space-Mining for Platinum Is “ More Realistic Than Perceived.” Business Insider. 2017.

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708345 Валентин Уваров

СУВЕРЕНИТЕТ И «ЦИФРА»

АНДРЕЙ БЕЗРУКОВ

Член Президиума Совета по внешней и оборонной политике; президент ассоциации экспорта технологического суверенитета; профессор МГИМО МИД России.

МИХАИЛ МАМОНОВ

Директор блока по поддержке государственных программ и международной деятельности АО «Почта России».

МАКСИМ СУЧКОВ

Директор Центра перспективных американских исследований ИМИ МГИМО МИД России; доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО МИД России; научный сотрудник инициативы по диалогу в рамках второго направления дипломатии в Институте Ближнего Востока в Вашингтоне.

АНДРЕЙ СУШЕНЦОВ

Директор Института международных исследований МГИМО МИД России, программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай», кандидат политических наук.

КОНКУРЕНЦИЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ ПЛАТФОРМ, ИЛИ КАК ВЕСТИ СЕБЯ В НОВОМ МИРЕ

Сфера технологий стала одной из ключевых в борьбе за власть в XXI веке. Глобальная цифровая революция привела к трансформации технологического и экономического укладов, общественных отношений, самой философии жизни человека. Запущенные новыми технологиями тенденции определят направления развития системы международных отношений.

К началу третьего десятилетия очевидно оформление двух основных «технологических экосистем» – американской и китайской. Американская система старейшая, наиболее развитая и опирается на безусловное технологическое лидерство США. Американцы стремятся удерживать инициативу в области инноваций, продлить собственное доминирование и не допустить появления сопоставимых конкурентов. Соединённые Штаты привлекают кадры со всего мира, создают льготные условия для развития стартапов, используют далёкие от экономических методы конкуренции.

Ёмкость рынка и благоприятные внутренние условия позволили Америке вывести на рынок наиболее крупных техно- и интернет-гигантов, права интеллектуальной собственности которых хорошо защищены законодательством. Предлагаемые США принципы открытости и свободы в цифровой сфере подкупают. Однако не приходится сомневаться, что в момент, когда доминированию Соединённых Штатов в технологической среде начнёт что-то серьёзно угрожать, эти принципы будут незамедлительно пересмотрены. Возникнут непреодолимые границы и барьеры, нацеленные на сдерживание конкурентов и защиту американского лидерства.

Но даже внутри США решения техногигантов по блокировке и удалению более 70 тысяч аккаунтов, включая страницы президента Дональда Трампа, походят на открытые попытки изъятия у власти инструментов управления. В случае с Трампом техногиганты сыграли за политический истеблишмент против неугодного «спойлера» системы[1]. Возможно, в ближайшие годы спайка политических, финансовых и технологических глобалистов будет продолжать сообща противодействовать национал-индустриальной повестке дня в Америке и других странах. Однако и в стане демократов существуют опасения, что какими бы удобными ни были предлагаемые корпорациями технологии, рост влияния техногигантов опасен по причине накопления ими «беспрецедентной экономической силы» и наращивания «контроля над политическим общением и коммуникациями».

Китайская техноэкономическая платформа скромнее американской, но притязания на технологическое лидерство у КНР от этого не меньше. Значительный масштаб финансового и людского потенциала позволяет китайской экосистеме быть замкнутой на себя и административно перераспределять ресурсы на те области технологического развития, которые представляются Политбюро ЦК КПК наиболее перспективными. Китайцы первые в мире поэкспериментировали с автономизацией ряда сервисов и услуг, выстроив «Великую Китайскую цифровую стену». Если американцы предоставляют всему миру пробную версию своего продукта, то конкурентоспособность китайской модели опирается на дешевизну предложения и участие в финансировании передовых разработок в других государствах. Америку в КНР справедливо рассматривают как более весомого и сильного игрока в этой сфере. Однако темпы роста китайской технологической индустрии позволяют Пекину рассчитывать на то, что достижение сопоставимого с США положения на рынке – вопрос времени. Маловероятно, что американцы смогут остановить этот процесс. В мировой политике есть запрос на прагматизм. Откликаясь на него, всё большее число американских союзников, включая европейцев, благосклонно воспринимают предложения Китая о сотрудничестве в цифровой сфере.

Актуальная в этом свете дилемма для России: подключаться к одной из этих платформ или разрабатывать собственную? В первом случае нужно определить условия, на которых такое «присоединение» может быть возможным. Второй путь – более амбициозный – требует задать ключевые параметры собственно российской «техноэкосистемы». Россия – одна из немногих стран, обладающих технологическими заделами и человеческими компетенциями для выстраивания собственной платформы. Российская инженерно-математическая школа остаётся источником ключевых разработок и квалифицированных кадров. Развивается национальный поисковик, российские соцсети успешно конкурируют с иностранными в России и в большинстве государств СНГ по числу пользователей и сообщений[2]. Создаются собственные процессоры и облачные технологии. Цифровые решения российских компаний – когнитивные и самообучающиеся системы, решения в области кибербезопасности, защищённого электронного документооборота – обладают существенным экспортным потенциалом. Доля цифровой экономики в ВВП страны (4–5 процентов) сопоставима с государствами-цифровыми лидерами. Программа цифровизации национальной экономики обеспечит большинство домохозяйств и объекты социальной инфраструктуры доступом к скоростному широкополосному интернету. Это заметно улучшит возможности развития предпринимательства, телемедицины и дистанционного образования.

Однако вызовы для становления России в качестве самодостаточной техноэкосистемы серьёзны. Некоторые из них являются «цифровыми» следствиями «аналоговых» проблем и угроз. Другие же имеют самобытную природу. В частности, западные санкции не только ограничивают доступ к зарубежным технологиям, но и повышают риски сохранения зависимости от них.

Растущее осознание европейскими странами важности цифрового суверенитета может быть потенциально интересно для России.

Европейцы боятся потерять субъектность в мировой технологической среде и оказаться в ситуации, когда их голос не будет учтён. Россию с европейцами объединяют опасения попасть в зависимость от ведущих игроков и утратить собственную автономию. Российские аргументы о разработке стандарта совместимости данных с большей вероятностью могут быть услышаны в Европе, чем в Китае и США. Накопленный американцами и китайцами массив данных и прорывные разработки делают их менее открытыми к подлинному сотрудничеству с третьими странами. Однако политические разногласия Москвы с европейцами могут стать непреодолимым препятствием к полноценному сотрудничеству. Для России это является дополнительной мотивацией в формировании собственной технологической платформы.

Мировые тренды развития цифровой среды

Стремительное развитие науки и техники создало на национальном и глобальном уровнях предпосылки для сокращения социально-экономического неравенства. Оно же обострило уязвимость – и мнительность – общества перед лицом реальных и мнимых угроз. Новые каналы и способы коммуникации кратно повысили информационную связанность мира. Но они же способствовали атомизации государств, которые стремятся защитить такие каналы от зарубежного вмешательства. Взрывной рост технологий и способов их использования продолжает стирать грань между виртуальным и реальным миром, фактом и вымыслом. Это множит неопределённость в международных отношениях и укрепляет в них анархичное начало.

Неопределённость усугубляется возрастающим разрывом между динамикой развития, внедрением инноваций и скоростью отражения этих изменений в нормативной ткани. Новые для международного права феномены становятся вызовом классической системе международных отношений. Так, отсутствие кодифицированных договорённостей по ограничению использования искусственного интеллекта или суперкомпьютеров и облачных вычислений в военной области провоцируют обладающие такими технологиями державы на постоянную гонку вооружений, что отвлекает ресурсы и внимание от развития их гражданского применения. Притом, что в новых условиях интернет становится ключевым источником новых опасностей, у мировых правительств нет единых подходов к определению понятия «суверенитет в киберпространстве», ими не ведётся работа по разработке международных соглашений, аналогичных договору о космосе, об Антарктике или о суверенитете в воздушном пространстве.

Всеохватывающий характер процессов цифровой трансформации приводит к тому, что они попадают в фокус внимания всё возрастающего числа международных организаций – как профильных (Международный союз электросвязи), так и непрофильных (ЮНЕСКО, ПАСЕ). Это рассеивает международную цифровую повестку дня, множит взаимоисключающие подходы к её вопросам и усугубляет противоречия.

На более технологически-ориентированных международных площадках борьба разворачивается за универсальное признание создаваемых государствами или крупными корпорациями технических стандартов. Наиболее удачливые лоббисты из числа правительств и бизнеса получают в случае кодификации предлагаемого ими стандарта значительное рыночное преимущество: весь мир начинает потреблять именно их продукцию, они задают тон в развитии выбранной технологии.

Подобная борьба за стандарты имеет и далеко идущие международно-политические последствия. С учётом продолжающегося стремительного проникновения «цифры» в общественную жизнь, страны-поставщики цифровых технологий крепко привязывают к себе государства-клиенты, внедряя там определённые стандарты и типы решений, повышая зависимость таких стран от импорта. Сами же поставщики действуют по аналогии с экспортом оружия или энергетических ресурсов.

Глобальная цифровизация кратно повысила международную правосубъектность негосударственных участников международных отношений. Изначально техническая НКО «Корпорация по управлению доменными именами и IP-адресами», созданная при участии правительства США для регулирования вопросов, связанных с доменными именами, IP-адресами и вопросами функционирования глобальной сети, превратилась в ведущий институт «управления интернетом», где государства не имеют главенствующей роли[3].

Транснациональные гиганты – Google, Facebook, Twitter, Microsoft, Huawei – уже сегодня на равных разговаривают с национальными и иностранными правительствами. Игнорировать их в качестве фактора национальной безопасности невозможно.

С одной стороны, накапливаемая такими экосистемами информация и внедряемые ими передовые решения представляют колоссальный интерес для компетентных ведомств. С другой – их способность как информационных ресурсов транслировать на гигантскую аудиторию те или иные сообщения, напрямую или косвенно (через контролируемую выдачу по поисковым запросам) становится фактором национальной политической жизни.

Указанные свойства таких корпораций наделяют их «правом голоса» на международной арене и одновременно делают объектами строгого национального регулирования. Объяснимое стремление государств контролировать их информационную деятельность и получать доступ к располагаемым ими данным приводит к эрозии либеральных ценностей – свободы слова, тайны переписки, тайны частной жизни, поднимает вопрос об их применимости в изменившуюся цифровую эпоху. Отдельным пунктом в противостоянии корпораций и государств остаётся вопрос их справедливого налогообложения, особенно если их сервисы действуют в иностранной юрисдикции[4].

Возможно, впервые обычные граждане получили способность напрямую влиять на международные отношения в таком масштабе, как сегодня. Социальные сети, мессенджеры и интернет-телевидение потеснили традиционные СМИ, наделили обладателя смартфона способностью моментально передавать свои «новости» для миллионов человек. Столь отрадное, казалось бы, проявление свободы слова омрачается тем, что в эпоху «постправды» верификация факта больше не является требованием для нашего доверия к нему. В лучшем случае неумышленный субъективизм или жажда внимания «репортёра-любителя», не связанного профессиональной журналистской этикой или политикой издания, а в худшем – распространение заведомо ложной информации – могут иметь разрушительные последствия для общества и государства.

Дальнейшее развитие когнитивных технологий (deepfake) наделяет злоумышленников неограниченными возможностями создания вредоносного контента. Для достоверной подделки уже даже не нужен человек – нейросеть сама формирует симулякры, наделяет их биографией и снимает с ними видеоролики любого содержания.

Отсутствие признаваемых всеми игроками институтов арбитража или расследования киберпреступлений, пока ещё слабая развитость инструментов цифровой криминалистики делает практически невозможным достоверное определение виновной в инциденте стороны. Это, в свою очередь, повышает уровень недоверия и конфликтности между странами. В условиях развития новых технологий – интернета вещей и автономных интеллектуальных систем – злоумышленникам достаточно иметь мощный бытовой компьютер или даже смартфон, чтобы взломать систему безопасности объекта критической инфраструктуры, вызвать катастрофу или завладеть чувствительной информацией.

Попытка стран оградить себя от такого проникновения имеет ряд последствий. Прежде всего, государства стремятся ограничить уязвимость сети за счёт стимулирования импортозамещения и глубокой локализации – доверять «своему» контролируемому производителю оборудования или решений проще. Это приводит к распаду международных производственных цепочек и определённой эрозии принципов международного разделения труда. В условиях, когда возрастает число производителей собственного критического оборудования, экономическая специализация теряет привлекательность. Определение уполномоченных операторов, ограничение конкуренции на рынке неизбежно приводит к замедлению развития технологий, заставляя государства жить в дилемме: прогресс или безопасность.

Здесь (и во многих других аспектах глобальной цифровой экономики) проявляется противоречие между информационным обменом как глобальным явлением и физической инфраструктурой, имеющей территориальную привязку, а значит – находящуюся под определённым суверенитетом.

Это противоречие выступает со всей очевидностью в вопросе хранения, обработки и перемещения информации по интернет-каналам. Исторически сложился серьёзный дисбаланс в географическом распределении базовой инфраструктуры и национальной принадлежности основных интернет-игроков. Свыше 60 процентов от общего числа доменов управляются американскими игроками (Verising, Afilias), более чем 50 процентов сетей доставки контента принадлежат американским компаниям (Amazon, Akamai, CloudFlaire), все основные провайдеры первого уровня – резиденты Соединённых Штатов, в США же находятся и десять из тринадцати DNS-серверов.

Неудивительно, что при такой «интернет-географии» и осознании готовности Америки идти в односторонних санкциях на весьма крайние меры, страны, не являющиеся непосредственными союзниками Вашингтона, стремятся создать альтернативный защищённый контур «национального, суверенного интернета» – и число таких стран возрастает. С другой стороны, по оценкам экспертов спутниковый интернет не позднее середины этого века может вытеснить интернет кабельный. На новом витке борьба переместится в космос или верхние слои атмосферы – но её природа, состоящая в нежелании государств оставлять ключевую инфраструктуру вне зоны своего суверенного контроля, сохранится[5].

Стремление к суверенному контролю всё большего числа государств находит отражение и в их отношении к вопросу хранения персональных данных граждан. И европейский GDPR, и российский «пакет Яровой» при всех нюансах каждого из подходов, постулируют необходимость хранения персональных данных всеми операторами интернет-рынка на серверах, расположенных в национальной юрисдикции. Этому подходу агрессивно оппонируют в первую очередь англосаксонские государства-участники «системы пяти глаз»[6], указывая на данную меру как на избыточную и подавляющую права и свободы. С учётом описанных выше дисбалансов в интернет-пространстве позиция США и их союзников объяснима. Тем не менее по мере совершенствования оцифровки личности человека, возможностей его цифровой идентификации, перемещения в облачное хранение всех его личных данных цена ошибки при защите такой информации кратно повышается. В случае нарушения контура безопасности информационного хранилища идентичностью гражданина не просто могут завладеть злоумышленники – она может быть полностью стёрта, и такая «цифровая смерть» отрежет жертв атаки от возможности реализации базовых социальных прав. Именно поэтому возрастающая строгость требований к национальному хранению данных становится доминирующим требованием эпохи.

Государства и будущий цифровой мир: дуополия или олигополия?

Уже сегодня присутствие государств в высшей лиге мировой политики невообразимо без стратегии развития в глобальной цифровой среде, наличия ресурсов, идей и продуктов в этой сфере. Сама категория «великодержавности» в XXI веке подразумевает создание собственных технологических платформ, а в идеале – формирование техноэкономического блока. Обязательные атрибуты такого блока – контролируемая ими значительная часть мирового рынка, собственная модель развития, набор ресурсов, технологий и научных компетенций, позволяющий блоку быть независимым от других хотя бы в таких ключевых областях, как оборона и критическая инфраструктура.

Попытка каждого из блоков исключить влияние конкурентов на свою критическую инфраструктуру неизбежно приводит к политизации технологий и технологическим войнам. Цифровые технологии, являясь сквозными для всего современного экономического и социально-политического пространства, становятся главным полем новой войны[7].

Для национальных государств в ближайшие годы возникают два важнейших вопроса. Первый – насколько они способны гарантировать жизнеспособность своей информационной критической инфраструктуры в условиях кибервойны и роста сетевого пиратства. Кибератаки на цифровую инфраструктуру или системные сбои в сетях могут быть не менее деструктивными, чем ядерное или биологическое оружие[8]. Второй – насколько хорошо правительства понимают принципы и способы обеспечения безопасности персональных данных и как будет регулироваться порядок оборота деперсонифицированных больших данных. Овладение такими данными другим государством позволит ему построить достоверную картину развития экономики и промышленности, уязвимостей сельского хозяйства, эпидемиологической обстановки, профилей потребления и скорректировать свою стратегию соответствующим образом. Ускоренное развитие национального законодательства в области регулирования национальных больших данных и выход на межгосударственные переговоры по этому вопросу – императив недалёкого будущего.

На фоне доминирования ряда развитых стран в цифровых технологиях и возникновения глобальных монополий, контролирующих сетевую инфраструктуру и потоки данных, возникает угроза цифрового неравенства и цифрового колониализма.

Цифровой технологический суверенитет становится необходимым условием суверенитета политического и национальной независимости.

Перестройка принципов функционирования международных экономических отношений и всей модели мировой геоэкономики предоставляет ведущим «цифровым-неоколониалистам» современности новые возможности. Продолжает увеличиваться разрыв – теперь уже цифровой – между глобальными провайдерами цифровых технологий и странами-реципиентами, постепенно подпадающими под всё большую зависимость технологически развитых государств.

На текущем этапе страны – «цифровые неоколониалисты» предлагают объектам экономического освоения исключительно льготные условия создания необходимой для перехода в цифровое будущее инфраструктуры. Тем самым они сразу же обеспечивают их привязку к собственным решениям – от платёжных систем до систем хранения данных и обеспечения электронного документооборота. Главное, они обеспечивают себе неограниченный и практически бесплатный доступ к большим данным, получая от этого непосредственный экономический эффект, дополнительное преимущество при развитии инструментов искусственного интеллекта и нейросетей[9] и эффективные инструменты контроля над своими «цифровыми колониями».

Вопросы принадлежности и стоимость данных – также одна из накопившихся в цифровой среде проблем, которые срочно требуют решения. Наконец, изменяются и международные финансовые и трудовые отношения – цифровые активы перемещаются в более комфортные юрисдикции ещё легче, чем финансовые, и практически не оставляют следов такого перемещения.

Появление криптовалют лишает государства монополии на ещё одно суверенное право – право эмиссии. Меняются и понятия «утечки мозгов» и трудовой эмиграции: теперь национальные «цифровые пролетарии» не должны переезжать за рубеж – они могут оставаться в домашних границах, но работать на иностранную корпорацию, отчуждая ей свою интеллектуальную собственность. И наоборот – таланты могут перебраться в более комфортные климатические условия, продолжая при этом развивать национальную экономику.

Одновременно цифровые технологии, формирующие и ежедневный быт, и информационное пространство каждого человека, начинают оказывать всё более заметное влияние на его психику и принятиe решений. В условиях привязки существования человека к девайсам (мобильному телефону, планшету, «умным часам») и под видом предоставления удобств цифровые монополии ограничивают выбор человека в принятии решений и манипулируют его поведением, в том числе через подталкивание его к следованию «определённым маршрутом». При этом страх человека быть исключённым из социальной среды позволяет монополиям изымать и эксплуатировать персональные данные и даже креативный контент.

На фоне виртуализации всех аспектов социальной жизни происходит милитаризация информационного пространства. Пользуясь отсутствием границ в цифровом пространстве и общепризнанных правил поведения в нём, государства и подконтрольные им организации распространяют предвзятый и дезинформирующий контент для продвижения собственных интересов и ценностных ориентиров. Вопрос о структуре регулирования всей сети Интернет давно назрел. Под давлением блокового технологического противостояния и идейно-политической борьбы деление на цифровые «анклавы» уже началось.

* * *

Большие данные как «новая нефть» цифрового века должны иметь понятного владельца и понятную стоимость для индивидуума, бизнеса и государства. Только если в цифровой среде центром сервисов и услуг станет человек и гражданин, будет обеспечен баланс прав человека, национальных приоритетов и интересов бизнеса, появится возможность регулировать ныне бесконтрольные глобальные цифровые монополии на благо всего общества.

Удаление страниц президента США Трампа и его сторонников, а также «деплатформинг» популярной у республиканцев социальной сети Parler – ясно обрисовывают перспективу действий американских техногигантов по устранению экономических и политических конкурентов, если эти техногиганты решат действовать за пределами Соединённых Штатов. А раз так жёстко и относительно просто можно расправляться с идеологическими противниками на собственной территории, что мешает сделать эту практику экстерриториальной, тем более что прецеденты уже есть?

Для России задача-минимум – сохранить суверенность при принятии решений, затрагивающих основные сферы национальной безопасности. Задача-максимум – создать собственную конкурентоспособную технологическую экосистему, стать ключевым участником процесса выработки новых правил игры в этой сфере.

В этом смысле обретение экономического суверенитета – цель более лёгкая, чем обретение суверенитета информационного. Но, похоже, именно от последнего зависит выживаемость государства в будущем.

Данная статья представляет собой сокращённую версию доклада «Международная конкуренция и лидерство в цифровой среде», подготовленного по заказу Международного дискуссионного клуба «Валдай». С полным текстом доклада можно ознакомиться здесь https://ru.valdaiclub.com/a/reports/mezhdunarodnaya-konkurentsiya-v-tsifrovoy-srede/.

--

СНОСКИ

[1] Лукьянов Ф. Дело Трампа продолжат его враги // Газета «Коммерсантъ». 2021. 11 янв. №1. С. 6.

[2] Социальные сети в России: цифры и тренды // Brand Analytics. 30 ноября 2020. URL: https://vc.ru/social/182436-socialnye-seti-v-rossii-cifry-i-trendy

[3] В 2016 г. организация вышла из контракта с правительством США, но у многих есть подозрения относительно политической нейтральности этого института, который определяет «правила игры» в кибермире.

[4] Как исчислить и собрать налоги с Booking.com, который лишь сводит спрос и предложение и обеспечивает поступление платежа, но не владеет никаким имуществом? Субъекты же «физического мира» – владельцы отельной недвижимости и граждане – платят налоги в этой транзакции.

[5] Hurst N. Why Satellite Internet Is the New Space Race // PC. 2018. URL: https://www.pcmag.com/news/why-satellite-internet-is-the-new-space-race

[6] США, Великобритания, Канада, Новая Зеландия, Австралия.

[7] Сучков М., Тэк С. Будущее войны // Доклад Международного дискуссионного клуба «Валдай». 2019. URL: https://ru.valdaiclub.com/files/28848/

[8] Фаттер Э. Необходимость запрета кибератак в ядерной сфере и превентивные меры США и России в сфере контроля над вооружениями // Валдайская записка №95. 2018. URL: https://ru.valdaiclub.com/files/23636/

[9] Уже к 2025 г. глобальный рынок больших данных достигнет 230 млрд долларов.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708344 Андрей Безруков, Михаил Мамонов, Максим Сучков, Андрей Сушенцов

МЕЖДУ АНГЕЛОМ И БЕСОМ

ДМИТРИЙ ЕВСТАФЬЕВ

Кандидат политических наук, профессор департамента интегрированных коммуникаций факультета коммуникаций, медиа и дизайна Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

УРОКИ-2020 ДЛЯ СОВРЕМЕННОГО ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА

Общепризнано, что информационное общество оказалось одной из немногих глобальных систем, успешно развивавшихся в 2020 году. Однако пока ещё не осмыслено, что именно оно становится платформой, позволяющей глобализации сохранять устойчивость в противодействии экономической регионализации. Именно оно обеспечивает не только глобальный характер экономической и политической повестки дня, но и стабильность глобального финансового сектора.

Развитое и цифровизированное информационное общество на глобальном и региональном уровнях позволило человечеству, в особенности жителям крупнейших мегаполисов, пережить локдауны, карантины, как минимум не умирая с голоду от невозможности дойти до магазина. Ведь горожане практически утратили навыки выживания в социально неблагоприятном пространстве. Без цифровизированного и глобализированного информационного общества невозможны были бы даже простейшие карантинные мероприятия.

Несмотря на безусловное ослабление мировой геополитической монополярности, то есть доминирования Соединённых Штатов в глобальной политике и экономике, информационное общество как система остаётся под контролем США и формально американских корпораций. Но информационное пространство становится «многополярным», в нём возникают новые игроки, стремящиеся если не к информационной независимости, то по меньшей мере к установлению согласованных и устойчивых «правил игры». Противоречие между монополярным характером управления глобальным информационным обществом и всё более многополярным и многовекторным глобальным информационным пространством, вероятно, следует считать ключевым для развития глобальных коммуникаций. Оно будет и дальше обостряться внутренним кризисом Соединённых Штатов как «метрополии» информационного общества. Тем более что самым выраженным элементом кризиса стала борьба за контроль над классическими и в особенности – цифровыми медиа.

Описанное противоречие приведёт к усложнению соотношения преимуществ и рисков в развитии информационного общества. Предсказуемость и контролируемость информационных процессов заметно снизится. В информационном пространстве «ангелы» часто превращаются в «демонов».

Диалектика развития

В 2020 г. мы воспринимали информационное общество как данность, хотя ещё пятьдесят лет назад оно было лишь концептом в умах футурологов и наиболее продвинутых управленцев. Но к началу пандемического периода информационное общество, построенное на цифровых интегрированных коммуникациях, превратилось не просто в главную «скрепу» глобализации, важнейший элемент её привлекательности. Цифровое информационное общество стало инструментом, доступным в режиме пользователя практически каждому потребителю на планете.

Согласно мейнстриму западной социальной философии, подключение к цифровым системам информационного общества давно стало условием социализации и развития человека[1]. Но сейчас в качестве принципиального условия начинает формулироваться идея интеграции социальной и персональной жизни человека в одну из так называемых «цифровых экосистем». На практике они определяют модель не только потребления, но и социального поведения. Эти системы лишь в первом приближении можно назвать исключительно «потребительскими». В глобальном масштабе происходит активная синхронизация потребительских экосистем с государством, сращивание с ними, использование их в качестве технологической основы для всех видов управления. Порой доходит до подмены государства информационными «экосистемами», что объяснимо: и информационные системы (сети и платформы), и государство претендуют на универсальность и всеохватность в управлении обществом, хотя и по разным причинам. Такова новая среда обитания человека как биологического вида, попытка выхода из которой означает в сущности социальную маргинализацию. Это провозглашалось западными социологами, хотя вряд ли они имели в виду «цифровую сегрегацию».

Диалектика информационного общества является двигателем его развития. С одной стороны, чтобы использовать потенциал информационного общества, человек должен быть потребителем, частью общества потребления. С другой стороны, человек может использовать потенциал информационного общества, не до конца понимая, как работают его алгоритмы и технологии. Это открывает бесконечное пространство для манипуляций.

Именно противоречие между постоянно расширяющимся пользовательским потенциалом информационного общества и сужающейся его познаваемостью пользователем и является наиболее важным аспектом данного явления.

Такая диалектика порождает постоянное балансирование между «ангелами» и «демонами», между инструментами улучшения жизни человека и общества и платой за это, порой с лихвой перекрывающей бонусы. Где и как случится сбой, способный оказаться безвозвратным, предсказать не может никто. Информационное общество всё менее познаваемо как на технологическом, так и на социальном уровне.

«Демоны» информационного общества – производная от социальных процессов современного мира, считавшихся благом. Главным социально-политическим процессом, наблюдавшимся в основном в скрытой, а с 2020 г. уже и в открытой форме, стала окончательная эмансипация общества от политики, его атомизация, разрушение институтов структурирования и самоорганизации, ранее считавшихся естественными и социально безопасными.

Путь к суррогату

Человечество свыклось с новой средой обитания и начинает её активно осваивать. Универсальность и потребительская простота в данном случае крайне важны. Как и учил Маршал Маклюэн[2], человек, при жизни считавшийся почти городским сумасшедшим, а теперь – классик, информационное общество стало не просто элементом общества потребления, а его системообразующей частью. Потребительская доступность, едва ли не глобальная универсальность, возможность почти неограниченной индивидуализации, насыщенность элементами игрового продуктового и социального маркетинга, – всё это вытекает именно из характера современного постиндустриального общества. Это делает жизнь в неуютном, если хотите, «антидомашнем» пространстве современного мегаполиса существенно более комфортной для отдельного человека, что и проявилось в период пандемии.

Однако ведь это и есть тот самый «ангел», легко превращающийся в «демона». Такова логика общества не столько информационного, сколько потребительского. Давайте не лукавить – современное информационное общество рассчитано, прежде всего, на жителей пространств с высокой степенью атомизации и распадом большинства структур социальной консолидации и самоорганизации. Дело не только в эрозии таких институтов, как «большая семья» или «городские племена», хотя и этот фактор изменил контекст, в котором человек формируется как личность. В развитых странах очевидна неустойчивость всех основных «больших» социальных систем[3]. Информационное общество лишь даёт возможность заменить «слабые связи» традиционного и индустриального общества на связи виртуальные (социальные сети и тому подобное), существенно менее обременительные и более «дешёвые» для поддержания.

Стремясь построить единый мир, разумно управляемый меритократией, элиты, считавшие себя «глобальными» (как выяснилось, ошибочно), проскочили черту, отделявшую реальную, функциональную демократию от имитационной. Форма подменила содержание. Имитация не только институциональной демократии, но и обычной социальной вовлечённости (а возможностей для имитации современное информационное общество предоставляло с лихвой) начала вытеснять реальные социальные и политические процессы. Мы ещё недавно смеялись над уверенностью Дональда Трампа, что обществом и его настроениями можно управлять через Twitter, но 45-й американский президент был продуктом определённой среды, где имитация чего угодно – от «жёстких переговоров» до политических взглядов – считалась нормальной.

Проще говоря, «клик» мышкой оказался приравнен к «голосу», то есть информационная сопричастность равноценна социальному действию. Реальную демократию заменила её информационная реплика, голограмма.

А главным критерием стало формальное наличие набора институтов, считавшихся атрибутами демократии. Об этом убедительно пишут учёные Иван Крастев и Стивен Холмс[4], говоря о формировании «ментальности имитатора», что, впрочем, характерно не только для «новых демократий», но и для всего мира.

Не информационное общество породило этого «демона». Оно просто предоставило питательную среду для развития имитационной демократии. Страны коллективного Запада попытались использовать потенциал информационных технологий для внешнего управления суверенитетом в Венесуэле и Белоруссии и, вероятно, готовятся использовать эту модель в отношении других стран, не исключая Россию. Предупреждения о том, что демократия становится «политической пустотой», звучали уже давно[5], и впору было бы прислушаться. Но сыграла роль как раз пользовательская доступность: кликнуть гораздо проще, чем принять участие в митинге, выдвинуться на выборы или стать волонтёром. В контексте социальной атомизации простота информационного общества для потребителя из «ангела» превратилась в «демона». Превращение цифровой демократии в суррогат, видимость, имитацию, управляемую на непрозрачной корпоративной основе, вероятно, следует считать главным «демоном».

Современное информационное общество, – удивительно социально контекстный феномен. Оно лишь предоставило операционную среду для развития дистанционного образования, а магистральным путём стало уже благодаря общему процессу деградации образовательных систем во всём мире. Но и здесь «ангел», созданный информационным обществом, – возможность в условиях пандемии продолжить хоть в какой-то форме образовательный процесс, быстро превратилась в «демона» выхолащивания отношений ученика и учителя. Об этом, к слову, говорил и президент России Владимир Путин, отмечая ограниченность социального потенциала дистанционного образования. Проблема, вероятно, как раз в том, что за каждым «ангелом» скрывается «демон».

Провал целого ряда стран с развитыми системами управления информационным обществом в осуществлении карантинных и санитарных мероприятий (наиболее характерные примеры – страны Бенилюкса, Великобритания, США) показывает: информационные технологии и информационное общество в целом являются сервисными по отношению к обществу и человеку. Их эффективность зависит от степени структурированности общества, его способности к консолидации в кризисной ситуации и к осмысленному действию. Возможно, это главный «ангел» информационного общества, позволяющий разобраться, с чем же мы столкнулись в 2020 году. «Ангел», предостерегающий от опасностей бесконечной потребительской атомизации постиндустриального общества. И попытка информационного структурирования это не компенсирует.

«Цифровые космополиты»[6] несут в себе те же пороки, что и люди прошлого, но с одним нюансом: они считают знание и информацию взаимозаменяемыми, если не тождественными. Постоянное нахождение внутри только информационного пространства – такая же, если не худшая маргиналия, чем отказ от пользования цифровой средой.

Пребывание преимущественно внутри цифровой среды и системы социальных связей, порождённых ею, создаёт эффект утраты социальной референтности мнений и моделей социального поведения.

А самоуверенность, порождённая доступностью информации/знания, предоставляет возможность неограниченного манипулирования, особенно, если использовать фактор групповой конформности, о чём речь ниже.

Сила и бессилие государства

Вторым «демоном» современного информационного общества стал, конечно, постоянно снижающийся уровень прозрачности и предсказуемости его развития. С пользовательской точки зрения этот процесс хорошо ощущается в России. Алгоритмы западных социальных сетей подбирают то, что можно, и убирают в тень нежелательное. В ряде случаев они даже выходят за рамки традиционного для информационного общества «скрытого управления». То же происходит в других странах, где заблокировать и забанить умудрились даже президента США, причём исключительно на базе корпоративных решений, а не судебных процедур. В последние недели своего президентства Трамп был фактически исключён из информационного пространства.

Разница проста: государственное регулирование, каким бы жёстким оно ни было, обязано оставаться в большинстве случаев относительно прозрачным. У частных компаний, действующих по внутренним регламентам, нет потребности публично демонстрировать эти нормы и правила. Опасная грань, обозначившаяся после выборов президента США, сводится к следующему: если раньше частными были только каналы коммуникаций, вводившие ограничения на доступ согласно корпоративным нормам (например, тот же Facebook), то теперь возникает возможность распространить корпоративную регулятивность на информационное общество в целом. В Соединённых Штатах как минимум, а как максимум – во всём мире информационное общество превращается в мегаэкосистему, полностью отданную на откуп частным компаниям. Чтобы изменить такое положение, потребуется государство иного типа, для которого перспектива неограниченной глобализации не будет безусловным приоритетом.

Иными словами, «свобода слова» как принцип может сохраниться, но доступ в информационное общество, повторимся, цифровой интерфейс между глобальным информационным пространством и человеком окажется в перспективе приватизирован и станет ситуативно ограничиваться. Это будет означать возможность введения – причём иногда и негласное – рестриктивных мер в отношении транслируемой по этим каналам информации. Де-факто это уже случается, когда происходит управление доступом к контенту, рассматриваемому модераторами социальных сетей в качестве «нежелательного» или потенциально дестабилизирующего.

Встаёт вопрос о контроле над процессами социального развития, в которых информационное общество начинает играть исключительно важную роль. Позволительна гипотеза: процесс «оцифровывания» моделей общественного развития, внешне выглядящий как усиление влияния государства на общественные процессы, в совокупности с другими процессами на практике способен превратиться в приватизацию систем цифрового государственного и социального управления коммерческими структурами, обслуживающими и обеспечивающими эти системы. А значительная часть таких структур транснациональны и могут находиться под влиянием враждебных России групп интересов. Объективной реальностью становится перспектива развития современного информационного общества вне систем национального контроля и национального законодательства. Что и доказала поствыборная ситуация в Соединённых Штатах. И это уже не просто риск, а новая операционная реальность, в которой России придётся не просто выживать, но и бороться за статус одного из центров консолидации многополярного мира.

Не менее важен и опасен третий «демон», – нарастание недоверия между участниками коммуникационных процессов на фоне манипулятивности в цифровых коммуникациях и прямого администрирования социальных сетей. Чем дальше, тем больше пользователь мира «интегрированных коммуникаций» сталкивается с необходимостью разграничить информацию по степени надёжности и достоверности. Естественной реакцией на многоликость и манипулятивность информационного пространства становится формирование пользователем своего коммуникационного «круга». Туда он включает источники, которые считает «надёжными», то есть, если разобраться, близкими по восприятию картины мира.

Создание комфортного пространства коммуникаций порождается доступностью информации, но одновременно разрушает эту свободу – по мере реализации права пользователя на комфортную информационную среду возникает кастомизированная картина мира, возможно, бесконечно далёкая от реальности.

Но и сам пользователь начинает – в полном соответствии с принципом социальной (на практике – социально-коммуникационной) конформности подстраивать своё поведение, свои коммуникации, а значит – и свои взгляды, под «эталоны» его коммуникационного «круга». Третий «демон» современного информационного общества в перспективе лишает пользователя индивидуальности.

Больше открытости, меньше доверия

Последний «демон» напрямую касается внешней политики: возникает недоверие между ключевыми игроками, даже к официальным заявлениям и документам. Мы сталкиваемся с поразительным феноменом: формальная открытость государственной политики, прозрачность, если хотите, «проникаемость» современных государств и обществ находится на беспрецедентном уровне, но степень доверия падает. Стратегическая неопределённость между ключевыми государствами (наиболее ощутимая в отношениях между Россией и США, США и Китаем, США, Китаем и Индией, Ираном, США и Китаем, Россией, Турцией и Ираном), длящаяся не менее десятилетия, усугубляется нарастающим недоверием и участившимися комплексными информационными манипуляциями, допустимые масштабы которых постоянно растут. Это наиболее яркий пример того, как «ангел» информационного общества превратился в «демона» на наших глазах: чем больше политики и дипломаты говорят, чем больше используют современные интегрированные коммуникации, тем меньше им верят, тем меньше их слышат. И это – один из важнейших аспектов развития современного информационного общества: увеличение объёмов коммуникации прямо пропорционально снижению доверия к ним.

На уровне персональных коммуникаций это противоречие, как уже говорилось, разрешается через формирование человеком «коммуникационного круга», селекции контактов, что ведёт к анклавизации информационного пространства и разрушению картины мира. Но не происходит ли нечто подобное и в межгосударственных отношениях, когда любая информация из «своего» круга воспринимается как априори правдивая, тогда как любые возражения за пределами «круга» отметаются?

Катастрофический рост недоверия происходит на фоне разрушения институциональных механизмов контроля над потенциально дестабилизирующими сферами деятельности, например, сферой ядерных вооружений или программы биологического оружия. Рост неопределённости в условиях расширения «серой зоны» военно-силового противоборства, конструирование пространства «тёплой войны» означает расширение востребованности превентивных методов реакции на прогнозируемые действия потенциального противника, даже если это и снизит уровень военно-силовой и стратегической стабильности. И этот «демон», порождённый тенденциями в информационном обществе, вышел далеко за его пределы.

Порой политики становятся жертвами собственных пропагандистских конструкций.

Вымышленная история о «российском вмешательстве в американские выборы», первоначально сконструированная в целях внутриполитической борьбы, стала неконтролируемо разрушать американскую элиту.

Схожая информационно-манипулятивная конструкция – «сверхтолерантность как основа новой европейской идеологии» – привела к постепенному перетеканию политической власти из рук слабеющих национальных элит к наднациональной бюрократии ЕС, именно в 2020 г. откровенно заявившей о своём лидерстве в определении путей развития Европы. Правда, провозгласив лидерство, общеевропейская бюрократия пока ничем не смогла подтвердить, что способна его в реальности осуществлять. Тем самым ситуация ещё больше запутывается, заставляя национальные правительства метаться между суверенностью и интеграцией.

Этот «демон» выделил важнейшую черту современного информационного общества, прежде не считавшуюся критической. Ранее человечество и в особенности структуры, управлявшие каналами коммуникаций, наивно считали информационное общество полностью управляемым. Однако это саморазвивающийся феномен, а создаваемые им процессы, сюжеты, фейки и прочее живут своей жизнью. И главное – они обладают в силу интегрированности информационных процессов колоссальным потенциалом информационной инерции. Попав в смысловой коридор, человек не может из него выбраться.

Как, например, европейские элиты не могут выбраться из смыслового коридора, навязанного «казусом Навального», хотя большинство из них явно понимают, что здесь что-то не так. Как, например, крайне трудно сейчас ответить на вопрос: финансовый сектор воздействует на сектор цифровых коммуникаций, создавая запрос на новые технологии и спрос на соответствующие услуги, или же цифровые коммуникации определяют развитие глобальных финансов, критически зависимых от устойчивости цифровых соединений.

Работа над чужими ошибками

Современный мир становится внеинституциональным, внеправовым, а правила игры формируются ad hoc. Но информационное общество даже на этом фоне выглядит «диким полем», поскольку здесь и рушить ничего, – оно всегда находилось за пределами какого-либо международного регулирования. Но, оставаясь вне международного регулирования, оно в последние семь-десять лет является объектом интенсивных попыток регулирования на национальном уровне. Это происходит, например, в Китае и России, но и другие страны не застряли в парадигме 2000-х годов. И данное противоречие между ужесточающимся национальным регулированием и отсутствием регулирования на межгосударственном уровне, вероятно, станет одним из важнейших для будущего глобального информационного общества.

Ключевым вопросом становится то, насколько информационное общество достигло пределов безопасного развития в современном формате и с современным технологическим наполнением. Из этого прямо вытекает и другой вопрос: насколько общество в развитых постиндустриальных и предпостиндустриальных странах, ставшее жертвой социальной атомизации и разрушения ключевых структурирующих институтов, способно отличать «ангелов» от «демонов». Может ли оно остановиться у черты, где одно трансформируется в другое, особенно учитывая отсутствие в мире универсального образа будущего?

Вероятно, предложение регулировать информационное общество на базе принципов «свободы слова» и «невидимой руки рынка» уже не актуально.

Даже самый «умеренный» ответ на данный вопрос подразумевает признание неизбежности ужесточения государственного регулирования информационного общества. Что само по себе не является ни «ангелом», ни «демоном». Равно как не является таковыми необходимость существенного повышения защищённости цифровых информационных сегментов в российском обществе, что подразумевает приоритет в развитии национальных коммуникационных платформ. Важна прозрачность этого регулирования и наличие хотя бы минимального публичного, общественного контроля, признаваемого свободным от чрезмерной политической аффилированности и способного ограничить неизбежный – это надо признать – «двойной стандарт». Нужно попытаться избежать формирования системы регулирования «явочным порядком», что является неизбежным риском в случае передачи части функций оперативного управления и модерирования контента компаниям-операторам национального сегмента информационного общества. Это как раз тот случай, когда учиться стоит только на чужих ошибках.

--

СНОСКИ

[1] Урри Дж. Мобильности. Пер. с англ. – М.: Праксис, 2012. 567 с.

[2] Гордон Маршалл Маклюэн (1911–1980) – канадский социолог и культуролог, изучал развитие информационных технологий. Один из авторов концепции «глобальной деревни». Одним из первых признал неизбежность доминирования электронных средств массовой информации, а, как результат – и форматов коммуникаций, принятых в «массовой культуре». Считал формат коммуникаций первичным, определяющим по отношению к контенту и оказался прав, что в особенности подтвердилось в период массового перехода на электронные коммуникации.

[3] Урри Дж. Как выглядит будущее. Пер. с англ. – М.: Издательский дом «Дело», 2018. С.118.

[4] Крастев И., Холмс С. Свет, обманувший надежды. Почему Запад проигрывает борьбу за демократию. Пер. с англ. – М.: Альпина Паблишер, 2020. С.15–53.

[5] Майр П. Управляя пустотой. Размывание западной демократии. Пер. с англ. – М.: Издательство института Гайдара, 2019 г. 216 с.

[6] Термин заимствован у социолога Этана Цукермана, автора книги «Новые соединения. Цифровые космополиты в коммуникативную эпоху» (Москва: Ад Маргинем Пресс, 2015). Но в наибольшей степени свойственная этой социальной категории асимметрия восприятия действительности мира проявилась, на взгляд автора, в книге одного из активистов египетской «цветной революции», так называемой «революции Площади Тахрир», Ваэля Гонима, по профессии компьютерного специалиста – «Революция 2.0» (СПб: ИГ Лениздат, 2012).

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708343 Дмитрий Евстафьев

ОТ «ЧИНГИСХАНА С ТЕЛЕГРАФОМ» ДО «ВЕРХНЕЙ ВОЛЬТЫ С РАКЕТАМИ»

КОНСТАНТИН ДУШЕНКО

Кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела культурологии Института научной информации по общественным наукам РАН.

ПРЕВРАЩЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЕТАФОРЫ

Определение СССР как «Верхней Вольты с ракетами» получило широкое распространение с 1980-х годов. В XXI столетии неоднократно задавался вопрос о происхождении этого оборота. Ниже будет показано, что он восходит к высказыванию Александра Герцена и имеет за собой более чем полуторавековую историю.

Четыре последовательные вариации метафоры выглядят так:

Чингисхан с телеграфом и конгревовыми ракетами.

Чингисхан с атомной (водородной) бомбой.

Конго с ракетами.

Верхняя Вольта с ракетами.

Во всех этих формулах первая часть символизирует некую нецивилизованную, чуждую европейским (западным) ценностям силу (страну), а вторая – новейшие достижения западной цивилизации, прежде всего – в военной области.

Чингисхан с телеграфом

В начале 1857 г. в Петербурге вышла книга барона Модеста Корфа о восшествии на престол Николая I[1]. Книга писалась по заданию Николая, а издана для широкой публики по указанию Александра II. Целью издания было приуменьшить значимость выступления декабристов и дискредитировать их побудительные мотивы.

1 октября 1857 г. в лондонском «Колоколе» появилось открытое письмо Герцена к Александру II по поводу книги Корфа. Доказывая историческую оправданность движения декабристов, Герцен, в сущности, оспаривал пушкинскую формулу (тогда ещё неизвестную): «Правительство есть единственный Европеец в России». Он писал: «Если б у нас весь прогресс совершался только в правительстве, мы дали бы миру ещё небывалый пример самовластья, вооружённого всем, что выработала свобода; рабства и насилия, поддерживаемого всем, что нашла наука. Это было бы нечто вроде Чингисхана с телеграфами, пароходами, железными дорогами, с Карно и Монжем в штабе, с ружьями Минье и с конгревовыми ракетами под начальством Батыя» (курсив мой – К.Д.)[2].

«Конгревова ракета» – боевая пороховая ракета с дальностью поражения до 3 км, изобретённая английским генералом Уильямом Конгривом и положившая начало европейскому ракетостроению. Такие ракеты успешно использовались британской армией в наполеоновских войнах: при бомбардировке Булони (1806), Копенгагена (1807) – город был сожжён дотла – и битве при Лейпциге (1813). Со второй половины XIX века ракеты на целое столетие утратили роль важного вида боевого оружия.

Однако метафора «Чингисхан с телеграфами» оказалась в фокусе общественного сознания гораздо позднее, в конце XIX века, и решающая роль принадлежала здесь Льву Толстому. 31 июля 1890 г. он писал правоведу и философу Борису Чичерину: «Недаром Герцен говорил о том, как ужасен бы был Чингис-Хан[3] с телеграфами, с железными дорогами, с журналистикой. У нас это самое совершилось теперь»[4].

Эту мысль Толстой развил в книге «Царство Божие внутри вас» (Париж, 1893; на русском языке: Берлин, 1894): «Правительства в наше время – все правительства, самые деспотические так же, как и либеральные, – сделались тем, что так метко называл Герцен Чингис-ханом с телеграфами, то есть организациями насилия, не имеющими в своей основе ничего, кроме самого грубого произвола, и вместе с тем пользующимися всеми теми средствами, которые выработала наука для совокупной общественной мирной деятельности свободных и равноправных людей и которые они употребляют для порабощения и угнетения людей»[5].

«Чингиз-Хан с телеграфами» – одно из рабочих названий статьи Толстого «Пора понять» (опубликована в 1910 г.). «…Русское правительство, – говорилось здесь, – <…> теперь тот самый Чингис Хан с телеграфами, возможность которого так ужасала его [Герцена]. И Чингис Хан не только с телеграфами, но с конституцией, с двумя палатами, прессой, политическими партиями et tout le tremblement»[6]. «…Различие Чингис Хана с телеграфами от прежнего будет только в том, что новый Чингис Хан будет ещё могущественнее старого»[7]. Статья была переведена на основные европейские языки; благодаря ей, а также трактату «Царство Божие внутри вас» западный читатель узнал о метафоре Герцена.

Итак, у Толстого «Чингисхан с телеграфами» – определение не только русского правительства, но и современного государства вообще. В революционной печати, а затем в послереволюционной советской печати эта метафора применялась обычно к самодержавной России. О том, до какой степени она ассоциировалась с Толстым, свидетельствует замечание видного историка Михаила Покровского: «Лев Толстой назвал это [царское] государство “Чингисханом с телеграфами”»[8].

