Новости. Обзор СМИ Рубрикатор поиска + личные списки
Главные отличия.
Платный доступ на polpred с деловой информацией высшего качества. Скажите об этом директору библиотеки.
Cловакия намерена привлечь зарубежные инвестиции в 52 млн. евро для организации местного производства автокомпонентов для нового завода Kia Motors. Планируется открыть четыре завода разных компаний-поставщиков. В течение лета, или, в крайнем случае, не позже осени все контракты будут подписаны. Южнокорейский производитель Kia сейчас строит завод, инвестиции в который в скором времени превысят 1 млрд. евро. Автомобильный сектор сейчас является одним из столпов экономики нового члена Европейского Союза, а ключевой игрок в Словакии на данный момент – немецкий концерн Volkswagen. В конце 2006 или начале 2007г., когда будут открыты заводы PSA Peugeot Citroen и Kia, общий объем производства в этой стране с дешевой рабочей силой составит более 800.000 автомобилей.
![Главное](/images/star.png)
Россия и Балтия: дело не в истории
© "Россия в глобальной политике". № 3, Май - Июнь 2005
М.В. Демурин более 20 лет находился на дипломатической службе, в том числе в 1997–2000 годах в качестве советника-посланника посольства РФ в Латвии, с апреля 2000 по март 2005-го – заместителя директора (по Прибалтике) Второго Европейского департамента МИДа России. В настоящее время руководитель Международного управления Исполнительного комитета политической партии «Родина».
Резюме Претензии к России, связанные с «оккупацией» и «аннексией» прибалтийских государств, не имеют отношения к исторической науке, а диктуются исключительно политическими целями. Концепция «оккупации» служит тому, чтобы оправдать дискриминацию нетитульного населения, лишить его политических и социально-экономических прав, закрепить власть за определенными этнократическими группами.
Когда редакция журнала «Россия в глобальной политике» предложила мне выступить оппонентом политологу из Швеции Ларсу Фредену по прибалтийской тематике, я согласился без колебаний. Шведские оценки политики России в Балтийском регионе, особенно в части, касающейся Латвии, Литвы и Эстонии, всегда отличались критическим, необъективным подходом. Ознакомившись с текстом, я убедился в том, что развитие ситуации в течение года после вступления стран Балтии в Европейский союз и НАТО никак не сказалось на этих оценках и они не претерпели изменений. А жаль. Свое членство в ведущих западных объединениях балтийские столицы использовали не для того, чтобы попытаться найти возможность улучшить отношения со своим восточным соседом, а чтобы, наоборот, осложнить их; использовали не с целью нормализации правового положения национальных меньшинств, а для продолжения курса на их дискриминацию. Такое поведение, в свою очередь, подпитывало наиболее недружественные и соответственно бесперспективные подходы Запада к его отношениям с Россией. А ведь поведение стран Балтии, на мой взгляд, могло бы внести коррективы даже в такие явно идеологически мотивированные взгляды части политического истеблишмента Швеции и ЕС, которые олицетворяет Ларс Фреден.
НАВЯЗАННАЯ ПОЛЕМИКА
Вынужден, однако, констатировать: свою лепту в сохранение на Западе подобных настроений вокруг прибалтийского сюжета внесли и мы сами. В ключевой момент, когда Евросоюз начал реально ощущать масштаб политических, экономических, правозащитных и других проблем, вызванных поспешным приемом в свой состав прибалтийских государств, российская сторона отчего-то пошла на попятную. Вместо того чтобы сохранять и наращивать прессинг на партнеров по этому принципиально важному для России вопросу, Москва выступила с заявлениями о готовности «отделить экономику от политики», применить «экономические стимулы», снизить уровень критики по отношению к проводимому балтийскими странами курсу и к линии на его поддержку со стороны Европейского союза и США. Началось заигрывание с политиками откровенно антироссийского и русофобского толка. Демонстративно более прохладным стало отношение к тем силам, что последовательно выступают за уважительный подход к России, за равные права для русскоязычного населения, добиваются отказа Риги, Вильнюса и Таллина, а также их западных союзников от двойных стандартов в исторических оценках. Тем самым мы собственными руками осложнили начавшийся в западноевропейских политических кругах и экспертном сообществе процесс формирования более объективных подходов к комплексу прибалтийских проблем. Была ослаблена возможность воздействия на прибалтийские государства, с тем чтобы вынудить их пойти на крайне важный, в том числе и для самих западных столиц, компромисс с Россией в означенном регионе.
Поправить положение помогли празднование 60-летия Победы и безудержные аппетиты латышей, уверенных, что они получили от ЕС и НАТО карт-бланш на предъявление России территориальных и других «исторических» претензий. В результате инициированная на Западе при активной роли балтийских стран и Польши очередная попытка деморализовать Россию вызвала законное противодействие и подъем патриотических настроений в нашей стране. Подорвать политические позиции Москвы в диалоге с Западом не удалось, а сама Рига осталась на сегодняшний день без договора о границе с восточным соседом. Более того, российским сторонникам уступок государствам Балтии и заигрывания с ними пришлось приутихнуть, а Вашингтону и западноевропейским столицам – констатировать, что потакание ультранационализму и русофобии бьет рикошетом даже по недоброжелателям России, не говоря уже о тех на Западе, кто настроен на конструктивный диалог с Москвой.
В течение первых лет работы на прибалтийском направлении российской внешней политики ваш покорный слуга, как и многие, пребывал в уверенности, что взятая на вооружение прибалтами концепция «оккупации» – это в первую очередь защитная реакция на доныне тяготеющий груз собственной истории. Не было сомнений в том, что одновременно она являлась и инструментом в усилиях по отделению от Советского Союза, привлечению поддержки Запада в становлении независимости. Со временем стало ясно: упомянутые факторы, безусловно, присутствуют, однако не играют первостепенной роли. Главное, чему служит концепция «оккупации», – это оправдать дискриминацию нетитульного населения, лишить политических и социально-экономических прав значительную часть постоянных жителей Латвии и Эстонии, закрепить власть в этих странах за определенными этнократическими группами.
Существенную роль играл во всем этом экономический аспект. Люди, проработавшие в Латвии и Эстонии десятки лет, не только не получили, как это им было обещано, гражданство в порядке регистрации, но и были лишены даже формального права на равное участие в приватизации (им полагалось меньшее количество приватизационных сертификатов). Мало того, они оказались в условиях, когда в органах государственной власти, отвечавших за процесс приватизации, практически все – до 95–97 % – ключевые позиции заняли представители титульных национальностей.
Известная доля ответственности за обоснование и реализацию этой дискриминационной политики лежит на западноевропейском и американском советниках Риги и Таллина (в частности, на видном шведском политике, в те годы премьер-министре Карле Бильдте). Следуя именно их советам, латвийские и эстонские «демократы» предали тех, с кем вместе боролись за независимость своих стран, и отказались от обещания обеспечить гражданство всем их постоянным жителям. Так в Европе возник беспрецедентный и абсурдный феномен «неграждан» Латвии и Эстонии (именно «неграждан», то есть людей, не утративших юридическую связь с данными конкретными странами, а не лиц без гражданства вообще) и их дискриминации со стороны властей. Пример Литвы, где был применен регистрационный принцип предоставления гражданства, свидетельствует, что соображения «исторической справедливости», «преемственности по отношению к довоенным государствам» и пр. явились в случае с Латвией и Эстонией лишь поводом для того, чтобы создать политические и экономические преференции для одной части общества за счет другой.
В истории с «негражданством» есть, однако, гораздо более существенный аспект. Речь идет об общем принципе недискриминации, зафиксированном в документах ООН. Соответствующая конвенция крупнейшей международной организации запрещает ущемление прав различных категорий людей по признакам расы, национальности, пола, вероисповедания и т. п. И было бы, по крайней мере, нелогично предположить, что дискриминация может быть признана правомерной только на том основании, что в истории взаимоотношений двух или нескольких народов произошло то или иное событие. Возьмите любой другой европейский регион, к примеру Центральную и Восточную Европу, и попробуйте убедить, скажем, венгров в том, что словаки могут ущемлять в правах их соотечественников, проживающих в Словакии, поскольку в бывшей Австро-Венгерской империи угнетали словаков. Результат, думаю, известен заранее.
Так что у наших оппонентов в Прибалтике, Европе и США не должно быть никаких сомнений: российская сторона ведет полемику по вопросам истории не по своей инициативе. Более того, наш генеральный тезис как раз заключается в том, что разногласия в исторических трактовках должны быть выведены за рамки сегодняшней политической повестки дня. Но этому упорно сопротивляются в определенных кругах стран Балтии, а также некоторые силы в ЕС и США.
Примечательно, что это прежде всего те, кто всего три года назад поддержал противоречившие международному праву действия США в отношении Ирака, принял участие в вооруженной агрессии против этой страны и последующей оккупации ее территории. А затем признал легитимными результаты выборов, состоявшихся там в условиях присутствия иностранных войск, непрекращающейся партизанской войны и очевидного вмешательства внешних сил в избирательный процесс.
ПРАВДА И ЛОЖЬ
Рассмотрим некоторые из аргументов, приведенных в статье Ларса Фредена. Использование им терминов «агрессия» и «оккупация» по отношению к событиям июня 1940 года в Прибалтике и последующего периода оставим на его совести. Автор, в частности, сетует на то, что Съезд народных депутатов СССР в декабре 1989-го, осудив подписание секретного дополнительного протокола к советско-германскому договору о ненападении от 23 августа 1939 года (пакт Молотова – Риббентропа), оставил без внимания «советскую аннексию прибалтийских государств в 1940 году». Но какую связь между этими событиями усматривает Фреден? Советско-германские договоренности 1939-го не повлияли на легитимность пактов о взаимопомощи, заключенных впоследствии СССР с прибалтийскими странами в условиях уже начавшейся мировой войны. В соответствии с этими пактами Советский Союз получил право размещать свои военные объекты и контингенты войск на территории данных стран по согласованию с ними. (Литва, например, ссылалась на такой договор в дипломатической переписке в Лиге Наций).
Что же касается инструментов обеспечения интересов Советского Союза и Германии в Восточной Европе и Прибалтике, то они определены не были. Поскольку же для обеспечения своих интересов в Прибалтике СССР не прибегал к ведению военных действий, а в самих Латвии, Литве и Эстонии на протяжении всего периода – с июня 1940 года и до их выхода из состава Союза ССР в начале 1990-х действовали национальные органы власти, то говорить об оккупации стран Балтии также нет оснований.
В последнее время вновь активно заговорили о том, что власти Латвии, Литвы и Эстонии дали согласие на ввод дополнительных контингентов советских войск в 1940 году отнюдь не в добровольном порядке. Между тем в соответствии с нормами международного права того времени принуждение без использования военной силы и без угрозы объявления войны не считалось основанием для признания соответствующего договора или согласия недействительными. Такой угрозы, как известно, обращения правительства СССР к властям Латвии, Литвы и Эстонии не содержали, а военная сила не использовалась.
Небезынтересно также познакомиться со свидетельствами современников и участников событий, произошедших в преддверии и в начальный период Второй мировой войны. Так, давая оценку политике, проводившейся в тот период Ригой и Таллином, Уинстон Черчилль писал: «В тот же день, 31 мая (на самом деле 7 июня 1939 года. – М.Д.), Эстония и Латвия подписали с Германией пакты о ненападении. Таким образом, Гитлеру удалось без труда проникнуть в глубь слабой обороны запоздалой и нерешительной коалиции, направленной против него».
А вот что вспоминает эстонский ветеран-антифашист Герой Советского Союза (за участие в боевых действиях летом 1941-го. – М.Д.) Арнольд Мери: «22-й территориальный корпус эстонской армии был преобразован в корпус Красной армии и вплоть до зимы 1941 года воевал в прежней, “буржуазной” форме. Бои начались 6 июля и продолжались до 4 октября – наш корпус отступил на 120 километров... Из 6–7 тысяч человек нашего корпуса после двухмесячных боев осталось в живых 640 человек... Вы можете назвать второй подобный пример в истории, когда армия “оккупированной территории” так ожесточенно сражалась бы за дело “оккупантов”?». Так что если бы в 1940-м действительно имела место агрессия против Эстонии со стороны СССР и 22-му корпусу был бы отдан приказ отражать ее, то он бы его, видимо, с честью выполнил.
Обратимся теперь к термину «аннексия». В преамбуле Договора между РСФСР и Литвой об основах межгосударственных отношений (1991) действительно содержится ссылка на важность «устранения Союзом СССР нарушающих суверенитет Литвы последствий аннексии 1940 года». Речь, однако, идет о политической констатации присоединения без его квалификации как незаконного действия. Присоединение стран Балтии к Советскому Союзу в 1940-м не было односторонним актом, осуществлялось на основании соответствующих обращений высших органов власти этих государств и, таким образом, не противоречило международному праву того времени. Как не противоречило ему и присоединение к территориям стран Антанты отошедших к ним по итогам Первой мировой войны территорий Германии и ее союзников, также осуществленное с согласия присоединяемого государства. Кстати, одним из последствий вхождения Литвы в СССР стало обретение ею территорий, не входивших в ее состав до войны (Вильнюс, Вильнюсский край, Клайпеда).
Формат настоящей статьи не позволяет углубиться в исследование международно-правовых и исторических обстоятельств событий 1939–1940 годов в Прибалтике. Однако это в данном случае и не представляется необходимым. Совершенно очевидно, что речь идет не о научном, а о политическом споре. Особенно когда Ларс Фреден начинает давать оценки послевоенному периоду пребывания прибалтийских стран в составе СССР. Чего стоит, к примеру, заявление о существовавшем в те годы «иностранном правлении». Любой статистический справочник свидетельствует: русские и русскоязычные жители Латвии, Литвы и Эстонии трудились преимущественно в таких отраслях народного хозяйства, как промышленность, транспорт, коммунальные службы. В то же время руководящие посты в партийных, правительственных и советских органах власти занимали до 80–85 % латышей, литовцев и эстонцев. В сфере культуры и искусства также превалировали, причем со значительным перевесом, представители титульных национальностей. Кроме того, важно помнить, что латвийские, литовские и эстонские представители активно работали в советский период в высших органах власти СССР, а также и в руководящих структурах КПСС.
Отдельно стоит остановиться на тезисе Ларса Фредена о «систематическом уничтожении национальной культуры». Тем, кто сколько-нибудь знаком с жизнью в Советском Союзе, хорошо известно, какой популярностью пользовались латвийские, литовские и эстонские мастера живописи, литературы, театра, кино, музыкального искусства, эстрады. Что же до тезиса о «русификации», скажу одно: если бы русские и все те, кто считает русский язык родным, имели в сегодняшних Латвии и Эстонии такие же права, как латыши и эстонцы в СССР, то проблема была бы попросту снята.
Знаю, что «подставляюсь» под обвинения в апологетике «советского строя». Но подобного рода обвинения могут исходить только от идеологически предвзятых оппонентов. Объективный же исследователь, читая рассуждения Фредена о необходимости признания преступлений, совершенных коммунистическим строем против россиян, вспомнит 1956 и 1962 годы, перестройку, законы о реабилитации жертв политических репрессий и репрессированных народов и многое другое. Между тем ни в Латвии, ни в Литве, ни в Эстонии не реализовано и десятой доли того, что могло бы быть сделано в плане анализа и преодоления наследия режимов Ульманиса, Сметоны и Пятса, которое ощутимо присутствует в сегодняшней политике этих стран.
Еще более двусмысленно звучит констатация предпринятых в последние годы в Прибалтике шагов, «направленных на признание правды о пособничестве нацистам в истреблении еврейского населения». Эти шаги, спору нет, должны быть всё решительнее, тем более что речь идет не о пособничестве, как таковом, а об активной самостоятельной роли части населения Прибалтики в злодеяниях, приведших к Холокосту. Но разве не взывает к справедливости память о сотнях тысяч военнопленных, замученных при участии прибалтийских эсэсовцев, о массовом уничтожении собственных мирных жителей различных национальностей только за то, что они «сочувствовали советской власти»? Наконец, возможно ли вычеркнуть из памяти жертвы чудовищных карательных акций, которые проводили латышские и эстонские зондеркоманды на Псковщине, Новгородчине, в Ленинградской области, Белоруссии, других районах?
И последнее. Ларс Фреден считает, что слабость в России презирают с такой же силой, с какой уважают твердость. На мой взгляд, это – оговорка по Фрейду, потому что к истинной России данная сентенция никакого отношения не имеет. «Не в силе Бог, а в правде». Этими словами известного шведам святого благоверного великого князя Александра Невского я бы и хотел завершить свои рассуждения.
![Главное](/images/star.png)
Демократия и ядерное оружие
© "Россия в глобальной политике". № 3, Май - Июнь 2005
А.Г. Арбатов – член-корреспондент РАН, директор Центра международной безопасности ИМЭМО РАН, член редакционного совета журнала «Россия в глобальной политике».
Резюме Сама постановка вопроса о демократическом контроле и отчетности в сфере ядерных вооружений – святая святых военной политики – способна вызвать в лучшем случае недоумение, а в худшем – и подозрение в преступных намерениях.
Накануне встречи президентов России и США в Братиславе в марте 2005 года в российских политических кругах наблюдалось немалое возбуждение. Причиной стала утечка информации о якобы согласованном плане передачи под американский контроль российских ядерных объектов и чуть ли не самих ядерных сил страны. Эта тема до сих пор волнует многих политиков и экспертов, периодически всплывая в публичных дебатах, несмотря на все официальные опровержения Москвы.
На самом деле, конечно, ни о каком «контроле» США над российскими ядерными вооружениями речи нет. Вопрос сводится к степени возможного доступа американских специалистов на те российские объекты (включая хранилища оружейных ядерных материалов и боезарядов), для которых выделяется зарубежная финансовая и техническая помощь в целях физической защиты и учета их содержимого, ликвидации и утилизации их излишков.
В 1990-е годы Запад выделил на эти нужды в общей сложности около 6 млрд долларов по известной программе сенаторов Нанна – Лугара, а на саммите «большой восьмерки» в Кананаскисе (Канада) в 2002-м России обещали предоставить еще 20 млрд долларов по проекту «Глобальное партнерство». Направляя в другую страну столь крупные суммы из кармана своих налогоплательщиков, западные правительства хотят быть уверены, что эти средства расходуются там по назначению. Заодно разведслужбы, конечно, не прочь получить дополнительную информацию по ядерной тематике. Поскольку вся эта сфера традиционно окутана завесой строжайшей секретности, любые разграничения тут весьма условны и в течение многих лет являются предметом деликатных переговоров. Кстати, по программам 1990-х годов иностранные специалисты уже получили довольно широкий доступ к прежде секретным объектам, изделиям и сведениям.
Впрочем, упомянутый казус заставляет задуматься о другой проблеме. А именно о собственно российском политическом и демократическом контроле над ядерным оружием (ЯО), точнее, над политикой его разработки и развертывания, ликвидации и утилизации согласно международным договорам или в одностороннем порядке в процессе вывода этого оружия из боевого состава.
На первый взгляд может показаться, что между данной темой и «сенсационным» сообщением о возможной передаче наших ядерных объектов под контроль Вашингтона нет никакой связи. И неужели вообще возможно совместить несовместимое – ядерное оружие и демократический контроль? Однако не будем торопиться с выводами и разберемся по порядку.
ДВА ВИДА КОНТРОЛЯ НАД ВОЕННОЙ ПОЛИТИКОЙ
Под политическим контролем над военной, в том числе ядерной, политикой государства обычно понимают определяющую роль политического руководства страны в принятии главных решений в этой сфере.
Демократический контроль – это гораздо более широкое понятие. Он подразумевает реальные действия законодательной власти по выработке военной политики через такие механизмы, как оборонный бюджет, утверждение основных программ и планов развития вооруженных сил, ратификация договоров по ограничению вооружений и разоружению. Для успеха таких усилий требуется значительная открытость военной информации, в частности систематическое обсуждение важнейших вопросов в СМИ и тематических изданиях: иначе парламент окажется заложником политики исполнительных ведомств.
Политический контроль может существовать без демократического. Например, в тоталитарных или авторитарных государствах он реализуется через органы правящей партии и надзор секретных служб.
Что же касается демократического контроля и отчетности, то они не могут осуществляться без контроля политического, включающего, в частности, институт политического руководства деятельностью силовых структур. Он предполагает, что главы соответствующих ведомств являются посланцами лидера в этих ведомствах (чаще всего гражданскими людьми), а не выходцами из рядов военной бюрократии, представляющими ее интересы при президенте или премьер-министре. Без контроля со стороны политического руководства гражданское общество и законодательная власть не способны напрямую влиять на мощный, корпоративно сплоченный и замкнутый в себе военный истеблишмент.
Иными словами, политический контроль руководства над исполнительными ведомствами является неотъемлемым компонентом демократического контроля и отчетности в сфере государственной политики вообще и военной политики в частности.
В современной России демократический контроль над ядерной политикой пока еще не стал реальностью. Во-первых, гражданское общество и законодательная власть (частично в силу собственной слабости, а также из-за всемерного усиления «исполнительной вертикали») мало влияют на государственную линию в целом, еще меньше – на столь сложную и закрытую ее часть, как военная политика, и вовсе никак не влияют на святая святых военной политики – курс в области ядерных вооружений.