В послереволюционной эмигрантской печати слова Герцена применялись к большевистской России. Однако идеолог национал-большевизма Николай Устрялов делает существенную оговорку: «Нельзя сказать, чтобы сразу и целиком рухнула старая культура. Нельзя сказать также, что новая стихия, – этот “шофёр” или “Чингисхан с телеграфом”, – представляет собою нечто абсолютно примитивное и однородное»[9].

В 1941 г. та же метафора применялась в советской печати к нацистскому государству: «Когда-то Герцен с ужасом рассуждал о возможном появлении “Чингисхана с телеграфами”, о грядущих варварах, оснащённых усовершенствованной техникой. Но никакая, даже самая мрачная фантазия передовых людей XIX века не могла себе представить то, что произошло в XX столетии, когда фашистские громилы стали претворять в действительность свои кровавые планы порабощения человечества и искоренения его культуры»[10].

В том же значении использует слова Герцена писатель Алесь Адамович с соавторами в книге «Я из огненной деревни» (1974, гл. «Чингисханы с телеграфами»).

Чингисхан с атомной бомбой

После войны эмигрантский философ Семён Франк осовременил метафору в её технической части, включив сюда и атомную бомбу: «Сто лет тому назад проницательный русский мыслитель Александр Герцен предсказывал нашествие “Чингисхана с телеграфами”. Это парадоксальное предсказание оправдалось в масштабе, которого не мог предвидеть Герцен. Новый Чингисхан, родившийся из недр самой Европы, обрушился на неё воздушными бомбардировками, разрушающими целые города, газовыми камерами для массового истребления людей и грозит теперь смести человечество с лица земли атомными бомбами»[11]. Франк использует метафору в духе Толстого – как универсальную характеристику современного государства, свободного от норм человеческой морали.

Пять лет спустя в эмигрантском «Социалистическом вестнике» появилась статья публициста Павла Берлина «Чингиз-Хан с водородной бомбой». Историческую родословную русского коммунизма автор возводил к эпохе татаро-монгольского владычества, не останавливаясь перед утверждениями, что «Чинrиз-Хан ввёл коммунизм, идущий дальше советского». «Оба этих строя были построены на полном отрыве успешного освоения самой последней техники, в том числе в первую голову истребительной, от той культурной почвы, которая её породила и развила»[12].

«Лев Толстой, – пишет Берлин, разделяя распространённое в то время заблуждение, – пустил в оборот выражение “Чингис-Хан с телеграфом”. <…> …Действительность поднесла нам в лице Сталина Чингис-Хана уже не с мирным и невинным телеграфом, а со всеразрушающей атомной бомбой». Теперь же «мы видим <…> Маленкова с водородной бомбой»[13].

В том же году в июльском номере консервативного журнала “The American Mercury” была опубликована статья Дж. Антони Маркуса «Удастся ли Маленкову?» Автор писал: «Я вспоминаю те годы, когда обрабатывающая промышленность была крайне бедна. В России не было ни одного трактора, танка, подводной лодки, бомбардировщика или истребителя собственного производства, не говоря уж о современных средствах производства и распределения продовольствия и одежды и других необходимых вещах.

Это не та Россия, которую унаследовал Маленков. Сегодня он Чингисхан с атомно-водородными бомбами, полный решимости использовать их для установления мирового господства – курс, от которого ни он, ни его преемник никогда не смогут отклониться надолго»[14].

Сходство этого пассажа с соответствующим фрагментом статьи Берлина очевидно. Маркус, убеждённый антикоммунист, родился в России, прекрасно знал русский язык, многократно посещал СССР до войны по делам Амторга и имел самые тесные связи с русской политической эмиграцией в Америке. Позднее один из эмигрантских авторов приписал эту формулу Льву Троцкому: «Троцкий переоценил Сталина, назвав его Чингисханом с атомной бомбой»[15]. Разумеется, Троцкий, убитый в 1940 г., чего-либо подобного сказать не мог.

С конца 1960-х гг. герценовская метафора начинает применяться в советской печати к западным противникам СССР: «Чингисхан, вооружённый водородной бомбой и ракетами, уже не фантазия, не выдумка романиста, а реальность, с которой необходимо считаться, чтобы не оказаться однажды в положении человечества, вынужденного признать преимущества саламандр»[16].

В статье 1971 г. о гонке вооружений в космосе предостережения Герцена переадресованы в соответствии с нуждами советской пропаганды: «Герцена мучила мысль о судьбах человечества и о судьбе науки, попавшей во власть любителей колониальных грабительских захватов и военных авантюр. “Это было бы, – писал Герцен, – нечто вроде Чингисхана с телеграфами, пароходами, железными дорогами, с ружьём Минье, с конгревовыми ракетами под начальством Батыя…” Чингисхан с телеграфами! Да, тогда, в середине XIX столетия, телеграфная проволока и ракеты Конгрева, летавшие на двести сажен, были потолком технического могущества, а русский царь и французский император – воплощением тиранства и попрания человеческих прав. Сегодня всё это кажется детской игрой. Ракеты летают нынче к Венере и Марсу, и современные чингисханы владеют не только телеграфами, но и телевизионными установками, лазерами, компьютерами и ещё многим другим. Чингисханы наших дней замахиваются и на космос»[17].

Другой советский автор применяет метафору к маоистскому Китаю: «Герцену эта опасность рисовалась в образе Чингисхана с телеграфом. Лев Толстой писал о Чингисхане с парламентом. Мы знаем теперь, что возможен и Чингисхан с атомной бомбой и даже Чингисхан с революцией, вроде “культурной революции” Мао Цзэдуна»[18].

Такое уподобление встречалось и в западной печати; этому способствовало то, что Чингисхан издавна был синонимом «жёлтой опасности». В 1968 г. в книге американского автора о Югославии цитировалось (без источника) «замечательное пророчество» члена Верховного суда США Уильяма Дугласа (1898–1980), которое автор книги датирует 1955 годом[19]. Здесь речь шла об угрозе со стороны коммунистического Китая: «Россия следующего поколения действительно может размягчиться до уровня нынешней коммунистической Югославии. Если Азия индустриализируется и произведёт Чингисхана с водородной бомбой, Россия и Америка могут стать незаменимыми друг для друга, если обе они хотят выжить»[20].

Конго с термоядерными ракетами

После создания баллистических ракет с ядерными боеголовками упоминание о «конгревовых ракетах» обрело неожиданную актуальность. Как было показано выше, в советской печати уже в 1960-е гг. возникает тема «Чингисхана с ракетами». Следующее превращение метафоры произошло во Франции: вместо имени Чингисхана как символа варварства появляется название африканской страны.

В 1973 г. в Париже вышла книга «Что я знаю о Солженицыне». Её автор, историк искусства Пьер Дэ (1922–2014), член французской компартии с 1939 г., в 1940–1950-е гг. писал хвалебные книги о Советском Союзе. Однако в 1968 г. он с энтузиазмом встретил Пражскую весну. В своей новой книге Дэ вспоминал о беседах с писательницей Эльзой Триоле в 1968 г. (Эльза писала тогда статью о манифесте академика Андрея Сахарова «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе»): «Я только что опубликовал статью о долгом времени в истории, о глубинных движениях в масштабе целых столетий, незаметных для традиционного анализа <…>. Она ответила:

– Существует долгое русское время, Пьер. И я хотела бы знать, куда оно ведёт… Это вы мне рассказывали, что Куртад незадолго до смерти <…> сказал вам, что эта страна – Конго с термоядерными ракетами (le Congo avec des fusées thermonucléaires)»[21].

Достоверность этого сообщения остаётся под вопросом: Пьер Куртад, член ЦК КПФ с 1954 г., насколько известно, до конца жизни оставался правоверным коммунистом и апологетом СССР.

Появление именно Конго в этой формуле едва ли случайно: в 1970-е гг. в Конго существовал военный диктаторский режим, пытавшийся строить социализм по советскому образцу. В сентябре 1973 г. формула «Россия – это Конго с ракетами» появилась в заголовке немецкой газеты “Die Zeit”. Автор статьи, Франсуа Бонди, цитировал книгу Пьера Дэ[22]. Год спустя Бонди связал эту формулу с метафорой Герцена. Бонди, швейцарский журналист, писатель и переводчик (в том числе с польского), близкий друг Ромена Гари – французского писателя родом из России, был, надо думать, хорошо знаком с русской литературой. В беседе с сотрудником «Радио “Свободная Европа”» о перспективах разрядки он говорил: «Могут сказать, что, ускоряя процесс усложнения системы в России, вы тем самым ускоряете её упадок, поскольку высококвалифицированные русские не будут (как утверждают) терпеть тоталитаризм. Я в этом вовсе не уверен. Простой и отрезвляющий факт состоит в том, что наши отношения с Россией отличаются от отношений с любой другой страной, и это связано с исторической, культурной и политической “инаковостью” Советского Союза. Пьер Куртад, бывший редактор французской коммунистической газеты “Юманите”, охарактеризовал Советский Союз после недавней поездки туда[23] как “Конго, оснащённое ракетами (a Congo equipped with rockets[24])”; это перекликается с опасениями Александра Герцена относительно “Чингисхана с телеграфом”. По правде сказать, у нас нет ответа на этот вопрос. Лучшее, на что мы можем надеяться, – это побудить хранителей ракет держать свои ракеты на расстоянии и уделять больше внимания любому шагу, который может предпринять эта система, чтобы вырваться из своего Конго»[25].

В печатной английской версии радиобеседы французский термин “des fusées” (ракеты) передан словом “rockets”. Между тем французскому “fusée” и русскому «ракета» в английском соответствуют два термина – “rocket” и “missile”. Первый чаще всего означает космическую ракету, второй – военную управляемую ракету, в том числе с ядерной боеголовкой. То, что вначале появилась форма “…with rockets”, преобладающая и поныне, объясняется, по-видимому, как раз генеалогией выражения, восходящего к русскоязычной метафоре. C 1990-х гг. использовалась также форма “Upper Volta with missiles”.

Верхняя Вольта с ракетами

Замена Конго на Верхнюю Вольту – маленькую и нищую африканскую страну, почти незаметную на карте мира, – подчёркивала парадоксальность метафоры. Первое известное нам упоминание о «Верхней Вольте с ракетами» датируется осенью 1983 года. Важно отметить, что одной из центральных тем тогдашней печати был конфликт по поводу южнокорейского «Боинга», сбитого советской ракетой «воздух-воздух» у острова Сахалин 1 сентября 1983 года.

28 октября 1983 г. в левом британском еженедельнике “New Statesman” появилась рецензия на две новые книги об СССР, включая книгу Эндрю Кокбёрна «Угроза: советская военная машинa изнутри»[26]. Кокбёрн, сын британского коммуниста Клода Кокбёрна, с 1979 г. жил в США. Главный тезис его книги таков: западные политики преувеличивают мощь советской военной машины, чтобы обосновать собственные программы вооружения. Советские технологии на десятилетия отстают от западных. На парадах ракетные войска (цитирую рецензента книги) «демонстрируют тщательно выточенные деревянные ракеты (carefully lathed wooden missiles); части, марширующие на Красной площади, никогда не учатся воевать; новые реактивные самолёты способны находиться в воздухе лишь несколько минут»[27].

По мнению рецензента, многое в книге верно, однако Кокбёрн не свободен от предубеждений, характерных для «новой холодной войны», а именно от «антироссийского расизма, стремящегося изобразить Советский Союз как страну слабую и варварскую одновременно. Каждый контрреволюционер, от Сидни Рейли до генерала Джона Хакетта[28], использовал этот мотив для разжигания ненависти и агрессивности по отношении к СССР. Те, кто по ошибке сбивает корейские авиалайнеры, находятся вне цивилизации. Те, кто бомбит психиатрические лечебницы в Гренаде[29], просто плохо информированы. Русские изображаются с расистским оттенком: какая-то кучка грязных мужиков, прикидывающихся великой державой, – “Верхняя Вольта с ракетами”, как пошучивают дипломаты в Москве» (курсив мой – К.Д.)[30]. То, что выражение возникло в Москве среди иностранных дипломатов (и, вероятно, журналистов), подтверждается позднейшими свидетельствами.

Чуть раньше, весной 1983 г., Рональд Рейган назвал СССР «империей зла». Это определение стилистически контрастирует с определением «Верхняя Вольта с ракетами». Если образ «империи зла» демонизировал СССР, то образ «Верхней Вольты с ракетами» ставил под сомнение представление об СССР как сверхдержаве.

Год спустя (1984) Республика Верхняя Вольта была переименована в Республику Буркина-Фасо, но это наименование не заменило «Верхнюю Вольту» в нашей метафоре.

По одной из распространенных версий, выражение “Upper Volta with rockets” было введено в оборот британским журналистом Дэвидом Бьюкеном. Имелась в виду его статья «Москва тоже может это производить: советский технологический экспорт» (“Moscow can do it, too”), опубликованная в “Financial Times” 15 сентября 1984 г. Но, как мы видели, в статье Бьюкена использовался уже существовавший к тому времени оборот.

Широкое распространение он получил в годы «перестройки». Британский журналист Патрик Кокбёрн вспоминал: «“Верхняя Вольта с ракетами!”, – сказал мне один журналист в первые дни моего пребывания в Москве. Неделю спустя за ужином один дипломат повторил это замечание. В течение следующих трёх лет я множество раз слышал всё ту же нервирующую остроту, в которой звучали насмешка и пренебрежение»[31].

С конца 1980-х гг. фразу о «Верхней Вольте с ракетами» стали цитировать в немецкой печати, обычно со ссылкой на Гельмута Шмидта (федеральный канцлер ФРГ в 1974–1982 годах). В немецкой версии: “Obervolta mit Raketen”, а также “Obervolta mit Atomwaffen” («Верхняя Вольта с атомным оружием»).

В российской печати нулевых годов та же метафора нередко приписывалась Маргарет Тэтчер. В 1999 г. британский журналист Ксан Смайли поместил письмо на страницах сетевого ресурса “POGO. Center for defense information”: «В качестве авторов этого выражения называли Генри Киссинджера, Гельмута Шмидта и даже Михаила Горбачёва. Простите, но именно я впервые ввёл его в обращение. Думаю, это случилось летом 1987 г., когда я был корреспондентом “The Daily Telegraph” (Лондон) и “The Sunday Telegraph” в Москве (1986–1989). Тогда эта фраза навлекла на меня забавные оскорбления, и в советской печати меня осудили за “бешеный антисоветизм” и тому подобное.

На самом деле я раньше слышал мысль, выраженную в довольно похожей форме, от женщины (не журналистки), случайно оказавшейся зимбабвийкой, и, вероятно, я переиначил это выражение. Увы, жители Верхней Вольты давно уже называют свою страну Буркина-Фасо. Однако несчастная Верхняя Вольта… это звучало и безнадежнее, и забавнее. Во всяком случае мне непонятно, почему заслуга должна достаться вышеупомянутым важным шишкам (если, конечно, это заслуга)!»[32].

Как было показано выше, Смайли заблуждался, приписывая заслугу себе.

“The Washington Post” от 8 февраля 1991 г. цитировала слова российского политика Виктора Алксниса: «Запад считал Советский Союз Верхней Вольтой с ракетами. Сегодня нас считают просто Верхней Вольтой. Нас никто не боится»[33]. 25 января 1992 г. Борис Ельцин в интервью телекомпании «Эй-би-си» заявил, что с 27 января российские ядерные ракеты перестанут быть нацеленными на американские города. Обозреватель «Комсомольской правды» Максим Чикин в статье от 30 января заметил по этому поводу: «Задача проста. Верхняя Вольта с ракетами минус ракеты. Что остаётся? Правильно»[34].

Отметим также пример употребления метафоры Герцена (в версии Льва Толстого) в нулевые годы: «Как выразился в своё время злобный, но не совсем лишённый остроумия революционер Герцен, “Чингисхан с телеграфом ещё хуже, чем Чингисхан без телеграфа”. <…> Джордж Буш – младший – это именно “Чингисхан с телеграфом”»[35].

Живучесть метафоры, возникшей более полутора веков назад, – одно из свидетельств существования того самого «долгого времени» русской истории, если пользоваться термином Фернана Броделя.

--

СНОСКИ

[1] Корф М.А. Восшествие на престол императора Николая I-го / Составлено, по Высочайшему повелению, статс-секретарем бароном Корфом. 3-е издание (1-е для публики). СПб.: Тип. 2-го Отделения собственной Е. И. В. канцелярии, 1857. XIV, 236 с.

[2] Герцен А.И. Письмо к императору Александру II (По поводу книги барона Корфа) // Герцен А.И. Собрание сочинений: В 30 т. М.: АН СССР, 1958. Т. 13. С. 38.

[3] Написание имени Чингисхан у Толстого варьируется.

[4] Толстой Л.Н. Собрание сочинений: В 90 т. М.: Худож. лит., 1928–1958. Т. 65. С. 133.

[5] Там же. Т. 28. С. 152.

[6] И со всей трескотнёй (франц.).

[7] Там же. Т. 38. С. 162.

[8] Покровский М.Н. 1905 год // Покровский М.Н. Избранные произведения: В 4 кн. Кн. 4: Лекции, статьи, речи. М.: Мысль, 1967. С. 180.

[9] Устрялов Н.В. Пути синтеза // Устрялов Н.В. Наше время: (Сборник статей). Шанхай, 1934. С. 111.

[10] Лейтес А. Сила нашей ненависти: [Рецензия на сборник: «Мы не простим. Слово ненависти к гитлеровским убийцам» (М., 1941)] // Новый мир. 1941. № 11/12. С. 236.

[11] Франк С.Л. Свет во тьме: Опыт христианской этики и социальной философии. Париж: YMCA-PRESS, 1949. С. 29.

[12] Берлин П.А. Чингиз хан с водородной бомбой // Социалистический вестник. 1954. № 1. С. 11–12.

[13] Там же. С. 11.

[14] Marcus J.A. Will Malenkov Succeed? // The American Mercury. 1954. Vol. 79. P. 129.

[15] Уралов Л. Критический анализ статей Г. Померанца и В. Мороза // Посев. 1971. № 9. С. 40.

[16] Крамов И.Н. В поисках сущности // Новый мир. 1969. № 8. С. 254.

[17] Львов В. Душа человеческая // Нева. 1971. № 1. С. 144.

[18] Лифшиц М. Чего не надо бояться // Коммунист. 1978. № 2. С. 112.

[19] Цит. по: Archer J. Red Rebel: Tito of Yugoslavia. New York: J. Messner, 1968. 190 p.

[20] Там же. P. 159–160.

[21] Daix P. Ce que je sais de Soljenitsyne. Paris: Seuil, 1973. P. 16-17.

[22] Bondy F. Französische Kommunisten: “Rußland – ein Kongo mit Raketen” // Die Zeit. Hamburg, 1973. Nr. 38. [Электронная версия]: URL: https://www.zeit.de/1973/38/russland-ein-kongo-mit-raketen (дата обращения: 27.05.2020).

[23] Явная ошибка: Куртад умер одиннадцатью годами ранее.

[24] Беседа была дважды опубликована на английском, хотя, возможно, велась на другом языке.

[25] Bondy F. Cultural exchange and the prospects of change in the Soviet Union / [The conversation was conducted by George Urban] // Détente / Edited by G.R. Urban. New York: Universe Books, 1976. P. 56–57.

[26] Cockburn A. Threat: Inside the Soviet Military Machine. New York: Random House, 1983. 338 p.

[27] The Threat: Inside the Soviet Military Machine. Andrew Cockburn. Hutchinson; World power: Soviet foreign policy under Brezhnev and Andropov. Jonathan Steele: [Rewue] // New Statesman. 1983. Vol. 106, № 2745. P. 22.

[28] Сидней Рейли (1873–1925) – британский разведчик родом из России; в 1918–1919 гг. координировал деятельность антибольшевистских вооружённых сил; Джон Хаккет (1910–1997) – британский генерал, автор романов о вторжении Советской Армии в Западную Европу.

[29] Речь о вторжении вооружённых сил США на о-в Гренада 25–27 октября 1983 г. При этом самолёт ВМФ США по ошибке нанёс удар по психиатрической лечебнице, где погибло по меньшей мере 12 пациентов.

[30] Там же.

[31] Cockburn P. Getting Russia Wrong: The End of Kremlinology. London: Verso, 1989. P. 8.

[32] Smiley X. Upper Volta with Rockets. 1999 // URL: russialist.org/archives/3059.html (date of access: May, 26, 2020).

[33] Цит. по: Cottam M.L., Chih-yu Shih. Contending Dramas: A Cognitive Approach to International Organization. New York: Praeger, 1992. P.146.

[34] Цит. по: Лидина Г. Ельцин отнял у Горбачева чемоданчик. Зачем он ему? // Коммерсантъ Власть: [сайт]. 1992. URL: https://www.kommersant.ru/doc/2825 (дата обращения: 25.08.2020).

[35] Аванесов А. Почему Америка не победит? // Спецназ России. № 05 (80). 2003. [Электронная перепечатка]. URL: https://topwar.ru/2145-pochemu-amerika-ne-pobedit.html (дата обращения: 25.08.2020).

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708342 Константин Душенко

ТРИ ДНЯ В ВИЗАНТИИ

АСЛЕ ТОЙЕ

Член Норвежского нобелевского комитета.

ГОРА АФОН: УТЕ?С В ПОТОКЕ ВРЕМЕНИ (2019)

Это эссе основано на одной из глав книги Асле Тойе Gullbrikkespillet («Игра с золотой фишкой»), вышедшей в 2020 г. в издательстве Dreyers forlag (Осло). Право на публикацию любезно предоставлено автором.

Афон – узенькая полоска земли в Эгейском море к северу от города Салоники. Это отдельная страна на землях греческого государства.[1] Уже более тысячи лет Афон представляет собой теократию, землю, населе?нную монахами и разделе?нную между двадцатью монастырями, которые прячутся в дремучих лесах или лепятся к прибрежным скалам.

Если Ватикан – Божье посольство в земном мире, то Афон – человеческое представительство перед Господом. Этот уголок часто называют реликтом Византии, Средневековья, эпохи, когда Церковь считала земную жизнь юдолью печали на пути к истинной цели странствий – Царствию небесному. «Остановившееся время» – говорят об Афоне, не замечая, что монахи обзавелись смартфонами и солнечными панелями, что при монастырях работают сувенирные лавочки и что аббаты с Афона играют в греческой политике роль серых кардиналов. Впрочем, многое и впрямь остае?тся неизменным. [Церковный] день здесь, как и в Средние века, начинается на закате, а в монастырях живут по юлианскому календарю, на тринадцать дней отставая от общепринятого летоисчисления.

Мы с другими паломниками сидим под тентом на пароме, идущем к Афону. На палубе – греки и румыны, а еще? большая компания русских, одетых в камуфляжные брюки и дорогие футболки-поло. Ведут они себя так, словно весь паром принадлежит им. Кто бы мог предположить, что именно русские – шумные, плате?жеспособные и необремене?нные культурой – потеснят американских туристов? Компания, похоже, питается только пивом, приче?м измеряет его ящиками. Пропасть между захмелевшими и трезвыми паломниками увеличивается. Рассекая неестественно прозрачную воду, мы оставляем позади широкую противопожарную вырубку, по которой проходит граница между Афоном и Грецией.

Я не сектант и посещаю богослужения во всех церквях. Принятые в православии приглуше?нные молитвы, целование икон и крестные ходы значительно отличаются от ритуалов, практикуемых в протестантизме. Возможно, именно поэтому я почти ничего не знал про Афон, пока меня не пригласили сделать о не?м репортаж. Как выяснилось, протестантам тут с ле?гкостью выдают диамонитирион, разрешения, которые ежедневно получают десять неправославных посетителей. А вот католиков встречают с недоверием, потому что, как сказал местный монах, верить, что Папа – представитель Господа, – «непростительная ересь».

Ересь. Если в католицизме основное внимание уделяется греху, то православные вечно преследуют сторонников лжеучений. Тысячи людей стали жертвами споров о том, как расположить пальцы, славя триединство. Так же ревностно относятся они и к Священному писанию. Обретя согласие со своими единоверцами, православные склонны искать происки дьявола в других учениях. Кстати, как раз из Афона прибыли знатоки Библии для участия в церковных соборах, призванных устранить последствия Великого раскола 1054 г., когда церковь разделилась на Римско-католическую и Православную. Переговоры ведутся уже тысячу лет, однако по-прежнему безуспешно.

Паром три часа отважно лавирует вдоль обрывистых скал, время от времени причаливая, чтобы паломники и монахи сошли на каменные монастырские пристани. В Европе средневековые монастыри – зрелище не редкое, но обычно они разрушены или томятся в плену современной инфраструктуры. На Афоне монастыри соседствуют с природой или другими средневековыми монастырями и скромными сооружениями их не назове?шь: похожие на крепости, со стенами метровой толщины и высокими башнями, они так богато украшены, что напоминают дворцы из мультфильмов. Афонские монастыри появились и существовали в симбиозе с Константинополем. Император покровительствовал Афону, а в монастырях хранились сокровища византийских аристократов.

КОНСТАНТИНОПОЛЬ ПАЛ ВЧЕРА

Мы, жители Запада, нередко забываем, что после падения Рима Византийская империя существовала еще? тысячу лет. В труде «Стратегия Византийской империи» (2009) политолог Эдвард Люттвак демонстрирует, каким образом власть Церкви повлияла на формирование в Константинополе особой политической культуры. В отличие от римлян, византийские патриархи не выходили на поле брани – крови и железу они предпочитали трактаты и хитроумные дипломатические игры.

Падение Константинополя лишило православную церковь пристанища. Патриарх остался в Стамбуле, но сейчас больше походит на беженца от церкви, нежели на православный аналог папы. Его мучает страх, что после любой зарубежной поездки въезд в страну ему запретят. Православная община в городе существенно сократилась, церковная власть перешла Москве, а Афон с 1970-х гг. отказывается повиноваться Патриарху, подозревая его в готовности пойти на компромисс и поступиться христианской доктриной ради объединения католицизма и православия. Проблема в том, что религиозный авторитет остался за Афоном. Во время недавнего визита к Патриарху представители Афона напомнили ему о каноническом запрете на совместную молитву православных и еретиков. Иначе говоря, они угрожали отлучением собственному Патриарху.

Православному миру ХХ век прине?с немало боли. Сначала – свержение царя, их высочайшего покровителя, потом – гонения, которым христиан подвергли коммунисты, и, наконец, секуляризация и соперники-евангелисты. Однако затем Церковь и государство вновь обрели друг друга, совсем как в свое? время Византия и Афон, а когда государство и Церковь заодно, Церковь крепнет.

Сейчас Православная церковь – наиболее сильная из тре?х ветвей христианства.

Такой оборот во многом стал неожиданностью. Протестантизм претерпел модернизацию, создав образ Бога, которого Марк Лилла в книге “ e Stillborn God” (2007) назвал «светским», отстране?нным Богом, не вмешивающимся в жизнь верующих и позволяющим им самостоятельно делать этический выбор.

Католицизм тем временем воюет с инквизицией, которая в които веки ему неподвластна. Пытаясь опровергнуть обвинения в долго скрываемых сексуальных домогательствах, католическая церковь проиграла несколько дорогостоящих судебных разбирательств в США. Авторитет Папы подорван даже в таких традиционных оплотах Ватикана, как Польша и Ирландия. Это развязало ожесточе?нные споры о том, что Церкви следует менять позицию относительно таких вопросов, как гомосексуализм, контрацепция и целибат. За последнее столетие православная община в мире увеличилась более чем вдвое и составляет 260 млн человек. В России после падения Советского Союза начался расцвет православия, и сейчас число верующих превысило 100 млн, хотя лишь 6 процентов из них посещают церковь каждую неделю.

Православная церковь вновь стала востребованной. В книге «Внезапный упадок религии» (2020) Рональд Инглхарт и Пиппа Норрис говорят, что население 43 стран из 49, участвовавших в опросе, стало менее религиозным, если судить по ответам на вопрос: «Насколько Бог важен для вашей жизни?» Православные Болгария, Россия и Молдавия – в числе тех немногих, где с 2007 по 2019 гг. религиозность окрепла. В наши дни православные обладают жизненной силой, которой недостае?т западным ветвям христианства. Обойдясь без модернизации, Православная церковь восстановила авторитет хранителя давней религиозной традиции, древнего, мистического начала. В формировании такой трактовки Афон играет не последнюю роль. Его монастыри символизируют непрерывную связь Церкви с Иисусом Христом и двенадцатью апостолами.

Афон долго оставался анахронизмом, пережитком в мире, где глобализация, интернет и культура потребления добрались до самых отдале?нных уголков. Число монахов сократилось: если в 1890 г. их было около восьми тысяч, то сейчас – не более полутора тысяч человек. Некоторые строения обветшали. Однако затем все? изменилось. Сейчас пожертвования текут рекой, а монастыри реставрируются. Вера – это важно. Римская религия, на смену которой пришло христианство, существовала еще? сотни лет после того, как люди перестали верить в Вакха и Юпитера: они отправляли обряды просто по давней привычке. Религия приняла облик культурной практики, и то же самое происходит сейчас с западными ветвями христианства.

Создае?тся впечатление, будто средневековые черты православия находят особый отклик в современном мире, который, как многие полагают, Бог покинул. Привлекает неизменность. Похожая тенденция наблюдается и в исламе. Если в ХХ веке ислам выглядел анахронизмом и, казалось, вот-вот умре?т, а исламская община неумолимо старела, то сейчас религия вновь заняла важное место в жизни мусульман. В этом случае верующих также привлекают средневековые аспекты религии, и это же объясняет отсутствие реформ. В нашу изменчивую эпоху неизменное считается подлинным.

С ПАДДИ В ЛАГЕРЕ СВЯТЫХ

Зимой 1933 г. восемнадцатилетний британец Патрик (Падди) Ли Фермор отправился в пешее путешествие по Европе, из Голландии до Константинополя, посещая по пути церкви в разных странах. Фермора приводило в восторг то, как одна и та же вера обретает настолько разные культурные проявления. Намного позже, миновав пятидесятилетний рубеж, Ли Фермор рассказал о свое?м путешествии в книгах «Время даров» (1977) и «Между лесом и водой» (1986) – обе они представляют собой невероятно живые, увлекательные образцы путевых заметок.

Последней части путешествия посвящена книга «Разбитая дорога» (2014), опубликованная после смерти писателя. Всем, кого Ли Фермор встречает на пути, он говорит, что ему не терпится попасть в Константинополь, однако Стамбул вызывает разочарование. Ли Фермору мучительно видеть, как турки отрицают недавний геноцид армян, а Святую Софию превратили в мечеть. Тогда Падди меняет маршрут и делает конечным пунктом путешествия последний оплот Византии, гору Афон. Он садится на сухогруз и держит путь на запад, в греческий Уранополис, город неба. Отсюда паломники отправляются на Афон. Сейчас, как и прежде, женщины, собравшись на пирсе, тоскливо смотрят вслед уходящим паромам. С XI века женщин на Афон не пускают. Говорят, запрет этот объясняется тем, что Афон принадлежит Панагии, то есть Богоматери. По легенде, мать Христа отправилась навестить воскресшего Лазаря, но возле Афона ее? корабль потерпел крушение. Выбравшись на берег, она была настолько поражена красотой этих мест, что попросила Господа отдать этот клочок земли ей. И Господь услышал ее? просьбу. На самом же деле запрет объясняется тем, что некоторые монахи нарушали обет целомудрия, и в Константинополе решили запретить женщинам посещать Афон во избежание соблазна.

По воле обстоятельств мы с Падди двигались одним и тем же путе?м. И он, и я сошли на берег в Дафни, одной из двух афонских деревень. И тогда, и теперь деревня эта представляет собой горстку домов, с висящей в воздухе пылью и атмосферой уединения, свойственной мексиканским деревням в американских вестернах. Небритый греческий полицейский, проверяющий мою визу, тоже словно вышел из вестерна. Но кое-что изменилось. Если прежде на Афоне запрещался любой коле?сный транспорт, то теперь по проселочным дорогам между монастырями курсируют автобусы, так что мне не пришлось пять часов шагать в гору.

Я выхожу из автобуса в маленькой столице Афона – городке Карье. Его население составляет всего 163 человека, и он со своей базиликой и единственным магазином больше похож на деревню. Несколько сотен метров вниз по вымощенной камнем тропинке – и передо мной монастырь Кутлумуш, который Ли Фермор описал как бедный, чуть обветшалый и гостеприимный. В монастырях паломники могут бесплатно переночевать и перекусить. Мне выделяют келью с прорубленным в выбеленной стене оконцем, откуда виден лес. Прогуливаясь по внутреннему двору, посреди которого стоит низенькая красная церковь, я замечаю античные мраморные барельефы, вмурованные в одну из стен. «Как подобное возможно?» – интересуюсь я у иеромонаха Хризостома, одного из настоятелей монастыря.

Он рассказывает, что в монастырских угодьях был найден древний античный храм. Чтобы спасти барельефы от разрушения, их забрали в монастырь. «Но, но…» – бормочу я, собираясь возразить, что на барельефах изображены идолы, однако монах, догадавшись, говорит: «Мы не только православные, но еще? и греки. Нельзя отрекаться от собственной истории и культуры». Патрик Ли Фермор с уважением говорит о той роли, которую монахи играли в истории Запада. На протяжении столетий монастыри оставались последними воинами на страже европейской письменности. Влюбившись в греческую культуру, Ли Фермор впоследствии поселился в Греции.

ГОРОХ И КАЛЬМАРЫ

Помню, как недавно ужинал в дорогом ресторане в Осло. Сперва нам прочли небольшую лекцию о еде, приче?м преимущественно по-французски, разве что с норвежским акцентом. Докучливый официант то и дело интересовался, «все? ли нравится гостям». После ужина из восьми блюд чувство сытости так и не наступило. Нет уж, монастырская трапеза куда предпочтительнее. Поев, я воспользовался возможностью прогуляться вокруг монастыря в компании отца Хризостома, в отличие от других монахов – рукоположе?нного священника. Говорят, что в монастырской иерархии его роль крепнет, потому что он знает языки, мудр и богобоязнен. Хризостом был в числе тех, кто в 2015 г. добился причисления к лику святых отца Паисия, отшельника из Кутлумуша. Этот святой монах предсказал завоевание Россией Турции и последующее за ним возрождение Византии. Святая София снова станет христианским собором.

Мы непринужде?нно беседуем о Се?рене Кьеркегоре, труды которого священник изучал в университете, о том, каким образом обязанности здесь распределяются между пятнадцатью монахами в соответствии с их способностями. Кто-то работает на кухне, ктото – в огороде, а другие пишут иконы, продажа которых приносит монастырю доход. По мнению отца Хризостома, сейчас, после многих лет упадка, Кутлумуш опять набирает силу. Сюда прибывают новые послушники. Мы обсуждаем причины, которые приводят мужчин к монашеству. Хризостом рассказывает, что многие, подобно ему самому, испытывают душевную тоску по Богу. Тем не менее он признае?т, что некоторые пытаются укрыться – порой от закона, а порой от безответной любви. В своих путевых заметках Ли Фермор отмечает, что отдельные монахи были гомосексуалами.

Но, так как православие считает гомосексуальность грехом, этой темы я в беседе с монахом предпочитаю не затрагивать. И потому мы говорим о дьяволе, существования которого православие не отрицает. Для борьбы с этим врагом у монахов имеется особое оружие – аскеза. Победить дьявольские соблазны – духовная цель всей жизни. Лично я на своей шкуре испытал, что такое аскеза, когда проснулся в полчетве?ртого утра от громкого, гулкого звона. В смятении я вскочил, не в силах понять, откуда раздае?тся звук. Это монах ударял палкой в деревянную доску под названием «било». Вода из рукомойника текла ледяная, лампочки не горели. Я поспешил присоединиться к зыбким фигурам, бредущим к церкви, где уже зажгли свечи, когда за окном завыл волк. От этого воя волосы у меня на руках в буквальном смысле зашевелились. Отсутствие домашнего скота благоприятно сказалось на растительности, а кроме того, в местных лесах водится множество кабанов, медведей и волков. Оказавшись на богослужении, я словно перене?сся в прошлое, попал в раннехристианскую общину. Мало-помалу я, сидя в маленькой нише, погрузился в полудре?му, а спустя два часа осознал, что все? это время рядом со мной сидел монах. Потом мы с ним, по-прежнему ни словом не обмолвившись, позавтракали горохом с кальмаром.

Причина одиночества – не физическая изоляция и оторванность от других. Когда необходимо, одиночество приносит покой, от которого нас обычно отвлекает телефон.

Одиночество дае?т нам время и возможность не отмахиваться от наших удивительных мыслей, а побыть с ними наедине.

РУИНЫ НА СТРАЖЕ РУИН

Монахи живут в том же повторяющемся повседневном ритме, что и в Средневековье: молитва, отдых, работа – по восемь часов. Падди после утренней службы остался у себя в келье, я же решил прогуляться в Карье. Большая часть домов в деревне пустует, все? вокруг очень милое, но, очевидно, одного зимнего шторма будет достаточно, чтобы все? разрушилось. Чуть выше по склону я увидел две круглые церквушки с зеле?ными куполами-луковками, выглядывающими из-за деревьев. Я наше?л тропинку, проходящую между ними, но к двери мне пришлось продираться сквозь колючий лабиринт, обрывая о шипы одежду и потирая саднящие царапины. Вход в большую часовню обрушился, на его месте зияла огромная дыра. Внутрь входить слишком опасно, весь комплекс того и гляди рухнет.

Заглянув в оконный прое?м, я вижу, как солнечные лучи, подобно столбам, упираются в пол, покрытый слоем голубиного поме?та и пыли толщиной в четыре пальца. Я пытаюсь открыть дверь и слышу шелест невидимых крыльев. Эти две часовни – часть большого здания, тоже разрушенного. Над распахнутой дверью четыре?хэтажного строения видна дата: 1913 год. В Карье много руин, и виноват в этом ход истории. Афон видел не только падение Византии – за время его существования успело возникнуть и уйти в небытие несколько европейских государственных строев: феодализм, абсолютизм, диктатура, демократия и разные идеологии, приче?м падение каждой считалось концом света. Афон видел цивилизации поинтереснее нашей.

После падения Константинополя Афону пришлось искать нового покровителя. Разные православные церкви основали на Афоне монастыри, а разные правители предлагали ему свои щедрые дары. В XIV веке главным покровителем Афона стала Сербия, в XVIII – Болгария. Я обнаружил развалины Академии теологии, построенной русскими в довольно успешной попытке обрести влияние на полуострове. Афон во многом похож на уте?с в потоке времени. Отец Хризостом говорит о внешнем мире, как о че?м-то, лежащем за пределами Афона. Монахов не интересует, кто сейчас президент, кто победил в войне. Мир меняется, Афон остае?тся неизменным. Как тот ободряющий девиз чести, который французский пилигрим нане?с на свой флаг: Nous Maintiendrons («Мы выстоим»).

На Афоне нет тяже?лой техники, с помощью которой можно было бы снести большие здания, поэтому руины остаются безупречными. Защище?нные от вандалов, они постепенно исчезают в естественном течении времени. Благодаря своей истории Греция спокойно относится к руинам. Франсуа-Рене де Шатобриан, задавшись целью стать величайшим мыслителем, писателем и любовником своего времени, посетил Грецию в 1806 г. и обнаружил «руины на страже руин». Он писал: «Я бродил, отдыхая, на развалинах Рима и Греции, развалинах стран, полных великих и поучительных воспоминаний, где дворцы засыпаны прахом, а мавзолеи царей скрыты под терновником. Сила природы и слабость человека: маленькие былинки часто пробиваются сквозь самый крепкий мрамор этих гробниц, плиты которых никогда уже не приподнимут все эти мертвецы, такие могучие в жизни!».[2]

Когда Мехмед II Завоеватель в 1453 г. захватил Константинополь, он знал, что это величайшая победа в истории Османской империи. Знал он и то, что написал новую главу в долгом повествовании, включающем битву при Марафоне и крестовые походы. Он сказал: «Я отомстил за тебя, Азия». В тот вечер, когда Мехмед II въехал в город, его первостепенной задачей было обратить Святую Софию в мечеть. Что делать, если проиграл? Готовиться к героической напрасной последней битве? Переходить на сторону победителя? Рассчитывать на то, что твоя вера и культура выживут под гне?том чужеземцев? Афон вступил в переговоры с завоевателями и получил защиту и некоторую долю автономии, как при Византии. В обмен Афон согласился не выступать против Османской империи.

Стратегия Афона заключалась в том, чтобы сохранить неизменной веру, стать тем очагом, откуда священники и монахи всего мира смогут получить искру старого огня.

Благодаря этой стратегии можно было воспрепятствовать усечению, коррумпированности и искажению религии. Католики попытались решить ту же задачу путе?м институционализации иерархии, а у протестантов вообще никогда никакой стратегии не было.

Весь первый этаж старой семинарии представляет собой большую комнату с разбитыми окнами. Сохранился лишь старый ржавый сейф. Содержимое сейфа разбросано полукругом, это церковные бумаги. Такова судьба многих монастырей. Реформация положила конец монастырской культуре во многих частях Европы. Антиквар Джон Обри в 1660-х гг. посетил аббатство Малмсбери, в котором в тот момент торговали досками. Древние манускрипты «летали повсюду, как летние пташки», писал он, «здесь почил целый мир редких рукописей». Владелец использовал пачки иллюстрированных средневековых манускриптов для того, чтобы затыкать пивные бочки в подвале.

БИБЛИОТЕКА ИВЕРСКОГО МОНАСТЫРЯ

На следующий день я направился по стопам Ли Фермора вдоль побережья. Тропинка, вымощенная булыжником, от тысяч монашеских ступней стала гладкой. Путь составил два с половиной часа. Вдоль дорожки росли цветы, она, как зеле?ный туннель, пролегала под старыми дубами, а внизу, в долине, старинный каменный мост пересекал глубокое ущелье. К моему огорчению, пересохшее русло реки было заполнено пустыми пластиковыми бутылками, выброшенными паломниками. Подняв глаза, я впервые увидел гору Афон на краю сорокакилометрового полуострова. Треугольник с белоснежной вершиной обозначил место, где гигант Афон был погребе?н под горой, которую бросил в него бог Посейдон.

Судя по стенам цвета шифера, оливковым и вишне?вым садам и позвякиванию колокольчиков на шеях овец, я приближался к Иверону, одному из самых старинных и уважаемых монастырей. Он похож на крепость, а над толстыми стенами нависают испанские эркеры. Я воше?л внутрь во время полуденного отдыха и бродил в одиночестве по пустым залам, где в каждом алькове, казалось, скрывалась впечатляющая фреска или маленькая капелла. Ужин, который я разделил с монахами, состоял из че?рствого хлеба, чечевицы, воды и яблока. Ли Фермору повезло больше, он-то ужинал на кухне, где греческие торговцы угощали вином и народными песнями.

После ужина я наше?л кухню и встретил там монаха, который не?с свечу и тарелку с тремя бананами под шоколадным соусом. Он, конечно, угостил меня и, улыбаясь, благословил, когда увидел, как я обрадовался. С глухим гулом ворота захлопнулись, монастырь закрылся на ночь. Иверон находится в том месте, где некогда сошла на берег дева Мария, и построен так, чтобы отражать атаки. Пираты всегда были врагами монастырей. Современных пиратов, как и викингов, привлекают охраняемые безоружными монахами сокровища.

Сокровища эти вполне традиционные – золотая утварь, но в Ивероне хранится также и одно из главнейших книжных сокровищ Афона. Я заговариваю с библиотекарем, отцом Теологосом. Он рассказывает, как монастырь спас историю Грузии. Монгольское завоевание привело к тому, что страна утратила большую часть своих письменных памятников, и с тех пор грузинские уче?ные приезжают в Иверон для того, чтобы переводить древние рукописи, копии которых хранятся в монастыре. Мне разрешили полистать древние книги. Я никогда не забуду тот момент, когда главный библиотекарь вынес Новый Завет, датированный примерно 1000 г. н.э., и отыскал фрагмент, о котором спорят теологи. Он указал на греческий текст пальцем и сказал: «Святой Дух исходит от Отца, а не от Сына!».

Ли Фермор много времени прове?л в библиотеке Иверона. Для него великое прошлое Европы – не проблема, которую лучше забыть, он считал Европу фантастическим местом, загадкой. Разгадать ее? можно, только внимательно изучая и читая древние тексты, сохране?нные монахами, несмотря на все поворотные моменты истории. Однако не ждите скорого избавления, ведь Европа «примиряется со всеми противоречиями в парадоксе». Он выискивал те заросшие тропинки, которые связывают нас с прошлым. В традиционных культурах он видел источник силы Европы. Мы часто воспринимаем все?, что произошло, как невероятный груз, тянущий нас на дно. Но для Фермора мир был новым, потому что он сам видел его впервые.

Еще? до войны Фермор заметил признаки того, что современности не нужна история. Унаследованный авторитет, давшийся дорого опыт, вырубленный в камне, чтобы не забылся, наследие, благодаря которому разные группы людей отличаются друг от друга, и рассказы об исчезнувших временах проигрывают культуре, в которой радостные эмоции становятся смыслом жизни. Эти эмоции насаждаются путе?м удовлетворения импульсивных желаний. Именно в этом смысл глобализма культуры Net ix, не более того. Фермор отмечал, что из-за прогресса люди становятся чужими своей собственной культуре. Он описывал человека как часть истории, как ее? продукт. Прошлое наполняет жизнь, создае?т мимоле?тное ощущение узнавания, понимания.

ВЕЛИКИЙ РАСПАД

Ле?жа в постели, прислушиваясь к похрапыванию других паломников и пытаясь отвлечься от запаха пота, я думаю о том, куда мы движемся. Попытки глобализации мира вызвали серье?зное сопротивление. Глобализацию нельзя повернуть вспять, мы уже живе?м иначе. Те изменения в образе жизни, которые вы переживаете, наверняка значительнее, чем у любого другого человека в истории. Оказалось, что это «переодевание» не только создае?т сообразный индивидуализм, оно подрывает старые понятия общности, институтов, преданности. Когда-то Европа была известна своим «христоединством», так как христианство было общим знаменателем Европы, но в договорах ЕС нет места христианству.

Этот «великий распад» причиняет особую боль Европе, где на небольшом географическом участке бок о бок сосуществуют многие культуры. Европа страдает от низких темпов роста, низких показателей рождаемости, плохих университетов, миграции, сомнительных инноваций и излишней зарегулированности. Европа в состоянии регресса. Экономическое производство в еврозоне в 2017 г. было ниже, чем в 2009-м; за этот же период, по данным Всемирного банка, валовый национальный продукт в Китае вырос на 130 процентов, в Индии – на 96 процентов, а в США – на 34 процента. Часть мира, которая препятствует глобализации, окажется на обочине экономики. Низкие темпы роста создают напряжение между странами и группами. Это не только осложнит европейскую интеграцию, многие страны почувствуют себя неуютно в Европе. Некоторые регионы и отрасли справятся, но многие – нет. После пятисот лет мирового господства Европа утратила хватку.

Историки будущего станут спорить о том, что послужило причиной великого распада. Возможно, Европа утратила стремление к власти. Возможно, техническая революция изменила способ передачи информации и способы социализации. Или, может быть, экономическая трансформация взорвала экономическую модель XX века. Кто-то будет утверждать, что все? дело в культурной революции, которая началась с того, что университеты и средства массовой информации были подчинены идеологии личности, пропагандирующей враждебное отношение к тем группам, которые до тех пор выстраивали и поддерживали систему. Они проследят за тем, чтобы упадок был замаскирован длительной и громкой культурной войной.

Или мы сошли с ума, когда перестали верить в Бога?

Возможно, падение христианства стало следствием мировых изменений, а может быть, их катализатором? Одно можно сказать наверняка: подобного мы не видели очень давно.

Вера Хенриксен в книге «Мировое дерево» писала о переходе от язычества к христианству: «Во времена позднего Средневековья вера в мифы ослабла – их жизненные силы постепенно истощились». То же самое можно сказать и о христианстве сегодня. На кухне для паломников румын Мариан варит для меня греческий кофе, одновременно с уверенностью разъясняя, что православие – это последняя надежда христианства, все остальные церкви падут, а православие останется. «Потому что у нас есть Афон, а у вас – нет», – говорит Мариан.

Ослабление веры в легитимность Церкви влече?т за собой соответствующее ослабление других источников политической легитимности как национальной идеи. Некоторые представляют себе мир, где у каждого своя собственная истина и при этом каждый уважает истину других. На самом же деле легитимность – это источник власти, а власть не терпит вакуума. Поэтому распад, скорее всего, приведе?т к хаосу, разные истины будут бороться друг с другом на политическом поприще, а победители и побежде?нные будут нарушать все писанные и неписанные правила игры, ссылаясь на злонамеренность противника. Может быть, религия таким образом мстит нам? Вера полезна для общества, она выводит религиозные импульсы человека за пределы политики и позволяет им выплеснуться. Без религии политика будет отмечена квазирелигиозностью.

РОССИКОН

Ли Фермор отмечал свое? двадцатилетие в русском монастыре Святого Пантелеймона, известном как Россикон. Это моя последняя остановка. К обеду я опоздал, но молодой монах – высокий, со сверкающими, как у Распутина, глазами – смилостивился надо мной и позаботился о том, чтобы я поел, пока послушники убирали трапезную после монахов. Настоящий Распутин утверждал, будто бывал на Афоне. Но молодой монах говорит, что даже если тот когда-то и посещал монастырь, никаких подтверждений этому не сохранилось.

Спальня Россикона напоминает военную казарму. И не только из-за того, что русские паломники так любят камуфляж. Выстроившись в очередь к общему душу с полотенцем на плече, русские, кажется, вспоминают свои армейские привычки. Вечерняя служба стала самым прекрасным событием моего визита на Афон. Церковь была до отказа заполнена монахами, послушниками, паломниками, а мужской хор наве?л меня на мысли о последней службе в Святой Софии. Снаружи на небольшой площади работал белый фонтан. Я помню, как подумал, что такая площадь есть в каждом российском городе и в каждом российском городе это место оккупировано пьянчугами. Но не здесь. Россикон – это Россия, какой она хочет быть: чистая, культурная, красивая.

Афон для России очень важен. Перед Первой мировой войной царь отправил на Афон несколько тысяч монахов, видимо, надеясь получить влияние на теологический центр Церкви. В наши дни российское правительство потратило на реставрацию Россикона средства, эквивалентные 30 миллионам евро, и сам Путин регулярно бывает здесь. Западные журналисты утверждают, будто он делает это для того, чтобы заручиться поддержкой религиозной верхушки, но близкие к Путину источники подтверждают, что он по-настоящему верующий. Впрочем, и здесь не обошлось без политики. Российские националисты любят называть Москву Третьим Римом: Рим пал, Константинополь пал, а Москва стоит. Патриарх Кирилл разорвал отношения с Патриархом Константинопольским Варфоломеем. Когда часть украинской церкви в 2019 г. отмежевалась от Москвы, Варфоломей признал новую церковь, но Афон настолько сдержанно поддержал Варфоломея, что на практике это означало, что он встал на российскую сторону.

Все? это международная политика. Монахи Афона, этого последнего оплота Византии, верят в пророчество Святого Паисия о том, что Россия вновь завоюет Константинополь. И вмешиваясь в гражданскую войну в Сирии, Россия, в частности, ставила целью сохранение последних христианских общин и монастырей. Западные средства массовой информации утверждают, что волна исламизма 2000-х гг. практически полностью уничтожила христианство на Ближнем Востоке. Регулярные визиты Путина на Афон свидетельствуют о том, что Россия снова бере?т на себя роль высшего защитника православия. Но когда турецкий лидер Реджеп Тайип Эрдоган в 2020 г. снова сделал Святую Софию мечетью, Путин промолчал. Россия и Турция дружат – по крайней мере, на данный момент.

На следующее утро я снова натыкаюсь на монаха со сверкающими глазами. С ним два послушника, мощные ребята с интеллигентными лицами. Кажется, что в Россиконе волонте?ры другого сорта, чем в остальных монастырях, где послушники, чаще всего, из тех, кому, видимо, трудно дае?тся нормальная жизнь. Эти трое приглашают меня осмотреть колокола. В монастыре два огромных бронзовых колокола, больших, как автобусная остановка. Мне также показывают фотографию, сделанную до Первой мировой войны – на ней сотни монахов тянут за толстую вере?вку, чтобы водрузить колокола на место. После этого мы вместе молимся в церкви.

И все? это – несмотря на то, что единственный общий язык, на котором мы говорим, – христианство. Очень европейская ситуация.

Процветание православия напоминает нам о том, что будущее не всегда принадлежит тем, кто получил на него патент. Наш европейский порядок просуществует еще? какое-то время и, может быть, даже преодолеет внутренние разногласия, хотя, скорее всего, нет. Обычно что-то продолжается до тех пор, пока не становится слишком поздно. Чтобы что-то изменилось, Европе нужно обратиться к своей богатой предыстории, где есть столько и вдохновляющих, и отпугивающих примеров. Руины – это то, что было и что, возможно, случится. То, каким образом люди продолжают стремиться к достоинству и просвещению при существующей форме правления, – один из глубинных и наиболее интимных процессов в жизни нации. Ответы могут оказаться более дерзкими, чем вы думаете. При взгляде на нашу историю становится ясно, что мы – наследники тех, кого не так-то просто напугать.

--

СНОСКИ

[1] В системе административных районов Греции имеет название «Автономное монашеское государство Святой Горы». Это самоуправляемое сообщество двадцати православных монастырей в непосредственной церковной юрисдикции Константинопольского патриарха (с 1312 года). – Прим. ред.

[2] Цит. на русском по Р. Шатобриан. Ренэ. Б. Констан. Адольф. «История молодого Человека XIX века» – Серия романов под редакцией М. Горького. М.: Журнально-газетное объединение, 1932. – Прим. ред.

Греция > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708341 Асле Тойе

НАЦИЯ, НАЦИОНАЛИЗМ И НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО

ВАЛЕРИЙ ТИШКОВ

Академик, научный руководитель Института этнологии и антропологии РАН, академик-секретарь отделения историко-филологических наук РАН.

ПОЧЕМУ ЭТО ВАЖНО ДЛЯ РОССИИ

Выявление и осмысление динамики культурного и религиозного разнообразия российского общества важно для обеспечения его стабильности и развития, для национальной безопасности страны. Один из центральных сюжетов заключается в поиске ответа на ряд вопросов. Сложный этнический и религиозный состав населения России есть слабость государства и фактор риска или же это обстоятельство, наоборот, является ресурсом развития? В чём нынешняя «идея России»? Возможен ли общенациональный российский проект и каков смысл нациестроительства?

Предлагаемая статья раскрывает эту проблему как в глобальном контексте, так и в свете новейших трендов общественно-политической жизни России с учётом существующих внутренних и внешних вызовов.

Отрицатели российского национального проекта

Некоторые учёные, а вслед за ними поверхностные пропагандисты и слабо думающие политики пытаются представить Россию как некую аномалию в концерте современных наций-государств или как уникальную цивилизацию «между империей и нацией». Утверждение, что Россия – это не национальное государство и не может им стать, представляется ошибочным.

Вот к каким заключениям пришли участники обсуждения этой проблемы, организованного журналом «Россия в глобальной политике» в 2017 году: «Что же есть сегодня Россия: нация или империя? Не империя, потому что это пройденный этап. Не нация, потому что в современных российских реалиях невозможно построить государство-нацию. Проблема – в отсутствии политического участия. Гражданская нация обязательно сопровождается демократией. Если нет демократии, нет и разговора о гражданской нации. Россия – даже не федерация в полном смысле этого слова, потому что такая форма устройства требует региональных политических акторов, обладающих высокой степенью автономии. Их у нас пока тоже нет, как нет оснований ожидать, что скоро появятся. Между нацией и империей есть понятие “цивилизация”. Страна-цивилизация, как говорит патриарх Кирилл, – единственное понятие, в котором учтена и национальная идентичность, то есть преобладание русского культурного элемента, и, с другой стороны, толерантность по отношению к представителям других культур. И нет жёсткой связки с экспансией»[1].

Из этой и других публикаций можно сделать удручающий вывод. Доктрина и практика национального строительства в России застряли в трясине ещё советского правоучения о «национально-государственном строительстве» и «национальном самоопределении» или же утопают в историософских дебатах, замешанных на паранаучных высказываниях о неких «цивилизационных кодах», «традиционных духовно-нравственных ценностях» и представляющих собой больше осадную, эмоциональную терапию от угроз «враждебного мира», а не реальную экспертизу и политическую практику[2].

Такая поверхностная индоктринация по части уникальности страны, её всемирного призвания, досаждающего враждебностью внешнего мира долго длиться не может. Хотя следует признать, что схожие характеристики нового изоляционизма и неоконсерватизма присущи миру национальных государств, международному научному и общественному дискурсу в целом. И значит – дело обстоит ещё хуже.

Похоже на глобальный кризис понимания, разрушение норм взаимоотношений и взаимной ответственности национальных государств, не говоря уже о международном праве и межгосударственных договорённостях.

В России в последнее время разговоры на эту тему пошли в разные стороны, что было бы не так плохо, если бы за этим не следовала политическая стратегия высокого уровня, сказавшаяся в том числе и на характере последних конституционных поправок, когда в обновлённом тексте Конституции не оказалось такого фундаментального понятия, как «российский народ».

Напомним позицию активно пишущего на тему нации историка Алексея Миллера: «На самом деле идея, что нация – это норма и что nation-state – это норма, серьёзными политологами уже давно оставлена. Есть масса различных форм государственных образований, которые в той или иной степени мимикрировали под национальное государство просто потому, что до недавнего времени Запад абсолютно доминировал в международных отношениях. Действительно, приходилось верить в, казалось бы, незыблемое, что демократия, нация и благосостояние – это такой пакет, причём благосостояние идёт за демократией как её результат. Но от этого мало что осталось сегодня». Также Миллер считает, что «миф всё включающей нации, каковая якобы существует в западных странах, уже умер. Миф о том, что nation-state – обязательно самая успешная форма, тоже умер, и что это непременно ведущая к демократии форма»[3].

Но тогда что же осталось как вариант для России и для остального мира? Миллер пишет, что Россия – «это просто не национальное государство. Это государство, в котором существует целый ряд политически мобилизованных групп, которые считают себя нациями. Если это случилось, то уже “фарш невозможно провернуть назад”. Значит, с этим надо как-то выстраивать какую-то конструкцию. Если мы только поймём, что национальное государство не является абсолютной нормой, если мы, кстати, поймём, что демократия никогда не была преобладающей по численности, по распространению формой политической организации человеческих обществ, никогда, – то тогда мы поймём, что у нас есть довольно широкое поле для экспериментов. Лишь бы разумных. При строительстве государства и при использовании дискурса нации»[4]. При этом Миллер в своих публикациях и публичных лекциях так и не сформулировал понимание столь важной категории, потому что считает, что «определить нацию как нечто стабильное очень трудно» и социальные науки только сейчас «постепенно начинают нащупывать» способы изучения ранее невиданных вещей.

В этих рассуждениях лишь упоминание Запада как родоначальника концепта нации и национального государства трудно оспоримо. В остальном суждения уважаемого коллеги крайне спорны. Прежде всего, никакой незыблемой веры в то, что «демократия, нация и благосостояние» есть некая неразрывная субстанция, среди специалистов и политиков не было и нет. В России эта увязка присутствовала среди экспертов фонда «Либеральная миссия», и нами уже неоднократно опровергалась[5]. Напомним, что даже в Европе в ХХ веке существовали далёкие от демократии режимы (франкистская Испания, Греция времён «чёрных полковников», Германия и Италия при фашистском правлении), когда соответствующие европейские нации никак не упразднялись и даже переживали стадии консолидации, пусть и навязанной сверху. В остальном мире, от Турции до Китая, о данном обязательном «пакете» не может быть и речи.

Что касается благосостояния, то эта сторона общественной жизни вообще не имеет отношения к нациестроительству, которое, по сути, можно назвать «дискурсом о нации». Низкий уровень благосостояния и даже проблемы бедности, социальные, религиозные, расово-этнические и другие разрывы внутри наций-государств – это почти константа их существования на протяжении всей истории, включая и сегодняшний день. Да, Сунь Ятсен на заре ХХ века в своей программе строительства китайской нации «Три народных принципа» называл национализм, народовластие и народное благоденствие главными целями, но это совсем не означает, что китайской нации не существовало до тех пор, пока в Китае не стало возможным говорить о благосостоянии народа. Не думаю, что бедняцкие фавелы бразильских городов или несколько десятков миллионов живущих на улицах индийцев исключают существование бразильской или индийской наций. И это обстоятельство в разной степени и в разные временные периоды касается всех стран мира. Если условно признать, что «обязательный пакет для нации» состоялся только в «демократической и благосостоятельной» Европе, тогда весь остальной мир , по словам Миллера, есть «масса различных форм государственных образований, которые в той или иной степени мимикрировали под национальное государство». Это явно не так. О глобальном контексте современного нациестроительства и о культурной сложности современных наций речь пойдёт ниже.

Последнее замечание относительно теории Миллера и его коллег по дискуссии в журнале «Россия в глобальной политике» касается вопроса, можно ли «провернуть фарш назад» – речь о том, что в России целый ряд «политически мобилизованных групп» считают себя нациями. Это крайне слабый, хотя и воздействующий на обыденное сознание и на политико-правовое мышление, аргумент. Значение понятия «нация» менялось исторически, что зафиксировано всеми энциклопедическими изданиями, и в современном мире существуют два концепта нации, различающихся по их бытованию и политическому использованию: гражданская/политическая нация и этническая/культурная нация. Элементы того и другого могут пронизывать друг друга, трансформироваться из одной формы в другую, тем не менее это разные, хотя и сосуществующие концепты. Между ними в зависимости от форм проявления были и есть и соперничество, и даже, казалось бы, непреодолимые конфликты. Именно по этой причине я ещё в 1990-е гг. предложил трактовку нации как политически и эмоционально нагруженной метафоры самообозначения, за исключительное обладание которой борются две формы социальных коалиций: сообществ по суверенному государству и сообществ по культурной схожести[6].

Примеров существования наций внутри наций более чем достаточно, причём это далеко не обязательно вариант борьбы подчинённой нации против господствующей за самоопределение, понимаемое как выход из общего социополитического пространства, и за «свою государственность». Такие «политически мобилизованные группы», а точнее – этнические общности или регионально-культурные сообщества существуют не только в России, но и во всех современных крупных государствах, где есть свои «внутренние нации». Как эти ситуации разрешаются, регулируются, управляются без «мясорубки и фарша», достаточно хорошо известно. Здесь вполне подходит предложенное мною выражение «нация наций»[7], которое используется и в других странах, а механизмы управления культурной сложностью применительно к России, помимо экспертных разработок, изложены в Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации, принятой в 2018 году.

Гражданский национализм и национальное государство

Обратимся к «массе различных государственных образований», которые якобы мимикрировали под национальные государства из-за навязанной им европейской модели. Это те, для которых концепт нации не подходит. У них «широкое поле для экспериментов» и есть свои варианты, которые наши специалисты пока никак не могут выявить, а тем более предложить России. Главное, как пишет Миллер, чтобы варианты строительства государства «были разумными». К «неразумным» учёный обоснованно относит пример Украины и в этой связи делает противоречащий его собственным позициям вывод: «Попытка построить нацию и государство там, где она не строится, не получается её построить, чревата обострением, потенциальными расколами… Попытки у нас реализовать такой же проект тоже приведут к неприятностям».

Здесь явная путаница с пониманием двух совсем разных проектов нациестроительства. На Украине делается попытка построить нацию на исключительно этнической основе, сведя несогласное население в категорию меньшинств, в нацию не входящих. В этой сложной по этническому, религиозному и регионально-историческому составу населения стране не предпринималось никаких попыток построить нацию на полиэтничной основе с федерализмом и официальным двуязычием. Хотя только такой вариант и мог бы получиться – по крайней мере, он был возможен до стадии открытого вооружённого конфликта внутри страны после 2014 года. В России такой проект государственного строительства, как «нация русского народа», собственно говоря, никто серьёзно и не пытается реализовывать, кроме поборников радикального русского этнонационализма. Таким образом, если концепт нации и сама реальность национального государства – уходящая натура даже для прародительницы Европы, то и для России это также вариант неподходящий. Если остальная «масса государственных образований» только мимикрирует под национальную идею, а на самом деле представляет собой некие иные, неназываемые сущности, тогда что же остаётся в качестве идеи и варианта государствостроительства для России? Или же это вообще вариант государственного устройства, который уже умер вместе с национальными государствами и их основой — национализмом?

Здесь у нас фундаментальные расхождения с могильщиками нации и национальных государств, а заодно и гражданского национализма как идеологии и практики государственного устройства и управления культурно сложными нациями современности. Наша позиция заключается в том, что на горизонте эволюции человеческих сообществ нет более значимой и всеохватной социальной коалиции людей, чем национальные государства. Именно они обеспечивают важнейшие экзистенциальные потребности и права современного человека: от территориально-ресурсного и организационно-хозяйственного жизнеобеспечения до устройства и поддержания социальных институтов, правовых норм общежития, воспитания, просвещения и окультуривания населения через системы, поддерживаемыми государством. Государства обеспечивают гражданскую солидарность, предотвращают конфликты и насилие, защищают от внешних угроз и глобальных вызовов.

Более того, в условиях таких глобальных катаклизмов, как пандемия короновируса, рассуждения о кризисе и исчезновении наций-государств выглядят наивными и саморазрушительными. Как пишет британский антрополог Дэвид Геллнер, «события 2020 г. стали мощной демонстрацией, что упадок наций-государств в век сверхглобализации или так называемого “потепления”, как и известие о смерти, используя высказывание Марка Твена, было “очень сильным преувеличением”. По всему миру, с характерными местными отличиями в Северной Америке, Восточной Азии, Скандинавии и Южной Азии, в реальном времени происходит масштабный транснациональный эксперимент в области обществоведения и в реализации разных стратегий разными странами». По мнению учёного, мы проживаем момент радикального исторического поворота, когда перед лицом экзистенциальной угрозы «старые боги неолиберализма летят в печку на сжигание».

Пренебрегая «законами рынка», который, как полагали, должен всем и всеми управлять, именно государства берут на себя главную ответственность. В Великобритании, например, «одним росчерком пера было выделено 15 млрд фунтов стерлингов, чтобы решать вызванные COVID-19 проблемы»[8]. Нам нечего добавить к этому заключению, кроме сотен других подобных примеров, которые иллюстрируют возросшую роль государства в период пандемии – в том числе и в России.

О возвращении национальных государств на мировую арену на фоне глобальных кризисов, а также кризисов межгосударственных и блоковых образований, о жёстком отстаивании ими национальных интересов и суверенитета, о возвращении национализма в его гражданско-государственной форме писал известный политолог Анатоль Ливен. Он особо отметил значение общественных мотиваций и мобилизации на основе идей нации, лежащих в основе легитимности и успешности современных государств: «Величайший источник и залог силы государства – не экономика и не размер вооружённых сил, а легитимность в глазах населения и всеобщее признание морального и юридического права государства на власть, на исполнение его законов и установлений, на способность призвать народ к жертвам, будь это налоги или, если понадобится, воинская повинность. Не имеющее легитимности государство обречено на слабость и крах; или же ему придётся прибегать к жестокости и устанавливать правление на основе страха»[9].

Напомним, что в основе легитимности государств лежат разные факторы и обстоятельства. Среди них важен сам факт их длительного существования и преемственности так называемой исторической государственности, создающий «впечатление, будто данное государство есть неотъемлемая часть естественного порядка вещей»[10]. Важна также успешность правления, которое население признаёт и поддерживает. Особое значение имеет то, как институты и правители справляются с задачами сохранения порядка и внутренней безопасности, а также с внешними угрозами. После Второй мировой войны определённую легитимность государствам придавала демократия как власть большинства и законно избранных правителей. «Но, как обнаружили для себя многие демократические и полудемократические государства в прошлом столетии, одна лишь демократия не может бесконечно сохранять государство, если в обществе есть глубокий раскол и власти не добиваются жизненно важных для населения целей. Для легитимности государства необходим более основательный источник легитимности, коренящийся в общем чувстве национальной принадлежности. В современном мире величайшим и наиболее долговечным источником этих чувств и легитимности государства является национализм»[11], – пишет Ливен.

Мы также неоднократно высказывали мысль, что государство создают не просто территории с охраняемыми границами, не только столицы с госучреждениями, конституции и символика, государство делает легитимным и жизнеспособным прежде всего население, обладающее чувством национального самосознания, когда каждое поколение проходит через своего рода повседневный референдум на приверженность и сопричастность к этому государству как к своему Отечеству. Можно всё это назвать страновым или гражданским национализмом, можно назвать патриотизмом, а можно национальным самосознанием (идентичностью)[12]. Различия здесь несущественные – они лежат в традициях странового обществознания и обыденного словоупотребления.

Какой национализм нам нужен

Учитывая историю трактовки понятия «национализм» в нашей стране, необходимо сделать некоторые уточнения о том, что же это всё-таки такое[13]. Под национализмом в данном случае понимается идеология и политическая практика, основополагающим принципом которой является тезис о ценности нации как высшей формы общественного единства, её первичности в государствообразующем процессе. Как политическое движение национализм стремится к созданию государства, которое охватывает территорию проживания нации и отстаивает её интересы. В зависимости от понимания, что такое нация, национализм имеет две основные формы – гражданский (или государственный) и этнический. Гражданский национализм возник в эпоху становления современных государств, основанных на представлении о нации и народе как согражданстве с общими самосознанием и историко-культурным наследием. Эта форма национализма направлена на обоснование легитимности государства, на консолидацию гражданской нации, но зачастую содержит в себе установки на дискриминацию и ассимиляцию меньшинств, а также на государственную экспансию (мессианизм)[14]. Этот вид национализма широко используется государствами через официальную риторику, символику и идеологические институты (образование, социальные науки, СМИ) для утверждения общегражданской лояльности («служение и любовь к Родине», «уважение к стране и прошлому») и распространения общегосударственных правовых норм и культурных ценностей.

Национализм предполагает, что каждая страна должна управлять собой без вмешательства извне, нация является основой государственного устройства, а народ – единственным законным источником политической власти. Национализм выступает за утверждение единой национальной идентичности на основе общих социальных характеристик, таких как историческая память, ценности и традиции, культура и язык, а во многих случаях также религия и политическая философия («идея нации»). Именно последняя во многих трудных случаях нациестроительства обеспечивает солидарное единство нации, преодолевая противоположные интересы социальных страт, региональных и этнических сообществ, расовых и кастовых групп. Ливен справедливо пишет, что «ничто в современной истории не может сравниться с национализмом в качестве источника коллективных действий, добровольных жертв и, конечно, государственного строительства. Элементы личной идентичности могут быть важны для каждого человека в отдельности, но они не создают крупных и долговечных институтов (за исключением мусульманского мира, где религия сохраняет сильные позиции)»[15].

Национализм в его проявлениях в экономике, политике, культуре и идеологии оказался и в новейшее время спасительной стратегией сохранения государственности, обеспечения солидарности народа в условиях кризисов и внутренних конфликтов. Большинство политических руководителей («лидеров нации») являются по своим убеждениям и действиям в разной степени националистами, то есть национальные интересы страны служат для них приоритетами, и они их отстаивают всеми доступными средствами. Президент США Дональд Трамп наиболее ярко демонстрировал это в экономике и геополитике. Президент России Владимир Путин отстаивает интересы страны в сфере стратегической безопасности и обеспечения благополучия российской нации. Лидер коммунистического Китая Си Цзиньпин на первый план выдвигает достижение мирового лидерства китайской нации и обеспечение общекитайского единства. Поэтому, когда Путин называет себя националистом, он имеет в виду не узко этнический вариант, а именно российский национализм как политику отстаивания и защиты интересов России и российского народа.

Именно этот вариант национализма и его сердцевина – общероссийский патриотизм – оказались важнейшей опорой для преодоления кризисных и чреватых дезинтеграцией явлений 1990-х годов. Невозможно игнорировать значение патриотической мобилизации народа всей страны и её отдельных регионов (например, Дагестана) в ситуации внешних вторжений международных террористов, олимпийских мероприятий, общероссийского консенсуса в отношении присоединения Крыма, почитания Дня Победы и павших в Великой Отечественной войне. Это по сути массовые проявления национализма гражданского толка, хотя мы предпочитаем называть это более нейтрально – патриотизмом.

Многообещающей стратегия общенациональной (можно также сказать «националистической») мобилизации оказалась и в современном Китае. После того, как Китай начал проводить новую государственную стратегию – своего рода «авторитарный социально-ориентированный рыночный капитализм», именно общекитайский (не ханьский!) национализм пришёл на смену коммунизму в качестве идеологии, придающей легитимность государству. Более того, «подобно тому, как в Китае сохраняется коммунистическое государство, но с националистическим содержанием, так и на Западе демократия может сохраниться, если на смену либерализму придёт национализм. По крайней мере, в 2020 г. этот процесс изменения парадигмы идёт полным ходом в некоторых странах ЕС»[16].

Так что в противоречие тезису, что nation-state уже отжившая норма, которую якобы давно оставили серьёзные обществоведы, проблема нации и национализма остаётся одной из центральных в мировом идеологическом багаже и одной из основ организации суверенных сообществ-государств. И в сегодняшнем мире и, возможно, ещё очень длительное время единственной по-настоящему популярной силой, сохраняющей привлекательность и дающей возможность перспективного мышления, является и будет являться идея нации и идеология национализма. Никакой смерти нации, национализма и nation-state ни в старой и давно национализированной Европе, ни в остальном, пока ещё не до конца национализированном мире не наблюдается. Никакая из известных нам стран не снимает концепт нации с повестки дня государственного строительства. Чтобы избежать упрощённой, рассчитанной на испуг критики общероссийского национального проекта под тем предлогом, что концепт гражданской нации для России не подходит и его пора пока ещё не наступила, можно рассмотреть опыт нациестроительства в других крупных странах и регионах мира. Интеллектуальный изоляционизм и высокомерие здесь не помогут. При нынешнем антизападничестве, видимо, лучше брать в качестве примера опыт больших стран и наций регионов мира, история и культура которых позволяют применять к ним полюбившийся многим в России в последнее время термин «цивилизация».

Цивилизация или нация-государство?

Итак, все государства, независимо от состава населения и формы правления, в политике и общественном сознании которых присутствует представление об общности страны, достигается лояльность и солидарность населения, проявляется патриотизм как чувство сопричастности своей Родине, имеют основания считать себя нациями. Другое дело, что в ряде случаев сам этот термин, заимствованный из Европы, может заменяться другим схожим по смыслу. Он может быть связан с религией (например, в мусульманских странах с понятием «уммы») или с идеологией так называемого национального вопроса (например, в Китае есть понятие «чжунхуа миньцзу» – «нация народностей»). Наконец, в СССР «советский народ» можно считать гражданско-политической нацией, но только сам этот термин был отдан в пользование этническим общностям, а народ объявлялся «новым типом исторической общности людей».

Нынешний дискурс о возврате наций и национального государства – это ответ на неолиберализм и постмодерн с их отрицанием довольно строго организованной формы социальных коалиций в пользу свободы личности, мирового правления и частного интереса. На самом деле эти самые важные и значимые коалиции в форме суверенных согражданств никогда и не сходили с исторической арены три последних столетия. Нациестроительство на основе идеи нации и гражданского национализма (зачастую с примесью этнонационализма или в симбиозе с ним) было и остаётся фундаментом успешного и безопасного существования той или иной страны. Всякие разговоры об отмирании наций-государств исходят от тех, кто уже имеет такую государственность в достатке и даже в избытке.

Зато десятки стран мира многое отдали бы, чтобы иметь сильное национальное государство, не страдать из-за того, что в стране нет представления о нации и отсутствуют необходимые атрибуты – прежде всего, суверенитет.

В итоге можно определённо сказать, что nation-state является нормой мира современных государств, и сама эта тема остаётся актуальной для обществоведов и политиков.

Однако как быть с цивилизационным подходом, который овладел умами части экспертного и политического сообщества в России? Что есть «цивилизация» и как к ней относится наука? Едва ли есть более многозначное понятие, чем это. Именно многозначность и смутность содержания обеспечивают его выживание в общественно-политическом языке. Известно использование термина в стадиальном смысле, когда речь идёт об эпохах после первобытности и варварства; более современный вариант стадиальности – это выделение индустриальной, постиндустриальной, информационной цивилизаций. Одновременно цивилизациями называют страновые и регионально-культурные сообщества, которые обладают мощными и уникальными культурами. Последние смыслы потеснили линейно-стадиальные схемы исторического развития.

Критики цивилизационного подхода отмечают, что под цивилизациями во всех случаях понимаются разные сообщества: этнические, религиозные, социальные, политические, а чаще всего вообще конгломерат различных обществ с некоторыми схожими культурными характеристиками[17], в результате чего ни британский историк Арнольд Тойнби, ни его предшественники и последователи не смогли назвать критерии вычленения цивилизаций и их число. Востоковед Леонид Алаев отмечает, что все критерии выделения цивилизаций (генетический, природный, религиозный) крайне уязвимы. А раз отсутствуют критерии, то невозможно сформулировать и понятие «цивилизация», которое до сих пор остаётся предметом споров. Кроме того, цивилизационный подход апеллирует к понятиям, выходящим за рамки науки и, как правило, связанным с «духовностью», «миссией», «судьбой» и тому подобным. Такие идеи обычно поднимают на щит элиты стран мировой периферии, предпочитающие вместо отсталости говорить о «самобытности» и «особом пути», противопоставляющие «духовный» Восток «материальному, загнивающему, враждебному» Западу[18].

Последовательный критик «цивилизационистов» Виктор Шнирельман пишет, что в цивилизационном подходе акцент делается на культуре, и в силу расплывчатости и сложности понятия критерии выделения цивилизаций установить невозможно. Популярность цивилизационного подхода в постсоветской России (в том числе и в научных кругах) учёный объясняет кризисом идентичности, охватившим общество после распада СССР. Расцвет популярности цивилизационного подхода в России совпал с периодом доминирования неоконсервативных, националистических идеологий[19]. В итоге тезис «Россия как цивилизация» обрёл новое дыхание в отечественном дискурсе: от ведущего сообщества политологов до экспертов при Русской православной церкви, а «цивилизационный код» даже попал в документы стратегического планирования Российской Федерации.

Следует сказать, что зарубежная наука давно не признаёт «учение» о цивилизациях, хотя после знаменитой книги Дениэла Бурстина «Американская цивилизация»[20] курс с таким названием можно встретить в учебных программах американских колледжей. Но не более того, ибо никто не отважится предложить этот концепт в качестве замены идеи американской нации, как это пытаются сделать российские «цивилизационисты» в отношении своей страны. В этой связи трудно не согласиться с точкой зрения американского учёного Иммануила Валерстайна, который охарактеризовал цивилизационный подход как «идеологию слабых», как форму протеста этнического национализма против развитых и сильных государств, определяющих процессы мирового устройства.

Однако научная критика не ослабила интерес к цивилизационному подходу среди части российских историософов и публицистов. Одними из последних стали попытки описать крупные страны или регионы в парадигме цивилизаций, а не наций-государств или региональных сообществ со своими схожестями и конфликтами[21]. Под эгидой ИМЭМО РАН в 2000-е гг. осуществлён проект «Цивилизации в глобализирующем мире», в рамках которого издана серия коллективных трудов[22]. Руководитель проекта Владимир Хорос при определении цивилизации исходит из того, что «цивилизация – это как бы “оплотневшая”, кристаллизовавшаяся культура, “осевшая” в некоторых долговременных ценностях и мыслительных парадигмах, прошедших тест на прочность, на длительность, а стало быть, некоторую усреднённость и, соответственно, в той или иной степени общезначимость»[23]. По мнению учёного, участникам проекта «удалось настроиться на собственно цивилизационный анализ», выработать унифицированный подход и на его основе составить представление о «механизме» (или «организме») функционирования цивилизации и этапах её эволюции, получить материал для сравнения различных цивилизаций[24].

Вот как выглядит этот унифицированный подход применительно к китайской цивилизации: «Говоря о сроках жизни отдельных цивилизаций и связывая их с определёнными этносами, то есть народами, развивавшимися в известном географическом пространстве, или людях и вмещающем ландшафте, Л. Н. Гумилев на основе многолетних изысканий определил сроки существования отдельной цивилизации примерно в полторы тысячи лет. При этом этнос проходит стадии становления, расцвета его пассионарности, то есть активной деятельности – национально-исторического подъёма, толчок которому сообщает космическая энергия, так сказать, подключение к энергии космоса, спад пассионарности, или упадок цивилизации, и, наконец, её гибель, её прекращение… И новая эпоха уже современной китайской нации открылась со временем Мин, XIV в. н. э. и продолжается до сего дня, приблизительно 700 лет»[25]. Не сложно заметить, что эта трактовка мало чем отличается от того, что писали в XIX веке о жизни и смерти цивилизаций. Нет сомнений, что в отношении Китая как крупнейшего в мире государства-нации вполне возможно употребление философского-культурологического обозначения «цивилизация». Причём с учётом древности и культурного богатства этой страны – не только в единственном числе. И всё же как понимать и трактовать современный Китай: как нацию-государство или как цивилизацию? Ответ прост: и то, и другое, ибо это две не исключающие друг друга характеристики страны.

Заметим, что натурфилософский подход «цивилизационистов» обнаруживает диссидентов и в собственных рядах. Один из авторов тома о китайской цивилизации, призывая «быть проще и точнее», пишет: «Раньше как-то неплохо обходились “мировой цивилизацией” и национальными культурами. Как реакция на практические неудачи в модернизации и глобализации отдельных стран “цивилизационный дискурс” вполне объясним, равно как и желание защититься от культурной и информационной экспансии Запада. Но это – реакция оборонительная, консервативная, что неплохо, но грозящая фундаментализмом и отступлением от научного подхода». Действительно, хорошие абстракции и чёткие научные определения имеют свойство облегчать существование человечества. Но из этого не следует, что введение категории «цивилизации» (во множественном числе), ставшее особенно популярным после работы американского социолога Сэмюэля Хантингтона, необходимо для анализа социально-экономического развития и особенно – международных отношений. «Работа с “цивилизациями” в означенной сфере таит не только теоретические опасности, вытекающие из принципа экономии мышления. Есть политическая опасность избыточного применения цивилизационного подхода (курсив мой – В.Т.). Представляя мир в качестве совокупности “цивилизаций” – китайской, индийской, западноевропейской, американской, российской, – мы рискуем. Можно не заметить в этой совокупности отдельные страны – из-за неопределённости их “цивилизационного” положения, небольшого размера, смешанности существующих в них культур, этносов и тому подобного… В какой-то мере С. Хантингтон нас “купил”, заставив копаться в этнокультурном, а также “духовном и возвышенном”»[26]. Мы согласны, что без слова «цивилизация» можно обойтись при строгом анализе явлений окружающего мира. «Не думаю, – пишет учёный, китаист Александр Салицкий, – что дядюшка Сэм Хантингтон специально совершил интеллектуальную диверсию. Но то, что вы, господа российские гуманитарии, were taken in “цивилизационным дискурсом”, не подлежит никакому сомнению»[27].

В противовес отечественным «цивилизационистам» в Китае не дали себя запутать фразеологической шелухой. Китайские мыслители и политики справились с решением этой задачи, маневрируя и используя «цивилизационную» риторику, но предпочитая простые и практичные формулировки задач самоопределения и развития, в том числе и для корректировки идеи китайской нации, выдвинутой ещё Сунь Ятсеном. Кстати, ныне основополагающий термин «чжунхуа миньцзу» (нация народностей) был введён сравнительно недавно, в XX веке, а о «китайской мечте» и вовсе объявил нынешний лидер Китая Си Цзиньпин.

В чём смысл китайской национальной идеи и каков пример «работы с идеей нации» и нациестроительства, который заслуживает нашего внимания в работе над идеей России? В последние годы экономические успехи и политика общекитайской интеграции дали результаты. Помимо поддержки этнических меньшинств, главное внимание уделяется конструированию национальной идентичности. Российский этнолог Алексей Закурдаев пишет: «Национальный вопрос, обнажающий противоречия между однородной властью и разнородным по этническому и социальному составу обществом, напрямую связан с конструированием национальной идентичности как совокупности общих культурно-психологических черт, формирующихся у граждан страны в ходе деятельности политических и социальных институтов» [28].

Китайское научное сообщество пытается осмысливать разные варианты решения проблемы нации и национального вопроса, используя зарубежный опыт, в том числе и российский[29]. Выдающийся китайский учёный Фэй Сяотун считал, что, несмотря на структурную сложность национальной идентичности, её разные этнические составляющие необязательно ведут к антагонизмам и конфликтам: «Китайская нация – это одно целое, которое составляют 56 народов. Китайская нация – это высший уровень организации, а каждый из 56 народов – базовый уровень. Идентичность высшего порядка вовсе не заменяет или исключает идентичности базового звена. Идентичности разных уровней могут сосуществовать и без противоборства. Более того, в основе идентичностей разного порядка лежит оригинальная специфика этнического саморазвития, что формирует многоязыковую и поликультурную национальную целостность»[30].

Это именно то, что мы называем множественной и не взаимоисключающей идентичностью, когда членами китайской нации (китайцами) считают себя как ханьцы, так и уйгуры, маньчжуры, тибетцы и ещё несколько десятков народностей (миньцзу).

В России точно такая же ситуация. Наличие радикальных националистов среди татар, чеченцев, якутов или других российских национальностей не отрицает доминирование среди них общероссийской идентичности, отнесение себя к российскому народу. То же распространяется и на русских, для которых нет дилеммы «русский или россиянин»: и русский, и россиянин[31].

Размер нашей статьи не позволяет рассмотреть опыт нациестроительства в Индии, где «идея Индии» как сложной и единой нации была выдвинута Махатмой Ганди и Джавахарлалом Неру на старте эпохи независимости от британской короны и утверждалась все последующие десятилетия, создав самую крупную и самую сложную по этническому, религиозному, расовому и кастовому составу нацию современного мира. Однажды президент Путин посетовал, что после смерти Ганди не с кем и поговорить о больших вопросах мироустройства. Опыт воплощения в жизнь гандийской идеи нации здесь был бы очень к месту.

Схожие и полезные для России опыты нациестроительства можно привести ещё по десятку крупнейших стран мира на разных континентах. И вопрос не столько в просвещённости, а в инерции этнонационалистического мышления и построенных на нём общественных практик. Эту инерцию, как и некоторые актуальные политические заданности действующего правления в России, невозможно игнорировать. Но и нет особого научного и политического смысла громоздить русскую/российскую/славянскую цивилизацию с её неустановленным «цивилизационным кодом» как первичное, а тем более – политически-правовое определение для Российской Федерации. Заменителем национального самоопределения как государства-нации это никогда не будет работать. Хотя в историсофском смысле использовать данную самоидентификацию в публицистике и в учебно-просветительских курсах вполне возможно. Другими словами, Россия – это и нация, и цивилизация.

Статья подготовлена в рамках гранта Министерства науки и высшего образования Российской Федерации (№ соглашения о предоставлении гранта: 075-15-2020-910).

--

СНОСКИ

[1] Между империей и нацией // Россия в глобальной политике. 2017. № 2. С. 38. См. также: Миллер А. Нация или могущество мифа // Полит.ру, 2020. URL: https://polit.ru/article/2020/07/06/natioormyth/; Паин Э.А. Между империей и нацией. Модернистский проект и его традиционалистская альтернатива в национальной политике России. М.: Новое изд-во, 2004; Паин Э.А., Федюнин С.Ю. Нация и демократия. Перспективы управления культурным разнообразием. М.: Мысль, 2017.

[2] О смутно понимаемом нациестроительстве см.: Кара-Мурза С.Г., Куропаткина О.В. Нациестроительство в современной России. М.: Алгоритм: Научный эксперт, 2014.

[3] Миллер А. Нация или могущество мифа // Полит.ру, 2020. URL: https://polit.ru/article/2020/07/06/natioormyth/

[4] Там же.

[5] Тишков В.А. Об идее нации // Общественные науки. 1990. № 4. С. 83–95; Он же. Российская нация и её критики // Национализм в мировой истории / Под ред. В.А. Тишкова, В.А. Шнирельмана. М.: Наука, 2007. С. 558–601; Российская нация: становление и этнокультурное многообразие / Под ред. В.А. Тишкова. М.: Наука, 2011.

[6] Тишков В.А. Что есть Россия? Перспективы нациестроительства // Вопросы философии. 1995. № 2. С. 3–17; Он же. Забыть о нации: Постнационалистическое понимание национализма // Вопросы философии. 1998. № 9. С. 3–26.

[7] Тишков В.А. Россия – это нация наций (в связи с новой концепцией национальной политики) // Бюллетень Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. 2008. № 78. С. 10-16; Он же. Россия – это нация наций // Российская нация: этнокультурное многообразие в гражданском единстве: материалы Всероссийской научно-практической конференции. Оренбург, 2011. С. 6–9.

[8] Gellner D.N. The nation-state, class, digital divides and social anthropology // Social anthropology. 2020. Vol. 28. N. 2. P. 270-271.

[9] Анатоль Ливен. Прогрессивный национализм. Почему национальная мотивация нужна для развития реформ // Россия в глобальной политике. 2020. № 5. С. 25.

[10] Там же. С. 25.

[11] Там же. С. 26.

[12] См.: Тишков В.А. Российский народ. История и смысл национального самосознания. М.: Наука, 2013.

[13] См., напр., статью «Национализм» в Большой российской энциклопедии, а также: Национализм в мировой истории // под ред. В.А. Тишкова, В.А. Шнирельмана. М.: Наука, 2007.

[14] Одна из книг Анатоля Ливена посвящена анализу американского национализма как национализма гражданского типа с мессианистскими установками глобального лидерства американской нации (Ливен А. Анатомия американского национализма. М: ЭКСМО, 2015).

[15] Ливен А. Прогрессивный национализм. Почему национальная мотивация нужна для развития реформ // Россия в глобальной политике. 2020. № 5. С. 26.

[16] Ливен А. Прогрессивный национализм. Почему национальная мотивация нужна для развития реформ // Россия в глобальной политике. 2020. № 5. С. 27.

[17] См. раннюю критику Арнольда Тойнби: Сорокин П. Общие принципы цивилизационной теории и её критика // Сравнительное изучение цивилизаций. Хрестоматия. Под ред. Б.С. Ерасова. М.: Аспект пресс. 2014.

[18] Алаев Л. Б. Смутная теория и спорная практика: о новейших цивилизационных подходах к Востоку и к России // Историческая психология и социология истории. 2008. № 2.

[19] Шнирельман В. А. Слово о «голом (или не вполне голом) короле» // Историческая психология и социология истории. 2009. № 2.

[20] Daniel Boorstin. American civilization; a portrait from the twentieth century. McGrow-Hill, 1972.

[21] Россия в многообразии цивилизаций; под ред. Н.П. Шмелева. М.: Изд-во «Весь Мир», 2011.

[22] Индийская цивилизация в глобализирующемся мире; отв. ред. С.И. Лунев, В.Г. Хорос. М.: ИМЭМО РАН, 2005; Африканская цивилизация в глобализирующемся мире. В 2 т. Отв. ред. Э.Е. Лебедева, В.Г. Хорос. М.: ИМЭМО РАН, 2006; Латиноамериканская цивилизационная общность в глобализирующемся мире. В 2 т. Отв. ред. Е.Б. Рашковский, В.Г. Хорос М.: ИМЭМО РАН, 2007; Исламская цивилизация в глобализирующемся мире. Отв. ред. Д.Б. Малышева и В.Г. Хорос. М.: ИМЭМО РАН, 2011.

[23] Китайская цивилизация в глобализирующемся мире. По материалам конференции. В 2 т. Отв. ред. В.Г. Хорос. М.: ИМЭМО РАН, 2014. Т.1. С. 5.

[24] Там же.

[25] Лычагин А.И. Китайская цивилизация как лестница цивилизаций // Китайская цивилизация в глобализирующемся мире. Т. I. С. 65– 71.

[26] Лычагин А.И. Китайская цивилизация как лестница цивилизаций // Китайская цивилизация в глобализирующемся мире. Т. I. С. 150-151.

[27] Там же. С. 150.

[28] Закурдаев А.А. Национальная идентичность как продукт управляемых этнических процессов в КНР // Культурная сложность современных наций; под ред. В.А. Тишкова, Е.И. Филипповой. М.: РОССПЭН, 2016. С. 314–316.

[29] Не случайно три мои книги по проблемам этничности и нациестроительства переведены и изданы в КНР.

[30] Фэй Сяотун. Рассуждения об антропологии и культурном самосознании. Пекин, 2004. С. 163.

[31] Тишков В.А. И русский, и российский // Вестник российской нации. 2009. № 3. С. 85-97.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708340 Валерий Тишков

В ПОИСКАХ РУССКОГО

АНДРЕЙ ТЕСЛЯ

Кандидат философских наук, старший научный сотрудник Academia Kantiana ИГН БФУ им. И. Канта

НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА В ПОСТИМПЕРСКОМ ОСМЫСЛЕНИИ || ИНТЕРВЬЮ С ИСТОРИКОМ И ФИЛОСОФОМ АНДРЕЕМ ТЕСЛЕЙ

Современная российская внешняя политика – постимперская и постсоветская. Это описание через приставку «пост-» – не от бессилия и неопределённости, а от того, что прошлое определяет настоящее. Происходит это через наследие. Наследник является «другим» по отношению к тому, что он наследует. Покуда он сам «другой», да ещё и не до конца осознавший себя, то находится в состоянии «пост-». Так началась беседа Александра СОЛОВЬЁВА с философом Андреем ТЕСЛЕЙ.

Постсоветская империя?

СОЛОВЬЁВ: Современная Россия – империя, которая пытается стать империей таковой, или империя, которая сопротивляется неизбежной своей участи стать империей?

ТЕСЛЯ: На первом ходе я описал бы нынешнее состояние как постимперскую модель сборки. Её несущие конструкции – да, имперские, но это не «российские» имперские конструкции. Это модель как бы «нового Советского Союза», а не новой Российской империи. Разница проявляется, в частности, в федеративности как правовом принципе устройства государства. Если и происходит обращение к опыту Российской империи, то либо лишь символически, либо через опыт Советского Союза, переосмысленный в современности. Но это всё же не «новый Советский Союз» хотя бы потому, что в этой модели существует только РСФСР. Даже если мы возьмём советские имперские конструкции и отсечём все остальные союзные республики, то получим другую сборку.

Империя имеет несколько важных атрибутов. Это всегда претензия на универсальность. Имперская логика – логика универсального включения. Имперская граница – не граница национального государства. Она проходит там, где империя остановилась на данный момент. У современной России с этой самой универсальностью проблемы. Перед нами имперские модели сборки с отсутствующим имперским смыслом. Остаточные конструкции, которые нельзя просто заменить на национальные, потому что это чревато взрывом.

Сейчас Россия живёт в логике инерционного сценария. С одной стороны, попытки выстроить гражданское сообщество: единый язык, отмена особых статусов территорий и национальных языков и так далее. С другой стороны, не очень понятно, что может стать основой и инструментами построения эффективного гражданского национального сообщества. Здесь мы натыкаемся, например, на проблемы исторического нарратива. Как только мы начинаем говорить об историческом, получается рамка большой русской нации, имперской истории. В результате история автоматически оказывается историей утраты, поражения, историей империи, находящейся в состоянии отступления…

СОЛОВЬЁВ: Реваншизм, ресентимент…

ТЕСЛЯ: Совершенно верно. Всё это вытекает из самой исторической конструкции. Если оставаться с ней, никак иначе рассказать эту историю не получится. Следовательно, без поиска другого основания, другой сборки, единственное, что остаётся – состояние империи в отступлении, то есть реваншизм и ресентимент.

СОЛОВЬЁВ: Такая империя имеет потенциал государства-нации?

ТЕСЛЯ: Империя и нация в модерне не противоречат друг другу. Кто является строителями наций? Те же империи. Чем является Советский Союз по отношению к Российской империи? Можно сказать, могильщиком.

СОЛОВЬЁВ: И преемником.

ТЕСЛЯ: Более того, в чём успех этого преемника и одновременно поражение? Да, он собирал территориально ту же общность, за исключением Царства Польского и Финляндии. Но он оказался способным иначе воспроизвести её за счёт изменения конструктивного принципа. Он изменил способ сборки и за счёт этого сохранил империю. Одним из ключевых моментов является то, что империя действительно работает с нациями и выращивает нации в своём составе. Как и Российская империя XIX века, Советский Союз пытался – и, как и Российская империя, небезуспешно – вырастить свою имперскую нацию. В Российской империи такой нацией стала большая русская нация.