Во-вторых, сама постановка вопроса о демократическом контроле и отчетности в данной сфере способна вызвать в лучшем случае недоумение, а в худшем – и подозрение в преступных намерениях. Весьма сложное техническое устройство ядерных вооружений и окружающая их секретность (причем не только в России, но и на Западе, хотя и в гораздо меньшей мере), специфическая природа ЯО, особым образом влияющая на стратегию и планы его применения, – всё это может создать впечатление абсурдности самой постановки вопроса о демократическом контроле в данной области.
И тем не менее этот вопрос не только имеет право на существование, но и вполне назрел в российской политике в сфере обороны и безопасности.
ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ И ОБЩЕСТВО
Для чего обществу необходимо знать о планах развития и применения ЯО своей страны, зачем и как влиять на них?
Войска и вооружения общего назначения, равно как способы и цели их применения, – сфера достаточно понятная для широкой общественности, осведомленной о локальных конфликтах современности и еще не изжившей в себе историческую память о прошлых войнах. В общественном сознании силы общего назначения не являются некой «виртуальной реальностью», такой же абстракцией, как ядерное оружие, хотя, безусловно, революция в военном деле основательно меняет их облик.
Каждый здравомыслящий человек скажет, что 60 тысяч танков или 300 подводных лодок, развернутых Советским Союзом в 1970–80-е годы, – это явно больше, чем требуется. Повсеместно обсуждается, нужно ли России иметь армию в 1,2 млн человек и переходить с призыва на контракт, каким должно быть денежное довольствие у офицеров и следует ли сохранять для них натуральные льготы.
Но 5 тысяч боезарядов в нынешних Стратегических ядерных силах (СЯС) России (как и у США) – это много или мало? Достаточно ли тех 1 700–2 200 боезарядов, которые каждая из сторон будет иметь в 2012-м по Договору о сокращении стратегических наступательных потенциалов (Договор по СНП), подписанному в Москве в мае 2002 года? Чтобы получить ответы на эти вопросы, необходимо представлять себе состояние и перспективы стратегического ядерного баланса, концепции применения СЯС, критерии достаточности сдерживания, логику стратегической стабильности и прочие эзотерические материи, с которыми люди не сталкиваются в повседневной жизни.
Применение обычных сил даже в не вполне демократических странах требует хотя бы молчаливого согласия народа, одна часть которого должна идти воевать, а другая – обеспечивать армии поддержку тыла. Подготовка к военным действиям дает обществу возможность выработать свое отношение к ним, так как обычно она занимает длительное время (например, последняя война США в Ираке готовилась более полугода, а вторая чеченская кампания – несколько месяцев). Во многих странах, в том числе в Соединенных Штатах и Российской Федерации, введение военного или чрезвычайного положения, а также боевое применение сил за рубежом законодательно требуют одобрения парламента.
Ракетно-ядерное оружие – это совсем другое дело. Подлетное время баллистических ракет большой дальности составляет от четверти до получаса, что оставляет политическому руководству в лучшем случае буквально несколько минут на принятие решения об ответном ракетном ударе. То есть народ не может влиять на решение о применении ЯО ни напрямую (на референдуме), ни косвенно (через парламент).
Ядерная война не требует участия в ней широких народных масс. В войне с применением ядерных сил была бы задействована весьма незначительная часть личного состава армии мирного времени, численность которой не превышает 1 % от численности населения. После того как принимается решение о применении ЯО, команда проходит по инстанции вниз и в дело вступают лишь несколько тысяч дежурных офицеров. А в новейших системах управления сигнал на запуск ракет может идти на пусковые установки прямо с высшего командного пункта национального руководства через ретрансляционные системы, минуя личный состав ракетных войск.
И все же демократический контроль и отчетность по ЯО не только возможны, но и необходимы, хотя и в специфической форме, соответствующей природе этого класса оружия. Реальны они, однако, только в том случае, если общество признаёт необходимость демократического контроля в отношении всей государственной политики, включая военную.
ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ КОНТРОЛЬ НАД АТОМНОЙ БОМБОЙ?
Хотя, как было сказано выше, народ не принимает решение о применении ЯО и не участвует в ядерной войне, именно он, то есть мирное население, с самого начала становится прямым объектом сокрушительных ядерных ударов, что отличает ядерный конфликт от обычной войны, пусть и самой крупномасштабной. Если даже представить себе, что такие удары будут, согласно современной стратегии, наноситься непосредственно по военным объектам, пунктам управления и промышленным центрам, «сопутствующий ущерб» мирному населению исчислялся бы десятками миллионов погибших уже в первые часы войны.
Поэтому народ имеет полное право влиять на ядерную политику, ибо в случае конфликта именно она определит его судьбу, причем несравнимо более кардинально, нежели любые экономические, социальные и политические аспекты государственной политики, традиционно отнесенные к сфере демократического контроля и отчетности. Таким образом, необходимость демократического контроля над ЯО обусловлена самим характером этого оружия.
Вторая причина состоит в следующем. Одно из важных отличий ядерного оружия, прежде всего СЯС, от обычных вооружений состоит в довольно ограниченном наборе его возможных боевых задач и способов применения. Так, задача стратегической ракеты или самолета весьма однозначна: поразить заранее заданную точечную или площадную цель. А способы применения тоже немногочисленны: массированный, групповой или одиночный запуск. При этом удар может быть первым (упреждающим), ответным или встречным (то есть осуществленным по сигналу систем предупреждения о ракетном нападении до того, как боеголовки противника достигнут целей). Обычные же самолеты, танки, корабли могут использоваться для выполнения весьма разнообразных военных и паравоенных (военные действия в предвоенный, мирный период, а также операции в локальных конфликтах. – Ред.) операций.
Технические характеристики систем СЯС, количественные уровни и состав сил в значительной мере предопределяют способ их применения – во всяком случае, против противника, обладающего ядерным оружием. Именно такой противник является главным объектом стратегии ядерного сдерживания. В свою очередь, вероятность ядерного конфликта со всеми его катастрофическими последствиями зависит не только от сопутствующих политических факторов, но и от степени стабильности стратегического баланса между сторонами. Под стабильностью понимают следующее: насколько велик стимул к нанесению первого ядерного удара (стремление победить, снизить свой ущерб или страх перед внезапной атакой противника), который и развязывает ядерную войну.
Именно на эту стабильность как раз и влияют технические характеристики, количественные уровни и состав СЯС и их систем управления и предупреждения. При этом, конечно, технические данные систем СЯС не диктуют способа их применения абсолютно однозначно. Однако они логически подразумевают наиболее эффективные пути боевого использования различных систем.
Еще в 1990 году Москва и Вашингтон условились, что стабилизирующими считаются системы стратегических носителей, обладающие повышенной живучестью на стартовых позициях и не несущие большого числа боеголовок в многозарядных головных частях. Это делает их менее приспособленными для первого и более пригодными для ответного удара. И наоборот, чем выше уязвимость систем на старте и чем больше они несут боеголовок, тем сильнее они угрожают другой стороне, притягивая к себе тем самым «упреждающее» нападение и дестабилизируя стратегический баланс. Исходная посылка такой логики состоит в том, что первый удар должен прежде всего преследовать цель разоружения противника, так как иначе не избежать сокрушительного возмездия.
С учетом современной точности наведения и незначительного подлетного времени стратегических баллистических носителей наземные межконтинентальные баллистические ракеты (МБР) шахтного базирования другой стороны плохо подходят для ответного удара. Встречный же удар возможен лишь в случае высочайшей эффективности систем предупреждения и боевого управления. Это тем более справедливо, если шахтные МБР оснащены разделяющимися головными частями (РГЧ) и создают угрозу разоружающего удара по СЯС другой стороны (как американские МБР МХ Peacekeeper, российские тяжелые ракеты РС-20 и ракеты РС-18). Тогда в силу сочетания в себе уязвимости и ударной мощи они могут использоваться преимущественно для нанесения первого удара, отчего буквально провоцируют противника на упреждающий залп, подрывая тем самым стратегическую стабильность.
Баллистические ракеты подводных лодок (БРПЛ), находящихся в море, такие, как Trident-2 с боеголовками W-88, обладают высокой живучестью, но, будучи оснащенными достаточно мощными РГЧ, тоже могут наносить разоружающий удар по стационарным целям и потому играют дестабилизирующую роль.
Напротив, БРПЛ с небольшим числом боеголовок РГЧ невысокой мощности, как и наземно-мобильные МБР с моноблочной головной частью или несколькими боеголовками РГЧ (российские БРПЛ РСМ-52 на лодках проекта 667 БДРМ, грунтово-мобильные МБР «Тополь» и «Тополь-М»), можно считать стабилизирующими: они обладают высокой живучестью и не угрожают разоружающим ударом другой стороне, то есть являются классическим оружием ответного удара. Они снижают вероятность ядерной войны постольку, поскольку она зависит от состояния военного баланса.
Пока российские депутаты радуются как дети, когда им сообщают о сохранении или создании в России того или иного типа ядерного оружия. Не умея оценить вклад разных систем в стратегическую стабильность и безопасность, они исходят из принципа «чем больше – тем лучше». На деле этот принцип далеко не всегда верен: многие вооружения – это просто пустая трата денег, которые могли бы пойти на поддержание или внедрение оружия, способного действительно укрепить наш оборонный потенциал.
Информированная общественность и парламент, осознающие важность этих факторов, способны влиять на программы вооружений, стратегический баланс и через них на вероятность начала ядерной войны. В частности, российские законодатели могли бы это делать через бюджетные ассигнования на те или иные программы, поскольку, в отличие от американских коллег, не наделены полномочиями утверждать программы вооружений напрямую. В случае если военная информация достаточно открыта, законодатели могут использовать исследования независимых специалистов для выдвижения альтернативных предложений, основанных на понимании всех их стратегических, политических и экономических последствий.
Третье обстоятельство, говорящее в пользу демократического контроля в военной ядерной сфере, – это финансовая сторона вопроса. Затраты на развитие и поддержание ядерных вооружений ежегодно составляют незначительную часть военных расходов – не более 10–15 %. Но если взять весь цикл разработки, развертывания, поддержания, а затем и утилизации ЯО после его вывода из строя, занимающий 20–30 лет, то это огромные средства. Поэтому здесь рациональное использование ресурсов требует демократического контроля и отчетности не меньше, чем другие крупные статьи федерального бюджета.
И, наконец, четвертый момент связан с тем, что политика в области ядерного оружия стала важнейшей частью внешней политики страны, поскольку напрямую связана с переговорами и соглашениями по ограничению, сокращению и нераспространению ЯО. Общество и парламент участвуют в этом через ратификацию договоров. Но при отсутствии у них понимания ядерной политики и возможности критически ее оценивать такое участие превращается в идеологическое противоборство (как было с семилетними дебатами в Государственной думе вокруг Договора СНВ-2) или в пустую формальность (как случилось с Договором по СНП в 2002 году).
ПОЛИТИЧЕСКИЙ КОНТРОЛЬ СО СТОРОНЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО РУКОВОДСТВА
Не имеющий демократической базы, контроль сверху хотя и гарантирует политическую лояльность генералитета, но позволяет политической верхушке играть реальную роль в военной политике и военном строительстве не иначе как посредством установления общих предельных размеров выделяемых на оборону ресурсов или через функции арбитра в том случае, если ведомства не договорятся на рабочем уровне. Ведь без альтернативных вариантов военной политики, которые разрабатываются независимым экспертным сообществом и обсуждаются парламентом, политическое руководство получает лишь монолитную позицию, согласованную на нижестоящих уровнях военной и оборонно-промышленной бюрократии, и способно лишь периферийно ее корректировать.
Не может же глава государства быть специалистом во всех областях, особенно в таких сложных и специальных, как современная оборона, и в частности ядерная политика. Он вынужден опираться на мнение своих подчиненных. Но в закрытом формате, без широкого обсуждения в парламенте, прессе, независимых научных центрах военные ведомства всегда смогут «продавить» свою линию через узкий круг ближайших помощников руководителя страны, тем более что многие из них приходят как раз из этих ведомств.
Впрочем, может быть, это вполне нормальный способ формирования военной политики? Ведь коль скоро в высшей «силовой» бюрократии, ведомственных НИИ, оборонной промышленности работают специалисты своего дела, то почему бы на них полностью не положиться?
Опыт показывает, что такой подход в корне неверен, причем применительно не только к военной политике, но и к любой другой сфере государственной политики демократической страны. Отдавать все на откуп структурам исполнительной власти нельзя, поскольку они зачастую преследуют ведомственные, а не общенациональные интересы и плохо координируют между собой свои действия. Совершенно неправильно полагать, что бюрократия сплошь и рядом состоит из злонамеренных или некомпетентных людей. Проблема заключается в ином: в мощных бюрократических организациях любой человек вынужден либо подстраиваться под ведомственные интересы, либо быстро уходить.
А общенациональные интересы, в отличие от ведомственных, должны формулировать как руководство государства в лице президента, так и парламент, призванный представлять приоритеты всех социальных групп общества. Но возможно ли осуществить это по отношению к сфере обороны и ядерной политики в условиях, когда военная информация остается полностью закрытой, а независимые оценки и предложения отсутствуют, когда исполнительные ведомства представляют собой монополии и выступают с безальтернативных позиций, не поддающихся ни критике, ни исправлениям? Ответ очевиден, как очевидна неизбежность ошибок, некоторые из которых способны нанести серьезный ущерб безопасности и экономике страны.
Примеров тому немало. В 2000–2001 годах в целях перераспределения ресурсов на силы общего назначения (СОН) были приняты решения о глубоком одностороннем сокращении средств, выделяемых на российские СЯС, в том числе о свертывании их главной составляющей – ракет наземного базирования и урезании основной программы их модернизации – грунтово-мобильных МБР «Тополь-М». Эта система по техническим характеристикам является наиболее стабилизирующей и гибко адаптируемой к меняющейся стратегической обстановке. К тому же ни одна держава, кроме России, не имеет и не будет иметь в обозримом будущем ничего подобного.
В итоге положение СОН нисколько не улучшилось, прежде всего из-за пробуксовки военной реформы, а вот стратегическое ядерное сдерживание оказалось глубоко подорвано. Если данный курс сохранится (а пока нет никаких официальных сведений о возможности его изменения), то через 10–15 лет 90 % российских СЯС будут уязвимы в местах базирования для гипотетического разоружающего удара США, Великобритании, Франции, а может быть, и Китая. Конечно, крайне маловероятно, что эти страны нападут на Россию, но стратегическая стабильность будет подорвана со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Имея столь уязвимые СЯС, России придется все больше полагаться на концепцию ответно-встречного удара. Располагая слабеющей группировкой спутников предупреждения и оставив большинство наземных ракетно-локационных станций (РЛС) на территории стран СНГ (почти все из которых стремятся вступить в НАТО), рассчитывать на такую концепцию все более опасно. Эта проблема приобретает особое значение в условиях дальнейшего распространения ракетно-ядерного оружия в мире, роста вероятности случайных или провокационных запусков с разных направлений.
Некоторые негативные последствия решений 2000–2001 годов проявились незамедлительно. В частности, США сразу потеряли интерес к продолжению переговоров с РФ по ограничению стратегических вооружений, рухнули Договор по ПРО, Договор СНВ-2 (ратифицированный Россией в 2000-м), а также рамочный Договор СНВ-3 (подписанный в 1997-м).
Пытаясь задним числом исправить положение, Россия пошла на закупку в Украине устаревших ракет шахтного базирования и бомбардировщиков, продлила срок эксплуатации тяжелых МБР (в тех же уязвимых шахтах), понеся немалые дополнительные затраты с минимальным эффектом для стратегической стабильности. Потом объявили о разработке в России «чудо-оружия» – ракет с планирующей и маневрирующей головной частью для прорыва противоракетной обороны (ПРО), но и это не произвело на США никакого впечатления. Оно и понятно: если «Тополь-М» закупается по 4–6 МБР в год, то можно предположить, что и число развертывающихся новых средств будет невелико, – ведь они неизбежно окажутся гораздо более дорогостоящими, а их еще нужно испытать, поставить в производство и обеспечить им высокую живучесть. (Раз ракеты против США, то они не должны поражаться разоружающим ударом.)
Правда, благодаря духу сотрудничества, утвердившемуся в отношениях Россия – США после событий 11 сентября 2001 года, Москва и Вашингтон заключили в мае 2002-го Договор по СНП. Но он мало повлияет на объективный процесс стратегической дестабилизации, поскольку никак не ограничивает ни одну из сторон. К тому же он до сих пор остается скорее соглашением о намерениях, не имея ни правил того, как засчитываются боезаряды, ни процедур ликвидации вооружений, ни графика сокращений, ни условий проверки исполнения. Например, договор устанавливает потолок числа боезарядов, которые должны остаться на вооружении каждой страны через 10 лет после ратификации: 1700–2200 единиц. Но какие боезаряды имеются в виду и как их засчитывать в пределах указанных потолков? Вышеупомянутый инструментарий, обычный для таких соглашений, отсутствует. Правда, до 2009 года сохранит свое действие режим контроля по Договору СНВ-1, но он позволит иметь информацию об американских СЯС, а не о выполнении Соединенными Штатами Договора по СНП.
Казалось бы, именно Россия, как сторона, все более отстающая от США по уровню развития СЯС и имеющая ослабленные силы общего назначения, должна проявлять повышенную активность в этом вопросе, с тем чтобы, используя заинтересованность США в сотрудничестве по многим другим международным делам, обеспечить приемлемый ядерный баланс. Но нет, российская политика демонстрирует удивительную пассивность. Договор по СНП 2002-го так и не наполнен правовым и техническим содержанием, МИД и Министерство обороны не выдвигают никаких согласованных новых предложений и даже почти не критикуют деструктивную американскую линию, хотя курс Вашингтона в области ядерного оружия подвергался (и подвергается) жесткой критике и в самих США, и в Западной Европе, и в ООН, и в ходе Седьмой конференции стран – участниц Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), состоявшейся в Нью-Йорке в мае 2005 года.
Весьма вероятно, что при наличии у нас демократического контроля и отчетности в сфере ядерной политики, а также более широких возможностей для доступа общественности и специалистов к соответствующим вопросам подобных ошибок и последующих издержек удалось бы избежать.
Другой пример. Из всех крупных держав именно Россия наиболее уязвима перед лицом угроз, исходящих от распространения ядерного оружия и ракетных технологий, – ведь почти все новые и потенциальные ракетно-ядерные страны расположены либо по периметру российской территории, либо так, что она оказывается в пределах досягаемости для них. Что еще хуже, ядерное распространение создает наиболее благоприятные условия для того, чтобы ЯО стало доступным для международных террористов, группировки которых осуществляют в отношении РФ прямую интервенцию на Северном Кавказе и угрожают безопасности нашей страны, проявляя террористическую активность в странах Центральной Азии.
В этой связи Москве следовало бы стать самым ярым поборником укрепления ДНЯО, режимов и механизмов ядерного и ракетного нераспространения, постоянно выступать с инициативами в этой сфере. Но ничуть не бывало: Россия лишь вяло реагирует на новые концепции США и Западной Европы (к примеру, «Инициатива по безопасности в борьбе с распространением», отказ от экспорта технологий полного топливного цикла, обязательность присоединения к Дополнительному протоколу МАГАТЭ 1997-го, кодекс экспорта ракетных технологий). Складывается впечатление, что ракетно-ядерное распространение нас мало касается и борьба с ним лишь досадная помеха планам Росатома по экспорту ядерных технологий и материалов.
Но в том, что касается этой проблемы, общественность и парламент страны опять-таки пребывают в счастливом неведении и тоже не могут поставить вопрос о серьезной коррекции государственной политики.
Вспомним, наконец, тему, поднятую в начале статьи: международное сотрудничество в таких сферах, как обеспечение безопасности хранения ядерных боеприпасов и материалов, ликвидация их излишков, демонтаж устаревших атомных подводных лодок. Очевидно, что Запад, предоставляя России помощь на многие миллиарды долларов, заботится в том числе и о собственной безопасности. Ведь если ядерное оружие или материалы попадут в руки «пороговых» стран либо террористов или случится экологическая катастрофа, то пострадают все.
Между тем США и другим странам тоже приходится иметь дело с проблемами ликвидации ядерного и химического оружия, но они помогают России, а она им – нет. Отсюда и растущие противоречия в отношениях, причем отнюдь не только технического порядка (камнем преткновения стали, например, требование российской стороны об уплате НДС соответственно налоговому законодательству, а также вопросы ответственности за возможный ядерный ущерб). В обмен на оказываемую помощь Запад требует доступа на российские ядерные объекты (помимо СЯС, инспектируемых по Договору СНВ-1), а Россия ничего аналогичного запросить не может, хотя в качестве проявления доброй воли США кое-куда российских представителей пускают. Более того, поскольку РФ создает новые ядерные вооружения (в том числе стратегические, такие, как имеющие вполне очевидную направленность системы прорыва ПРО), на Западе задаются вопросом: зачем облегчать финансовое бремя России по ликвидации вооружений и позволять ей тратить больше средств на новое оружие?