СОЛОВЬЁВ: Можно ли сказать, что она сформировалась из различных этнических групп, абсорбируя их, не ассимилируя?

ТЕСЛЯ: Отошлю к уже ставшей классической работе Елены Вишленковой с чудесным подзаголовком «Увидеть русского дано не каждому»[1]. Это про первую половину XIX века, как в это время создаётся визуальный образ русского. Почему он создаётся? Почему возникает задача «увидеть русского»? Что это значит?

Мы можем дать два толкования знаменитой конструкции Сергея Семёновича Уварова[2], в которой он описывает народность через два других понятия. Есть классический вариант, что это такой хитрый ход – фактически он делает народность пустой. Но мне кажется гораздо более резонной другая трактовка. Уварову просто не из чего дать какое-то положительное наполнение народности.

СОЛОВЬЁВ: Это же его личный интеллектуальный конструкт. Он – дворянин с французским воспитанием, плохо говорящий по-русски.

ТЕСЛЯ: И свою доктрину сформулировавший по-французски, что сильно меняет смыслы. Но тут заход ещё и в другом, что сами споры о народности в русской литературе – это двадцатые годы XIX века. Собственно народность – это что?

СОЛОВЬЁВ: Попытка элит понять или представить народ.

ТЕСЛЯ: Описать его через какой-то набор характеристик, образов, определить в границах, где вообще он, кто он, этот народ. Единовременно происходит процесс описания, конструирования, опознания. Это проект большой русской нации, как к нему ни относиться. Он не исключает встроенных идентичностей второго порядка – западный русизм, великороссы, малороссы. Но ключевой момент – они встроены в большую русскую нацию.

СОЛОВЬЁВ: Связанную с имперскостью.

ТЕСЛЯ: Имперскость – несущее основание. Понятно, что империя не может распространить эту логику участников национального сообщества на всех своих подданных, сделать всех граждан частью нации. Соответственно, возникает идея, что имперской нацией должно стать большинство, и это большинство надо сконструировать.

СОЛОВЬЁВ: Не это ли пытался сделать Советский Союз? «Советский человек» предполагался даже не как большинство, а как всё население.

ТЕСЛЯ: Советский Союз изначально движется по совсем другой логике, по логике объединения национальных сообществ. Это логика того же Михайло Драгоманова. Драгоманов в последних текстах «Листи на Надднiпрянську Украiну» пишет, что нация – это, прежде всего, путь к современности. Современность заключается в социализме, к которому мы движемся. У него возникает эта знаменитая конструкция: «Национальный по форме, социалистический по содержанию». Обычно мы вспоминаем эту фразу в связи с Иосифом Виссарионовичем, но Сталин цитирует автора, писавшего девятнадцатью годами ранее[3].

Политика Советского Союза сильно меняется на протяжении не такого уж долгого периода. Идёт попытка выстроить общую идентичность, макропринадлежность, новую историческую общность советского человека. Она должна стать базовой. Но попадает в сложные отношения с национальными общностями. В том числе с русскостью. С одной стороны, Советский Союз оказывается агентом очень сильного русского культурного влияния, причём не только в своих границах, но и в ближнем окружении. С другой, мы не можем описать в классической модели русских как имперскую нацию.

СОЛОВЬЁВ: Советский Союз – это симбиоз империи и государства наций, можно так сказать?

ТЕСЛЯ: В принципе, да.

Понимание национального

СОЛОВЬЁВ: У нас проблемы с национальным везде, начиная с его понимания. Лет пять назад Сергей Сергеев в книге «Русская нация»[4] утверждал, что русская нация как нация (во всяком случае – как гражданская нация) так и не сложилась.

ТЕСЛЯ: Я всё-таки уточнил бы тезис Сергеева. Насколько я помню, он писал о том, что единственный момент, когда мы можем говорить о русской нации как о сложившейся, действующей, это период с 1905–1906 по 1917 годы. Уточнение важно, поскольку показывает саму конструкцию, в которой работает Сергеев. Для него гражданская нация связана с представительством, что очень традиционно. Нация в модерном смысле – построение модерного сообщества, модерное сообщество предполагает модерново-политические институты.

СОЛОВЬЁВ: Такая конструкция объясняет себя сама.

ТЕСЛЯ: Да. Для этого книжку писать не надо, достаточно просто проговорить исходные определения и поставить точку. Проблема несколько в другом. Это попытка использовать для, например, русского национализма довольно привычный язык, более того, даже опознаваемый теми, кто специально не интересуется, – язык революционно-освободительного движения. Вся история представляется историей вековых страданий народа под гнётом и так далее.

СОЛОВЬЁВ: Под гнётом политически чужих. Именно политически, но не этнически?

ТЕСЛЯ: У Сергеева получается не национальная, а некая автономная власть. Автономный государственный режим, действующий в собственной логике. В этой логике он может добиваться высшей эффективности, может выстраивать и поддерживать огромные конструкции. Но народ оказывается объектом, материалом. Получается – для тех, кто занимает национальную позицию, история государственного строительства является историей про чуждое. Это не твоя история. Твоя – как раз история угнетения; «их» победы не являются твоими победами, «их» поражения не являются твоими поражениями. Ты либо жертва, либо в лучшем случае – наблюдатель. И главная удача – оказаться незаметным для всей этой структуры. Для «маленького человека» – всегда удача, а для группы – не так однозначно, хотя бы потому, что «выскользнуть из истории» она может, только прекратив существовать.

СОЛОВЬЁВ: То есть простой человек – не субъект этой истории. Объект – или сторонний наблюдатель.

ТЕСЛЯ: Да. Но даже в логике националистической, в общем-то, довольно странная попытка – если использовать язык национализма конца XIX – начала XX века – записать себя в «плебейскую» нацию. Напоминает историю развития украинства, ключевой проблемой исторического нарратива в котором была проблема безгосударственности. И с ней сталкивались все – от Драгоманова до Грушевского и Липинского[5]. Задача состояла в том, чтобы найти в прошлом собственную государственность, ту самую полную сословную структуру, найти, на что можно было бы опереть текущие представления о государстве. В том, чтобы истолковать события того же XVII века не как историю народного движения, что наблюдалось в первых поколениях украинства, а действительно как опыт некоего государственного строительства.

Сергеев же пытается описать то же самое, но в логике угнетаемых. Это логика не просто жертвы определённого исторического периода, утратившей, например, свою субъектность. Если взять чешскую историю, там будет хроника наличия субъектности, пребывания, затем утраты. Откуда берётся вся эта логика национальных возрождений? Нужно вернуть себе то, чем ты обладал. Восприятие непредставленных, не имеющих голоса, отсутствующих, тех, кто желает быть услышанным, кто должен подвергнуться позитивной дискриминации.

СОЛОВЬЁВ: Но если у учёных логика выглядит ущербной, то у чиновников получается ещё хуже? У нас разрабатывался закон о российской нации. Само название прозвучало как-то пугающее, так что документ решили переименовать, получив нечто зубодробительно бюрократическое…

ТЕСЛЯ: Понятие «русского» не охватывает всех граждан Российской Федерации. Однако логика многонациональности сама по себе скрывает и другую очень важную составляющую. Если мы говорим о множественности наций, групп, национальных сообществ, тогда вопрос о русской нации возникает сам собой. Как и вопрос о представленности. Я подчеркну, что само слово «русский» оказывается нагруженным не только политически, но и эмоционально.

И внутри России национальные группы мыслятся как обладающие особыми статусами. Напомню, что до сих пор в наших законодательных актах – хотя у нас субъекты Федерации вроде бы равны – порядок их перечисления иерархичен: сначала республики, затем края, затем области и так далее.

СОЛОВЬЁВ: Вряд ли здесь играет роль фактор национального. Скорее та самая вертикализация.

ТЕСЛЯ: Вершину занимают республики, а республики являются национальными. Сам перечень оказывается многоговорящим и способным возбудить самые разные чувства. Например, с точки зрения русского националиста, может оказаться оскорбительным, что республики идут в начале, а с точки зрения националиста другого рода, может оказаться оскорбительным, что автономные области замыкают список. То есть логика не алфавита, здесь логика разных политических статусов.

В этом плане «русский» оказывается вроде бы нейтральным понятием. Русский – никто, не имеющий никаких специфических признаков, никакой особой идентичности. Отсюда вытекает, что обладание любой другой национальной идентификацией, принадлежностью к другой национальности, определяется как притязание на другой статус. С одной стороны, мы говорим, что у нас равенство гражданских статусов, субъектов. С другой – неравновесная федерация. Более того, зачастую в правовых категориях заявлено прямо противоположное, что вынуждает все стороны, едва они переходят на язык права, говорить то, что не соответствует действительности.

СОЛОВЬЁВ: Для России это характерная ситуация, разве нет?

ТЕСЛЯ: Я бы не сказал, что она совсем уж типичная. Когда базовые и правовые конструкции явно противоречат наблюдаемой реальности, это одно дело. Но попытка говорить об особом правовом статусе других национальных групп фактически предполагает отказ от универсальной концепции гражданства и базовых конструкций модерна.

СОЛОВЬЁВ: Так наши традиционалисты и недолюбливают модерн.

ТЕСЛЯ: Да, но если мы говорим о тех же разных изводах русского национализма, это попытки, так или иначе, говорить на языке высокого модерна[6]. И как только мы уходим от совсем общих формулировок хотя бы к первому уровню частностей, опять получаем очень проблемную картину. В опросах подавляющее большинство респондентов определяет свою национальность как «русские». Но это подавляющее большинство является демобилизованным. Обозначение идентичности является для людей, подобным образом себя осмысляющим, не нагруженным или слабо нагруженным. В то время как остальные группы мобилизованы в гораздо большей степени.

Мы имеем дело с демобилизованным большинством и мобилизованными меньшинствами. Эта проблема не решается на уровне логики утверждения, отождествления гражданина с русским как таковым. Или, вернее, подобный заход означает, что все остальные, достаточно мобилизованные группы, автоматически объявляются не являющимися гражданами данного национального сообщества.

Попытки демобилизации одних групп со стороны государств приводят к тому, что мобилизуются другие, появляются новые. Причём способ их формирования и мобилизации уходит от рамки и государства-нации, и нации-государства. Логика тотальной демобилизации не работает, но порой демобилизация наступает как бы сама по себе там, где зачастую она же и нужна. Решая одну проблему, тактически важную, получаешь в долгосрочной перспективе другую.

СОЛОВЬЁВ: Можно ли отследить прямое влияние мобилизации и (или) демобилизации различных социальных групп на внешнюю политику?

ТЕСЛЯ: В некоторых случаях – да. В некоторых – нет. Если мобилизуются, например, этнические группы (в рамках многонационального устройства), они способны влиять на какие-то аспекты внешней политики. В конце XIX века мобилизация армянской диаспоры внутри России привела к серьёзной корректировке курса Российской империи по отношению к Османской. Одновременно эта мобилизация привела к изменениям во внутренней политике – в первую очередь в русском Закавказье, изменилось и отношение к тайным обществам. Армянское национальное движение «Дашнакцутюн» стало автономным субъектом политики. Значительная часть армян в России либо в него входила, либо поддерживала. Российская империя столкнулась с тем, что у «Дашнакцутюн» своя логика, и стала относиться к армянам империи как к потенциальной оппозиции.

СОЛОВЬЁВ: Отвечает ли империя за то, что происходит на её окраинах?

ТЕСЛЯ: Это сложный вопрос – именно потому, что вводит проблематику ответственности и инстанций. И ответственность можно сходу истолковать в этическом ключе, где мы попадаем в пространство вопросов о том, насколько и каким образом этическое применимо к институциям и коллективным субъектам, насколько можно неметафорически говорить об этической ответственности государства, о его пределах и о тождественности субъекта во времени (впрочем, это можно сказать и об ответственности человека, его самотождественности). Отказаться от этих вопросов сложно, поскольку в любом случае этическое активно вторгается в политическое – и этизация политики, которая перешла на новый уровень в девяностые и нулевые годы, и сейчас сохраняет значительную часть своей силы.

Но империя в любом случае «отвечает» за то, что происходит на её периферии/окраинах. В том смысле, что происходящее там имеет значение как для внешней, так и для внутренней политики империи – она несёт «ответ», например, в ракурсе демонстрации, подтверждения способности проецировать силу, поддерживать порядок, не допускать вмешательства внешних сил в происходящие там события (последнее и делает это «вполне периферией» для данной империи) или санкционировать режим включения/исключения этих сил.

В отношении разных «окраин» могут действовать различные режимы, и важно, насколько эта разница очевидна для действующих субъектов. То есть то, что может происходить на одной окраине – не имеет отношения к другой, там это неприменимо. Или, напротив, ситуация в конкретном месте представляется как «образец», «пример».

Кроме того, вопрос затрагивает ещё и проблему подтверждения, сохранения статуса или его укрепления/ослабления в глазах других. Так что здесь есть и ответственность «перед собой», сохранение самотождественности или необходимость переопределиться, переосмыслить себя. А если ты не можешь, остаётся сохранять любой ценой прежнюю логику и способ действия, насколько позволяют силы.

СОЛОВЬЁВ: Экспансия – культурная, экономическая, территориальная – тоже «конструктивистский» элемент самоидентификации, подвластный осмыслению, контролю и самоограничению, или же неотъемлемое свойство империи?

ТЕСЛЯ: Всё, что существует, – стремится к распространению, к экспансии. В этом плане политика обороны, удержания – лишь частный случай. Там, где нет возможностей для экспансии, остаётся пытаться удерживать наличное. Ведь речь не об абсолютных величинах, а о соотносительных – экспансия кого-либо может оказываться следствием не возрастания его мощи, а падения, сокращения мощи другого, возникновения вакуума, который заполняется тем, кто оказывается дееспособным «здесь и сейчас», даже если его собственные силы не только не возрастают, но даже и сокращаются, но с меньшей скоростью, чем у других.

Другое дело, что состоятельность языка «экспансии» всё чаще ставится под вопрос, не говоря уж об обнажённом в своей простоте языке империализма конца XIX – начала XX века. Во многом те же сохраняющиеся смыслы «более прилично» выражать через различные конструкции «горизонтальности» – «взаимодействия», «сотрудничества» и прочая. А вот что действительно любопытно – так это то, насколько для нашего времени и ближайших десятилетий вновь окажется актуальной именно территориальная экспансия. Стремление к непосредственному контролю над территорией вместо форм косвенного господства, которые преобладали в логике экспансии ялтинского мира и которые через непрямое господство были намного более подвижны, представляя массу форм/вариантов как для компромиссов, так и для враждебного взаимодействия вне прямого столкновения.

Национальная политика

СОЛОВЬЁВ: Верно ли, что национальная политика появляется только после того, как возникают нации? Или национальная политика существует до формирования наций?

ТЕСЛЯ: На этот вопрос, видимо, простого ответа нет. Формирование наций – длительный процесс. К тому же рефлексивный. Действия политиков, которые описываются нами как акты национальной политики, являются факторами образования самого национального сообщества. Это двуединый процесс. Появляются заметные субъекты, осмысляющие себя в этих категориях. Они находят соответствующие аудитории, к которым обращаются, и соответствующие группы, на которые способны опираться.

Вообще, вопрос о том, можно ли говорить о XIX веке как о «веке наций», остаётся очень спорным. Видимо, резоннее сказать, что XIX век – это век империй или, продвигаясь к концу столетия, – «империализма»[7]. Но при этом именно в XIX веке ключевыми категориями, через которые осмысляют себя основные участники, оказываются те же самые категории национальных интересов, национальной политики. Претензии, которыми активно бросаются разные группы, в том числе в рамках внутренней политики, – указание на то, что власть осуществляет политику, которая не является национальной.

СОЛОВЬЁВ: Иными словами, понятия «государственные интересы» и «национальные интересы» могут быть синонимами, а могут и не совпадать?

ТЕСЛЯ: Разумеется. Более того, само понятие государственного интереса мы связываем с XVII веком и с актуализацией его, в свою очередь, уже у французских романтиков в двадцатые годы XIX века. Здесь показательно обращение к фигуре Ришелье – одинаково завораживающей и Альфреда де Виньи, и Александра Дюма, и других. Де Виньи поместил конфликт между прежними представлениями о чести и славе и новым государственным порядком в центр своего самого известного романа и одного из наиболее прославленных произведений французского романтизма 1820-х гг. – «Сен-Мара» (1826)[8]. Когда мы обращаемся, например, к XVII веку, к категориям государственного интереса, raison d’etat, там как раз понятия национального интереса нет. В тот период государственный интерес понимается без учёта того, что будет называться национальным. А очень важная проблема: насколько государственный интерес совпадает с национальным интересом – возникает позже[9].

Сейчас в теоретической литературе активно обсуждается проблема государства как формы порядка, гарантирующего, скрепляющего общество. А также то, насколько, например, консерватор может доверять государству в том, что оно на самом деле действует в государственных и – тем более – в национальных интересах, в какой степени оно захвачено другими группами. Так начинается знаменитая логика конспирологии[10].

СОЛОВЬЁВ: Это ведётся скорее в нарративе конструктивистском, структуралистском. Собеседники договариваются о понятиях, терминах, как называть, как определять обсуждаемые процессы. И такой разговор ещё подразумевает некоторую гражданственность, потому что консерватор может озаботиться подобными вопросами, только если ощущает себя именно гражданином.

ТЕСЛЯ: Да. Это тоже любопытный момент. На протяжении XIX века европейский консерватизм принципиально меняется. В начале столетия консерватизм (совсем утрирую) – это антигражданственная логика «трона и алтаря», восторжествовавшая сразу после Венского конгресса…

СОЛОВЬЁВ: Совсем примитивно – логика недопущения черни в политику?

ТЕСЛЯ: Совершенно верно. Сама политика выстраивается не в логике национального сообщества. Но довольно быстро, уже ко второй половине XIX века эта логика гражданственности начинает серьёзно меняться, а сам национализм, сама идея всё в большей степени перехватывается правыми. Напомню, в первой половине XIX века националист и либерал – это практически синонимы: говоря о нации, ты говоришь о гражданском обществе, гражданах, о логике общих прав гражданина и так далее.

Понятно, что здесь пространства для консервативного манёвра практически нет. Но потом в игру вступают те, кого вначале, в тридцатые годы, назовут радикалами, и которые, сначала во Франции, а потом и дальше, после 1848 г., станут социалистами. И это очень сильно модифицирует категорию национального интереса. Приход социалистов принципиально ломает прежнюю схему, фактически переводит бинарную схему в тернарную.

СОЛОВЬЁВ: Они же ещё привносят такую вещь, как классовое сознание, классовый интерес.

ТЕСЛЯ: Это самое смешное. Классовое сознание и классовый интерес первоначально созданы французскими доктринёрами, либералами, откуда их затем, существенно переосмыслив, позаимствует марксизм. Причём вся эта эпопея начинается в 1817–1819 гг., когда сами доктринёры ещё не определились, рефлексия в разгаре. Для ключевых персонажей (Огюстена Тьерри, Франсуа Гизо и других) разговор о классах – это разговор о том, что революция закончилась.

Более того, агентом, который продолжает революционные процессы, становятся аристократы. Речь о том, что мы находимся в режиме «Хартии» 1814 г. – конституционного акта, дарованного Людовиком XVIII по восшествии на престол и выступающего актом примирения после четверти века революционной эпохи, с 1789 года. Хартия заканчивает революцию: вся история от времён франкского завоевания до революции – про классовую борьбу; сначала она является племенной, затем становится классовой. Но революция избавляется от классов. Классы закончились, у нас больше нет третьего сословия.

И это очень важный момент: третье сословие объявляет себя всем, у нас больше нет классов, теперь мы единая нация. Мы попадём в бесклассовое состояние, в логике Тьерри или Гизо. Правда, вскоре оказывается, что бесклассовое состояние – это будущая июльская монархия.

СОЛОВЬЁВ: Чуть раньше вы упомянули дискуссию вокруг различий между государством-нацией и нацией-государством. Это тоже больше конструктивистский разговор, но надо же как-то понимать происходящее?

ТЕСЛЯ: Основная проблема, которую фиксирует эта дискуссия, связана с тем, что мы – в очень общих рамках, разумеется, – называем гибелью больших нарративов[11]. Сам классический конструкт национального государства «посажен» на образ идеального гражданина, на участие. Например, на ту самую республиканскую риторику добродетели, заданную «Общественным договором» Руссо, где он говорит, что гражданин одновременно является подданным – в моменте подчинения и в моменте активного действия.

Этих идеальных граждан в реальности не найти. Более того, сказав, что весь народ является гражданами в политическом смысле, мы должны сразу же автоматически сделать вывод, что они явно не являются гражданами в смысле подобного действия, в смысле вовлечения.

Говоря о логике нации и граждан, мы, с одной стороны, через Руссо, восходим к истокам республиканской традиции. А с другой, фиксируем реальность, которую мы можем описывать языком, например, Вебера, говорить о бюрократии, о построении этой самой «железной клетки».

СОЛОВЬЁВ: Иными словами, республика сегодня уже не может быть национальным государством?

ТЕСЛЯ: Запрос не только на государство, но и на государство, которое является эффективной гражданской общностью, реален. Но сейчас даже идеальные образы национального государства, существовавшие в первой половине XX века и в какой-то степени во второй, разрушаются, меркнут в глазах даже сторонников этих взглядов. Даже им становится понятно, что ни о какой нации в республиканском смысле в современных реалиях говорить не получится. И перед нами опять возникает двоякая проблема: как описывать существующую реальность и что с ней, собственно, делать[12].

В рамках этой дихотомии мы мыслим либо по классической схеме, которая в базовом варианте относится к Центральной и Восточной Европе: как государство порождается национальным сообществом, где, в конце концов, государство выступает как агент национального сообщества. Или, наоборот, принимаем государство, которое создаёт из своих граждан это самое сообщество, связанное с политическим режимом.

Понятно, что схема предельно условна. Но подвох в том, что при всей условности она схватывает для нас, по крайней мере, часть элементов реальности, с которой мы работаем. И эта проблема описывается в том числе на языке национального. Ведь национальное – один из ключевых элементов этой системы. Оно предполагает, что участники совместного действия должны испытывать по отношению к своему сообществу некие аффективные состояния. Соответственно, от них требуется не только лояльность.

Национальная внешняя политика

СОЛОВЬЁВ: Бывает ли национальная внешняя политика? И если бывает, что это такое?

ТЕСЛЯ: Бывает, хотя бы в качестве термина, – раз уж мы говорим об этом. Мы используем это понятие, наделяем его смыслами. Конечно, оно, как и все основные политические понятия, начиная с самого понятия «политики», «нации», «государства» и так далее, не столько описывает, анализирует нечто, сколько создаёт его, является перформативным, производящим действие. Когда появляется некая группа, претендующая на то, чтобы выступать от имени нации, она всегда провозглашает, с одной стороны, то, что она строит нацию, а с другой – что нация находится в некоем недостроенном состоянии. Это оправдывает их существование, их позицию, они должны осуществлять некое действие.

Данный парадокс описан многократно: говоря о национальной политике, мы соотносим её с политическим сообществом, которое определяем как «нация». Вместе с тем целый ряд действий, моделей поведения, которые так или иначе связываются с международной политикой этого же политического сообщества, квалифицируются как не- или антинациональные действия и модели[13]. Дальше мы можем попытаться либо переформулировать, переформатировать, например, понятие национальной политики в качестве аналитического, либо создать собственный нейтральный язык для описания этого феномена. Подвох в том, что само высказывание, говорение в этой сфере, претендующее на то, чтобы быть услышанным, тоже является вариантом политического действия[14].

СОЛОВЬЁВ: Кому адресовано это высказывание?

ТЕСЛЯ: Адресаты здесь вариативны. Так, на примере русских имперских сюжетов второй половины XIX века, которыми я в основном занимаюсь, можно видеть, что адресаты «плавают», меняются в зависимости от контекста. Это может быть «общество» в старом смысле слова, «хорошее общество». Может быть очень узкий, буквально по пальцам, круг персон, принимающих ключевые решения (или считающихся таковыми). Главное, что эти тексты должны лечь перед ними, произнесённые слова должны оказать на них воздействие.

В ситуации массового движения адресатом могут быть достаточно широкие круги. Причём одни и те же лица, группы в разных ситуациях работают по-разному. Более того, зачастую для участников этих отношений национальный дискурс становится языком рефлексии, средством самоанализа.

И в этом случае адресатом сообщения становится сам говорящий. Он не убеждает кого-то другого, внешнего слушателя в своей правоте. Он проговаривает это сообщение для себя, формулирует национальный, государственный интерес для себя, описывает собственные действия. Взять, например, тех же славянофилов 1840-х гг., которые поначалу говорят между собой (будучи людьми двух поколений: с одной стороны Хомяков и Киреевский, с другой – Самарин и Аксаков), выстраивают общий язык и общую оптику – как понимать национальное благо, каковы цели и задачи России и так далее. Конечно, одновременно они ведут споры с западниками, но эти споры вызывают сближение. Хомяков, Киреевский, Самарин и Аксаков находят точки соприкосновения между собой, в отдельных воззрениях и реакциях. Затем происходит самый напряжённый период – внутренних разговоров, споров, обменов письмами, чтобы в итоге обрести более или менее внятное «общее понимание», намного меньше спорить по общим вопросам – и уже это видение транслировать вовне.

СОЛОВЬЁВ: Но мы до сих пор не можем определить русского ни в академических, ни в нормативных рамках. Мы имеем такого ускользающего, «иллюзивного» русского, империю в статусе постимперии и в состоянии отступления или попытки удержаться на рубежах, при этом вынужденную претендовать на восстановление статуса, без которого она себя не мыслит. Мы имеем многонациональное государство, части которого связаны друг с другом. В этих условиях возможна ли национальная политика (и тем более национальная внешняя политика), которая является производной от национальной внутренней?

ТЕСЛЯ: Разумеется, возможна. Другой разговор, что национальная внешняя политика в результате приведёт к радикальному переформированию самой страны. Достаточно вспомнить хотя бы об обстоятельствах условной «русской весны» и о целом ряде сюжетов, которые в связи с этим проговаривались. В первую очередь о том, как в таких условиях будет модифицироваться сама Россия, что с ней будет происходить, причём на уровне конструкций[15].

Одна из ставок русского национализма в нулевые и первую половину 2010-х гг. была на то, что соответствующая национальная внешняя политика в результате приведёт к формированию национальной внутренней. Национальная политика создаст национальное сообщество. Возможности и проявления той или иной национальной политики, в свою очередь, запускают другие варианты траектории развития гражданского сообщества. Вот хрестоматийный пример. Претензии (и возможность) Пьемонта стать объединителем Италии во многом трансформировали политику королевства на протяжении пятидесяти лет XIX века. Не менее хрестоматийный пример – возможность для Пруссии выступить в качестве приобретателя либо «большой Германии», либо «малой». Как мы знаем, в итоге реализовался малогерманский сценарий объединения. Это результат колебаний и выбора вариантов.

СОЛОВЬЁВ: Что же мы тогда должны заявлять? Готовность выступать от имени русскости или российскости, от имени российской постмодерн-империи – или что?

ТЕСЛЯ: Как вы сами и сказали, может быть что угодно. Вопрос в том, каковы цели, к чему стремимся, каково целеполагание и в какой степени мы готовы, хотя бы на уровне тех же рисков.

СОЛОВЬЁВ: Есть представления о том, к чему мы стремимся?

ТЕСЛЯ: Издержки, связанные с тем, чтобы выступать от лица той же самой русскости, после ряда колебаний расцениваются как гораздо большие, чем возможные приобретения. Соответственно, от подобной политики, похоже, отказались. Сейчас во многом сделана ставка именно на ту самую постимперскость. На то, чтобы выступить в качестве основного наследника имперского пространства, не столько взять реванш (хотя в определённом смысле и это тоже), сколько воспринимать бóльшую часть бывшего имперского пространства как собственную сферу влияния/экспансии.

СОЛОВЬЁВ: Будет ли тогда и внутренняя постимперская политика распространяться на эту «собственную» сферу?

ТЕСЛЯ: Это неизбежно. Не получится выстроить забор между внешней и внутренней политикой. Более того, экспансия невозможна без внутренней перестройки, изменения самой России. История внутренней пересборки России – что хорошо видно и сейчас – это во многом и история её внешней политики. Так Василий Ключевский и Павел Милюков объясняли петровские реформы через Северную войну, которая в итоге привела к рождению Российской империи. Налоговые реформы, промышленная (с некоторой долей условности) политика, разделение России на губернии в начале XVIII века – сюжеты, прямо обусловленные военными вызовами. И наоборот – открытие новых возможностей для внешней политики оказывается следствием внутренних трансформаций.

--

СНОСКИ

[1] Вишленкова Е.А. Визуальное народоведение империи, или «Увидеть русского дано не каждому». М.: Новое литературное обозрение, 2011.

[2] Граф Сергей Семёнович Уваров – русский антиковед и государственный деятель, министр народного просвещения (1833–1849), действительный тайный советник, автор знаменитой триады «Православие, самодержавие, народность».

[3] Драгоманов М. Листи на Наддніпрянську Україну Михайла Драгоманова / Партія Укр. Соціялістів-Революціонерів. – 2-ге вид. [Б.м.]: Наклад і друк парт. Друкарні, 1915 [1893–1894]; Сталин И.В. Национальный вопрос и социал-демократия // Просвещение. 1913. №№ 3, 4, 5.

[4] Сергеев С.М. Русская нация или Рассказ об истории её отсутствия. М.: Центрполиграф, 2017.

[5] См., например: Тесля А.А. Создавая политическую нацию: Вячеслав Липинский и его консервативная теория 1920-х гг. // Социологическое обозрение. 2014. Т. 13. № 3. С. 33–63; Тесля А.А. Национально-политические взгляды М. П. Драгоманова 1888–1895 гг. // Социологическое обозрение. 2016. Т. 15. № 1. С. 94–111.

[6] См., например: Крылов К.А. Прогнать чертей. М.: Скименъ, 2010; Сергеев С.М. Пришествие нации? Книга статей. М.: Скименъ, 2010; Сергеев С.М. Русская нация или Рассказ об истории её отсутствия. М.: Центрполиграф, 2017.

[7] Osterhammel J. The Transformation of the World: A Global History of the Nineteenth Century. Princeton Univ. Press, 2014; Berger S., Miller A., ed. Nationalizing Empires. Budapest: CEU, 2015.

[8] Реизов Б.Г. Французский исторический роман в эпоху романтизма. Л.: Государственное издательство художественной литературы, 1958.

[9] Meinecke F. Die Idee Der Staatsräson In Der Neueren Geschichte. München, R. Oldenbourg, 1924.

[10] Boltanski L. Énigmes et complots. Une enquête à propos d’enquêtes. Paris: Gallimard, 2012.

[11] Lyotard J.-F. The Postmodern Condition: A Report on Knowledge. Trans. Geoffrey Bennington and Brian Massumi. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1984 [1979].

[12] См., например: Bauman Z. Identity: Conversations with Benedetto Vecchi. Cambridge: Polity, 2004; Mair P. Ruling the Void: The Hollowing of Western Democracy. L.: Verso, 2013.

[13] См., например: Brubaker, R. Ethnicity Without Groups. Harvard University Press, 2004.

[14] Austin J.L. How to do Things With Words. Oxford University Press, 1962; Habermas, J. Theory of Communicative Action, Vol. 1: Reason and the Rationalization of Society. Transl. by Thomas A. McCarthy. Boston, Mass.: Beacon Press, 1984 [1981]; Habermas, J. Theory of Communicative Action. Vol. 2: Lifeworld and System: A Critique of Functionalist Reason. Transl. by Thomas A. McCarthy. Boston, Mass.: Beacon Press, 1987 [1981].

[15] Кильдюшов О.В. Решатся ли российские «элиты» на реальный разрыв с Западом? // RusNext.ru. URL: https://rusnext.ru/news/1442744740 [дата публикации: 20.09.2015]; Крылов К.А. и др. Есть ли будущее у русского национализма? Экспертный опрос / К.А. Крылов, В. Соловей, О.Б. Неменский, А.Н. Севастьянов, М. Брусиловский, О.В. Кильдюшов, Н. Шалимова, С.М. Сергеев, А. Храмов // Вопросы национализма. 2016. № 3 (27). С. 3–18.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708339 Андрей Тесля

ПОСЛЕДНЯЯ ИМПЕРИЯ И ЕЁ СОСЕДИ

ТИМОФЕЙ БОРДАЧЁВ

Кандидат политических наук, научный руководитель Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ «Высшая школа экономики», программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай».

НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ КАК ЕДИНСТВЕННЫЙ ПРИОРИТЕТ РОССИИ

Через тридцать лет после ликвидации СССР можно констатировать, что Россия относительно благополучно преодолела период, критический для любой империи после распада. На его протяжении этот наиболее мощный из осколков прежней общности не раз сталкивался с соблазном попытаться восстановить разрушенное здание. Целью подобных действий (вне зависимости от результата) было бы создание нового сообщества безопасности на пространстве бывшего единого государства. Но Россия уже имела такой опыт в течении нескольких столетий имперской внешней политики, итоги заставляют как минимум глубоко задуматься о целесообразности.

Россия избежала соблазна попробовать восстановить Советский Союз, потому что утрата этого государства не означала качественного изменения российских силовых возможностей. Страна уникальна тем, что она – единственная из европейских империй XIX века почти в неизменном виде сохранила основной потенциал (материальные ресурсы и силовые рычаги), в то время как все её «коллеги» давно покинули мир великих держав. Геополитическая катастрофа 1991 г. сократила физические размеры Российского государства, но не лишила его важнейших атрибутов и активов, как это произошло с Британской, Австрийской, Германской или Османской империями в первой половине ХХ века. Как заметил в 1995 году Доминик Ливен, избавление советской империи от внешнего контура, который был бременем не в меньшей степени, чем преимуществом, не затронуло силовую основу – ресурсные кладовые и военные возможности. Эта особенность является определяющей для российской внешней политики. Россия, как и прежде, в наименьшей степени нуждается в международном порядке и в полной мере готова нести ответственность за безопасность только тех территорий, которые находятся в её непосредственном управлении.

Колоссальные природные богатства и географические масштабы Сибири, население, численностью превосходящее любой из европейских народов, внушительная армия и обеспеченная ядерным оружием стратегическая автономия – совокупных силовых возможностей России достаточно для того, чтобы требовать уважения своих интересов и ценностей в рамках любого международного порядка. Эти же возможности позволяют стране обеспечивать собственное развитие и безопасность без опоры на институты международного управления, которые необходимы торговым великим державам – США и Китаю. Последние вынуждены создавать и предлагать другим правила игры ради собственного выживания и развития.

Сочетание имперского масштаба и силовой автономии приводит к политике колебаний и непоследовательности в отношении ближайшей периферии, возникающей по принципу «есть хочется, худеть хочется, всё хочется».

Искреннее стремление создавать вокруг своих границ и на мировой арене постоянные институты сотрудничества, противодействие попыткам других ведущих держав диктовать условия игры органично сочетаются со способностью обеспечить собственное выживание, не прибегая к контролю над другими государствами. Следовательно, не создавая для этого институциональных механизмов, известных нам в рамках либеральной теории под названием «международное управление». В российской внешнеполитической дискуссии присутствует запрос на формирование по своему периметру «кольца друзей» и огорчение по поводу того, что у России «нет союзников». Однако искренность таких сетований всегда будет ограничена тем, что потенциальные друзья и союзники не играют важной роли в выживании и развитии Российского государства.

В каком-то смысле российская внешняя политика до сих пор руководствуется подходом Александра I, который на Венском конгрессе поражал участников тем, как абстрактные рассуждения о необходимости более морального устройства мира сочетались у него с жёсткими требованиями сохранения прямого территориального контроля над Польшей. Первое отражает претензию на то, чтобы мир прислушивался к российским этическим аргументам, второе – реальную способность нести ответственность только за то, что является частью России. Баланс сил, на котором был основан Венский порядок и внутреннее устройство современного Европейского союза, как таковой России не нужен. Хотя в периоды наивысшего могущества – после побед над Наполеоном и Гитлером – Россия обретала силовые возможности влиять на международный порядок непосредственно. Но сама она практически никогда не выступала в качестве революционной силы по отношению к международному порядку. Россия не может видеть в создании нового международного порядка источник своего могущества, – это то, что сейчас делает Китай, а сто лет назад – США. Единственное исключение – доктрина «мировой революции», но Сталин, по сути, отверг её уже в 1930-е гг., обратившись к концепции «осаждённой крепости», гораздо более естественной для отечественной внешнеполитической традиции. Когда же силы страны ограничены, она думает о порядке только в пределах собственных границ и концентрируется на том, что британский историк Доминик Ливен считает важнейшей задачей любой империи: на «управлении многоэтничностью».

2020 г. принёс несколько важных событий, заставляющих рассмотреть внешнюю политику России по отношению к ближайшему окружению, – завершение эпохи в развитии белорусского государства, разрешение военным путём конфликта вокруг Нагорного Карабаха, смена политической системы в Киргизии. Приближается значимая дата: в декабре 2021 г. исполнится тридцать лет с момента крупнейшей, как её определил президент России, «геополитической катастрофы» ХХ века – распада СССР. Однако при всей важности внутренних изменений и внешнеполитических зигзагов, которыми наполнена история новых независимых государств, для международной политики подлинное значение имеет эволюция только российского поведения, поскольку именно Россия – определяющий фактор развития этой части мира.

Важное и не очень

Россия действует в принципиально новом для себя окружении, и это позволяет иначе раскрыть её уникальный внешнеполитичес­кий потенциал. Гибкость международной среды первой половины XXI века способствует участию Москвы в эволюции мирового порядка, даже если она не ставит цели его сломать и заменить. Россия участвует в соглашениях, определяющих цены на природные энергоресурсы, влияет на развитие ситуации в сравнительно удалённых от её границ странах – Сирии, Венесуэле или Центральноафриканской республике. Открытое отрицание Россией правил и норм, которые Запад ради своей выгоды стремится формировать в глобальном масштабе, также отражается на международной политике в целом.

Полностью изменилась ситуация и вокруг России. Одна из причин того, что её влияние на международную безопасность вдоль собственных границ является решающим, – отсутствие прямого соприкосновения с другими мировыми державами. Перед Первой мировой войной Россия граничила на западе с Германской, Австро-Венгерской империями, на юге – с Османской и Британской, на востоке – с Китаем. Сейчас относительно прямое соприкосновение с другим многоэтническим образованием сохранилось только на Востоке, хотя и здесь присутствует суверенная Монголия. Европейский союз – международный порядок, созданный после холодной войны без российского участия и даже вопреки интересам Москвы. Но он не является единым государством, и степень контроля ЕС даже над присягнувшими ему на верность Украиной и Молдавией, ограничена, если посмотреть на поведение властей этих двух стран.

Вместо других имперских порядков Россию окружает сонм малых и средних стран, поведение которых незначительно и ситуативно определяется великими державами – США или Китаем, в ряде случаев – европейцами. Это заставляет Россию постоянно задумываться о мере своей ответственности за происходящее вокруг её границ. И такие размышления неизбежно сталкиваются с противоречием между способностью создать здесь международный порядок и отсутствием реальной необходимости в нём. Наблюдаемая нами эволюция российской политики относительно периферии в полной мере отражает данное противоречие и попытки его преодолеть. Поведение Москвы в отношении ключевых событий 2020 г. даёт богатый материал для анализа того, в какую сторону движется российская политика по периметру собственных границ.

После распада СССР российская политика оставалась достаточно стабильной. В её основе лежало предположение о том, что страны, возникшие на руинах общего государства, представляют собой целостность, сравнительно изолированную от внешнего мира, а бывшие союзные республики объединяет нечто большее, чем географическое пространство. Однако постепенно из базовой гипотезы произрастает более точечное отношение к конкретным проблемам соседей. И влияние фактора российской самодостаточности явно возрастает. Реакция Москвы определяется не тем, насколько ситуация представляет собой вызов порядку под управлением России, а насколько непосредственно она угрожает её национальной безопасности. Заинтересованность Москвы в союзниках для решения этих задач в принципе невелика по причине уникальных военных возможностей. Как ведущая ядерная держава Россия не может видеть в странах, настолько несопоставимых с ней по военной мощи, источник дополнительного усиления в случае конфликта с равными себе. А чтобы иметь дело с более слабыми, то есть со всеми странами мира, кроме членов «ядерной пятёрки», Россия и так располагает достаточным военным потенциалом.

События осени – зимы 2020 г. в Киргизии, крайне важные для внутреннего развития этой страны, имеют второстепенное значение в контексте анализа российской политики на пространстве бывшего СССР – они просто не содержат сколько-нибудь заметной международно-политической составляющей. В свою очередь, Армения и Белоруссия – не только формальные союзники Москвы в рамках Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ) и участники Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Они находились в центре событий, имеющих ярко выраженное международное измерение. На протяжении всего периода после распада СССР оба государства были военными союзниками России и никогда не доставляли ей серьёзных хлопот. Сейчас их внутренняя стабильность и международное положение под вопросом – меняется статус, возникший ещё в первой половине 1990-х гг. и, в общем, устраивавший Москву.

Поэтому любые изменения возможностей и статуса Армении и Белоруссии неизбежно оцениваются наблюдателями с точки зрения их влияния на позиции России. Да и в целом – на её способности обеспечить контроль над ближайшими к своим границам территориями.

Речь идёт о приверженности Москвы классическому имперскому поведению: играть решающую роль в делах соседей ради обеспечения собственной безопасности, которой может угрожать проникновение враждебных держав или просто неконтролируемый хаос.

И если в случае с Белоруссией российские власти достаточно недвусмысленно выразили поддержку легитимному правительству, то на Южном Кавказе подход оказался более нюансированным. Это заставило наблюдателей предположить, что Москва не готова втягиваться в серьёзный конфликт и вообще может уступить напору внешнего игрока.

В обоих случаях в качестве противников, вмешивающихся в дела российской периферии, выступают не мировые державы первого ряда, а второразрядные игроки – Польша и Турция. То, что обе страны далеко уступают России по совокупным возможностям, делает дискуссию ещё более эмоциональной. Международная политика на российской периферии словно возвращается к геополитическим реалиям XVII–XVIII веков, когда Украина была расколота, а ещё недостаточно окрепшая Россия противостояла Польше и Османской империи. Но уже в конце XVIII и первой половине XIX века обе державы были Россией ликвидирована в одном случае и низведена до внешнеполитического ничтожества – в другом. Способность этих двух соседей к хищническому поведению сейчас неизбежно оценивается как проявление российской слабости. Тем более что она контрастирует с уверенностью руководства России в значимой роли Москвы на глобальной арене и решающей – в своём евразийском окружении.

Отличие реакции России на события в Белоруссии и вокруг Нагорного Карабаха показывает в первую очередь ценность каждого из регионов для российской национальной безопасности. В первом случае Москва не может допустить возникновения на западном направлении очередного форпоста НАТО и готова пойти ради этого на решительные действия. Своими заявлениями и действиями президент Александр Лукашенко неоднократно давал поводы для сомнений в его лояльности России. Хотя Белоруссия под его руководством никогда не бросала настоящего вызова российским интересам, заигрывания с Западом («многовекторность») не могли остаться незамеченными.

Это, однако, не стало поводом оставить его наедине с давлением европейских соседей и собственной оппозиции. Причина в том, что у России нет сомнений относительно наиболее вероятной внешнеполитической ориентация оппонентов Лукашенко. Польша, выступившая вместе с Литвой основным спонсором оппозиции, – это страна НАТО и важный союзник США в регионе. Внешнеполитический активизм Варшавы не является её собственным автономным изобретением, а отражает многолетние усилия Запада по выдавливанию России с пространства бывшего СССР. Выступления белорусской оппозиции – продолжение расширения на Восток двух наиболее важных институтов Запада – НАТО и Европейского союза. Оба института сейчас – главные противники России, они вводят против неё экономические меры давления и проводят у российских границ военные учения. Вооружённый конфликт на территории Белоруссии будет означать для России и Европы практически неизбежное сползание к ситуации, эскалация которой может сделать реальностью всеобщую войну. Предотвращение такого развития событий имеет для Москвы принципиальное значение.

В случае конфликта между Арменией и Азербайджаном ситуация не столь очевидна. Даже если оставить за скобками, что оба враждующих народа являются для России дружественными, на её территории проживают большие диаспоры, а ряд решений руководства Армении за последние два года мог вызвать в Москве недоумение. Качественно иначе выглядит международный контекст. Военное наступление Азербайджана на дипломатическом уровне поддержала Турция. Эта держава хотя и остаётся членом НАТО, по своим размерам, амбициям и тревогам явно не вписывается в круг «нормальных» союзников Соединённых Штатов в Европе. Отношения Анкары с большинством европейских государств скорее неважные, а с главной после США ядерной силой Запада – Францией – откровенно плохие. Военный конфликт с Турцией не угрожает России серьёзной эскалацией – периодические столкновения между сторонами случались в Сирии и всегда приводили к дипломатическим договорённостям.

Во многом поэтому события вокруг Карабаха для России – не вопрос выживания, а предмет для дипломатического взаимодействия. Тем более что результатом может стать завершение работы Минской группы. Этот международный формат возник в 1992 г. в рамках ОБСЕ с участием США, Франции и ещё нескольких стран – все они, кроме России, Белоруссии и непосредственных участников противостояния, являются сейчас членами НАТО или Евросоюза. Вряд ли у Москвы есть причины действительно сожалеть о том, что канет в небытие один из дипломатических артефактов эпохи максимальной слабости России. Даже если это отвечает интересам Турции, которая к тому же является для Москвы удобным партнёром.

Таким образом, действия России в двух этих ситуациях напрямую зависели от того, как развитие событий повлияет на баланс сил в её отношениях с Западом. Сократившиеся совокупные возможности России определяют политику ранжирования внешних вызовов. Это предполагает взгляд на одни из них как на действительно принципиальные для выживания, а на другие – как на возможность дипломатической игры. Посредничество одной из ведущих европейских держав в урегулировании белорусского кризиса Россию совершенно не интересовало, поскольку за ним всё равно стояло бы неблагоприятное для неё изменение общего баланса. Взаимодействие с Турцией было приемлемым, так как не влекло за собой таких изменений, а наоборот – позволило закрыть один из каналов влияния США и Европы на пространства бывшего СССР. Снимая обязательства нести полную ответственность за дела периферии, Российское государство адаптируется к нарастающему вокруг хаосу, но сохраняет имперскую способность так или иначе эту периферию контролировать.

К тому же в современных условиях мы не можем с той же уверенностью, как и раньше утверждать, что имперское могущество обязательно должно подкрепляться прямым контролем над зависимыми государствами. Анархическая и конкурентная природа международной политики остаётся неизменной, но конкретные требования к принимаемым решениям могут меняться. Они всё более связаны с возрастающими техническими возможностями, которые отсутствовали в эпоху, когда дистанция от столицы до границы означала время, необходимое для военной мобилизации.

Ведущие европейские государства и Соединённые Штаты также стремятся сохранить имперский контроль над определёнными странами и целыми регионами. Однако – за редкими исключениями – делают это через манипулирование экономическими режимами. Глобальное влияние США, конечно, отличается – военное присутствие сохраняется в большинстве регионов мира, но оно далеко не всегда предполагает готовность выступать защитником своих подопечных. Дискуссии о том, какую степень военных рисков Вашингтон может на себя принять даже ради самых ближайших союзников, ведутся постоянно. Среди европейских стран только Франция сохраняет контингенты в нескольких бывших африканских колониях. Как мы видели на примере событий в Мали, эти силы могут успешно применяться для купирования тактических угроз на локальном уровне. И в том, и в другом случае обе державы полностью контролируют только своё окружение – США в Канаде и Мексике, Франция – в рамках европейской интеграции. На более удалённых участках способность оказывать влияние связана либо с передовыми техническими возможностями и военным перенапряжением (США), либо с ограниченностью целей и задач (Франция и Великобритания).

Нарастание подвижности международной среды заставляет великие державы проводить более осмотрительную и сдержанную политику в части собственных обязательств, и Россия – не исключение.