Вероятно, при наличии демократического контроля над ядерной политикой Россия могла бы здраво оценить свои финансовые потребности по уничтожению старого оружия. Тогда появилась бы возможность выделять гораздо больше денег на ликвидацию и утилизацию вооружений (эта статья хронически недофинансируется уже более десятилетия) и тем самым устранить столь стесняющую нас одностороннюю зависимость от зарубежных стран. А уж если принимать помощь, то при этом следует активно вести переговоры по обоюдным мерам, направленным на развитие отношений взаимного ядерного сдерживания в направлении партнерства и сотрудничества, что способно снять внутренние конфликты при взаимодействии в этой области.
Однако и здесь приоритеты политики Москвы неопределенны в силу ведомственной узости и разобщенности процесса формирования государственного курса, избавленного от демократического контроля и отчетности.
У КОГО ЯДЕРНАЯ КНОПКА?
Будь у нас действенная система демократического контроля и отчетности, можно было бы поставить ряд вопросов о таком деликатном моменте, как сложившаяся схема выдачи санкции на применение ядерных сил. Имеющаяся информация по этой теме крайне скудна и не подтверждена официально. Возможно, на деле все обстоит вполне благополучно, но если доступные сведения хоть в какой-то мере верны, то они дают повод задуматься над тем, реализуется ли в России конституционное положение, наделяющее этими полномочиями только президента – верховного главнокомандующего.
По опубликованным данным, российская система «Казбек», введенная в строй в начале 1980-х годов, позволяет главе государства, где бы он ни находился, получить информацию о ракетном нападении и отдать приказ о нанесении ядерного удара с помощью радиоэлектронного терминала, именуемого «Чегет». С этого так называемого «ядерного чемоданчика» закодированный персональным президентским шифром сигнал поступает на центральный командный пункт и дальше передается на пункты управления МБР и ракетных подводных лодок. Как и во многих других случаях в сфере стратегических вооружений, СССР следовал здесь примеру США, которые внедрили такую систему в начале 1960-х.
Однако в организационно-правовом отношении между названными системами обеих держав были и сохраняются принципиальные различия. Об американской системе многое известно из официальных источников, ей посвящена целая библиотека экспертной литературы. В США решение о применении ядерного оружия в критической ситуации должно быть согласовано с основными фигурантами этого процесса. «Ядерный чемоданчик» и постоянное сопровождение в лице офицера есть здесь только у президента. Если последний не способен выполнять роль главнокомандующего (по причине болезни, отсутствия в стране, угрозы безопасности и пр.), терминал переходит к вице-президенту, причем оба они никогда не покидают страну одновременно. Специальный закон определяет порядок перехода командования от одного к другому на тот случай, если во время войны оба высших должностных лица погибнут или лишатся связи. Цепочка состоит более чем из десятка лиц, начиная со спикеров двух палат, министра финансов и др., причем министр обороны стоит далеко позади, а военных вообще нет в списке.
Соответствующая советская схема с самого начала работала по-другому, и ее-то и позаимствовала Россия без каких-либо изменений. Помимо президентского (в прошлом такой терминал «носил» генеральный секретарь ЦК КПСС), есть два других «ядерных чемоданчика» – у министра обороны и начальника Генерального штаба Вооруженных сил. В связи с этим возникает первый вопрос: каким образом эти три терминала могут отдать приказ на запуск ракет – только совместно, как три составные части кода, или каждый по отдельности? Достоверного ответа из официальных источников, естественно, нет.
Если сигнал на применение СЯС должен подаваться совместно, то это выглядело бы довольно странно – ведь министр обороны подчинен главе государства, а начальник Генштаба – министру. С правовой точки зрения подтверждение с их стороны санкции верховного главнокомандующего требоваться не должно. Кроме того, как тогда реагировать на внезапное ракетное нападение в случае, если президент находится за рубежом или не может отдать команду по какой-либо иной причине (во времена Бориса Ельцина по этому поводу ходило много саркастических предположений)?
Уместно напомнить эпизод, когда во время путча в августе 1991-го президент Михаил Горбачёв был лишен доступа к «ядерной кнопке», а вскоре в сумятице, последовавшей за провалом путчистов, министр обороны Дмитрий Язов вообще где-то потерял свой терминал. Значило ли это, что «обезглавленная» страна временно лишилась способности дать ядерный ответ на внезапное нападение? Вроде бы этого не случилось: никто ни в СССР, ни за рубежом особенно не обеспокоился, потому что, видимо, третий терминал оставался в Генштабе и контроль над СЯС ни на минуту не прерывался.
Если три терминала работают не совместно и обладатели всех «Чегетов» могут отдать приказ на ракетный пуск порознь, то не предусматривает ли такое положение техническую возможность санкционировать ядерную войну в обход президента? По Конституции, если президент не в состоянии отдать приказ, его преемником является не министр обороны или начальник Генштаба, а председатель правительства. Однако так случилось только однажды: в 1996 году Борис Ельцин лег на кардиологическую операцию, и «ядерный чемоданчик» получил тогдашний премьер Виктор Черномырдин. В последнее время средства массовой информации ни разу не сообщали о передаче терминала председателю правительства во время частых отъездов президента за границу, и, более того, президент и премьер нередко одновременно отправляются в зарубежные поездки и не могут считаться находящимися «на боевом посту». К кому же тогда переходят полномочия по столь важному вопросу и как быть с незыблемостью политического контроля над главным решением военной политики?
Несомненно, и министр обороны, и начальник Генштаба политически лояльны и административно подчинены президенту и никогда не пойдут против его воли, тем более в столь существенном деле, как применение СЯС. Но времена, так же как и люди, занимающие высшие государственные посты, меняются. Как сработает «тройная кнопка» в возможной кризисной ситуации, если президента не будет на месте, если ракетно-ядерное распространение повлечет за собой случайный или провокационный ракетный удар по России или ядерный террористический акт?
Понятие политического или гражданского контроля над армией в СССР отсутствовало, существовало лишь единое «военно-политическое» руководство, сообразное тоталитарному политическому режиму. В России, идущей, как было заявлено в президентском послании Федеральному собранию от 25 апреля 2005 года, демократическим путем, должен быть обеспечен твердый, технически гарантированный контроль политического руководства над самым важным из всех решений – применением ядерного оружия.
ПУТЬ К РЕШЕНИЮ ПРОБЛЕМЫ
Понятно, что открытие информации по ядерным вооружениям требует тщательно взвешенного подхода. Есть немало сведений, которые нужно держать в секрете. Это относится к техническому устройству многих существующих и перспективных систем оружия и ядерных боезарядов, системам управления и предупреждения, оперативным планам боевого применения сил, спискам целей.
Подобная практика секретности принята и во вполне демократических странах – США, Великобритании, Франции. Там, кстати, тоже допускается немало промахов в ядерной политике. Преимущество демократической системы не в том, что она гарантирует от просчетов, а в том, что позволяет свободно обсуждать проблемы на базе достоверной информации и исправлять ошибки вовремя, еще прежде чем они станут причиной невосполнимого ущерба.
Что касается России, то большой массив информации о развернутых силах и программах их развития, распределении финансовых ресурсов, мерах упрочения стратегической стабильности не должен удерживаться в тайне. Между тем огромный объем сведений и так предоставляется зарубежным странам (обмен данными в рамках Договора СНВ-1), а также Организации Объединенных Наций (которую мы информируем о финансировании своих ядерных программ). Нет никаких оснований засекречивать эти данные внутри своей страны, если, конечно, не руководствоваться интересами ведомств, стремящихся сохранить монополию на формирование решений и возможность скрывать допущенные ошибки и просчеты. Для того чтобы сорвать бессмысленную завесу тайны с такой информации, необходимо внести существенные поправки в Закон «О государственной тайне».
Следует также всячески расширять роль законодательной власти в формировании военной политики вообще и ядерной в частности. Средства достижения этой цели – парламентские слушания, расследования, а возможно, и поправка в Конституцию, наделяющая Федеральное собрание контрольными функциями (сейчас есть лишь законодательная и представительная). Парламентариям требуется информация, которая не только позволяет судить о соотношении бюджетных средств, выделяемых, скажем, на коммунальные расходы, с одной стороны, и на вещевое довольствие армии и флота – с другой. Им нужны такие сведения о финансировании, на основе которых они смогут составить мнение о важнейших приоритетах военной политики и военного строительства, таких, как ядерное сдерживание на глобальном уровне и на театрах военных действий, наступательные и оборонительные стратегические системы, силы общего назначения, потенциал для ведения широкомасштабных и локальных войн, контингенты для быстрого реагирования и миротворческих операций, распределение ресурсов для парирования возможных угроз на западе, юге и востоке. Чтобы это стало реальностью, необходимо соответствующим образом серьезно переработать Закон «О бюджетной классификации».
В Законе «Об обороне» целесообразно легализовать институт гражданского руководства Министерством обороны, включая аппарат министра обороны, подчиненный только ему и способный давать объективную оценку предложений, поступивших от руководства видами Вооруженных сил и Генерального штаба.
Необходимо также путем принятия специального закона значительно повысить роль Совета безопасности. Важно, чтобы он стал не просто консультативным органом при президенте, а надведомственной организацией, призванной анализировать позиции силовых структур и координировать их деятельность по реализации курса президента и парламента в области национальной безопасности, особенно на стыке внутренних и внешних проблем и вызовов.
Следует рассмотреть возможность изменения системы управления в высшем звене («Казбек») применительно к российской политической системе и принять Закон «О правопреемстве Верховного главнокомандования», определив последовательность государственных лиц, помимо президента и премьер-министра, которым передаются полномочия по принятию решения о применении ядерного оружия.
Нужно, наконец, всячески поощрять экспертные исследования и прислушиваться к рекомендациям независимых научных и общественных организаций, а также отдельных авторитетных специалистов. Имея свободный доступ к обширной и достоверной информации, они смогут предлагать альтернативные, свободные от ведомственного давления подходы к проблемам безопасности. Их работа, в свою очередь, будет способствовать тому, чтобы президент и парламент принимали выверенные и оптимальные решения на стратегическую перспективу.
Большинство стран-членов Евросоюза – 17 – высказались за отмену бюджетной льготы для Великобритании, благодаря которой ей за неучастие в с/х политике ЕС ежегодно выплачивается 4,6 млрд. евро, сообщают европейские СМИ. Эту льготу, именуемую «британским чеком», отстояла в 1984г. для своей страны премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер. В числе стран, выступивших за отмену данной привилегии, – Бельгия, Португалия, Кипр, Словакия, Словения, Испания, Эстония, Финляндия, Греция, Венгрия, Ирландия, Италия, Латвия, Литва, Мальта, Польша и Чехия. О своей позиции они намерены официально проинформировать руководство председательствущего в ЕС Люксембурга. Еврокомиссия со своей стороны предлагает отменить бюджетную льготу для Великобритании с 2008г. и ввести частичное возмещение средств для всех крупных пайщиков бюджета ЕС. Согласно предложению Еврокомиссии, государства-доноры, взносы которых в единую европейскую казну составляют более 0,35% их валового национального дохода, получат компенсацию в объеме двух третей от превышающей данный показатель суммы. В результате компенсация для Великобритании будет сокращена более чем на половину, а другие крупные доноры бюджета ЕС, напротив, впервые получат частичное возмещение средств.
За увеличение инвестиций в энергетику, прежде всего в ее нефтяной сектор, высказались участники состоявшейся в Париже ежегодной конференции Международного энергетического агентства на уровне министров. В совместном заявлении, принятом ими во вторник по итогам двухдневной встречи, указывается на необходимость «создать более стабильные и прозрачные условия для привлечения необходимого объема инвестиций» в энергетическую промышленность. По мнению участников конференции, именно недостаточный уровень капиталовложений в нефтяную промышленность на протяжении последних лет стал одной из причин резкого роста цен на нефть. Согласно приведенной на форуме оценке, потребность энергетической промышленности в инвестициях в ближайшие 25 лет составит 16 млрд.долл. Однако «частные инвесторы подвержены различным рискам, работая на переживающих реформу рынках», поэтому государства должны задуматься над выработкой «новых механизмов для управления рисками и мобилизации необходимых капиталовложений», говорится в итоговом коммюнике форума.
В документе говорится о необходимости «сокращения экономической зависимости от высоких и неустойчивых цен на традиционные энергоносители», прежде всего нефть, за счет более широкого использования альтернативных источников энергии, а также о важности уменьшения воздействия энергетической промышленности на окружающую среду.
В работе конференции приняли высокопоставленные представители 26 государств, являющихся членами Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) и действующего при ней Международного энергетического агентства. Гостями форума были в нынешнем году Китай, Мексика, Польша и Словакия.
Кипр, Мальта и Латвия присоединились к европейскому обменному механизму MCE II, который называют «прихожей» в еврозону. Переход названных стран на единую европейскую валюту ожидается в 2008г. В течение ближайших двух лет для них будет установлен валютный коридор, в границах которого им предстоит удерживать курсы национальных валют по отношению к евро.Первыми из десяти стран Центральной и Восточной Европы, вступивших в Евросоюз 1 мая 2004г., в июне того же года к MCE II присоединились Словения, Эстония и Литва. Ожидается, что они перейдут на евро с 1 янв. 2007г. Остальные государства-«новички» – Польша, Венгрия, Чехия и Словакия – рассчитывают войти в еврозону в 2009-10гг.
РАО ЕЭС давно стремится за границы России, но пока вырваться за пределы СНГ ему не удавалось: холдинг проиграл конкурсы по приватизации словацкой Slovenske Elektrarne и семи сетевых компаний Болгарии. Вчера российской компании наконец улыбнулась удача — как сообщило Агентство по приватизации Болгарии, РАО выиграло тендеры на продажу двух электростанций. За «ТЕЦ Варна» РАО ЕЭС предложило 390 млн. евро (505 млн.долл.), а за «Топлофикация Русе» — 120 млн. евро (155 млн.долл.). Деньги предоставит ABN Amro, который открыл РАО для болгарских покупок кредитную линию без обеспечения и под «низкий» процент говорит источник в РАО, отказавшись назвать ставку. Совет директоров одобрил этот заем в марте, уточнил близкий к совету чиновник. В ABN Amro не смогли прокомментировать эту информацию. Холдинг может отказаться от покупки. По словам источника в РАО, заплатить 51% суммы надо до 1 июля, а остальное — в течение двух лет. Акции он тоже будет получать поэтапно. Причем РАО может выкупить 100% акций станций или лишь 66%. «Сумма очень значительная. Этот вопрос требует обсуждения», — говорит представитель РАО ЕЭС Марита Нагога.Болгарские аналитики ожидали, что приватизация всех трех электростанций принесет местной казне 200 млн. евро. По словам одного из участников конкурса, удачный результат (580 млн. евро) обеспечило РАО ЕЭС: ближайший конкурент предлагал за эти станции вдвое меньше — 192 млн. и 24 млн. евро. В РАО считают свою щедрость оправданной. «В Европе почти не осталось неприватизированных активов, Болгария — редкий шанс получить доступ на европейский рынок», — заявила Нагога, напоминая о большом интересе к станциям — заявки подали 11 компаний со всего мира. Кроме того, отмечает Нагога, цена станций в пересчете на 1 квт. мощности — 309 евро — ниже последних европейских сделок. В 2004г. Enel купила 66% акций Slovenske Elektrarne за 840 млн. евро (330 евро за 1 квт.). Тогда РАО уступило, предложив 551 млн. евро.
Теперь РАО и Enel могут стать партнерами в Болгарии. «Мы обсуждаем с президентом компании [Enel] совместные проекты в третьих странах и очень серьезно по ним продвигаемся», — сказал на днях предправления РАО Анатолий Чубайс. Источник, знакомый с ходом тендера в Болгарии, утверждает, что РАО и Enel заключили конфиденциальное соглашение, по которому победитель конкурса может уступить часть купленных акций проигравшему партнеру. В РАО и Enel не смогли прокомментировать эту информацию. А источник, близкий к Enel, утверждает, что компания готова сотрудничать с РАО, в т.ч. и в Болгарии. Ведь у Enel есть в этой стране и станции, и сети. Акционеры РАО ЕЭС по-разному оценивают болгарские покупки. Заместитель гендиректора «КЭС-Холдинга» Михаил Матыцин похвалил РАО за стремление в Европу. «Это стратегическая покупка, она позволяет РАО присутствовать в балканском регионе, который будет активно развиваться», — говорит он, не сомневаясь, что приобретение повысит стоимость компании. «Болгария занимает важную точку на карте Европы. Логично и правильно покупать такие активы», — соглашается источник в «Газпроме». Но для частных акционеров РАО плюсов в такой покупке нет, уверен директор Prosperity Capital Management Александр Бранис. «Это огромные деньги. Покупки в Грузии и Армении хотя бы обходились дешево», — возмущается он, напоминая, что до сих пор не ясно, кому достанутся зарубежные активы после ликвидации РАО.
![Главное](/images/star.png)
Между Бушем и Бушером
© "Россия в глобальной политике". № 2, Март - Апрель 2005
А.З. Винников – аспирант факультета политики и международных отношений Оксфордского университета и стипендиат им. сэра Эдварда Хита в Бэллиол-колледже, сотрудник Женевского центра политики безопасности. В.А. Орлов – директор ПИР-Центра, профессор Женевского центра политики безопасности, главный редактор журнала «Ядерный Контроль». Полная версия данной работы под заголовком «Россия, многосторонняя дипломатия и иранский ядерный вопрос» будет опубликована в «Научных записках ПИР-Центра».
Резюме Теряясь в догадках по поводу истинных ядерных намерений Тегерана, Москва пытается балансировать между очевидными стратегическими соблазнами и «нераспространенческой» осторожностью в отношении своего «трудного» соседа и партнера. При всем при том, однако, она явно склоняется к стимулированию сотрудничества и политике «оправданного риска».
В неформальной беседе осенью 2003 года высокопоставленный иранский чиновник задал одному из авторов этих строк вопрос примерно следующего содержания: «А что, собственно, будет Ирану, если он выйдет из Договора о нераспространении ядерного оружия и Международного агентства по атомной энергии? Вот ведь Северная Корея вышла – и что?» Ответ, конечно, последовал незамедлительно: это, мол, вызовет международное осуждение, и дело может дойти и до изоляции, и даже до применения военной силы…
На этом вопрос был исчерпан, но тон вопрошавшего, его стремление прощупать такого рода возможность произвели-таки эффект: на несколько секунд воцарилась, как говорят, неловкая пауза.
Сегодня, оглядываясь назад, понимаешь, какой нелегкий путь удалось пройти с тех пор, маневрируя между Сциллой и Харибдой, а именно склонностью администрации Джорджа Буша-младшего к конфронтационным решениям, с одной стороны, и пристрастием иранцев к постоянной недосказанности и сталкиванию лбами США, Европейского союза и России – с другой.
Вмешательство Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ), постоянные визиты инспекторов этого агентства в Иран и неослабевающее внимание его Совета управляющих к «иранскому досье» доказали свою действенность. Как справедливо отметил в ноябре 2004 года генеральный директор МАГАТЭ Мухаммед эль-Барадеи, «мы делаем успехи. Вначале было трудно, но с декабря 2003-го мы наблюдаем значительный прогресс в области сотрудничества, допуска к объектам и к информации».
22 ноября 2004 года по соглашению с европейской «тройкой» (Великобритания, Германия, Франция) Иран временно заморозил свою программу по обогащению урана. А 29 ноября Совет управляющих МАГАТЭ, оговорившись, что закрывать «иранское досье» еще рано, поскольку некоторые вопросы к Тегерану остаются, принял резолюцию по иранской ядерной программе, в которой не содержалось и намека на необходимость передачи имеющихся документов Совету Безопасности ООН. В марте 2005 года после долгих колебаний и подчас противоречивших друг другу заявлений Соединенные Штаты приняли решение об «ограниченном присоединении» к усилиям европейской «тройки».
На фоне столь мощной дипломатической активности особенно бросается в глаза тот факт, что Москва оказалась в тени. А ведь с середины 1990-х именно Россия, будучи единственным государством, открыто сотрудничавшим с Ираном в области атомной энергетики, упоминалась чуть ли не в каждом сообщении средств массовой информации, касавшемся иранской ядерной программы. Что может значить это дистанцирование России? Является ли оно вынужденным спонтанным шагом, или же это тщательно отрепетированная «домашняя заготовка»?
«НАШ ДАВНИЙ, СТАБИЛЬНЫЙ ПАРТНЕР»
Несколько лет назад в кулуарах научно-практической конференции арабский тележурналист спросил у высокопоставленного российского чиновника, доверяет ли Москва Ирану в вопросе о его истинных ядерных намерениях. «Конечно доверяет, – на ходу бросил собеседник. – Со времен Грибоедова только и делает, что доверяет». В эфире появилась только первая часть фразы, авторы репортажа явно споткнулись на фамилии, не фигурирующей в списке действующих российских политиков и дипломатов. А если бы журналисты приложили некоторые усилия, смысл ответа оказался бы несколько другим: в 1829 году русский дипломат и писатель Александр Грибоедов был растерзан озверевшей толпой в Тегеране.
В действительности Россия относилась и относится к Ирану с большой долей настороженности, если не сказать – подозрительности. Доверительными эти отношения не были никогда. Как-то на встрече с американскими бизнесменами тогдашний российский премьер Виктор Черномырдин похвастался: «Россия никогда не позволит, чтобы Иран создал свое атомное оружие. Иран – наш сосед, и мы хорошо знаем, что там происходит». Но так ли это на самом деле?
Комплексный подход к формированию российско-иранских отношений Москва выстраивала долго и болезненно. Достаточно вспомнить, что в декабре 1996-го, когда Россия уже приступила к сооружению в Иране Бушерской АЭС и защищала этот контракт от давления со стороны США, Министерство обороны России причислило Иран к одной из «потенциальных угроз» безопасности России по причине «резкого наращивания» Тегераном «наступательного потенциала». Лишь начиная с 2000–2001 годов атомное сотрудничество стало рассматриваться в более широком контексте стратегического диалога с Тегераном, а сам Иран превратился в глазах Москвы в ключевого стратегического партнера России на Большом Ближнем Востоке. Президент Владимир Путин охарактеризовал Иран как «давнего, стабильного партнера» России.
Тогда же было заявлено: все разногласия России и США из-за Ирана обусловлены не расхождениями во взглядах на его ядерную программу (наши позиции здесь хотя и не совпадают, но в целом близки), а разными представлениями о том, какой должна быть общая политика в отношении Исламской Республики Иран. США выступают за изоляцию Ирана, Россия – за сотрудничество с ним. Кроме того, Россия, в отличие от США, полагает, что «Иран – это не государство, которое является почему-то пораженным в правах, мы не видим для этого никаких оснований» (интервью президента России В.В. Путина телеканалу «Аль-Джазира». Куала-Лумпур. 2003. 16 окт.).
Как писал российский специалист, ответственный в МИДе РФ за «иранское направление», Иран является сегодня чуть ли не единственным на всем Большом Ближнем Востоке государством, которое успешно и поступательно наращивает свой экономический, научный, технологический и военный потенциал. По мнению дипломата, Иран с его грамотным населением, высоким интеллектуальным уровнем элиты, обществом, консолидированным вокруг исламских ценностей, огромными природными ресурсами (11 % нефтяных и 18 % газовых мировых запасов) и выгодным геостратегическим положением просто «обречен» на то, чтобы занять место регионального лидера и важного международного игрока в регионе от Ближнего Востока до Южного Кавказа, да и за его пределами. Таким образом, «партнерство с Ираном... становится одной из ключевых задач внешней политики России (выделено нами. – Авторы)» (Г. Ивашенцов. Россия – Иран. Горизонты партнерства // Международная жизнь. 2004. № 10. С. 22).
ОЦЕНИВАЯ РИСКИ
Еще в конце 1980-х многие российские эксперты по нераспространению начали с тревогой поглядывать в сторону Тегерана, интерес которого к военным ядерным исследованиям становился очевидным. Ядерные амбиции, вероятнее всего, были вызваны успехами главного врага Ирана – Саддама Хусейна в деле создания оружия массового уничтожения (ОМУ) и средств его доставки. После поражения Саддама в войне 1991 года, установления международного контроля над иракскими ядерными, химическими и биологическими программами и их последующего демонтажа интерес Ирана к ядерному оружию, казалось, ослаб. Тем не менее еще в 1993-м Служба внешней разведки (СВР) Российской Федерации предположила в своем открытом докладе, что в Иране «имеется программа военно-прикладных исследований в ядерной области. Однако без внешнего научного и технического содействия появление ядерного оружия у Ирана в этом тысячелетии маловероятно. Даже если внешняя помощь будет поступать беспрепятственно, а в саму программу будут вложены соответствующие финансовые средства – 1–1,5 млрд дол. ежегодно, – то и в этом случае создание ядерного оружия достижимо не ранее, чем через 10 лет» (СВР РФ. Новый вызов после «холодной войны»: распространение оружия массового уничтожения. Москва, 1993). В докладе не упоминался Пакистан как вероятный источник той самой «внешней помощи», но присутствовал явный намек на то, что при серьезном содействии извне мир может столкнуться в 2003 году с новой реалией – ядерным Ираном.
Больше того, примерно в это же время Россия предложила США в конфиденциальном формате обсудить беспокоившую ее информацию об активности Тегерана в ядерной области. Насколько известно, эта инициатива Соединенные Штаты не заинтересовала. А уже в 1995-м администрация Билла Клинтона начала системную атаку на Москву в связи со строительством Бушерской АЭС. Американцы обвиняли Россию в ядерном партнерстве со страной, которая, как теперь говорили в Вашингтоне, ведет, согласно разведданным, разработку ядерного оружия. Это давление не ослабевало практически на протяжении всего срока клинтоновской администрации; иранская тема занимала важное место (отнимая немало времени) в повестках дня саммитов Россия – США.
После принятия в 2001 году в России закона, разрешающего ввоз отработанного ядерного топлива (ОЯТ), в речах американских экспертов то и дело стало звучать предложение, увязывающее два обстоятельства. Россия, мол, отказывается от ядерного сотрудничества с Ираном, а США снимают ограничения на импорт в Россию ОЯТ из Японии, Южной Кореи и Тайваня. Пойди Москва на это, получила бы в денежном выражении куда больше дивидендов, чем от контрактов с Ираном.
Но нельзя не учитывать, что ключевой национальный интерес состоит для России не в получении еще нескольких сотен миллионов долларов, заработанных на контрактах с Ираном, а в том, чтобы ее сосед, имеющий масштабные ракетные проекты, сохранял свой неядерный статус.
Поэтому неудивительно, что Путин, которого в уже упоминавшемся интервью «Аль-Джазире» спросили о его отношении к иранской ядерной программе, начал не с сотрудничества, а с нераспространения: «Я лично считаю, что проблема возможного распространения оружия массового уничтожения в ХХI веке является ключевой. Это одна из самых главных проблем современности».
Во второй половине 1990-х в Москве действительно был зафиксирован рост интереса иранцев к российским предприятиям и институтам – прежде всего ракетостроительным, а также и ядерного топливного цикла (ЯТЦ). В ответ из России стали высылать иранских вербовщиков и были предприняты шаги по отлаживанию системы внутрифирменного экспортного контроля на собственных предприятиях. Это, однако, не остановило утечку в Иран чертежей, информации, умов, а иногда и контрактов российских предприятий в обход действующего законодательства и внедренного в 1998 году экспортно-контрольного правила «всеобъемлющего экспортного контроля» (catch-all).
К тому же в Москве уже в те годы с еще большим беспокойством начали приглядываться к треугольнику Пакистан – Иран – Северная Корея. В 1999-м руководитель «нераспространенческого» управления российской Службы внешней разведки публично предупреждал: «Со стороны стран риска <…> на острие этой работы [по обходу национальных систем экспортного контроля] находятся спецслужбы, которые обладают прекрасно отработанными методами добывания той самой закрытой технологии и материалов из секретных, прежде всего оборонных, отраслей, которой они затем подчас делятся между собой: корейцы консультируют пакистанцев, те – иранцев… Если мы в ближайшее время не решим эту проблему, мы будем сталкиваться с самыми удивительными нарушениями» (генерал-лейтенант Г.М. Евстафьев на конференции «Экспортный контроль: законодательство и практика». Цит. по: Экспортный контроль в России: наивно ожидать простых решений // Ядерный Контроль. 1999. № 3. С. 12).
Скудость информации всегда была и сегодня остается основной проблемой относительно того, что касается иранской ядерной программы. Москва не раз подозревала, что под сенью Корпуса стражей исламской революции, а возможно, в обход МИДа и даже президента Ирана с разной степенью интенсивности велись параллельные военные ядерные исследования. В Москве (как и в Париже, и в ряде других столиц, где проходили формальные и неформальные консультации с представителями Ирана) неоднократно отмечали несогласованность позиций иранских дипломатов и специалистов-ядерщиков, нередко противоречивших друг другу в оценке даже простых фактов. Поэтому Москва много раз и иногда даже навязчиво повторяла Вашингтону: «Если у вас имеются реальные факты, давайте их изучим». Но получала отказ с неизменной ссылкой на невозможность выдать разведисточники. В Москве сделали вывод, что сведения, вызывающие главные опасения американцев, исходят из Израиля и, не исключено, надуманны.
В какой-то момент, по крайней мере на публичном уровне, оценки Москвы смягчились. Россия заявила, например, о том, что ее разведка «не обнаружила убедительных признаков наличия [в Иране] скоординированной и целостной военной ядерной программы» и что «уровень достижений Ирана в ядерной области не превышает аналогичного показателя еще для 20–25 стран мира» (пресс-конференция директора СВР Примакова Е.М. по случаю представления доклада «Договор о нераспространении ядерного оружия». 1995 год). В одном из официальных документов по Ирану, датированных осенью 2000 года, утверждалось: «Наши контакты с иранцами показывают, что они настроены на деловой и откровенный разговор по экспортно-контрольной проблематике, демонстрируют готовность к дальнейшему развитию сотрудничества в этой сфере. Как представляется, у них есть понимание важности данного вопроса. … Руководство Ирана неоднократно подтверждало мирную направленность осуществляемой в стране ядерной программы и ее транспарентность» (цит. по: О российско-иранском сотрудничестве в чувствительных сферах // Вопросы безопасности. 2000. № 20 (86). 25 окт. С. 8).
Тем обиднее было для Москвы узнать во второй половине 2002-го подробности о построенном центрифужном заводе в Натанзе, а также и о ряде других объектов ядерного топливного цикла. В Москве мало кто предполагал, что иранцы сумели настолько быстро и значительно продвинуться вперед. У российских специалистов это вызвало и уважение (хотя они признавали, что работающие в экспериментальном режиме установки могут быть еще слишком «сырыми», чтобы решать заявленные Ираном масштабные задачи), и новые вопросы. В Москве крепло подозрение: использование ЯТЦ в мирных целях – это не более чем способ замаскировать военные амбиции Ирана, Тегеран же ведет дело к «выскальзыванию» из Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), что может произойти лет через пять-шесть, когда его ядерная программа «дозреет» и ее можно будет стремительно перевести на военные рельсы.
Эти события Россия восприняла весьма болезненно. Будучи единственным государством мира, сотрудничающим с Ираном в области атомной энергетики, она рассчитывала – вероятно, несколько наивно – на эксклюзивные, доверительные отношения с Ираном, который, как предполагалось, должен был ставить Москву в известность обо всех своих шагах в ядерной области, пусть и не связанных с двусторонним сотрудничеством. Причем ожидалось, что Иран будет информировать своего российского партнера заблаговременно. Как не очень убедительно объясняли потом иранцы, они «хотели заранее пригласить в Натанз [министра по атомной энергии] Румянцева, все ему заранее показать, но у того не нашлось времени приехать».
Москва с трудом скрывала раздражение. В ответ иранцы решили разыграть «европейскую» карту. Москве намекнули, что если она отойдет от духа партнерства, то ничто не помешает Тегерану выбрать себе новых партнеров, и что, например, Франция – первая в европейской очереди на получение контрактов: на кону были еще шесть энергоблоков, а может быть, и больше. В Иране вдруг вспомнили про, казалось бы, отброшенные после революции 1979 года планы шаха построить в стране 20 атомных энергоблоков.
Россия умудрилась проявить чудеса сдержанности и, вместо того чтобы закрывать глаза на неискренность Ирана, начала выстраивать откровенный диалог с той же Францией, имевшей, как выяснилось, серьезное «досье» на Иран, а также с Германией и другими европейскими странами. Раз обжегшись, в Москве решили, что, не имея разносторонней информации, вряд ли следует на всех международных форумах бросаться на амбразуру, защищая Иран и его право на мирную ядерную деятельность, которым он открыто злоупотребил.
В июне 2003-го из французского города Эвиана, где проходил саммит «большой восьмерки», Тегерану был послан недвусмысленный, жесткий сигнал: «Мы не будем игнорировать развитие продвинутой ядерной программы Ирана… Мы убедительно призываем Иран подписать и выполнить Дополнительный протокол МАГАТЭ без задержек или условий. Мы решительно поддерживаем подробное исследование со стороны МАГАТЭ ядерной программы этой страны». Еще за несколько месяцев до саммита Москва, безусловно, не подписалась бы под подобным текстом.
ОТ ДАВЛЕНИЯ К ДИАЛОГУ
До последнего времени диалог по иранской тематике между Россией и США шел со скрипом – и прежде всего из-за неприкрытого давления, которое Америка оказывала на Россию в связи с бушерским контрактом. В российских экспертных кругах сложились две точки зрения на причины такого давления. «Экономисты» объясняли его «беспощадной борьбой без всяких правил на мировом рынке атомной энергии». Как отмечено в одной из российских официальных записок 2000 года, «отказ от дальнейших связей с ним [Ираном] нанес бы серьезный урон российским политическим и экономическим интересам в регионе и в итоге означал бы создание благоприятных условий для прихода на иранский рынок аналогичной западноевропейской, а затем и американской продукции» (О российско-иранском сотрудничестве в чувствительных сферах // Вопросы безопасности. 2000. № 20 (86). 25 окт. С. 4).
«Геополитики» видели в поведении США более далеко идущее стремление – не допустить установления партнерских, стратегических отношений России с Ираном, скомпрометировать Иран в глазах Москвы и любой ценой нанести урон и без того сложному российско-иранскому диалогу. Некоторые специалисты также исходили из того, что действия Соединенных Штатов обусловлены не столько позицией самого Вашингтона, сколько влиянием на него израильского лобби.
В середине и во второй половине 1990-х, да и позднее, Соединенные Штаты нередко пытались использовать «бушерский вопрос» как разменную монету в диалоге с Москвой. Так, госсекретарь США Уоррен Кристофер поднимал в 1995 году вопрос об отказе России от сотрудничества с Ираном в качестве условия предоставления Москве полноправного членства в «восьмерке». В частных беседах американские официальные лица упоминали о возможной комбинации, предполагавшей отказ России от бушерского контракта в обмен на отказ США выйти из Договора по ПРО. Концепция «размена» действительно была популярной в среде неправительственных и даже у околоправительственных экспертов по обе стороны океана и периодически всплывала в разных контекстах.
Однако на самом деле в Москве эту концепцию никогда не воспринимали всерьез и никогда не дали бы ход подобным сделкам. Даже мысль о том, чтобы отступиться от Ирана, всегда представлялась Кремлю недопустимой, унизительной. Достаточно вспомнить, как завелся обычно невозмутимый российский президент (в Куала-Лумпуре в 2003 г.), когда услышал реплику одного журналиста: «Многие говорят, что вы сдали Иран». Даже в моменты особого недовольства иранскими партнерами Москве казалось, что лучше инициативно заморозить строительство Бушерской АЭС и потом посмотреть на развитие ситуации, чем отказаться от проекта в обмен на американские «пряники». Вообще, давление США на Россию по иранской проблеме оказалось не только бесполезным, но и контрпродуктивным.
В итоге диалог между Россией и США по Ирану начал шаг за шагом выравниваться. От пикировок стороны перешли к обмену оценками ситуации. Администрация Буша, по сути, сняла с повестки дня вопрос о Бушерской АЭС, согласившись с тем, что ее строительство и функционирование не могут угрожать международной безопасности до тех пор, пока отработанное ядерное топливо будет возвращаться в Россию. Пакет документов на этот счет был подписан руководителем Федерального агентства по атомной энергии Александром Румянцевым в Тегеране в феврале 2005 года.
Судя по результатам встречи президентов Буша и Путина в Братиславе (24 февраля 2005 г.), тема Ирана, столь важная – по разным причинам – для обоих лидеров, постепенно вытесняется из первых пунктов двусторонней повестки дня. Накануне саммита американские СМИ писали, что Иран и нераспространение станут главными темами переговоров, однако на совместной пресс-конференции Иран был упомянут только единожды. «Мы договорились, что у Ирана не должно быть ядерного оружия. Я ценю понимание, которое проявил Владимир. У нас был очень конструктивный диалог о том, как достичь этой общей цели», – сказал Джордж Буш. Путин вообще не коснулся этой темы. В ходе саммита он, похоже, проинформировал американского коллегу о том, что российский министр в ближайшие дни собирается подписать в Тегеране соглашение о возврате ОЯТ, открывая тем самым дорогу запуску Бушерской АЭС.
Но к тому моменту администрация США уже переменила свое видение политики в отношении Ирана. Военный сценарий (точечные бомбардировки ядерных объектов), то и дело возникавший в самом начале 2005-го, был отодвинут, переведен в разряд «запасных». По результатам европейского турне Джордж Буш решил пусть и в очень ограниченном формате, но все же работать вместе с «европейскими друзьями».
«ТРОЙКА» ПЛЮС ОДИН
Усилия европейской «тройки» в октябре 2003 и ноябре 2004 года привели к заключению договоренности о временном замораживании Ираном программы по обогащению урана в обмен на признание Европейским союзом права Ирана, как участника ДНЯО и члена МАГАТЭ, на реализацию мирной ядерной программы. Согласно той же договоренности, Евросоюз не препятствует завершению Россией строительства Бушерской АЭС, равно как и вероятной установке новых легководных реакторов; гарантирует Ирану возможность поставок топлива для АЭС на рыночных условиях, а также доступ к ядерным технологиям; поддерживает кандидатуру Ирана на членство в ВТО; рассмотрит шаги по развитию обширного экономического сотрудничества с Ираном; начнет диалог по вопросам безопасности, вызывающим особую тревогу Тегерана.
Для успешного продвижения этих инициатив Москва, оставаясь в тени, провела серьезную «артподготовку». Россия, считают дипломаты, участвующие в переговорах «тройки» с Ираном, сыграла весьма существенную роль в том, чтобы убедить Тегеран подписать Дополнительный протокол к соглашению о гарантиях с МАГАТЭ (декабрь 2003 г.). Со своей стороны высокопоставленный чиновник МИДа РФ назвал договоренности ноября 2004-го «прорывом». Правда, придется оговориться, что после европейского турне Кондолизы Райс, а затем и Джорджа Буша зимой с.г. позиция европейской «тройки» претерпела одно существенное изменение: вместо «заморозки» иранской программы по обогащению урана там теперь требуют ее полного, на веки вечные, демонтажа. Надо еще разобраться, чего в этом больше: возросшего беспокойства «тройки» по поводу истинных намерений Тегерана, следствия давления со стороны США, или же просто повышения ставок на переговорах, чтобы затем можно было выходить на компромиссные позиции? Но все же трудно представить себе, чтобы такая гордая и смотрящая далеко вперед страна, как Иран, пошла на добровольный и постоянный отказ от самой возможности иметь программу обогащения урана (возможность, которая представлена Ирану на законных основаниях – согласно ДНЯО) и чтобы европейцы не учитывали этой особенности иранских подходов.
На данный момент интересы и цели России и ЕС на «иранском направлении» во многом совпадают. Обе стороны заинтересованы в стабильном, не несущем угрозы Иране, поскольку это государство является соседом России, а в будущем, возможно, и Европейского союза. И та, и другая сторона осознаюЂт стратегическую роль Ирана как важнейшего источника нефти и газа, а также как транзитного пункта на транснациональных транспортных коридорах. Как Россия, так и ряд стран – членов Евросоюза, в частности Германия, убеждены, что Иран еще не принял политическое решение о создании собственного ядерно-оружейного арсенала. То есть Россия и ЕС оценивают масштаб угрозы принципиально иначе, нежели США. Москву и Брюссель сближает представление о важности солидного набора «пряников» в диалоге с Тегераном, Вашингтон же больше внимания уделяет «кнуту».
Наконец, и Россия, и Европейский союз (в том числе страны «тройки», и особенно Франция) торопятся, используя отсутствие США, продвигать на многообещающем иранском рынке свои коммерческие интересы (прежде всего в атомном, нефтегазовом, автомобильном и оборонно-промышленном секторах). Соображения экономического характера способны превратиться в источник конфликта интересов. За политическими декларациями о тесном сотрудничестве России и Евросоюза по иранскому ядерному вопросу скрывается растущая конкуренция за экономические преимущества.
Однако атомная энергетика – не единственная область, в которой долгосрочные интересы России и ЕС могут столкнуться. Еще один потенциальный камень преткновения – сектор военно-технического сотрудничества. Европейский мораторий на продажу оружия Ирану был весьма выгоден российскому ВПК: по некоторым оценкам, Иран является третьим (после Китая и Индии) рынком экспорта российских обычных вооружений.
Напряженное российско-европейское состязание прослеживается и в сфере нефтегазовой энергетики. Несмотря на разного рода юридические препоны и риск санкций со стороны США, компании из России и из стран – членов Европейского союза давно начали битву за допуск к энергетическим ресурсам Ирана. В тендерах на разработку иранских крупных нефтяных полей участвуют такие европейские компании, как BP (наследница Anglo-Iranian), Shell, TotalFinaElf, ENI, Sepsa, норвежская Statoil. На сегодняшний день нефть составляет 80 % общего иранского экспорта в Евросоюз. Российская доля пока скромнее. Однако «ЛУКойл» имеет масштабные перспективные проекты в Анаране, а «Газпром» присоединился к другим гигантам (в числе которых французский TotalFinaElf) в рамках проекта стоимостью два миллиарда долларов по развитию огромного газового месторождения в южном Парсе.