Вряд ли стоит ожидать, что в современных условиях она сохранит в первозданном виде черты имперского поведения, присущие весьма удалённым историческим эпохам. Россия, в отличие от Австрии, Великобритании, Турции или Франции, и так сохранила в своём составе главное приобретение периода активной территориальной экспансии – пространство от Урала до Тихого океана. Эти территории – единственное имперское достижение, приносившее Российскому государству прибыли, а не убытки, как это было с другими её владениями от Балтики до Памира. Все остальные могут рассчитывать на действительно заинтересованное российское участие, только если занимают критически важное для безопасности России географическое положение. В случае с пространством бывшего СССР – это Белоруссия и Казахстан.

Союзничество как необязательная роскошь

Отказ великих держав от своих обязательств за минимально необходимыми пределами – новый вызов для самой концепции мирового порядка. Гегемония одной державы в категориях науки о международных отношениях – способ преодолеть последствия анархичности международной системы. Сейчас актуальным становится вопрос, возможен ли вообще порядок в условиях, когда державы, теоретически способные претендовать на гегемонию, не нуждаются в порядке для обеспечения собственной безопасности и развития? Международные институты находятся в состоянии глубокого кризиса. И чем больше великие державы будут экономить силы в соответствии с чётко определёнными приоритетами, как сейчас это делает Россия, тем меньше надежды на то, что нарастающая анархия сменится какой-либо формой «концерта».

Нравится нам это или нет, у великой державы – участницы глобального ядерного клуба – не может быть союзников. Отношения стран «пятёрки» Совета Безопасности ООН со всеми остальными определяются их решающим военным превосходством. Оно создаёт основу для перманентного состояния «холодной войны», по выражению Джорджа Оруэлла, между ними и другими участниками мирового сообщества. Эта «война» может протекать разными способами, но даже если её практическим выражением становится весьма тесное сотрудничество, никто из участников не способен инкорпорировать интересы партнёра в систему своих национальных интересов.

Поэтому мы не должны удивляться, что для Соединённых Штатов неочевидна даже защита своих формальных союзников, если российские интересы безопасности вступят в противоречие с их суверенитетом, или что Россия не считает интересы своих союзников приоритетом собственной внешней политики. Особенно, когда речь идёт не о выживании союзника, а о потенциальном изменении силовых возможностей. В международных отношениях более сильные участники не могут вступать в борьбу за интересы менее сильных. Исключение – прямая зависимость выживания более сильного государства от того, насколько защищены интересы его младшего партнёра. Но эту задачу решает, как мы видим, только география, диктующая расположение стратегических объектов на территории сопредельного государства. Даже если более слабые страны не создают поводов усомниться в собственной лояльности, доказать свою действительную нужность им крайне сложно.

Особенно, когда речь идёт об отношениях с ядерной державой. С учётом того, что среди стран «пятёрки» даже наименее сильные Великобритания и Франция могут решить проблему выживания самостоятельно, сложно убедить ведущие ядерные державы в том, что интересы союзников имеют для них принципиальное значение. Именно в таком положении находится Россия, и не надо забывать об этом, оценивая текущие события на её ближайшей периферии.

В действительности история международной политики знает мало примеров отношений, которые мы могли бы определить как союзнические. Тем более когда речь идёт о разных по силам государствах. Идеальным примером союзнических отношений было взаимодействие Великобритании, СССР и США в годы Второй мировой войны. Сопоставимые силы участников и наличие у них общей цели – уничтожение Германии, проводившей агрессивную революционную политику, – обеспечивало устойчивость альянса на протяжении нескольких лет. Концом этой коалиции стало создание Соединёнными Штатами ядерного оружия, немедленно и необратимо изменившего баланс сил. К тому же общий враг был повержен. Коалиция держав, победивших в 1813 г. революционную Францию, также не просуществовала долго. В ходе Венского конгресса 1815 г. разногласия между Россией, Пруссией, Великобританией и Австрией стали настолько велики, что пришлось вернуть Францию в число великих держав в качестве общего балансира.

Союзнические отношения между США и Великобританией, а также другими партнёрами по НАТО основаны на абсолютном военном превосходстве Вашингтона и именно поэтому центральный вопрос Североатлантического альянса с момента его основания – готовность США принимать на себя риски, связанные с реализацией интересов остальных участников. Великобритания и Франция в 1956 г., Франция в ходе колониальных войн в Индокитае и Алжире, а также Великобритания в ходе конфликта с Аргентиной за Фолклендские острова в полной мере ощутили, что их главный союзник будет оказывать поддержку только там, где затронуты его непосредственные интересы.

Великие державы идут на создание формальных институтов союзничества, если это необходимо для обеспечения их собственных интересов. Например, возможностей развёртывания сил и средств в случае военного конфликта. Но по мере того, как развёртывание становится ненужным (возрастают технические возможности или снижаются угрозы), ценность союзников становится весьма относительной. Так вправе ли младшие партнёры в союзнических отношениях в принципе на что-то рассчитывать? Да, вправе, если международный контекст складывается в их пользу и конкретный регион нужен великой державе в связи с её собственными интересами. Например, перспективы российского военного присутствия в Закавказье по истечении пяти лет, необходимых для полноценной реализации гуманитарной миссии, будут зависеть исключительно от отношений между Россией и Азербайджаном. То, что во всём остальном российское участие в делах обеих стран региона имеет моральную, а не корыстную природу, прекрасно иллюстрируется упоминанием невозможности повторения геноцида армян в ходе встречи президента России с участниками Валдайского клуба в октябре 2020 года.

Было бы академическим упрощением считать, что форматы многостороннего сотрудничества, созданные Россией и несколькими странами на пространстве бывшего СССР, – продукт исключительно российской международно-политической слабости или могущественных внешних ограничителей. Хотя, безусловно, соотношение сил в рамках ЕАЭС или ОДКБ диктует именно такую логику. Однако ЕАЭС, например, был создан в современном виде (в 2015 г.) уже после того, как Москва восстановила необходимые возможности для возвращения к полноценной политике великой державы.

Аргументация представителей институционалистского подхода, ратующих за то, что институты в любом случае снижают транзакционные издержки и поэтому выгодны, здесь имеет убедительные основания. Россия в рамках ЕАЭС имеет те же права в механизме принятия решений, как и государства, силовые возможности которых не могут быть сравнимы с её собственными. Но она существенно экономит за счёт того, что целый ряд важных вопросов решается здесь совместно.

Столь же неправильно абсолютизировать российскую заинтересованность в сохранении присутствия и обязательств за пределами своих границ. Она не выше, чем у других великих держав и повсеместно имеет ярко выраженную тенденцию к сокращению. Мы не можем назвать ни одной третьей страны, союз с которой имел бы действительно жизненное значение для выживания России, Китая или США. Более того, мир всё больше зависит не от сложных институционализированных систем, а от рационального осознания государствами гибельности военных решений. Наличие или отсутствие формальных союзников также меняет в этой ситуации природу и значение.

Способность Америки или Европы мобилизовать союзников в момент принятия решений в международных институтах мало что значит в реальности. Если эти решения направлены против слабейших членов международного сообщества, то они и так находятся в уязвимом положении. А если против сильных – Китая или России, то последствия доставляют неудобства, но не являются критическими. То, что у Москвы и Пекина нет союзников в том смысле, как у США, ничего в соотношении сил в рамках международной политики не меняет.

Но если они создадут формальный союз между собой, международная система окажется на грани революционной ситуации, поскольку такой союз равных по силам будет нуждаться в определении общей конкретной цели и противника.

Когда речь идёт о великих державах, феномен союзнических отношений неравных по силам наталкивается на две сложности концептуального характера. Во-первых, эти отношения не нужны, а, во-вторых, они невозможны. Но если мы, говоря о союзничестве, подразумеваем другое, формально неравноправное состояние отношений, необходимо использовать другой термин. Как заметил ещё в начале октября 2020 г. весьма уважаемый коллега из Армении, иллюзией было то, что Россия должна бороться за армянские интересы, но правда в том, что это Армения должна бороться за интересы России. То есть стране на основе рациональной оценки своих возможностей следует вести себя так, чтобы её место в системе интересов великой державы было не только результатом субъективной самооценки, но хоть как-то стремилось к отражению объективной реальности.

Добродетель воздержания

Великие державы утрачивают интерес к принятию на себя избыточных обязательств. Последним исключением остаются ведущие европейские страны, но их ограниченные возможности сами диктуют необходимость избавляться от обязательств, если не на словах, то на деле. Этот процесс объективен и нет оснований думать, что он может быть обратим.

Последние несколько лет мы много рассуждали (с полным на то основанием), что в современных условиях малые и средние державы могут проводить более многовекторную политику. Большинство государств на территории бывшего СССР, но также и страны, например, Юго-Восточной Азии, вполне официально заявляют, что возможности, предлагаемые им великими державами, делают рациональным отказ от жёсткого выбора в пользу одной из них. Но точно в той же мере возрастает и внешнеполитическая гибкость самих великих держав – они всё меньше нуждаются в союзниках, всё меньше готовы инвестировать в создание международного порядка на глобальном или региональном уровне и всё меньше стремятся рисковать, там, где не затронуты их жизненные интересы. Материальная основа для такого поведения у них всё равно намного более солидная, чем у всех остальных.

Распад сообщества безопасности СССР в 1991 г. и последующее поведение его бывших субъектов, вполне, впрочем, естественное для новых независимых государств, позволили России гораздо лучше, чем Европе или США, подготовиться к миру, где обязанности государства перед создавшими его гражданами имеют первостепенное значение по сравнению с любыми этическими соображениями. В 2020 г. технологические возможности и гибкость в привлечении ситуативных союзников позволяют решать задачи национальной безопасности без опоры на институты. Но это не означает, что Россия начнёт менее внимательно относиться к тому, что происходит у соседей, скорее – внимание будет даже более сконцентрированным. Хочется, чтобы это стало для них стимулом тщательнее соотносить свои действия с интересами России в области безопасности и экономического развития.

Переход к новой политике на постсоветском пространстве не случился в одночасье. Драматические события на Украине в 2014–2015 гг. не стали началом восстановления СССР, хотя к тому моменту у России были для этого военные возможности. Концепция «русского мира», прозвучавшая тогда несколько раз со стороны Москвы, вызывала опасения в том, что у неё есть намерения масштабно переформатировать международную политику в своём окружении. Но возвращение Крыма, как и сочувствие к событиям на востоке Украины стали лишь мерами обеспечения собственной безопасности, а не создания нового безопасного пространства для всех. Если бы Россия думала в 2014 г. о будущем украинского народа, то в течение нескольких недель военным путём решила бы проблему февральского переворота в Киеве. Несмотря на то, что она и сейчас связана с Украиной значительными экономическими и человеческими отношениями, их структурная функция – уже не поддержание общего пространства развития, а реализация практических интересов. Даже если в будущем Москва окажется в ситуации необходимости действовать здесь более решительно, вряд ли её цели будут альтруистическими.

Примерно тогда же Россия осознала, что для неё не является проблемой внимание Китая к Центральной Азии. Те, кто в 2014 г. ожидал там конфликта и конкуренции Москвы и Пекина, исходили из того, что попытки сохранить изолированность региона от окружающего мира остаются главным инструментом российской политики. Хотя уже тогда, наверное, стоило задуматься о том, что доброжелательная реакция на инициативу «Пояс и путь» говорит об изменении алгоритмов российского поведения. Отношение Москвы к действиям Китая было отчасти продиктовано желанием создать здесь «очаг мира» на фоне разгоравшегося конфликта с Западом. Ради достижения этой цели Россия с лёгкостью приветствовала китайские амбиции в Центральной Азии. Сейчас сожаление может вызывать только то, что за семь лет Китай не смог преодолеть собственные ограничители и региональные особенности и создать там достаточно много рабочих мест.

В 2020 г. Турция сыграла значительную роль в изменении баланса сил в Закавказье. Разрешение конфликта вокруг Нагорного Карабаха – самого старого и наиболее масштабного из межнациональных конфликтов эпохи распада СССР – в пользу Азербайджана было невозможно вне контекста новой турецкой внешней политики и привело к значительному укреплению позиций Москвы и упрощению ситуации в целом. Новые международные условия гораздо более комфортны и выгодны для России, разместившей в Карабахе свой миротворческий контингент. Поэтому в современной международной политике нет деятеля, который бы настолько хорошо послужил эгоистическим российским интересам, как Эрдоган. Турция, всё ещё являющаяся членом НАТО, теперь тоже ближнее российское зарубежье, вовлечённое в орбиту силовой политики России.

Такая последовательность решений Москвы подводит к мысли, что для российской внешней политики страны-соседи представляют интерес не как таковые, а применительно к тому, как она оценивает угрозы и возможности более широкого глобального контекста. Соседи её по причине скромных силовых возможностей и зависимости от внешних центров влияния вряд ли могут участвовать в решении даже частных внешнеполитических задач России. Белоруссия остаётся в центре внимания, потому что её подчинение НАТО и ЕС будет угрожать российской безопасности, экономическим интересам и миру в Европе.

Южный Кавказ – зона широкого международного взаимодействия, число участников которого ограничено только их намерениями в отношении российских интересов. Приднестровье может иметь смысл лишь в связи с местом Румынии в стратегическом планировании НАТО, ничего личного. Центральная Азия – регион взаимодействия с Китаем ради того, чтобы там не было стран Запада и радикальных исламистов. Обе задачи, как и поставки рабочей силы из Киргизии, Узбекистана и Таджикистана в Россию, Пекин полностью разделяет. Достаточно неопределённой становится судьба евразийской экономической интеграции. Видимо её важнейшей функцией в ближайшие годы станет не повторение опыта ЕС – создание экономическими средствами регионального сообщества безопасности, а техническое содействие трансграничной торговле.

Конечно, уже упомянутые Белоруссия и Казахстан занимают особое место на карте российских приоритетов. Но только потому, что географически расположены вблизи основных «центров силы» суверенной территории России. Однако задачи обеспечения защиты от внезапного удара со стороны Запада и свободной коммуникации между европейской Россией и Дальним Востоком должны решаться вне зависимости от того, какие у Москвы отношения с политическими образованиями на этих пространствах. Особенно в условиях, когда даже самые решительные тактические действия в военно-политической области являются скорее способом достижения мира, а не приглашением к большой войне.

Значение имеет не природа политического режима или институциональный формат отношений с Россией, а его поведение, прогнозируемое путём простейшего контент-анализа. Об этом, кажется, прекрасно осведомлены участники внутриполитического процесса в Киргизии, где каждый переворот сопровождается подтверждением добрых намерений новой власти в отношении российских приоритетов. При этом в новых условиях мы вряд ли мы можем рассчитывать, что отказ России от попыток оказывать кому-то покровительство или развивать «особые отношения» – гарантия невмешательства в ситуациях, которые могут стать критическими для её интересов.

Данная статья расширяет и углубляет тезисы, изложенные в материалах, написанных для Валдайского клуба. С ними можно ознакомиться здесь: https://ru.valdaiclub.com/about/experts/3813/

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708338 Тимофей Бордачев

О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ

ФЁДОР ЛУКЬЯНОВ

Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Директор по научной работе Международного дискуссионного клуба «Валдай». Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

«Вера полезна для общества, она выводит религиозные импульсы человека за пределы политики и позволяет им выплеснуться. Без религии политика будет отмечена псевдорелигиозностью».

Замечательный норвежский учёный-международник Асле Тойе, главу из недавней книги которого мы публикуем в этом номере, кажется, уловил одну из главных проблем современной мировой ситуации. Путешествуя по Европе аккурат накануне потрясений 2020 г., он фиксирует утрату осмысленности и целеполагания, которые пытаются компенсировать агрессивной идеологической зашоренностью и экзальтированным догматизмом. В Норвегии книга вызвала бурную полемику, автор услышал обвинения в очернении либо как минимум непонимании великой идеи, воплощённой в европейской интеграции. Идеи, чьё будущее по определению светло, не так ли?

Впрочем, хотя Тойе пишет о Европе, его горькие констатации относятся отнюдь не только к Старому Свету. В мире сегодня нет страны, точно знающей, куда и зачем она движется. Пандемия будто отдёрнула занавеску, за которой стыдливо прятались всеобщая растерянность и растущая неуверенность человечества в будущем. Теперь они на виду. Это, наверное, хорошо – бесконечно прикидываться не имеет смысла. Приходит время, когда надо разбираться – в себе и окружающем мире.

Мы не ставили задачу сделать тематический выпуск, но лейтмотив образовался сам собой. 2021-й – год тридцатилетия упразднения СССР, события, определившего целый исторический отрезок. Три десятилетия спустя наступил момент самой серьёзной рефлексии. Как говорили раньше, о времени и о себе.

Тимофей Бордачёв размышляет о том, что означает для современной России быть империей и насколько она самодостаточна в текущем виде. Андрей Тесля обсуждает с Александром Соловьёвым соотношение национального и имперского в современном российском сознании. Валерий Тишков возвращается к дискуссии о нации – есть ли она в России. Асле Тойе описывает своё пребывание на Афоне – это место испокон веков играло для русских особую роль. Константин Душенко распутывает историю одной обидной метафоры про Россию – «Верхняя Вольта с ракетами», уходя в прошлое вплоть до Чингисхана.

Таково идейное и духовное пространство, в котором пребывает Россия. Но есть пространства и материальные. Хотя считать ли таковым информационный, цифровой мир? Об информационном обществе и зреющих внутри него проблемах пишет Дмитрий Евстафьев. Андрей Безруков, Михаил Мамонов, Максим Сучков и Андрей Сушенцов публикуют сокращённый вариант доклада о «цифровом суверенитете». Валентин Уваров напоминает о космосе, где начинается новая схватка за первенство. Андрей Фролов и Анастасия Тынянкина разбирают прошлогоднюю войну на Кавказе – она дала богатую почву для размышлений о конфликтах нового типа. Бахтияр Тузмухамедов откликается на вступление в силу Договора о запрещении ядерного оружия – документа странного, но показательного.

Ну и, наконец, внешний контур – контекст меняющегося мира. Марианна Мадзукато полагает, что после пандемии капитализм должен претерпеть кардинальные изменения, если он вообще хочет выжить. Чарльз Капчан предлагает Соединённым Штатам позитивно взглянуть на понятие изоляционизма – в новой ситуации он может понадобиться, по крайней мере – до некоторой степени. А Уолтер Рассел Мид объясняет, почему либеральный мировой порядок завершён и что это значит для Америки.

В этом номере у нас необычно длинная книжная полка – сразу несколько рецензий на весьма интересные новинки.

«Мы – наследники тех, кого не так-то просто напугать», – завершает Асле Тойе главу о пребывании на Афоне. Он обращается к европейцам, но нас-то в России напугать ещё сложнее. Так что продолжаем вгрызаться в реальность, дабы, поняв её, разобраться и в себе. Читайте наш журнал дальше!

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 марта 2021 > № 3708337 Федор Лукьянов

Российская газета. Экспорт в авторежиме: бизнес может оформить таможенную декларацию за пять минут – выступление Владимира Булавина на итоговой коллегии

Электронный документооборот позволил сократить срок таможенных операций. Среднее время оформления безрисковых поставок на импорт в 2020 году составило 1 час 16 минут, на экспорт - всего 40 минут.

Как рассказал на заседании коллегии руководитель Федеральной таможенной службы (ФТС) Владимир Булавин, в 2020 году было оформлено более 4,9 млн деклараций на товары, при этом 97,5% из них приходятся на центры электронного декларирования ФТС. "Автоматически было зарегистрировано 3,8 млн, автоматически выпущено более миллиона деклараций. Все эти процедуры проходят без участия человека. Среднее время регистрации и выпуска в автоматическом режиме - пять минут", - заявил глава ФТС.

Сейчас в России действуют 16 центров электронного декларирования. Они заменили более 600 таможенных постов. "Решение о кардинальной модернизации таможенной службы выполнено. Все изменения проходили в управляемом режиме. В результате реформы мы автоматизировали процессы, связанные с таможенным администрированием, сократили сроки проведения таможенных операций, временные и финансовые издержки добросовестных участников ВЭД. Кроме того, повысилась эффективность управления таможенными органами", - добавил Булавин.

Благодаря таможенникам, в 2020 году бюджет пополнился на 4,75 трлн рублей. План, установленный правительством, был перевыполнен на 7%. В 2021 году перед службой стоят не менее масштабные задачи - по словам министра финансов Антона Силуанова, ФТС должна перечислить в бюджет почти 5 трлн рублей.

Первые успехи уже есть. За первые два месяца таможенники дали бюджету около 767 млрд рублей, что на 6% превысило показатель аналогичного периода 2020 года. Если динамика платежей сохранится, то задание правительства будет выполнено.

Россия > Таможня. СМИ, ИТ > customs.gov.ru, 1 марта 2021 > № 3680426

Философ – это тот, кто живёт опасно…

четвёртая политическая теория против современного мира

Александр Дугин Фёдор Шиманский

Философия как бытие в максимально рискованном риске

Фёдор Шиманский. Уважаемый Александр Гельевич, вы являетесь самым известным философом в России, но и одним из немногих русских мыслителей, известных за рубежом. На Западе Вас даже называют «the most dangerous man in the world» — самым опасным человеком в мире. Очень часто можно это видеть в различных публикациях. Как вы к этому относитесь?

Александр Дугин. Точнее чаще говорят: «the most dangerous philosopher». Не столько «опасным человеком», сколько «самым опасным философом». Это разные вещи. Потому что есть люди, поопаснее меня. Есть серийные маньяки, есть террористы, убийцы. Я, безусловно, не такой опасный человек. Можно сказать, более или менее законопослушный гражданин.

А вот с точки зрения философии, это иное. Здесь это скорее комплимент для меня, потому что философ — это тот, кто возвращает человеческому бытию его изначальные условия, экзистенциальные кондиции. «Жить опасно» — это формула Ницше. Жить надо «опасно», потому что человек уже в опасности. Мы в опасности, поскольку мы смертны, поскольку мы конечны, потому что мы ограждены стеной, границами, пределами нашей отдельности, нашей смертности. Поэтому часто древние греки называли людей θνητο? — смертными. θνητο? или βροτο? значит «смертные» или «люди». Люди как смертные существа — это наше определение, дефиниция видовая.

Быть человеком опасно, и особенно потому, что смерть он воспринимает не как гибель, как животные, мгновенно — раз, и нет, а человек способен мыслить смерть. А мысль есть нечто вечное. Пересечение вечности, которая дана нам в мысли, в разумной душе, и стесненные условия существования нас как людей, ограниченных временем, создаёт колоссальное, невероятное напряжение. Поэтому все люди живут «опасно». А философы — это те, кто осознают, насколько эта опасность «опасна». Быть философом — быть тем, кто живёт «опасно» и осознаёт насколько это «опасно». Это то же самое.

Так вот, если меня называют «самым опасным философом», значит, я «самый философский из философов».

Конечно, я думаю, были и поопаснее меня, может быть и есть, кто знает. В этом отношении, я просто принадлежу, если угодно, к цепи «опасных людей», то есть философов.

Эту опасность я не смягчаю, я не адаптирую её к интересам толп или обывателей; я сохраняю эту опасность, стараюсь сохранить её в том самом аутентичном состоянии, в котором она и должна, на мой взгляд, пребывать. Куда она, собственно, и была возведена целой плеядой мыслителей — от первых досократиков до Ницше и Хайдеггера. И я стараюсь поддерживать философию в том же состоянии, в котором она и должна быть. Ведь философия — это максимальная форма риска. Мыслить, как человек значит, мыслить о смерти, мыслить о конечности, мыслить о пересечении вечности и времени. Это и есть, собственно говоря, мышление.

Поэтому, когда меня называют «самый опасный философ», я воспринимаю это как комплимент, может быть, немножко незаслуженный.

Против глобализма и глобалистов

Второй момент. Я являюсь убежденным противником либеральной глобалистской идеологии. Более того, я противник современного мира, Модерна как такового.

И в этом отношении у меня двойственное отношение к Постмодерну. В той мере, в которой Постмодерн является продолжением Модерна, мне он отвратителен; в той мере, в которой он является разоблачением Модерна, он мне очень симпатичен и является для меня важным философским аргументом.

Но в любом случае я нахожусь в глубочайшей оппозиции парадигме Современности, которой живёт всё мыслящее и немыслящее человечество сегодня.

Это - второе значение выражения «самый опасный философ», потому что я по-настоящему и фундаментально, интеллектуально, культурно и политически бросаю вызов Модерну и его победившей идеологической кульминационной форме — либерализму. Вот в этом я готов признаться: я - абсолютный, убеждённый, непримиримый, тотальный, радикальный противник либерализма, индивидуализма, и не только в той форме, в которой эта идеология существует сегодня, но в самих её корнях, основаниях и началах. Эти корни уходят в Новое время, в материализм естественных наук, в капитализм, в буржуазную демократию, в индивидуализм, в того человека Модерна, которого я считаю «дегенератом», «выродком», скандальным оскорблением человеческого достоинства. Мир Модерна – это перевёрнутый мир. Гегель говорил о «verkehrte Welt», хотя и в несколько ином смысле. Но выражение глубокое и семантически ёмкое.

«В каждом сердце есть стремление выше»

Современный человек для меня — это человек вверх ногами. Я, конечно, сожалею, о таком его положении. Но я вижу его как монстра. Я испытываю к современному человечеству в последние 500 лет приблизительно то же чувство, которое нас охватывает, когда мы видим искромсанного инвалида или больного с синдромом Дауна. Впрочем, неуместно злорадствовать по этому поводу. Когда мы видим нечто несовершенное, извращённое, искажённое: человека с тремя руками, слепца или калеку с отрубленными ногами, это вызывает ощущение ужаса, но и в каком-то смысле сострадания. Но вместе с тем это непроизвольно желание всё-таки отойти куда-то в сторону, если не удается действенно способствовать оздоровлению или облегчению страданий. Я разрываюсь между отвращением к человечеству Модерна и стремлением ему помочь, поставить его с головы на ноги. Это двойственное отношение. С одной стороны, я вижу, насколько отвратителен этот монстр. С другой, даже несмотря на такое омерзение к мышлению, к быту, к политике, к обществу, к культуре, к науке ко всему человеческому в фазе Модерна – меня не покидает желание помочь ему вернуться туда, откуда оно – человеческое – ниспало и может быть даже выше.

Сама телесность Модерна, его плотоядная зацикленность на материальности, вводит меня подчас в состояние бешенства. Плотин, говорят, очень не любил своё тело, раздражался уже от того, что оно у него есть. Вот у меня очень сходное отношение к нижним аспектам жизни.

Но одновременно я испытываю сострадание к людям. Я считаю, что человек, даже если это урод, вырожденец, всё же заслуживает другого, у него есть другой выбор. «В каждом сердце, — говорил Ницше, - есть стремление к выше». И вот к этому «стремлению выше» я и обращаюсь, как бы помимо тех бесконечных пластов дегенерации, которые представляют собой историю последних пяти веков — историю Нового времени, историю секулярности, историю естественно-научного мировоззрения, демократии и «прогресса».

Четвёртая Позиция

Это сострадание, однако, не распространяется на тех, кто стоит на страже, кто бдит, чтобы человек так и оставался в перевёрнутом состоянии; на тех охранников интеллектуального, концлагеря, в котором мы живём в Новое время - на носителей тоталитаризма Нового времени. Сегодня тоталитаризм Модерна представлен преимущественно в либеральной форме. Вчера более броским и наглядным был коммунистический тоталитаризм или нацистский.

Но вчерашний тоталитаризм страшен как сон или тяжелое воспоминание, а вот тоталитаризм настоящего времени – либеральный – он несет в себе весь кошмар отчуждения, подавления, закрепощения человека в материи, технике, деньгах. Поэтому борьба с тоталитаризмом в наше время есть непримиримая борьба с либерализмом – как с идеологией так и с её носителями.

Для тех, кто отстаивает тоталитарные структуры мышления Нового времени - с пеной у рта, будучи вооруженными новыми технологическими возможностями, стремясь подавить всякую альтернативную формы мышления, политики, культуры, философии, для тех я опасен. И опасен гораздо больше, чем кто бы то ни было, потому что я ставлю под вопрос сами основания.

Довольно легко, борясь с либерализмом, попасть в капкан других идеологий все того же западного Нового времени. Например, занять коммунистические позиции и начать критиковать либерализм слева. Или обратиться к национализму, даже к фашизму — и обрушиться на либерализм справа. Но это во-первых, прямое повторение прошлого; во-вторых либерализм прекрасно с этими альтернативами справляется, а в-третьих – и это самое главное! – и коммунизм, и национализм являются продуктами картины мира Нового времени – с ее материализмом, секуляризмом, естественно-научным мировоззрением, «прогрессизмом» и т.д. А значит, они несут в себе тот же яд, что и либерализм. Мало изжить либерализм, надо преодолеть сама политическую, социальную, философскую парадигму Нового времени.

Моя же позиция — Четвёртая Политическая Теория (4ПТ). Оно состоит в фундаментальной атаке либерализма в его основаниях, но не впадая при этом ни в одну из антилиберальных (иллиберальных) идеологий европейского Модерна. Основополагающий жест 4ПТ есть отбрасывание либерализма вместе с коммунизмом и фашизмом. Вот этого-то либералы как раз и не ожидали. Такой поворот застал их врасплох. Они научились как-то обходиться с коммунистами, как-то их укрощать, приструнять, одомашнивать. И современные левые послушно позабыли о классовой борьбе и сосредоточились на проблемах гендера, феминизма и мигрантах. Справились либералы и с нацистами — их они маргинализировали, демонизировали и превратили в монстров, после чего никакие крайне правые идеи никто объективно рассматривать просто не рискнет.

А вот с носителями 4ПТ, которую я развиваю, либералы сталкиваются впервые. Эта теория иллиберальная, прямо и жёстко антилиберальная, но одновременно она антимодернистская во всех отношениях, поэтому ни коммунизму, ни к фашизму её свести невозможно. И конечно, от этого им тревожно. Так как способности вести аргументированную дискуссию с теми, кто думает отлично от них, они сегодня совершенно утратили.

Тем более я выступаю не только от себя, я привожу в качестве аргументов теории и идеи мыслителей и Запада, и Востока, жёстко критиковавших европейское Новое время. Собственно их работы и сделали такой подход возможным, предвосхитили его, заложили его основания. А это, собственно, лучшие умы и самой западной культуры. Если мы посмотрим на то, какой процент из самых ярких западно-европейских мыслителей и художников придерживался либеральных взглядов и были солидарен с судьбами капиталистической цивилизации, то он окажется ничтожно малым. Те, кем хвалится Запад, чаще всего ненавидели капитализм и либерализм, атакуют его и с позиций прошлого и с позиций будущего, и справа, и слева. Самая яркая и прекрасная сторона культуры Запада была во многом антизападной, и уж точно антисовременной.

Поэтому я не одинок в 4ПТ, я опираюсь на огромное интеллектуальное наследие, в том числе и на русскую философию, которая тоже совершено не западная, не либеральная, не современная. Это не подлежит сомнению в отношении русской религиозной философии, а другой у нас просто нет. Либо русская религиозная философия Соловьёва, Флоренского и Булгакова, либо никакой! Всё остальное — смехотворно.

Русскую религиозную философию подготовили ещё ранее В.Ф.Одоевский с кружком любомудров-шеллингианцев и славянофилы. И снова речь шла о критике Запада, Модерна и либерализма. Их наследниками были позднее евразийцы. Конечно, они не такие большие философы, но с точки зрения интеллектуальных интуиций они заглянули в русскую идентичность глубже многих других. В их случае антизападничество и антилиберализм ещё ярче.

Всё русское – антилиберально, как слева, так и справа. Но не всё русское дозрело до осмысления 4ПТ. Ничего постепенно дозревает и, уверен, в какой-то момент дозреет.

Суммируя всё, я полагаю, что я заслужил - вернее, так: я хотел бы надеяться, что заслужил - это название «most dangerous philosopher in the world». Я несу его с гордостью. Меня хотели этим уничтожить, унизить, раздавить, осмеять, демонизировать, но, на самом деле, сделали мне комплимент.

Традиционалист и хайдеггерианец

Фёдор Шиманский. Хотелось бы спросить вот что. Вас обычно характеризуют одновременно тремя следующими категориями: как евразийца, как хайдеггериaнца и как традиционалиста, в смысле последователя Генона. Кто-то даже думает, что это одно и то же. Но другие считают, что это просто невозможно. И как вам удаётся это совмещать и действительно ли можно вас так охарактеризовать?

Александр Дугин. Это абсолютно так. Я бы расставил приоритеты таким образом:

Я, в первую очередь, традиционалист. То есть, Генон, Эвола, традиционалистская философия для меня являются абсолютным ориентиром. Я вижу себя только и исключительно на стороне традиционалистов, и я полностью разделяю все основные установки традиционализма.

Я хайдеггерианец, безусловно. Я открыл Хайдеггера очень давно — в восьмидесятые годы, и уже тогда начал его изучать. Я изучаю его всю жизнь. В этом отношении для меня Хайдеггер и вся феноменология, а через него Гуссерль, Брентано, а дальше вплоть до Аристотеля, которого я прочитал феноменологически вслед за Хайдеггером, Гуссерлем и Брентано, также есть путеводная звезда. Это невероятный источник вдохновения, поэтому я готов признать себя в полной мере хайдеггерианцем. Традиционалистом и хайдеггерианцем! И на это никак не влияет, что Эвола в "Оседлать Тигра" критикует Хайдеггера. На мой взгляд, это неглубокий, поверхностный анализ. На самом деле Хайдеггер не так далеко ушёл от традиционализма. Эвола был участником Консервативной Революции со стороны традиционалистов, Хайдеггер — со стороны немецких философов. В Консервативной Революции в целом, и у Хайдеггера, и у традиционалистов есть нечто общее, основополагающее общее. Это - радикальное отвержение Нового времени, в самой его сути, в его матрице.

Для меня и традиционалисты, и Хайдеггер являются провозвестниками и отцами-основателями 4ПТ, ведь 4ПТ основана прежде всего на радикальной и бескомпромиссной критике Модерна. 4ПТ в каком-то смысле это не что иное, как обобщение критики традиционалистами и Хайдеггером Нового.

Я убежден, что Хайдеггер, несмотря на своё отношение к национал-социализму, не может быть причислен к Третьей политической теории. Ничего подобного. При том, что Хайдеггер не испытывал никаких симпатий к марксизму и радикально отвергал либерализм (который он называл планетар-идиотизмом), необходимо учитывать и его глубокую и последовательную критику самого национал-социализма. В национал-социализме Хайдеггер отвергает всё то, что было в нем современного, модернистского: расизм, механицизм, атеизм, секулярность, Machenschaft, одержимость техникой. Об этом Хайдеггер ясно говорит в «Чёрных тетрадях», да и в других текстах. Он противопоставляет национал-социализму совокупность установок и идей, которые очень близки 4ПТ. Его критика национал-социализма это не критика ни справа, ни слева. Это критика сверху, то есть с позиции 4ПТ. Поэтому между традиционализмом и Хайдеггером больше общего, чем принято считать.

Но есть и некоторые различия, хотя совместить их не так трудно. Ведь у них есть общий знаменатель — фундаментальное отвержение Модерна, Нового времени, либерализма, демократии, материализма, секулярности, атеизма, марксизма и национализма. Кстати, очень важно, что национализм — это тоже буржуазное, западное, современное, атеистическое, секулярное, направление в идеологии и политике. И поэтому последовательный традиционалист не может быть националистом. Это, впрочем, прекрасно показал Эвола. Нации возникли как буржуазный симулякр Империи.

Евразиец: к субъектности континента

Теперь, что касается евразийцев. Я открыл евразийцев позже, чем традиционализм и Хайдеггера, и был поражён, насколько их интуиции и с точки зрения культурной, и с точки зрения цивилизационной, и с точки зрения философской, и с точки зрения геополитической (это вот очень важно!), идеально сочетаются с этими традиционалистскими антисовременными (антимодернистскими) установками. При этом важно, что такая сходная политическая философия сложилась в контексте русской культуры, русской традиции.

Важно, что кн. Н.С.Трубецкой, основатель евразийства, оказывается, был крупнейшим структурным лингвистом. Его ближайшим сподвижником был еще один великий русский ученый лингвист и филолог – Роман Якобсон. То, что Н.С.Трубецкой был одновременно и главной фигурой евразийского течения и одной из ярчайших фигур структурализма, не случайно. Евразийство ставит во главу угла качественное пространство, месторазвитие, по П.Н.Савицкому. А это своего рода аналог структуре. Как язык предопределяет речь, так пространство предопределяет историю. Отсюда тезис «география как судьба» и важнейший концепт Евразии.

Всё это у меня постепенно сошлось, сложилось в общую картину. Параллельно прояснялась связь структурализма с феноменологией, что давало еще один общий ракурс взгляда на евразийство как фундаментальной политической философии, по сути, русской версии 4ПТ.

Ещё один важнейший аспект – открытие евразийцами геополитики. Они были первыми среди русских мыслителей, открывших и осмысливших на свой лад идеи Макиндера. В германском контексте нечто подобное осуществили Карл Хаусхофер и Карл Шмитт. И как немцы сделали из противостояние Land Power и Sea Power свой вывод, также поступили и евразийцы. Для немецкой школы, более развитой, Heartland’ом, основной «континентального могущества» была сама Германия. А для евразийцев – Россия, что еще более соответствовало модели самого Макиндера.

Евразийцы однозначно опознали русскую идентичность как ядро и оплот сухопутной цивилизации, согласившись с определением «оси истории». Но если Макиндер рассматривал Land Power, Евразию как объект, евразийцы настаивали, что Евразия есть субъект. А это меняло радикально атлантистский взгляд на карту мира.

Евразийцы встали на сторону цивилизации Суши, наделили само это понятие историческим, интеллектуальным, философским содержанием. Фактически евразийцы бросили вызов современному миру с позиции и философии, и русской цивилизации, и геополитики, отождествив Атлантическую цивилизацию, Sea Power с западноевропейским Модерном, с современным миром.

Неоевразийство: как философствуют баллистическими ракетами

Это грандиозное открытие евразийцев, которое придало всей конструкции традиционализма и хайдеггерианства конкретное геополитическое воплощение. Этому я посветил свою книгу, ставшую очень известной – «Основы геополитики». «Основы геополитики» стали платформой уже неоевразийства, в которое были интегрированы и традиционализм, и Консервативная Революция, и геополитика, и цивилизационные теории.

Итальянский философ Карло Терраччано писал, что «евразийство = Эвола + ядерное оружие». Здесь критика западной цивилизации Модерна и тезис о необходимости восстания против современного мира сочетается с русской славянофильской мыслью и с ядерным потенциалом великой сухопутной державы.

Так неоевразийство сформулировало интегральный образ России – по ту сторону идеологии, истории, России вечной. Это Россия, вписанная в неизменное сакральное пространство, Россия как Heartland. И отдельные черты этого вечного архетипа проступают и сквозь монархический период, и сквозь советский режим, и сквозь современную Российскую Федерацию. Таким образом, программа «восстания против современного мира» покидает область романтических грёз консерватора и замыкается на конкретное наличие политического феномена – реально существующей России с ядерным оружием, огромной территорией и несметными природными богатствами. Осознав себя субъектом мировой истории, а не просто пародией на Запад, безнадежно отставшей в развитии провинции (как видят Россию либералы и западники), русские входят в своей метафизическое наследие и основывают свою миссию на сочетании трансцендентных идеалов идеократии и громадного силового потенциала. Ясно, что при таком повороте неоевразийство становится по настоящему опасным, и для Запада вечер, как сейчас принято говорить, «перестаёт быть томным».

Мы переходим от экзотической ностальгии по «золотому веку» и романтических проектов Нового Средневековья к планированию стратегии великой державы и её оборонной и наступательной политики в Генеральном штабе. И вот уже от Генона и конца кали-юги мы переходим к обсуждению с влиятельными и высокопоставленными военными и гражданскими лицами интеграции постсоветского (имперского) пространства в Евразийский Союз.

Если речи о «кризисе современного мира» или тонкие философские построения Хайдеггера могут показаться «заумью», то вот наши баллистические ракеты, наше новое оружие, «Крым наш», или активное поведение на Кавказе или отношения с Турцией на Ближнем Востоке, и в целом нарастающее противостояние Западу — это уже совсем не «ботаника», совсем не смешно и не абстрактно. Это вполне конкретно.

Для меня всё это и есть неоевразийство. Это не разрозненные вещи, а градиенты одного и того же цельного мировоззрения, выстроенному иерархически - от высшего — метафизического уровня - через философский, к геополитическому и конкретному политическому. Ницше снабдил свою книгу "Сумерки идолов" (Götzen-Dämmerung) подзаголовком «как философствуют молотом» (Wie man mit dem Hammer philosophiert). Неоевразийство могло бы быть определено, перефразирую Ницше: «как философствуют баллистическими ракетами».

Геополитика как судьба

Неоевразийство является переходом от метафизики и философии, которые были далеко не чужды основателям евразийства, к практическим вопросам геополитики, внешней политики, стратегии и обороны.

Почему собственно Запад так взвился в свое время от "Основ Геополитики"? Напомню контекст. В начале девяностых годов, когда идеологическое (то есть коммунистическое) обоснование субъектности СССР исчезло, и реформаторы во главе с Ельциным и его шпионским окружением (либералами, продажными агентами влияния Запада, коррупционерами) стали воспринимать РФ как часть единого глобального мира, наши военные круги, наши силовики оказались совершенно растерянными. Они понимали, что идти на поводу Запада никак нельзя, видели, что НАТО продолжает расширяться, чувствовали, что надо что-то этому натиску противопоставить, а идеологии не было. И тут геополитика, прежде всего мои лекции и выступления в Академии Генерального штаба, мои беседы с силовиками, мои тексты и статьи, сыграли очень важную роль. Они заполнили стратегический пробел в сознании. С этого момента геополитика стала своего рода «параллельной идеологией» российского Deep State -- военных, силовых, патриотических кругов. Противостояние Land Power/Sea Power, Суша/Море, евразийство/атлантизм прекрасно и наглядно объясняло существующее положение дел – при чём по ту сторону какой бы то ни было идеологии.

В конечном итоге с приходом Путина это параллельное – геополитическое, евразийское – оборонное сознание было легализовано. Пусть частично, половинчато, но легализировано. И далее «вечер совсем перестал быть томным», потому что 4ПТ, традиционализм и Консервативная Революция, сомкнулись в евразийской геополитике – пусть даже по вполне прагматическим соображениям (необходимость иметь непротиворечивую стратегическую модель в ответ на непрекращающееся давление Запада) – с практической политикой.

Когда я выступал в Вашингтоне в 2005 году в институте Хопкинса, представляя меня, известный специалист по Центральной Азии и Ближнему Востоку профессор Фредерик Старр, (он, кстати, сказал, что когда-то играл на саксофоне в "Поп-Механике" Сергея Курёхина!) сказал: «Давайте посмотрим, что писал Дугин в девяностые или даже ещё в конце восьмидесятых, и что делает Путин в двухтысячные». И список был настолько впечатляющим, что все присутствующие в зале – а зал был полон, включая представителей Госдепа, Конгресса и разных силовиков - широко разинули рот. «После этого не будем спрашивать, какое влияние Дугин имеет на Кремль, потому что сам он никогда не отвечает на этот вопрос. И так все понятно. Просто сравним два столбца – теоретические («империалистические» и «реваншистские») тезисы Дугина с конца 80-х и реальные шаги Путина в 2000-е. В левой колонке Дугин, в правой колонке Путин. Найдите различия…»

Это был 2005 год.

Я сейчас под санкциями после Крыма и Русской весны, в Америку мне въезд закрыт. За мою «опасную» философскую жизнь, я плачу вполне конкретную цену. Но представим себе фантастический сценарий, что меня пригласили снова в 2021 году в Вашингтон читать лекцию в том же институте Хопкинса. Представляете, насколько список совпадений в обоих колонках существенно расширился бы. Уже 15 лет назад он был очень длинный. Теперь же туда надо ясно описанные в "Основах Геополитики" события августа 2008 года на Южном Кавказе, Крымский сценарий, отделение Новороссии, появление право-левого популизма в Европе и многое другое - наше сближение с Ираном, возвращение на Ближний Восток, нашу политику в отношении Турции, Ливии, Сирии и т.д. Вообще-то, осталось бы меня только задержать в Вашингтоне на как можно долгий срок, чтобы остановить рост этих соответствий и как-то предотвратить движение по ещё пока нереализованным пунктам «What to do». А в программе конец глобализации, уничтожение либеральной идеологии, падение гегемонии Запала, выход Турции из НАТО, а затем и полный роспуск этой организации, всемирная победа Консервативной Революции и 4ПТ, установление многополярного мира, возрождение великого Евразийского Союза и других полностью независимых от Запада «больших пространств», планетарный триумф цивилизации Суши. «Stop it! Now!» возопил бы зал Института Хопкинса в 2021 году.

Но этого не произойдёт. И в каком-то смысле уже поздно. «Основы геополитики» написаны – причём ещё в начале 90-х годов.

Конечно, я многое пересмотрел и скорректировал с того времени. У меня существенно изменилось отношение к Турции, к Китаю, отчасти к Азербайджану - после того, как я более внимательно изучил трансформации их политики в последние десятилетия.

Но «опасность» евразийской геополитики и «евразийских геополитиков» для Запада не сокращается, напротив возрастает. Моё участие в разного рода геополитических процессах, мои встречи, консультации, обмен мнений с руководством различных государств, с интеллектуальными элитами, стратегическими экспертами разных стран — всё это продолжается.

Планетарное влияние неизвестного маргинала

При этом интересно, что у людей, которые на Западе (и не только на Западе) меня ненавидят, считают меня «врагом человечества» (а я, на самом деле, являюсь врагом человечества – но не всего, а только либерального и, шире, современного, – ведь в Новом времени меня вообще ничего не устраивает), уживаются на мой счет два взаимоисключающих мнения: «Это очень влиятельный человек, он предельно опасен, он связан со множеством центров принятия решений» и одновременно: «Он полный маргинал, он никому не известен, он вообще ни на что не влияет». И такое раздвоение не у разных людей, а часто у одних и тех же. Почти в каждой фразе, описывающей меня и мои идеи, если внимательно присмотреться, мы найдём логическое противоречие.

Меня представляют одновременно маргиналом, никому неизвестным человеком, эксцентричным фантазером, не имеющим никаких выходов на серьезные инстанции и высказывающим экстравагантные никому не понятные гротескные идеи, но эта «маргинальная», «ничтожная» личность почему-то влияет на большую геополитику – на стратегические решения Кремля, на европейский и американский популизм, на антиимпериализм Латинской Америки, на Иран, Турцию, арабский регион и т. д. Что показательно, они произносят взаимоисключающие оценки на одном дыхании. И отчаянно пытаются встроить меня в какой-то понятный для них карикатурный образ – «экстремиста», «сталиниста», «националиста», «империалиста» и еще похуже.

Однако моя философия будет посложнее, чем эти пустые штампы.

Глашатай 5 королей

Я заметил в этом отношении следующее. В стане либералов, кичащихся своим интеллектуализмом, на самое деле умов-то и нет. Не знаю, чем это объяснить - то ли от лени, то ли от мнимой тотальности их победы, но либералы просто не могут найти в своем лагере интеллектуалов, способных вести достойный диалог.

Вот либеральный think tank Nexus год назад в Амстердаме устроил «дебаты века» между мной и ультралиберальным философом, убежденным и открытым глобалистом и атлантистом Бернаром-Анри Леви. Но ничего осмысленного из этого не получилось. Оказалось, Бернар-Анри Леви не только толком моих книг (а на французский переведено немало моих произведений), но даже своей собственной книги — "Империя и пять королей", не читал. Я могу допустить, что он её не писал, он слишком крупный общественный деятель и состоятельный человек для этого, мог и нанять кого-то, но уж читать-то он её должен был бы… Книга, кстати, в целом неплохая, там есть ряд вполне верных замечаний – хотя и с позиции глобальной гегемонии. Самое важное - автор (Леви или не совсем Леви) замечает, что «Империя» (так в книге называется глобальный либеральный миропорядок, тотальная доминация глобалистов, модернистский и постмодернистский Запада в целом) в последние годы – начиная уже с Обамы (=Горбачев) и особенно при Трампе (=Ельцин) стремительно разваливается, сокращает свое присутствие в мире и эффективность контроля. Параллельно этому «испарению либеральной Империи» происходит подъем пяти альтернативных центров – цивилизаций-полюсов – России, Китая, Ирана, Турции и Саудовский Аравии. Это и есть 5 королей или 5 бывших Империй - Российской/Советской, Китайский, Персидской, Османской и арабского Халифата. Так бывшие Империи стремятся возродиться и вернуться в историю за счет распада настоящей Империи. Автор сожалеет об этом и призывает «Империю» собраться с силами и уничтожить Россию, Китай, Иран, Турция и арабский мир, либо стравив их между собой, либо подорвав изнутри, либо нанеся по ним прямой удар. В принципе это и есть программа действий администрации Джо Байдена. Интересно, что там же в Амстердаме на том же круглом столе я познакомился с Энтони Блинкеном, который был мне представлен как высокопоставленный чиновник администрации Обамы. Сегодня, как мы знаем, он занимает должность Госсекретаря США. Блинкен и Бернар-Анри Леви единомышленники и на дебатах Nexus’а выступали единым фронтом – против России и Китая, а также против … Трампа. Напомню это происходило, когда Трамп был президентом США. Поэтому проект "Империи и пяти королей" отражает основу стратегии новой администрации Белого Дома.