Наконец, ЕС давно считает, что самая эффективная форма поддержки реформаторов в Иране – политика «обусловленного вовлечения» Тегерана. В Москве, однако, поддержка реформаторов не только не является приоритетной задачей, но и даже рассматривается многими как угроза удобному статус-кво. Москва неплохо наладила работу и с нынешним умеренным президентом Сейедом Мохаммедом Хатами и с его наиболее вероятным «сменщиком» консерватором-прагматиком Али Хашеми Рафсанджани.
«ТИХАЯ ДИПЛОМАТИЯ» МОСКВЫ
Некоторое время назад многие западные СМИ только и делали, что писали о том, как Россия, тайно или явно, якобы помогает Ирану продвигаться к созданию ядерного оружия. Сегодня, однако, критики российско-иранского ядерного сотрудничества признали, что успехи Тегерана – результат содействия со стороны Пакистана, а отнюдь не России. А по некоторым направлениям ядерных научно-исследовательских и инженерных работ иранцы добились прогресса собственными силами. Бушерская стройка оказалась не более чем удобным «громоотводом» для иранцев, торопившихся с развитием собственной негласной центрифужной программы.
Вместе с тем в последние два года Москва, находясь «за сценой», ни разу не снизила темп диалога с Тегераном по всему набору проблем, связанных с нераспространением ОМУ. Так, о решении Ирана присоединиться к Дополнительному протоколу было объявлено именно в Москве. Но в какой-то момент Москва умышленно уступила пальму первенства европейской «тройке».
Так в чем же суть «тихой политики» России в отношении Ирана и его ядерной программы?
Во-первых, Россия нацелена на продолжение и даже на активизацию ядерного сотрудничества с Ираном. В Росатоме считают, что решение Совета управляющих МАГАТЭ в ноябре 2004 года устранило барьеры в совместной работе Ирана с западными странами и Россией в области высоких ядерных технологий. А крупный российский дипломат, принимавший участие в консультациях с европейской «тройкой», заметил: «От нас они (члены «тройки») хотели одного – гарантированных поставок ядерного топлива для Бушера в Иран. Мы готовы это сделать. И для нас важно, что теперь к нам никто не сможет приставать, что мы якобы делаем что-то незаконное в Иране, – ведь нас поддерживает Западная Европа».
После позитивных сдвигов в переговорах европейской «тройки» с Ираном и на фоне более спокойного обсуждения «иранского досье» в МАГАТЭ нет особых препятствий для начала переговоров о возведении второго энергоблока Бушерской АЭС или даже строительства АЭС на новой площадке.
Во-вторых, в качестве условия для дальнейшего сотрудничества Россия ставит неукоснительное исполнение Тегераном обязательств перед МАГАТЭ, включая скорейшую ратификацию Дополнительного протокола, а также информирование этого агентства по всем остающимся в «досье» вопросам.
В-третьих, Москва намеревается тщательно следить за выполнением всех пунктов заключенного с Ираном в феврале нынешнего года соглашения о возврате ОЯТ с Бушерской АЭС, а также сопутствующего пакета документов. В первые два года после пуска Бушерской АЭС контроль за ее работой будет полностью осуществляться российскими атомщиками, впоследствии – иранцами, но под присмотром россиян.
В-четвертых, выбирая меж двух зол – объективным обострением российско-европейской конкуренции за иранские рынки и невозможностью сотрудничества с Ираном в результате его международной изоляции, – Москва сделала ставку на «интернационализацию» ядерного диалога по иранской тематике и соответственно на поддержку усилий европейской «тройки».
В-пятых, Россия, которая с беспокойством следит за «замыканием» иранского ЯТЦ, отдает себе отчет в том, что со временем Иран сможет достаточно быстро перевести свою мирную программу на «военные» рельсы. Москва стремится к тому, чтобы Тегеран перешел от временной приостановки программы по обогащению урана к полному отказу от нее. Для этого требуется создать (используя и «пряники» европейской «тройки», и гарантии безопасности Ирану со стороны США, и систему мер МАГАТЭ) необходимые условия, которые стимулировали бы не только Иран, но и другие государства, идущие похожим путем, отказаться от собственных программ обогащения. То есть это может быть только суверенное решение самого Ирана. «Передавливать» в данном вопросе вряд ли было бы продуктивно, да и с правовой точки зрения для этого нет оснований.
В-шестых, учитывая недостаточность имеющейся информации по Ирану, Россия всячески пытается наладить обмен соответствующими конфиденциальными сведениями, причем как на двустороннем уровне (с США, Германией и другими странами), так и на уровне «большой восьмерки».
Конечно, дефицит сведений о ситуации в Иране – проблема не только России, но и США и Евросоюза. Как подчеркнул недавно бывший аналитик ЦРУ Кеннет Поллак, «до нападения на Ирак мы знали, что наша информация была неадекватной, но не осознавали, до какой степени она была некачественной. Сегодня большинство чиновников в разведке считают, что наша информация о механизме принятия решений в Тегеране и о иранском ОМУ еще более отрывочная и ненадежная». В докладе специальной комиссии Лоуренса Силбермена о состоянии американской разведки резкой критике подвергается качество разведданных США по Ирану.
Тот факт, что Москва упорно настаивает на более активном вовлечении инспекторов МАГАТЭ в процесс контроля над иранским ядерным комплексом, отчасти обусловлен именно желанием лучше разобраться в противоречивой информации, поступающей из Ирана. По этой же причине Россия придает такое большое значение и собственному атомному присутствию в Иране.
Вместе с тем при всей неопределенности ситуации в Иране Москва по-прежнему не разделяет мнение (доминирующее в Вашингтоне и, судя по всему, в Лондоне) о том, что Иран уже принял политическое решение о создании ядерного оружия. Но в России (как и в Берлине и Париже) признают: Иран способен принять такое решение, если во внешнеполитических событиях произойдет неблагоприятный для него поворот (чего полностью исключить нельзя). Так что остается работать над устранением причин, могущих побудить Иран, достаточно рационального, по мнению Москвы, игрока, обрести собственный ядерный арсенал.
Таким образом, теряясь в догадках по поводу истинных ядерных намерений Тегерана, Москва пытается балансировать между очевидными стратегическими соблазнами и «нераспространенческой» осторожностью в отношении своего «трудного» соседа и партнера. При всем при том, однако, она явно склоняется к стимулированию сотрудничества и политике «оправданного риска».
Словакия является одной из самых привлекательных стран для инвестиций в автомобильную промышленность, наряду с Индией, Таиландом, Ираном и Чехией. По прогнозу американской компании WMRC, Словакия в скором будущем станет одним из пяти новых мировых центров автомобилестроения. Китай останется главным конкурентом всех стран, пытающихся добиться успеха на этом рынке. Прогнозируется, что после 2008г. в Словакии будет производиться 150-225 автомобилей на душу населения, что позволит стране занять первое место в мире по этому показателю. Автомобильная промышленность является уникальным шансом для словацкой экономики. Сейчас в этой отрасли занято 55 тыс.работников, а к 2010г. их число может вырасти до 100 тыс.и даже перейти этот рубеж. Для привлечения прямых иностранных инвестиций необходимо наличие гибкой системы поставок и развитие сектора проектных и конструкторских услуг. Словацким предприятиям придется наращивать свои мощности и объемы производства. Автомобильные заводы рассчитывают на поставщиков, находящихся в радиусе 400 км. При открытии завода в Словакии он сможет успешно работать с поставщиками из Австрии, Венгрии, Чехии и из самой Словакии, т.е. с предприятиями одного из европейских центров автомобилестроения. Более того, продукция словацких предприятий получит доступ на зарубежные рынки. По мнению министерства экономики Словакии, правительство должно создать все условия для устойчивого развития автомобильной промышленности в стране и предусмотреть механизмы стимулирования иностранных инвесторов.
Как сообщает министерство финансов Словакии, в этом году экономика Словакии получит 91 млрд. крон в виде прямых иностранных инвестиций (6,4% ВВП). В 2006г. доля иностранных инвестиций в ВВП увеличится до 6,9%. Вследствие реализации важных проектов в машиностроении и автомобильной промышленности объем инвестиций будет интенсивно расти в 2005-06гг.: годовой темп роста будет составлять 8,0-9,2%. По мнению министерства финансов, причиной быстрого роста является высокая активность иностранных инвесторов, приток передовых технологий, реализация особых правительственных инвестиционных программ, низкие процентные ставки и низкая налоговая нагрузка, высокая прибыльность, а также доступность кредитов.
По состоянию на минувшую пятницу военные потери США в Ираке со времени начала войны в марте 2003г. составили по меньшей мере 1 тыс. 549 солдат и офицеров. По данным министерства обороны США, в ходе боевых действий погибли по меньшей мере 1 тыс. 179 военнослужащих, в т.ч. четверо вольнонаемных гражданских лиц. С 1 мая 2003г., когда президент США Джордж Буш объявил об окончании активных боевых действий, в Ираке погибли 1 тыс. 411 американских военнослужащих, из них по меньшей мере 1 тыс. 70 чел. – в ходе боестолкновений. Потери несут и союзники США по многонациональной коалиции. Наиболее значительные понесла Великобритания, потерявшая в Ираке 86 солдат и офицеров. Италия потеряла 21 военнослужащего, Украина – 18, Польша – 17, Испания – 11, Болгария – 8, Словакия – троих, Эстония, Таиланд и Нидерланды – по два военнослужащих, Дания, Сальвадор, Венгрия, Казахстан и Латвия – по одному.
Австрийский финансовый институт Эрсте банк ищет новые возможности по приобретению банков в Восточной Европе. Банк изучает возможности по Сербии и Румынии. В Сербии австрийский финансовый институт уже подал оферту на один из местных банков, не называя его имени, и ожидает результаты приватизационной процедуры. Вероятнее всего, речь идет о Новосадском банке. Этот сербский банк – один из 16 банков, в которых правительство продает государственное участие. В Румынии Эрсте банк – кандидат на покупку местной сберегательной кассы СЕС. Эрсте банк уже имеет свои активы в Чехии, Словакии и Венгрии. Австрийский банк является одним из самых стабильных в регионе. В янв. 2005г. Эрсте банк купил у ЕБРР 20% доли самого крупного банка в Словакии «Словенска спорителна» за 122 млн. евро.
Количество иностранных туристов в Болгарии увеличилось вдвое, начиная с 1998г. В количественном выражении число туристов выросло с 2 до 4 млн. в 2004г. В 2004г. около 7 млн. иностранцев пересекли границу Болгарии, из них 2,4 млн. осуществили транзит. В 2004г. было отмечено увеличение посетителей практически со всех стран по сравнению с 2003г. На 1 месте по росту находятся ирландцы, затем Великобритания, Португалия, Франция, Англия и Германия. Гости из Ирландии отметили в 2004г. необыкновенный рост в 80%. Количество английских туристов увеличилось в 2004г. на 60%. Большинство иностранцев приезжают в Болгарию с целью туризма и отдыха.Количество туристов увеличилось на 14% по сравнению с показателями 2003г. Число туристов составило 60% от всех иностранцев, посетивших Болгарию. Большинство туристов, посетивших Болгарию в пред.г., из Греции, Македонии, Сербии и Черногории, Германии, Великобритании и России. Это означает, что большинство граждан из западноевропейских стран или транзитом находились в Болгарии, или с целью командировок. 300 тыс. чел. находились в Болгарии в 2004г. со служебной целью. Их количество почти удвоилось, начиная с 1998г. Отмечается и увеличение выездов болгар за границу, после того, как с 1995 по 2000гг. отмечался спад. Выезды болгар за границу в 2004г. увеличились на 14%, и их количество превысило 3,8 млн. чел. Болгары выезжали больше всего в Португалию, Швейцарию, Италию, Ирландию, Испанию, Румынию, Великобританию, Словакию. За счет этого выезды болгар сократились в Чехию, Сербию и Черногорию, Польшу. В то время, когда иностранцы приезжают в Болгарию, в большинстве своем, с целью отдыха, болгары выезжают за границу, в основном, в командировки. Более 2,2 млн. болгар были в пред.г. за границей на работе, и в половину меньше болгар отдыхали за границей. Более чем на 70% увеличилось количество гостиниц в Болгарии, начиная с 1996г. В пред.г. спальная база в Болгарии достигла 190 тыс. мест, которые распределены в 1306 туристических объектах. Более половины отелей расположены по черноморскому побережью и в них расположено более 70% спальных мест.
С 2005г. Тюменский фанерный комбинат начинает поставки фанеры во Францию. На сегодняшний день основными зарубежными партнерами комбината являются предприятия из Литвы, Латвии. Продукция поставляется также в Словакию, Чехию, страны СНГ. Отметим, что по сравнению с 2003г. объем экспортных поставок возрос в 2,4 раза – до 13,6 тыс. куб.м., что составляет 35% выпущенной продукции. В целом в2004г. Тюменский фанерный комбинат увеличил выпуск фанеры по на 26,7% – до 39,4 тыс. куб.м. Производство товарной продукции увеличилось почти вдвое – до 320,6 млн.руб. Численность работников на предприятии возросла на 2% и составила 724 чел., средняя заработная плата по сравнению с 2003г. увеличилась на 64,6% – до 4,9 тыс.руб. В 2005г., по словам главного экономиста предприятия Надежды Алексеевой, комбинат намерен увеличить выпуск фанеры на 20%, долю экспортных поставок предполагается сохранить на уровне 2004г.Тюменский фанерный комбинат является одним из лидеров среди аналогичных российских предприятий по темпам роста производства: в 2004г. выпуск фанеры увеличился по сравнению с 1998г. в 7,4 раза, причем практически без увеличения мощностей.
Сообщение о приобретении энергетической компанией «Энэл» словацкой группы «Словенске Электрарне» (СЭ). «Энэл» выиграла тендер, в котором участвовала также российская «Интер-РАО», приобретя 66% акций СЭ за 840 млн. евро. По данным итальянских СМИ, СЭ производит 7 тыс.мвт. электроэнергии, причем одна треть производится на атомных электростанциях. Руководители «Энэл», а также ряд итальянских политиков, – пока, правда, в достаточно завуалированной форме, – связывают приобретение СЭ с перспективой возобновления производства электроэнергии на атомных станциях в Италии, которые были заморожены в 1987г. на основе решения общенационального референдума.
Чешская финансовая группа «Джей энд ти» объявила свое намерение инвестировать в строительство или в покупку ВЭС в Болгарии. Компания имеет интерес к сектору, который, по мнению компании, в Чехии ограничен. Среди возможных вариантов кроме Болгарии возможна Румыния и Словакия. Болгария будет испытывать небольшой недостаток электроэнергии после 2007г., но будет в состоянии удовлетворить собственные нужды. Об этом сказано в докладе UCTE. Членами данной организации являются 22 страны, включая и Болгарию с ежегодным потреблением электроэнергии в 2300 мвтч. и более 450 млн. абонентов. После закрытия 3 и 4 энергоблоков АЭС «Козлодуй» и замедления инвестиционных проектов по строительству новых мощностей, Болгария перестанет экспортировать ток в страны региона. Это связано с сокращением мощностей по выработке тока и с увеличением потребления электроэнергии в самой Болгарии. Эксперты ожидают, что до 2010г. будут построены станции на угле мощностью 2,5 гигаватта. В Болгарии ожидается, что американская компания ЭйИЕс построит 670 мвт. мощность в ТЭС «Марица Восток 1», начнут работать ВЭС «Цанков камык» и первый 1000-мегаваттный блок на АЭС «Белене». Строительство новой ядерной мощности в Болгарии приведет к повышению безопасности системы и даст гарантию поставок тока в страны-члены UCTE до 2015г. Это дает хороший козырь министерству энергетики Болгарии для обоснования необходимости строительства новой ядерной мощности. В 2015г. необходимо еще около 30 тыс. мвтч. новых мощностей, для того, чтобы избежать появление дефицита.
В 2004г. Болгарию посетило более 4 млн. иностранных туристов (не считая детей, вписанных в паспорта родителей). Рост 13,56% по отношению к показателям 2003г. 4,629 млн. иностранных граждан посетило Болгарию в 2004г. Больше всего туристов в 2004г. посетило Болгарию из Греции – более 707 тыс. (рост 29,17%), из Германии – 565,337 тыс. (5,75%), из Великобритании – 259,092 тыс. (62,60%), из России – 120,523 тыс. (-0,67%), из Чехии – 102,045 тыс. (30,17%), из Польши – 99,684 тыс. (61,25%), из Швеции – 96,131 тыс. (36,43%), из Израиля – 79,172 тыс. (14,65%), из Словакии – 75, 253 тыс. (17,74%), из Финляндии – 58,463 тыс. (19,72%). Небольшой спад по сравнению с 2003г. отмечается по количеству туристов из России. Количество туристов из Бельгии – 30 тыс.чел. – спад 6,69%. Такое же положение отмечалось в отношении количества туристов из Украины – 29 тыс.чел., спад – 29,71%. Основная причина уменьшения туристов из России и Украины – введенная транзитная виза через Румынию, что привело к удорожанию автобусных программ. В 2004г. 3,881 млн. болгар посетило иностранные государства с различными целями, что на 14,05% больше по сравнению с показателями 2003г. Больше всего болгары выезжали в Турцию – 1,352 млн.чел., рост 21,68%. После Турции идут Греция, Германия и Италия. По предварительным данным доходы от международного туризма за первые 9 мес. 2004г. – 1,601 млн. евро, рост 20,77% по сравнению с показателями аналогичного периода пред.г. Расходы болгарских граждан, посетивших другие страны – 656,4 млн. евро, рост 17,82%. Положительное для Болгарии сальдо за период янв.-окт. 2004г. – 944,8 млн. евро.
Собственник Евробанка – «Петрол холдинг» договорился с кандидатом на покупку банка греческим «Пиреос». Сделка на продажу Евробанка практически завершена. Пиреос начал вести переговоры о покупке Евробанка еще в июле 2004г. Обе стороны подписали договор о конфиденциальности переговоров. После этого греческий банк провел проверку правового и финансового состояния болгарского банка. По неофициальной информации банк будет продан за 30-35 млн. евро. Интерес греческой компании к болгарскому банку существует уже давно. Греческий банк с 1993г. имеет свой филиал в Болгарии. В 2000г. греческий банк подал оферту на покупку Булбанка. Греческая компания проиграла конкурс, т.к. «Уникредито» предложила самую высокую цену. Через год греческий банк начал переговоры в отношении покупки Первого инвестиционного банка, которые закончились в скором времени, т.к. не было найдено понимание по цене. Через некоторое время греческий банк принимал участие в тендере на покупку 100% Банка ДСК в конкуренции с венгерским банком ОТП и австрийским банком «Эрсте банк», но в последний момент греческий банк отказался от дальнейшего участия в конкурсе.
Представительство греческого банка в Болгарии имеет долю рынка в 1,7%, при активах 357 млн. левов. Предоставленные кредиты – 315 млн. левов, депозиты – 334 млн. левов. Прибыль за 9 мес. 2004г. – 5 млн. левов. Евробанк стал собственностью «Нафтекс» (переименован в «Петрол холдинг») в конце 2002г. после оживленных переговоров с инвестиционным фондом из Словакии. Первоначально банк назывался «Моллов». Он является 16 по величине банком в Болгарии с активами 382 млн. левов. По мнению экспертов, после успешного окончания сделки, вероятнее всего, банки сольются в один банк. Новая структура будет иметь долю рынка в размере 3,6%.
Словацкая компания SLZ, входящая в шведскую группу Dividend Group, на начальном этапе инвестирует в запуск Ванадзорского химического комбината в Армении 1,480 млрд.долл., сообщил министр торговли и экономического развития РА Карен Чшмаритян. Министр сообщил, что 880 млн.долл. будут инвестированы в приобретение сырья, а 600 тыс.долл. составят текущие расходы. К. Чшмаритян добавил, что запуск комбината намечен на 15 фев. 2005г.
Крупнейший венгерский банк ОТР расширяет свои позиции в регионе. После покупки банков в Словакии и Болгарии он приобрел преобладающий пакет акций 7 по величине хорватского Nova Banka, имеющего 92 отделения в стране и обслуживающего 300 тыс. клиентов (население и предприятия). Недавние попытки ОТР приобрести банки в Албании и Сербии, не увенчались успехом: в Албании пришлось уступить банку Raiffeisen, а в Сербии – греческому банку Alpha.
Росветнадзор наложил запрет на ввоз в Россию свинины из Словакии в связи с заболеванием свиней чумой, сообщает пресс-служба министерства сельского хозяйства РФ. «С 1 дек. 2004г. Федеральной службой по ветеринарному и фитосанитарному надзору вводятся временные ограничения на ввоз из округа Лученец Республики Словакия в РФ живых свиней, свинины и сырых свиных мясопродуктов, а также всех видов готовых изделий из свинины», – говорится в сообщении, поступившем в РИА «Новости» в четверг. Запрет наложен «в связи с заболеванием свиней классической чумой и реальной угрозой заноса вируса этого заболевания на территорию России». Классическая чума свиней – вирусная болезнь, характеризующаяся лихорадкой, поражением кровеносных сосудов (кровоизлияния) и кроветворных органов. Летальность 80-100%. Болеют свиньи всех возрастов и пород. Заражение происходит через пищеварительный тракт, органы дыхания, раны кожи. При возникновении болезни накладывают карантин, больных и подозрительных по заболеванию животных убивают, клинически здоровых вакцииируют.
М.Ковачев заявил о том, что в ближайшее время Европейская комиссия одобрит консультанта, который должен будет разработать стратегию по приватизации «Булгаргаза». Инвестиционные компании заявляют, что в случае если будет продаваться контрольный пакет акций компании, то цена сделки достигнет 500 млн. евро. Интерес к сделке, вероятнее всего, будет проявлен компаниями «Газпром», «Рургаз» и «Газ дьо Франс», т.к. это будет вызвано транзитом российского природного газа через Болгарию в Грецию и Турцию.Преимущество «Булгаргаза» – участие компании в проекте «Набуко» по поставкам природного газа из Каспийского региона. В марте 2004г. Словакия одобрила продажу 49% газового монополиста SPP. Компания была куплена консорциумом, состоящим из французской компании «Газ дьо Франс», немецкой «Рургаз» и российской «Газпром», за 2,7 млрд.долл. Данный международный консорциум – единственный, который подал заявку на участие в конкурсе. Чешская компания «Трансгаз» была продана немецкой компании RWE за 3,6 млрд.долл. Прага предложила 97% акций «Трансгаза». По Закону энергетики Болгарии компания «Булгаргаз» является монополистом по экспорту и импорту природного газа до 2007г.
В Литве уже в 2006г. может быть введен налог на владение легковым автомобилем. Как сообщил временно исполняющий обязанности министра финансов Литвы Альгирдас Буткявичюс литовским СМИ, размер налога, как ожидается, может составить от 40 до 80 литов (11,6 до 23,2 евро) в год. Буткявичюс отметил, что точный размер налога будет зависеть от объема двигателя и года выпуска автомобиля. По его словам, налог на владение легковым автомобилем, также как и налог на недвижимость, может быть введен в качестве компенсации за планируемое снижение подоходного налога с 33% до 30% – в результате чего госбюджет не досчитается 375 млн. литов (108,6 млн. евро) ежегодно. Налог на владение автомобилем в Дании составляет почти 300 евро, в Финляндии – 122 евро, во Франции – 100 евро, в Чехии и Словакии – соответственно 55 и 58 евро, в Латвии и Австрии – почти 50 евро, в Эстонии – около 30 евро в год. В Литве зарегистрировано свыше одного млн. легковых автомашин.
На Чешских железных дорогах во время тестирования первого скоростного поезда установлен скоростной рекорд. Железнодорожный состав итальянского производства «Пендолино» на участке между Врановицами и Бржеславом развил скорость 237 км. в час. Предыдущий скоростной рекорд был установлен в Чехии 32г. назад локомотивом серии 124, на испытательной трассе он ехал со скоростью 219 км. в час. Первый в Чехии скоростной поезд «Пендолино» будет курсировать из Праги в Берлин, Вену и Братиславу, но не со столь высокой скоростью. Ни Чехия, ни Германия, ни Австрия, ни Словакия сейчас не располагают железнодорожными трассами, по которым поезда могли бы перемещаться быстрее, чем со скоростью 160 км. в час.
В первые 8 мес. 2004г. наблюдалось некоторое оживление международного туризма в Венгрии. За этот период в стране побывало 24,9 млн. иностранных туристов, что свидетельствует о небольшом увеличении их притока. Увеличение числа иностранных туристов, посетивших Венгрию, связано, прежде всего, с появлением на венгерском рынке авиаперевозок дешевых «дисконтных» западных авиакомпаний, а также повышением уровня услуг, развитием природных, архитектурных и лечебно-оздоровительных объектов. На первом месте по численности иностранных граждан, посетивших ВР, стоит Румыния, затем следуют Словакия, Австрия, Сербия и Черногория, Германия и Украина. Кроме того, возрос приток туристов из стран Азии (на 22,6%) и Америки (на 16,2%).
Украина намерена принять участие в создании международного евроазиатского транспортного коридора «Новый шелковый путь» для ж/д контейнерных перевозок из Азии в Европу, передают «Українські новини». Об этом сообщила пресс-служба министерства транспорта и связи, ссылаясь на проходящее в Киеве заседание международного семинара «Интермодальный транспорт между Европой и Азией: возможности и актуальные проблемы».Согласно сообщению, на первом заседании стороны договорились организовать международный Евроазиатский транспортный коридор и определить направление прохождения контейнеров: Китай и другие страны Азиатско-Тихоокеанского региона – Казахстан – Россия – Украина с последующим распределением грузов в Польшу, Германию, Венгрию, Словакию, Чехию и транзитом через их территории.
Длина этого маршрута, который может иметь значительное конкурентное преимущество по сравнению с морским транспортом, составляет 10 тыс. км., время доставки грузов – 14 суток. В сент. 2002г. Минтранс Украины и минтранс России приняли Программу по развитию шести международных транспортных коридоров, чтобы до 2007г. получить объем экспортно-импортных и транзитных перевозок 71,6 млн.т.
По данным Евростата, уровень безработицы в зоне евро остался в июле стабильным по сравнению с июнем с.г., на уровне 9% от трудоспособного населения. По сравнению с июлем 2003г. уровень безработицы вырос на 0,1%. Самый высокий уровень безработицы зарегистрирован в Польше (18,8 %), в Словакии (15,9 %), в Литве (11,3 %) и в Испании (11 %), в то время как самые низкие были зарегистрированы в Австрии (4,2%), в Люксембурге (4,3%), в Ирландии (4,5%) и в Кипре (4,5%). В Бельгии, где один из самых высоких уровней безработицы среди молодежи (22,5 %), уровень безработицы в июле составил 8,6%, оставаясь неизменным с апр. 2004г.
По данным Евростата, среди 25 стран-членов ЕС самые высокие минимальные зарплаты установлены в странах Бенилюкса. Минимальная зарплата в Люксембурге составляет 1403 евро, в Нидерландах – 1265 евро и в Бельгии – 1186. В Ирландии, Франции и Великобритании минимальный уровень оплаты труда выше 1 тыс. евро. В Португалии, Испании, Греции, Словении и на Мальте он варьируется в пределах 471-605 евро. В семи новых странах ЕС – Латвии, Литве, Словакии, Эстонии, Польше, Венгрии и Чехии – минимальная зарплата составляет от 121 до 207 евро. Минимальный уровень зарплаты установлен во всех странах ЕС, кроме Германии, Австрии, Финляндии, Швеции, Италии, Дании и Кипра.
Индия заинтересована в приобретении новейших российских дальнобойных реактивных систем залпового огня (РСЗО) «Смерч» в целях повышения боевой эффективности собственной реактивной артиллерии. Минобороны Индии ведет переговоры о приобретении двух дивизионов «Смерчей» вместе с комплектом запчастей и обучающими системами. В одном из своих первых выступлений после вступления в должность министр обороны Индии Пранаб Мукхерджи сообщил, что приобретение российских «Смерчей» будет стоять на повестке дня в качестве одной из первоочередных сделок. Заместитель главы ФГУП «Рособоронэкспорт» Виктор Комардин еще ранее, в фев. текущего года, заявил в Нью-Дели на выставке «Дефэкспо Индиа-2002», что «контракт может быть подписан в любое время».Переговоры временно приостановлены в связи с тем, что у индийской стороны «обнаружились более насущные потребности». Продолжатся они месяца через два и будут касаться главным образом финансовых вопросов. Предполагается, что российские «Смерчи» дополнят аналогичные РСЗО «Пинака» индийского производства. Их проектная максимальная дальность стрельбы – 38 км., во время последних испытаний модернизированных образцов она достигала 42 км. Российские модернизированные «Смерчи» 9К58, которые намерена приобрести индийская сторона, могут поражать цели на расстоянии до 90 км.
В экспортных образцах РСЗО «Смерч» 9К58 шасси – отечественного производства. То, что предлагается индийцам будет на базе «Татры». РСЗО «Смерч», которая производится тульским государственным научно-производственным предприятием «Сплав», предназначена для поражения на дальних подступах любых групповых целей – открытой и укрытой живой силы, небронированной, легкобронированной и бронированной техники мотопехотных и танковых рот, подразделений артиллерии, тактических ракет, зенитных комплексов и вертолетов на стоянках, а также для разрушения командных пунктов, узлов связи и объектов военно-промышленной структуры.
Литва, Эстония и Словения рассчитывают стать участницами еврозоны с янв. 2007г., сообщают европейские СМИ. Первым шагом на пути к этому стало присоединение трех государств к европейскому обменному валютному механизму, который вводит для национальных валют плавающий курс в пределах плюс-минус 15% от официально установленного. По показателям дефицита госбюжета Литва, Эстония и Словения соответствуют требованиям европейского Пакта стабильности и роста, который ограничивает его 3% ВВП. В Литве бюджетный дефицит составляет 1,7%, Эстонии - 2,6%, Словении - 1,8%. Эти страны первыми из десяти новых членов Евросоюза интергировались в европейский обменный валютный механизм. Еще пять государств - Кипр, Словакия, Мальта, Венгрия и Латвия - намерены последовать примеру партнеров этой региональной организации либо с конца 2004г., либо в течение 2005г. Чехия и Польша заявили о готовности присоединиться к европейскому обменному валютному механизму позже. В Еврокомиссии уже приветствовали решение Литвы, Словении и Эстонии, высказав надежду, что они обеспечат проведение «здоровой» бюджетной политики и стабильность национальных валют.
Министерство иностранных дел Чехии объявило в пятницу об открытии посольства этой страны в КНДР. Как сообщила пресс-служба чешского МИД, дипмиссия временно размещена в отеле «Коре» в центре Пхеньяна. Посольство Чехии, которое возглавляет в ранге временного поверенного в делах дипломат Милош Подгайски, начало свою работу 9 июня. В конце 1992г. в Пхеньяне прекратило работу посольство Чехословакии в связи с распадом этой страны на два независимых государства - Чехию и Словакию. В то же время КНДР не закрывала свое посольство в Праге. В прошлом году северокорейское правительство выразило пожелание об открытии чешского дипломатического представительства в Пхеньяне. Связанные с этим вопросы обсуждались двумя странами во время визита в КНДР 27-29 апр. замминистра иностранных дел Чехии Петра Коларжа.
Люксембуржцы и ирландцы являются наиболее состоятельными, а латыши и поляки самыми бедными среди граждан 25 стран-членов Евросоюза. Эти данные обнародовало европейское статистическое бюро Евростат. Согласно расчетам экспертов, в Люксембурге ВВП на душу населения, рассчитанный через покупательную способность, в два раза превышает показатель в среднем по ЕС и в пять раз выше, чем в Латвии. В Ирландии ВВП на душу населения на треть выше, чем в среднем по ЕС. В списке состоятельных граждан за люксембуржцами и ирландцами следуют датчане, австрийцы, голландцы, британцы, бельгийцы, шведы, французы, финны, немцы и итальянцы. В Испании ВВП на душу населения на 5% ниже, чем в среднем по ЕС.Среди десяти новых стран-членов этой региональной организации самыми состоятельными Евростат называет граждан Кипра, где показатель ВВП на душу населения в среднем равен 17%. При этом у Кипра он выше, чем у стран-«ветеранов» ЕС-Греции и Португалии. Население этих государств, а также Словении и Мальты на 20-30% менее обеспечено по показателю ВВП, чем в среднем по ЕС. В Чехии это процентное соотношение составляет 31%, Венгрии – 39%, в Словакии – 49%, Эстонии, Литве и Польше – в пределах 52-54%. Наконец, в Латвии ВВП на душу населения на 58% ниже, чем в среднем по ЕС. В Турции, которая является кандидатом на вступление в Евросоюз, он ниже среднего показателя почти в четыре раза, в двух других странах-кандидатах – Болгарии и Румынии – более чем в три раза.
Уровень безработицы в Литве, согласно только что опубликованным данным статистического агенства ЕС «Eurostat», составил в апр. 11,5% и был одним из самых высоких среди стран Европейского Союза. Средний уровень безработицы в 25 странах ЕС в апр. составлял 9,1%. Официально здесь было зарегистрировано 19,3 млн. безработных. (Для сравнения: в США уровень безработицы в апр. текущего года составил 5,6%, а в Японии - 4,7%). Среди стран ЕС в апр. больше, чем в Литве безработных было только в Польше (18,9%) и Словакии (16,6%). В Латвии этот показатель составил 10,7%, в Эстонии - 9,2%. Самый низкий уровень безработицы в этом периоде зафиксирован в Люксембурге (4,2%) и на Кипре (4,4%). Опубликованные данные подтверждают прогнозы как отдельных экономистов, так и Европейской Комиссии в целом, что в первые месяцы 2004г. региональный рынок труда вряд ли продемонстрирует признаки оживления.
После вступления Литвы и Польши в Европейский Союз с 1 мая 2004г. на их территориях будет действовать союзное право по железнодорожному транспорту. Как сообщается в пресс-релизе ОАО «РЖД», поступившем в среду, границы с Германией, Чехией, Словакией и Литвой станут внутренними границами ЕС, в то время как границы с Россией, Белоруссией и Украиной будут составлять внешнюю границу ЕС. Железные дороги Литовской Республики и Республики Польша, присоединившись к Конвенции о международном железнодорожном сообщении (КОТИФ), являются одновременно участницами Соглашения о международном железнодорожном грузовом сообщении (СМГС), и имеют право на переоформление перевозочных документов с одного транспортного права на другое (ЦИМ/СМГС). Порядок оформления перевозочных документов с 1 мая 2004г. останется без изменений - перевозки грузов из стран-участниц СМГС в Литву и Польшу и в обратном направлении будут оформляться накладной СМГС на весь путь следования.Перевозки грузов из стран-участниц СМГС в страны-участницы ЦИМ транзитом по железным дорогам Литвы и Польши будут осуществляться, как и ранее с переоформлением перевозочных документов с одного транспортного права на другое на пограничных станциях. Железные дороги Литвы, являясь участником СМГС и ЦИМ, имеют право на переоформление накладных одного международного транспортного права на накладные другого международного транспортного права. На внутренней границе ЕС в соответствии с принципом свободного перемещения грузов таможенный досмотр производиться не будет. Однако, грузы, ввезенные на территорию Польши, выборочно будут подвергаться таможенному досмотру государственными службами, сотрудничающими с органами таможенной администрации. На пограничных станциях Польши, расположенных на внешней границе ЕС, таможенный контроль будет осуществляться в соответствии с решениями Совета (ЕС), устанавливающего Союзный таможенный кодекс, а также в соответствии с внутренними таможенными правилами Республики Польша.
В соответствии с вышеуказанными правилами грузы, поступившие на территорию Польши железнодорожным транспортом из стран, не являющихся членами Европейского Союза, при перемещении по территории ЕС по накладной ЦИМ подвергаются упрощенным процедурам таможенного транзита, а контроль на внешних границах ЕС будет осуществляться таможенными органами, сотрудничающими с органами Инспекции по охране растений и семеноводства, Ветеринарной инспекции, Инспектората защиты среды, Санитарной инспекции, а также Инспекции по качеству сельхозпродуктов.
В Москве появится торговый дом «Словакия». Новый комплекс планируется разместить в Юго-Восточном административном округе столицы в районе Братиславской улицы. Это стало известно в среду на 4 заседании совместной рабочей комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству между правительством Москвы и минэкономики Словацкой Республики. В ходе встречи стороны обсудили планы сотрудничества в области промышленности, торговли, туризма, здравоохранения, инвестиционной деятельности. Принято также решение о строительстве в Москве торгового дома «Словакия». По словам вице-мэра Москвы Валерия Шанцева, «мы очень заинтересованы в развитии двусторонних отношений и намерены в ближайшее время увеличить экспорт в Словакию». Сейчас объем экспорта Москвы в эту республику составляет 74 млн.долл., а импорта - 110 млн.долл. По итогам заседания будет подписан протокол о сотрудничестве на 2004-05гг.
Межправительственное соглашение о торгово-экономическом и научно-техническом сотрудничестве Белоруссии и Словакии планируется подписать в ходе межмидовских консультаций 19-20 апр. в Братиславе, сообщили в посольстве Белоруссии в РФ. В ходе консультаций стороны обсудят выполнение договоренностей, достигнутых на межмидовских консультациях в 2003г., наметят дальнейшие шаги по развитию политического и торгово-экономического диалога. Будет окончательно согласован и подписан план совместных действий по белорусско-словацкому сотрудничеству на 2004-2005 гг. В рамках консультаций планируется рассмотреть также вопросы упрощения визового режима, перспективы налаживания прямого авиасообщения между двумя странами. Прорабатываются девять основных инвестиционных проектов с участием словацкого капитала в области строительства, производства, мясопереработки, утилизации, финансов и телекоммуникаций. В стадии подготовки находятся шесть проектов соглашений, среди которых - о взаимных поездках граждан, сотрудничестве в области туризма, культуры и искусства, Договор о правовой помощи по гражданским делам. По итогам 2003г. товарооборот между Белоруссией и Словакией составил 47,8 млн.долл. и по сравнению с предыдущим годом увеличился на 39%. Среди перспективных направлений для реализации совместных проектов являются автомобилестроение, радиоэлектроника и шинное дело.
Основные японские автопроизводители планируют начать с мая распространение своей деятельности на страны центральной и восточной Европы. Из-за относительно устойчивого экономического роста в этом регионе, который Европейская комиссия по развитию определяет в среднем в 4,1% на 2004г. и в 4,4% на 2005г. год, «Тойота», «Хонда», «Ниссан» и «Мазда» собираются значительно увеличить продажи своей продукции, сообщает агентство Киодо цусин. Выход с 1 мая этих компаний на рынки Венгрии, Кипра, Латвии, Литвы, Мальты, Польши, Словакии, Словении, Чехии и Эстонии увеличит рынок с 378 до 450 млн. потенциальных потребителей. Автопроизводители рассматривают возможности производства новых моделей легковых машин, рассчитанных исключительно для восточноевропейского рынка. С 2005г. «Тойота» начнет сборку в Чехии модели «Б-Зеро», «Мазда» делает ставку на «3-седан» («Аксела»), «Ниссан» надеется на увеличение продаж своей «Микра».
Премьер-министр Эстонии Юхан Партс передал в понедельник вечером в Вашингтоне госсекретарю США Колину Пауэллу ратификационные документы о присоединению страны к НАТО. Таким образом Эстония стала полноправным членом Северо-Атлантическокого альянса. Как сообщили в пресс-службе правительства Эстонии, США официально являются государством-хранителем всех протоколов о вступления в НАТО и все новые страны считаются членами альянса с той минуты, когда документы передаются госсекретарю США. При передаче документов премьер-министр Эстонии заявил, что теперь страна испытывает чувство уверенности и надежности, которого не было на протяжении всей истории страны. После вручения ратификационных документов Юхан Партс и премьер-министры Латвии, Литвы, Болгарии, Румынии, Словакии и Словении, по приглашению госсекретаря США, приняли участие в торжественном обеде. Затем руководителей стран - новых членов альянса принял президент США Джордж Буш. После встречи с президентом состоялась торжественная церемония вступления в альянс, в которой приняли участие генеральный секретарь НАТО Яап де Хооп Схеффер, члены конгресса США и представители этнических общин вступающих в НАТО стран, проживающие в США. 2 апр. состоится церемония торжественного подъема флагов Эстонии и шести других стран в штаб-квартире НАТО в Брюсселе.
Правительство 3 марта с.г. приняло решение о приостановлении приватизации госпакета акций в 55,4% в угледобывающей компании «Североческе долы». К такому решению правительство ЧР пришло после неудачных переговоров с победителем в тендере чешско-словацкой финансовой группой J&T, предложившей за этот пакет акций 6,83 млрд. крон (252 млн.долл.). Правительство ЧР намерено было продать его не менее чем за 7,5 млрд. крон (277 млн.долл.), в связи с чем поручило минфину ЧР и министерству промышленности и торговли до конца 2004г. подготовить новый проект приватизации угледобывающей компании «Североческе долы». К проведению следующего конкурса будут привлечены крупнейшая чешская энергокомпания ЧЭЗ и американская компания Appian Group. Смешанная чешско-словацкая финансовая группа J&T к участию в конкурсе и дальнейшим переговорам привлекаться не будет.Правительство ЧР 23 марта с.г. утвердило предложение министерства промышленности и торговли ЧР о продаже принадлежащих государству пакетов акций в угледобывающих предприятиях «Соколовска угелна» и «Остравске Карвинске Долы» (ОКД). Пакет акций угледобывающего предприятия «Соколовска угелна» в 48,69% продан менеджменту предприятия, который для этой цели специально создал компанию «Соколовска тежебна», за 2,6 млрд. крон (97 млн.долл.). Пакет акций ОКД в 45,88% продан компании «Карбон Инвест», уже владеющей половиной этого предприятия, за 2,25 млрд. крон (84 млн.долл.). Полученные от приватизации средства правительство ЧР намерено направить в Фонд транспортной инфраструктуры на реконструкцию автомагистралей и ж/д путей, а также на строительство новых транспортных коммуникаций.