На радио-языке Сванидзе

Возвращаюсь к дебатам. Когда я начал говорить о книге Леви, оказалось, что Леви на это может ответить только каким-то заготовленным набором общих фраз. «Немцов. Политковская. Новичок. Скрипаль. Путин плохой. Крым — не ваш. Самый великий человек России был Солженицын». Когда я иронично поинтересовался сказал: «И его антилиберализм, и его критика Запада и Модерна, и его "Двести лет вместе" тоже вы считаете правильно?» Он недоумевал: «А это что такое?» Явно его знания о Солженицыне ограничивались Википедией, каким-то условным обобщенным представлением об антисоветизме в целом. И это называется «интеллектуал»? Это называется «теоретик нового мирового порядка»? Ему лень читать, лень думать, лень искать аргументы, лень даже поинтересоваться тем, что выходит под его авторством…

Я думаю, это от безнаказанности и полной, искусственно созданной либеральной диктатурой, пустоты вокруг. Сторонники «открытого общества» полностью упразднили критику – любой, кто ставит под сомнение их принципы, подвергается демонизации, остракизму, маргинализации, становится объектом cancel culture и деплатформируется. Никто не имеет возможности открыть рот и ничего возразить либералам. От этого они совершенно обнаглели и считают нас, всё человечество, которое отвергает глобализм, «недоумками», «унтерменшами,» «обезьянами», «неандертальцами», «пещерными жителями». Так что и не удосуживаются даже подготовиться к дебатам. Это, конечно, всем сразу бросилось в глаза. Тем не менее, сами дебаты очень многие посмотрели. Они не стали дебатами века, так как либерал Леви высокомерно и снисходительно повторял набор банальностей, которые мы и так каждый день слышим и всех каналов и социальных сетей, контролируемых глобалистами. Мои же попытки перевести дискуссию на уровень философских оснований Леви парировал потоком оскорблений и нападок, переводя всё в плоскость очередного телешоу.

Хотя Леви приписал себе победу, потому что он громче кричал, ярче становился в картинные позы и провозглашал как актёр очень плохого провинциального театра: «Путин, верни Крым». Но при этом он не ответил вообще ни на один вопрос по существу. Это был разговор на двух параллельных уровнях. Я пытался говорить с ним как с философом, а он говорил со мной как визжащий журналист на телешоу.

Я знаю этот стиль. Однажды я был приглашен на Радио Россия в разгар истории с Pussy Riot вместе с оппонентом – либералом Сванидзе. Сванидзе, конечно, не философ, он и не претендует. Так вот, Сванидзе сел в кресло, откашлялся и стал благим матом, не обращая внимания ни на ведущую, ни на меня, орать в микрофон: «Отпустите девочек, они не виноваты!» Я говорю: «Сванидзе, мы с вами разговариваем?» А он: «Молчите, вы нацист, вы радикал, вы там оправдываете страшного преступника Владимира Путина, который посадил этих несчастных девочек» — и так далее. И он орал так 45 минут. Без перерыва. Это была либеральная машина, работающая по принципу стиральной. Её включили и она работала.

Я в начале я слушал, потом попытался что-то возразить. А потом, увидев, что Сванидзе ни на меня, ни на ведущую никакого внимания вообще не обращает, и просто орёт, я тоже решил вступить в роль машины, только патриотической, евразийской. Евразийский Искусственный Интеллект. Так, забыв про Сванидзе, я также громким голосом стал говорить в микрофон обо всём, что думаю - о жизни, о либерализме, о пятой колонне, о шестой колонне, о Соросе, о предателях и т.д. Фактически я просто читал лекцию на повышенных тонах. И так мы вдвоём со Сванидзе одновременно говорили – громко и отчетливо - где-то 45 минут. Каждый своё.

Кажется, программу после этого закрыли. Налицо было демонстративное нежелание, и даже неспособность ни слышать оппонента, ни говорить с ним. Ведущая, которая не смогла кричать так же громко и не догадалась просто отключить микрофоны, растерялась и была не в счёт.

Конечно, с Бернар-Анри Леви было не совсем так. Сванидзе, конечно, просто человек невоспитанный, а Леви — воспитанный. Но тем не менее, сухой остаток этих дебатов, «самого опасного философа» в моём лице и самого либерального глобалиста (едва ли можно назвать его «самым безопасным философом», так как он как раз напрямую участвовал в убийстве Каддафи, натравливал курдов на турок, аплодировал бомбёжкам Белграда, призывал Саакашвили нанести ракетный удар по Цхинвалу и вдохновлял украинских неонацистов на Майдане), был близок к нулю. Да, Леви в очередной раз подтвердил свою репутацию, как последовательного апологета однополярного мира, глобализации и западной гегемонии, прямого защитника западно-американской и вообще — Натовской Империи. Он осудил 5 королей (Россию, Китай, Турцию, Иран и Саудовскую Аравию), посетовал на пассивность США и призвал сплотиться вокруг Израиля. Но это он делал и раньше тысячи раз. В чем же состояли дебаты, диалог, обмен мнениями или защита полярных позиций?

Разговор в общем сводился к тому, что каждый высказал свою позицию. При этом я высказал её на философском уровне, то есть так, как говорят философы, не повышая голос, не стремясь кого-то убедить в аудитории. Это, кстати, проходило в роскошной Амстердамской Опере, в присутствии нескольких тысяч зрителей, представлявших в целом либеральную политическую и экономическую элиту Голландии. Конечно, они были заведомо на стороне Леви. То есть, попробовал бы он тоже самое говорить это в Ираке, Ливане, в Сербии или в Иране - я бы посмотрел, что бы от него осталось.

Тем не менее какая-то часть людей, конечно — меньшее количество - были и за меня. Я привёл свои аргументы, выразил мысли философским языком. А Леви «дал Сванидзе»: «ничего и никого не слушаю, ничего не знаю, отдайте Крым, Путин — фашист, крупнейшими философами России являются Ходорковский, Навальный, Политковская и Немцов, они и есть Россия, а Достоевский – антисемит и черносотенец, и т.д.» — всё, больше у него никаких аргументов не было. По Леви, даже не столько я, и не только русские, сколько все вообще вокруг – фашисты, вплоть до американцев, поддерживающих Трампа. Кроме него самого.

Все просто, кого он вспомнил, он перечислил: Хайдеггер — фашист, Ницше — фашист, Трамп – фашист, Хантингтон – фашист и так в периоде. Строго по Попперу – "Открытое общество и его враги". В этой книге Карла Поппера в «фашисты» или в «коммунисты» попадают все: от Платона, Аристотеля до Шеллинга и Гегеля, вообще — все. Кроме Поппера. С такими людьми — с либеральными маньяками -- говорить невозможно.

На мой взгляд, говорить на «языке Сванидзе» в стиле "Эха Москвы" и принятого там автореферентного язвительного монолога, недостойно.

Не Распутин

Фёдор Шиманский. А я вот, кстати, проверил. У нас всё точно. Вот заголовок: «Meet the most dangerous man in the world: Paul Knott on Putin’s fascist philosopher». И ещё: «The most dangerous replication of Rasputin». Всё-таки называют. И самым опасным человеком в мире и даже Распутиным.

Александр Дугин. Да, «репликант Распутина». Ну, хорошо. К фигуре Распутина я отношусь с большим интересом. Он был голосом глубинного народа при последнем Императоре. Многие вещи – и даже в политике – своим глубоким мужицким земляным умом он понимал правильно. Его образ дискредитирован противниками, и показательно, что в его убийстве – как и в убийстве Императора Павла – принимали непосредственно участие англичане.

Но всё же сравнение явно нелепое. Я философ, и если мои идеи и влияют на политику Путина, но никак не через индивидуальный гипноз и не через прямую суггестию. Я оперирую с парадигмами, с семантическими полями. Это практика совсем другого рода.

Продолжение следует

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > zavtra.ru, 1 марта 2021 > № 3677258 Александр Дугин

Иностранным студентам в Бельгии дадут год на поиск работы

По действующим правилам учащиеся бельгийских вузов из третьих стран обязаны вернуться на родину сразу после завершения учёбы.

Что случилось? У обучающихся в Бельгии студентов из стран, не входящих в ЕС, включая россиян, вскоре будет один год, чтобы найти работу в этой стране после получения диплома. По действующим правилам они должны вернуться на родину сразу после завершения учёбы. Соответствующее решение принял Совет министров Бельгии в пятницу, 26 февраля, пишет издание The Brussels Times.

Контекст. По сравнению с другими европейскими странами количество студентов в Бельгии из стран, не входящих в ЕС, довольно низкое. Так, в 2019 году в Бельгию приехали учиться 8 600 студентов из третьих стран, по сравнению с 10 000 в Венгрии и 20 000 в Нидерландах.

Цитата. «С точки зрения процедуры или регистрации нет большой разницы. Но, в отличие от Бельгии, в Нидерландах можно остаться на 12 месяцев после учёбы в поисках работы», – объясняет государственный секретарь по вопросам убежища и миграции Сэмми Махди. По его словам, частично причина принятия закона состоит в том, что Бельгия рискует «проиграть войну за таланты».

«Это не лотерейный билет, но это отличная возможность для нас. Каждый студент обходится властям в €12 000 в год. Это бесполезное вложение, если мы отправим студентов обратно в их родные страны через несколько недель после учёбы, потому что они не могут сразу найти работу», – добавляет чиновник.

Статистика. По данным Евростата, ежегодно от 10 000 до 14 000 студентов подают заявление на получение вида на жительство для учёбы или проведения исследований в Бельгии. Около 80% этих запросов одобряют.

Самые многочисленные национальности в бельгийских вузах – китайцы и американцы. Вслед за Китаем и США больше всего искателей знаний отправляют в Бельгию Турция, Индия, Канада, Мексика, Бразилия и Конго.

Автор: Ольга Петегирич

Бельгия. Евросоюз > Миграция, виза, туризм. Образование, наука > prian.ru, 1 марта 2021 > № 3670017

Количественно и качественно расширился диапазон проводимых в Южном военном округе конкурсов в рамках Армейских международных игр.

Воинские коллективы дислоцированных на Юге страны воинских частей и соединений активно участвуют в армейских состязаниях по полевой выучке, из года в год демонстрируя всё более высокие результаты. В нынешнем году представители ЮВО вновь намерены успешно выступить в военных состязаниях. О том, как идёт подготовка к АрМИ-2021, что нового ждёт участников и зрителей и стоит ли ждать новых громких побед, – наш разговор с начальником управления боевой подготовки ЮВО полковником Рафаилем Насыбулиным.

– Рафаиль Равильевич, в каких конкурсах АрМИ-2021 предстоит участвовать военнослужащим ЮВО?

– В рамках Армейских международных игр военнослужащие ЮВО будут участвовать в 31 конкурсе. В 28 из них мы принимали участие и прежде, ещё три конкурса вошли в программу состязаний профессионального мастерства лишь в этом году. Это турнир по армейской тактической стрельбе с аналогичным названием, «Меридиан» – соревнования специалистов топографической службы и «Армия культуры». Организатором последнего конкурса выступает Главное военно-политическое управление Вооружённых Сил.

В номенклатуре конкурсов, проводимых в рамках Армейских международных игр, нет таких состязаний, в которых бы не участвовали представители Южного военного округа. Не может не радовать, что военнослужащие дислоцированных на Юге России воинских частей и соединений не довольствуются принципом «главное не победа, а участие», а стараются продемонстрировать максимально высокие результаты. В том числе и на международном уровне.

– Какие «трофеи» есть у южан по итогам прошлогодних Армейских игр?

– Во всеармейском этапе команды Южного военного округа по итогам 27 конкурсов заняли 17 призовых мест: три первых («Авиадартс», «Чистое небо», «Безопасный маршрут»), шесть вторых мест («Танковый биатлон», «Отличники войсковой разведки», «Глубина», «Открытая вода», «Инженерная формула», «Дорожный патруль»), а ещё восемь раз оказывались на третьей позиции («Соколиная охота» – вместе с командой Западного военного округа, «Кубок моря», «Эльбрусское кольцо», «Мастера автобронетанковой техники», «Уверенный приём», «Страж порядка» и «Военно-медицинская эстафета»). По итогам всех конкурсов общий рейтинг округа – второе место.

Вы сами можете судить: военнослужащие военного округа уверенно выступают в состязаниях различной направленности – здесь и конкурсы Сухопутных войск, и соревнования ВКС и ВМФ, и состязания различных видов войск и служб: инженерных войск, войск радиационной, химической и биологической защиты, материально-технического обеспечения, военной полиции и военной автоинспекции.

Что касается международного этапа АрМИ-2020, то в десяти конкурсах, в которых принимали участие военнослужащие нашего военного округа, занято девять первых и одно второе место. Результаты, как видите, впечатляющие.

Особенно радует, что и отдельные военнослужащие, и команды в целом демонстрировали подчас мастерство высшей пробы. Достаточно вспомнить действия подчинённых гвардии полковника Дмитрия Маркова – командира отдельной инженерной бригады. После завершения конкурса «Безопасный маршрут» расчёт машины разграждения ИМР-2М в составе гвардии старших сержантов Ивана Мошкина и Андрея Хорольского был признан лучшим расчётом инженерных войск Вооружённых Сил. А их сослуживцы – расчёт тяжёлых механизированных мостов ТММ-3М2 под командованием гвардии капитана Дениса Шевцова – показали рекордное время, отведённое для устройства мостового перехода. Продемонстрированные военными инженерами результаты войдут в Книгу рекордов Вооружённых Сил России.

– Всё же как удаётся достигать столь высоких результатов?

– Победы команд на заключительных этапах – это лишь видимая часть айсберга. Успешному выступлению военнослужащих на всеармейском и международном этапах АрМИ предшествует большая работа. Любой из названных конкурсов по полевой выучке – это не разовое мероприятие боевой подготовки, а плановая, комплексная работа по подготовке и отбору участников. В соревновательной форме удаётся определить лучших. Но ведь первоначально в состязании участвуют все.

Для понимания масштаба этого процесса приведу цифры: на первом этапе от 283 воинских частей и соединений Южного военного округа к конкурсам АрМИ-2021 было привлечено свыше 17 тысяч военнослужащих и без малого 4 тысячи единиц вооружения, военной и специальной техники. Конкурсный отбор предполагает, что из этих участников лишь часть поднимется на следующую ступень состязаний. Однако все без исключения привлекаемые к конкурсам по полевой выучке военнослужащие в ходе подготовительной работы и непосредственно испытаний получают бесценные знания и практические навыки. А это в конечном итоге сказывается на уровне боевой готовности воинских частей и соединений.

Наглядным доказательством этому – 2020 год, который стал особенным для ЮВО. Вначале внезапная проверка войск и сил к выполнению задач по предназначению. Затем череда специальных учений с представителями различных видов и родов войск. И наконец, стратегическое командно-штабное учение «Кавказ-2020».

В ходе названных мероприятий боевой подготовки военнослужащие ЮВО демонстрировали профессиональное мастерство, уверенность, слаженность. Все стоящие перед ними учебно-боевые задачи, которые были не только масштабными, разноплановыми и взаимосвязанными, но и сложными по реализации, успешно выполнены.

– На каком этапе в настоящее время проводятся конкурсы Армейских международных игр в масштабах округа?

– С началом зимнего периода обучения в войсках ЮВО стартовала первая фаза конкурсов, которая предполагает состязания в воинских частях и соединениях. На сегодняшний день они завершены. Следующие испытания ждут конкурсантов в армейском этапе – в этот раз команды будут сражаться в рамках своих объединений за право выйти на окружной этап.

В течение весны соревнования будут проходить в окружном масштабе. А в мае-июне участников АрМИ-2021 ждёт всеармейский этап. Заключительный – международный – этап начнётся 22 августа и продлится до начала сентября. Так что всех участников и зрителей конкурсов в этом году ждёт насыщенный период Игр. С каждым новым этапом число конкурсантов будет сокращаться, зато будут расти состязательность, спортивный запал и интрига.

– Какие конкурсы всеармейского и международного уровня в 2021 году пройдут на территории Южного военного округа?

– На сегодняшний момент определено, что на Юге России будет проведено шесть всеармейских этапов АрМИ-2021 и один международный.

Всегда гостеприимен к Армейским международным играм Краснодарский край – 2021 год не станет исключением. На полигоне Раевский под Новороссийском состоится презентация нового конкурса «Тактический стрелок». Конкурс «Чистое небо», в котором соревнуются военнослужащие войск противовоздушной обороны, в очередной раз пройдёт в Ейском учебном центре ПВО Сухопутных войск.

Сразу два конкурса примет Крымский полуостров. На базе учебного центра подготовки военных спасателей и водолазных специалистов ВМФ России пройдёт конкурс по водолазному многоборью «Глубина». В Севастополе решено также провести конкурс военно-профессионального мастерства среди военнослужащих контрактной службы «Воин мира».

Хорошо известен военнослужащим горных подразделений Центр горной подготовки и выживания «Терскол» (Кабардино-Балкария) – в этом году он традиционно примет конкурс «Эльбрусское кольцо». В соседней Северной Осетии – Алании встретятся участники конкурса «Военно-медицинская эстафета» – для этого подготовлена специальная трасса на полигоне Шалхи. Военным медикам предстоит демонстрировать как свои профессиональные навыки, так и умение преодолевать преграды и владеть штатным оружием.

Что же касается международного этапа АрМИ-2021, то в этот раз ЮВО ограничится состязаниями горных подразделений, которые проходят в рамках конкурса «Эльбрусское кольцо».

– Как совершенствуется учебно-материальная база ЮВО для подготовки и проведения всех этих конкурсов?

– Первостепенное внимание уделяется совершенствованию всего комплекса учебно-материальной базы военного округа. Объекты, на которых в рамках Армейских международных игр проводятся соревнования, не исключение. Так, например, для подготовки и первого этапа соревнований задействовано 35 полигонов ЮВО. Все они отвечают современным требованиям.

Должен отметить, что мы внимательно отслеживаем все изменения конкурсных правил. В том числе и для того, чтобы оперативно модернизировать трассы и другие объекты, задействованные в рамках АрМИ.

– К слову, как изменятся конкурсные испытания и правила состязаний в этом году?

– Одна из основных задач организаторов Армейских международных игр – повысить уровень профессионального мастерства военнослужащих. Для этого программа АрМИ постоянно совершенствуется: добавляются новые конкурсы, усложняются требования к выполнению задач, добавляются новые.

Изменения в конкурсные правила вносятся после серьёзного анализа результатов предыдущих состязаний с учётом современных требований. В этом году, например, в рамках конкурса «Танковый биатлон» будет проведён эксперимент с участием экипажей танков и Т-72 и Т-90, целью которого является сравнительный анализ тактико-технических характеристик и эксплуатационных особенностей данных моделей боевых машин.

– Прошлогодний режим вынужденных ограничений, безусловно, сказался на условиях и порядке проведения Армейских международных игр. Насколько учитывается этот фактор при подготовке к АрМи-2021?

– Все мероприятия боевой подготовки, в том числе занятия и соревнования по полевой выучке, проводятся в строгом соответствии с требованиями противоэпидемиологической безопасности. В 2020 году направленные на это усилия принесли свои результаты – заболевших среди участников Армейских международных игр не было выявлено.

Уверен, что чёткое соблюдение необходимых мер и требований сделает своё дело и в этот раз. Тем более что в войсках ЮВО активно проходит вакцинация личного состава от коронавирусной инфекции. Хочется надеяться, что к моменту проведения наиболее зрелищных, интересных и динамичных этапов нас ждут послабления в плане ограничительных мер. Это важно в первую очередь для зрителей и болельщиков, которые с нетерпением ждут АрМИ-2021.

Ростов-на-Дону

Юрий Бородин, «Красная звезда»

Россия. ЮФО > Армия, полиция > redstar.ru, 1 марта 2021 > № 3661423 Рафаиль Насыбулин

В полной мере соответствовать вызовам времен

1 марта 2021 года свой годовой праздник отмечает личный состав Военной академии Воздушно-космической обороны, которая до 1998 года называлась Военной командной академией противовоздушной обороны. В этот день, ровно 64 года назад, в Калинине (Твери) в военном городке по улице Коммунальной, дом 50 (впоследствии ей дадут имя Главного маршала авиации Павла Фёдоровича Жигарева), где раннее располагались Военно-химическое училище и Военная академия тыла и снабжения, начались занятия с первым набором слушателей-офицеров – будущими командными кадрами системы ПВО страны. О сегодняшнем дне вуза, о задачах, стоящих перед ним, и особенностях образовательного процесса нашему корреспонденту рассказал начальник академии генерал-лейтенант Владимир Ляпоров.

– Владимир Николаевич, с чего всё начиналось 64 года назад?

– Создание академии в 1957 году шло синхронно с интенсивным техническим и технологическим развитием сил и средств Войск ПВО, осуществлявших защиту страны от воздушного, позднее воздушно-космического нападения со стороны стран, вошедших в блок НАТО.

Как мы помним, в этот период получили активное развитие реактивная авиация, межконтинентальные баллистические ракеты. Страны Запада всерьёз рассматривали возможность ядерной бомбардировки городов Советского Союза и стран социалистического лагеря.

На вооружение частей и соединений ПВО стали активно поступать самые современные на тот период времени системы и средства противовоздушной обороны. Поэтому с особой остротой встала задача подготовки офицеров, способных эксплуатировать и применять их.

Основу преподавательского коллектива академии в те годы составили офицеры – участники Великой Отечественной войны, имевшие боевой опыт и хорошую теоретическую подготовку, поэтому комплектование было произведено в кратчайшие сроки. А уже в апреле 1958 года состоялся первый выпуск слушателей. 2 ноября 1958 года академии было вручено Боевое знамя.

Дальнейшее развитие академии происходило самым интенсивным образом. Начавшаяся подготовка офицеров зенитных ракетных войск была дополнена подготовкой офицеров радиотехнических войск (в 1958 году), офицеров для войск ракетно-космической обороны (в 1966 году), истребительной авиации (в 1977 году), разведки и радиоэлектронной борьбы. Таким образом, уже к 1980-м годам была создана комплексная система подготовки офицеров для всех родов Войск ПВО.

– Какова структура современной академии?

– С 1995 года, после распада Советского Союза, когда большая часть учебных заведений осталась за пределами России, в академии началось обучение курсантов, которое ведётся и расширяется до настоящего времени. Профиль подготовки определяется потребностью в специалистах для частей, соединений и объединений Воздушно-космических сил.

Поэтому наш выпускник должен быть хорошим управленцем, способным объединить в единую систему действия частей и соединений различных родов войск, уметь принимать быстрые и правильные решения, быть технически образованным и грамотным офицером. Кроме того, должен обладать самым обширным набором знаний различных родов войск, их вооружения и военной техники, а также способов их применения.

В настоящее время ни одно из учебных заведений Минобороны России не имеет такого опыта комплексной подготовки офицеров войск противовоздушной и противоракетной обороны, который имеет академия. Это касается и опыта проведения научных исследований.

В состав вуза входят пять факультетов, 17 кафедр, научно-исследовательский центр и два учебных центра – зенитных ракетных войск и подготовки специалистов (расчётов радиотехнических войск).

Современная учебно-материальная база, насыщенная средствами вооружения, военной техники и информатизации, и опытные преподаватели позволяют решать все задачи подготовки высокопрофессиональных специалистов-офицеров.

При этом академия реализует полный цикл подготовки – от курсантской скамьи до командования подразделением, частью, соединением, а в последующем и объединением за счёт реализации в академии всех уровней высшего образования от полной военно-специальной подготовки (курсанты) до высшей военной оперативно-тактической подготовки (слушатели-магистры) и подготовки учёных.

Отмечу, что основная направленность подготовки слушателей – это управление воинскими частями и соединениями, а также управление техническим обеспечением войск (сил).

Что касается курсантов, то это специалисты в области эксплуатации автоматизированных систем управления от уровня подразделения рода войск до соединения и объединения, а также специалисты по эксплуатации современных систем вооружения зенитных ракетных и радиотехнических войск и загоризонтных радиолокационных станций.

– Что ещё способствует качественной организации обучения?

– Во-первых, тесное взаимодействие с расположенными в непосредственной близости Центральным научно-исследовательским институтом ВКС, воинскими частями и соединениями войск ПВО-ПРО, ведущими научно-производственными предприятиями по направлению ВКО. Это позволяет проводить ряд занятий на их базе, прививать прочные практические умения и навыки будущим командирам и инженерам по управлению подразделениями, воинскими частями и их техническому обеспечению в различных условиях обстановки, а также организовывать научные исследования.

Во-вторых, привязка теоретического обучения к практике. Уже с первого курса начинаются выезды курсантов и слушателей в войска на места своей будущей службы. Практики, стажировки в частях ВКС спланированы на протяжении всего обучения в академии.

– Надо полагать, что подготовка кадров в полной мере соответствует техническому развитию и современным вызовам?

– Безусловно. Сегодня в ВКС идёт динамичный процесс ввода в эксплуатацию новейших систем и комплексов: радиолокационные станции систем предупреждения о ракетном нападении «Воронеж», зенитные ракетные системы С-400, С-350 и другие средства нового поколения. Компетенция наших выпускников, судя по ежегодно поступаемым в академию отзывам из войск, позволяет выполнять задачи по предназначению и быстро осваивать средства вооружения противовоздушной и противоракетной обороны. Замечу, что уже второй год идёт обучение будущих специалистов по эксплуатации новейших комплексов С-500, ещё не поступивших на вооружение.

– Каким был набор в вуз в 2020 году? Отразилась ли ситуация с коронавирусом на общем конкурсе поступающих?

– Несмотря на объективные сложности, связанные с распространением новой коронавирусной инфекции, средний конкурс на все 13 специальностей у курсантов не уменьшился, составив более трёх человек на место. У девушек отбор традиционно был более сложным, свидетельством тому – двузначное числовое значение конкурса: 13 человек на место.

Если говорить о географии поступления, то здесь мы увидим всю Россию – к нам поступали абитуриенты из Иркутской области, Омска, Белогорска, Хабаровска, Калининграда, Екатеринбурга, Саратова, Курска, а также из маленьких городков и сёл России. Мы отобрали самых подготовленных ребят.

Примерно четверть всех поступивших абитуриентов составили выпускники довузовских учреждений Минобороны России. Это представители Омского кадетского военного корпуса, Ставропольского Президентского кадетского училища, девушки из Кызылского Президентского кадетского училища, Пансиона воспитанниц Министерства обороны Российской Федерации, Тверского суворовского военного училища.

Кстати, Тверское СВУ входит в структуру ВКС. Взаимодействие между академией и училищем организовано посредством профориентации суворовцев в рамках дополнительного образования с участием в этом процессе наших педагогов. Традиционными стали совместные мероприятия – военно-исторические конференции, на которых суворовцы имеют возможность выступить на актуальные темы наравне с курсантами и офицерами.

– Наступает активная фаза подготовки к набору курсантов первого курса. Как академия готовится к приёму, каковы ожидания от набора курсантов в 2021 году?

– Перед началом набора курсантов мы традиционно проводим большую работу по привлечению молодёжи в наш вуз. Специально созданные группы из офицеров академии проводили разъяснительную и агитационную работу по всей нашей стране от Калининграда до Хабаровска. Мы посетили более 70 регионов страны, десятки учебных заведений – школ и вузов.

Была проделана большая работа по взаимодействию с центральными и региональными средствами массовой информации. Более 30 изданий по всей России разместили информацию о нашем вузе, правилах и условиях набора. На сайте в сети интернет можно найти агитационные видеоматериалы об академии.

В период с 1 сентября прошлого года и по февраль этого года было проведено четыре мероприятия в рамках дня открытых дверей. В их ходе все желающие поступить в академию могли ознакомиться с вооружением и техникой, изучаемой в академии, с правилами поступления, узнать об условиях жизни курсантов, непосредственно пообщаться с ними. На сегодняшний день всё запланированное выполнено в полном объёме.

– Владимир Николаевич, как модернизируется учебно-материальная база? Что уже сделано и что ещё предстоит сделать?

– Учебно-материальную базу, инфраструктуру академии можно охарактеризовать как современную, динамично развивающуюся. Её совершенствование – объект постоянного внимания Главного командования Воздушно-космических сил и Министерства обороны Российской Федерации.

При поддержке руководства ВКС и Министерства обороны, помощи со стороны предприятий оборонно-промышленного комплекса проведены работы по приведению учебно-материальной базы академии в соответствие с требованиями к содержанию и эксплуатации зданий (сооружений).

В частности, в течение последних трёх лет проведена реконструкция и введены в эксплуатацию два учебных корпуса, включающих в себя 32 учебных класса и 12 лекционных аудиторий, позволяющих проводить обучение до 430 слушателей и курсантов по направлениям подготовки академии. Проведён ремонт и полностью оборудованы мебелью 84 учебных класса и аудитории в шести учебных корпусах академии. Отремонтированы два спортивных зала, плавательный бассейн и открытые учебно-спортивные тренировочные комплексы, которые позволяют не только проводить занятия по физической подготовке, но и организовывать всеармейские соревнования в рамках спартакиад и олимпиад.

В соответствии с современными требованиями в учебном центре академии в Гатчине оборудованы две технические позиции для размещения вооружения и военной техники, используемой в учебном процессе.

Только за последние три года в академию поставлены: зенитный ракетный комплекс С-350 «Витязь», новейшие учебно-тренажёрные средства для подготовки расчётов РТВ, расчётов командных пунктов ЗРВ, тренажёр зенитного ракетно-пушечного комплекса «Панцирь-С1», модульный тренажёрный комплекс вождения КамАЗ-5350, пять современных комплексов средств автоматизации управления войсками, которые позволяют вырабатывать у обучающихся навыки боевой работы на современных образцах вооружения и военной техники.

С помощью системы учебных командных пунктов различного уровня войск ПВО-ПРО решаются задачи подготовки командиров и офицеров штабов соединений и частей, а также задачи подготовки офицеров по организации комплексной системы ВКО в регионах и на стратегических направлениях.

В академии активно реализуется программа «Электронный вуз», в рамках которой осуществляются информатизация и автоматизация всех процессов образовательной деятельности в первую очередь путём дальнейшего развития электронной информационной образовательной среды академии.

За последние два года в академию в рамках реализации государственного контракта поступило более 500 современных персональных компьютеров, что стало основой создания и внедрения в образовательный процесс электронных учебников. Всего их разработано более 170.

Работа по модернизации учебно-материальной базы продолжается. В ближайшие три года в академию должны поступить четыре тренажёрных комплекса и перспективная, находящаяся сейчас на государственных испытаниях система автоматизированного управления.

– Вы уже говорили о войсковых стажировках и практиках. Где и как их проходят курсанты и слушатели?

– Учебными планами академии более двух третей всего учебного времени отведено на практические занятия и практики. Практические занятия слушателей проходят на автоматизированных учебных командных пунктах, а с курсантами – на вооружении, развёрнутом в учебных центрах академии, а также в воинских частях.

Знакомство курсантов 1-го курса с будущей профессиональной деятельностью осуществляется в рамках практики, которая в обязательном порядке проводится с выездом в части и соединения Воздушно-космических сил.

С целью совершенствования умений и навыков при исполнении должностных обязанностей курсанты и слушатели выезжают на войсковую стажировку. Места проведения стажировок напрямую зависят от военных специальностей, которые осваивают обучающиеся. В этом году курсанты академии проходили войсковую стажировку на базе 4-го Государственного центрального межвидового полигона.

И конечно же, финал подготовки офицеров – это комплексные командно-штабные учения с боевой стрельбой, которые ежегодно проводятся на полигоне Ашулук.

В учениях принимают участие совместные боевые расчёты курсантов Ярославского высшего военного училища противовоздушной обороны и слушателей и курсантов Военной академии Воздушно-космической обороны. В 2019 и 2020 годах в ходе комплексных командно-штабных учений с боевой стрельбой все задачи по поражению ракет-мишеней боевыми расчётами академии были выполнены на отлично. Рассчитываем на такой же результат и в этом году.

– Нынешний год знаменателен – состоится первый выпуск лейтенантов-девушек. Поделитесь уникальным опытом подготовки военнослужащих-женщин в рамках образовательной программы.

– Большинство девушек, поступающих в академию, заранее готовятся стать курсантами и уделяют большое внимание своей физической подготовке, морально настраиваются на преодоление будущих трудностей. Поэтому слабым полом наших девушек можно назвать разве что до поступления в академию. И то с большой долей условности.

Опыт показывает, что девушкам-курсантам помогают в освоении специальностей такие присущие женщинам качества, как внимательность, взвешенность личностных оценок в профессиональном общении, умение быстро адаптироваться к условиям обстановки, способность не теряться в трудных ситуациях и долгое время одинаково хорошо и кропотливо выполнять рутинную, но чрезвычайно нужную работу.

В ходе обучения программа подготовки девушек практически ничем не отличается от аналогичной у юношей. Они также учатся ежедневно по 9–12 часов, включая шесть часов обязательных занятий под руководством преподавателей. Во время обучения девушки принимают активное участие в мероприятиях по обслуживанию и эксплуатации военной техники. В ходе отработки заданий во время практики они проявляют самостоятельность, трудолюбие, инициативу и творческий подход, показывают твёрдые знания и практические навыки в использовании современных компьютерных информационных технологий при решении прикладных инженерных задач.

За пять лет девушка получает профессиональные знания и физическую форму, позволяющие исполнять функциональные обязанности в должности предназначения наравне с мужчинами. Поэтому и распределяются наши выпускницы на те же офицерские должности, что и представители сильного пола. Сомнений в их профессиональной пригодности лично у меня не возникает.

– Как академия будет представлена на параде Победы в 2021 году? Началась ли подготовка к нему?

– Наши курсанты-девушки начиная с 2019 года постоянно участвуют в парадах на Красной площади 9 Мая. Привлекаются только успевающие на хорошо и отлично, отличающиеся примерной дисциплиной курсанты.

В этом году в параде Победы примут участие 84 курсанта женского пола. Учитывая исключительное желание девушек, нам пришлось провести отбор на соответствие требованиям парадного расчёта.

Подготовка курсантов к параду началась 1 декабря 2020 года. В настоящее время проходит второй этап подготовки (строевая подготовка без оружия в составе полуроты и роты). С 26 марта спланировано убытие девушек в город Москву для тренировок непосредственно на полигоне Алабино.

– Каков научный потенциал академии? Как учебное заведение будет представлено на предстоящем форуме «Армия-2021»?

– Гордость нашего коллектива – профессорско-преподавательский и научный состав. Подготовку слушателей и курсантов в академии ведут более 300 педагогов. Из них 52 доктора наук и профессора, более 240 кандидатов наук.

В вузе трудятся: восемь заслуженных деятелей Российской Федерации; 35 сотрудников, удостоенных различных почётных званий в области образования и науки; 67 преподавателей имеют боевой опыт. Укомплектованность профессорско-преподавательского состава преподавателями с учёной степенью и (или) учёным званием составляет более 62 процентов.

В рамках проведения Международного военно-технического форума «Армия-2021» академия планирует принять участие в выставочной экспозиции «Военное образование – передовые технологии и цифровая трансформация».

В рамках выставочной экспозиции готовимся к показу электронного образовательного ресурса – программного модуля «Подготовка научно-педагогических и научных кадров», программно-аппаратного комплекса «Электронная информационно-образовательная среда академии», который представляет собой систему средств нормативного, учебно-методического, информационно-технологического и организационно-технического обеспечения обучения и контроля качества адъюнктов.

В рамках научно-деловой программы форума «Армия-2021» Военная академия ВКО планирует провести круглый стол на тему «Проблемы разработки специального программно-алгоритмического обеспечения функционирования систем локации, опознавания и радиоуправления в интересах повышения эффективности применения комплексов и систем, решающих задачи воздушно-космической обороны».

Подготовка идёт полным ходом.

Леонид Хайремдинов, «Красная звезда»

Россия. ЦФО > Армия, полиция. Образование, наука. СМИ, ИТ > redstar.ru, 1 марта 2021 > № 3661421 Владимир Ляпоров

Михаил Горбачев: надо сообща одолеть пандемию, без политики и интриг

Экс-президент СССР Михаил Горбачев отметит 2 марта юбилей — бывшему советскому лидеру исполнится 90 лет. В интервью РИА Новости незадолго до дня рождения он рассказал о том, поддерживает ли отношения с политическими лидерами и возможен ли выход из нынешнего кризиса в международных делах, а также назвал сферы, в которых страны могут и должны сотрудничать.

— Михаил Сергеевич, прежде всего хотим от имени РИА Новости поздравить вас с юбилеем и передать пожелания всего доброго вам и вашим близким. В первую очередь, конечно, здоровья.

— Спасибо за поздравления. Я ценю, что вы на связи, интересуетесь моим мнением, и я высказываюсь. Время сейчас ответственное и очень сложное, но нельзя впадать в безнадежность!

— Вы верите, что можно выйти из той ситуации, которая сейчас сложилась в мире?

— Надо верить. И действовать. Во-первых, всем миром взяться за ядерную проблему. Я обратил внимание, что Россия предложила всем ядерным державам подтвердить формулу: ядерная война недопустима, в ней не может быть победителя. Я полностью за, тем более что мы с Рональдом Рейганом это заявили совместно на нашей самой первой встрече в 1985 году. И в итоге начался процесс ядерного разоружения, хотя нелегко дело шло.

— А в других областях возможно сотрудничество?

— Да, я уверен, возможно. Во многих областях. Сейчас надо в первую очередь общими усилиями одолеть пандемию. Без каких-то политических игр, интриг и так далее. Хорошо, что российская наука показала свой потенциал. Это меня очень обрадовало.

— Вы поддерживаете отношения с политическими лидерами — из России и других стран?

— У них сейчас дел по горло, у всех. Но СМИ доносят до них мое мнение. Сейчас в связи с юбилеем я уже начал получать поздравления. И от лидеров, и от простых людей. Мы их обязательно опубликуем.

Россия. Весь мир > Медицина. Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 1 марта 2021 > № 3659444 Михаил Горбачев

Барбара Вудворд: есть много областей, в которых мы можем работать с РФ

В воскресенье завершилось председательство Великобритании в Совете безопасности ООН. Впервые заседаниями Совбеза руководила постпред Барбара Вудворд, за плечами которой опыт работы в том числе в посольствах в России и Китае. В интервью РИА Новости она рассказала о сферах, в которых Лондон и Москва могут сотрудничать, о том, поможет ли "Спутник V" наладить отношения РФ и Запада, о будущем СВПД и переговорах в сфере контроля над вооружениями, а также о том, могут ли постоянные члены СБ ООН лишиться права вето. Беседовал Алан Булкаты.

– У вас уникальный опыт: вы работали в посольствах в двух странах, являющихся постоянными членами Совбеза, – в России и в Китае. Означает ли такой бэкграунд, что форин-офис решил с вашим назначением как-то изменить свой подход к России и Китаю в Совете безопасности?

– Нет, я не думаю, что это говорит об изменении подхода Великобритании. Я думаю, что наша работа в ООН, с момента ее основания 75 лет назад, заключалась в сотрудничестве по вопросам, представляющим общий интерес, в следовании ценностям и принципам ООН, в исполнении нашего мандата в качестве страны пятерки постоянных членов Совета безопасности и в поддержании международного мира и безопасности. Конечно, у меня свой опыт за плечами, мои коллеги по Совбезу обладают своим опытом, и повестка дня меняется. Например, в прошлом месяце мы обсуждали риски, которые представляет для международного мира и безопасности изменение климата, риски, которые COVID может представлять для международного мира и безопасности. Великобритания последовательно придерживается ценностей ООН и старается поддерживать международный мир и безопасность, насколько это в наших силах.

– В двух словах можете рассказать о ваших приоритетах при взаимодействии с Россией в СБ ООН?

– Думаю, это то же, о чем мы только что говорили. Ценности и принципы ООН, мандат Совета безопасности (в частности, пятерки постоянных членов) по поддержанию международного мира и безопасности также актуальны сегодня, как и при создании ООН 75 лет назад. Великобритания и Россия являются постоянными членами. И поэтому я думаю, что обе страны несут серьезную ответственность.

Думаю, что мы можем сотрудничать по ситуациям в Йемене – там 16,2 миллиона человек сталкиваются с голодом – и в Ливии, где, очевидно, есть вопросы относительно поддержки нового временного правительства и вывода иностранных сил. И есть области, в которых наши подходы различаются: Сирия, Украина, Белоруссия. И мы должны учитывать эти сферы. Однако важнее всего то, что мы можем поручить ООН и соответствующим правительствам обеспечивать мир и безопасность, а не препятствовать этому.

– На днях сенат США утвердил Линду Томас-Гринфилд на должность постпреда при ООН. Каких изменений во взаимодействии США и европейских партнеров в СБ ООН вы ожидаете?

– При новой администрации США мы слышали много заявлений об их возвращении на международную арену – возврате к многостороннему подходу, что Линда Томас-Гринфилд приветствовала, выступая на слушаниях (в сенате – ред.) и заявив, что ООН должна находиться в центре этого (процесса – ред.). Мы видели выступление президента Байдена в госдепартаменте, в котором он снова говорил о США на международной арене и важности мультилатерализма.

Так что мы горячо приветствуем возвращение США. В частности, я думаю, что это их возврат к взаимодействию по некоторым из давних проблем мира и безопасности (мы упомянули Сирию, мы не особо коснулись еще Африки) и в то же время их подключение по неотложным вопросам сегодняшнего дня, новейшим угрозам миру и безопасности, таким как COVID. Это их возврат в ВОЗ, их вклад в COVAX, а, значит, в снижение рисков, которые представляет коронавирус. Но и по климату – их возвращение в Парижское соглашение действительно чрезвычайно приветствуется. И на мероприятии, которое прошло во вторник под председательством нашего премьер-министра, прозвучал не только голос Дэвида Аттенборо. Мы очень четко услышали от Джона Керри о национальных обязательствах США в вопросе климатической безопасности, а также об их международных обязательствах. Так что, полагаю, сейчас у нас есть реальная энергия и возможности для очень тесного сотрудничества по этим насущным вопросам.

– Не так давно на Мюнхенской конференции президент США Джо Байден выступил с довольно резкими словами в адрес РФ. Означает ли это, что России следует готовиться к росту полемики с европейскими странами и США в Совете безопасности?

– Как мы только что сказали, есть много областей, в которых мы можем работать с Россией, мы хотим работать с Россией. И США очень открыты. Продление СНВ-3 я считаю одним из наиболее очевидных положительных примеров. Но, думаю, мы также должны четко понимать, что наш ответ (и я подозреваю, что то же самое будет верно и применительно к США) в отношении России, будет зависеть от политического выбора, который сделает Россия. Когда Россия решает блокировать гуманитарные коридоры в Сирии, когда мы смотрим на незаконную аннексию Крыма, когда мы думаем об отсутствии уважения к территориальной целостности Украины, я боюсь, что Россия не может ждать ничего, кроме международного осуждения.

– США заявили, что готовы участвовать в переговорах в формате "5+1" с Ираном о будущем СВПД. Когда вы ожидаете такую встречу? И на каком уровне она должна пройти?

– Прежде всего следует сказать, что мы глубоко обеспокоены систематическим и продолжающимся невыполнением Ираном своих ядерных обязательств в рамках СВПД. И самое главное, чтобы Иран вернулся к соблюдению (условий СВПД – ред.). Это важнейший момент. И мы, Великобритания, весьма приветствуем обязательство, данное президентом Байденом, о том, что, если Иран вернется к соблюдению сделки, США снова присоединятся к соглашению, а также будут стремиться к его укреплению и продлению. И тогда это дает важную возможность возобновить взаимодействие между Ираном и США, а затем перейти к реализации целей СВПД. Думаю, что это самая важная вещь на данный момент.

– Означает ли это, что Великобритания считает, что Иран должен сделать первый шаг навстречу США в этом отношении?

– Нет, я думаю, суть в том, что обе стороны согласны с тем, что СВПД – это то место, где они хотят быть. Президент Байден очень четко дал понять, что если Иран вернется к соблюдению (условий сделки – ред.), то США снова войдут в соглашение. Так что определенно есть возможность для договоренности и возможность начать взаимодействие между США и Ираном, а затем, как я сказала, осуществить цели СВПД. И это должно быть нашей главной целью.

– Есть ли у вас идеи, какие шаги нужно предпринять "на земле" для движения навстречу друг другу?

– Ситуация "на земле" развивается довольно быстро, мы видели, как генеральный директор МАГАТЭ посетил Иран в минувшие выходные, и, очевидно, дальнейшие обсуждения продолжаются.

– Есть ли для Ирана некая точка невозврата, если мы говорим о будущем СВПД?

– В действительности ситуация настолько деликатная и чувствительная, что спекуляции, наверное, в данный момент совсем не на пользу. Мы уже прошли крайний срок – 23 февраля (Иран с 23 февраля ограничил инспекционную деятельность МАГАТЭ в стране – ред.). В минувшие выходные генеральный директор МАГАТЭ находился в Иране. И мы знаем, что из этого вышло. Думаю, сейчас важно, чтобы у нас была возможность вернуть СВПД в нужное русло.

– Совет безопасности принял в пятницу подготовленную Великобританией резолюцию о временном прекращении огня в зонах конфликтов для проведения там вакцинации. Вы думаете, это сработает?

– Как вы знаете, никто из нас не находится в безопасности, пока все мы не будем в безопасности. Что касается вакцин от COVID, во многих странах наблюдается значительный прогресс. Около 60 государств сейчас развертывают программы вакцинации. Второй этап заключается в распространении вакцин (механизмом – ред.) COVAX в 92 государствах-членах, и вот сейчас этот этап начался с доставки вакцин в Гану. Но остаются еще 160 миллионов человек, которые живут в государствах, затронутых конфликтами, либо были вынуждены переехать из-за конфликтов. И это было в центре нашей дискуссии с участием министра иностранных дел (Великобритании – ред.) на прошлой неделе. На этом фоне, как вы знаете, Совет безопасности принял резолюцию, опирающуюся на прошлогоднюю резолюцию №2532, с целью достижения перемирий, чтобы охватить все эти 160 миллионов человек. Подобное уже делалось ранее. В течение двух дней в Афганистане в начале 2000-х 35 000 медработников привили от полиомиелита 5,7 миллиона детей.

– Планируете ли вы какие-то еще шаги в смысле подготовки каких-либо других резолюций?

– Впереди еще много всего. Будет много вопросов, касающихся мира и безопасности. Так, например, Великобритания очень заинтересована в продвижении работы, касающейся проблемы свободы религий и вероисповеданий в конфликтах. У нас будет заседание по "формуле Арриа" (неформальная встреча членов Совбеза – ред.) по данному вопросу в этом месяце, и мы посмотрим, где мы находимся по этому вопросу. Так что впереди много работы над резолюциями.

– Считаете ли вы возможным введение санкций СБ ООН против военного руководства Мьянмы?

– В самом начале нашего председательства у нас была дискуссия по Мьянме в Совете Безопасности – 2 февраля, и мы согласовали мощное заявление 4 февраля. В нем была выражена наша глубокая озабоченность в связи с действиями военных, и звучал призыв к немедленному освобождению всех задержанных, подчеркивалась важность поддержки демократических институтов, и выражалась обеспокоенность из-за ограничений в отношении гражданского общества и журналистов. Важно, что было проявлено единодушие (при подготовке заявления Совбеза – ред.). У нас не было такого уровня единодушия с 2008 года. Полагаю, что любые дальнейшие шаги должны согласовываться и потребуют последующего обсуждения между членами Совета, так что мы открыты для этого.

– Ничего более конкретного на этот счет?

– Пока у меня нет никаких планов на этот счет, но, как я уже сказала, мы внимательно следим за ситуацией.

– Недавно авторитетный медицинский журнал The Lancet написал о российской вакцине "Спутник V". Издание выяснило, что вакцина довольно надежна и безопасна. Считаете ли вы, что "Спутник V" может как-то помочь улучшить отношения между Россией и Западом на фоне нашей общей борьбы с коронавирусом?

– Это действительно важная отправная точка – общая борьба с COVID. И я считаю, что международные ответные меры по разработке, производству и распространению вакцин должны основываться на сотрудничестве, а не на конкуренции. Так что мы приветствуем любой прогресс, достигнутый в деле обеспечения мира надежными вакцинами. Я знаю, что The Lancet дал положительную оценку, но, насколько я понимаю, вакцина "Спутник V" еще не была представлена на одобрение ни в регулирующие органы здравоохранения Великобритании, что будет иметь важное значение для внедрения (вакцины – ред.) в Соединенном королевстве, ни в ВОЗ. Я считаю, это важные моменты.

Конечно, Великобритания очень гордится своим вкладом в нашу собственную программу вакцинации: разработкой вакцины AstraZeneca и нашим вкладом в (механизм – ред.) COVAX. Поэтому ключевой момент в том, чтобы Россия продолжала работать с международным сообществом, используя общие платформы – COVAX и ВОЗ – и помогая совместно распространять вакцину среди наиболее нуждающихся, как только она получит одобрение от ВОЗ. Потому что это важно для укрепления доверия.

И я думаю, также важно, чтобы мы больше не видели атак дезинформации ни из России, ни откуда-либо еще, против других программ вакцинации, которые были одобрены. Потому что это может замедлить вакцинацию и, следовательно, отдалить момент, когда мы всех привьем. Так что я надеюсь, что этого не будет.

– Пара уточнений. Насколько я знаю, Россия подала вакцину в ВОЗ и ожидает одобрения. Но вы упомянули о некой дезинформации. Вы не могли бы в двух словах сказать об этом? Что вы подразумеваете под дезинформацией?

– Ну, мне кажется, что были разные попытки дискредитировать различные вакцины, программы вакцинации, ни одна из которых не помогла укрепить доверие среди населения, которое получает вакцины. Мы стали свидетелями очень успешного запуска (программ по вакцинации – ред.) в Великобритании, например, в Израиле. И я думаю, что в этом есть положительная динамика. Но действительно важно помочь людям понять, что вакцины подлежат очень тщательному тестированию и регулированию, прежде, чем препараты будут одобрены национальными регулирующими органами или ВОЗ для использования. И следовательно пропаганда против различных вакцин с целью сорвать процесс совершенно не помогает.

– Честно говоря, я не слышал какой-либо дезинформации с российской стороны. Вы слышали, что президент РФ Владимир Путин предложил российскую вакцину для сотрудников ООН? Какова ваша позиция по этому поводу? Готовы воспользоваться этим предложением?

– Здесь важны два момента. Во-первых, ООН – и Совету Безопасности, и Генеральной ассамблее – удалось продолжить выполнять свои функции, несмотря на ограничения, связанные с эпидемией COVID. И людей в целом удалось уберечь. У нас было несколько случаев, но в целом люди в безопасности. Это действительно важно.

Конечно, мы хотели бы вернуться к большему количеству очных заседаний, если бы могли. Но я думаю, очень важно, чтобы дипломаты не требовали какого-то особого отношения к себе, когда речь идет о вакцинах. Мы знаем, что мы важные сотрудники, то, что мы делаем, важно.

Но здесь, в Нью-Йорке, важно то, что мы являемся сотрудниками, которые могут минимизировать риски в нашей работе, работая удаленно. Вот отличие от людей, которым нужно находиться в зданиях, водить автобусы, обучать детей или работать в больницах. Так что, я считаю, что они должны быть в приоритете. Мы дождемся своей очереди в соответствии с планом вакцинации Нью-Йорка.

– Довольно смелые слова. Но, насколько мне известно, пока право на вакцинацию имеют только приоритетные группы в Нью-Йорке – это люди старше 65 лет. Вам не кажется, что, учитывая, что Совет Безопасности и Генассамблея все еще не могут работать в полномасштабном очном формате, необходимо провести срочную вакцинацию тех, кто участвует в заседаниях СБ? Вы не считаете, что было бы полезно лично участвовать в заседаниях?

– Нет, все мы хотели бы вернуться к очным заседаниям, когда это будет безопасно. Но я думаю, сложно утверждать, что мы не можем снизить риски, работая на удалении, тогда как этого не могут позволить себе другие работники. Так что, если вы водите автобус, если вы уборщик, если вы оказываете услуги в больницах или в образовательных учреждениях, то вы вынуждены поддерживать контакт с другими людьми, и вы не можете выполнять свою работу каким-либо другим способом. Я думаю, что это как раз те люди, которые должны быть в приоритете. Вы абсолютно правы, программа вакцинации в Нью-Йорке уже идет. Так что некоторые сотрудники ООН, отвечающие ряду критериев, будь то возраст или факторы здоровья, уже были вакцинированы. И наша очередь придет. И я думаю, правильно, что мы не претендуем на особую привилегию в этом вопросе.

– Недавно США и РФ договорились о продлении Договора СНВ-3. ООН заявила, что это продление даст время на переговоры о новых соглашениях по контролю над ядерными вооружениями. США добиваются включения Китая в некие новые договоренности. Россия считает, что было бы справедливым в таком случае подключить к ним Великобританию и Францию как ядерные державы. Считаете ли вы возможным присоединение Великобритании и Франции к новым договоренностям между США и РФ по контролю над вооружениями? Когда это может произойти и при каких условиях?

– Прежде всего нужно отметить, что Великобритания очень твердо привержена сохранению эффективного международного контроля над вооружениями, разоружению и нераспространению. Во-вторых, мы искренне приветствуем продление на пять лет СНВ-3, о котором договорились США и Россия. Я думаю, это очень важно.

Но СНВ-3 – это только часть общей картины. Как вы знаете, с момента заключения СНВ-3 мы наблюдали разработку и развертывание ядерных систем вооружения, не охватываемых СНВ-3 или любым другим соглашением о контроле над стратегическими вооружениями. Это одна проблема.

И вторая проблема связана с отсутствием прозрачности в отношении доктрин или расширения ядерных программ, что увеличивает риск просчета. Это очень серьезно. Что мы собираемся с этим делать – мы безусловно взглянем на любые новые предложения, которые будут исходить от США, России и Китая, или от любого сочетания (стран – ред.).

Но я хотела бы подчеркнуть, что Великобритания уже предприняла очень существенные шаги в направлении выполнения своего обязательства по ядерному разоружению в соответствии со статьей 6 ДНЯО. Таким образом, мы поддерживаем надежный минимум ядерного сдерживания, у нас единственная система доставки, и мы открыты и прозрачны в контексте нашей доктрины. Так что на данный момент мы считаем, что полностью выполняем свои обязательства, мы осознаем новые проблемные сферы и сферы риска и остаемся открытыми для дальнейших дискуссий.

– Считаете ли вы, что Китай должен присоединиться к этому двустороннему соглашению между США и Россией?

– Если Китай заинтересован и способен, и желает соответствовать критериям, то это будет важным дополнением к построению ядерной стабильности и эффективного контроля над вооружениями, но это, скорее, зависит от точки зрения Китая.

– Некоторое время назад звучали рассуждения о необходимости ограничить право вето для России и Китая. Как вы относитесь к этому, считаете ли вы, что необходимо как-то ограничить их право вето?

– Я думаю, что вопрос о реформе Совета безопасности и привилегиях участия в пятерке постоянных членов остается очень острым даже сейчас. Это вето было неотъемлемой частью создания ООН после Второй мировой войны. Оно (право вето – ред.) закреплено в уставе ООН, для изменения которого потребовалась бы ратификация пятерки постоянных членов СБ.

Так что я думаю, что с практической точки зрения реальный вопрос об ограничении права вето не стоит. Но я полагаю, важнее, особенно в сегодняшнем мире, спустя 75 лет после основания ООН, то, как мы, будучи пятеркой постоянных членов СБ, используем это право вето.

Великобритания не использовала свое вето более 30 лет. Но еще более важно, как мы считаем, что ни один член совета не должен голосовать против заслуживающих доверия резолюций в ситуациях, когда происходят массовые зверства. И это касается и пятерки постоянных членов. Так что, с нашей точки зрения, вопрос, скорее, заключается в использовании права вето, а не в его существовании.

Я должна сказать, что мы сожалеем в связи с тем, как Россия и Китай использовали свое право вето, в частности по Сирии, что стоило жизней, что продлило страдания, и усложнило ситуацию "на земле" и, полагаю, нанесло фундаментальный ущерб репутации Совета безопасности. Поэтому я считаю, что предмет для беспокойства это то, как используется вето, а не то, что оно существует. А если оно применятся ответственно, и при этом не причиняется вред, то, думаю, тогда это меньшая из проблем.

– Не считаете ли вы нужным принять какие-либо процедурные меры для того, чтобы как-то рассмотреть упомянутые вами ситуации?

– Мы много времени уделили рассмотрению, например, ситуации в Сирии. Вы знаете, что конфликту уже 10 лет. И мы видели множество вето со стороны России и Китая за эти 10 лет. Думаю, что это весьма прискорбно, прежде всего для народа Сирии и ситуации "на земле", а также для репутации Совета безопасности. Так что это тема, о которой стоит подумать.

– Президент РФ Владимир Путин предложил провести саммит лидеров стран – постоянных членов СБ ООН. Какие вопросы Великобритания хотела бы поднять на этой встрече?

– Думаю, когда у нас будет возможность провести подобную встречу (и я знаю, что это остается очень актуальной темой), в центре повестки обсуждения лидеров "пятерки" должны быть вопросы международного мира и безопасности. И на данный момент, я думаю, это темы, касающиеся COVID и климата, но это меняющаяся повестка. И нам нужно как следует подумать над этим. Но актуальные вопросы международной безопасности должны быть во главе повестки любой подобной встречи.

Великобритания. США. Китай. ООН. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция. Медицина > ria.ru, 1 марта 2021 > № 3659443 Барбара Вудворд

Владимир Нестеров: России нужны новые парашютисты-испытатели

Прыжки с парашютом, несмотря на распространение аэроклубов и дроп-зон, по-прежнему вызывают восхищение, а попробовать свои силы в этой области решается далеко не каждый. В то же время парашютные системы остаются незаменимыми в российской армии, а также имеют массу других, зачастую неожиданных применений. Начальник испытательной службы НИИ Парашютостроения холдинга "Технодинамика" госкорпорации "Ростех" Владимир Нестеров рассказал в интервью корреспонденту РИА Новости Денису Кайырану о новых системах для спасения человеческих жизней, испытаниях военных систем, о том, как разработчики добиваются надежности этой сложной техники, а также о том, как лучше подойти к подготовке перед первым прыжком.

– Чем занимается испытательная служба? Это тесты перспективных разработок или оценка серийных изделий?

– Испытательная служба занимается всеми видами испытаний – наземными, летными, автономной, комплексной отработкой парашютных систем. У нас две категории специалистов: инженеры-испытатели и парашютисты-испытатели.

Парашютисты-испытатели специализируются на испытаниях людских парашютных систем, а также на экспериментах с десантированием внутри боевой техники. Инженерная группа организует эти испытания, а также занимается тестированием всех остальных систем.

В составе Ростеха мы разрабатываем грузовые парашютные системы для ВДВ и МЧС, людские парашютные системы всех видов – десантные, спортивные, учебно-тренировочные, спецназначения, спасательные и запасные, а также тормозные парашютные системы для сокращения тормозного пути самолетов.

Есть и более редкие системы, например, для уменьшения воздействия взрывной волны в шахтах. Когда происходит взрыв метана, чтобы волна распространялась в ограниченном пространстве, устанавливают парашютные системы, которые после срабатывания датчиков раскрываются, и хотя бы частично демпфируют это воздействие волны.

Еще у нас есть одна разработка, это парашютная система для спасения людей из высотных зданий и сооружений при экстремальных ситуациях.

– Это так называемая система "Шанс"?

– Да. Это трехкупольная система. Три маленьких парашюта открываются быстрее, чем один большой. Эта специальная форма позволяет уменьшить вертикальную скорость. Предназначена именно для срочной эвакуации людей. Экстремальные условия, это может быть не обязательно пожар. Человек может находиться в высотном кране, на буровой установке, там тоже может возникнуть ситуация, когда не будет возможности другими способами спастись.

– Она настолько простая, что ей действительно может воспользоваться человек, который никогда не прыгал с парашютом?

– Надеть эту систему не сложнее, чем надеть рюкзак, только еще ножные обхваты есть. Вытяжной фал, заканчивающийся карабином, цепляется внутри здания за что хотите – за батарею, за раму, за окно, там усилие порядка 40 килограммов.

Она автоматически открывается при выпрыгивании из окна и обеспечивает снижение с вертикальной скоростью не больше пяти метров в секунду.

– Вы сами ее тестировали?

– Мы тестировали систему с высоты в 25-30 метров – это не выше десяти этажей. На этой высоте на этапе отработки никаких средств спасения для испытателя применить нельзя, поэтому мы использовали специальные манекены.

– Уже есть случаи, когда "Шанс" спас кому-то жизнь?

– Очень надеюсь, что ситуации, когда кому-нибудь потребуется воспользоваться "Шансом", не произойдет. Тем не менее система в свободной продаже, ее можно купить для личного пользования, как огнетушитель. Хочешь – до пожара жди, хочешь – костер им можешь потушить. А вообще, он, конечно же, не для развлечений. Здесь мало удовольствия. Ты прыгнул и снижаешься вдоль здания, а не как парашютисты – на открытом пространстве. Контактируешь со зданием, потом приземляешься, но мы в нем уверены.

– Контактируешь, то есть прямо бьешься об него?

– Не прямо бьешься. Она для этого и сделана трехкупольной. При снижении вдоль здания человек качается, а из стен выпирают кондиционеры, балконы. Купола могут за все это цепляться. В конструкции предусмотрено, чтобы соприкосновение не привело к зависанию человека.

Потом приземление будет не на аэродромную площадку. Что под домом – скамейки, лавки, заборы, штакетник, машины, цветочки – туда и приземлишься. Приятного в этом мало. Поэтому, повторюсь, этот парашют не для развлечения, а действительно шанс на спасение жизни.

– Американские военные указывают для своих парашютных систем вероятность нормального функционирования в 95%. Это не мало? Какой у нас показатель?

– По нашим нормативным документам, описывающим требования к теоретическому и практическому расчету надежности, на первом этапе – предварительных летно-конструкторских испытаниях – изделие должно достигнуть надежности 0,974 при доверительном уровне 0,95. Затем оно передается на государственные испытания, а по их завершению должна быть экспериментально подтверждена надежность 0,987 при уровне 0,95, и тогда система запускается в серийное производство и принимается на снабжение. Если система передается на войсковые испытания, то после них она должна подтвердить надежность 0,999.

– Как это достигается на практике, сколько нужно провести испытаний?

– Есть понятие доверительный уровень. Он показывает необходимое количество экспериментов для подтверждения цифры надежности. Для того, чтобы подтвердить цифру 0,987, нужно выполнить 230 безотказных применений. Это во всем диапазоне высот, скоростей, полетных масс, прыжков парашютистов-испытателей, сбрасывании манекенов – она должна непрерывно 230 раз безотказно сработать.

– А если отказ произошел, допустим, на 150-м применении?

– Если произошел отказ, анализируются причины. Очень редко это конструктивный недостаток. Также это может быть производственный недостаток, если на опытном производстве подвел материал. Следующий момент – это человеческий фактор, может, ошиблись при укладке, может быть парашютист-испытатель что-то не так сделал в воздухе. Дальше – организация проведения прыжков. Метеоусловия, порыв ветра, то есть парашютная система попала в условия, не предусмотренные ее инструкцией по эксплуатации. Если выясняется, что отказ произошел из-за конструктивного дефекта, проводится выявление этой причины. Дальше составляется план мероприятий по устранению этого недостатка, отрабатывается конструкторская документация, парашютная система получает доработки и поступает опять на испытания. В зависимости от сложности доработки и оставшегося объема испытаний принимается решение, можно ли оценить ее оставшимся объемом испытаний. Если этого объема недостаточно, проводятся дополнительные испытания и дается оценка доработке.

– Расскажите о самой интересной системе, которую вам довелось испытывать.

– Из наиболее эмоциональных воспоминаний – это, конечно, прыжок внутри боевой техники. Грузовая система для БМД-3 состоит из 12 куполов по 350 метров каждый, представляете, какая суммарная площадь? Машина весит порядка 14 тонн. Экипаж у нас состоял из двух человек. На госиспытаниях в 80-х годах мы десантировались из самолета Ил-76. Сидишь внутри машины, и, по большому счету, никак не можешь повлиять на работу парашютных систем. Если при прыжках с индивидуальными парашютными системами всегда есть шанс вмешаться, исправить недостаток в воздухе или отцепиться и ввести запасной парашют, то здесь задача была просто сидеть внутри машины. Нас обклеили датчиками для записи всей физиологии, вплоть до психического состояния в процессе десантирования. Это нужно было, чтобы выяснить допустимость перегрузок, переносимость.

С точки зрения спасения было предусмотрено аварийное покидание. Мы там сидели в обычных людских парашютах. Если не все парашюты машины сработали, и вертикальная скорость превысила 10 метров в секунду (мы это по специальным приборам видели), можно было связаться с землей и сообщить о решении покинуть машину.

Кроме того, под машиной есть специальная амортизация, которая смягчает приземление. Если она не сработала, то экипажу там сидеть нельзя, потому что очень жесткий удар будет. У нас была система аварийных лампочек. Если горит зеленый, то амортизация полностью наполнилась. Если красный – то нештатная работа амортизации, нужно аварийное покидание.

– Амортизация начинает работать уже в воздухе?

– Да, при вступлении парашютной системы в действие, специальная лента, намотанная на ротор, как стартер у бензопилы, раскручивала маховик нагнетателя. Пока он определенные обороты держит, в специальной емкости поддерживается необходимое давление. Обороты снижаются – давление падает.

– Какой в целом алгоритм действий экипажа при десантировании? Просто сидеть и следить за лампочками и приборами?

– Никакой. У них нет никаких лампочек. Уже все испытано и надежность подтверждена. Они садятся каждый на свое место. У них есть привязная система, чтобы при ударе не болтнуло никуда. После приземления механик-водитель запускает двигатель, и машина своим ходом должна поехать. Парашюты отцепляются автоматически.

Машина заправлена всеми горюче-смазочными материалами, в полном боекомплекте, со всем штатным вооружением и снаряжением, то есть они полностью вступают в бой через минуту после приземления. Десантироваться внутри машины нужно для сокращения времени. Если машины и экипажи десантировать отдельно, у них разная скорость снижения. А ведь каждый экипаж должен найти свою машину, они не могут садиться куда попало.

– У вас были ситуации, когда что-то шло не так, и нужно было бороться за свою жизнь?

– На аэродроме в Киржаче в начале 90-х был очень запоминающийся прыжок. Шли испытания планирующего парашюта ПСН-90. Это была практически первая планирующая парашютная система для армии. Парашютист должен был надевать на себя вооружение и контейнер со снаряжением.

Практически все испытания на тот момент прошли. Группе парашютистов-испытателей из 10 человек, в числе которых был я, предстояли испытания в крайнем режиме – на предельной скорости, с предельной полетной массой, минимальным временем задержки и на предельной высоте.

У меня была полетная масса 160 килограммов. Я тогда весил примерно 65-67 килограммов, парашюты – 20 килограммов, штатный грузовой контейнер ГК-30 весил 30 килограммов. Чтобы общий вес набрать, пришлось надевать специальный десантный рюкзак РД-54, набитый свинцовой дробью, тоже порядка 30 килограммов.

Прыжки проходили с самолета Ан-12 с высоты 4 тысячи метров на скорости 350 километров в час. После выпрыгивания до ввода основного парашюта нужно было пять секунд снижаться на маленьком стабилизирующем парашюте площадью 1,5 квадратного метра.

С точки зрения спасения было предусмотрено аварийное покидание. Мы там сидели в обычных людских парашютах. Если не все парашюты машины сработали, и вертикальная скорость превысила 10 метров в секунду (мы это по специальным приборам видели), можно было связаться с землей и сообщить о решении покинуть машину.

Кроме того, под машиной есть специальная амортизация, которая смягчает приземление. Если она не сработала, то экипажу там сидеть нельзя, потому что очень жесткий удар будет. У нас была система аварийных лампочек. Если горит зеленый, то амортизация полностью наполнилась. Если красный – то нештатная работа амортизации, нужно аварийное покидание.

– Амортизация начинает работать уже в воздухе?

– Да, при вступлении парашютной системы в действие, специальная лента, намотанная на ротор, как стартер у бензопилы, раскручивала маховик нагнетателя. Пока он определенные обороты держит, в специальной емкости поддерживается необходимое давление. Обороты снижаются – давление падает.

– Какой в целом алгоритм действий экипажа при десантировании? Просто сидеть и следить за лампочками и приборами?

– Никакой. У них нет никаких лампочек. Уже все испытано и надежность подтверждена. Они садятся каждый на свое место. У них есть привязная система, чтобы при ударе не болтнуло никуда. После приземления механик-водитель запускает двигатель, и машина своим ходом должна поехать. Парашюты отцепляются автоматически.

Машина заправлена всеми горюче-смазочными материалами, в полном боекомплекте, со всем штатным вооружением и снаряжением, то есть они полностью вступают в бой через минуту после приземления. Десантироваться внутри машины нужно для сокращения времени. Если машины и экипажи десантировать отдельно, у них разная скорость снижения. А ведь каждый экипаж должен найти свою машину, они не могут садиться куда попало.

– У вас были ситуации, когда что-то шло не так, и нужно было бороться за свою жизнь?

– На аэродроме в Киржаче в начале 90-х был очень запоминающийся прыжок. Шли испытания планирующего парашюта ПСН-90. Это была практически первая планирующая парашютная система для армии. Парашютист должен был надевать на себя вооружение и контейнер со снаряжением.

Практически все испытания на тот момент прошли. Группе парашютистов-испытателей из 10 человек, в числе которых был я, предстояли испытания в крайнем режиме – на предельной скорости, с предельной полетной массой, минимальным временем задержки и на предельной высоте.

У меня была полетная масса 160 килограммов. Я тогда весил примерно 65-67 килограммов, парашюты – 20 килограммов, штатный грузовой контейнер ГК-30 весил 30 килограммов. Чтобы общий вес набрать, пришлось надевать специальный десантный рюкзак РД-54, набитый свинцовой дробью, тоже порядка 30 килограммов.

Прыжки проходили с самолета Ан-12 с высоты 4 тысячи метров на скорости 350 километров в час. После выпрыгивания до ввода основного парашюта нужно было пять секунд снижаться на маленьком стабилизирующем парашюте площадью 1,5 квадратного метра.

Сейчас еще проблема-то какая. Если раньше поток желающих попасть в эту профессию был просто огромный. Даже с учетом очень высоких критериев – не ниже мастера спорта и образование не ниже третьего курса МАИ. Мы столкнулись с дефицитом кадров. Недавно принимал зачет у двух парашютистов-испытателей. Одному под 40 лет, а другому далеко за 40. В НИИ среди испытателей самому молодому 46 лет. А смены не видно.

– Сорок три года в парашютном спорте – это не рекорд?

– Нет. В испытательном, может и рекорд. А вообще в парашютном мире даже в России есть Сергей Александрович Киселев, он работает в Центре подготовки космонавтов в Звездном городке. Ему сейчас уже 87 лет, тоже начал прыгать в юношеском возрасте, и до сих не то, что прыгает, а выполняет очень квалифицированные спортивные прыжки и по индивидуальной акробатике, и по групповой, по точности приземления.

– Вы – кандидат технических наук. Не стремитесь получить докторскую степень, или практическая работа все время отнимает?

– Я защищал диссертацию по теме "Применение планирующих парашютных систем для решения специальных задач и совершенствование методов их испытаний" в 1988 году, когда проходил службу в Государственном летно-испытательном центре. Это как раз были первые шаги по созданию военных планирующих систем. Диссертация сдавалась на базе проведенных летных научно-исследовательских работ. То есть не я один ее проводил, это был целый цикл, и я в нем участвовал без отрыва от работы, не был ни адъюнктом, ни аспирантом. Потом начались 90-е годы, не до науки было ни военным, ни гражданским.

В Ростехе научной деятельности уделяют много внимания. Как правило научные достижения происходят на стыке наук, например, медицина с математикой. У нас тоже есть вопросы на стыке между парашютными системами и тактикой применения спецгрупп из вертолетов армейской авиации.

– Речь идет о применении так называемых "соединений нового типа"?

– Да, для десантно-штурмовых подразделений есть смысл проработать. Пойти не по пути создания новой парашютной системы, потому что это долгий и дорогостоящий путь, а по пути модификации серийных систем, то есть расширить область их эксплуатационных возможностей.

То есть хотим пойти по пути доработки, модификации серийной парашютной системы. Чтобы она могла применяться и как серийная система в войсках, и при необходимости как модифицированная, и возвращаться из одного состояния в другое силами строевых частей, не требуя никаких серьезных доработок.

– За счет чего будет идти модернизация?

– Конструкторы Технодинамики намерены достичь новых характеристик, но с минимальными затратами строевых частей, чтобы не требовалось ни квалификации, ни обучения.

Речь идет о высоте десантирования. Применение вертолетов армейской авиации предусматривает десантирование с небольших высот. Им не нужны тысячи метров, у них и скорость, и другие характеристики. Их привлекают, чтобы они десантировались на ограниченные площадки, с малых высот, в сочетании с какими-то маневрами, применением бортового вооружения. Если все вместе соединить, эффективность штурмовой группы не просто вырастет, а качественно вырастет.

– Вингсьют когда-нибудь испытывали?

– Нет. На самом деле, очень интересная штука, но у нас не было необходимости в разработке таких систем. Они индивидуально шьются, должна быть очень точная подгонка. Просто так схватить чей-то и прыгнуть нельзя. Нужно приобретать именно под себя.

– В войсках их применение не было бы оправдано?

– В войсках парашютные прыжки имеют очень жесткое прикладное значение. Просто так никто не прыгает. Если мы говорим про летчиков, то парашютные системы необходимы для аварийного покидания поврежденного или подбитого самолета. Если десантируется личный состав ВДВ или спецподразделения, то для выполнения какой-то задачи.

То есть на парашютисте должно быть специальное снаряжение, вооружение, боеприпасы, контейнеры. Он в голом виде никому в тылу не нужен. А вингсьют предполагает абсолютную аэродинамику, форма должна быть абсолютно обтекаемой вплоть до того, что парашют скрыт под комбинезоном. Если на него что-то подвесить, то эта форма нарушается, и он тут же теряет все свои достоинства. Либо вообще никуда не полетит, либо просто сорвется в штопор, а там уже и беспорядочное падение.

– В интернете можно найти видео, как парашютистов, в последней момент передумавших прыгать, в том числе военных, буквально силой пытаются выкинуть из летательного аппарата. Что посоветуете в смысле работы со своими страхами начинающим парашютистам?

– Такой подход, конечно, не оправдан. В армии, разумеется, никто желания не спрашивает, там прыгают в силу служебной необходимости. В гражданской жизни люди прыгают только по желанию. В момент подхода к двери желание может пропасть или существенно понизиться. Но это не повод насильно выкидывать из самолета.

В ДОСААФе, когда я начинал прыгать, первым упражнением был даже не прыжок с парашютом, а облет. После прохождения всей подготовки можно было только надеть на себя снаряжение и сесть в самолет с группой парашютистов. И там испытать все эмоциональный нагрузки, связанные с полетом – набор высоты, потом открываются двери, свист, ветер, люди прыгать начинают.

Толкать не стоит ни в коем случае. Человека ведь обучают еще и действиям в особых случаях, которые могут при раскрытии парашюта произойти, при приземлении, если что-то пошло нештатно. Если его выкинули, он в стрессе вообще же ничего не сделает. Тем более, если речь идет о выполнении какой-то задачи. Да и вообще, выталкивать категорически запрещено. Если кто-то такое практикует – это бандитизм самый настоящий. Это никому на пользу не пойдет. Разве что ролик снять, как кто-то испугался, и его пихнули. Вот с этой целью только. Поэтому это исключительно воздушное хулиганство.

– Как тогда бороться со страхом, если очень хочешь, но боишься прыгнуть с парашютом?

– Есть же классический педагогический прием "от простого к сложному". Все начинается с наземных тренажей, с самостоятельной укладки парашюта, чтобы понимать работу его в воздухе, взаимодействие частей. Потом посмотреть на прыжки своих товарищей.

Сейчас появилась прекрасная шутка – так называемые прыжки в тандеме, когда инструктор прицепляет к себе пассажира, и тот испытывает личные ощущения, а управляет парашютом инструктор. Не нужно ни в коем случае форсировать.

– Что чаще всего становится причиной происшествий при парашютировании: человеческий фактор или техника?

– Мне, к сожалению, приходилось участвовать в комиссиях по расследованию парашютных инцидентов и происшествий. Все причины делятся на несколько групп факторов. Это либо недостаток конструкции, который не смогли выявить на испытаниях, или производственные дефекты, которые возникают несмотря на все виды контроля.

Также причиной может стать ошибка в индивидуальной подготовке парашютиста, когда какой-то этап обучения проскочили слишком быстро. Кроме того, влияет и организация проведения прыжков. Это лица стартового наряда, авиационная составляющая, метеосоставляющая, санитарное обеспечение.

Могут быть даже несколько причин. Для этого специальные комиссии и формируются.

– Наиболее распространенную группу причин нельзя выделить?

– Я бы сказал так. В советское время система подготовки парашютистов была очень жестко построена на базе аэроклубов ДОСААФ, и там программа наземной подготовки была часов на 90. Зачеты по разным дисциплинам принимались индивидуально. Задания во время прыжков усложнялись постепенно. Когда я занимался в ДОСААФе, у инструктора было всего 10 человек. Мы вели дневники с описанием своих ощущений, и инструктор вел на каждого дневник, а после каждого прыжка он с каждым проводил подробнейший разбор ошибок. Я даже видел: на аэродроме Волосово инструктор ставил себе на каску камеру, еще в то время не было компактной аппаратуры, это обычная камера с пленкой была, ларинги на воротник прицеплял, магнитофон. И вот парашютист прыгает, он его снимает, и тут же комментирует все, что он видит. Такой подход приводил к тому, что значительно меньше было парашютных происшествий.

– То есть коммерция вредит безопасности?

– Сейчас все это дело поставлено на коммерческую основу. На так называемых дроп-зонах даже официальная программа рассчитана всего на пять часов. Пришел, и в этот же день можно и прыжок выполнить. За это время даже матчасть изучить невозможно. А зачастую просто формально записывают, что пять часов проучился, а в жизни и этого могло не быть. Медицинское освидетельствование проходит методом опроса, а дальше просто давление померяли, и иди прыгай! А психику же никто не оценит. Я уже не говорю о состоянии самих парашютных систем. Не все владельцы дроп-зон добросовестные. К нам недавно привозили на техническую экспертизу парашюты из одной дроп-зоны, не буду называть ее, чтобы не дискредитировать. Они вообще просроченные были, некондиционные. А с ними же люди живые прыгают.

– К бейсджампингу как относитесь?

– Это, конечно, очень захватывающе эмоционально, но и чересчур опасно. Высоты прыжков в несколько десятков метров просто исключают возможность применения запасного парашюта. Если они даже возьмут запасной парашют, не будет времени ввести его в действие, потому что сначала нужно отцепить основной. А без запасного вероятность благополучно завершить прыжок значительно ниже.

Это очень смелые отчаянные люди, c какими-то уникальными способностями, физическими и психическими качествами. Как говорится, респект и уважуха.

– Из стратосферы никогда не прыгали?

– Нет, из стратосферы мне не довелось прыгать. Я застал период, когда ставились все эти рекорды, был такой полковник Андреев, Герой Советского Союза, он вообще с 25 километров выполнял прыжки при испытаниях космических скафандров. Но тогда это нужно было либо для конкретных испытаний, либо под это дело планировались конкретные аппараты, специальное снаряжение. Когда эпоха этих рекордов прошла, никто не давал ни денег, ни времени. Для этого нужна колоссальная подготовка, сложное оборудование, и огромные площадки для приземления. Сейчас, врать не буду, мечты такой у меня уже нет, в этом возрасте.

– А реактивные ранцы вам интересны или это совсем другая область?

– Тоже интересная вещь. Но перспектив военных, на мой взгляд, никаких нет. Потому что в голом виде он никому не нужен за линией фронта. Хочешь – не хочешь, бери экипировку с собой, а это сразу снизит возможности этого ранца. Кроме того, какой диверсант будет его применять, когда от него шум, реактивная струя, пламя? То есть любая область заметности.

Есть и вопросы, связанные с боевой живучестью. То есть человек практически ничем не защищен. И надежность этой системы, плюс обучение, сколько нужно учить человека этой штуковине. Да и по большому счету, она, получается, одноразовая, хоть и дорогущая. Куда-то улетел, обратно же с собой не потащишь, бросил и все.

А вообще, у всех изобретений такой путь: первая стадия – "этого не может быть, потому что не может быть никогда", вторая – "а в этом что-то есть", и третья – "а что, разве могло быть по-другому?". Поэтому сейчас это на стадии первой, видимо. А дальше жизнь покажет, куда это будет развиваться.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Транспорт. Легпром > ria.ru, 1 марта 2021 > № 3658363 Владимир Нестеров

Спасибо, не надо!

Возможно ли совместное будущее России и ЕС

Сергей Переслегин

«ЗАВТРА». Сергей Борисович, Верховный представитель Европейского союза (ЕС) по иностранным делам и политике безопасности Жозеп Боррель после провального визита в Россию в своём блоге выразил мнение, что пути России и Евросоюза расходятся как минимум на ближайшие сто лет. Скажите, так ли важно для нас в текущей геополитической обстановке учитывать наличие Европейского союза и сонаправленность путей с ним?

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. В этой связи вспоминается эпизод, когда на советско-американской встрече в начале 1960-х годов в очередной раз зашёл разговор о мирном урегулировании и необходимости наконец «подвести черту под Второй мировой…», один из дипломатов взял лист бумаги, провёл на нём карандашом линию и сказал: «Вот я провёл черту, имеет ли это моё действие какое-либо конкретное содержание?» Так и сейчас, прежде чем рассуждать о взаимоотношениях России и Евросоюза, необходимо определиться с понятиями.

Всегда было принято считать, что граница между русской и европейской этнокультурными плитами проходит либо по Днепру — Даугаве, либо по Висле, либо, в особых случаях, по Одеру — это полоса иногда позитивного, но чаще очень жёсткого соприкосновения. На сегодняшний день русский этнос отброшен далеко на восток. Мы потеряли линию Днепра и Даугавы, утратили Украину и Прибалтику, практически лишились тех территорий, что с незапамятных времён были частью Российской империи.

«ЗАВТРА». Кто-то уже рассматривает версию о скором распаде России и образовании на её территории мини-государств — Московии, Сибирии, при этом Дальний Восток захватят китайцы...

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. И всё же разочарую этих оракулов: проведённые на эту тему исследования говорят о том, что Россия не распадается, наоборот, её интенция направлена на присоединение территорий. Это не означает воссоздание Советского Союза или Российской империи либо вторжение русских танков в Прибалтику. Тем не менее, стоит ждать интеграции с Казахстаном, Белоруссией, Киргизией. И, безусловно, с Украиной — после завершения там этапа диссимиляции: когда она окончательно будет разрушена на локальные объекты, каждый из них по отдельности начнёт слияние с сопредельными территориями.

Я не рассматриваю для России вариант серьёзной войны и версию того, что фазовая катастрофа у нас быстро приобретёт трагический характер. Россия — это проект византийского типа с медленным временем. И, скорее всего, на фоне общего мирового коллапса кризис у нас будет развиваться более или менее умеренно.

«ЗАВТРА». Нас, как это бывало не раз, выручит запасённая на предыдущих этапах развития инфраструктура. А что поможет выжить Евросоюзу?

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Ситуация с ЕС гораздо сложнее. Я сомневаюсь в том, что сейчас Европейский союз жив. Да, существует пространство евро. Но, во-первых, не все страны, входящие в ЕС, пользуются им. Во-вторых, в России эта денежная единица тоже применяется, хотя в ЕС мы не входим. Поэтому наличие общего финансового пространства вовсе не является основанием считать ЕС существующей структурой.

Евросоюз строился на целом ряде общностей. Это была свобода перемещения людей, товаров, информации, услуг. На данный момент времени, похоже, не осталось ни одной из названных свобод. В ЕС могут, конечно, сказать: «Мы преодолеем коронавирус и снова откроем границы». Но принципы не могут зависеть от локальных проблем типа COVID-19. Если один раз удалось эти границы закрыть, то обязательно найдутся поводы закрыть их и во второй, и в третий, и в четвёртый раз. Поводы найдутся — эпидемия, терроризм, информационная «инфекция» в виде компьютерного вируса, обрушивающего сервера, и прочее.

Нужно сказать и о том, что Евросоюз до сих пор не имеет собственной реальной истории и географии. Потому что создание любых объединений предполагает некое общее образовательное пространство. Естественно, везде учат своему языку, но есть понятие об общей истории, общей географии, общей культуре. Болонская система образования, существующая в Евросоюзе, подобные форматы просто не поддерживает. И как только возникают проблемы в ЕС, например, в период пандемии, молодёжь тут же задаётся вопросом собственной идентичности. Как-то в Нормандии я спросил местных жителей, кем они себя осознают. И получил жёсткий ответ: «Мы — нормандцы, в какой-то мере французы, но точно не граждане ЕС».

С учётом огромного миграционного потока эта проблема становится ещё острее. Там началось сильнейшее этническое перемешивание. И если сегодня понятно, какие страны входят в Евросоюз, то на вопрос, какие этносы его образуют, ответить сложно.

«ЗАВТРА». Среди государств Европейского союза тоже есть расслоение — на старую Европу, ядерную Европу, на страны «третьей» Европы, испытывающие вечные кризисы …

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Италия — это старая Европа, но она находится в перманентном кризисе. Пиренеи кризис охватывает вообще с XVII века. При этом люди там не живут плохо. Речь идёт о другом, прежде всего — о культурном коде, о том, для чего существует данная цивилизация.

Именно здесь кроется ключ к словам Борреля о том, что Россия разойдётся с Европой. Здесь, конечно, имеются в виду не торговые отношения — они не прервутся, хотя в условиях фазового кризиса и сократятся, как, впрочем, сократятся они и внутри самого Евросоюза, а то, что культура, онтология, идеология России и Евросоюза будут со временем всё больше разниться.

Но это ещё не всё. Европа достаточно разнородна. Есть культурные нормы, к примеру, британские, есть пиренейские (куда я добавляю Южную Италию и Францию), есть германские, есть скандинавские и так далее. Разница между ними больше, чем между любой из них и Россией. Поэтому, думаю, будет наблюдаться деструкция ЕС как идеологической, онтологической, культурной общности. А финансовые отношения, значительная часть единых инфраструктур, связанных с производством и правом, вероятно, останутся.

«ЗАВТРА». Что это даст России?

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. У нас будет великолепная возможность выстраивать свои отношения не в целом с ЕС, а с отдельными его элементами: с той же Францией, с теми же Бельгией, Италией и так далее. И тогда получится, что Россия окажется намного ближе ко многим европейским странам. Или они окажутся ближе к России, что в условиях деструкции ЕС также возможно.

«ЗАВТРА». При таком развитии событий станут ли Соединённые Штаты предпринимать спасительные меры относительно Евросоюза?

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Америке никогда не был нужен Евросоюз. Она всегда предпочитала более или менее разобщённую Европу. Поэтому маловероятно, что американцы поддержат существование ЕС в условиях, когда будут возникать соответствующие кризисы.

Конечно, у Европейского союза достаточно инерции, чтобы какое-то время просуществовать, но в условиях фазового кризиса его распад столь же неизбежен, как развал Западной Римской империи в IV–VI веках нашей эры. России же, как в своё время Восточной Римской империи, такой распад предстоит выдержать, пережить, пусть и не самым лучшим образом.

А Жозеп Боррель, следуя устаревшим правилам, должен понять, что их уже никто не придерживается — ни в России, ни у него на родине.

«ЗАВТРА». Судя по всему, так оно и есть. Спасибо, Сергей Борисович, за беседу!

Беседовала Наталья Луковникова

Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 1 марта 2021 > № 3656712 Сергей Переслегин

Льготными кредитами на цифровую трансформацию сможет воспользоваться больше компаний

Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации выступило с предложением внести изменения в постановление Правительства РФ о предоставлении льготных кредитов компаниям на внедрение российских цифровых решений. В результате этой мерой поддержки смогут воспользоваться больше компаний, будут оптимизированы процедуры подачи и рассмотрения заявок, расширится круг уполномоченных банков.

Ключевое изменение коснулось возможного размера кредита: минимальная сумма снижена с 25 до 5 млн рублей. При этом не менее 70% расходов должно быть направлено на приобретение и внедрение российских цифровых решений. Благодаря увеличению объема софинансирования со стороны Минцифры России, процентная ставка по кредиту может быть снижена, при наличии у компании утвержденной стратегии цифровой трансформации. Для удобства компаний упрощены требования к заявительной и отчетной документации, а также оптимизирован механизм согласования кредитов.

В новой версии постановления отсутствует требование о наличии у банка не менее 20 млрд рублей собственных средств. Вместе с тем для обеспечения надежности, требования к сроку деятельности банка и кредитному рейтингу сохраняются. Воспользоваться субсидией теперь смогут финансовые организации, предоставляющие только услуги факторинга.

«Привлечение кредитных средств дает возможность компаниям не откладывать, а напротив вывести в приоритет цифровую трансформацию. Требование к использованию российских решений поддерживает наших разработчиков и стимулирует процессы импортозамещения. Таким образом, программа льготного кредитования Минцифры России способствует решению нескольких стратегических, обозначенных президентом, задач. Субсидия на текущий год позволит заключить кредитные соглашения на сумму до 40 млрд рублей», — отметил вице-премьер Дмитрий Чернышенко.

«Среди крупнейших заемщиков, которые уже воспользовались программой льготного кредитования Минцифры России, — МТС, агропромышленный холдинг “КОМОС ГРУПП”, электроэнергетическая компания “Т Плюс”, Почта России, РЖД. В текущем портфеле кредитных соглашений, составляющим около 35 млрд рублей, суммарно преобладают коммерческие компании. В программе участвует 15 банков, в том числе системообразующих», — отметил замглавы Минцифры России Максим Паршин.

Планируется, что обновленный проект постановления вступит в силу весной текущего года. Программа льготного кредитования, направленная на поддержку цифровой трансформации компаний на основе российских решений, реализуется в рамках федерального проекта «Цифровые технологии» национальной программы «Цифровая экономика».

Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > digital.gov.ru, 1 марта 2021 > № 3655034

Начался набор на обучение руководителей цифровой трансформации

Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации сообщает о начале набора слушателей по программам цифровой трансформации. Обучение проведет Центр подготовки руководителей цифровой трансформации ВШГУ РАНХиГС в соответствии с федеральным проектом «Кадры для цифровой экономики».

К участию приглашаются государственные и муниципальные руководители из российских регионов и подведомственных учреждений органов власти. Слушатели смогут выбрать одну из трех программ повышения квалификации: «Реализация проектов цифровой трансформации» (228 ак. часов), «Цифровая трансформация и цифровая экономика: технологии и компетенции» (60 ак. часов) и «Основы цифровой трансформации» (20 ак. часов). Для зачисления на программы необходимо пройти вступительные испытания и получить оценку компетенций.

«РАНХиГС объявил о начале набора слушателей по обучающим программам 2021 года. Таким образом, все три оператора федпроекта "Кадры для цифровой экономики" сейчас ведут активную подготовку к началу нового учебного года. Любой россиянин, заинтересованный в повышении цифровых компетенций, сможет найти подходящую программу. Напомню, что весной мы объявим набор на программы дополнительного образования для широких слоев населения», — сообщил замглавы Минцифры России Евгений Кисляков.

В 2021 году обучение по программам пройдет в дистанционном формате на базе образовательной платформы CDTOedu, разработанной Центром подготовки руководителей цифровой трансформации ВШГУ РАНХиГС. Сотрудники органов государственной власти, местного самоуправления и подведомственных учреждений получат возможность повысить компетенции в сфере планирования и реализации проектов цифрового развития в различных отраслях экономики.

Ознакомиться с программами и подать заявку на участие можно на сайте.

В 2020 году отбор на обучение в Центре прошли 9 775 человек. Выпускники программ разработали более 200 цифровых проектов федерального и регионального уровней. В 2021 года возможность повысить квалификацию в сфере цифровой трансформации получат еще 12 620 госслужащих.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Образование, наука > digital.gov.ru, 1 марта 2021 > № 3655033

Минцифры России запустило реестр обязательных требований к бизнесу в рамках госконтроля

Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации сообщает о запуске в опытную эксплуатацию реестра обязательных требований, предъявляемых бизнесу в рамках госконтроля. Федеральная государственная информационная система (ФГИС) создана для реализации механизма «регуляторной гильотины» в сфере контрольно-надзорной деятельности.

Данное обязательство возложено на Минцифры России после утверждения Правительством Российской Федерации правил формирования, ведения и актуализации реестра обязательных требований 6 февраля 2021 года.

Цель создания реестра — систематизация обязательных требований, содержащихся в нормативных правовых актах (НПА), ведение актуальной электронной базы данных таких НПА, а также информирование заинтересованных лиц об обязательных требованиях.

«Минцифры России как оператор системы обеспечивает ее бесперебойное функционирование в соответствии с техническими, качественными, функциональными и эксплуатационными требованиями к реестру. Сведения, содержащиеся в реестре, будут размещаться на специализированном публичном портале, функционирование которого также обеспечит Минцифры России до 1 июля 2021 года. Все эти инструменты призваны помочь бизнесу соблюдать обязательные требования», — сообщил замглавы Минцифры России Олег Качанов.

Среди функциональных возможностей системы — автоматическое распознавание в текстах НПА обязательных требований и проверка их на дублирование с помощью современных технологий анализа данных и машинного обучения. Это упрощает процессы наполнения и поддержания реестра обязательных требований в актуальном состоянии.

Система выступает в качестве единой платформы для коммуникации рабочих групп, экспертов, представителей ФОИВ-регуляторов, контрольно-надзорных органов и Аналитического центра при Правительстве РФ при дальнейшей актуализации НПА, содержащих обязательные требования.

Среди прочего функционала, ФГИС имеет возможность планирования и проведения очных и заочных заседаний рабочих групп, учета планов-графиков разработки нормативных правовых актов, мониторинга этапов согласования проектов актов.

Данное решение позволило автоматизировать деятельность 43 рабочих групп, в системе уже работают более 3,5 тыс. пользователей, состоялось более 800 заседаний рабочих групп.

В настоящее время реестр, работа над которым ведется совместно с Минэкономразвития России, позволяет оперативно информировать Правительство Российской Федерации о ходе реализации «регуляторной гильотины» в части пересмотра актов с обязательными требованиями.

«В рамках пилотного проекта будут сделаны первые шаги к выделению обязательных требований и их систематизации. После завершения эксперимента с 5 федеральными органами исполнительной власти, мы планируем масштабировать Реестр на деятельность остальных органов власти, осуществляющих контрольно-надзорную и разрешительную деятельность. Инструменты, реализуемые при создании системы должны быть полезны как предпринимателям, так и органам государственной власти, устанавливающим новые обязательные требования и осуществляющим контроль за их исполнением», — отметил статс-секретарь — заместитель Министра экономического развития РФ Алексей Херсонцев.

Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > digital.gov.ru, 1 марта 2021 > № 3655032

Дмитрий Шагардин: «Сейчас стадия эйфории, мы близки к ее верхней точке»

Генеральный директор УК «БСПБ Капитал» Дмитрий Шагардин полагает, что нынешний инфляционный бум в мировой экономике скоро закончится, фондовый рынок ждет коррекционная волна, поэтому инвесторам самое время заняться диверсификацией портфеля.

Петр Рушайло

СПРАВКА

Дмитрий Шагардин родился в г. Сургуте Тюменской области. В 2008 г. окончил Санкт-Петербургский государственный университет экономики и финансов, а также Университет Пьера Мендеса-Франса (Pierre Mendès-France University) (Франция). Работает на фондовом рынке с 2007 г., с 2017 г. – в УК «БСПБ Капитал». С 2018 г. занимает должность генерального директора. Ориентировочный объем активов под управлением – 23 млрд рублей.

УК «БСПБ Капитал» основана в 2007 г., с 2016 г. единственным участником общества является Банк «Санкт-Петербург». На фондовом рынке предоставляет услуги доверительного управления активами, управления паевыми инвестиционными фондами и инвестиционного консультирования.

– Как вы оцениваете текущую ситуацию на финансовых рынках? Что, по-вашему, наиболее важно в текущем моменте?

– Главный вопрос сейчас, на мой взгляд, – увидим ли мы разгон инфляции. В 2020 году, когда локдауны охватили весь мир, мировая экономика ощутила мощный дефляционный удар. Правительства активно поддерживали свои экономики через запуск различного рода стимулирующих программ, то есть наращивали бюджетные дефициты, эти дефициты их центральные банки монетизировали (то есть выкупали на свой баланс, а взамен «печатали деньги»), для чего в целом ряде стран потребовалось обнулить процентные ставки. Лавина ликвидности от центральных банков не прошла мимо финансовых рынков, которые очень быстро оправились после провала. Я называю это «инфляцией активов» в условиях нулевых ставок и активного печатного станка – инвесторы просто скупают все, что дает хоть какую-то положительную реальную доходность.

Сегодня пандемия постепенно сходит на нет и возникает вопрос о том, что будет дальше, – после очень мощного дефляционного локдауна, когда доковидный уклад жизни возвращается, вакцинация идет, деловая активность и экономика восстанавливаются. И что будет с раздутыми финансовыми активами.

– Каковы сценарии для финансовых рынков?

– Все в мире циклично: за падением следует рост, за ростом – спад. Сейчас, безусловно, мы видим восстановление мировой экономики. Возможно, оно будет сопровождаться инфляционным давлением. Если мы говорим, например, про Россию, то ЦБ уже дал сигнал, что цикл снижения ставок закончен. Значит, мы понимаем, что облигации, на которых инвесторы довольно много зарабатывали в предыдущие годы, после кризиса 2014-го, уже не являются столь перспективным активом.

– То есть ставки пойдут вверх и облигации будут дешеветь?

– Не все, конечно. Все зависит от дюрации портфеля: если она короткая, то вы спокойно переживете это возможное повышение ставок, долгосрочные же бонды могут подешеветь. В этом случае инвестиционному портфелю могут помочь облигации, защищенные от инфляции. Сырьевые рынки тоже обычно очень хорошо реагируют на период, когда восстанавливается экономика, и наблюдаются инфляционные признаки, акции компаний развивающихся сырьевых экономик, соответственно, себя хорошо чувствуют. То есть все зависит от того состояния экономики, в котором мы будем существовать в ближайшее время.

– Каков ваш прогноз относительно скорости восстановления экономики и его влияния на финансовые рынки?

– Думаю, логика рассуждений здесь может быть следующая. На мой взгляд, в моменте мы просто видим отскок от низкой базы 2020 года. При этом я не верю, что глобальная экономика переходит в какую-то долгосрочную фазу роста и в среднесрочной перспективе ставки в развитых экономиках начнут расти. Да, инфляция сейчас повышается, но это опять-таки эффект низкой базы прошлого года. И в моменте мы видим, как инвесторы ищут защиту от инфляционной угрозы через покупку золота, сырьевых активов, акций и также через альтернативные валюты (биткоин и тому подобное).

Но тем не менее я не понимаю, как глобальная экономика с этим огромным навесом государственного и корпоративного долга сможет пережить повышение стоимости его обслуживания. Думаю, ставки в долларах, евро и иенах (то есть в трех ключевых резервных валютах) так или иначе будут оставаться на нуле еще долго. Стоимость обслуживания долга с учетом его размера должна оставаться низкой, в противном случае последствия будут очень плачевными не только для бизнеса, но и для целых экономик. И я думаю, что центральные банки продолжат монетизировать бюджетные дефициты, соответственно, ликвидности на рынках будет много, что должно поддерживать цены на финансовые активы.

Иными словами, мы находимся в периоде нулевых ставок, «ревущего» печатного станка и, как следствие, инфляции активов. Ключевое сейчас то, что активно «портятся» деньги, потому что центральные банки их печатают в огромных количествах для монетизации бюджетных дефицитов. И инвесторы прекрасно чувствуют, что лавина ликвидности от центральных банков вываливается на финансовые рынки. Мы видим, что, несмотря на очень жесткие экономические последствия от пандемии, разрушение балансов многих компаний в мире, стоимость акций этих компаний сейчас на исторических максимумах. Это новая нормальность, хотя многим это не нравится и многие не согласны с такими оценками и мультипликаторами.

– Механизм понятен. Но что в этой ситуации делать инвестору? Вкладывать в акции?

– Покупать, когда страшно, а продавать, когда на рынке царит эйфория. Сейчас стадия эйфории. Возможно, мы близки к ее верхней точке. Думаю, самое время заняться диверсификацией активов в портфеле. На рынках, очевидно, идет надувание пузырей, где и когда произойдет первый обвал – никому не известно. Такие вещи в принципе непредсказуемы. И я бы сейчас посоветовал одно: диверсифицироваться по валютам, по классам активов, по странам. То есть сделать такой портфель, который будет относительно безболезненно выдерживать неблагоприятные события на финансовых рынках.

– То есть делать ставку на консервативные вложения в облигации? Или даже кеш?

– Нет, мне не нравятся облигации, потому что реальная доходность по большинству из них сейчас отрицательная. И кеш не нравится. Когда деньги просто лежат без дела и не работают – это вообще неразумная история в условиях инфляции активов. Поэтому необходима широкая диверсификация вкупе с селективными историями в акциях. Но инвесторы должны понимать, что акции сейчас тоже опасны, потому что ковид породил большое количество компаний-зомби, которые живут только благодаря тому, что могут рефинансировать долги под околонулевые ставки. Уже не вызывают удивления истории, когда компания с инвестиционным рейтингом на следующий день оказывается с преддефолтным. То есть мир разделился на две части: есть компании «новой» экономики и есть компании-зомби с огромным риском дефолта.

– Все же, если речь об обесценении денег и инфляции активов, нужны некие защитные активы. Это могут быть активы, условно говоря, ограниченного ресурса, как земля, недвижимость или драгметаллы, либо фонды с данным базовым активом?

– Я думаю, что золото сейчас должно быть в портфелях в том или ином виде – физическое, ETF, акции золотодобывающих компаний. В плане акций, вероятно, мы увидим, как уже говорил сейчас, некий цикл роста цен на сырье и акции emerging markets – в краткосрочном периоде это может быть хорошая ставка. А в среднесрочном – я все-таки советую уходить в широкую диверсификацию.

– Как это сделать частному инвестору? Через ETF?

– Да, самый простой способ для квалифицированного инвестора – собрать портфель из ETF на разные классы активов с разными весами, рассчитывая, чтобы этот портфель был устойчив к различным рыночным режимам на горизонте трех-пяти лет. На данный момент, думаю, это очень разумная стратегия.

– Здесь весь вопрос в весах. На что бы вы ставили?

– Ситуацию на финансовом рынке и в экономике можно разложить на бумаге довольно простым способом. По оси Х показывается состояние экономики, то есть ВВП растет либо падает. А по оси У показана динамика инфляции – растет или падает. В итоге получается четыре квадранта: инфляционный бум, стагфляционный спад, дефляционный спад и безинфляционный бум. Ситуации роста инфляции при растущей экономике – это инфляционный бум. Падающий ВВП в условиях растущей инфляции – стагфляция. Когда и экономика падает, и инфляция – это дефляционный спад. А когда экономика растет в условиях низкой инфляции – это дефляционный бум.

И в каждом квадранте есть свои бенефициары с точки зрения классов активов. Например, в условиях инфляционного бума растут золото, акции развивающихся экономик, недвижимость, защищенные от инфляции бонды – это период 2000-х годов. Если же инфляция замедляется и остается низкой, а экономический рост продолжается – это состояние, которое наблюдалось после 2008 года (в такой период активно растут акции и недвижимость в развитых экономиках, среднесрочные облигации). Соответственно, два других оставшихся квадранта тоже имеют своих бенефициаров. На мой взгляд, с осени прошлого года мы находимся в периоде инфляционного бума, бенефициары – сырье, золото, акции emerging markets, недвижимость. Для того же, чтобы непрофессиональному инвестору сформировать устойчивый к разным экономическим режимам портфель, необходимо собирать активы из каждого квадранта.

– Не очень понятно. Вы же говорите, что центробанки продолжат печатать деньги, ставки будут нулевыми. Почему акции не продолжат дорожать условно неограниченное время? И временной параметр – если выход из описанного первого квадранта произойдет, то когда?

– Здесь два аспекта. Во-первых, рынок всегда живет ожиданиями. Есть, например, планы американской администрации влить в экономику еще 2 триллиона долларов, которые сейчас обсуждаются (это уже де-факто заложено в цены). Во-вторых, в том, что касается временного фактора, здесь никакой определенности, конечно, нет. Но на рынке, конечно, есть определенные сигналы, недаром говорят: «Покупай на слухах, продавай на фактах». Рискну предположить, что когда в США будет принят этот новый большой пакет госпомощи и когда мы все больше и больше будем получать новостей, что вакцинация охватывает широкие круги населения по всему миру, – это и будет признак того, что надо задуматься о выходе из рисковых активов, что цикл восстановительного роста на рынках завершается. После чего, думаю, рынки уйдут в коррекцию, вернется высокая волатильность. Вероятно, все это произойдет не позднее середины года, поэтому я бы рекомендовал уже сейчас заняться диверсификацией портфеля.

Россия. Весь мир. СЗФО > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 1 марта 2021 > № 3654396 Дмитрий Шагардин

Анатолий Аксаков: «Банки являются локомотивами цифровизации не только экономики, но и всей нашей жизни»

Предстоящей весной Государственная дума рассмотрит целую серию законопроектов, радикально реформирующих российскую финансовую систему.

Алек Ахундов

По словам главы Комитета по финансовому рынку нижней палаты парламента, председателя Совета Ассоциации банков России Анатолия Аксакова, скорость совершенствования нормативной базы продиктована динамичным развитием цифровых финансовых технологий. О своем видении будущего банковской системы, о цифровом рубле, истинной роли криптовалюты и политике Банка России, своевременно подхватившего знамя цифровизации, г-н Аксаков рассказал «Финансовой газете».

– Анатолий Геннадьевич, расскажите о последних законодательных инициативах Комитета Госдумы по финансовому рынку. Каковы приоритеты в работе по совершенствованию нормативной базы?

– Приоритеты связаны прежде всего с развитием цифровых технологий, поскольку именно финансовую сферу они трансформируют заметнее всего. Нижняя палата парламента приняла закон о цифровых финансовых активах, рассмотрела проект закона, позволяющего с помощью биометрических данных получать финансовые услуги удаленно.

В ближайшее время мы должны рассмотреть законопроект о цифровом профиле. Он позволит с помощью данных из общедоступных источников, полученных с согласия клиента, формировать его профиль. Причем не только физического, но и юридического лица. И, исходя из этого профиля, предлагать клиенту продукты. Чем выше будет качество профиля, тем более благоприятные условия будут предлагаться потребителю по финансовому продукту.

Будем работать и над законом о цифровых архивах, что позволит финансовым институтам освободиться от нагрузки в виде помещений, в которых хранятся бумажные документы, зачастую не востребованные ни организациями, которые их хранят, ни теми, кто мог бы затребовать эти документы. Такими бумагами забиты огромные площади, что очень непроизводительно. Всю эту информацию можно перенести на цифровые носители и серверы, освободить помещения и не тратить бумагу, значительно уменьшив издержки финансовых институтов, а это снизит и стоимость продуктов, которые они предлагают потребителям.

Планируем совершенствовать законодательство, связанное с цифровой подписью. Здесь необходим порядок: никаких подделок, подписей-двойников. В то же время цифровая подпись должна активно использоваться во внутрикорпоративном обороте (и не только) и стать привычным атрибутом в жизни людей и компаний.

Ряд законопроектов связан с защитой прав потребителей – физических лиц. Сейчас мы работаем над правилами продаж и более жесткой категоризацией инвесторов. Практика показывает, что отдельные финансовые институты продают гражданам сложные финансовые продукты, не разъясняя им все риски, которые эти продукты в себе несут. Подготовлен законопроект, устанавливающий более жесткие требования при продаже финансовых продуктов. Он предусматривает обязательное информирование о сложности продукта и возможных рисках для клиента. Если же потребитель не будет должным образом проинформирован, то Центральный банк может потребовать применить процедуру buyback. Тестирование неквалифицированных инвесторов, которое планировалось начать с 1 апреля 2022 года, мы предложили перенести на 1 октября 2021 года. На основе результатов тестирования будут определяться возможности инвестора и перечень финансовых продуктов, которые он сможет приобретать, исходя из своей квалификации.

И наконец, мы работаем над законопроектом о банковских рейтингах. Сейчас доступ банков к различным государственным программам определяется исходя из размера капитала финансовой организации. Но размер капитала не всегда определяет устойчивость банка, а рейтинг – это более качественный показатель. Мы считаем, что доступ к государственным, муниципальным и негосударственным программам правильнее осуществлять на основе рейтинга.

Вот такая у нас программа действий. Полагаю, что десятка два (а то и три) законопроектов будут приняты в весеннюю сессию.

– Цифровизация отрасли, рейтинги и жесткая категоризация расширяют возможности кредитно-финансовых организаций, контролирующих органов, но в то же время, как считают некоторые эксперты, это может ограничить доступ к финансовым услугам отдельных категорий потребителей.

– Это неверный посыл. Сейчас с помощью приложений в мобильном телефоне можно покупать ценные бумаги, управлять своим финансовым портфелем. Можно открывать счета, получать кредиты и другие услуги. Банки, страховые компании, негосударственные пенсионные фонды, брокеры заинтересованы в том, чтобы их предложение доходило до самого, скажем так, маленького инвестора, потому что уже есть понимание: маленькие деньги, объединившись вместе, превращаются в широкую реку.

К сожалению, компании, предлагающие финансовые продукты, не всегда добросовестны. Маленький инвестор, как правило, неискушенный и неквалифицированный. Его заманивают в финансовые сети, продавая сложные финансовые продукты. Вот в этом и заключаются риски, а не в том, что кто-то сможет благодаря цифре получить услугу, а кто-то нет. К примеру, старшее поколение, как правило, менее искушено в цифровых вопросах, оно работает с вкладами в основном, но иной раз пенсионеры приобретают сложные финансовые инструменты, думая, что оформляют вклады, а потом удивляются, что им не платят страховку, когда у финансовой организации отзывают лицензию. Страховка в таких ситуациях не предусмотрена. Есть письмо Центрального банка, в котором рекомендуется не продавать сложные финансовые продукты некоторым категориям потребителей. Допускаю, что это правильно.

В целом же я уверен, что «цифра» более демократична в плане оказания финансовых услуг и расширения связанных с этим возможностей.

– Профильный комитет Госдумы рекомендовал нижней палате парламента принять в первом чтении поправки в Налоговый кодекс, связанные с оборотом криптовалют. Как скоро криптовалюта станет полноценным платежным средством?

– Криптовалюта изначально создавалась как платежное средство. Но в последнее время фактически превратилась в финансовый инструмент для инвестирования. Люди зарабатывают не на том, чтобы использовать ее как платежное средство, а на курсовой разнице, которая формируется на рынке. Если говорить о российском правовом пространстве, то мы законодательно прописали, что цифровая валюта (а речь идет как раз о криптовалюте) не может использоваться как средство платежа на территории Российской Федерации. Да и в Конституции у нас закреплена норма о том, что единственным платежным средством на территории страны является рубль.

Но этот инструмент действительно позволяет зарабатывать, многие владеют криптовалютой, и поскольку они получают доход, то очевидно должны платить налог. Более того, многие крупные владельцы давно ставили вопрос о легализации криптовалюты, и мы ее фактически легализовали законом о цифровых финансовых активах и цифровой валюте. Те же самые люди теперь говорят, что готовы платить налоги с дохода, который получают благодаря этим финансовым инструментам.

Считаю, что мы нашли очень взвешенное решение. С одной стороны, мы не признаем криптовалюту как платежное средство, с другой – не запрещаем ее. Более того, государство может на ней заработать, получая налоги.

– А как обстоят дела с внедрением цифрового рубля? Не кажется ли вам, что мы немного отстаем здесь, например, от Китая?

– Китай и ряд других стран, например Венесуэла, приступили к созданию своей цифровой валюты раньше России, но ничего драматичного здесь нет. В КНР цифровую валюту сейчас только тестируют. Центральный банк России в прошлом году опубликовал доклад о цифровом рубле. Сейчас идет дискуссия, и думаю, что в ближайшее время будет подведен итог и создан прототип цифрового рубля, который будет тестироваться. Полагаю, что это произойдет ближе к концу текущего года. Дальше – внедрение его в жизнь.

Нам в этом плане даже удобно: мы будем смотреть, что происходит в Китае, и работать дальше, учитывая их ошибки. Мы здесь немного отстаем от Китая и некоторых других стран. Венесуэльский опыт, как мы видим, не был особенно успешным, о китайском пока еще рано говорить. Они планируют запустить этот проект у себя на Олимпиаде в 2022 году.

– Банковское сообщество консервативно и, как говорят, не было в восторге от перспектив цифровизации. Скажите, сопротивляются ли банкиры цифровым новшествам?

– Сопротивление ментальное – да. Оно было, причем я его ощущал от Центрального банка. Сначала там очень настороженно относились к цифровому рублю, но сейчас сами фактически возглавили процесс его разработки и внедрения. Коммерческие банки и сейчас с тревогой к нему относятся, опасаясь, что произойдет вымывание ликвидности из банковских балансов, поскольку цифровой рубль должен учитываться на балансе Центрального банка. Деньги могут перекочевать из коммерческих банков на счета в Центральном банке. Такие опасения существуют, и, естественно, банки предлагают свои варианты решения этой проблемы. В некоторых из них считают, что могли бы имитировать цифровой рубль, обеспеченный депозитом в кредитной организации. То есть у банка есть определенный объем ликвидности и под депозит этого объема они могли бы тоже выпускать цифровые рубли. Для того, чтобы обеспечивать оборот, экономический процесс, например, в блокчейне.

Эта дискуссия идет между коммерческими банками и Центральным банком, обсуждается в экспертном сообществе – нормальный процесс. Думаю, что в течение этого года дискуссия приведет нас к определенным выводам. Будут приняты выверенные решения.

Если говорить о консервативности системы, то самым консервативным по идее должен быть Центральный банк. Коммерческие банки по своей природе менее консервативны. У нас так сложилось, что они являются локомотивами цифровизации не только экономики, но и вообще всей нашей жизни. Центральный банк это знамя тоже подхватил и уже даже соревнуется с коммерческими банками в том, кто предложит более радикальный вариант цифрового развития финансовой сферы.

Считаю, что наши ведущие коммерческие банки, к примеру Сбербанк, ВТБ, Альфа-банк, Тинькофф, демонстрируют очень быстрый темп цифровизации и постоянно предлагают новые идеи. Есть, конечно, и такие, кто проповедует консерватизм. Но в целом все понимают, что это объективное явление, от этого никуда не уйти, поэтому лучше возглавить процесс, для того чтобы не потерять в доходах в будущем, когда цифра вытеснит традиционные формы обслуживания людей и бизнеса.

– Говоря о политике Банка России, нельзя не упомянуть решение о снижении ключевой ставки до 4,25%, которое в целом было воспринято позитивно. Удается ли регулятору поддерживать баланс, сложившийся на сегодняшний день в финансовой сфере?

– Сейчас ключевая ставка находится на адекватном уровне – 4,25%. Это отражает ситуацию в экономике, в финансовой сфере, должным образом реагирует на уровень инфляции. В конце 2020 года был всплеск инфляции, но фундаментальные факторы сигнализируют о том, что инфляция, скорее всего, будет угасать. У Центрального банка потенциально может появиться возможность даже снизить ключевую ставку, для того чтобы дезинфляционные факторы не набирали темп в нашей экономике. Но в целом баланс, который сложился, говорит о том, что ключевая ставка будет примерно вот в этих пределах в течение года по крайней мере – 3,75–4,25%, то есть около 4%. Это и есть ключевой показатель по инфляции, на который ориентируется регулятор.

Сейчас уровень инфляции около 5%, и повлияли на это факторы, связанные со снижением курса рубля в прошлом году и подорожанием импорта. Был разовый всплеск цен на зерно, на подсолнечное масло, на сахар, то есть на те товары, которые резко подорожали на мировых рынках и начали уходить за пределы страны, возник дефицит. Правительство предприняло необходимые шаги, и мы видим, что цены стабилизируются. Центральный банк прогнозирует, что в течение года цены продолжат выравниваться и даже снизятся. Целевой показатель на конец года – 3,5–4%. Я с этой оценкой согласен, но ведь в жизни всякое бывает. Например, цена на нефть на мировых рынках упадет. Сейчас она растет, курс доллара падает по отношению к рублю, курс евро падает, соответственно, импорт начинает дешеветь. Это способствует снижению цен на внутреннем рынке, и этот дезинфляционный фактор будет стимулировать Центральный банк к снижению ключевой ставки.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > fingazeta.ru, 1 марта 2021 > № 3654395 Анатолий Аксаков

Оперативное совещание с вице-премьерами

В повестке: о Концепции цифровой трансформации социальной сферы, о развитии автомобильных дорог в субъектах Российской Федерации.

Вступительное слово Михаила Мишустина:

Добрый день, коллеги!

Сегодня день рождения Юрия Петровича Трутнева. Хочу от всей души его поздравить, пожелать всего доброго, здоровья, удачи, профессиональных успехов.

Правительство продолжает работу по реализации общенационального плана. А именно – по созданию так называемого социального казначейства. Системы, которая позволит упростить для людей получение социальной помощи – выплат, пособий, компенсаций – без хождения по различным инстанциям, сбора документов и справок.

Такой подход уже апробирован. Автоматически начислялись 5 тыс. рублей на детей до 8 лет, которые были введены по инициативе Президента перед Новым годом. Необходимо, чтобы все меры социальной поддержки можно было получать так же быстро и удобно.

Для решения этой задачи Правительство утвердило Концепцию цифровой трансформации социальной сферы. Она рассчитана на ближайшие пять лет. Будет создана единая цифровая платформа, которая позволит автоматически предоставлять помощь всем, кто в ней нуждается. В проактивном формате и без бумажной волокиты. Она объединит информационные системы ведомств. Ускорит назначение пенсий и других выплат.

Уже в этом году не менее чем в семи пилотных субъектах Российской Федерации будет запущен эксперимент. Там начислением региональных мер социальной поддержки займётся Пенсионный фонд. Затем распространим эту практику на всю страну.

Также появится единый контакт-центр, который будет круглосуточно предоставлять гражданам персональные консультации по видам социальной помощи.

Кроме того, с текущего года во всех регионах опекуны и законные представители смогут оформлять пособия на своих подопечных в электронном виде через портал государственных услуг. Без личного присутствия и бумажных документов, как требуется сейчас.

Вырастет число дистанционных сервисов и для инвалидов. Прежде всего – тех, которые касаются медико-социальной экспертизы.

Это лишь часть мероприятий, которые предусмотрены концепцией. В течение пяти лет вся система социальной помощи перейдёт в электронный формат.

Разумеется, цифровая трансформация не заменит личного взаимодействия людей с различными ведомствами. Они по-прежнему будут проводить приём граждан. И если человек захочет, он сможет лично обратиться в государственные структуры для оформления различных компенсаций, пособий, во время живого общения решить все интересующие вопросы. При этом весь процесс назначения социальных мер государственной поддержки будет удобным и быстрым. Это то, к чему мы стремимся в своей работе.

Теперь – о развитии автомобильных дорог в субъектах Российской Федерации. Это важно для укрепления экономики регионов, повышения доступности товаров и услуг для жителей малых городов и сёл.

На прошедшем заседании Правительства мы выделили 100 млрд рублей на эти цели. В рамках национального проекта «Безопасные и качественные автомобильные дороги» средства в течение двух лет получат 69 регионов. В том числе бóльшую часть – 70,5 млрд рублей – в этом году.

По поручению Президента Правительство продолжит модернизацию автодорожной инфраструктуры Республики Крым. Уже созданы такие ключевые объекты, как трасса «Таврида» и Крымский мост.

Также мы дополнительно направили региону 10,5 млрд рублей. Это позволит привести в порядок свыше 330 км дорог. Улично-дорожная сеть должна стать современной и качественной.

Задача руководителей субъектов Российской Федерации – полностью и в срок реализовать все запланированные работы по строительству, реконструкции и ремонту дорог, чтобы в городах и сёлах по всей стране люди увидели конкретные результаты этой работы.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 1 марта 2021 > № 3652029 Михаил Мишустин

Встреча с главой Федерального медико-биологического агентства Вероникой Скворцовой

Владимир Путин провёл рабочую встречу с руководителем Федерального медико-биологического агентства Вероникой Скворцовой. Глава ФМБА доложила Президенту о результатах работы ведомства за 2020 год.

В.Путин: Вероника Игоревна, сфер интересов и направлений деятельности у Федерального медико-биологического агентства очень много, все они очень важны и для системы здравоохранения, и даже для отдельных больших отраслей экономики. Все очень важные и все интересные.

Знаю, что у Вас подготовлен доклад о результатах работы ФМБА за прошлый год. Пожалуйста.

В.Скворцова: Уважаемый Владимир Владимирович!

Федеральное медико-биологическое агентство обслуживает 3,5 миллиона жителей нашей страны. Прежде всего это работники более 700 организаций с особо опасными условиями труда и рисками, кроме того, члены их семей и население 20 административных закрытых территорий, 39 городов-спутников и наукоградов. Они расположены в 54 регионах нашей страны и на Байконуре.

Конечно, прошлый год для ФМБА, как и для всей страны, во многом был связан с противостоянием новой коронавирусной инфекции.

Мы перед собой ставили несколько задач.

Первая – не допустить распространения инфекции и развития инфекционных очагов на стратегических объектах, с которыми связана жизнедеятельность страны, не допустить распространения на тех территориях, за которые отвечает Агентство. Кроме того, Агентство оказывало помощь всем субъектам Российской Федерации, просто жителями нашей страны, координировало систему крови, заготовку антиковидной крови и выполняло научные исследования.

Я хотела бы начать с того, что вместе с нашими партнёрами – «Росатомом», «Роскосмосом» и Министерством промышленности [и торговли] – мы разработали комплекс противоэпидемических мер, который позволил нам обеспечить бесперебойную работу всех объектов, таких как атомные электростанции; обеспечить 15 запусков космических аппаратов с трёх наших космодромов и весь объём поисково-спасательных работ, даже в период жёсткого карантина в Казахстане; с июля возобновить тренировки спортивных сборных нашей страны без риска, без занесения инфекции на семь федеральных баз, где всё это происходило.

Прежде всего это было связано с тем, что мы обеспечили раннее выявление инфицированных благодаря тому, что расширили сеть ПЦР-лабораторий на наших территориях в три раза с марта: с 14 до 52. И с помощью государственной корпорации «Росатом» внедрили технологии, которые позволили нам существенно увеличить оборот работы каждой лаборатории и сократить время до получения результатов.

В результате мы получили один из самых высоких показателей тестирования: в среднем для нашей системы – 320 на 100 тысяч, а на ряде стратегических объектов – более тысячи на 100 тысяч. И это позволяло своевременно включать весь комплекс противоэпидемических мер и лечебных. В результате накопительная летальность на всех наших территориях и объектах составила всего 0,9 процента, что много ниже и среднероссийского, и мирового показателя.

Хотелось бы сказать, что с января мы начали проводить вакцинальную кампанию. И кроме врачей и сотрудников образования, конечно, для нас приоритет имеет критический персонал «Росатома», отряд космонавтов и те члены спортивных сборных, которым предстоит в июле, в августе, в сентябре принять участие в Олимпийских играх, соответственно, в Японии и в Китае.

Второе направление – это развитие как таковой сети оказания противоковидной помощи. Мы открыли 53 ковидных госпиталя на всех наших практически территориях. Для того чтобы обеспечить высокое качество оказания медицинской помощи, мы создали сеть референс-центров с головным центром «Государственный научный центр имени Бурназяна» и восемь окружных антиковидных центров на базе наших окружных центров, где каждый из окружных центров имел мобильные бригады быстрого реагирования, которые в течение двух часов могли, соответственно, мультидисциплинарно выдвинуться туда, где это было нужно, и оказывать не только методологическую и организационную помощь, но и чисто практическую медицинскую помощь.

Наши сводные отряды по 50–100 человек помогали регионам погасить крупные вспышки, такие как была в Красноярском крае (посёлок Еруда), вместе с Министерством обороны мы этим занимались. Мы помогали здравоохранению Крыма, несколько месяцев летом и осенью работали наши отряды и в Симферополе, и в Ялте. Всего наши сводные отряды помогли 17 субъектам Российской Федерации.

Огромную роль сыграла телемедицина. За период эпидемии мы провели более 105 тысяч телемедицинских консультаций, из них более 25 тысяч – для больных с новой коронавирусной инфекцией. Самых тяжёлых мы эвакуировали. Всего было эвакуировано 900 пациентов, более двухсот – с помощью санитарной авиации.

Конечно, Владимир Владимирович, нашим полномочием является координация службы крови, поэтому особое внимание мы уделили мониторингу заготовки крови и передачи необходимых компонентов крови медицинским организациям на основе единой информационной базы данных.

В отличие от других стран, в которых из-за эпидемии резко сократилось число и доноров, и донаций, мы не только не сократили объём переданной крови и компонентов, но увеличили по сравнению с 2019 годом более чем на 15 процентов.

В апреле прошлого года открыли национальный центр координации создания антиковидной плазмы. Этот центр координировал эту работу в стране, создал методические рекомендации, по которым работали все регионы страны. Накопительно мы заготовили более 22 тонн антиковидной плазмы.

И то, с чего я, собственно, начинала. Важнейший функционал Агентства – это, конечно, научные исследования и разработки. Мы включились с конца января в эту работу. Прежде всего необходимо было разработать тест-системы. Первая наша тест-система была разработана в марте. Сейчас целая серия тест-систем, основанных и на ПЦР-диагностике, выявлении антигена, и изотермическая амплификация, и иммуноферментный анализ для антител. Каждый пятый тест сейчас производится на системе, выпущенной Федеральным медико-биологическим агентством.

Сейчас с учётом необходимой настороженности в отношении изменчивости вируса и выявления нескольких наиболее существенных мутаций мы разработали специальные технологии, тест-системы для выявления мутаций просто обычным мазком: не просто подтверждения вируса, а выявления тех штаммов, которые должны заставить нас особое внимание им уделить.

И из разработок препаратов я бы отметила две.

Первая – это уникальный препарат, основанный на применении микроРНК, блокирующих определённые сайты РНК-вируса, и те сайты, которые отвечают за копирование молекулы вируса, – это так называемый РНК-полимеразный сайт. Этот препарат мы назвали «Мир-19», потому что микроРНК, во-первых, абсолютно безопасный для человека, он не влияет на геном человека, он не влияет на иммунитет человека, но при этом высокоэффективно поражает вирус (в экспериментах на животных в 10 тысяч раз снижается вирусоносительство), но, кроме того, предотвращает самые тяжёлые формы развития коронавирусной инфекции, в том числе предотвращает пневмониты, острые респираторные дистресс-синдромы на фоне коронавирусной инфекции.

30 декабря мы получили разрешение на клинические исследования – всё уже закончено было, вся доклиника. Сразу после Нового года эти клинические исследования начаты. Но с учётом того, что это новая молекула – она новая и запатентованная и аналогов не имеет, – мы первую фазу проходим особенно тщательно, поскольку нужно доказать безопасность уже у людей. Мы закончим к середине марта первую фазу и переходим уже к работе с пациентами, переходим ко второй фазе.

И второй момент, если Вы позволите, – это разработка новой технологической платформы для создания вакцин против COVID следующего уже поколения. В том случае, если изменчивость вируса будет такова, что накопившаяся мутация в S-белке в рецепторном домене не позволит связываться антителам, мы разрабатываем вакцину, которая отличается тем, что воздействует не на S-белок, а на другие белковые компоненты вируса и прежде всего вызывает развитие не гуморального иммунитета, то есть через активацию антител, а развитие клеточного иммунитета, цитотоксического иммунитета, преимуществом которого является длительность. Если антительный иммунитет, как правило, держится месяцами, то клеточный иммунитет – годами, и в экспериментальных определённых работах доказано сохранение этого иммунитета до 13–17 лет.

Сейчас получена первая рецептура этого препарата, кандидатный препарат. Мы в настоящее время готовимся к клиническим исследованиям. Очень надеемся, что ко второй половине этого года мы выйдем на клинические исследования.

Это направление абсолютно в тренде интересов сейчас международных. Заседание Всемирной организации здравоохранения по вакцинам подтвердило тренд к созданию уже сейчас вакцин следующего поколения на тот случай, если изменчивость вируса не позволит использовать антительные вакцины. Поэтому мы надеемся, что будем во всеоружии.

В.Путин: Хорошо. Если всё пойдёт нормально, это вторая половина года, да?

В.Скворцова: С июля.

В.Путин: Это будут клинические исследования?

В.Скворцова: Это будет уже клиника.

В.Путин: Сколько они длятся?

В.Скворцова: Первая и вторая фаза будут объединены, потому что это разрешается сейчас протоколом испытания вакцин. Если проводить с большим количеством пациентов, тогда это будет несколько месяцев – так, как это было и для «Вектора», и для «Спутника», для наших вакцин.

В.Путин: Я так понимаю, что все наши тест-системы, которые используются в России, достаточно легко выявляют вирус, вне зависимости от штамма?

В.Скворцова: Да, абсолютно. Мы проверили все наши системы в том числе на случай, если в S-белке появляются какие-то изменения, мутации. Надо сказать, что настолько правильно выбраны промоторы, активная часть наших тест-систем, что в них фактически мутация не попадает, поэтому они работают при любом штамме.

А вот дополнительная тест-система, которую мы создали, позволит отобрать те, за носителями которых нужно дополнительно следить, поскольку может быть заболевание чуть тяжелее, чем у других.

В.Путин: Как мне докладывали, имеющиеся у нас сегодня вакцины эффективно работают и против этих штаммов, которые так сегодня всех в Европе пугают, да и не только в Европе. Испытания этих вакцин, которые сталкиваются с вирусом, показывают, что вакцины наши эффективны против этих штаммов.

В.Скворцова: Да, Владимир Владимирович, мы выявили 3,5 тысячи мутаций у россиян. Все они фактически однонуклеотидные, нейтральные, не имеющие значения для течения коронавирусной инфекции и единично представленные, за исключением семи мутаций, распространённость которых превышает 5 процентов в нашей популяции. Из них четыре – в S-белке в шипообразном, но ни одна из них не в рецепторном домене. И в этой связи рецепторный домен в нашей популяции не изменён, и все наши вакцины – и «Спутник», и вакцина, производимая «Вектором», – хорошо действуют, потому что антитела нормально, без изменений связываются с этим сайтом.

И есть три мутации в глубинном белке N, нуклеокапсидном, но это совершенно другая история, она не связана со связыванием.

В.Путин: Хорошо, спасибо.

Россия > Медицина. Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 1 марта 2021 > № 3652027 Вероника Скворцова

Научные исследования в борьбе с орфанными заболеваниями

Во всем мире 28 февраля объявлен днем редких (орфанных) заболеваний. В високосные годы эта дата сдвигается на 29 февраля - таким образом подчеркивается отличительная особенность этой группы заболеваний – их низкая степень распространенности.

Согласно российскому законодательству, редкими (орфанными) заболеваниями считаются такие, которые имеют распространенность не более 10 случаев на 100 тысяч человек.

В России работают научные центры и лаборатории, где изучают орфанные заболевания и генные патологии. Рассказываем о деятельности нескольких из них.

Лаборатория «Молекулярная медицина и генетика человека» СВФУ

На базе Медицинского института Северо-Восточного федерального университета им. М.К. Аммосова работает лаборатория «Молекулярная медицина и генетика человека», где изучают причины и механизмы развития орфанных и мультифакториальных заболеваний, а также разрабатываются способы их диагностики и профилактики. Особое место в работе лаборатории занимает изучение генетических заболеваний, характерных для представителей якутского этноса. Среди них SOPH-синдром, который приводит к низкорослости с атрофией зрительных нервов, 3-М синдром, так называемый «якутский синдром низкорослости», врожденная глухота первого А типа, наследственная метгемоглобинемия и синдром мукополисахаридоз-плюс.

Лаборатория «Молекулярная медицина и генетика человека» работает в плотном сотрудничестве с Национальным центром медицины Республики Саха (Якутия). Все разработки СВФУ – новые методы диагностики и лечения – сразу внедряются в практическое здравоохранение.

Одна из главных задач, которая стоит перед лабораторией, - профилактика детских генетических и наследственных заболеваний. Здесь ведутся разработки новых точных методов диагностики и тест-систем, к работе привлекаются молодые сотрудники с международным медицинским опытом. В скором времени лаборатория планирует расширяться – в рамках госзадания будут открыты отделы геномного редактирования и протеомики для изучения механизмов развития орфанных заболеваний и поиска новых подходов к их лечению.

Медико-генетический научный центр имени академика Н.П. Бочкова

МГНЦ им. Академика Н.П. Бочкова изучает специфику и занимается профилактикой распространения наследственных патологий в регионах России.

В Центре разрабатываются новые уникальные методы диагностики заболеваний. В лаборатории функциональной геномики исследуют сплайсинг и другие механизмы, сбои в которых приводят к развитию орфанных заболеваний. Для каждого конкретного пациента разрабатывается новый, уникальный метод функционального анализа.

Лаборатория редактирования генома в прошлом году стала первой в России. В ней перешли к работе со стволовыми клетками пациентов с муковисцидозом. Сотрудники лаборатории изучают соматические клетки, клетки кожи, изменения генома которых не скажется на потомках пациента. Сначала клетки кожного эпителия пациентов с муковисцидозом перепрограммируются в стволовые и затем исследователи проводят эксперименты – пытаются «вырезать» мутацию.

Лаборатория терапии орфанных заболеваний МФТИ

В лаборатории Физтеха занимаются разработкой генной терапии для лечения редких наследственных заболеваний человека. В рамках совместной работы с Национальным медицинским исследовательским центром эндокринологии Министерства здравоохранения Российской Федерации специалисты лаборатории работают над созданием терапии для врожденной дисфункции коры надпочечников – группы заболеваний, обусловленных нарушением стероидогенеза в результате дефицита одного из ферментов, участвующих в синтезе кортизола.

Стратегия терапии, предлагаемая лабораторией, основывается на интеграции нормальной копии гена в геном стволовых клеток коры надпочечников для обеспечения пожизненного терапевтического эффекта, что станет альтернативой применяющейся сейчас гормональной терапии. В проекте используется система геномного редактирования CRISPR/Cas9 и вектора на основе адено-ассоциированных вирусов.

В настоящий момент проводятся научные эксперименты по проверке работоспособности выбранной стратегии и оценке ее эффективности.

Россия. ЦФО. ДФО > Образование, наука. Медицина > minobrnauki.gov.ru, 28 февраля 2021 > № 4052399

Илон Маск превратит нефтедобывающие платформы в плавучие космодромы

SpaceX приобрела две морские установки для бурения нефтяных скважин, чтобы использовать их в качестве плавучих космодромов. Бывшие буровые платформы в соответствии с предстоящей миссией переименованы в честь двух спутников Марса: Фобос и Деймос.

В настоящее время Phobos и Deimos реконструируются под передвижные стартовые комплексы для космических аппаратов многоразового использования Starship – самых крупных из современных ракет-носителей.

SpaceX давно вынашивает идею применения плавучих стартовых и посадочных площадок для своей системы Starship. Ракета-носитель сверхтяжелого типа имеет слишком большую зону опасности в случае взрыва и создает шумовые проблемы при частом запуске вблизи населенных пунктов. Таким образом, морские пусковые платформы будут играть ключевую роль в запусках звездолетов, включая полеты с дозаправкой на орбите для миссий в дальний космос и транспортировку из одного места в другое на Земле.

Судя по объявлениям о вакансиях SpaceX, работы по переоборудованию морских платформ начались в Браунсвилле, штат Техас, недалеко от производственных и пусковых площадок Starship в Бока-Чика.

В число вакантных должностей входят крановщики, электрики и инженеры по морской эксплуатации, а в некоторых списках вакансий указывается, что эта должность является частью программы компании Starship. Должностные инструкции включают такие обязанности, как «проектирование и строительство действующего морского ракетного комплекса» и требуют «готовности работать на морской платформе в Браунсвилле, штат Техас».

Порт Браунсвилля является базой для нескольких буровых установок, так как поиск и добыча углеводородов регулярно проводятся в Мексиканском заливе.

Установка, которая называлась Valaris 8500, была продана вместе с другой установкой Valaris 8501 в августе 2020 года, когда британская компания Valaris, крупнейшая на рынке офшорной нефтедобычи, объявила о банкротстве, став очередной жертвой глобального кризиса. Ранее в собственности компании было свыше 70 различных видов сооружений для морской добычи, включая 50 морских самоподъемных установок, 16 буровых судов и 8 сверхглубоководных нефтяных вышек на полупогружных платформах, включая Valaris 8500 и Valaris 8501. Последние две платформы, проданные с целью реструктуризации долгов, по меркам нефтяного рынка практически новые – 2008 и 2009 года выпуска.

Две установки были проданы за 3,5 миллиона долларов каждая, и, как выяснилось, покупателем оказалась корпорация SpaceX. Обе установки официально переименованы в Deimos и Phobos и теперь принадлежат Lone Star Mineral Development LLC, аффилированной с корпорацией Илона Маска.

Путь на Марс лежит через море

О планах SpaceX по реновации нефтяных платформ под задачи марсианских экспедиций мировые СМИ сообщили в январе 2021 года.

Идея офшорных пусковых и посадочных площадок была впервые официально представлена SpaceX в 2017 году, когда Илон Маск обнародовал план транспортировки Starship «Земля-Земля».

Одна из последних задач – реализовать совершенно новый способ посадки возвращаемых модулей космических челноков с помощью пусковых башен-ловушек. Предполагается, что новые технологии будут испытаны на базе плавучих платформ, которые смогут в дальнейшем служить компактными и мобильными площадками для старта звездолетов, причем на безопасном расстоянии от территорий, населенных людьми.

В будущем планируется запуски осуществлять запуски преимущественно с помощью систем «Морской старт».

Lone Star была зарегистрирована в июне 2020 года, незадолго до покупки двух буровых установок. Руководителем компании является Брет Джонсен, который также является финансовым директором и президентом группы стратегических приобретений в SpaceX.

Илон Маск написал в Твиттере, что «SpaceX строит плавучие космодромы сверхтяжелого класса для Марса, Луны и гиперзвуковых путешествий вокруг Земли» в том же месяце, когда была учреждена Lone Star. Похоже, что Lone Star Mineral Development LLC является дочерней компанией SpaceX.

В объявлении о вакансиях в SpaceX на рабочие места крановщиков в Браунсвилле краны Seatrax S90 упоминались как один из типов, которые может использовать оператор. Этот же тип крана является основной моделью, используемой на буровых установках серий ENSCO 8500 и 8501.

Космическая сверхтяжелая ракета Starship представляет собой многоразовую транспортную систему, предназначенную для доставки экипажа и грузов на околоземную орбиту, Луну, Марс и за их пределы. В декабре 2020 года на испытательном полигоне в Бока-Чика состоялся тестовый полет очередного прототипа тяжелой ракеты - Starship SN8.

В настоящее время для запуска грузов и пассажиров в суборбитальные полеты вокруг Земли требуется запускать ракеты-носители из мест вблизи крупных городов, а морские космодромы будут размещены достаточно далеко от берега, чтобы не был слышен шум от двигателей Raptor Starship, а также звуковые удары, создаваемые на посадочных площадках как космическим кораблем Starship, так и сверхтяжелым ускорителем.

США > Нефть, газ, уголь. СМИ, ИТ. Авиапром, автопром > energyland.info, 28 февраля 2021 > № 3649752

Все материалы земной коры содержат радионуклиды естественного происхождения, рассредоточенные по скалам и почвам, обычно в низкой концентрации активности. Однако они могут попадать в грунтовые воды и, как следствие, в питьевую воду, полученную из скважин и родников.

В Иордании, где нехватка воды вызывает растущую озабоченность, новая установка по очистке грунтовых вод, разработанная при поддержке МАГАТЭ, скоро начнет перекачивать высококачественную питьевую воду в тысячи домов в губернаторстве Акаба на южной оконечности страны. Первая в своем роде в Иордании пилотная система очистки работает путем удаления естественных радионуклидов из подземных вод, что позволяет Управлению водного хозяйства Иордании (WAJ) использовать ранее неиспользуемые водоносные горизонты и снизить нагрузку на существующие источники воды.

Иордания входит в десятку стран с самой низкой доступностью пресной воды на душу населения в мире - из-за засушливого климата, характеризующегося низким уровнем осадков, и роста численности населения. Ожидается, что эта ситуация ухудшится, и, по данным Регионального бюро Всемирной организации здравоохранения стран Восточного Средиземноморья (ВОЗ-EMRO), Иордания войдет в состояние «крайней водной бедности» к 2025 году, если не будут приняты эффективные меры.

Одной из мер по исправлению ситуации является эксплуатация более глубоких и старых ресурсов подземных вод, таких как водоносный горизонт Рам, который, окруженный песчаником, содержит огромное количество высококачественной пресной воды, которая вряд ли покажет какое-либо антропогенное загрязнение. Однако песчаник, как правило, содержит повышенные концентрации естественных радионуклидов, в основном радия, что может быть опасным для потребителей.

При поддержке программы технического сотрудничества МАГАТЭ специалисты по изотопному анализу и специалисты по технологиям обращения с отходами помогли экспертам в Иордании измерить и контролировать концентрацию радия в грунтовых водах, взятых из водоносного горизонта Рам, а также изучить ряд вариантов очистки воды.

После анализа содержания воды в рамках проекта было поддержано строительство водоочистной установки, расположенной рядом с водяной скважиной. Блок очистки фильтрует воду, добавляя водный оксид марганца (HMO), а затем пропускает воду через серию керамических фильтров, снижая концентрацию нуклидов до уровня, соответствующего иорданским стандартам.

После прибытия первых основных компонентов, таких как насосы и измерительные приборы, в феврале 2020 года началась сборка оборудования для очистки воды, а в следующем месяце начались строительные работы. К декабрю 2020 года очистная установка была завершена и готова к использованию местным управлением водоснабжения Aqaba Water. Новый агрегат может обрабатывать 40 кубометров воды в час или 12,5 литров в секунду, обеспечивая водой примерно 2000 человек.

«Мы планируем установить больше установок для очистки водных ресурсов в городе Акаба, а также в новых скважинах с грунтовыми водами в южном районе провинции Амман, в районе под названием Хан Альзабиб», - сказал Амаль Аль-Саяхин, директор по исследованиям и техническим службам Управления водного хозяйства Иордании.

«Присутствие радионуклидов может потребовать тщательного анализа для понимания радиологических рисков, связанных с потреблением этих вод», - сказал Хорст Монкен-Фернандес, специалист МАГАТЭ по восстановлению окружающей среды, помогающий Иордании в этом проекте.

Радиоактивность питьевой воды является проблемой во многих странах мира. Недавно МАГАТЭ организовало семинар под названием «Подземные воды 360», на котором были изучены различные аспекты, связанные с наличием естественных радионуклидов в подземных водах.

Качество грунтовых вод из бассейнов песчаника на Ближнем Востоке в основном высокое. Однако из-за своего состава песчаник, как правило, содержит повышенные концентрации естественных радионуклидов. В случае Иордании уровни встречающегося в природе радия могут ухудшить качество грунтовых вод из-за канцерогенных свойств радионуклидов.

Процесс удаления радия из воды с использованием HMO основан на мембране из карбида кремния, которая, в свою очередь, поддерживает слой водного оксида марганца.

Когда вода проходит через фильтр, HMO поглощает радий. По прошествии определенного времени керамический фильтр промывают, а HMO, содержащую поглощенный радий, утилизируют как отходы.

Омар Юсуф, департамент технического сотрудничества МАГАТЭ

Перевел Владимир Алексеев

Иордания. МАГАТЭ > Экология > energyland.info, 28 февраля 2021 > № 3649751