«Соколовска угелна» добычу бурого угля ведет только в двух шахтах «Дружба» и «Йиржи». В 2003г. было добыто 10 млн.т. бурого угля, что составило 20% от всего объема добычи бурого угля в Чехии. Основной объем добычи бурого угля в ЧР производят угледобывающие предприятия «Североческе Долы» – 23 млн.т. (45%) и «Мостецка угелна» – 17 млн.т. (33%). Общий объем продаж «Соколовска угелна», включая продажу электроэнергии, в 2003г. составил 3,5 млрд. крон (130 млн.долл.). На предприятии занято 5 тыс. работников. В соответствии с принятой правительством ЧР новой «Энергетической концепцией» добыча бурого угля в этом регионе будет завершена к 2030г. В состав угледобывающего предприятия ОКД по добыче каменного угля входят 3 шахты в г.Карвине: «Лазы», ЧСА, «Дарков» и одна в г.Фридек Мистек – «Старжич». В 2003г. было добыто 11,5 млн.т. Основная часть добытого каменного угля поставляется отечественным и зарубежным сталелитейным компаниям и небольшая часть чешским энергетикам и производителям кокса. ОКД владеет также еще 20 различными фирмами, обширным жилищным и земельным фондами. Общее количество работников, занятых на предприятиях ОКД, превышает 17000 чел.
Чешский энергоконцерн ЧЭЗ, участвуя в приватизации словацкой энергокомпании «Словенске электрарны», проявляет наибольший интерес к приобретению двух словацких атомных электростанций «Ясловске Богунице» и «Моховце». Основным конкурентом в тендере на их покупку является российский энергоконцерн «РАО ЕЭС». Остальные участники тендера, компании из Западной Европы, проявляют интерес только к приобретению 2 тепловых и 34 гидроэлектростанций. По заявлению замминистра промышленности и торговли ЧР М.Пецины, одновременно являющимся членом наблюдательного совета и инвестиционного комитета ЧЭЗ, в случае победы в тендере, ЧЭЗ планирует завершить в Словакии строительство двух законсервированных энергоблоков на АЭС «Моховце», что позволит перенести строительство 2 ядерных энергоблоков на территории ЧР, запланированного принятой новой Государственной энергетической концепцией, с 2020 на 2030г.
По сообщению агентства ЧТК, крупнейший чешский газовый концерн «Трансгаз» 11 марта с.г. продал 100% пакет акций дочерней компании «ТрансгазНет» словацкому филиалу швейцарской компании Swiss Asset Management. Компания «ТрансгазНет» была организована в начале 2000г. для осуществления телекоммуникационных услуг для концерна «Трансгаз». О стоимости сделки не сообщается.
По сообщению министра промышленности и торговли ЧР М.Урбана, правительство ЧР приняло решение о проведении переговоров о приватизации принадлежащего государству пакета акций в 55,4% в угледобывающей компании «Североческе долы» только с чешско-словацкой группой J&T. Правительство ЧР не устраивает предложенная группой J&T цена в 6,8 млрд. крон (258 млн.долл.). По мнению экспертов Фонда национального имущества, нижняя ее граница должна составлять 7,5 млрд. крон (285 млн.долл.). Переговоры по приватизации принадлежащего государству пакета акций в 55,4% в угледобывающей компании «Североческе долы» намечено завершить до конца апр. с.г.
Руководство немецкого концерна Вауег приняло решение о переводе производства пенополиуретана из Германии в ЧР, в связи с чем, создало новую фирму Brahe в г.Градец Кралове, которая начнет выпуск продукции еще до конца 2004г. Продукция новой фирмы будет предназначена не только для нужд чешских предприятий, но и для поставок в Польшу и Словакию. Годовой объем продаж запланирован в 90 млн. крон (2,8 млн. евро). Доля продукции фирмы Brahe на чешском рынке – 20%.
Руководство словацкой фирмы «Словнафт» приняло решение о расширении сети своих бензозаправочных станций в ЧР. В 2004г. она намерена открыть в Чехии 20 новых бензозаправочных станций. Общий объем инвестиций составит 400 млн. крон (12,5 млн. евро). Словацкая фирма «Словнафт» в ЧР уже эксплуатирует 44 бензозаправочных станций, что составляет 2% от общего количества станций в ЧР. В соответствии со стратегической программой развития словацкая фирма «Словнафт» намерена к 2010г. открыть в ЧР 150 бензозаправочных станций, что будет составлять 10% от их количества в ЧР.
Чешский энерго концерн ЧЭЗ подал заявку на участие в тендере, объявленном 4 фев. с.г. правительством СР, на покупку 66% пакета акций, принадлежащих государству, словацкого энерго концерна «Словенске электрарны». В тендере примет участие также и российская энергокомпания «РАО ЕЭС».
![Главное](/images/star.png)
Разговор о будущем
© "Россия в глобальной политике". № 2, Апрель - Июнь 2003
Материал подготовлен Л.М. Григорьевым и А.В. Чаплыгиной по итогам закрытой дискуссии, организованной журналом «Россия в глобальной политике». В ней принимали участие ведущие отечественные специалисты в энергетической области.
Резюме К началу XXI века Россия и Европа экономически больше привязаны друг к другу, чем когда-либо в истории. Энергетический экспорт впервые приобрел для континента столь серьезную роль, и в перспективе она будет возрастать. Россия при этом не меньше зависит от своего главного клиента, чем ЕС – от своего основного поставщика.
Рубеж тысячелетий ознаменовался ростом политических рисков в мировом энергоснабжении. Связаны они и с последствиями событий 11 сентября 2001 года, и с иракской кампанией. Эти факторы, наряду со структурными сдвигами в энергопотреблении (особенно от угля к газу), интеграционными процессами в Европе и на постсоветском пространстве, обусловили повышение интереса к России как крупнейшему в мире экспортеру углеводородов. Основные мировые потребители энергоресурсов (Европейский союз, США, Япония, Китай) потенциально могут даже оказаться конкурентами за право обеспечить будущие поставки газа и нефти из России, а также участвовать в развитии экспортной инфраструктуры страны.
Первым углубленный энергодиалог с Москвой начал Евросоюз. Диалог стартовал на фоне замедления экономического роста в развитых странах и обострения конкуренции на мировых рынках. Россия же после десятилетия упадка обрела к осени 2000-го политическую стабильность и продемонстрировала высокие темпы роста. Признание России страной с рыночной экономикой, хотя и затянувшееся до осени 2002 года, стало частью возврата нашей страны в мировое сообщество на новой пореформенной основе.
Конъюнктура на энергетическом рынке складывается в результате взаимодействия различных, часто противоречащих друг другу интересов стран, энергокомпаний и производителей энергоемкой продукции. Сложность ситуации требует от российских политиков поиска сбалансированного и ответственного решения в пользу долгосрочных национальных интересов. При этом в отношениях с ЕС Москва лишена возможности маневрировать между позициями различных стран: единственным партнером по переговорам выступает Еврокомиссия (исполнительный орган ЕС) выражающая консолидированную волю 15, а в скором будущем и 30 государств. Сама эта позиция – результат сложного согласования интересов правительств (бюджеты), различных директоратов Еврокомиссии (по энергетике и по конкуренции), потребителей, крупных компаний по торговле энергоносителями; и наконец, собственных производителей. Иллюзий быть не должно: партнер станет проявлять максимальное упорство и неуступчивость, отстаивая интересы европейцев в понимании Еврокомиссии. Вести успешный диалог с единой Европой Россия сможет только в том случае, если внутри страны, где тоже есть различные интересы (бюджет, экспортеры энергоносителей, экспортеры энергонасыщенных товаров, экономика в целом как область реинвестирования экспортных доходов), будет достигнут устойчивый консенсус относительно существа национальных интересов в области энергетики.
Европа и Россия – взаимозависимость
Диалог России и ЕС по энергетическим проблемам начался на саммите в Париже в октябре 2000-го, хотя сама идея интеграции нашей страны в европейское экономическое и социальное пространство была включена в Общую стратегию ЕС в отношении России от 4 июня 1999 года. Эти шаги последовали за Соглашением о партнерстве и сотрудничестве, которое вступило в силу в декабре 1997-го, однако не принесло значительных результатов. В мае 2001 и мае 2002 годов вице-премьером правительства России Виктором Христенко и главой генерального директората Еврокомиссии по энергетике и транспорту Франсуа Ламуре были подготовлены два «Обобщающих доклада». Основными целями ЕС в энергодиалоге являются устойчивость энергоснабжения в условиях жестких требований к экологии и повышение конкурентоспособности европейской промышленности.
В ближайшие годы в непосредственной близости от России образуется единый рынок, потенциально включающий в себя 30 стран. (Здесь и далее данные приведены в расчете на 30 стран будущего ЕС: нынешние 15 членов, 12 кандидатов от Центральной и Восточной Европы, Прибалтики и Средиземноморья, а также Турция, Норвегия, Швейцария, поскольку наша политика должна строиться с перспективой на поколения.) Этот массив с 450 миллионами жителей (около 8 % от мирового населения в 2001-м) и 22-процентной долей в мировом ВВП (по паритетам покупательной способности в 2001-м) ввозит преобладающую часть российского энергетического экспорта. Сложилась ситуация, когда столь важные поставки энергии идут из европейской страны, но не регулируются по европейским правилам. И если, например, нефть и газ из Африки, c Ближнего Востока Евросоюз может воспринимать как импорт из отдаленных источников, то близость России позволяет ЕС взглянуть на проблему под углом потенциальной интеграции.
В последние 12 лет реинтеграция России в глобальную экономику при распаде «социалистического лагеря» сопровождалась шоковой ликвидацией значительной части рынков для нашей обрабатывающей промышленности. На мировых рынках машиностроения страна сохранила конкурентные позиции лишь в сфере вооружений и в некоторых отдельных нишах.
Преодоление переходного кризиса, финансирование развития и достижение положительного торгового баланса обеспечиваются сегодня в России за счет небольшого набора энергоемких и энергетических товаров. Интеграция в Европейское экономическое пространство (ЕЭП) через энергетику важна для России как способ ускорения развития, модернизации и – в конечном итоге – относительного сокращения роли энергетического экспорта в национальной экономике.
В 1990-е годы сформировалась устойчивая модель торговых отношений России с Европой. В экспорте доминируют две группы товаров: энергоносители (преимущественно нефть и газ), а также такие энергоемкие товары, как металлы и химическая продукция.
Российский импорт из Европы включает товары потребления, машиностроительную продукцию, а также такую массовую и дорогостоящую услугу, как туризм. Миграция рабочей силы из России в Европу не столь существенна. Движение капиталов характеризуется вывозом его из России в различных формах и ввозом в форме кредитов и облигационных займов (частично собственно российских средств).
К началу XXI века Россия и Европа оказались более привязаны друг к другу экономически, чем когда-либо в истории. Энергетический экспорт впервые приобрел столь серьезную роль в экономике континента, и в перспективе она будет, скорее всего, возрастать. Одновременно ввиду чрезвычайно высокой доли энергоносителей в экспорте (65 %) возникает новый вид зависимости нашей страны. Посол ЕС в Москве Ричард Райт в целом прав, когда подчеркивает, что у России нет иного выбора, кроме постепенного сближения ее нормативной базы с ЕС. В то же время сближение с Европой не снимает вопроса о приспособлении российского бизнеса к реалиям рынков в Азии и других регионах мира, где роль экспорта продукции обрабатывающей промышленности России заметно выше, чем в Европе.
С российской стороны движение в сторону европейского законодательства во многом объективно задано как собственно рыночными реформами, так и ожидаемым вступлением во Всемирную торговую организацию. Правда, вряд ли стоит рассчитывать на возможность селективно брать от соседей те или иные положения вне системы. Но именно энергетические рынки в наименьшей степени подвержены регулированию в ВТО, что делает сферу энергодиалога более инновационной и двусторонней по своей природе. Ожидаемый рост спроса на энергоносители в Европе в последующие 20 лет предполагает капиталовложения со стороны компаний, которые (независимо от страны принадлежности) должны будут продавать энергоносители внутри ЕС, а добывать их вне его. Чем больше схожи условия инвестиционного климата, тем меньше издержки развития бизнеса, о чем заранее печется Еврокомиссия. Специфика многомиллиардных инвестиций в добычу и доставку больших масс энергоносителей на расстояния, исчисляемые в тысячах километров, требует учета политических факторов, коммерческих рисков, длительности строительства, конкуренции не только между компаниями, но и между странами, чье благосостояние зависит от экспорта энергоресурсов.
Существо диалога с Европой невозможно понять без учета объективных тенденций спроса на различные виды энергоносителей в «тридцатке» будущей большой Европы. Последние четверть века Европа быстро смещается от потребления традиционных видов топлива, прежде всего угля и нефти, к газу и отчасти атомной энергии. Если сравнить с 1973-м, последним годом дешевой нефти, то к 2000-му доля угля упала с 25 % до 14 %, нефти – с 60 % до 42 %, доля природного газа выросла с 10,5 % до 23 %; а атомной энергии – с полутора до 15 % с лишним. (Остальное приходится на гидроэлектроэнергию и прочее.) В 1990-х годах по экологическим причинам, а также в связи с требованиями эффективности резко усиливается тенденция к более интенсивному выводу угля и переходу на газ.
Внутри расширенной Европы только Великобритания, Голландия и Норвегия представляют собой величины сколько-нибудь значимые в энергетике. В Голландии пик добычи газа уже пройден. Великобритания, оставаясь экспортером нефти, станет к 2005 году или чуть позже нетто-потребителем газа. В Норвегии добыча нефти стабилизируется, хотя есть перспективы роста добычи газа.
Прогноз спроса на газ в Европе, млрд м3
2000 г. | 2010 г. | 2020 г. | |
ЕС-15 | 400 | 470–550 | 540–660 |
Новые страны-члены | 100 | 130–170 | 170–240 |
ЕС-30 | 500 | 600–720 | 700–900 |
Добыча в ЕС-30 | 310 | 300 | 250–310 |
Импорт в ЕС-30 | 190 | 300–420 | 450–590 |
Экспертная оценка – международные источники дают разброс показателей в пределах 10–15 %. Под новыми странами-членами подразумеваются Болгария, Венгрия, Кипр, Латвия, Литва, Мальта, Норвегия, Польша, Румыния, Словакия, Словения, Турция, Чехия, Швейцария, Эстония.
Если в мире потребление газа за последнее десятилетие выросло на 20 %, то в Европе – почти на 40 %. Правда, европейские страны прилагают усилия по развитию собственных возобновляемых ресурсов (энергия ветра, биомасса, солнечная энергия). Однако в обозримой перспективе использование возобновляемых видов энергоносителей не решит энергетические проблемы. Появились теории роста при стабильных, не увеличивающихся объемах энергии. Франция и Германия добились в этом направлении успехов, но темпы их роста оставались низкими, к тому же одновременно приходилось увеличивать долю газа. Так что повышения спроса на российский газ можно ожидать и в условиях стабильного общего потребления энергии.
Решение основных проблем своего энергетического сектора – повышение конкурентоспособности продукции ЕС и минимизация негативного влияния на окружающую среду – Европа видит в увеличении доли газа в энергобалансе. Это подразумевает переход на импортный ресурс: к 2020 году от 60 % до 70 % газоснабжения Европы будет обеспечиваться за счет импорта. И один из его главных источников – импорт из России и СНГ.
Реформы энергетических рынков Eвропы
Европейские рынки электроэнергии и газа переживают реформы, которые сначала назывались дерегулированием, а теперь – либерализацией. До недавнего времени в таких странах, как Франция и Италия, доминировали национальные монополии, защищенные государством. В Германии, где действует строгое антимонопольное законодательство, ключевые позиции занимали несколько крупнейших компаний. Подобная структура газовой отрасли была связана с тем, что ее развитие на протяжении последних 30 лет (активное использование газа в Европе началось в 70-е) происходило при непосредственном участии государства. Газ поступал преимущественно из внешних источников на основании межправительственных соглашений. Мощная инфраструктура доставки и потребления газа создавалась с помощью всевозможных преференций, в результате в данной сфере действовали экономические механизмы, от которых давно отказались в других отраслях.
Дорогие энергоресурсы – один из серьезнейших минусов для конкурентоспособности Европы. Решение этой проблемы пытаются найти на путях сокращения доли посредников, либерализации рынка и пр. Успешная либерализация газового рынка была проведена в Великобритании, но там этот процесс облегчало наличие собственных месторождений и отсутствие столь сложной налоговой системы, как на континенте.
Другой пример – либерализация электроэнергетики ЕС. Ранее каждая страна полагалась на самодостаточность: для Германии основой ее был уголь, для Италии – мазут и так далее. Это противоречило основополагающим принципам Европейского союза (единство рынков, конкуренция в масштабах ЕС и т.п.), и реформы в электроэнергетике в последние годы развивались стремительно. Там, где физически возможны перетоки, страны с избыточным внутренним производством электроэнергии стали экспортировать ее за границу, что привело к падению цен до 50 %. Избыток мощностей электроэнергетики существует сейчас во всей Центральной и Северной Европе. Сложившиеся в результате этого низкие цены (например, в Германии – 2,5 цента за кВт) отражают, видимо, только переменную часть затрат и не способствуют окупаемости новых мощностей. По оценкам, потребность в новых инвестициях в электроэнергетику ЕС может появиться не ранее 2010 года, тогда и цены могут вырасти. Именно поэтому в Европе пока не наблюдается серьезной активности в связи с вопросом о выходе на единый рынок РАО «ЕЭС России». Этот пункт энергодиалога пока в тени, но интерес к нему может повыситься, когда при нынешнем низком уровне инвестиций возникнет угроза нехватки мощностей. Важно, что либерализация электроэнергетического рынка ЕС произошла в условиях избытка мощностей и на базе собственного производства внутри ЕС – в этом существенное отличие от ситуации с газом.
Директивы ЕС, направленные одновременно на либерализацию и создание единого общеевропейского рынка (1996 год – электроэнергетика, 1998-й – газ), запустили процессы, которые на десятилетия вперед будут влиять на условия поставок энергоносителей. В 2002 году было принято решение, что процесс либерализации завершится в 2005-м (а не в 2008-м, как планировалось изначально). За разделением счетов по видам деятельности следует организационное разделение компаний, являющихся одновременно крупными газотранспортными и газосбытовыми, на два самостоятельных типа компаний.
Решение ЕС носило политический характер и предусматривало запуск процесса либерализации, не слишком вдаваясь в такие вопросы, как налоги, поведение поставщиков и др. Логика процесса предусматривала право потребителя на доступ к транспортным мощностям, на заключение и перезаключение любых контрактов. Но, как оказалось, газовый рынок нелегко вписать в подобные схемы. Он никогда не базировался на биржевой торговле, его основу составляют устойчивые долгосрочные связи. Торговля газом (кроме сжиженного природного газа) невозможна без системы крайне дорогостоящих трубопроводов, требует долгосрочных вложений как в трубы, так и в добычу. Переходя от рынка поставщиков к созданию рынка покупателей, Еврокомиссия рассчитывает одновременно решить две проблемы: добиться надежности долгосрочных поставок (с вероятным значительным ростом объемов импорта) и снижения цен на газ для крупных потребителей (химия и энергетика) и населения.
Либерализация газового рынка идет не слишком быстро и с трудом. Если в электроэнергетике производителями являются местные и довольно мощные компании, обладающие реальной конкурентоспособностью на общеевропейском рынке, то в газовой отрасли местные компании не склонны разрушать сложившиеся связи, а поставщики представляют собой внешний по отношению к ЕС фактор. Крупные покупатели и транспортировщики газа поняли, что им больше не гарантирована комфортная ситуация в рамках национальных границ, и стараются закрепиться на новом рынке. Но даже крупнейшие из этих компаний, такие, как Ruhrgas, недостаточно велики, чтобы легко стать общеевропейским игроком. Идет крупная реструктуризация, происходит покупка компаний, имеют место попытки создания альянсов. Рынок реагирует на либерализацию не лобовой конкуренцией и снижением цен, как это бывает в других случаях, а реорганизацией и укрупнением компаний. Для нас важно, что речь идет о начальной стадии длительного динамического процесса, а не о сложившейся системе, к которой можно было бы приспосабливаться. Внешним поставщикам трудно рассчитать саму эффективность крупных долгосрочных вложений в добычу и транспортировку газа, поскольку условия на европейском рынке постоянно меняются.
Готовится вторая газовая директива ЕС. Первая директива была нелегким компромиссом между отдельными странами, что нашло отражение в положении о взаимности (синхронизация степени открытости энергетических рынков страны А и страны Б друг другу). Сейчас это положение является частью внутреннего регулирования ЕС, затем может стать элементом единого экономического пространства (например, для Норвегии), а впоследствии важным элементом энергодиалога между ЕС и Россией.
Примером изменений в позиции ЕС в процессе внутренней трансформации может служить история с Транзитным протоколом к Энергетической хартии, подписанной Россией в 1994 году, но еще не ратифицированной. Комплекс вопросов регулирования транзита сам по себе сложен: положения о наличных мощностях, о тарифах за транзит, о «праве первого отказа» в отношении сторон действующего транзита и т. д. По существу, обсуждалась прозрачность для российского поставщика процедур доставки газа в страны ЕС в рамках долгосрочных контрактов, то есть де-факто «дедушкина оговорка».
Совсем иная ситуация сложилась в отношении вопроса о применимости Транзитного протокола к странам – членам ЕС. Вопрос этот возник достаточно неожиданно осенью 2001-го, когда делегация Евросоюза предложила внести в текст этого протокола конкретное указание о применении его к ЕС как единому образованию. Согласно этой поправке о «региональных экономических объединениях», под определение понятия транзита подпадают только такие случаи перемещения энергоносителей, когда они пересекают территорию ЕС как целое. Тем самым ЕС снимает с себя связанные с транзитом обязательства в отношении внешних поставщиков, поскольку движение газа должно будет регулироваться внутренними законами ЕС, а не международным договором. Такое понимание транзита означает, что в отношении экспорта газа из России оно будет применяться в считанном числе случаев – например, транзит через страны ЕС в Швейцарию. С учетом расширения ЕС в 2004 году в данном случае для экспортируемых российских энергоносителей сфера применимости положений Транзитного протокола практически сводится к транзиту через Белоруссию, Молдавию и Украину, а эти вопросы могут решаться и на двусторонней основе. В то же время вопросы транзита энергоносителей через Россию из третьих стран стали бы покрываться этим протоколом в полной мере, что сделало бы его международным договором о транзите через территорию России.
Попытки поставщиков сохранить долгосрочные газовые контракты и ясность своих перспектив вполне сродни желаниям западных инвесторов найти в России устойчивый инвестиционный климат, получить «дедушкину оговорку» по крупным контрактам или заключить контракт на условиях раздела продукции. Трудные переговоры о содержании будущего режима торговли газом в ЕС шли несколько лет. За это время со скрипом, но все-таки во «Втором обобщающем докладе» Христенко и Ламуре была подтверждена важность долгосрочности контрактов: «Комиссия ясно понимает незаменимость долгосрочных контрактов на условии “бери или плати”». (Неясно, является ли это окончательной позицией Еврокомиссии, – антимонопольный директорат имеет особое мнение.)
Важное отличие газового рынка от нефтяного – это очень высокая доля транспортных издержек. Прежний баланс интересов между поставщиками и потребителями базировался на том, что производитель газа имел гарантированный многолетний сбыт и мог рассчитывать на окупаемость инвестиций. Ценовой риск у поставщика оставался, поскольку газовые цены привязаны к нефтяной корзине, что не позволяет давать четких прогнозов. Но зато поставщику не приходилось думать о розничном сбыте. Теперь газотранспортные компании ожидает трудный период адаптации, сократится число посредников.
В будущем российские поставщики смогут вести конкурентную борьбу за конечного потребителя, но риск увеличивается. Это потребует высокой эффективности управления и проработки нового подхода, доступа к местной инфраструктуре. В принципе поставщики могут и остаться в выигрыше, но твердо предсказать это невозможно. Уход от долгосрочных контрактов, переход на биржевую торговлю, на краткосрочные сделки являются одной из основных целей либерализации. И хотя политически существование долгосрочных контрактов пока подтверждено в ходе энергодиалога, в будущем определение цены на основе краткосрочных сделок – как спотовый рынок на нефтяном рынке – может переложить риски на производителя. В этом случае газотранспортная компания берет свой тариф, а разница между спотовой ценой и тарифом окажется выручкой производителя газа. Последняя может колебаться столь же заметно, как и цена нефти. Если это цель либерализации ЕС, то для обеспечения такого рынка желателен избыток газа на основных региональных рынках. Цена поставки газа в Германию (115 дол.) при высокой цене на нефть (23 дол. за баррель) гарантирует достаточно высокую прибыль. Но в случае 16 дол. за баррель нефти цена газа опускается до 80 дол., что за вычетом стоимости доставки дает 10—15 долларов. На месторождении многие новые проекты этой цены уже не выдержат. Высокие риски поставщиков с учетом коммерческого риска неизбежно отражаются на желании инвестировать.
В настоящий момент определяется будущее инвестиций в снабжение развитых или быстро развивающихся стран с большой потребностью не столько в нефти, сколько именно в природном газе. Европейское пространство – попытка объединения ради повышения конкурентоспособности континента в соперничестве с Юго-Восточной Азией (включая Китай) и НАФТА. Либеральный рынок, конкуренция среди его участников – это принятые в Европе принципы. Однако высокая цена газа для конечных потребителей в Европе – результат не столько дорогого импорта, сколько внутриевропейской системы перераспределения и высокого налогообложения.
Газ, поставляемый в центр Европы примерно по 100 дол. за тысячу кубометров, доходит по цепочке до конечного потребителя по цене 120–150 для крупных и 300–350 дол. для отдаленных и мелких потребителей. Разница между ценой поставки энергетического сырья и конечными ценами для потребителей обусловлена налоговой и социальной политикой. За счет налогов на энергоносители частично решаются социальные задачи или поддерживаются капиталовложения в энергетику следующего поколения, хотя несбалансированность налоговых систем разных стран ЕС является очевидным препятствием для торговли энергоресурсами. В каком-то смысле за счет полученных прибылей и налогов осуществляется модернизация Европы. Этому надо учиться, и это надо использовать в целях собственного развития, сделать предметом энергодиалога.
Защита экономических интересов Европы должна превратиться во взвешенную и надежную защиту интересов всех участников единого экономического пространства, если уж Россия решает к нему присоединиться. Скорость внутренних изменений в ЕС растет, и требуется все более глубокий анализ ожидаемых последствий этих изменений для России и ее компаний, чтобы четко представлять себе состояние нашего основного рынка сбыта на следующее поколение.
Российские интересы и перспективы
Формулирование целей российской энергетической политики в Европе, масштабы нашего участия в снабжении ЕС, ограничения и риски в этом процессе, использование доходов от экспорта для развития страны – на все эти принципиальные вопросы четкие ответы еще не получены. Вряд ли кто-то в России сомневается в том, что цель торговли энергоресурсами – не максимизация объема экспорта того или иного отдельного энергоносителя, а получение и реинвестирование стабильных доходов в долгосрочном плане (на 20–30 лет). Изначально позиция России была проста: как часть Европы, Российская Федерация несет определенную долю ответственности за энергетическую безопасность континента. Поэтому она вступила в энергодиалог с ЕС и готова рассматривать возможности увеличения поставок энергии при определенных условиях:
* дополнительные поставки электроэнергии сопровождаются инвестициями и передачей России технологий;
* особое внимание уделяется технологиям сбережения энергии, которое рассматривается как самостоятельный источник расширения поставок;
* свобода транзита всех наших энергоносителей в ЕС-15 через Восточную Европу (которая сейчас растворяется в ЕС);
* расширение поставок энергии охватывает не только первичные энергоносители, но и электроэнергию (в том числе с АЭС), ядерное топливо, энергоемкие товары (удобрения, металлы), нефтепродукты и так далее.
В области нефти и угля значительное число частных российских компаний конкурируют на европейском рынке, стремясь закрепиться в Восточной Европе перед ее вхождением в ЕС. Доля бывшего СССР в европейском импорте нефти составляет примерно 37 %. С учетом проектов по выходу российской нефти на рынки США и Китая эта доля будет расти, скорее всего, за счет экспорта казахстанского сырья. Российские компании, видимо, будут увеличивать поставки нефтепродуктов, хотя не обязательно с российских НПЗ. В этом смысле врастание российского бизнеса в ЕЭП идет полным ходом.
В области электроэнергии Россия заинтересована в создании мостов в Европу для повышения устойчивости систем энергоснабжения, возможности маневрировать ресурсами в течение дня, обеспечивать выход вероятного (вследствие реформы электроэнергетики) избытка мощностей на рынки Европы. Программа строительства АЭС в России может иметь и экспортную составляющую. Ситуация по ядерному топливу – отдельная проблема, потому что в данном случае все соответствующие закупки лицензируются и тем самым искусственно сдерживается доля российского экспорта, хотя это и нарушает статью 22-ю СПС. Рано или поздно российская сторона должна будет сформулировать свои приоритеты в отношении всех видов и форм поставок на экспорт.
Внутренние интересы России по тарифам на электроэнергию и газ состоят в том, чтобы избежать серьезного конфликта между экспортерами металлов и удобрений, с одной стороны, экспортерами чистой энергии – с другой, и бюджетом – с третьей. Современная система ценообразования в газовой отрасли построена на том, что вся наша газовая инфраструктура была создана в 1970–80-е годы за счет государства и в ущерб другим социальным факторам. Чтобы создать экспортную отрасль, деньги «изымались» из других отраслей и из сферы потребления населения. Советский Союз ежегодно вкладывал в газовую промышленность порядка 10–12 млрд дол. Кажущаяся дешевизна тарифов сегодня – это игнорирование стоимости строительства тогдашней инфраструктуры. Условно можно сказать, что дешевый газ внутри страны есть не только результат наших естественных преимуществ (богатые ресурсы), но и «подарок» от жителей СССР: все построено на их скрытые сбережения.
Недавно Еврокомиссия выдвинула определенные требования именно в этой области по переговорам о вступлении в ВТО. Позиция ЕС выражена комиссаром по торговле Паскалем Лами: «Ключевым вопросом для ЕС является вопрос двойного ценообразования на энергопродукты. Стоимость энергии в России искусственно занижена. Стоимость природного газа составляет лишь одну шестую мировой цены. В результате низкие цены приводят к ежегодному субсидированию российской промышленности в размере около $5 млрд. Производители могут экспортировать свои товары по неоправданно низким ценам. Этот вопрос слишком важен для ЕС, чтобы игнорировать его» (цитируется по газете «Коммерсант»).
В Евросоюзе, судя по всему, хотят, чтобы российские энергонасыщенные товары стоили дороже. В печать просачивались неофициальные сведения, что целью переговоров со стороны ЕС является цена 45–60 дол. за тысячу кубометров для российской промышленности. В результате наши энергетики получили бы больше доходов для вложения в экспортные проекты, а конкуренция для европейской металлургической и химической промышленности снизилась бы.
Резкое повышение тарифов на газ стало бы в России, во-первых, разовым ценовым шоком внутри экономики, для которой крайне важно в ближайшие годы сократить уровень инфляции. Во-вторых, здесь не учитывается эффект кросс-субсидирования промышленностью российского частного потребителя в условиях колоссального социального неравенства. Заметим, что различие между уровнем ВВП на душу населения в ЕС и России (21 тысяча дол. к 2,5 тысячи по текущим курсам) слишком велико, чтобы его можно было бы игнорировать в контексте европейского экономического пространства. Наконец, для России важны процессы либерализации внутреннего рынка газа и электроэнергии, которые приведут к естественному росту тарифов, возможно, до уровня в 40 дол. против сегодняшней цифры в 21 дол., названной в неопубликованном докладе Всемирного банка по этому вопросу (приводится по The Financial Times).
Российская позиция состоит в том, что низкие внутренние цены на энергию – естественное преимущество богатой ресурсами страны. Иными словами, население, которое десятилетиями инвестировало (через плановую систему) в развитие энергетики, имеет право на более низкие энергетические цены. Россия сегодня в основном добывает еще «старый советский» газ, но замещает его частично «новым российским». Растет потребность в ремонте трубопроводов, а с 2010 года нужно будет осуществлять масштабные проекты – освоение новых регионов и строительство транспортных систем. Повторить вложения в советских масштабах при нынешних ценах (не только низких внутренних, но и экспортных, скажем, 100 дол.) сложно, поскольку значительная часть новых ресурсов газа пойдет на замещения выбытия, а не на прирост объемов.
Для долгосрочного планирования нужны ответы на целый ряд политических вопросов. Важно знать: как будет работать консорциум на Украине и сможет ли он обновить трубы в разумные сроки? Тянуть ли балтийскую трубу в обход всех стран, что приведет к росту начальной стоимости проекта, но позволит сократить территориальные тарифы? Получат ли в процессе реформы газовой отрасли нефтяные и другие компании приемлемые финансовые условия для добычи газа внутри России? Опыт США, например, подсказывает, что для рационального долгосрочного использования энергоресурсов целесообразно осваивать малые и средние месторождения. Новый газ нефтяных компаний или небольших месторождений, разрабатываемых независимыми компаниями, в будущем мог бы помочь упорядочить газовый баланс страны и разгрузить экспортные направления. Этой же цели объективно служит и программа строительства АЭС, которая снижает будущий спрос на газ в европейской части России.
Отдельной проблемой является вопрос о том, какую долю внутреннего потребления газа ЕС готов допустить из одного источника. Официально ограничений нет, но на уровне рекомендаций говорится о 30 %, особенно в связи с большой зависимостью от российского газа будущих членов ЕС. В Большую Европу Россия поставляет сейчас 36 % газа (31 % приходится на Великобританию, 16 % на Норвегию, далее по убывающей идут Алжир, Нидерланды, Нигерия), причем внутренняя добыча ЕС, скорее всего, не превысит в обозримом будущем 300 млрд кубометров. В целях сохранения своей доли (порядка 30 %) на расширяющемся европейском рынке требуется увеличение поставок с 130 млрд куб. м до 200–210 в 2010 году. Это означает необходимость строительства примерно трех ниток трубопроводов (по 30 млрд куб. м в год каждая) и расширение добычи до уровня обеспечения таких поставок плюс учет постепенного оживления спроса в России и СНГ. В этом случае остается неясной возможность одновременного выхода на другие экспортные рынки.
Трудным вопросом остается и соотношение между поставками собственных энергоресурсов и транзитом «чужих» в Европу. Россия, конечно, будет обеспечивать пропуск энергоресурсов через свою территорию. С точки зрения обслуживания старого «советского» капитала, вложенного в трубопроводный транспорт, при различных моделях ценообразования тарифы должны бы включать стоимость его обновления.
Учитывая будущую ситуацию в ЕС-30, Еврокомиссия пытается создать в перспективе «рынок покупателя» (то есть избыток предложения) газа в ЕС путем вывода на рынок максимальных объемов сырья из отдаленных регионов: Ирана, Катара, Нигерии, Центральной Азии. При этом создать избыток могут только сами страны или компании-поставщики, если они пойдут на «опережающие» долгосрочные инвестиции в расчете на быстро растущий европейский рынок. Альтернативой для поставщиков является переход на производство сжиженного газа, что позволит экспортировать его на весь мировой рынок, как это сложилось постепенно в нефтяной промышленности. Правда, стоимость доставки пока высока, а первоначальные вложения в строительство заводов и причалов сравнимы по стоимости с новыми газопроводами. Поскольку речь идет об огромных затратах, цена ошибки в прогнозе для инвесторов здесь поистине колоссальна.
Российский энергетический экспорт в Европу пока не имеет альтернативы для обеих сторон. Необходимо определиться с экспортными приоритетами, маршрутами, стоимостью и источниками финансирования проектов. До сих пор публично не проводилось сколько-нибудь детальной проработки схем и источников крупных европейских инвестиций в экономику России. При этом нужно четко понимать, что ответственные решения по стратегии сотрудничества придется принимать, не дожидаясь, пока российская правовая среда «дорастет» до европейских стандартов. Либо поставщики, желающие расширять экспорт, инвестируют сами и несут все риски, выбирая, на какой рынок им ориентироваться. Либо европейцы инвестируют свои средства, получив гарантии того, что добываемое сырье будет поступать именно в ЕС. Чем выше неопределенность с будущими условиями продаж в Европе, тем сложнее мобилизовать для таких проектов финансовые ресурсы.
Обязанности, которые накладывает на Россию участие в общем экономическом пространстве, должны дополняться правами. Например, инфраструктурные гранты ЕС на развитие бедных районов могли бы быть частью совместного финансирования в развитие России там, где вложения в добычу энергоресурсов затрагивают экологию и условия жизни местного населения.
Мы исходим из того, что в ближайшее десятилетие ЕС и Россия будут двигаться к формированию общего экономического пространства, предусматривающего более глубокую интеграцию. Но они сохранят различия, взаимно дополняя друг друга именно на энергетическом рынке. Россия имеет полное моральное право больше знать о будущем газового рынка в Европе, поскольку всегда, даже в условиях тяжелого кризиса 1990-х годов, оставалась абсолютно надежным партнером по устойчивому снабжению континента энергией.
Решение вопроса об инвестициях в добычу и экспорт энергоресурсов возвращает нас к целям Энергетической стратегии России в целом. В большинстве стран при выработке долгосрочной стратегии необходимо учитывать меньшее количество факторов. Это одна, максимум две энергетические отрасли, обрабатывающая промышленность (цена на энергоносители), интересы населения (тарифы) и государства (налоги). В России же полноценных энергетических отраслей сразу четыре (электричество, нефть, газ, уголь), их интересы где-то совпадают, а где-то конфликтуют, причем формы собственности на компании разных секторов различны.
Речь идет о существенных для населения вопросах, поэтому России жизненно необходима долгосрочная энергетическая политика, стратегия собственного развития, увязанная с ее внешнеэкономическими аспектами, а значит, и с энергодиалогом Россия – ЕС. В конечном итоге государство, озабоченное модернизацией экономики России в целом, будет интересовать не физический объем экспорта и даже не его стоимостной объем, а реинвестируемые в развитие российской экономики доходы от экспорта.
Фонд национального имущества ЧР объявил тендер по продаже остающихся у государства 3,01% акций АО «Трансгаз» на 3 млрд. крон. Срок подачи заявлений ограничен – до 27.05.2003г. Победитель тендера будет объявлен не позднее 26.07.2003г. Взнос для участия в тендере составляет 30 млн. крон. Остальные условия опубликованы на странице www.fnm.cz.97% акций АО «Трансгаз»принадлежат немецкому концерну RWE Gas, который, по информации агентства ЧТК, предложил за 3,01% акций только 1 млрд. крон. Концерн объявил о намерении перевести под управление «Трансгаза» принадлежащую ему долю 40% акций в словацкой фирме Nafta Gbely.
Чешский союз производителей пива и солода подтвердил предварительные данные об увеличении в 2002г. производства пива на 1,5% (18,178 млн. гектолитров) и солода на 4% (452 тыс.т.).Основной объем производства сосредоточен на заводах «Плзеньского Праздроя» – 5,2 млн.гл., «Радегаст» – 2,1 млн.гл., «Старопрамен» – 1,2 млн.гл., и «Будейовицкий Будвар» – 1,2 млн.гл. Доля этих же заводов в экспорте составляет 83%. Экспорт чешского пива в пред.г. составил 2 млн.гл., увеличившись на 6% за счет роста поставок в Германию, Великобританию и Словакию. Перспективными рынками сбыта считаются Россия и Польша. Количество действующих пивных заводов в ЧР за последний год снизилось с 56 до 49.
Рост производства солода связан с увеличением экспортных поставок крупнейшим в ЧР производителем – французской компанией Sladovny Soufflet, которая реализует продукцию на рынках Польши, России, Таиланда, Германии и Кубы.
Со ссылкой на гендиректора автобусного завода «Кароса» Рудольфа Черны сообщается, что в I кв. с.г. было продано 279 автобусов, т.е. на 23% больше, чем в I кв. пред.г. На внутреннем рынке было реализовано 50 автобусов ( за три первых месяца пред.г. – 22 автобуса), на западных рынках (в основном во Францию) продан 171 автобус. Словакия приобрела 11 автобусов. В России, преимущественно по контракту с «Сургутнефтегазом», было продано 47 автобусов.
Неразрешенный до сих пор, длящийся с 1997г. в судебных инстанциях в Чехии, спор о правах на патент по производству популярного ликера «Бехеровка» получил новое развитие в России.По решению московского суда была приостановлена деятельность российского дистрибутора ликера – фирмы «Pernod Ricard Россия», реализующего в РФ 63 тыс. л. ежегодно. Выигравший суд в Москве чешский предприниматель Зденек Хофман сумел зарегистрировать свое авторское право на рецепт «Бехеровки» в Роспатенте. Он также потребовал возмещения морального ущерба в 123,9 млн. рублей. Фирма-дистрибутор обратилась с протестом в вышестоящие российские судебные инстанции.
3.Хофман опирается на договор дарения рецептуры ликера, переданный его деду Альфредом Бехером в 1939г. В то же время, аналогичный судебный спор Хоффманном был проигран в Словакии. Чешская фирма Portimex из г.Брно, производящая ликер по рецепту 3. Хофмана, потеряла право на реализацию ликера в стеклянной таре, зарегистрированной фирмой «Ян Бехер».
Ликер «Бехеровка» производится и распространяется, в т.ч. на экспорт, фирмой «Jan Becher – Karlovarska Becherovka (JBKB), 100-% владельцем которой является французская компания Pernod Ricard.
Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter