Новости. Обзор СМИ Рубрикатор поиска + личные списки
Главные отличия.
Платный доступ на polpred с деловой информацией высшего качества. Скажите об этом директору библиотеки.
Вступительное слово и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел России С.В.Лаврова в ходе совместной пресс-конференции по итогам переговоров с Министром иностранных дел и международного сотрудничества Объединенной Республики Танзании Б.Мембе
Уважаемые дамы и господа,
Мы провели хорошие переговоры, подтвердив взаимный настрой на дальнейшую активизацию двустороннего сотрудничества в различных областях. У нас весомый потенциал торгово-инвестиционных связей. На продвинутой стадии находится целый ряд важных договоренностей в сфере энергетики, добычи углеводородов и других полезных ископаемых, в области образования. Мы договорились оказывать содействие деловым кругам в установлении прямых связей. Решили создать Межправительственную комиссию – соответствующее соглашение уже проработано.
Обсудили перспективы двустороннего сотрудничества в военно-технической области. В целом считаем, что у наших связей весьма хорошие перспективы.
Министр Б.Мембе передал мне послание Президента Танзании Д.Киквете, адресованное Президенту Российской Федерации В.В.Путину с подтверждением настроя на всемерное углубление нашего сотрудничества во всех областях, которое мы незамедлительно передадим по назначению.
Рассмотрели международную тематику. У нас совпадающие взгляды на ключевые проблемы мироустройства, касающиеся необходимости продвижения коллективных подходов к решению всех проблем с опорой на международное право, уважения самобытности народов, их права самим определять свою судьбу без какого-либо вмешательства извне.
Ценим сотрудничество наших делегаций в ООН и поддержку, которую Танзания традиционно оказывает российским инициативам, обретающим форму резолюций ГА ООН, в том числе по таким принципиальным вопросам, как недопустимость героизации нацизма, возрождение новых форм расизма и расовой дискриминации, сотрудничество в космосе, а также по продвижению концепции международной информационной безопасности.
Ценим взвешенную и сбалансированную позицию Танзании в связи с событиями на Украине.
Особое внимание уделили положению дел в Африке с акцентом на перспективы урегулирования различных конфликтных ситуаций, в том числе в Демократической Республике Конго и в целом в Районе Великих Озер, в Южном Судане и Центральноафриканской Республике. По всем этим вопросам мы отмечаем и поддерживаем инициативную и весьма полезную посредническую роль, которую играет Танзания, помогая вырабатывать африканские подходы к урегулированию проблем. Считаем важным решение конфликтов на Африканском континенте прежде всего на основе подходов, вырабатываемых Африканским союзом, субрегиональными организациями. Мы всегда будем поддерживать через СБ ООН такие подходы, чтобы африканцы получали политическое, правовое и материальное содействие в проведении своих миротворческих операций.
Удовлетворены итогами сегодняшних переговоров. Уверен, что они послужат дальнейшему продвижению наших дружественных связей.
Вопрос: В преддверии московской встречи по Сирии некоторые представители сирийской оппозиции отказались в ней участвовать, хотя предварительно восприняли идею с энтузиазмом. Не считаете ли Вы, что это происходит под давлением отдельных стран региона? Кто из представителей оппозиции уже подтвердили свое согласие на участие в мероприятии?
С.В.Лавров: Никто окончательно не отказался от участия. Процесс подготовки к московской встрече идёт активно. Ощущаем широкий интерес к этому мероприятию со стороны как приглашённых оппозиционеров, так и «внешних игроков».
Ситуация непростая, учитывая, что это первая за всё время сирийского кризиса попытка свести вместе различных представителей оппозиции, которые имеют репутацию и пользуются каким-то авторитетом. Раньше подобных попыток не предпринималось. Очевидно, что каждая оппозиционная группа в рамках подготовки к такого рода мероприятиям старается укрепить свои позиции, подготовиться к согласованию вопросов, которые предстоит обсуждать, идёт тактическое маневрирование.
Повторю, мы сможем ответить на вопрос об участниках данной встречи, когда они приедут в Москву. На данный момент никаких окончательных отказов ни от кого не получено.
Вопрос: Сегодня появилась информация, что 21 января в Берлине может состояться очередная встреча глав МИД «нормандской четвёрки». Насколько эта информация соответствует действительности, и каковы ожидания от этой возможной встречи?
Ответ: Не секрет, что руководство России, Германии, Франции и Украины обсуждают возможность проведения т.н. «нормандского саммита». Условлено провести его в Астане. Но для того, чтобы он состоялся, необходимо обеспечить прогресс на каких-то направлениях, прежде всего, в том, что касается безусловного прекращения огня. Сейчас на месте идёт соответствующая работа, в том числе с участием представителей Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе.
Министры иностранных дел России, Германии, Франции и Украины уже встречались 12 января в Берлине и договорились, что по мере необходимости в рамках подготовительных усилий к возможному саммиту в Астане мы будем готовы встретиться вновь. Сейчас решается вопрос о проведении встречи контактной группы, в которой, как вы знаете, работают представители Президента Украины и провозглашённых Донецкой и Луганской народных республик при содействии представителя России и ОБСЕ. Мы заинтересованы, чтобы такая встреча помогла решать вопросы, связанные с выполнением всех пунктов минских договорённостей. Такие усилия предпринимаются. Надеюсь, мы получим результат, и «режим тишины» будет восстановлен. Мы за то, чтобы совместный центр координации и контроля, сформированный по предложению украинской стороны, вместе с наблюдателями от ОБСЕ осуществлял контроль за ситуацией, включая прекращение огня и определение тех, кто будет нарушать «режим тишины». Такая задача поставлена. Думаю, что она отвечает интересам успокоения ситуации.
Кроме вопросов, связанных с прекращением огня, необходимо договариваться об экономическом восстановлении Донбасса, возобновлении нормальной жизнедеятельности этих территорий, налаживании хозяйственных связей между провозглашёнными республиками и остальной территорией Украины, но и, конечно, создавать условия для политического процесса.
По всем этим темам между участниками «нормандской четвёрки» осуществляются достаточно тесные контакты. Вчера Президент России В.В.Путин обсудил ряд этих вопросов в ходе телефонного разговора с канцлером ФРГ А.Меркель. По мере того, как дискуссии в контактной группе и между столицами потребуют вовлечения министров иностранных дел, мы будем готовы провести такую встречу.
Вопрос: После недавней реконструкции на одном из воинских кладбищ французского города Гренобль представители русской общины заметили, что с мемориала исчезли благодарности русским солдатам, которые погибли в Первой мировой войне, хотя на могилах польских солдат соответствующая доска сохранилась. Воинская комиссия, куда обратилась русская община, пока никаких разъяснений не дала. Как бы Вы могли прокомментировать эту ситуации?
С.В.Лавров: Прежде, чем комментировать, нужно разобраться в произошедшем.
Мы знаем об этой истории и уже официально запросили у французских властей и местных властей Гренобля разъяснение. На ранней стадии было высказано предположение, что имел место технический недосмотр. Но мы хотим в этом убедиться: если это технический недосмотр, то его необходимо исправить, если имеется политическая подоплёка – тем более необходимо восстановить всё в первозданном виде.
Вопрос: На Украине продолжаются попытки провести заседание Контактной группы с участием сторон конфликта, что происходит на фоне подписания Президентом Украины П.А.Порошенко указа о проведении очередной мобилизации. Не подрывают ли, по Вашему мнению, эти действия усилия по созыву Контактной группы и урегулированию конфликта в более широком плане?
С.В.Лавров: Любые действия, связанные с военными приготовлениями, не помогают процессам в рамках Контактной группы и «нормандской четверки». Мы привлекаем к этому внимание наших западных партнеров, ОБСЕ, украинского руководства. В контактах с Президентом Украины П.А.Порошенко Президент Российской Федерации В.В.Путин неизменно подчеркивает крайнюю пагубность расчетов подобного рода, которые, судя по всему, вынашивает т.н. «партия войны» в Киеве. Это неправильная позиция, она подрывает дух и букву минских договоренностей, а также декларацию, принятую министрами иностранных дел России, Украины, Германии и Франции 12 января в Берлине, в которой говорится об исключительно мирном урегулировании украинского кризиса.
Будем надеяться, что эти заявления не приведут вновь к срыву и вооруженной конфронтации. Нас уверяют, что мобилизация происходит только для того, чтобы те, кого нужно заменить, отдохнули. Но поступает информация другого рода: части вооруженных сил Украины замещаются боевиками т.н. добровольческих батальонов, которые непонятно кому подчиняются и имеют весьма плохую репутацию в том, что касается элементарного соблюдения дисциплины.
Все это нас тревожит. Надеюсь, что здравый смысл в Киеве возобладает, и Президент Украины П.А.Порошенко не поддастся на попытки «партии войны» сорвать минские договоренности.
Из-за климатических изменений и активной урбанизации многие регионы Европы, Западной и Центральной Африки, а также Южной Америки оказались под угрозой распространения лихорадки денге.
Как пишет Reuters со ссылкой на исследование специалистов из Университета ООН, глобальное потепление может стать причиной миграции комаров-переносчиков вируса лихорадки денге в более прохладные регионы. В свою это приведет к вспышкам опасного геморрагического заболевания там, где сейчас не наблюдаются местные случаи заражения лихорадкой денге.
В частности, предсказывают ученые, лихорадка денге может стать эндемичной почти на всей территории Европы и в горной части Южной Америки. Заболевание также будет распространяться по территории Центральной и Западной Африки – регионам, характеризующимся нехваткой воды, плохой работой санитарно-гигиенических и медицинских служб.
В настоящее время в мире не существует вакцины или специфической терапии лихорадки денге, однако в скором времени ожидается выход иммунопрофилактического препарата компании Sanofi. В сентябре этого года французский фармпроизводитель опубликовал результаты клинических исследований III фазы, согласно которым, эффективность вакцины составляет 60,8%.
Ранее исследователи из Университета Мичигана опубликовали доказательства влияния глобального потепления на распространенность малярии. Согласно их работе, в более жаркие годы численность комаров рода Anopheles повышается на возвышенностях, тогда как в более прохладные года популяции комаров локализуются на равнинах. До настоящего времени считалось, что большинство интенсивных очагов малярии находится на низменных равнинах и в предгорьях: многочисленные водоемы обеспечивают существование на равнинах мощных популяций самых различных видов Anopheles. Однако с увеличением высоты над уровнем моря фауна Anopheles становится более однообразной, а численность комаров — низкой.
Российский самолет, задержанный в Нигерии, вылетел из аэропорта местного города Кано по маршруту следования, сообщил РИА Новости по телефону пресс-атташе посольства РФ в Нигерии Артем Романов.
"Самолет покинул аэропорт Кано, ситуация разрешена… Все формальности улажены", — сказал Романов. Он добавил, что самолет вылетел по маршруту следования.
Как сообщил ранее МИД РФ, 6 декабря в аэропорту города Кано на севере Нигерии был задержан грузовой самолет Ан-124 с российским экипажем, зафрахтованный французской миротворческой миссией в Центральноафриканской Республике и сопровождавшийся ее представителями. В сообщении отмечалось, что рейс выполнялся для перевозки в Чад военного имущества, включая два легких вертолета, запчасти к ним и средства техобслуживания. В российском дипведомстве заявили, что посадка российского самолета не была согласована с нигерийской стороной и имела непредвиденный характер, поскольку аэропорт в столице Чада оказался закрытым.
"Посольство работает над этой ситуацией. Мы находимся в контакте с нигерийскими правоохранительными органами насчет этого случая. Работаем над скорейшим вылетом самолета из Кано. Надеемся, что в скором времени она будет разрешена", - заявил пресс-атташе посольства РФ в Нигерии Артем Романов.
Посольство РФ в Нигерии работает над разрешением ситуации с задержанием в аэропорту города Кано российского грузового самолета и надеется, что вопрос с вылетом в скором времени будет улажен.
Накануне агентство Рейтер со ссылкой на источники в силах безопасности Нигерии сообщило, что власти страны задержали в аэропорту нигерийского города Кано российский грузовой самолет, на борту которого находилось военное оборудование. По данным агентства, самолет следовал из столицы Центральноафриканской Республики в столицу Чада, однако вынужден был совершить посадку в Нигерии, так как аэропорт Нджамены был закрыт. Кроме того, власти страны задержали пять членов экипажа.
Позднее дипмиссия РФ в Нигерии сообщила, что самолет является российским, а груз принадлежит французской миротворческой миссии в Чаде, которая зафрахтовала судно. Также поступило подтверждение, что среди членов экипажа есть россияне.
"Посольство работает над этой ситуацией. Мы находимся в контакте с нигерийскими правоохранительными органами насчет этого случая. Работаем над скорейшим вылетом самолета из Кано. Надеемся, что в скором времени она будет разрешена",- сказал РИА Новости в воскресенье по телефону пресс-атташе посольства РФ в стране Артем Романов.
Нигерийские власти разрешили задержанному ранее российскому самолету продолжить полет, сообщил посол Франции в Нигерии Шампань Лабриолль.
Самолет летел из столицы Центральноафриканской Республики в столицу Чада. Этот коммерческий рейс был зафрахтован французской миротворческой миссией в Чаде, которой и принадлежит груз. Самолет не смог сесть в чадской столице и приземлился в нигерийском Кано, где был задержан для проверки.
"Федеральные власти Нигерии и администрация аэропорта, будучи удовлетворенными документами и тем, что это рядовой полет, объявили, что самолет продолжит свой полет в город Нджамена", — цитирует Лабриолля агентство Франс Пресс.
"Вопреки сообщениям в ряде СМИ, на борту самолета не было никакого оружия или боеприпасов", — сказал Лабриолль.
По его словам, самолет Ан-124-100 вылетел из Банги (столица ЦАР) в Нджамену (столица Чада) с двумя легкими вертолетами Gazelle, а также запчастями к ним и средствами для техобслуживания.
Лабриолль заявил, что самолет, у которого было дипломатическое разрешение Нигерии, перенаправили в нигерийский город Кано из-за интенсивного воздушного движения в небе над столицей Чада. Проверку воздушного судна провели из-за принадлежности самолета и характера груза, о котором нигерийские власти оповестило посольство.
По данным агентства, экипаж из 18 россиян и двоих французских военных не был арестован, но был допрошен о грузе и плане полета. Российская дипмиссия в Нигерии сообщала, что самолет российский, а груз принадлежит французской миротворческой миссии в Чаде, которая зафрахтовала судно. Также поступило подтверждение, что среди членов экипажа есть россияне.
В начале 2013 года в столице ЦАР произошли столкновения между боевиками "Селека" и противостоящими им повстанцами-христианами. Жертвами беспорядков стали, по данным ООН, около 600 человек, еще около 159 тысяч были вынуждены покинуть свои дома. Совет Безопасности ООН принял резолюцию, согласно которой в ЦАР размещены будут 1,2 тысячи французских военных и 3,6 тысячи военнослужащих африканских стран.
Новое исследование генетиков показало, что небольшая группа охотников-собирателей, ныне обитающих на юге Африки, представляла собой большую часть человечества на протяжении 150 тысяч лет. Только 22 тысячи лет назад другие африканские народности, а также предки современных европейцев и азиатов, вышли вперед. О своих выводах ученые рассказали на страницах журнала Nature Communications, коротко о них сообщается в пресс-релизе Университета штата Пенсильвания.
Исследователи сравнили геномы бушменов из пяти племен, обитающих на территории Намибии, с 1462 геномами представителей 48 народов планеты. Всего было изучено 420 тысяч генных вариантов.
В результате статус бушменов как самого древнего народа Земли подтвердился. На генетическом уровне они отличаются от всех остальных народностей. Приток новых генов к бушменам даже в последние тысячелетия оказался крайне ограниченным: ученые связали этот факт с традициями народа, где берут жен только у близких им племен (женщины, выходящие замуж за чужаков, уезжают жить с родственниками мужа).
Обнаружение двух беспримесных геномов у пожилых людей из племени жуцъоан (часть группы къхунг) и сравнение с представителями других популяций позволило ученым сделать ряд важных исторических выводов. Во-первых, на протяжении почти всей истории человечества предков бушменов было больше, чем остальных Homo sapiens. Выяснилось также, что все человечество, за исключением предков бушменов, пережило демографический кризис в промежутке 120-30 тысяч лет назад.
Ученые считают, что, скорее всего, сокращение численности населения было связано с климатом: наступление ледников в Евразии привело к засушливости на территории Западной и Центральной Африки. Однако на юге континента сохранился мягкий, влажный климат, удержавший популяцию бушменов на высоком уровне.
Поправки к Госбюджету Франции на 2014 год
12 ноября на заседании Совета министров был представлен законопроект о поправках к бюджету (loi de finances rectificative) на 2014 год. Прогноз дефицита госбюджета на 2014 г. не изменен и остался на уровне 4,4% от ВВП. Государственные расходы должны вырасти в этом году на 1,4% (16 млрд. евро), тогда как в 2013 г. их рост составил 1,9%.
Документ предусматривает дополнительные поступления от налогов, новое повышение налогов для некоторых частных лиц, налог на второе жилище, меры борьбы с уклонением от уплаты НДС (бывшие в употреблении автомобили и фиктивные строительные компании), борьбы с налоговыми правонарушениями в электронной торговле и др., принятые в целях дополнительного сокращения дефицита госбюджета на 3,6 млрд. евро в 2015 г., обещанного Францией Еврокомиссии. Некоторые коммуны могут по своему усмотрению на 20% повысить жилищный налог на второе и более жилище частных лиц, что принесет в местные казны около 150 млн. евро. Правительство ожидает дополнительного поступления в размере 400 млн. евро за счет урегулирования вопросов, связанных с незадекларированными финансовыми средствами, размещенными за рубежом, и еще 500 млн. евро – в рамках реализации мер по борьбе с налоговыми нарушениями. По оценкам, в 2015 г. на зарубежных счетах будет размещено порядка 2,2 млрд. евро незадекларированных средств.
Отмена вычетов из некоторых налогов на общества, в частности, на финансовые компании, должна принести в казну еще 500 млн. евро.
Кроме того, Министерство финансов и госсчетов рассчитывает на сокращение взносов Франции в бюджет ЕС, которое даст дополнительную экономию в размере 300-600 млн. евро. Однако, как пишут местные СМИ, новый Еврокомиссар по экономическим вопросам и бывший министр экономики Франции П.Московиси (Pierre Moscovici) уже предупредил, что эти средства не могут быть учтены в дополнительно сэкономленных 3,6 млрд. евро.
По данным газеты «Лез Эко» (Les Йchos), в целях компенсации части дефицита госбюджета, вызванного состоянием внешней торговли Франции, Правительство намеревается аннулировать часть кредитов на сумму около 2,2 млрд. евро, выданных в текущем году.
С другой стороны, военные операции Франции в Мали, Ираке и Центральной Африке несколько усложняют бюджетную ситуацию, т.к. их стоимость составит не менее 1,1 млрд. евро, в то время как в первоначальном бюджете на 2014 г. на эти цели было заложено лишь 450 млн. евро.
Gouvernement.fr, AFP, Les Йchos
Телеком-холдинг Vimpelcom Ltd. (владеет, в том числе российским "Вымпелкомом") подписал соглашение об открытии кредитной линии на 1 миллиард долларов в China Development Bank и Bank of China, говорится в сообщении холдинга.
Срок кредитной линии — восемь лет, она обеспечена гарантиями Vimpelcom Holdings BV. Привлеченные средства будут использованы на финансирование капитальных расходов для операторов, входящих в холдинг. Новый кредит дополняет привлеченный в декабре 2012 года у China Development Bank кредит на 500 миллионов долларов.
По данным на конец третьего квартала, чистый долг Vimpelcom составил 21,736 миллиарда долларов, сократившись по сравнению с предыдущим кварталом на 6%. Соотношение чистого долга к EBITDA снизилось до 2,5 с 2,6. Общий долг снизился на 5% — до 27,714 миллиарда долларов.
Vimpelcom Ltd. — седьмая по количеству абонентов телекоммуникационная компания в мире, ее совокупная абонентская база насчитывает около 220,6 миллиона пользователей. Vimpelcom объединяет операторов, предоставляющих услуги в РФ, на Украине, в Казахстане, Узбекистане, Таджикистане, Армении, Грузии, Киргизии, Лаосе, Алжире, Бангладеш, Пакистане, Бурунди, Зимбабве, ЦАР, Италии и Канаде.
Крупнейшие активы холдинга — 100% российского ОАО "Вымпелком" и 100% итальянского Wind Telecomunicazioni. Крупнейшими акционерами холдинга являются Altimo (управляет телекоммуникационными активами "Альфа групп" Михаила Фридмана, владеет 47,85% голосов Vimpelcom) и Telenor (42,95% голосов).
В Александровском зале Большого Кремлёвского дворца Владимир Путин принял верительные грамоты глав 15 дипломатических миссий в Российской Федерации.
Верительные грамоты Президенту России вручили новые руководители диппредставительств Джибути, Центральноафриканской Республики, Эритреи, Польши, КНДР, Ганы, Вьетнама, США, Замбии, Турции, Танзании, Венгрии, Перу, Никарагуа, Узбекистана.
* * *
В.ПУТИН: Уважаемые дамы и господа!
Рад поздравить вас с началом важной, ответственной дипломатической миссии в России. Желаю вам успехов и выражаю надежду, что ваша деятельность будет способствовать развитию двусторонних отношений и взаимного сотрудничества в самых разных областях между Россией и странами, которые вы представляете.
Уважаемые друзья! Вы знаете, что недавно завершились крупные международные мероприятия, в которых Россия приняла самое активное участие. Я имею в виду саммиты форума «Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество» в Пекине, «Группы двадцати» в Брисбене и на полях «двадцатки» встреча в формате БРИКС. Состоялись полезные двусторонние контакты с лидерами разных государств, в их числе были и главы некоторых стран, которые вы представляете.
Наша совместная работа прошла в конструктивной обстановке и принесла хорошие результаты. Особое внимание уделили тому, как обеспечить стабилизацию мировой экономики, её устойчивый рост, создать условия для наращивания широкого, многопланового международного сотрудничества. Достигнутые в Брисбене договорённости, в том числе о запуске глобальной инфраструктурной инициативы и об учреждении глобального инфраструктурного хаба, о решении вопросов занятости, о реформировании международных экономических институтов, призваны способствовать решению нынешних финансово-экономических проблем.
Исходим из того, что вектор развития торгово-экономических связей в рамках АТЭС должен быть нацелен на то, чтобы создаваемые структуры дополняли существующие механизмы взаимодействия, не разделяли стран-участниц, а, напротив, способствовали объединению общих усилий.
В этой связи хотел бы особо отметить наращивание экономического взаимодействия России с государствами АТР и хотел бы подчеркнуть, что это носит долгосрочный стратегический характер. И конечно, мы исходим из того, что это будет способствовать развитию таких регионов России, как Сибирь и Дальний Восток.
В то же время мы в равной степени заинтересованы в развитии взаимодействия и сотрудничества как с Востоком, так и с Западом. Именно такая логика заложена в основу создаваемого с 1 января 2015 года Евразийского экономического союза. Наша стратегическая задача неизменна: создание в перспективе единого экономического и гуманитарного пространства от Атлантики до Тихого океана.
Уважаемые дамы и господа! Здесь присутствуют главы 15 дипломатических миссий, и по традиции хотел бы буквально в двух словах охарактеризовать состояние отношений с каждым из представляемых вами государств.
Россия заинтересована в поступательном развитии связей с Республикой Джибути, открыта для взаимодействия в международных делах, налаживания контактов в экономической и других областях в интересах укрепления мира и стабильности на Африканском Роге.
Мы ценим дружественный характер связей с Центральноафриканской Республикой. Совместно с международным сообществом будем и далее оказывать содействие усилиям переходного руководства республики по достижению политического и межконфессионального согласия и нормализации сложной гуманитарной ситуации.
Укрепляются отношения с государством Эритрея. Нас объединяет близость подходов к актуальным вопросам международной и региональной повестки дня, стремление к налаживанию торгово-экономических связей.
С Республикой Польша нас связывает многовековая совместная история. Нам многое нужно сделать сегодня для того, чтобы поднять наши отношения на новый уровень. Уверен, что любые проблемы можно решать, действуя на основе взаимного уважения и прагматизма.
Поддерживаем дружественные отношения с одним из наших соседей – Корейской Народно-Демократической Республикой. Дальнейшее углубление политических связей и торгово-экономического сотрудничества, несомненно, отвечает интересам народов обеих стран, обеспечению региональной безопасности и стабильности.
В традиционно конструктивном ключе развиваются отношения с Республикой Гана. Заинтересованы продолжать скоординированную работу в ООН и на других международных площадках. Будем и далее содействовать подготовке специалистов для различных отраслей ганской экономики.
Многолетние традиции дружбы и сотрудничества объединяют нас с Вьетнамом. Укрепление стратегического партнёрства в полной мере отвечает долговременным интересам наших государств. Мы углубляем кооперацию в топливно-энергетической сфере, включая мирный атом и нефтегазовую отрасль, работаем над заключением соглашения о свободной торговле между Таможенным союзом и Вьетнамом. Только что в ходе саммита АТЭС мы провели конструктивный разговор с Президентом Вьетнама Чыонг Тан Шангом. На следующей неделе ждём с визитом Генерального секретаря ЦК Компартии Нгуен Фу Чонга.
Исходим из того, что Россия и Соединённые Штаты Америки несут особую ответственность за поддержание международной безопасности и стабильности, за противодействие глобальным вызовам и угрозам. Мы готовы к практическому взаимодействию с американскими партнёрами по самым различным направлениям на принципах уважения интересов друг друга, равноправия и невмешательства во внутренние дела.
Недавно мы отметили 50-летие дипломатических отношений с Республикой Замбия. Заинтересованы в дальнейшей активизации двустороннего сотрудничества, включая традиционную помощь в подготовке кадров для вашей страны. Продолжим координацию позиций по региональной и международной повестке дня.
Отношения с Турцией вышли на качественно новый уровень, а в ряде областей, прежде всего в энергетике, приобрели, безусловно, стратегический характер. Отмечу, что с Президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом у нас налажено тесное взаимодействие. Рассчитываем, что на предстоящем в декабре заседании Совета сотрудничества высшего уровня мы совместно наметим новые ориентиры для динамичного продвижения вперёд.
Настроены на развитие традиционно дружественных отношений с Танзанией, укрепление взаимодействия на международной арене, продвижение торгово-экономического сотрудничества. Приветствуем активную роль танзанийской стороны в решении проблем Африканского континента.
Рассматриваем Венгрию как одного из важнейших политических и торгово-экономических партнёров России, отношения с которым опираются на богатую историю и взаимное уважение народов. Разделяем настрой венгерского руководства на наращивание конструктивного диалога, совместную реализацию планируемых весьма масштабных инвестиционных проектов.
Перу – наш перспективный партнёр в Латинской Америке, с которым нас связывают традиционно дружественные отношения, отношения взаимопонимания и доверия. Состоявшийся в начале ноября первый за 140 лет контактов и 45-летие дипломатических отношений между нашими странами официальный визит в Россию Президента Ольянты Умалы придал существенный импульс наращиванию сотрудничества, в первую очередь в торгово-экономической, инвестиционной и военно-технической областях.
В основе наших отношений с Никарагуа – прочные, доверительные отношения, проверенные временем. Это подкрепляется нынешним политическим диалогом, близкими позициями по важнейшим вопросам международной повестки дня. В ходе встречи в июле с Президентом Даниэлем Ортегой в Манагуа мы наметили пути дальнейшей активизации сотрудничества, ценим его личный вклад в развитие двусторонних связей.
В нынешнем году мы отметили знаменательную дату в российско-узбекских отношениях – 10-летие подписания Соглашения о стратегическом партнёрстве. За этот период удалось выйти на действительно серьёзные результаты практически во всех областях двустороннего сотрудничества. По приглашению Президента Узбекистана Ислама Абдуганиевича Каримова планирую в декабре посетить Ташкент. Несомненно, этот визит будет способствовать дальнейшему продвижению двусторонних отношений и укреплению стабильности в Центрально-Азиатском регионе.
Уважаемые дамы и господа! Россия дорожит добрыми отношениями с каждым из государств, которое вы представляете.
Мы заинтересованы в том, чтобы ваша деятельность в Москве была максимально эффективной и результативной. Можете рассчитывать на помощь и содействие российского руководства, наших ведомств, широких общественных и деловых кругов.
И ещё раз поздравляю вас с началом работы и желаю успехов.
Спасибо.
Правительство Германии заявило о выделении 1,2 млрд. афгани (более 20 млн. долларов) на инфраструктурные проекты в северных провинциях Афганистана.
Средства будут выделены в рамках программы стабилизации северных провинций Афганистана, которая проходит в 40 уездах провинций Кундуз, Баглан, Тахар и Бадахшан. Выступая на пресс-конференции, посол Германии в Афганистане Маркус Потцель подчеркнул, что и после завершения миссии МССБ Германия планирует оказывать Афганистану поддержку в вопросах развития. Среди основных приоритетов программы он назвал образование, здравоохранение и развитие транспортной инфраструктуры, передаёт бизнес-портал «Wadsam».
Программа реализуется в тесном сотрудничестве с Фондом развития Ага Хана, а также министерством восстановления и развития села Афганистана. Отметим, что недавно при финансовом участии Германии в уезде Банги провинции Тахар был построен мост через реку, которым смогут воспользоваться для путешествий в центр уезда более 15 тысяч человек.
Герой нашего времени
Андрей СТОЛЯРОВ
Столяров Андрей Михайлович — прозаик, а также автор многочисленных статей по аналитике современности философского трактата «Освобожденный Эдем» (2008). Публикации в «Дружбе народов»: «Новая земля и новое небо» (№ 4, 2014).
Сначала немного истории. В мае 1862 года в Петербурге вспыхивают чудовищные пожары. Кажется, что огнем охвачен весь город: горят Московская и Ямская части, горят Малая и Большая Охта, горит здание Министерства внутренних дел, на Садовой улице во всю длину полыхает огромный Апраксин двор. Причину пожаров установить так и не удается. Версии выдвигаются разные — поджигают поляки, «лондонские пропагандисты», нигилисты, студенты, криминальные элементы…
Дело, однако, не в этом.
В те ужасные дни еще относительно молодой Федор Михайлович Достоевский бежит сквозь дым на Большую Московскую улицу, где проживает
Н.Г.Чернышевский, врывается к нему в квартиру и, согласно воспоминаниям, буквально умоляет его остановить пожары. «Вы близко знаете людей <которые поджигают>… Прошу вас, удержите их от повторения того, что сделано ими».
При этом никакой административной должности у Н.Г.Чернышевского нет, никаким официальным влиянием он, разумеется, не обладает, в иерархии чинов Российской империи он вообще никто, но по мнению Достоевского (представителя столичной интеллигенции), имеет такой реальный авторитет, что стоит ему слово сказать, и пожары утихнут на следующий же день.
Как назвать подобного человека? Как определить его место на социальной шкале?
Нужную дефиницию нашла русская литература. Она сумела выделить статус, не значащийся ни в одной из административных номенклатур.
Это — «герой нашего времени».
Итак, «герой нашего времени» — это человек или, что также бывает, литературно обозначенный персонаж, который, не имея никакого официального статуса, пользуется, тем не менее, колоссальным влиянием в обществе. Он представляет собой социальный эталон, образец для подражания, является тем, с кого многие хотели бы «делать жизнь». Он выражает собой «дух эпохи», ее доминирующее мировоззрение, ее основные поведенческие стратегии.
Причем, «герой нашего времени» — это вовсе не единичный образ, являющийся общим для всех. Как правило, существуют две четкие группы, которые конкурируют между собой за умы и души людей.
Во-первых, это герои официальной культуры. Их создает, продвигает и рекламирует власть. Это ее идеологические константы, ее опора, основа ее социального бытия. Наиболее показателен в данном отношении советский период, когда власть сумела выстроить всеобъемлющую систему таких персонажей: для детей и подростков — Павлик Морозов, для юношества — Павел Корчагин, для взрослых — Валерий Чкалов и Алексей Стаханов, для членов КПСС — коммунист (из одноименного фильма). Следует подчеркнуть, что эти герои — носители высоких нравственных ценностей (коммунистических идеалов, значимость которых сомнению не подлежит) и ради них готовы пожертвовать всем, даже жизнью.
А во-вторых, это герои контркультуры. Они появляются в зоне свободного творчества (социального или художественного) и оппонируют существующему порядку вещей. Причем их протест не обязательно выражается политически, он может иметь и сугубо экзистенциальный характер: известные из школьной литературы Онегин, Печорин, Базаров отвергали не столько власть, сколько жизнь, не устраивающую их по ряду причин. Однако здесь наличествуют и герои открытого сопротивления, в народной версии — это Степан Разин и Емельян Пугачев, а в версии образованных классов — это сначала Владимир Дубровский, а позже — герои «Народной воли» и революционеры начала XX века. Причем воспринимались они тогда именно как герои: Илья Репин написал портрет Дмитрия Каракозова, который стрелял в царя, а суд присяжных в апреле 1878 года оправдал Веру Засулич, стрелявшую в петербургского градоначальника Ф.Ф.Трепова. Заметим, что эти герои также являются носителями высоких нравственных ценностей (идеалов свободы, равенства, справедливости) и также готовы ради претворения их отдать жизнь.
У каждой группы героев — своя функция. Герои официальной культуры легитимизируют настоящее. Своим примером, выраженным, как правило, в литературе, в кинематографе, в средствах массовой информации, они утверждают, что существующая реальность — это лучшая из всех форм политического и социального бытия и что она имеет привлекательную историческую перспективу.
В свою очередь, герои контркультуры настоящее категорически отвергают. Они утверждают, что существующая реальность уродлива и невыносима, что она имеет пороки, препятствующие нормальной жизни людей, и что она должна быть трансформирована в нечто совершенное иное.
Таким образом, герои контркультуры легитимизируют будущее, и коллизия между этими двумя временными статусами, воплощенными в конкретных поведенческих образцах, вероятно, и составляет основное противоречие любой социальной культуры.
В действительности герой нашего времени не представляет собой чисто идеологическую конструкцию, возникающую как бы «из ничего». Он опирается на внятную онтологическую основу, которую, на наш взгляд, следовало бы назвать этнической аватарой.
Попробуем контурно очертить это понятие.
В самом общем виде этническую аватару можно определить как идеализированный персонификат. Это представление этнического сообщества о самом себе, коллективный гештальт, понятный всему сообществу, обобщенный образ члена сообщества, который является для данного сообщества эталоном.
Можно также сказать, что аватара — это персонификация национального (этнического) характера, предъявление нации (этноса) в виде образа (персонажа), который воплощает ее базисные черты. Выделение нацией (народом) «себя» среди множества «других» этносоциальных культур.
В бытийной механике нации аватара играет чрезвычайно важную роль.
Во-первых, она создает и поддерживает целостность своего этнического сообщества. Любой член сообщества вольно или невольно, сознательно или бессознательно сравнивает себя с наличествующей моделью, и, если требуется, производит коррекцию личности, поведения, целей, чтобы соответствовать ей. В результате в сообществе возникает функциональное (динамическое) единство, которое мы воспринимаем как идентичность. Об этой особенности идентификации писал еще Зигмунд Фрейд, считавший, что «идентификация стремится к сформированию своего "я" по образцу другого человека, который берется за "идеал"»1 . А Невит Сэнфорд, развивая данную мысль, полагал, что идентификация в отличие от сознательного подражания есть процесс в основном бессознательный, интуитивный. И наиболее существенным в этом процессе он считал то, что «идентификация стремится к тождеству; другими словами, субъект старается вести себя точно так же, как и объект»2 . То есть аватара — это эталон идентичности, работающий как аттрактор (оператор) консолидации.
А во-вторых, аватара задает основной поведенческий репертуар — типовые реакции и локальные эксклюзивы, свойственные данному этническому сообществу. Фактически она отвечает на очень важный экзистенциальный вопрос: почему я так поступаю? Или: почему я должен так поступать? И функциональный ответ здесь очень простой: потому что я — русский. Или: потому что я — немец. Или: потому что я — итальянец, англичанин, поляк, француз. Или: потому что я — гражданин этой страны. Вот модель моего сообщества — я ей соответствую. Тем самым аватара непрерывно воспроизводит национальный характер, утверждая специфические для него нравственные, культурные и социальные нормы: «русские не сдаются», «англичанин никогда не будет рабом», «немцы не боятся никого, кроме бога».
Причем здесь следует подчеркнуть, что типовые поведенческие реакции, продуцируемые аватарой, не возникают спонтанно, то есть сами собой, исключительно за счет внутренних побуждений, — они в значительной мере являются ответом личности, нации в целом на изменения внешней, прежде всего социальной среды. В том числе — и ответом на вызовы будущего. То есть именно аватара согласует (или, по крайней мере, пытается согласовать) историческую традицию, упорядоченную культурой и стремящуюся законсервировать общественное бытие, с инновациями — явлениями, которые самозарождаются в современности и требуют принципиально иных поведенческих реакций и образцов. Согласование режимов сохранения/преобразования или, иными словами, культурной наследственности и культурной изменчивости — одна из важнейших функций этнической аватары, которая таким образом регулирует динамическую устойчивость нации.
В общем, аватара является центральным оператором любого сообщества. Представляя собой персонифицированное настоящее, настоящее как воспринимаемый чувственно «художественный пейзаж», она связывает прошлое с будущим, «ставшее» со «становящимся», керигму и догму3 , если пользоваться метафизическим языком, и тем самым обеспечивает (или — не обеспечивает) существование нации. Это, по выражению одного из исследователей, «совокупное этническое», «грамматика социального поведения», формирующая народ в качестве «личности»4 .
В известном смысле этническую аватару можно также рассматривать как некий сверхархетип, который определяет «лицо сообщества», то есть и специфику текущего национального бытия, и форму культурного реагирования нации на вызовы внешней среды.
Теперь обратимся к примерам. Посмотрим, какие аватары возникали в истории и какова была их роль в жизни соответствующих национальных сообществ.
Наиболее демонстративной здесь является советская аватара — образ советского человека, знакомый нам по сравнительно недавней эпохе. Фактурность и яркая привлекательность данного образа вполне объяснимы: эта аватара конструировалась целенаправленно, в течение нескольких десятилетий, с применением всех тех средств, которых ранее в распоряжении человечества не было: прессы, радио, телевидения. И потому мы достаточно просто можем определить ее антропологическую матрицу, или, говоря иначе, ее типовой канон.
Советский человек — это прежде всего строитель коммунизма, светлого будущего всего человечества. Он интернационалист: для него как бы не существует наций. Он безусловный коллективист: общественное для него выше личного. Он руководствуется принципами социальной справедливости: не должно быть ни богатых, ни бедных, все люди равны. И наконец, он социальный эмпат: всегда готов прийти на помощь тому, кто в ней нуждается.
Значительно раньше в английском национальном сознании возникли сразу две аватары — для внутреннего и для внешнего предъявления. Это «образ джентльмена» — представителя правящей британской элиты и «образ белого человека» — прогрессора, несущего цивилизацию и культуру отсталым колониальным народам.
Здесь также можно выделить типовой канон — набор главных характерологических черт.
Белый человек, например, — это существо высшего порядка по отношению к колониальным аборигенам: он относится к ним как отец к неразумным детям — воспитывая, поощряя, наказывая. Кроме того, белый человек никогда не отступает перед опасностью, он всегда, несмотря ни на какие препятствия, достигает поставленной цели, и он также всегда готов придти на помощь другому белому человеку.
Очевидно, что это была расовая аватара, она строилась в основном на принципах этнического нарциссизма. И вместе с тем, энергетика этой внятно сформированной национальной модели, как нам представляется, сыграла не последнюю роль в становлении огромной Британской империи, «над которой никогда не заходило солнце».
Можно также вспомнить начальную американскую аватару, которая обозначалась аббревиатурой WASP (по первым буквам английских слов): белый, англосаксонец, протестант. Ее типовой канон выглядит так: индивидуализм, протестантизм, пассионарная предприимчивость, стремление к успеху, личная ответственность за свою судьбу. Наличие такой аватары, которая, как представляется, возникала в значительной мере спонтанно, определило и лицо нации (американский национальный характер) и специфику складывающейся американской государственности.
Перечисленные этнические модели можно назвать базовыми аватарами — они образуют лицо нации в целом. Однако в любом развитом (дифференцированном) сообществе обязательно наличествуют еще и конкретные сословные аватары, интегрирующие собой отдельные социальные страты. Заметим в этой связи, что современное общество по-прежнему остается сословным, какие бы демократические глоссолалии не пытались затушевать данный факт, просто в настоящее время значительно меньше выражена родовая (по происхождению) заданность основных сословных границ и значительно более интенсивно осуществляется межсословный обмен.
Структурно-функциональные отношения при этом следующие: базовая аватара транслирует свои качества (свой канон) на сословный уровень, в значительной мере определяя его типологические черты, но «сословие» данный канон несколько трансформирует: одни качества акцентируются, другие могут быть редуцированы в зависимости от социальной ориентированности сословия.
Скажем, в царской России существовал образ русского крестьянина (синоним — «народ»), неизменный в течение многих веков. Его типовые черты были вполне очевидны. Русский крестьянин — это истинно православный христианин, готовый отдать жизнь за веру, вместе с тем он монархический патриот, готовый отдать жизнь за царя и отечество, он простодушен в том смысле, что как ребенок живет по законам природы, и кроме того он — носитель особой народной мудрости, недоступной представителям высших сословий.
Одновременно существовал образ русского офицера. Его типовой чертой также является ярко выраженный монархический патриотизм: русский офицер готов отдать жизнь за царя и отечество. Собственно, в этом и заключается его экзистенциальная цель. Однако сюда добавляется еще кодекс дворянской чести, определяющий конкретный поведенческий репертуар: честь для русского офицера дороже, чем жизнь. Зато православие в этом сословии явно отходит на задний план. Об этом свидетельствует основной корпус русской литературы, которая фиксировала типологию нации в соответствующих образцах: православие русского офицерства там наличествует как фоновая характеристика — оно есть, но лишь в качестве мировоззренческого бэкграунда.
Перечислим сословные аватары, сформировавшиеся в Российской империи в XIX веке. Это крестьянин, солдат, офицер, помещик, священник, чиновник. Позже к ним добавились — купец, мещанин, разночинец, интеллигент. Наличествовали также обобщенные аватары, выстраивавшие оппозицию «простолюдин» — «дворянин». Все это существенно упрощало механику социально-бытовых отношений.
Основные аватары советской эпохи также были распределены по сословиям, правда, эти сословия, возрастные или социальные, в соответствии с базовой аватарой были предельно идеологизированы. Например: октябренок, пионер, комсомолец, коммунист. Или: трудящиеся, служащие, интеллигенция, партийные и государственные деятели. Механика общественного бытия была проста и понятна. Одновременно существовали корпоративные аватары: учитель, врач, журналист, инженер, но профессиональный контент их был тоже в значительной мере вторичным и почти полностью поглощался каноном базовой аватары: это были советский учитель, советский врач, советский журналист, советский инженер.
Более того, культура каждой эпохи создавала конкретные позитивные образы (персонифицированные аватары), которые демонстрировали — каким должен быть и как должен поступать представитель того или иного «сословия». И опять-таки наиболее показательна в этом смысле эпоха СССР, где подобные образцы создавались целенаправленно. В этом случае, как мы уже говорили, эталонный ряд выстраивается сам собой: пионер — Павлик Морозов, комсомолец — Павел Корчагин, коммунист — персонаж одноименного фильма. И вдобавок — великое множество персонажей других литературных, эстрадных и кинематографических произведений.
Совокупность персонифицированных аватар образовывала нечто вроде языческого пантеона, где за каждую сферу жизни отвечало отдельное божество, к которому при необходимости следовало обращаться. Желающий стать летчиком должен был походить на Валерия Чкалова, желающий стать космонавтом — на Юрия Гагарина, рабочий — на Алексея Стаханова, солдат на Александра Матросова или Николая Гастелло. Таким образом социальный пейзаж оказывался четко атрибутированным: любой член сообщества видел пути, предлагаемые данной национальной реальностью.
Следует заметить, что наличие внятной иерархии аватар — это признак сформированного и устойчивого сообщества. Сословные аватары продуцируют идентичность локальных организованностей, а базовая аватара интегрирует их в единое общественное бытие. Она является для них как бы «точкой омега», в том смысле, в каком употреблял этот термин Тейяр де Шарден в «Феномене человека». Сообщество тем самым обретает необходимую целостность, тоже персонифицируется и начинает существовать как реальный субъект.
Герои нашего времени, с анализа которых мы начинали статью, как представляется, являют собой художественную возгонку соответствующих аватар. Причем это касается не только персонажей литературы, таких как Андрей Болконский, Пьер Безухов, Родион Раскольников и т.д., но и реальных людей, являющихся фигурантами реальной истории. Александр Солженицын, академик А.Д.Сахаров, Анатолий Собчак, — образы (герои соответствующей эпохи), которые тоже создаются и существуют по законам искусства.
Главный вопрос, на который нам предстоит ответить, — это каковы герои современной России? Кто сейчас является кумирами россиян и какие сословные аватары структурируют нынешнее российское общество?
С первого взгляда понятно, что героев официальной культуры, носителей высоких жизнеутверждающих принципов в сознании россиян сейчас нет. Современная российская власть оказалась не в состоянии их создать. Видимо, потому, что высоких принципов, привлекательного социального идеала нет у самой нынешней власти. Она слишком озабочена проблемой личного обогащения.
Однако мировоззренческие пьедесталы не бывают пустыми. Если на них нет настоящих героев, выражающих собою активный нравственный смысл, то они заполняются актуальными идеологическими суррогатами. Современная Россия — яркий тому пример. Социологический мониторинг последних лет показывает, что приоритетными сферами деятельности для россиян, в том числе для молодежи, вступающей в жизнь, являются государственная служба и бизнес.
Героями нашего времени стали чиновник и бизнесмен.
Это удивительный парадокс. Оба названных персонажа, несомненно, выглядят отрицательными в глазах большинства россиян5 . Ни о каких высоких принципах речи здесь не идет. Ни с какими метафизическими идеалами данные персонажи несовместимы. И чиновник, и бизнесмен руководствуются лишь двумя непреложными заповедями: «будь успешным» и «не попадись». Или иными словами: греби, сколько можешь, но при этом соблюдай правила теневой социальной игры. Это не столько герои, сколько антигерои нашего времени, они не столько легитимизируют настоящее, сколько дискредитируют и разрушают его. Правильней было бы назвать их не героями, а функционерами: герой ради принципов, провозглашаемых им, готов пожертвовать жизнью, а функционеру такое и в голову не придет. Функционеры выражают собой идеалы безвременья. И вместе с тем именно они являются сейчас эталоном для многих молодых россиян.
Еще одну аватару того же категориального ряда формирует сейчас страта, условно обозначаемая социологами как «офисный планктон». Правда, выделить фенотипические черты, канон этой аватары практически невозможно, ибо фундаментальным качеством данной страты является как раз отсутствие каких-либо видимых черт. Представитель офисного планктона — это «человек без свойств», социальный призрак, эфемерида, растворяющаяся в окружающей ее профессиональной среде. «Бледная корпоративная немочь», как характеризуют данный класс журналисты.
Вот, пожалуй, и все нынешние «сословные аватары». Никаких других хоть сколько-нибудь внятных конструктов в национальном самосознании россиян сейчас нет. Используя марксистский язык, можно сказать, что в этносоциальном пространстве современной России нет ни базиса (фундамента из сословно-этнических аватар), ни надстройки (идеологических сущностей, обозначаемых как «герои нашего времени»). Причем бедность социометрического пейзажа, вероятно, свидетельствует о том, что российское общество существует сейчас в транзитном, этнически-расплывчатом состоянии. Зрелые этнокультурные формы в России так и не образовались. «Сообщество россиян» представляет собой не нацию, а некий неопределенный материал, не имеющий внутренне согласованной экзистенциальной структуры. То есть в будущем, которое проступает уже сейчас, в этой области возможно возникновение самых разных конфигураций.
Данный факт подтверждается и отсутствием базовой аватары. Что собой представляет современный россиянин, не может сказать никто. Никто также не может сказать, каков его социокультурный канон — типовые поведенческие черты, в совокупности составляющие «российскость». Более того, анализ текущей национальной реальности практически однозначно указывает, что в нашей стране возникает сейчас отнюдь не российская, а сугубо русская идентичность, и, соответственно, формируется не российская, а русская базовая аватара. Причем уже проступают ее основные характеристики. Это, во-первых, этниче-ское православие: русский — значит обязательно православный, а не православный — значит уже не русский. И, во-вторых, это патриотический милитаризм, то есть патриотизм, понимаемый почти исключительно как военное дело6 . Гражданская, созидательная составляющая патриотизма обычно во внимание не принимается. Очевидно, что подобная аватара, если она действительно сформируется, станет деструктивным фактором в многонациональной стране.
С другой стороны, множество «настоящих героев» начинает сейчас выдвигать российская контркультура. Всех их, независимо от идеологической ориентации и конкретных фамилий, можно обозначить условным именем «Алексей Навальный». Масштаб их деятельности пока не слишком велик, также не слишком обширен поддерживающий их социальный сегмент. Все они провозглашают высокие принципы, весьма притягательные для большинства россиян: «борьба с коррупцией», «борьба против лжи», «борьба за честные выборы» и т.д., и все они, по крайней мере декларативно, готовы на жертвы ради претворения этих принципов в жизнь. Они вступают в неравный бой с властвующими «драконами», и уже одержали ряд ощутимых побед. Идеалы и жертвенность — вот критерии подлинности героя. Ни о «чиновнике», ни о «бизнесмене», ни тем более о представителях «офисного планктона» такого сказать нельзя.
Налицо явная мировоззренческая асимметрия. Героев, утверждающих реальность, в сознании российского общества сейчас нет. Наличествуют только антигерои. Зато герои, отвергающие реальность, видимо, подлинные герои нашего времени, возникают один за другим.
Мировоззренческая асимметрия — очень показательный признак. В конце XIX — начале ХХ века герои официальной культуры в России также отсутствовали. Тогдашняя царская власть оказалась не в состоянии их создать. В сознании российского общества, по крайней мере части его, в сознании деятельностного «пассионарного меньшинства» доминировали имена героев политической контркультуры — Андрей Желябов, Софья Перовская, Вера Засулич, а также почти забытые ныне эсеровские боевики — Иван Каляев, Егор Сазонов, Степан Балмашев.
Аналогичная ситуация сложилась и в СССР к началу 1980-х годов. Как ни пыталась тогдашняя советская власть создать официальных героев, например, из строителей БАМа, ей это не удалось. Однако имена Александра Солженицына и академика Сахарова знали «все».
В первом случае последовала Февральская революция, обрушившая цар-скую власть, во втором — перестройка, которая также революционным путем разрушила застойную социалистическую реальность.
Наверное, это закономерность.
Наверное, это диагноз, по которому можно классифицировать смену эпох.
И в самом общем виде звучит он так.
Реальность, которая не может создать поддерживающих ее героев, — это реальность мертвая, она исчерпала свой экзистенциальный ресурс. Власть, которая не может создать своих героев, — это мертвая власть, она не имеет серьезных жизненных перспектив.
Диагноз, конечно, не слишком оптимистичный.
Однако других диагнозов у истории нет.
А теперь честно признаемся: вынося приговор нынешней российской власти, обвинив ее в отсутствии идеалов, которые были бы привлекательными для россиян, назвав ее «мертвой властью», сделав вывод, что у нее нет перспектив, мы несколько поторопились. События последнего времени (имеется в виду присоединение Крыма) вкупе с некоторыми высказываниями и действиями предшествующего десятилетия, показывают, что и привлекательные идеалы, и высокая цель у российской власти имеются.
Причем сформулировать их очень просто.
Это — обретение Россией статуса великой державы. И это — отчетливое геополитическое противостояние Западу, прежде всего — Европе и США.
Слегка поясним смысл этой доктрины. Под российской державностью понимается создание сильного в военном и экономическом отношении государства, с интересами которого вынуждены были бы считаться и постиндустриальный Запад, и индустриализирующийся Восток. Заметим, что ни о каких гражданских правах и свободах в этой доктрине речь не идет. Они в данном случае отходят на периферию. В свою очередь, под геополитическим противостоянием понимается то, что исторически Запад всегда был цивилизационным оппонентом России. Он всегда угрожал нашей стране — то в виде Наполеона, то в виде Гитлера, то в виде агрессивного блока НАТО. Примирение здесь невозможно: любую временную слабость России Запад использует, чтобы сокрушить и в дальнейшем поработить русский народ. Россиянам западные «ценности» ни к чему. У России — свой исторический путь, и она обязана его отстоять.
Данные цели президент страны В.В.Путин обозначил еще в 2005 году, назвав распад Советского Союза «крупнейшей геополитической катастрофой <двадцатого> века», а затем подкрепил в Мюнхенской речи 2007 года, где было сказано о многополярности современного мира, о неприятии диктата какой-либо одной страны (под которой, естественно, подразумевались Соединенные Штаты) и об отстаивании Россией собственных интересов.
Это были не просто эффектные заявления. Провозглашалась идеология, которой Россия намеревалась руководствоваться в своей внутренней и внешней политике. Она произвела колоссальное впечатление на общественное сознание Запада. Многие аналитики заговорили тогда о возвращении ко временам холодной войны. Причем эти прогнозы овеществились даже скорее, чем можно было предполагать, когда Россия, воспользовавшись хаосом, возникшим на Украине, внезапно, в результате молниеносной акции присоединила Крым. Рубикон был перейден. Красная линия пересечена. Последовали осуждение «агрессора» и санкции против него. Новая фаза холодной войны между Россией и Западом стала реальностью.
Однако среди самих россиян идея державности нашла очень благодатную почву. Об этом можно судить, например, по электоральному пейзажу страны.
Произведем простые расчеты.
После снятия ограничений с регистрации политических партий их появилось в России великое множество. Глаз радовался цветущему многообразию. Вместе с тем, всю эту декларативную пестроту можно легко свести в четыре больших идеологических репера.
Репер первый: «Державность и стабильность». Это репер президента, премьер-министра, «Единой России» и ее политических клонов.
Репер второй: «Державность и коммунизм». Это репер практически всех коммунистических и социалистических партий.
Репер третий: «Державность и русскость». Это репер всех русских националистических партий.
Репер четвертый: «Либерализм и свобода». Это репер всех партий, которые в той или иной мере отстаивают либеральные принципы социального бытия.
Причем и результаты выборов, и результаты независимых социологических исследований показывают, что за четвертый репер, то есть за либерализм, голосуют в лучшем случае 10 процентов от общего числа россиян. А 90 процентов активного электората выбирают державность, которая представляет собой эвфемизм имперскости. Даже в протестную зиму 2011 — 2012 годов на митинги и демонстрации выходили вовсе не либералы, а люди самых разных политических убеждений. Объединяло их лишь возмущение по поводу грубых и многочисленных нарушений в процессе выборов.
Это же подтверждают и социологические опросы по теме присоединения Крыма: одобряет данную акцию 91 процент россиян (против — лишь 5 процентов)7. Показатель необычайно высокий. Если учесть, что собственно русских в России сейчас 81 процент, то получается, что «державность» стала наднациональным фактором идентичности — она объединяет всех россиян вне зависимости от их этнической принадлежности.
Примерно так же обстоит дело и с противостоянием Западу. Перестроечная эйфория насчет того, что теперь, когда советский тоталитаризм рухнул, «мы все будем дружить», очень быстро прошла. Число россиян, негативно относящихся к Западу, в течение истекшего периода устойчиво, хотя и неравномерно, росло и достигло в настоящее время пиковых величин: согласно опросу Левада-центра в марте 2014 года негативно относятся к США 61 процент, а к Европе 53 процента граждан России. Вряд ли этот уровень существенно снизится в ближайшие годы. Риторика открытой вражды, к которой во время «битвы за Украину» прибегали официальные представители обеих сторон, уже осела в подсознание россиян и еще долгое время будет акцентировать соответствующие стереотипы. Тем более, что и у державности, и у антизападничества в России существует отчетливая историческая основа. Можно даже считать, как полагают некоторые исследователи, что нынешняя российская идентичность является превращенной формой советской идеологической идентичности и что мировоззренческая мифология современного российского общества базируется в основном на ценностях позднесоветской эпохи, фундаментальными реперами которых были именно державность и противостояние Западу.
Во всяком случае, становится очевидным, что российская базовая аватара, образ современного россиянина формируется ныне на основе именно этих двух признаков.
Державность и антизападничество образовали устойчивый российский канон. А с ним сопряжен и выражающий данные качества идеологический персонификат.
Он вполне однозначен.
Подлинным героем нашего времени стал президент России В.В.Путин.
Может показаться, что здесь мы противоречим самим себе, поскольку ранее мы определяли героя нашего времени как человека, не занимающего никаких официальных постов, а как-никак В.В.Путин в настоящий момент является президентом страны.
В действительности противоречия нет.
В истории бывают периоды, когда нация (государство) находится в жестоком кризисе. Настоящее ее проблематично, будущее туманно, со всех сторон надвигается грозовой фронт угроз. Тогда в стране может появиться (или не появиться) лидер, благодаря усилиям которого (подлинным или мнимым) данный кризис оказывается преодоленным.
Такой лидер и становится героем своего времени.
В качестве примера можно привести генерала де Голля, породившего во Франции целую эпоху «голлизма», а также менее однозначных исторических лидеров — Наполеона (бонапартизм), Перона (перонизм), Франко (франкизм), Мао Цзэдуна (маоизм) или лидеров уже вовсе негативного профиля, таких как Сталин (сталинизм) или Гитлер (фашизм), которые общественным сознанием своих стран, тем не менее, признавались в свое время «героями». А многими признаются «героями» до сих пор.
Владимир Путин принадлежит к героям именно этого ряда. В сознании большинства россиян государственные заслуги его несомненны. Именно Владимир Путин выстроил в свое время жесткую властную вертикаль, предотвратившую, как считается, распад России, который был весьма вероятен после распада СССР. Именно в легислатуру нынешнего президента экономика России стабилизировалась, а затем начался ее бурный рост, благодаря чему мы теперь имеем вполне приемлемый уровень жизни. Именно при Владимире Путине Россия обрела ощутимый международный авторитет («встала с колен»), и с ней начали считаться лидирующие мировые державы. И наконец — как кремовые розочки на пирожном — сначала фантастическая победа российской команды на Олимпиаде в Сочи, чего, надо отметить, никто не ждал, а затем — не менее фантастическая операция по присоединению Крыма. Было продемонстрировано, к тому же у всех на глазах, что, во-первых, Россия способна осуществлять сложные мегапроекты и осуществлять их на высоком техническом уровне, а во-вторых, что Россия сохранила способность в критической ситуации мобилизовать все силы и вопреки всем препятствиям добиться успеха. И это тоже — несомненная заслуга Владимира Путина.
В результате последних событий рейтинг его взлетел на необыкновенную высоту. В апреле 2014 года действия российского президента одобряли 83 процента россиян8 . Ничто так не вдохновляет народ, как образ сильного лидера, творца национальных побед. И ничто так не консолидирует нацию, как образ врага, готового растерзать страну.
По матрице, по антропологическому канону этого безусловного героя нашего времени и формируется сейчас новая российская аватара.
Причем не следует думать, что создание базовой аватары и, следовательно, формирование новой российской нации это некая конспирологическая технология, в тайне изобретенная нынешними политическими манипуляторами. Сознательное конструирование наций и этносов началось очень давно и не прекращалось практически в течение всей мировой истории. Собственно, когда Моисей, согласно преданию, сорок лет водил древнееврейский народ по пустыне, то это и было, говоря аналитическим языком, совершенно осознанное и целенаправленное этносоциальное проектирование. Было выделено определенное этниче-ское сообщество: евреи, находящиеся в плену, далее оно было полностью изолировано от влияний других этнокультурных сообществ, затем была проведена возрастная селекция: ушли носители языческой, старой традиции и, наконец, на основе заповедей, принесенных пророком с горы Синай, на основе принципиально нового этнического канона был сформирован совершенно новый народ, который и вошел в землю обетованную.
Уже в наше время, в ХХ веке, были сконструированы такие новые нации как «советский народ», с очевидностью отличающийся от классических европейских и азиатских народов, или «израильтяне», которые тоже достаточно сильно отличались от диаспоральных евреев, или «кемалистские турки», выделенные из населения Османской империи, или «арийская раса» в Германии во время правления Гитлера.
Вообще, немцы — очень показательный случай быстрой и результативной этнокультурной трансформации. Всего за сто лет с середины XIX до середины XX века они прошли следующие этапы метаморфоза: Михель («картофельный немец», как немцев называли в тогдашней Европе) — бисмарковский немец (периода возникновения Германии как национального государства) — кайзеровский немец (периода Первой мировой войны) — арийский немец (периода фашизма) и наконец современный немец (примерно со второй половины ХХ века).
Такая же достаточно быстрая и целенаправленная трансформация была совершена американцами в 1960 — 1970-х годах: в это время был осуществлен переход от расового общества, основанного на аватаре WASP (белый, англо-саксонец, протестант), к мультикультуральному обществу, предполагающему равенство всех этносов и культур. Правда, заметим, что это потребовало трансформации политического мировоззрения: одновременно был совершен переход от классической демократии, защищающей интересы преобладающего большинства, к демократии либеральной, которая отстаивает в том числе и интересы меньшинств.
То есть сознательное конструирование аватары, персонифицированного эталона сообщества, который далее начинает работать как аттрактор идентификации, и связанное с этим конструирование нового этноса (новой нации) вполне возможно и занимает не такое уж долгое время.
Представляется весьма вероятным, что при использовании нынешних, чрезвычайно мощных медийных ресурсов новая российская нация будет по основным параметрам сформирована уже в течение ближайших нескольких лет.
Попробуем суммировать сказанное, выведя для этого материал в результирующий формат.
Генерал де Голль в свое время заметил, что глава французского государства должен олицетворять собой «некую идею о Франции», иначе он не сможет быть подлинным лидером нации. У самого де Голля последовательно были две таких «французских идеи». Прежде всего — освобождение Франции от фашистской оккупации в период Второй мировой войны. А затем — превращение Франции из империи в национальное государство. Придя в 1958 году к власти с лозунгом «Алжир останется французским», он сумел переломить и в стране, и в самом себе этот психологический тренд и тем самым избавил Францию от трагических и разорительных колониальных войн.
В этом смысле президент В. В. Путин, олицетворяя собой идею державности, историческую и архетипическую идею России, привлекательную для большинства россиян, тоже, безусловно, является лидером нации или — в терминологии данной статьи — несомненным «героем нашего времени». Герои, создаваемые нынешней контркультурой («обобщенный Навальный»), проигрывают ему по всем параметрам.
Вместе с тем одна и та же идея, сколь бы давней и устоявшейся она ни была, может быть выражена в разных проектных координатах и, соответственно, порождать различные политические и социальные практики.
Культурологи уже давно говорят о двух типах сознания в психологическом пространстве любой нации. Это традиционное сознание, сознание историческое, складывавшееся на протяжении многих веков, и сознание модернизированное, сознание Нового времени, которое иногда называют сознанием инновационным. Данный вопрос подробно исследован в превосходной книге И. Г. Яковенко «Познание России: цивилизационный анализ», и потому, отсылая читателя к ней, мы изложим только необходимую суть.
Разница двух этих типов сознания принципиальная.
Традиционное сознание ориентировано в основном на прошлое. Критерием здесь является соответствие национальной традиции: все, что этой традиции соответствует, объявляется истинным, выражающим «заветы отцов», а все, что не соответствует ей, — ложным и даже опасным для нации. Более того, отклонения от традиции рассматриваются данным сознанием как воплощение зла, а в религиозных, например, православных, координатах — как порождение дьявола, искушающего души людей. Именно этим, кстати, объясняется устойчиво негативное отношение россиян к Западу. Находясь на протяжении значительной части своей истории в ситуации догоняющего развития, Россия большое количество инноваций, особенно политических, социальных, но также культурных и бытовых, импортировала из Европы, и потому Европа (Запад вообще) представала в сознании традиционно мыслящих россиян как инфернальное зло.
Модернизированное сознание, напротив, ориентировано в основном на будущее. Критерием истинности здесь является не традиция, а новизна. Только она придает явлению или событию основной сущностный смысл9 . Все новое полагается нужным и позитивным, а все прежнее — архаическим, мешающим жить и подлежащим вытеснению в небытие.
В рамках сознания традиционного обычно реализуются экстенсивные модели развития. Это понятно: оно стремится воспроизвести привычный круговорот вещей. И потому в советское время, например, гордились не качеством произведенной продукции, а обезличенными миллионами штук, единиц, тонн и пудов, по тиражированию которых СССР был одним из мировых лидеров. Модернизированное сознание, в свою очередь, склонно к интенсивным моделям развития — здесь непрерывно идет борьба за уменьшение сырьевых и операционных издержек, борьба за повышение качества — в том числе политических и социальных структур.
Множество очевидных фактов свидетельствует о том, что в России сейчас утверждается сознание традиционного типа. Это и автократическая система власти («суверенная демократия»), свойственная именно традиционным сообществам, это и ортодоксальное православие, стремящееся поставить любое проявление мысли под «духовный контроль», это и экстенсивная, в целом доиндустриальная, модель экономики, ориентированная не столько на вертикальный прогресс, сколько на механическое расширение добычи сырья.
Державная идея, которую реализует сейчас «герой нашего времени», также сформирована в системе традиционных координат: сильное в военном отношении государство, утверждающее себя через геополитическую экспансию.
Заметим, что эксцессы традиционного сознания наличествуют и в Европе. В частности, Европейский союз, как только представилась соответствующая возможность, тоже осуществил поспешное «территориальное расширение», приняв в свой состав ряд бывших социалистических стран, за что и расплачивается теперь экономическим кризисом. Однако для Европы это только эксцесс, а для России — доминирующая реальность. И очень отчетливо проступает она в высказываниях российского президента, назвавшего всех несогласных с ним «национал-предателями» и «пятой колонной». Это тоже — показательный вокабулярий. В сознании традиционного типа «иной» (в данном случае — несогласный) рассматривается не как «другой», а преимущественно — как «чужой». Граница между этими статусами непреодолима: с «другим» договариваться и сотрудничать можно, а с «чужим» какое-либо сотрудничество и договоренности исключены. «Чужой» — это всегда враг, «воплощенное зло», представитель «демонических сил», стремящихся к разрушению. Само появление в традиционном пространстве «чужих» — сигнал об опасности.
Таковы, как нам представляется, основные параметры «героя нашего времени». И таковы основные параметры формирующейся по лекалам его современной нации россиян.
Возможно, это закономерный процесс. Согласно исследованию И.Г.Яковенко, в российской реальности устойчиво воспроизводится ментальный и социальный синкрезис — некая целостность представлений, почти не поддающихся трансформации. «Православие, Просвещение, коммунизм, либерализм входят в российскую реальность, проходят сквозь нее и безболезненно отпадают, не изменив базовых характеристик исходного космоса. В России не умирает никакая архаика. Она скорее оттесняется на периферию, уходит в поры общества, становится комплиментарной, нежели изживается и уходит напрочь. Ничто не умирает до конца, и именно поэтому никак не может родиться новое качество»10 .
Исходя из этого, можно считать, что не столько «герой нашего времени» формирует сейчас сознание россиян, сколько синкретическая неизменная сущность России сформировала «героя нашего времени».
Нынешняя российская ситуация — это историческая неизбежность.
Против синкрезиса не пойдешь.
Однако заметим, что даже неизменное синкретическое ядро может быть по-разному акцентировано. Державность, например, может быть воплощена как в экстенсивной стратегии имперского расширения, опирающейся, в свою очередь, на экстенсивную сырьевую модель, так и в интенсивной стратегии опережающего экономического развития, направляющего движение нации не вширь, а вверх. Примером здесь может служить Япония, сумевшая, правда лишь после разгрома во Второй мировой войне, преобразовать архаическую имперскую энергетику в современный прогресс.
Россия вполне может идти данным путем.
Правда, для этого ей потребуются совсем другие «герои».
Опубликовано в журнале:
«Дружба Народов» 2014, №11
Составлен рейтинг самых благополучных стран мира
Первое место в рейтинге досталось Норвегии, а Россия расположилась лишь на 68-й строчке в списке самых благополучных стран мира.
Ежегодный рейтинг преуспевающих стран готовит британский аналитический центр Legatum Institute. Аналитики ранжируют 142 государства по восьми категориям: экономика, образование, здравоохранение, личная свобода, безопасность, возможности для ведения бизнеса, управление и социальный капитал.
Первое место ученые присудили Норвегии, второе – Швейцарии, третье – Новой Зеландии. Популярная у российских покупателей недвижимости Германия оказалась на 14-й строчке, Испания – на 26-й, Болгария – 48-й.
Россия по сравнению с прошлым годом потеряла 7 позиций и опустилась на 68-е место. Среди бывших членов СССР лучшие результаты продемонстрировала Литва, которая заняла 42 место в рейтинге благополучных стран. Латвия находится на 44 строчке, Беларусь – на 53-й, Украина – на 63-й.
Худшими признаны африканские страны - Республика Конго, Чад и Центральноафриканская Республика.
ТОП-10 стран в рейтинге благополучия
1. Норвегия
2. Швейцария
3. Новая Зеландия
4. Дания
5. Канада
6. Швеция
7. Австралия
8. Финляндия
9. Нидерланды
10. США
![Главное](/images/star.png)
Норвегия признана самой процветающей страной мира. Об этом свидетельствует исследование британского центра Legatum Institute, ежегодно составляющего рейтинги самых процветающих государств.
По данным аналитиков, 90% норвежцев считают, что их страна является благополучным местом для жизни, в том числе и для иммигрантов. Также отмечается, что почти 95% жителей Норвегии уверены, что в случае нужды могут рассчитывать на помощь своих соотечественников.
Помимо Норвегии ведущие позиции в рейтинге самых благополучных государств заняли такие страны как Швейцария – 2 место, Новая Зеландия – 3 место, Дания – 4 место и Канада – 5 место. Соединенные Штаты Америки замыкают первую десятку. Великобритания обосновалась на 13 месте. Китай занимает 54-ое место рейтинга. Россия в этом рейтинге находится на 68-ом месте. Хуже всего, судя по результатам исследования, живется в Центральноафриканской республике (ЦАР), которая замыкает список из 142-ух стран.
Подсчеты включают в себя восемь показателей, среди которых: экономическое состояние, предпринимательская деятельность, государственное управление, образование, система здравоохранения, уровень безопасности, личная свобода и социальный капитал.
Миротворцы ООН освободили в Центральноафриканской республике 67 человек, которых боевики удерживали в заложниках с октября текущего года, заявила представитель MINUSCA Мириам Диссабле (Myriam Dessables).
По ее словам, все заложники были освобождены в результате военной операции, проведенной войсками MINUSCA. "В центре государства 21 октября около 60 человек были похищены бывшими сторонниками исламистской группировки "Селека". Вмешательство батальона из Демократической республики Конго позволило освободить этих заложников", — цитирует Диссабле агентство Рейтер.
По ее словам, четыре женщины из 67 освобожденных заложников были похищены в столице страны, городе Банги, остальные были захвачены в плен в разных частях государства.
Совет безопасности ООН в апреле принял решение о размещении в ЦАР порядка 12 тысяч миротворцев. В задачи войск MINUSCA входят защита гражданского населения от физического насилия, поддержка переходного правительства ЦАР в сохранении государственной власти и разоружении бандформирований, помощь в подготовке к выборам и оказании гуманитарной помощи нуждающимся.
Ситуация в ЦАР обострилась в начале декабря 2013 года, когда в Банги произошли столкновения между боевиками исламистской группировки "Селека" и противостоящими им повстанцами-христианами. По данным ООН, за время конфликта до миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома, более тысячи погибли.
Президент Франсуа Олланд хочет казаться мирным политиком, однако Франция во время его президентства часто оказывается вовлечена в военные действия, отмечает журналист газеты Le Figaro Ален Барлюе.
Менее чем за три года президентского срока Олланд вовлек Францию в три военных операции за пределами страны: в Мали, в Центральноафриканской Республике и в Ираке. В этом отношении он более активен, чем его предшественники. Олланд, являющийся офицером запаса, всегда удивлял свое окружение, демонстрируя живой интерес к военной сфере.
При этом президент Франции выступает с заявлениями, которые носят в целом антимилитаристский характер, отмечает журналист.
"Я не вступил в должность для того, чтобы вести войну. Это именно обстоятельства", — цитирует журналист слова президента.
Согласно последним опросам общественного мнения, французы одобряют действия президента касательно участия в военных конфликтах.
Однако ситуация может измениться, если цели Франции в Ираке и Сирии не прояснятся.
Учитывая, что военный бюджет находится в критическом состоянии, журналист не уверен в том, что у президента ещё есть средства для удовлетворения своих амбиций.
"Спасет ли военная слава солдата Олланда?", — задает риторический вопрос журналист в конце статьи.
Подразделение вооруженных сил Грузии из состава батумского пехотного батальона завершает миротворческую миссию в Центральноафриканской Республике (ЦАР).
Подразделение в составе 150 грузинских военнослужащих отправилось в ЦАР в июне текущего года.
Министр обороны Грузии Ираклий Аласания называет причиной возвращения грузинских военных истечение срока миссии. По его словам, "грузинские военные отправились принимать участие в миротворческой миссии в ЦАР на шесть месяцев, и этот срок истекает в декабре".
Министр также прокомментировал версию о том, что грузинские военные могли быть отозваны домой из-за риска заразиться лихорадкой Эбола.
"Что касается лихорадки Эболы, то к счастью, на данный момент в ЦАР не был зафиксирован этот вирус. У нас есть специальный план по эвакуации наших военных, в случае распространения болезни, но у меня есть большая надежда, что такой необходимости не будет", — заявил Аласания в эфире телекомпании "Рустави2" во вторник вечером.
Вирус Эбола стремительно распространяется по Западной Африке. В настоящее время случаи заражения уже зарегистрированы в Либерии, Сьерра-Леоне, Гвинее, Нигерии и Сенегале. Лихорадка Эбола распространяется через прямой незащищенный контакт с кровью или выделениями инфицированного человека, а также при контактах с вещами зараженного человека. Мэги Кикалейшвили.
Популяции диких животных Земли сократились за последние 40 лет в два раза
Число млекопитающих, птиц, рептилий, амфибий и рыб на Земле снизилось на 52% с 1970 по 2010 год сообщает Всемирный фонд дикой природы (World Wildlife Fund - WWF) в недавнем докладе по дикой жизни на планете ("Living Planet Report").
Выводы ученых были основаны на индексе Живой планеты (Living Planet Index), представляющем собой базу данных из 10000 популяций позвоночных. В результате подсчетов оказалось, что 39% сухопутных животных, 39% морских животных и 76% животных, обитающих в пресной воде, подверглись вымиранию менее чем за полвека.
Сильнее всего пострадали животные в тропиках. В докладе отмечается снижение 56 процентов в 3800 популяциях 1640 видов в тропическом регионе. За тот же период в регионах с умеренным климатом 6569 популяций лишились 36 процентов своих представителей 1606 видов животных.
Основными угрозами для дикой природы по всему миру является потеря животными среды своего обитания и их эксплуатация людьми (т.е. охота и рыбная ловля). В докладе WWF указывается пример с лесными слонами (Loxodonta africana cyclotis) в Западной и Центральной Африке. В результате потери среды обитания эти животные были переселены в район, который составляет всего 6-7 процентов от их исторического ареала, существовавшего еще в 1984 году. Размер популяции слонов сократился более чем на 60 процентов всего за 10 лет, с 2002 по 2011 год, в основном из-за браконьерства слоновой кости.
В докладе Всемирного фонда дикой природы отмечается, что люди потребляют больше ресурсов, чем планета может устойчиво воспроизводить.
Страны с высоким уровнем доходов оставляют гораздо более серьезные экологические проблемы, чем страны с низким уровнем доходов. Вместе с тем, первые не страдают так сильно от разрушения экосистем, как последние. На самом деле, богатые страны даже повысили биоразнообразие у себя на 10% за эти 40 лет, между тем как страны со средним уровнем дохода показывают 18-процентное снижение видового разнообразия, а страны с низким уровнем дохода показывают 58-процентое снижение. С 1970 по 2010 годы популяции видов в Латинской Америке, регионе с наихудшими показателями снижения биоразнообразия, вообще сократились на 83 процента.
"Мы постепенно разрушаем способность нашей планеты поддерживать наш образ жизни", - говорит Картер Робертс, президент и исполнительный директор Всемирного фонда дикой природы. "Вместе с тем, у нас уже есть знания и инструменты, чтобы избежать самых худших прогнозов. Мы все живем на конечной планете, и нам пора начинать жить исходя из ее пределов".
Бороться с вспышкой Эбола едет специалист из Виннипега
Национальная микробиологическая лаборатория направляет своего сотрудника в центральную Африку. Ученый поможет организовать борьбу с вспышкой лихорадки Эбола в Демократической республике Конго.
О вспышке в ДРК стало известно 26 августа. Она началась с беременной женщины, которая разделала дикое животное, пойманное ее мужем. Женщина скончалась 11 августа. Из-за местных традиций и похоронных обрядов вирусом заразились еще несколько человек. С тех пор в Конго 68 человек заболели и 41 скончался.
Вспышка в ДРК не имеет прямой связи с тем, что происходит на западе континента, где жертвами лихорадки стали уже более 3000 человек. Ранее медики из США и ВОЗ предупредили, что, если не усилить борьбу с заразой, количество больных вскоре может перевалить за миллион, а вспышка растянется на несколько лет.
Русские немцы и немецкое национальное воображение в межвоенный период
(пер. с англ. А. Голубковой под ред. А. Скидана)
Джеймс Кастил
Русские немцы и немецкое национальное воображение
В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД[1]
В сентябре 1929 года группа крестьян — русских немцев, недовольных условиями жизни в Советском Союзе, — прибыла в предместья Москвы и потребовала, чтобы им разрешили эмигрировать. Количество собравшихся этнических немцев, большая часть которых были меннонитами, быстро росло и в наивысшие моменты составляло более 13 000 человек[2]. Их требования широко освещались в германской прессе, и это обратило внимание читателей на советскую коллективизацию. Последствия этого события для германо-советских дипломатических отношений, с установлением сталинизма делавшихся все более напряженными, хорошо известны. На основании изучения вызванного им в прессе резонанса обычно предполагается, что идентификация немецкой общественности с русскими немцами — вещь самоочевидная и не требующая объяснений[3]. В действительности же общественный интерес и правительственная озабоченность проблемой русских немцев были относительно недавним феноменом. В послевоенную эпоху немцы в Германии начали воспринимать русских немцев как символическое воплощение немецкой судьбы — как невинных, трудолюбивых крестьян, преданных немецкой нации и неустанно работающих над распространением в мире немецкой культуры. Проблема русских немцев олицетворяла также более широкий кризис легитимности, охвативший Веймарскую республику, парламентское управление которой все чаще воспринималось как неспособное защитить немецкий народ и его интересы ни в самой Германии, на за рубежом[4].
Ниже я исследую место русских немцев в германском социальном воображении в межвоенный период. Завороженность русскими немцами была продуктом транснациональных отношений между немцами в Рейхе и этническими немцами в Советском Союзе, причем эти отношения приобрели новое значение после Первой мировой войны. Кратко обсудив изменение концепции национального немецкого государства, я покажу, как условия жизни русско-немецких общин — и под властью царизма, и при большевиках — стали темой публичной дискуссии в Германии и как концепция нации была расширена, распространившись на эти экстерриториальные сообщества, что в свою очередь привело к обязательствам по их поддержке. Хотя идентификация с русскими немцами имела место на протяжении всего рассматриваемого мною периода, я сосредоточусь на ключевых моментах, в которые оно кристаллизовалось, мобилизовав самых разных общественных деятелей из эмигрантских ассоциаций русских немцев, политиков и националистических лидеров на достижение своих целей и нужд: это голод 1921—1922 годов, «сход» немцев под Москвой в 1929—1930 годах, антибольшевистский крестовый поход нацистов после их прихода к власти и начало Второй мировой войны.
В эпоху народного суверенитета главной политической силой немцы начали представлять не государство, а Volk, народ, при этом понятие Volk распространялось за пределы национального государства. Русские немцы не заботили немецких ирредентистов, однако в межвоенный период они приобрели новую ценность. Наряду с гуманитарной озабоченностью трудными условиями их жизни при советской власти, немецкое правительство, представители крупного капитала и промышленности полагали, что русские немцы могут быть полезны для распространения на Россию германской экономической гегемонии. В то же время, хотя русские немцы действительно обладали навыками, полезными для утверждения на советских рынках, на первый план выступило их символическое значение. Помощь русским немцам рассматривалась как средство распространения власти и влияния Германии на восток. Страдания русских немцев под властью большевиков обсуждались в германской публичной сфере как часть общенемецких трудностей. Немцы стали представлять себя и русских немцев вовлеченными в общую борьбу против одних и тех же врагов — как реальных, так и воображаемых. Это воображаемое сообщество[5] отчасти основывалось на той точке зрения, что немцы — ив Рейхе, и за границей — «получили удар в спину» от тех же «еврейских» и «революционных» сил, которые, по утверждению правых, виновны в поражении Германии в Первой мировой войне. Я покажу, что нацистский режим был сформирован и впоследствии воспользовался этим расширенным национальным воображением, включившим также и русских немцев в реализацию имперских проектов в Восточной Европе во время Второй мировой войны.
ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ VOLK В ВЕЙМАРСКОЙ ГЕРМАНИИ
Германская озабоченность проблемами проживающих в России этнических немцев была частью более широкого переопределения «немецкости» во время и после Первой мировой войны, которое можно охарактеризовать при помощи понятия «трансграничный национализм». Перед Первой мировойAuslanddeutschen (немцы, живущие за границей, буквально — немцы в зарубежных странах), состоявшие в основном из потомков немецкоязычного населения, мигрировавшего в Российскую империю, юго-восточную Европу и Америку в XVIII—XIX веках, не вызывали особого интереса. Хотя в культурном отношении они по-прежнему рассматривались как ветвь немецкого народа, представители немецких сообществ за границей не получили гражданства во время объединения Германии в 1871 году и остались гражданами или подданными соответствующих государств[6].
Русские немцы не были главной темой публичного обсуждения до Первой мировой войны, однако лидеры пангерманского движения проявили к ним живой интерес еще во время революции 1905 года в России. Праворадикальные Пангерманский союз и Ассоциация немцев за границей выступали за расширение концепции немецкого народа и в защиту немцев по всему миру, включая Россию. В частности, эти объединения стремились помочь прибалтийским немцам в их борьбе против русификации, а также поддержать эмиграцию немецких поселенцев из Царства Польского и Волыни. Вообще говоря, в этот период немецкое государство не предпринимало действий в поддержку русских и других немцев за границей, поскольку такие действия означали бы вмешательство в дела других государств и их подданных[7]. Только в 1913 году был принят закон о гражданстве, утвердивший принцип jus sanguinis, согласно которому живущие за границей немцы — благодаря пангерманскому движению — получили возможность, если они решали вернуться в Германию, обратиться за гражданством[8].
Первая мировая война глубинным образом изменила статус Auslanddeutschen в национальном сознании. Она размыла границы между гражданской и военной сферами жизни, в ходе чего переоформила немецкую нацию. Тотальная война подразумевала тотальную мобилизацию материальных, культурных и человеческих ресурсов. По-новому сформулированная забота о «национальном теле», которое все больше мыслилось в социал-дарвинистском ключе, понуждало сосредоточить всю жизнедеятельность немецкого общества на военных усилиях, единственно способных обеспечить выживание нации в будущем[9]. Зарубежные немцы вошли в национальное воображение как члены расширяющейся немецкой общности и как такие же жертвы военной агрессии союзников. Все воюющие страны следили за потенциально «ненадежным» населением и прибегали к депортациям, особенно в приграничных районах[10]. Германская пресса преподносила такие акции как дискриминационное ущемление немецкого народа в целом, объединяя тем самым их борьбу с борьбой всего немецкого Рейха.
Подобная забота о соотечественниках за рубежом наиболее ярко проявлялась в случае русских немцев, особенно из западных приграничных областей. Несмотря на то что они были подданными русского царя, после начала войны русское правительство стало обращаться с этническими немцами как с «вражескими союзниками» и ввело ограничения на использование немецкого языка и на их экономическую деятельность. Кроме того, землевладельцев в приграничных районах лишили их владений. Немецкие публицисты военного времени осудили такую политику как наступление на немецкую нацию, и в правительстве начали обсуждать планы помощи русским немцам, включая предоставление им права переселиться в Германию. Экспансия Германской империи в Восточную Европу подстегнула планы «переселения» этнических немцев из России на новые завоеванные территории — политика, вызвавшая перемещение местных жителей с целью возвести «бастион» против будущих вторжений с востока. По Брест-Литовскому мирному договору русским немцам гарантировался десятилетний период, в течение которого они могли покинуть Россию и переселиться в Германию. В 1918 году немецкое правительство даже учредило Имперское управление по миграции (Reichswanderungsstelle), чтобы подготовиться к массовому переселению русских немцев. Поражение в войне помешало осуществлению этих планов[11], и дальнейший импульс к мобилизации национальной идентичности был дан послевоенными соглашениями. Версальский договор спровоцировал следующий цикл перемещений населения, перекроив мультиэтническое пространство Центральной и Восточной Европы на отдельные национальные государства и «проведя границы по народам» во всем регионе[12]. Этот процесс, обостривший напряжение между разными национальностями на всех приграничных территориях, привел к еврейским погромам в Восточной Европе[13].
Межвоенное публичное обсуждение проблемы русских немцев было следствием мобилизации политики идентичности, произошедшей во время Первой мировой войны и направленной против врагов Германии. В нем также выражалось недовольство колониальными потерями, ведь новые послевоенные границы были проведены в Восточной Европе прямо по территории недолговечной немецкой континентальной империи. Правые, колониалисты и защитники этнических немцев видели в русских немцах «пионеров культуры» в отсталой России, а их достижения рассматривали как свидетельство исключительных колонизаторских способностей, тем самым используя их в качестве аргумента против условий мирного договора, требовавшего от Германии отказа от контроля над заокеанскими колониями[14]. Подобные нарративы о немецком прилежании, трудолюбии и «цивилизаторских» навыках сопровождались рассуждениями, подчеркивающими лицемерие врагов Германии[15].
В общественной дискуссии о русских немцах нашло выражение и страстное неприятие Версальского договора. Один автор в бюллетене Немецкого института по зарубежным связям в Штутгарте за 1919 год утверждал, что победоносные союзники, выступавшие в роли «защитников "угнетенных"» на территории бывшей Российской империи, помогали другим национальностям, но игнорировали право на самоопределение русских немцев. Отсутствие реакции на их нужды автор преподносил как свидетельство лицемерия мирного договора и даже высказывал предположение, что «враги» Германии намеренно игнорировали положение немецких меньшинств[16]. Представляя последних в виде жертвы, правые приспособили идею союзников о самоопределении для националистических целей и изображали новый мировой порядок как прикрытие сознательной эксплуатации немецких меньшинств их врагами[17].
Помимо возмущения Версальским договором и отрицания поражения Германии, возникший интерес к русским немцам был частью более общего изменения политики идентичности, произошедшего сразу после войны. В своем новаторском исследовании «Переосмысленный национализм» Роджерс Брубейкер объясняет эту транснациональную динамику национализма, обращаясь к примеру Германии межвоенного периода. Рассматривая «отечественный национализм» как часть трехсторонних отношений между национальным меньшинством, государством, в котором это меньшинство проживает, и «иностранным» отечеством, берущим на себя задачу представлять его интересы, Брубейкер показывает, как государство и отдельные группы немецкого общества установили систему коммуникации с «немцами», живущими за границей Рейха, и стали претендовать на то, чтобы представлять и защищать их интересы[18].
В послевоенном контексте, когда притязания на законность формулировались с точки зрения права на самоопределение, появилось множество организаций, занимавшихся условиями жизни «немецкой нации» за пределами Германии. Эти организации выступали в защиту как Auslanddeutschen, так и Grenzdeutschen — этнических немцев, проживавших рядом с границей Рейха на территориях, ранее бывших частью либо Германской империи, либо Австро-Венгрии[19]. Ассоциация немцев за границей, единственная довоенная организация национального масштаба, вскоре присоединилась к Немецкому союзу защиты приграничных и зарубежных немцев, созданному в 1919 году. Последняя была зонтичной ассоциацией, основанной для координации более чем ста двадцати организаций, занимавшихся проблемами немцев за новыми границами Рейха. Многие немецкие университеты открыли исследовательские институты, изучавшие положение как Auslanddeutschen, так и Grenzdeutschen, и эта проблема также широко обсуждалась в прессе[20].
И хотя эту мобилизацию в немецком обществе начали националистические лидеры, правительство Германии в этот период тоже стало вмешиваться в дела зарубежных немцев — чего раньше оно не делало. Министерство иностранных дел учредило департамент культуры, который занимался всеми немцами за границей[21]. Для многих немцев, причем не только правых радикалов, война в 1918 году не закончилась. Объединение всех этнических немцев, включая и проживавших в России, давало возможность продолжить национальную борьбу военного времени новыми средствами. Однако, в отличие от интереса к немецким меньшинствам в пограничных регионах, это новое внимание к русским немцам — равно как и диаспорам в других странах — не сводилось к ирредентизму. Язык национальной принадлежности был неотъемлемой частью немецкого имперского дискурса[22].
МУЧЕНИКИ VOLK: ГОЛОД И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ИНТЕРЕС К РУССКИМ НЕМЦАМ
Как убедительно показал Майкл Гейер, в межвоенный период немцы не смогли примириться с поражением в Первой мировой войне. Для веймарской культуры была характерна «политика освобождения и искупления», задействованная всеми силами политического спектра и позволявшая «потенциально любую политическую тему» толковать «как выход из порабощения в свободу, из угнетения в самоуправление»[23]. Именно в этом ключе в Германии межвоенного периода была переистолкована ситуация с русскими немцами. Русско-немецкие общины теперь не только воспринимались как часть единого национального сообщества, они, по мнению немцев Рейха, еще и были вовлечены в общую борьбу. Забота о положении соплеменников (Volksgenossen) за рубежом охватила Германию; она играла на эмоциональных чувствах и моральных обязательствах по защите нации. Подобная риторика была особенно эффективна, потому что убеждала, что русских немцев ожидает несомненная гибель, если Рейх не придет им на помощь. Срочность и неотложность в постановке проблемы видны по статьям 1919 года, призывавшим не забывать поволжских немцев:
Мы должны вместе [с нашими братьями по расе] образовать за границами Рейха единое целое: непоколебимый, сильный и свободный немецкий народ. Мы должны показать нашим братьям, живущим там, что родина их не забыла и что, несмотря на переживаемые нами огромные трудности, мы готовы им помочь и постоять за них ради того, чтобы гарантировать им национальные права и облегчить тяжелое положение[24].
Хотя публицисты националистического толка часто принимали за бесспорный факт свою идентификацию с этническими немцами в России как соплеменниками, эта идентификация вовсе не обязательно была взаимной. Несмотря на довоенные культурные контакты и взаимодействие между европейскими и русскими немцами, идентичность последних, в общем и целом, не совпадала с идентичностью немцев в Рейхе, и уж точно они не прибыли в Россию в качестве колонизаторов, как это любили представлять националисты. Большинство, за исключением балтийских немцев, состояло из потомков колонистов, приглашенных заселить колониальную окраину Российской империи[25]. Это переселение происходило в три волны: первая — в Поволжье (1764—1769), вторая — к Черному морю (1803—1823) и третья — на Западную Украину и Волынь (1830—1870). Потомки первоначальных переселенцев основали также колонии на Кавказе, в Центральной Азии и в Сибири. На рубеже столетий насчитывалось 1,8 млн. русских немцев, что составляло 1,43% населения всей Российской империи[26]. Несмотря на языковую и культурную близость, разные немецкие общины сохраняли различную идентичность, которая в ХХ веке определялась как конфессионально (в основном протестанты, католики и меннониты), так и географически. В Российской империи русские немцы не осознавали себя определенным этническим сообществом[27].
Несмотря на очевидную замкнутость и привязанность к немецким культурным традициям, русские немцы вовсе не оставались не затронутыми прогрессом, как предполагали их современники в Германии и многие занимавшиеся этим вопросом историки. После реформ 1860-х годов, отменивших привилегии различных этнических групп, русско-немецкие колонисты политически, экономически и социально все больше интегрировались в российское государство. В Первую мировую войну к этническим немцам, жившим на приграничных территориях, были применены дискриминационные меры вплоть до конфискации земель. В результате такой политики колонисты приветствовали Февральскую революцию как конец царской тирании. Хотя есть свидетельства, что поволжские немцы изначально поддержали большевистскую земельную реформу, последовавшая за революцией Гражданская война и политика реквизиций, проводившаяся и красными и белыми, разорили общины и сделали очень мало для того, чтобы добиться от этнических немцев одобрения нового режима[28].
Ключевую роль в освещении положения немцев в России сыграли русско-немецкие иммигранты в Германии[29]. Активным защитником интересов русских немцев как в России, так и в Германии был Иоханнес Шлейнинг, пастор поволжских немцев из Саратова. До его переезда в Германию русское правительство во время войны выслало Шлейнинга в Сибирь. После Февральской революции его освободили и разрешили вернуться в Поволжье, где во время революционных событий и Гражданской войны он боролся за культурную автономию поволжских немцев, даже ездил в Германию и выступал перед рейхстагом с речью об их судьбе. Эмигрировав после большевистской революции, Шлейнинг продолжил свою деятельность в Германии, где организовывал помощь русским немцам через различные националистические группы, включая Ассоциацию немцев за границей, работа в которой позволила ему остаться в стране и перевезти туда свою семью. В 1919 году он основал Союз немцев Поволжья и возглавил Центральный комитет немцев из России, зонтичную организацию, объединявшую различные группы русско-немецких иммигрантов[30]. Хотя Шлейнинг был «посторонним» для немецкой культуры эпохи Веймарской республики, пускай и привилегированным благодаря своим сохранившимся немецким традициям, но все же иммигрантом и чужаком, ему очень быстро удалось адаптировать и трансформировать нарративы идентичности поволжских немцев, интегрировав их в актуальный для послевоенной эпохи дискурс жертвы[31]. В многочисленных публичных лекциях и статьях он выступал в защиту русских немцев и обличал пренебрегающих ими соотечественников из Германии.
Шлейнинг стремился пробудить у немцев в Рейхе чувство национальной вины за то, что они «забыли» о своих соплеменниках, ведущих «тяжелую борьбу за жизнь» далеко в России. Он изложил представления немцев Поволжья об их собственной истории и культуре и интерпретировал их так, чтобы сделать значимыми для германской аудитории. Его рассказ о судьбе немецких переселенцев в России сводился к колонизации: немцы, «предназначенные [для этого] Провидением», веками боролись за превращение «азиатской пустыни в житницу России». Столкнувшись с враждебностью кочевых «азиатских и славянских племен» и с природными трудностями, русские немцы тем не менее выполнили задачу «создать защитную стену против всегда ненадежного Востока». Шлейнинг подчеркивал фактическую автономию немцев Поволжья: несмотря на отсутствие поддержки со стороны царской власти и со стороны родины, им, благодаря собственной инициативе, удалось стать важной экономической силой в России — они выращивали пшеницу, мололи муку и продавали все это от Владивостока до Финляндии. Но Первая мировая война, революция и Гражданская война уничтожили достижения этих людей, что заставило их «ступить на дорогу смерти, несравнимой ни с чем в истории народов и эпох»[32].
Шлейнинг также подчеркивал «немецкость» поволжских немцев: в его изображении они всегда остаются именно немцами, привязанными к немецкому национальному государству. И хотя во время Первой мировой войны поволжские немцы как лояльные подданные служили российскому государству (что было их обязанностью), в своих сердцах, утверждал он, они тайно занимали сторону Германии. Согласно Шлейнингу, вера поволжских немцев «в окончательную победу Германии» оставалась «непоколебимой и безграничной». После дискриминации военного времени и угрозы потери принадлежавших им земель царская власть в глазах поволжских немцев утратила легитимность. Шлейнинг описывал Февральскую революцию как время национального пробуждения, объединившего всех поволжских немцев в общей «борьбе за сохранение и дальнейшее развитие их национального духа»[33].
Движение в защиту поволжских немцев в Германии достигло кульминации в 1921—1922 годах, когда низовья Волги были охвачены голодом, от которого пострадали более двадцати пяти миллионов людей, включая и этнических немцев. Хотя в создании предпосылок для голода свою роль, безусловно, сыграли и климатические условия, основные его причины, как показал Джеймс В. Лонг, были политическими. Политика большевиков по реквизиции зерна оставила немецких крестьян в Поволжье без семян для весеннего сева. Во время Гражданской войны продотряды Красной армии опустошили регион, забрав у колонистов все доступное продовольствие; при этом они часто жестоко обращались с местным населением. Белая армия вела себя не лучше и использовала ту же тактику. В результате этой политики зимой 1920/21 года в регионе начался голод. Центральные власти в Москве знали о его предпосылках из сообщений местных органов, но не смогли принять адекватные меры. Только в июле 1921 года советская власть публично признала голод и попросила помощи из-за границы. С 1920-го до конца 1921 года эмиграция и смерть от голода на 23% сократили число поволжских немцев, уменьшив их количество с 450 000 до 350 000[34].
И голод в России в целом, и страдания русских немцев в частности широко освещались в Германии и привлекли внимание различных публичных фигур, партий и организаций всего политического спектра[35]. Несмотря на нестабильную социальную, экономическую и политическую ситуацию в Веймарской республике, либеральная и социалистическая пресса подчеркивала, что голод в России — это, прежде всего, человеческая беда и что немцы обязаны помочь русским людям. Подобные призывы оказать помощь России не были несовместимы с сильными антибольшевистскими настроениями. Либеральная газета «Vossische Zeitung» убеждала немцев различать русский народ и большевизм, который был «враждебен культуре» и привел к страданиям людей[36]. Сходным образом, социал-демократы считали большевизм «варварским искажением социализма» и подчеркивали, что не пошли бы на такой грандиозный «эксперимент», как в Советском Союзе, принеся в жертву поколения рабочих ради реализации будущей утопической цели[37].
Немецкие коммунисты тоже подчеркивали обязанность буржуазных стран прийти на помощь голодающим. Статьи в коммунистической прессе указывали на международные классовые связи, объединявшие рабочих и крестьян всего мира в борьбе против капиталистов и империалистов. Этот императив проистекал не из буржуазной гуманитарной чувствительности, а из классовой позиции. Коммунисты считали голод результатом отсталости царизма, деятельности контрреволюционеров и армий интервентов во время Гражданской войны, а также буржуазной эксплуатации помощи голодающим в политических целях. Коммунисты противостояли некоммунистической прессе, которая обвиняла в происходящем большевиков и допускала, что голод может стать концом революции[38].
Поначалу голод воспринимался как гуманитарный кризис, затрагивающий всех людей в России, однако немецкие голодающие вскоре привлекли особое внимание. Либеральная газета «Frankfurter Zeitung» описывала положение поволжских немцев с использованием лексики Шлейнинга и других защитников русских немцев: «Посреди несчастного и терпеливого русского народа страдает также немецкое племя, оно голодает и умирает медленной мучительной голодной смертью — забытое и покинутое своей отчизной». Колонии поволжских немцев, согласно этим описаниям, особенно преуспевали перед войной и были предметом зависти других подданных царя, поскольку «развили свою экономику до более высокого уровня, чем их русские соседи». Подобные рассуждения должны были побудить немцев к действию. Особый акцент ставился на том, что от голода и нищеты погибает двухсотлетняя община полумиллиона немцев и что очень скоро «некогда процветавшие поселения» «превратятся в пустыню». Читателей умоляли жертвовать деньги на помощь и требовать от правительства незамедлительных действий[39]. Постоянные ссылки на моральный императив помочь русским немцам были мощной стратегией по установлению связей немцев в Рейхе с немцами за его границами. Немцев неустанно побуждали рассматривать немецкие диаспоры как вовлеченную в общую борьбу часть всей нации.
Даже левые упоминали тот факт, что многие жертвы голода были немцами. Социал-демократы в этом отношении были наиболее сдержанными, отмечая в редких случаях, что немецкие колонисты в Поволжье «особенно страдают»[40]. Коммунисты в своей публицистике использовали этот факт чаще, считая, что привлечение внимания к национальности страдающих от голода может помочь получить финансовую поддержку от консерваторов и правых. Во время организации помощи голодающим немецким Красным Крестом газета «Rote Fahne» писала: программа помощи не должна игнорировать тот факт, что «не менее трех четвертей миллиона немцев» проживает в «Поволжье, которое страдает больше всего»[41]. В шварцвальдском городе Санкт-Блазиен Максим Горький выступил с речью на акции по сбору денег для немецких жертв голода, организованной студентами университета в Тюбингене. Как писала газета «Rote Fahne», Горький призывал студентов подумать о «судьбе своих соплеменников»[42].
Альфред Розенберг, идеолог нацистской партии и позднее министр оккупированных восточных территорий, считал тяжелое положение поволжских немцев частью большого еврейского заговора. В раннем антибольшевистском памфлете Розенберг, сам происходивший из балтийских немцев, изображал поволжских немцев как ведущих «постоянную борьбу за существование» под властью большевиков. Он подчеркивал ужасающие условия их жизни («ограбленные и изнасилованные, даже немецкие крестьянские общины на востоке стали жертвой хаоса и голода») и жестко критиковал республиканское правительство за недостаточную помощь русским немцам. Критику веймарского правительства и страдания поволжских немцев объединял антисемитизм. Розенберг обвинял немецкие власти в том, что они «с готовностью разрешили сотням тысяч восточных евреев-большевиков въехать в страну», но при этом «закрыли границы для наших изнасилованных сородичей [Stam- mesgenossen]». В уничтожении общин поволжских немцев он видел еще один пример мирового еврейского заговора, частью которого были действия союзных сил и большевиков и который, по его убеждению, имел целью «истребление народов»[43]. Розенберг проиллюстрировал статью фотографиями вождей большевиков, предположительно евреев по национальности, и фотографиями тел их предполагаемых жертв, тем самым наглядно устанавливая в сознании читателя связь между евреями, большевиками и массовой гибелью русских немцев.
Язык Розенберга, конечно, представлял собой одну из крайностей, но все же он был составной частью более широкого обсуждения проблемы русских немцев и других зарубежных диаспор, извлекавшего на свет и эксплуатировавшего антисемитские и ксенофобские чувства. В Германской империи современный антисемитизм был хорошо укоренен в качестве «культурного кода», — кода, который увязывал все социальные проблемы современности с символом еврейства[44]. После разрушений, массовых смертей и окончательного поражения в Первой мировой войне немецкий антисемитизм перешел в новую фазу; теперь все враги немецкой нации, как внутренние, так и внешние, могли быть представлены именно через образ «еврея»[45]. Правую прессу заполнили описания «усердных» русско-немецких крестьян, ведущих «тяжелейшую борьбу за немецкое существование» в условиях варварских нападений «евреев-большевиков». Подобная риторика часто использовалась в критике республиканского правительства — оно якобы оказывало помощь восточноевропейским евреям и полякам за счет русских немцев и других «соплеменников»[46]. Одна правая газета опубликовала письмо с жалобой от Организации помощи поволжским немцам в Министерство иностранных дел под заголовком «Преданное германство». В письме задавался вопрос, почему помощь голодающим не была направлена исключительно русско-немецким общинам[47]. Как будто посвященная исключительно проблеме русских немцев, риторика подобного рода помогала сконструировать в общественном сознании расовую иерархию, ставившую в вопросах социальной политики и зарубежной помощи нужды немцев выше нужд всех остальных. В рамках этого дискурса также предполагалось, что в подобных решениях правительства присутствовало «иностранное» или «еврейское» влияние, и это подразумевало, что коррумпированное «иностранцами» веймарское правительство не может по-настоящему представлять немецкую «расу».
ПОЛИТИКА ПОМОЩИ ГОЛОДАЮЩИМ
Германское правительство пыталось помочь русским немцам, хотя и не так, как предлагали правые радикалы. Правительство видело в помощи жертвам голода шанс улучшить отношения с Советской Россией и распространить на нее немецкое влияние. Для организации помощи голодающим правительство работало вместе с немецким Красным Крестом. Помощь в первую очередь заключалась в предоставлении медикаментов для предотвращения эпидемий тифа в затронутых голодом областях, но также и для усиления связей между Рейхом и русскими немцами[48]. Помощь голодающим вполне соответствовала послевоенной политике сохранения и поддержки этнических немецких общин за рубежом в интересах ирредентизма. И хотя германское правительство не рассматривало русских немцев с точки зрения присоединения некогда утерянной территории, оно видело в них средство содействия немецкой промышленности, точку опоры на русских рынках, особенно с восстановлением германо-русских отношений в 1922 году по условиям договора в Рапалло.
И если военные получали выгоду от тайной программы перевооружения, немецкая промышленность надеялась на прибыль от концессий и инвестиций в Советскую Россию в условиях НЭПа. Таким образом, германские чиновники рассматривали русских немцев — и особенно тех, кто жил в Автономной Советской Республике Немцев Поволжья, — как нечто ценное для большого проекта восстановления германской гегемонии во всем мире[49].
Эта помощь рассматривалась также в качестве средства сдерживания угрожающе увеличивающейся миграции русских немцев. Немецкая миграционная политика в эпоху Веймарской республики была в высшей степени протекционистской. Она ориентировалась на предотвращение иммиграции из Восточной Европы поляков и евреев, соответственно стала более строгой и практика натурализации, предпочтение отдавалось иммигрантам с немецкими этнокультурными корнями. И хотя русские немцы — благодаря их немецким корням и из гуманитарных соображений — считались желательными мигрантами, на практике государственные чиновники неохотно содействовали этой миграции из опасений, что она обременит государственный бюджет, уже и без того истощенный попытками поддержать уровень жизни граждан Германии. После многочисленных обсуждений этого вопроса в разных министерствах, включая Министерство иностранных дел, иммигрировать было разрешено только небольшому числу русских немцев, в качестве же основной формы поддержки рассматривалась именно помощь голодающим[50].
В отличие от политиков времен Первой мировой войны чиновники Веймарской республики не особенно беспокоились по поводу благонадежности русских немцев. Как и возвращающиеся из плена немецкие солдаты и пленные с Восточного фронта[51], русские немцы, «возвращавшиеся» в Германию во время войны, подвергались тщательной проверке: необходимо было убедиться, что они не шпионы, не большевистские активисты и не носители заболеваний вроде тифа. Такая проверка определяла и их собственно немецкие национальные качества. В частности, русско-немецких крестьян, которые жили в изолированных общинах и сохранили свой язык и религиозные верования, предпочитали городским русским немцам, которые считались ассимилированными русской культурой и особенно восприимчивыми к революционным большевистским идеям. Несмотря на существование планов по массовому переселению (даже обсуждалось предоставление всем русским немцам полного немецкого гражданства), на практике большая часть русско-немецких иммигрантов имела в Германии юридический статус «вражеского союзника». Звали только тех, кто мог быть полезным для трудовых нужд военного времени[52]. В веймарский период, однако, эта обеспокоенность благонадежностью русских немцев стала менее острой. Образы русских немцев как примерных мелких фермеров, ведущих борьбу с большевистским угнетением, не давали оснований чиновникам сомневаться в их преданности Германии[53].
Занимаясь организацией помощи голодающим, представители Красного Креста верили, что улучшение условий жизни русских немцев за границей может быть также полезным и для германского экономического проникновения в регион, и для восстановления в мире немецкого научного и культурного доминирования. Например, Отто Фишер, ученый-медик, участвовавший в программе помощи русским немцам под эгидой Красного Креста, в 1924 году изложил свое видение ситуации в правом периодическом издании «Deutsche Arbeit» — по-видимому, отвечая на более радикальную критику германского Красного Креста и усилий Министерства иностранных дел по помощи этническим немцам в России справа[54]. Фишер выступил в поддержку деятельности Красного Креста по возобновлению присутствия Германии в России. И восстановление работы госпиталя в Санкт-Петербурге, и учреждение бактериологической лаборатории в Москве упрочили контакты между немцами в Рейхе и русским академическим сообществом; эти действия, полагал Фишер, внесли «значительный» вклад «в укрепление доброго имени и репутации немцев». В дополнение к этим медицинским проектам по предотвращению повторных вспышек эпидемии в Поволжье связи между немцами в Рейхе и их русскими соплеменниками были институционализированы в Берлине в 1921 году созданием Экономического отдела потребительского кооператива, поставлявшего поволжским немцам машины и другие товары. А для обеспечения фермеров займами был учрежден Немецко-Волжский банк сельскохозяйственного кредита[55].
Фишер считал, что эти усилия по укреплению здоровья и экономического положения русских немцев принесут пользу Германии в условиях НЭПа — политики, которую правительство и представители бизнеса приветствовали как возможность распространить в России влияние Германии[56]. Для Фишера русско-немецкие колонисты в целом и поволжские немцы в частности исторически служили образцом для других народов России, ведь последним, по его мнению, требовалась «помощь иностранцев, которые культурно превосходили местное население и могли послужить им учителями»[57]. Несмотря на разорение, усилия поволжских немцев по преодолению последствий голода возвращают им роль образца экономического развития и «немецкой культурной работы», — писал Фишер. Восстановление сельского хозяйства в регионе он объявлял «великим подвигом немецкой промышленности, продемонстрировавшим — даже больше, чем сохранение языка и культуры, — что поселенцы Поволжья остались в глубине души немцами» (выделено автором). Фишер приписывал эти достижения немецкой нации и преподносил их как источник гордости для всех немцев в мире. Несмотря на очевидное улучшение условий жизни немцев в России, он настаивал, что немцам Рейха нужно продолжать укреплять связи с ними, нужно помочь им поддерживать немецкость. Фишер даже рассматривал это вновь обретенное «желание собрать всю силу немецкой нации, рассеянную по всему миру», как «один из немногих положительных для немецкого народа результатов мировой войны»[58].
Помощь русским немцам понималась как способ усиления всего немецкого народа в преддверии будущих конфликтов, которые должны будут компенсировать потери, вызванные проигранной войной. Публичное обсуждение проблемы Auslanddeutschen содержало и самообвинение в том, что немцы не мобилизовали все свои ресурсы в прошлой войне — как материальные, так и людские, на языке того времени часто называвшиеся «силами народа» (Volkskrafte). Урок на будущее был ясен: немцам нужно использовать эти человеческие ресурсы и создать «общенациональную экономику» (Volkswirtschaft), которая будет связывать немецкую диаспору с Рейхом[59]. Современники отмечали, что русские немцы, в отличие от немцев в Северной Америке, обладали поразительной способностью сохранять свою немецкость. Многие авторы статей для объяснения этой разницы указывали на культурные и расовые различия между этническими немцами и коренным населением. В России немецкие колонисты были «пионерами культуры» в крайне «отсталой» стране. И как раз осознание превосходства над русскими способствовало сохранению колонистами своей немецкой идентичности: «...в их глазах русские были неорганизованными, неаккуратными людьми, неспособными на любую энергичную, методичную, целенаправленную и эффективную работу. Они сознательно отделили себя от них»[60].
Авторы многочисленных статьей ссылались также на разницу между внешним видом поселений русских немцев и других жителей России, указывая на их «поразительную чистоту и почти образцовый порядок». Не следует считать эти взгляды эмпирическим описанием реальности. Скорее, они использовались как идентификационная стратегия различения немецкой культуры и русского варварства[61]. Это сопротивление русских немцев влиянию чужих культур и идей объясняло и их антикоммунизм. Так, автор одной статьи восхищался «крепкими лбами» поволжских немцев, позволившими им «оставаться свободными от чужой крови, чужих манер и чужой политики». Автор гордо заявлял, что поволжские немцы «ненавидят большевизм сегодня так же сильно, как вчера, и будут ненавидеть его и в будущем»[62].
Разумеется, подобные представления вызывали возражения. Тем не менее, хотя немецкие коммунисты не поощряли прославление немецкости колонистов, они все же помогали поддерживать положительный образ русских немцев. Коммунисты восхваляли советских немецких крестьян как «авангард коллективизации», как людей, вносящих выдающийся вклад в успех дела социализма. После окончания голода в публикациях коммунистов постоянно указывалось, что советские немцы, особенно живущие в Автономной Советской Республике Немцев Поволжья, выиграли от советской национальной политики. По словам коммунистов, советская власть сделала поволжских немцев современными, обеспечив их тракторами, чтобы пахать поля, и радио, соединившим их со всем миром[63].
Очевидно, однако, что новое символическое значение русские немцы обрели в ходе распространения германской экономической гегемонии по всему миру. Считалось, что они обеспечивают германской промышленности и крупному капиталу доступ к почти безграничным ресурсам и потенциалу советских рынков. Согласно одной брошюре, немцы в России проявили себя «первопроходцами» и «носителями культуры», доказав, что «восточные районы, больше всего проникнутые немецким духом, наиболее культурно развиты». Русских немцев прославляли как застрельщиков восстановления России, выдвигая их в качестве образца и для немцев в Рейхе. Верность немецкому духу придала им «внутренней силы» и помогла перенести страдания и преследования, которым они подвергались во время и после Первой мировой войны[64]. Более того, авторы некоторых статей были убеждены, что «немецкая работа», способствовавшая «цивилизации» России со времен Петра Великого, вскоре приведет к тому, что немецкий язык станет «деловым lingua franca до самого Владивостока»[65]. Таким образом, интерес к русским немцам выходил за пределы практической задачи проникновения Германии на советские рынки. Их ценность в контексте общественной жизни времен Веймарской республики была преимущественно символической: пример русских немцев показывал, как, вопреки самым неблагоприятным и враждебным условиям, сохранение немецкости и упорный труд могут обеспечить в будущем выживание всей немецкой нации.
РУССКИЕ НЕМЦЫ ПЕРЕД «СХОДОМ» ПОД МОСКВОЙ И В КРИЗИСНЫЕ ГОДЫ РЕСПУБЛИКИ
«Сход» этнических немцев под Москвой, начавшийся в сентябре 1929 года, совпал с годами кризиса республики. Коллективизация сельского хозяйства в Советском Союзе имела существенные последствия как для русско-немецких общин, так и для всего остального сельского населения[66]. Германское Министерство иностранных дел с самого начала относилось к идее воздействия на ситуацию крайне скептически — Советский Союз посчитал бы это вмешательством во внутренние дела, что могло иметь негативные последствия для уже и так ухудшившихся германо-русских отношений. Многие официальные лица разделяли мнение, что протестующие представляют лишь меньшинство русских немцев, а большинство сумело приспособиться к советской политике. Тем не менее Отто Аухаген, атташе по сельскому хозяйству при посольстве Германии в Москве, писал многочисленные рапорты о положении русских немцев, которые широко циркулировали в Министерстве иностранных дел и других министерствах и повлияли на дискуссию в прессе. Аухаген утверждал, что протестующие — это всего лишь верхушка айсберга. По его мнению, все русские немцы были недовольны коллективизацией и хотели эмигрировать из Советского Союза. Он надеялся, что им разрешат поселиться в Восточной Германии в качестве сельскохозяйственных рабочих и это поможет преодолеть падение прироста немецкого населения[67]. Группы русско-немецких эмигрантов, Партия католического центра и все правые партии активно критиковали правительство за отсутствие реакции на нужды немецких братьев. Под давлением общественного мнения чиновники решили, что обязаны действовать. Не желая принимать русских немцев как иммигрантов в разгар экономического кризиса, чиновники пришли к компромиссному решению: русским немцам разрешалось останавливаться во временных лагерях перед отправкой под безопасные небеса обеих Америк. Германские чиновники убедили Советский Союз выдать выездные визы, и около 5 400 человек смогли эмигрировать в Бразилию, Парагвай и Канаду до того, как СССР остановил эмиграцию[68]. Президент Гинденбург призвал немецкую общественность создать фонды поддержки русских немцев на время их путешествия, а правительство учредило специальную должность рейхскомиссара для управления временными лагерями[69].
Если немецкая коммунистическая пресса пыталась приуменьшить масштаб проблемы, настаивая на том, что съехавшиеся под Москву колонисты составляли «кулацкое» меньшинство, ни в коей мере не представлявшее все русско-немецкое население[70], то буржуазная пресса изображала их невинными жертвами большевистского гнета. Правые и националистические лидеры преподносили страдания русских немцев как нарушение прав человека. Для них эта ситуация обнажала лицемерие союзников и большевиков — и те и другие в вопросах самоопределения наций и прав человека использовали универсалистскую риторику, однако не применяли эти же стандарты к этническим немцам[71]. К примеру, женское отделение группы защиты немцев за границей протестовало против «ужасающей депортации все большего количества немецких фермеров, которых система посчитала неблагонадежными» в России, и призывало «всех немецких соплеменников» выступить против этих мер. Группа умоляла правительство действовать, «дабы предотвратить чудовищное преступление против человечности»[72]. Сходным образом Иоганнес Шлейнинг утверждал, что коллективизация разрушила общины русских немцев и представляла собой «массовое преступление против культуры человечества»[73].
При том что подобные рассуждения прикрывались заботой о правах человека, они были продуктом в высшей степени германоцентричного взгляда на мир. Это особенно видно по отсутствию сострадания к судьбе других народов, ставших жертвами советской политики. Так, Шлейнинг признавал жестокость коллективизации в случае этнических немцев, но при этом допускал, что она может подходить для «фаталистичных» русских крестьян, которые веками выживали под властью «татар»[74]. Подобным же образом Пауль фон Гинденбург, германский президент и бывший генерал времен Первой мировой, обосновывал помощь собравшимся под Москвой националистической риторикой, отмечая, что после войны немцы позволили многочисленным «нежелательным» иммигрантам въехать в Германию[75]. Это безразличие к судьбе других народов в России подтверждает точку зрения Грэга Егиджана: «.немецкая политическая культура межвоенной поры мало что могла предложить гражданам в плане языка, пафоса или этического кода, которые могли бы подтолкнуть к сочувствию к чужестранцам»[76].
Германоцентричный взгляд присутствовал и в статьях ведущих буржуазных газет, уделявших значительное внимание «бегству немецких фермеров», пусть в них было и меньше радикальных высказываний правых националистов. Газета «Vossische Zeitung» возражала против описания коммунистами собравшихся под Москвой немецких крестьян как «кулаков», отмечая, что они имели разное классовое (включая пролетариев) и религиозное происхождение. Все они решили, что лучше эмигрировать и начать все заново, чем оставаться в России, и что вскоре их судьбу разделят все крестьяне в Советском Союзе[77]. Консервативная газета «Kreuzzeitung» тоже винила большевиков в «трагической судьбе» немецких крестьян, но при этом использовала антисемитскую и антиславянскую риторику: политика большевиков, дескать, была направлена на отнятие земли у работящих немецких крестьян и последующее ее перераспределение между русскими, украинцами и евреями. Признавая, что по закону немецкие крестьяне являлись советскими гражданами и что германское правительство мало что может предпринять для законного вмешательства, «Kreuzzeitung» тем не менее подчеркивала, что массовая эмиграция не в интересах Германии, поскольку «нам нужно сохранить живой мост на восток»[78].
Прибытие русско-немецких беженцев во временные лагеря тоже широко обсуждалось в прессе. Так, газета «Vossische Zeitung» напечатала интервью с русскими немцами, которые испытали большое облегчение после бегства из России и теплого приема на немецкой земле, в лагере беженцев в Эйдку- нене (Восточная Пруссия). В статье подчеркивались их оптимизм и вера в то, что упорным трудом они смогут восстановить свою жизнь за границей. Автор даже отмечал их внешние данные как символическое выражение этих качеств: «Бородатые мужчины мощного сложения, с открытым уверенным взглядом, стоят бок о бок со смелыми и непокорными женщинами». Особо подчеркивалась их немецкость и сообщалось, что беженцы с удовольствием поют немецкие народные песни и со страстью читают Гёте и Шиллера[79]. Другая статья в поддержку поселений русских немцев на востоке Германии жестко критиковала правительство: «Вдали от родины, в крайне тяжелых обстоятельствах эти фермеры удивительным образом из поколения в поколение сохраняли свой немецкий национальный характер. Если Германия, несмотря на сложную ситуацию, найдет в себе решимость и энергию для выполнения этой национальной задачи, это будет означать подъем перед лицом всего мира»[80]. «Kreuzzeitung» отмечала, что теперь, когда русские немцы прибыли на немецкую землю, они могут «открыть своим соплеменникам правду» о страданиях, которые им довелось пережить под большевистским гнетом[81].
Таким образом, переоценка русских немцев в Веймарской республике была связана с процессом переустройства немецкого общества в перспективеVolksgemeinschaft, национального единства[82]. С этой точки зрения (общего места в эпоху, когда народный суверенитет стал главным источником политической легитимации) не государство, а Volk — под этим все больше понимали расу, а не народ — давал ключи к будущему. Немецкая культура веймарского периода расширила рамки Volksgemeinschaft, включив в него русских немцев именно как «немцев». В веймарский период русские немцы являли собой пример того, как, несмотря на трудности и враждебное окружение, преданность немецкой нации и упорство могут обеспечить выживание немецкой нации в будущем. В контексте ухудшающейся социальной, экономической и политической ситуации в поздние годы Веймарской республики и все большего числа сообщений о сталинских репрессиях немцы в Германии стали рассматривать положение русских немцев как часть смертельной борьбы всего немецкого народа с врагами — как внутри страны, так и за ее пределами.
РУССКИЕ НЕМЦЫ В НАЦИСТСКОЙ КУЛЬТУРЕ И ПРОПАГАНДЕ 1930-х ГОДОВ
Придя к власти, нацисты могли строить на фундаменте, заложенном националистами и защитниками русских немцев. Переживания войны, опыт поражения, инфляция и экономический кризис породили у всех германских политических деятелей и представителей власти общее чувство, что выживание нации как коллективного единства важнее нужд отдельной личности. Соответственно защита русских и других этнических немцев подпитывала национальное воображение, воспринимавшее мир исключительно с германоцентричной точки зрения. Расистские рассуждения о русских немцах наводнили нацистскую культуру и пропаганду, изображавшую их ведущими непрерывную борьбу за освобождение от «еврейско-большевистского» гнета. Анализ изменений национального воображения в вопросе о русских немцах позволяет увидеть, как нацистское расовое мышление трансформировало взгляд немцев на самих себя и на других, создав предпосылки для нацистского расового империализма.
Взяв бразды правления в свои руки, нацисты начали агрессивную антибольшевистскую кампанию, сопровождавшуюся беспощадным подавлением Коммунистической партии Германии, равно как и других участников левой оппозиции. И хотя формально Третий рейх многое унаследовал от республики, нацисты быстро приступили к унификации (Gleichschaltung) — приведению учреждений, общественных организаций и отдельных личностей в соответствие с идеологией нацистского движением. Этот процесс положил конец открытости веймарской публичной сферы. Нацисты почти сразу запретили коммунистические и социал-демократические газеты и вынудили эмигрировать многих левых журналистов, а также журналистов-евреев. Как и в случае других институтов немецкого общества, гляйхшалтунг буржуазной прессы происходил скорее по согласию, чем с применением силы. К 1930-м годам правая пресса заняла доминирующее положение в медиа- сфере республики и, естественно, поддержала нацистский призыв к национальному обновлению и подавлению коммунистической оппозиции[83].
Антибольшевизм и официальная политика поощрения и сохранения экстерриториальных немецких общин шли рука об руку с нацистскими имперскими амбициями в Восточной Европе[84]. Нацистская довоенная политика по отношению к русским немцам продолжала веймарскую политику сохранения таких общин ради экономического и политического влияния в других государствах. Большая часть организаций этнических немцев, действовавших в Германии или за рубежом, и ассоциации в Рейхе, которые защищали их интересы, приветствовали «национальную революцию» и были уверены, что нацисты наконец-то займутся интересами этнических немцев (Volksdeutsche). Несмотря на то что они поддержали нацистов, эти организации также подверглись гляйхшалтунгу, хотя здесь это было больше вопросом реорганизации структуры (на ключевые позиции ставили членов нацистской партии), чем серьезных идеологических изменений[85]. Различные организации русско-немецких эмигрантов, включая те, что были созданы Шлейнингом, тоже прошли через гляйхшалтунг. В 1935 году представлявшие русских немцев ассоциации были объединены в Союз немцев из России (Verband der Deutschen aus Russland), который впоследствии был переименован в Союз русских немцев (Verband der Russlanddeutschen), а в 1938 году уже как «Volksdeutsche Mittelstelle» Гиммлера распространил свое влияние на вопросы, касающиеся положения немцев за границей[86].
Положение русских немцев сыграло ключевую роль в этой антибольшевистской кампании и вообще в нацистской пропаганде 1930-х годов. Нацистская пропаганда ставила целью показать ужасы жизни в сталинском Советском Союзе — тяжесть непрерывной борьбы советского государства с крестьянством и большой голод зимы 1932/33 года, затронувший и Поволжье[87]. Опираясь на устоявшиеся описания страданий русских немцев, нацисты изображали их жертвами большевистской политики, направленной против них именно как немцев. В действительности же, хотя причина голода, бесспорно, была политической (некоторые ученые утверждают, что голод был актом геноцида против украинского народа), современные исследования убеждают скорее в том, что советская политика во время голода не была направлена против каких-то отдельных этнических или национальных групп, а ставила задачу преодолеть сопротивление крестьянства коллективизации[88].
Под девизом «Братья в беде» нацисты поощряли немцев собирать деньги для оказания помощи соплеменникам в России. Хотя программа предоставляла продовольствие и финансовую поддержку русским немцам на протяжении всех 1930-х годов (эта помощь делала русских немцев еще более подозрительными в глазах советской власти), ее основной целью было подчеркнуть антикоммунизм Гитлера и заручиться поддержкой нацистского режима на Западе. Одной из самых громких публикаций, появившихся во время этой кампании, была статья «Должна ли Россия голодать?», написанная родившимся в Эстонии немцем Эвальдом Амменде, ярым антибольшевиком и давним активистом по сбору помощи для немецких меньшинств. Подобные публикации были особенно пагубными, поскольку, призывая помочь голодающим в России, маскировали намерения нацистского ревизионизма[89]. Другие публикации сосредоточились в основном на страданиях русских немцев во время голода и от его последствий. С этой целью печатались письма русских немцев, отправленные знакомым в обеих Америках или в Европе. Мольба о помощи в такой корреспонденции звучала на языке религиозных обязательств перед христианами и националистических обязательств перед соплеменниками[90].
В рамках этой антибольшевистской мобилизации Генрих Шрёдер, русский немец из причерноморской области Украины, в 1934 году опубликовал книгу о страданиях русских немцев, предназначенную для юношества и массовой аудитории[91]. Текст Шрёдера содержал рассказ о его собственном опыте жизни под властью большевиков во время Гражданской войны, а также описания голода в Поволжье и на Украине. Эти примеры должны были наглядно доказать читателю, что большевики заняты «систематическим истреблением русских немцев». Книга Шрёдера — откровенная нацистская пропаганда, но она заслуживает изучения, так как поднимает тяжелые проблемы реальных и вымышленных коллективных страданий и их использования в политике идентичности.
Шрёдер следовал нарративному канону, установленному Шлейнингом, который нарисовал идиллическую картину жизнеспособности русско-немецких общин до войны и их последующий упадок под давлением того, что он назвал двойной «кампанией по уничтожению» (Vernichtungsfeldzug). Повествование Шрёдера, таким образом, сваливало в одну кучу дискриминацию и преследование русских немцев во время Первой мировой войны при царской власти, хаос и голод в период революции и Гражданской войны и коллективизацию сельского хозяйства в рамках сталинского первого пятилетнего плана, причем каждый из периодов был представлен как часть непрерывного антинемецкого движения. Для включения упадка русско-немецких общин в историю германского поражения в Первой мировой войне Шрёдер использовал миф об ударе в спину. В реквизициях зерна, производившихся большевистскими недочеловеками (Untermenschen), он усматривал начало «опустошительного времени террора» для его общины. Деревня Шрёдера получила передышку в апреле 1918 года, когда ее освободили немецко-австрийские войска. Однако «ноябрьская измена» немецкой революции заставила войска уйти из Украины, оставив русско-немецкую общину на произвол судьбы. Колонисты пережили свой «Верден» в Блюментале, стратегически важном пункте в сражении с большевиками. В марте 1919 года они были вынуждены капитулировать, и район до 1920 года оставался полем битвы между белыми и красными, пока силы большевистского террора не взяли верх[92].
Шрёдер рассказывает о насилии и терроре Гражданской войны, о своем участии в ней и о том, какой ужас ему пришлось пережить. В шестнадцать лет он вступил в отряд самообороны, созданный колонистами. Он сталкивался с красноармейцами и чекистами и был свидетелем их жестокого обращения с его друзьями и семьей, которые тоже участвовали в самообороне. После многочисленных лишений Шрёдеру удалось бежать и присоединиться к транспорту немецких и австрийских военнопленных, направлявшихся в Германию. Некоторых из его друзей, которые должны были присоединиться к нему, схватили чекисты — Шрёдер изображает их казнь как большевистский ответ на попытку остаться «верными немецкому духу»[93]. Объединяя борьбу русских немцев против большевиков с общими военными усилиями Германии, Шрёдер представляет их мучениками наравне с жертвами Рейха во время Первой мировой войны[94].
Чтобы придать смысл этим травматическим событиям, автор указывал на продолжающий действовать еврейско-большевистский заговор, цель которого — истребление русских немцев. Сталинскую коллективизацию Шрёдер интерпретировал как вторую большевистскую «кампанию по истреблению» русских немцев. Обращаясь к немецкому юношеству, он заявлял, что во времена Веймарской республики «правду об ужасной судьбе наших братьев по расе в советском аду» от немецкого народа «намеренно скрывали». Шрёдер клеймил германских политиков еврейского происхождения, таких как Вальтер Ратенау и Рудольф Гильфердинг, за то, что они якобы помогали восточноевропейским евреям, а не русским немцам. Он даже выдвинул смелый тезис: «...русский народ и немцев в России систематически уничтожают при помощи западной демократии!»[95]
Рассказ Шрёдера делает очевидным тот факт, что в большевизме немцев пугало не столько даже то, что они знали о «реалиях» жизни в Советском Союзе[96]. Скорее, их страх перед большевизмом был связан с мифом об ударе в спину, обвинявшим евреев и революционеров в предательстве интересов нации, которое и привело к поражению в Первой мировой войне. Согласно этой воображаемой конструкции, русские немцы тоже «получили удар в спину», разделив общую судьбу всех немцев. Так нацистская пропаганда стала представлять русских немцев жертвами ужасов большевизма и расового вырождения. Нацисты изображали коллективизацию как окончание изоляции русских немцев от других жителей России путем насильственного смешения их с другими «расами», включая евреев. Таким образом, нацисты видели в большевизме угрозу расовому единообразию и самому существованию немецкого Volk.
Не все немцы разделяли в 1934 году шрёдеровскую концепцию всемирного еврейского заговора, тем не менее публичное обсуждение проблемы русских немцев усвоило некоторые из ее предпосылок. Рассказы немецких беженцев из Поволжья (например, мемуары Анны Янеке «Судьба поволжских немцев») строились по похожей схеме: здоровая жизнь общин поволжских немцев, война и революция как травматический разрыв, описание эмиграции в Германию[97]. Йозеф Понтен (1883—1940), плодовитый автор десяти романов и более двадцати новелл, чьи ранние вещи заслужили одобрение самого Томаса Манна[98], выбрал историю поволжских немцев предметом своего многотомного романа-эпопеи о судьбе немецкого народа. «Народ в пути. Роман немецкого смятения» («Volk auf dem Wege. Roman der deutschen Unruhe»), изначально задуманный как трилогия, но позднее разросшийся до шести томов, получил восторженные отзывы в прессе и продолжал перепечатываться с выдержками и сокращениями для популярных и фронтовых изданий на протяжении всего нацистского правления[99]. Предисловие к сокращенному изданию, опубликованному в 1939 году, описывает серию романов Понтена как современный «народный эпос», подобный «Илиаде» Гомера или «Песне о Нибелунгах». И этот эпос показывает, как русские немцы разделяют «общую расовую судьбу» всех немцев[100].
Популярный антибольшевистский роман Эдвина Эриха Двингера «И Бог молчит... Обращение и призыв» («Und Gott Schweigt... Bericht und Aufruf») также использовал в качестве ключевых событий в жизни протагониста голод и судьбу русских немцев. Молодой наивный немец, во время Первой мировой оказавшийся в России в плену, подпадает, в силу своего идеализма, под обаяние большевистских идей переустройства мира на справедливых началах. Роман показывает, как вера героя в коммунизм разбивается после встречи с реалиями жизни в ходе его путешествия по Советскому Союзу. Обращению главного героя к нацизму способствует учитель — этнический немец. От него юный герой узнает, что на самом деле советская политика индустриализации и коллективизации «превратила весь народ в армию рабов» и «принесла смерть миллионам». Оказывается, убивали не «буржуев-эксплуататоров», а «маленьких людей ремесленного труда, прежде всего — немцев, прежде всего — братьев!» Главный герой решает, что он должен рассказать правду, чтобы «спасти сознание Европы», которая, похоже, не обращает внимания на эти страдания. Постепенно молодой немец убеждается в том, что только германское «тотальное государство» способно противостоять разрушительным силам большевизма и продолжить «великую миссию цивилизованного западного человека — дать отпор смертельному яду Востока». Утвердившись в своей вере в нацизм, герой возвращается в Германию, причем требует, чтобы пограничники арестовали его — ведь он был коммунистом[101].
Другие художественные произведения изображали опасность расового вырождения этнических немцев в Советском Союзе. Герман Пферцген опубликовал вымышленное описание путешествия немца из Рейха к поволжским немцам. Во время деревенского схода герой впечатлен гендерной иерархией: женщины молча ждут, пока говорят мужчины. Но эту благостную картину немецкого порядка, патриархальности и счастья нарушают чужеродные элементы: советское правительство поселило в деревне шестерых «отученных кочевать» татар, явно отличающихся своим «азиатским» видом. Пферцген подчеркивает кочевой характер татар и отсутствие у них корней тем, что на вопрос героя, откуда они, татары не могут дать определенный ответ. Он спрашивает поволжских немцев, общаются ли они с татарами, на что те отвечают категорическим «нет»; однако на «опасность» расового смешения указывает пренебрежительное упоминание, что в других деревнях взаимоотношений между немцами и ненемцами больше. Таким образом, большевизм здесь показан систематически подрывающим расовые связи, поддерживающие поволжских немцев именно как «немцев». Подобные представления были распространены и в нацистской прессе, и в академических трудах о России[102].
Хотя из этих повествований явствует, что язык нацизма проник во все слои немецкого общества и сформировал точку зрения на русских немцев, подобные идеологические настроения часто сосуществовали с другим видением реальности. Показательна в этом отношении лекция о положении немецких колонистов в Советском Союзе, прочитанная в 1936 году Отто Аухагеном. Как упоминалось выше, Аухаген сыграл ключевую роль в публичном освещении страданий русских немцев во время коллективизации; кроме того, он был одним из первых западных обозревателей, написавших о массовом голоде[103]. Большая часть лекции строилась на типичных образах русских немцев из репертуара консервативного дискурса веймарского периода. Русско-немецких колонистов Аухаген считал стоящими выше русских крестьян в культурном и экономическом отношении. Их «до мозга костей немецкая» позиция, благочестие и высокий уровень рождаемости привели к преуспеванию и расширению общины этнических немцев. Несмотря на жестокое обращение с ними во время войны и революции, Аухаген по-прежнему считал русских немцев способными на высокую производительность и сопротивление большевикам в годы НЭПа. И только начало коллективизации в рамках первого пятилетнего плана радикально изменило ситуацию — русские немцы «перестали быть хозяевами своей судьбы». Коллективизация покончила с частной собственностью крестьян на землю, тем самым разрушив «связь между человеком и почвой». В дополнение Аухаген упоминал о большевистской политике принуждения женщин к вступлению в трудовую армию как способствующей разложению семьи — фундамента культуры поволжских немцев. Для Аухагена все эти политические меры приближали осуществление «конечной цели» коммунистов — «распад семьи и превращение народа в отдельных индивидуумов, полностью интегрированных в государственный механизм»[104].
Но главную критику политики большевиков несла в себе нацистская идиома «расовое вырождение». Аухаген считал немцев в России более, чем другие группы в советском обществе, способными противостоять большевизму, однако отмечал, что коллективизация уменьшила их сопротивление, потому что в деревнях разрешили работать людям с ненемецким происхождением, включая евреев: «.с коллективизацией все больше функционеров приезжали [в деревню] извне <...> и это, вдобавок к ослаблению чувства единения внутри общины, угрожало немецкой деревне расовым разложением». Аухаген, ссылавшийся на Гитлера, тем не менее еще мог заявлять, что наиболее важным элементом, сплачивающим немецкую диаспору, является религия. Но этот взгляд вполне уживался с нацистским упором на расу и биологические характеристики, причем последние начинали играть все большую роль. Аухаген закончил свою лекцию на обнадеживающей ноте, отметив, что молодежь поволжских немцев может оказаться устойчивой к большевистским идеям: «…снова и снова кровь немецких крестьян будет бороться против чуждого духа»[105].
Подобные чувства отражали просачивание нацистского мировоззрения в сознание немцев и формировали их взгляд на окружающий мир. Постепенно сталинский Советский Союз все больше и больше воспринимался сквозь призму расовой терминологии, в которой большевизм представал паразитом, уничтожающим отдельные расы[106]. В 1936 году Гитлер и нацистская партия начали готовиться к предстоящей великой расплате с «еврейским большевизмом» — апокалиптической битве, завершение которой они видели либо как победу Германии, либо как гибель немецкой расы. На ежегодном партийном съезде в Нюрнберге Гитлер объявил четырехлетний план, поставивший Германию на путь перевооружения и задуманный как ответ сталинской пятилетке и советскому участию в испанской Гражданской войне. Речи на съезде изображали СССР как место наихудшего варварства по отношению к народам Советского Союза, включая русских немцев, оставленных страдать от еврейского заговора[107].
Эта биологизация дискурса о русских немцах недвусмысленно проявлялась в ультраправых и нацистских публикациях. Одна статья приветствовала достижения русских немцев и оплакивала их разорение при большевиках. Но русские немцы, «самое младше дитя великой немецкой материнской расы»», были еще и самыми сильными. Автор анализировал демографию русских немцев, утверждая, что во всем мире их 2 128 500 человек, причем половина живет в Советском Союзе, где «на русской земле, посреди невыразимых жертв и мучений, они ожидают дня избавления», пока остальные ради сохранения своей немецкости продолжают борьбу с «враждебностью иностранных государств». Русских немцев восхваляли за их расовые качества: «.необыкновенную биологическую силу, огромные колонизаторские и экономические способности, а также упорство, с которым они повсюду в мире держались за свою немецкость»[108]. Таким образом, русских немцев продолжали рассматривать как здоровый пример существования немецкой нации за рубежом; они боролись против внешних врагов и демонстрировали немцам в Рейхе, что нация обладает достаточной силой для выживания в будущем. Нацисты вовсю будут эксплуатировать эти представления в приближающейся войне.
ВОЙНА, ИМПЕРИЯ И «ОСВОБОЖДЕНИЕ» РУССКИХ НЕМЦЕВ
Публичная кампания в защиту немецких общин в Восточной Европе была не столько попыткой отвлечь внимание от других политических проблем, сколько частью реализации германоцентричных представлений о мире, все более и более укоренявшихся в нацистский период[109]. Набор образов, ассоциировавшихся с русскими и другими зарубежными общинами этнических немцев, сыграл важную роль в одобрении немецким обществом нацистского империализма в Восточной Европе. Так, немецкое вторжение в Польшу в 1939 году сопровождалось мощной кампанией в прессе, сосредоточившейся на условиях жизни этнических немцев в Польше и их «освобождении» германской армией. Хотя этнические немцы в Польше действительно подвергались дискриминации и испытывали экономические трудности в межвоенный период (но правда также и то, что многие из них активно участвовали в ирредентистских движениях и симпатизировали нацистам)[110], нацистская пропаганда использовала их трудное положение и преувеличивала жестокость поляков, направленную якобы против всего немецкого народа. Этнические немцы провозглашались мучениками, жертвами ужасного угнетения, спровоцированного всего лишь тем, что они немцы. Такие образы сложились за десятилетия общественного обсуждения положения немцев за рубежом. Они полностью переворачивали жестокую реальность политики, которую вторгшаяся немецкая армия проводила в оккупированной Польше. Поляки, коммунисты и евреи описывались в прессе как зачинщики убийств и гнусных преступлений против немцев в то самое время, когда нацисты сгоняли в гетто евреев, использовали на принудительных работах поляков и других славян и казнили польских интеллектуальных, религиозных и политических лидеров[111]. Нацистская пропаганда лишала врага человеческих черт, изображая невинных немцев жертвами «польского террора», «жестокости» и «мании убийства»[112]. Эти образы были не просто побочным эффектом военных устремлений Германии, они играли основополагающую роль в мобилизации немецких солдат и гражданских лиц для геноцида в Восточной Европе, целью которого было заселение территории убитых жертв этническими немцами[113].
С началом войны произошел большой сдвиг и в политике по отношению к этническим немецким общинам: от поддержки их как форпостов немецкости за рубежом нацисты перешли к активному поиску диаспор и переселению их в Германию и на расширявшиеся оккупированные территории, что было частью большого проекта по строительству нацистской империи. Обмен населением в рамках пакта Молотова—Риббентропа способствовал расширению власти и влияния СС на оккупированных Германией территориях Восточной Европы[114]. 6 октября 1939 года, почти месяц спустя после вторжения в Польшу, Гитлер выступил перед рейхстагом с речью, широко освещавшейся в прессе. Гитлер подчеркнул, что план по переселению этнических немцев не только распространится на бывшие польские территории, но включит всех проживающих в Европе немцев в большой утопический проект реорганизации «всего жизненного пространства» по национальному принципу. Гитлер объявил, что он решит проблемы меньшинств путем переселения небольших сообществ этнических немцев, которые сами по себе не в состоянии вести межнациональную борьбу. Таким образом, в других государствах просто-напросто больше не останется немецких диаспор[115].
Нацистская пропаганда шумно приветствовала прибытие русских немцев на территории, оккупированные Германией. Она эксплуатировала образ гордого и преданного этнического немца, который страдал под чужой «еврейской» властью и боролся с ней, но благодаря своей вере в фюрера возвратился наконец в Германию[116]. С вторжением в Советский Союз в июне 1941 года передышка в антибольшевистской пропаганде закончилась. Статьи в газетах обвиняли советскую тайную полицию (ГПУ) в том, что та стремилась помешать переселению этнических немцев по пакту Молотова—Риббентропа. Такое вмешательство в германские дела расценивалось нацистской пропагандой как доказательство того, что Сталин никогда не думал всерьез выполнять договор по обмену населением и что он просто использовал «мирную» политику Гитлера в собственных целях, главным образом — для того, чтобы воткнуть нож в спину немцам[117].
С началом операции «Барбаросса» немецкие солдаты вступили на территорию СССР в роли «мстителей» за преступления «еврейского большевизма». Основа для такого восприятия была заложена уже вторжением в Польшу. Однако если в случае Польши нарратив о немцах как жертвах использовался для того, чтобы представить немецкой общественности цели войны в благородном свете (возвращение «исторически» немецких земель и освобождение этнических немцев от произвола власти иностранцев и евреев), то война с Советским Союзом была принципиально иным конфликтом. Она задумывалась, планировалась и велась как война на уничтожение. В своих истоках это был не просто антибольшевистский крестовый поход, а расовая война, которая должна была очистить Европу и весь мир от гнусного влияния евреев. Гражданские и военные чиновники, равно как и пропаганда военного времени, обвиняли евреев в том, что именно они развязали войну. Речи Гитлера и предназначенная для солдат пропаганда в армии подчеркивали «превентивный» характер войны, изображали битву с «еврейским большевизмом» как расовую войну, от которой зависит само выживание немецкой и европейской цивилизации[118].
Война против Советского Союза вернула в прессу описания страданий этнических немцев в России, особенно это касалось поволжских немцев. 28 августа 1941 года, когда немецкая армия быстро продвигалась в глубь советской территории, правительство СССР объявило о плане депортации поволжских немцев в Сибирь. В ужасных условиях 400 000 немцев выслали во внутренние регионы России из опасений, что они могут саботировать военные усилия или каким-либо другим образом помочь врагу[119]. Германская пресса, освещая судьбу поволжских немцев, вписала это событие в контекст многолетней «германофобии» в Советском Союзе. Поволжские немцы под властью Советов изображались неоднократными «жертвами самых ужасных катастроф». Исчезновение Республики Немцев Поволжья стало символом того, что ожидает и другие национальности под властью большевиков, за которыми скрывалась фигура губящего расу еврея: «Наиболее способная и деятельная часть поселений на Волге превращена в серую несчастную массу и отправлена на верную смерть». Евреев-большевиков обвиняли в организации «немецких погромов», вытеснении немцев с их земли и передаче результатов труда многих поколений в руки «чужаков»[120]. Министерство оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга составило проект «руководства для радиопропаганды по вопросу изгнания поволжских немцев в Сибирь». Называя акции большевиков «еврейскими происками», министерство заявляло, что немцы ответят коллективным возмездием в захваченной ими Европе: «Если преступления против поволжских немцев продолжатся, еврейство сторицей заплатит за эти преступления»[121].
Эти слова писались в тот момент, когда немецкая армия и оперативные группы (Einsatzgruppen) по мере продвижения в глубь России уже приступили к систематическому истреблению евреев и когда готовились планы по конференции в Ваннзее, которая обречет на геноцид всех евреев Европы. Подобный дискурс с его чудовищным переворачиванием реальности говорит о тех способах, которыми нацисты поставили транснациональные связи с русскими немцами на службу расовому империализму. Целью этой политики было обеспечить «жизненным пространством» всех немцев Восточной Европы, что означало убийство либо насильственное перемещение коренных жителей этих территорий[122]. Это никоим образом не было неизбежным результатом повышенного внимания к русским немцам в Германии межвоенной эпохи; однако статус русского немца как «жертвы» в национальном воображении этого периода был тесно связан с антисемитским дискурсом, в котором еврей представал «мучителем», угрожающим самой сути немецкости. Резонанс, вызванный трудным положением русских немцев, был раздут, потому что отвечал распространенным тревогам о будущем нации после тотальной войны.
Перевод с англ. А. Голубковой под ред. А. Скидана
[1] @ Central European History. 2007. Vol. 40. P. 429—466. Выражаю благодарность Омеру Бартову, Белинде Дэвис, Петеру Холквисту, Бонни Смит и двум анонимным читателям журнала «Central European History» за их проницательные комментарии к более ранней версии этой статьи. Исследование проведено по гранту Германской службы академических обменов (DAAD).
[2] Oltmer J. Migration und Politik in der Weimarer Republik. Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2005. S. 199—200. Олтмер предлагает наиболее исчерпывающее исследование официального немецкого отклика на это событие.
[3] См.: Mick Ch. Sowjetische Propaganda, Funfjahrplan und deutsche Russlandpolitik 1928—1932. Stuttgart: Franz Stei- ner, 1995. S. 350—379; Dyck H.L. Weimar Germany and Soviet Russia, 1926—1933: A Study in Diplomatic Instability. London: Chatto & Windus, 1966. P. 174—180.
[4] О кризисе легитимности см.: Peukert DetlevJ.K. Die Weimarer Republik. Krisenjahre der Klassischen Moderne. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1987.
[5] О статусе нации как «воображаемого сообщества» см.: Anderson B. Imagined Communities: Reflections on the Origins and Spread of Nationalism (rev. ed.). London: Verso, 1991; рус. перевод: Андерсон Б. Воображаемые сообщества. М.: Канон-Пресс-Ц; Кучково поле, 2001.
[6] Gosewinkel D. Einburgern und AussschlieBen. Nationalisie- rung der Staatsangehoringkeit vom Deutschen Bund bis zur Bundesrepublik Deutschland. Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2001. S. 178—180.
[7] См.: Brubaker R. Nationalism Reframed: Nationhood and the National Question in the New Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 1996. P. 114—117; Neutatz D. Die Wolgadeutschen in der Reichsdeutschen Publizistik und Politik bis zum Ende des ersten Weltkrieges // Zwischen Reform und Revolution. Die Deutschen an der Wolga 1860—1917 / D. Dahl- mann, R. Tuchtenhagen (Hgs.). Essen: Klartext, 1994. S. 115— 133; Grundmann K.-H. Deutschtumspolitik zur Zeit der Wei- marer Republik. Eine Studie am Beispiel der deutsch-baltischen Miderheit in Estland und Lettland. Hannover-Dohren: Harro v. Hirschheydt, 1977. S. 48—50. Касательно Пангерманского союза см.: Chickering R. We Man Who Feel Most German: A Cultural Study of the Pan-German League 1886—1914. Boston: George Allen & Unwin, 1984. P. 74—86. Прусское государство основало Фонд поддержки немецких репатриантов, который сагитировал более 26 000 русско-немецких крестьян, преимущественно из Волыни, переселиться в вос- точнопрусские провинции. Эта организация продолжала работу по переселению 60 000 русских немцев во время войны. См.: OltmerJ. Mirgation und Politik. S. 140—154.
[8] См.: Gosewinkel D. Einburgern und AusschlieBen. S. 278—327; Bade K.J. Immigration, Naturalization, and Ethno-National Traditions in Germany: From the Citizenship Law of 1913 to the Law of 1999 // Crossing Boundaries: The Exclusion and Inclusion of Minorities in Germany and the United States / L.E. Jones (Ed.). New York: Berghahn, 2001. P. 31—38; Brubaker R. Citizenship and Nationhood in France and Germany. Cambridge: Harvard University Press, 1992. P. 114—137; Jarausch K.H., Geyer M. Shattered Past: Reconstructing German Histories. Princeton: Princeton University Press, 2003. P. 200—203. Немецкие земли сохраняли контроль над гражданством и натурализацией, пока нацисты не централизовали эту политику в 1934 году. Закон о подданстве государства и Рейха от 1913 года ввел категорию национального гражданства, которая использовалась для того, чтобы предотвратить потерю гражданства немецкими эмигрантами и немцами в колониях (раньше они лишались его после десяти лет, проведенных за границей). Немцы, живущие за границей, могли пройти процесс натурализации и получить немецкое гражданство.
[9] Domansky Е. The Transformation of the State and Society in World War I Germany // Landscaping the Human Garden: Twentieth-Century Population Management in a Comparative Framework / A. Weiner (Ed.). Stanford: Stanford University Press, 2003. Р. 46—66.
[10] Diner D. Das Jahrhundert verstehen. Eine universalhisto- rische Deutung. Frankfurt am Mine: Fischer, 2000. S. 201.
[11] Oltmer J. Migration und Politik. S. 151 — 182; Brandes D. Von den Verfolgungen im Ersten Weltkrieg bis zur Deportation // Deutsche Geschichte im Osten Europas. Russland / G. Stric- ker (Hg.). Berlin: Siedler Verlag, 1997. S. 131—137; Gosewin- kel D. Einburgern und AusschlieBen. S. 330—337. О планах переселений см. также: Liulevicius V.-G. War Lands on the Eastern Front: Culture, National Identity, and German Occupation in World War I. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. Р. 89—108; Geiss I. Der polnische Grenzstreifen 1914—1918. Ein Beitrag zur deutschen Kriegszielpolitik im Ersten Weltkrieg. Lubeck: Matthiesen, 1960.
[12] Jarausch K.H., Geyer M. Shattered Past. Р. 204—208; Bar- key K, Hagen M. von. After Empire: Multiethnic Societies and Nation-Building: The Soviet Union and the Russian, Ottoman, and Habsburg Empires. Boulder: Westview, 1997.
[13] См.: Hagen W.W. Murder in the East: German-Jewish Liberal Reactions to Anti-Jewish Violence in Poland and other East European Lands 1918—1920 // Central European History 2001. Vol. 34. № 1. Р. 1—30; Christoph M. Ethnische Gewalt und Pogrome in Lemberg 1914 und 1941 // Osteuropa. 2003. № 12. S. 1810—1827; SacharH.M. Dreamland: Europeans and Jews in the Aftermath of the Great War. New York: Vintage, 2003.
[14] Среди многочисленных примеров см.: In der deutschen Wolgarepublik // Hamburger Correspondent. 1926. Jan. 17; копия в: PA-AA, R 83864. По вопросу веймарского колониального движения см.: Wildenthal L. German Women for Empire, 1884—1945. Durham: Duke University Press, 2001. Р. 172—200. Русские немцы сходным образом описывались в литературе для немецких солдат во время Первой мировой войны как «пионеры культуры» на «отсталом» Востоке (Liulevicius V.-G. War Lands. Р. 160—163).
[15] См., к примеру: Heinrich C. Auslandsdeutschtum und deutsche Zukunft // Der Auslanddeutsche 1 (приложение к «Der Deutsche»). 1921. April 2; копия в: BArch Berlin R 8034 II/8404, Bl. 3.
[16] Sauermann F. Friede, Freiheit und Recht. Ein Wort fur die Wolgadeutschen // Der Auslanddeutsche. 1919. № 4. April. S. 69.
[17] См. серию памфлетов, опубликованных Ассоциацией немцев за границей: Schriften zum Selbstbestimmungsrecht der Deutschen auBerhalb des Reichs. MeiBen: Bruno Thieme, 1919.
[18] Brubaker R. Nationalism Reframed. Р. 107—147.
[19] Это различие между немцами, живущими за границей, и приграничными немцами часто размывалось, особенно в среде правых, где до того, как нацисты пришли к власти, использовались термины Volksdeutsche или Volksgenossen.
[20] Grundmann K.-H. Deutschtumspolitik. S. 123—130; Oberkro- me W. Volksgeschichte. Methodische Innvovation und volkische Ideologisierung in der deutschen Geschichtswissenschaft 1918—1945. Gottingen: Vandenhoeck und Ruprecht, 1993.
[21] Ritter E. Das Deutsche Ausland-Institut in Stuttgart 1917— 1945. Ein Beispiel deutscher Volkstumsarbeit zwischen den Kriegen. Wiesbaden: Franz Steiner, 1976. S. 18—30.
[22] См. обсуждение «пан»-движений у Ханны Арендт: Arendt H. The Origins of Totalitarianism (new ed.). San Diego: Harvest, 1975. Р. 226—227.
[23] Geyer M. Insurrectionary Warfare: The German Debate about a Levee en Masse in October 1918 // The Journal of Modern History. 2001. № 75. Р. 514.
[24] Sauermann F. Friede, Freiheit und Recht. S. 69.
[25] Балтийские немцы были по большей части аристократами-землевладельцами и начали эмигрировать на запад перед Первой мировой войной. Оставшиеся оказались в новых независимых балтийских государствах. Там имелось и городское немецкое население, состоявшее из квалифицированных рабочих и государственных служащих, которые тоже эмигрировали во время войны и революции. Оставшиеся после революции немецкие общины в России были крестьянскими. Краткий обзор см.: Brandes D. Die Deutschen in RuBland und die Sowjetunion // Deutsche im Ausland—Fremde in Deutschland. Migration in Geschichte und Gegenwart / Klaus J. Bade (Hg.). Munich: C. H. Beck, 1992. S. 85—134.
[26] Kappeler A. RuBland als Vielvolkerreich. Entstehung, Ge- schichte, Zerfall. Munich: Beck, 2001. S. 330.
[27] См.: Brandes D. Die Deutschen in Russland // The Soviet Germans Past and Present. London: C. Hurst, 1986. Р. 13— 30. По вопросу гетерогенности русско-немецких общин и их растущего взаимодействия с расширяющейся Российской империей см.: LongJ.W. From Privileged to Dispossessed: The Volga Germans, 1860—1917. Lincoln: University of Nebraska Press, 1988. Более широкий контекст национальной политики Российской империи см. в: Kappeler A. Russ- land als Vielvolkerreich.
[28] Long J.W. From Privileged to Dispossessed. Р. 16—40, 215— 254; Kappeler A. Russland als Vielvolkerreich. S. 203—266.
[29] Олтмер оценивает количество русско-немецких иммигрантов в десятки тысяч: Oltmer J. Migration und Politik. S. 184—185.
[30] Биографию Шлейнинга см.: SchleuningJ. Mein Leben hat ein Ziel. Lebenserinnerungen eines russlanddeutschen Pfarrers. Witten: Luther Verlag, 1964; BridenthalR. Germans from Russia: The Political Network of a Double Diaspora // The Heimat Abroad: The Boundaries of Germanness / K. O'Donnell, R. Bridenthal, N. Reagin (Eds.). Ann Arbor: University of Michigan Press, 2005. Р. 190—196. Хотя Шлейнинг претендовал на выражение мнения всех поволжских немцев, он сгладил в своих мемуарах тот факт, что эсеры и меньшевики были тоже популярны среди немецких крестьян Поволжья. Ср.: LongJ.W. From Privileged to Possessed. Р. 238—240; SchleuningJ. Mein Leben. S. 580—582. Шлейнинг наладил контакты с балтийскими немцами и немецкими националистами в период своей учебы в Германии после русской революции 1905 года. Он вел переговоры с балтийскими немцами в Эстонии по поводу переселения немцев из российской глубинки в Прибалтику, а в 1918 году лоббировал право на возвращение русских немцев по Брест- Литовскому договору среди немецких чиновников. См.: Schleuning J. Mein Leben. S. 127—145, 152—163, 416—438. О его связях с Ассоциацией немцев за границей (VDA) см.: SchleuningJ. Mein Leben. S. 452—453, 468—473, 593— 594. В межвоенный период Шлейнинг также налаживал связи русско-немецких общин с Северной Америкой, см.: Bridenthal R. Germans from Russia. Р. 194.
[31] Шлейнинг с неудовольствием отмечает, что немецкие иммиграционные чиновники не рассматривали его как гражданина Германии, а ставили на одну доску с «русскими евреями и поляками», см.: SchleuningJ. Mein Leben. S. 420—421.
[32] Schleuning J. Die Wolgadeutschen. Ihr Werden und ihr To- desweg. Berlin: Kranzverlag, n.d [1932]). S. 1, 5, 10, 17.
[33] Ibid. S. 20—21, 22.
[34] Около 10% поволжских немцев умерло от голода. См.: Long J.W. The Volga Germans and the Famine of 1921 // Russian Review. 1992. № 51. Р. 510—525; Brandes D. Von den Verfolgungen. S. 137—145. Лонг утверждает, что «невежество и недостаток информации» о ситуации на местах, равно как и предубеждение против поволжских немцев, обусловили неспособность большевиков действовать быстрее (LongJ.W. The Volga Germans. Р. 515—516). В то время как антигерманские настроения действительно сыграли здесь свою роль, предубеждение распространялось не только на русских немцев, но и на другие меньшинства в западных приграничных областях — на поляков, болгар и греков, лучшее экономическое положение и религиозность которых угрожали советской власти. См.: Martin T. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923—1939. Ithaca: Cornell University Press, 2001. Р. 35—36. Современные исследователи полагают, что большевикам не были настолько неизвестны последствия их политики. Так, Ленин издал приказ увеличить продовольственные реквизиции у крестьян 30 июля 1921 года, уже после начала кампания помощи голодающим. А как только из-за границы начали поступать продукты и медикаменты, он провел чистку Всероссийского комитета помощи голодающим. См.: Werth N. A State Against Its People: Violence, Repression, and Terror in the Soviet Union // The Black Book of Communism: Crimes, Terror, Repression / St. Courtois et al. (Ed.). Cambridge: Harvard University Press, 1999. Р. 119—124.
[35] Список лиц и учреждений, поддержавших голодающих, см.: Protokoll der Sitzung uber die Hilfsaktion fur RuBland am Mittwoch den 3. August 1921 // German Red Cross to Foreign Office. 1921. August 11. PA-AA R 60203; публичные заявления таких фигур, как Макс Бартель, Георг Гросс, Артур Холичер, Маргарета Хуч, Кете Кольвиц, Фритьоф Нансен, Эрвин Пискатор и Хелен Стокер, вошли в брошюры и листовки (BArch Koblenz, R 57 neu 1045, Nr. 10, «Nansenhilfe, Berlin», а также: Aufruf des Komittees Kunst- lerhilfe «An alle Kunstler und Intellektuellen» (1921) // Quellen zu den deutsch-sowjetischen Beziehungen, 1917— 1945 / H.-G. Linke (Hg.). Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1998. S. 101 — 102. Также см.: Lersch E. Hungerhilfe und Osteuropakunde // Deutschland und die russische Revolution, 1917—1924 / G. Koenen (Hg.). Munich: Fink, 1998. S. 617—645).
[36] Maxim Gorki fur das hungernde RuBland. Ein Notruf an Ger- hart Hauptman // Vossische Zeitung. 1921. July 18; Grigorj- anz A. Die russische Hungersnot // Vorwarts. 1921. August 5.
[37] RuBlands Hungerkatastrophe // Vorwarts. 1921. July 20. Автор статьи уверял, что подобные эксперименты невозможны над немцами, так как они не настолько раболепны и пассивны, как русские.
[38] Среди многочисленных примеров см.: Aufruf zu einer Hilfsaktion fur SowjetruBland // Rote Fahne. 1921. July 24 (утренний вып.); Die Hungersnot im Wolgagebiet und die Mittel zu deren Bekampfung // Rote Fahne. 1921. July 12; RadekK. Der Hunger in RuBland und die kapitalistische Welt // Rote Fahne. 1921. September 13, 14 (вечерние вып.); Idem. Wir, den Hunger, und die Anderen // Rote Fahne. 1921. August 8 (утренний вып.). См. также: Holitscher A. Stromab die Hun- gerwolga. Berlin: Vereinigung internationaler Verlaganstalten, 1922.
[39] Popoff G. Die Tragodie der Wolgadeutschen // Frankfurter Zeitung. 1921. Dec. 25 (копия: BArch Berlin R 8034 II/2077, Bl. 176—177). Следует отметить, что в своих мемуарах Попов едва упоминает поволжских немцев в описании своего путешествия по районам, затронутым голодом. Popoff G. Ich sah die Revolutionare. Moskauer Erinnerungen und Bege- gungen wahrend der Revolutionsjahre. Bern: Verlag Schweize- risches Ost-Institut, 1967. S. 49—58. В качестве примера статьи, посвященной главным образом страданиям русских немцев, см.: Die Hungerkatastrophe in RuBland // Vossische Zeitung. 1921. August 1.
[40] См., например: Russische Hungersnot und Hilfsaktion // Vor- warts. 1921. August 19.
[41] Helft SowjetruBland // Rote Fahne. 1921. July 23 (утренний вып.).
[42] Gorki fur die Wolgadeutschen // Rote Fahne. 1922. Feb. 1 (утренний вып.).
[43] Rosenberg A. Pest im RuBland! Der Bolschewismus, seine Haupter, Handlungen und Opfer. Munich: Deutsche Volks- verlag, 1922. S. 52, 69. О корнях идеологии Розенберга см.: Kellogg M. The Russian Roots of Nazism: White emigres and the Making of National Socialism, 1917—1945. Cambridge: Cambridge University Press, 2005.
[44] Volkov Sh. Antisemitismus als kultureller Code: Zehn Essays. Munich: Beck, 2000. S. 36.
[45] Bartov O. Defining Enemies, Making Victims: Germans, Jews, and the Holocaust // The American Historical Review. 1998. Vol. 103. № 3. P. 771—816.
[46] Vom Deutschtum in aller Welt. Das bedrohte Deutschtum in Sowjetrussland // Deutsche Zeitung. 1921. Feb. 25 (копия: BArch Berlin, R 8034 II/8403, Bl. 185). Об изображении России в правой прессе см.: Doser U. Das Bolschewistische Russland in der deutschen Rechtspresse 1918—1925. Ph.D. diss., Freie Universitat Berlin, 1961. Дозер не рассматривает русских немцев.
[47] Verratenes Deutschtum! // Deutscher Tagesblatt. 1921. Dec. 28 (копия: BArch Berlin R 8034 II/ 8404, Bl. 88—89). Немецкая иммиграционная служба была осведомлена о неприязни к восточноевропейским евреям-эмигрантам и о том, какие ограничения это накладывало на эмиграцию русских немцев (OltmerJ. Migration und Politik. S. 188—193).
[48] См.: Weindling P. Epidemics and Genocide in Eastern Europe, 1890—1945. New York: Oxford University Press, 2000. Р. 153—160. В основном всю продовольственную помощь для голодающих предоставил Американский комитет. См.: Patenaude Bertand M. The Big Show in Bololand: The American Relief Expedition to Soviet Russia in the Famine of 1921. Stanford: Stanford University Press, 2002. Немецкие коммунисты организовали собственную кампанию, однако фонды были использованы больше для пропаганды и публикаций, чем для прямой помощи голодающим. См. также: McMeekin S. The Red Millionaire: A Political Biography of Willi Munzenberg, Moscow's Secret Propaganda Tsar in the West. New Haven: Yale University Press, 2003. Р. 103—145.
[49] О научном и культурном обмене см.: NotzoldJ. Die deutsch- sowjetischen Wissenschaftsbeziehungen // Forschung im Spannungsfeld von Politik und Gesellschaft. Geschichte und Struktur der Kaiser-Wilhelm-/Max-Planck-Gesellschaft / R. Vierhaus, B. vom Brocke (Hgs.). Stuttgart: Deutsche Ver- lags-Anstalt, 1990. S. 778—800; Gross S.S. The Soviet-German Syphillis Expedition to Buriat, Mongolia, 1928: Scientific Research on National Minorities // Slavic Review. 1993. Vol. 52. № 2. Р. 204—232; о военном сотрудничестве см.: Ziedler M. Reichswehr und Rote Armee 1920—1933. Wege und Statio- nen einer ungewohnlichen Zusammenarbeit. Munich: Olden- bourg, 1993. Германские чиновники также надеялись, что эти отношения будут способствовать смягчению режима в России, см.: Cameron DJ. To Transform the Revolution into an Evolution: Underlying Assumptions of German Foreign Policy toward Soviet Russia, 1919—1927 // Journal of Contemporary History. 2005. Vol. 40. № 1. Р. 7—24; Muller R.-D. Das Tor zur Weltmacht. Die Bedeutung der Sowjetunion fur die deutsche Wirtschafts- und Rustungspolitik zwischen den Weltkriegen, Wehrwissenschaftliche Forschungen 32. Boppard am Rhein: Boldt, 1984. О немецком ирредентизме см.: Grundmann K.-H. Deutschtumspolitik. S. 134—158.
[50] О германской миграционной политике и ее официальном обсуждении см.: OltmerJ. Migration und Politik. S. 219—270; Sammartino A. Suffering, Tolerance, and the Nation: Asylum and Citizenship Policy in Weimar Germany // GHI Bulletin. 2003. № 32. Р. 103—115; GosewinkelD. Einburgern und Auss- chlieBen. S. 353—368; Weindling P. Epidemics and Genocide. Р. 150—153. В качестве примера бюрократических дискуссий по этому вопросу см.: Dr. Noebel. Aufzeichnung. 1921. Dec. 21 (PA-AA R 60204); Reichsamt fur deutsche Einwan- derung, Ruckwanderung und Auswanderung to the AA. 1921. Jan. 4 (R 83849, Bl. 50). Следует отметить, что даже такие сторонники разрешения иммиграции, как Министерство иностранных дел, предполагали, что количество русских немцев, которые могут переселиться к польской границе, будет относительно небольшим в текущих условиях Советской России. См.: Dr. Noebel. Aufzeichnung. 1922. February 21 (PA-AA R 60206).
[51] Об опасениях германских и австрийских чиновников по поводу зараженности идеями большевизма солдат и перемещенных лиц см.: Moritz V. «Bazillen des Bolschewismus». Die Krise der Zentralmachte und die Heimkehrproblematik im Jahre 1918 // Gefangenschaft, Revolution, Heimkehr. Die Be- deutung der Kriegsgefangenenproblematik fur die Geschichte des Kommunismus in Mittel- und Osteuropa 1917—1920 / А. Leidinger, V. Moritz (Hgs.). Vienna: Bohlau, 2003. S. 453— 504; а также документы в: Lager, Front oder Heimat. Deutsche Kriegsgefangene in SowjetruBland 1917 bis 1920: 2 vols. / В. Pardon, V.V. Zhuravlev (Hgs.). Munich: K. G. Saur, 1994. Vol. 1. S. 83—86, 96—97, 155—156. См. также: RachamimovA. POWs and the Great War: Captivity on the Eastern Front. Oxford: Berg, 2002; GatrellP. Prisoners of War on the Eastern Front during World War I // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2005. Vol. 6. № 3. Р. 557—566. Моритц и Лейдингер постоянно подчеркивают большевистское влияние на перемещенных лиц. Их позицию подтверждают свидетельства о том, что неспособность привести войну к победоносному миру в 1918 году вызвала среди немецких военных рост недовольства военным руководством. См.: Lipp A. Friedenssehnsucht und Durchhaltebereitschaft. Wahr- nehmungen und Erfahrungen deutscher Soldaten im Ersten Weltkrieg // Archiv fur Sozialgeschichte. 1996. № 36. S. 279— 292; Ziemann B. Entauschte Erwartung und kollektive Er- schopfung. Die deutschen Soldaten an der Westfront 1918 auf dem Weg zur Revolution // Kriegsende 1918. Ereignis, Wir- kung, Nachwirkung / J. Duppler, G. P. GroB (Hgs.). Munich: Oldenbourg, 1999. S. 165—182.
[52] Об официальных дискуссиях военного времени по поводу русских немцев см.: OltmerJ. Migration und Politik. S. 165— 182; Sammartino A. Migration and Crisis in Germany, 1914— 1922. Ph.D. diss., University of Michigan, 2004. Orap. 2.
[53] Иногда представление о русских немцах как независимых мелких фермерах работало против них: чиновники опасались, что если разрешить им въезд в Германию, то они могут не согласиться стать сельскохозяйственными рабочими в больших имениях в Восточной Пруссии. См., к примеру, брошюру, направленную Рабочим объединением Союза немецких колонистов Украины германскому правительству и Министерству внутренних дел в июне 1925 года (PA-AA, R 83849, Bl. 192).
[54] Fischer O. Vom Deutschtum in RuBland // Deutsche Arbeit. 1924. Bd. 2. № 6. S. 151. Фишер направлял свои отчеты об условиях жизни поволжских немцев в «Deutsche Schutz- bund» (R 8039/210) и сотрудничал с «Blatter des deutschen Roten Kreuzes» в рубрике «Hilfe fur unsere Bruder in RuBland!» (приложение к Bd. 1, 1922). При нацистах Фишер работал в Гигиеническом институте в Вене и продолжал оценивать состояние здоровья этнических немцев, которые должны были переселиться в Германию по условиям соглашения об обмене населением в рамках пакта Молотова—Риббентропа. См. его отчет об условиях жизни бессарабских немцев, основанный на обследовании 1939— 1940 годов (Barch Berlin R 59/325, Bl. 1—21).
[55] Fischer O. Vom Deutschtum in RuBland. S. 152; Idem. Vom Deutschtum in RuBland (Fortsetzung) // Deutsche Arbeit. 1924. Bd. 23. № 7. S. 174—175; Пауль Вейндлинг в своем обсуждении подчеркивает конкуренцию между немецкими учеными Антанты за получение контроля над русскими разработками, равно как и попытки большевиков использовать помощь в собственных интересах. См.: We- indling P. Epidemics and Genocide. S. 153—171.
[56] См.: Freund G. Unholy Alliance: Russian German Relations from the Treaty of Brest-Litovsk to the Treaty of Berlin. London: Chatto & Windus, 1957. Р. 90—91; Muller R.-D. Der Tor zur Weltmacht.
[57] Fischer O. Vom Deutschtum in RuBland. S. 152.
[58] Fischer O. Vom Deutschtum in RuBland (Schluss) // Deutsche Arbeit. 1924. Bd. 23. № 9. S. 239, 242.
[59] См.: Thalheim Karl C. Das deutsche Auswanderungsproblem der Nachkriegszeit. Jena: Fischer, 1926.
[60] Corbach O. Deutschtum und Bolschewismus // Deutsche Arbeit. 1922. Bd. 21. № 9. S. 238. Эти взгляды отразились во многих текстах. Похожие эмоции см. в: Fischer O. Vom Deutschtum in RuBland (Fortsetzung). S. 17.
[61] См.: Auslanddeutschtum und Film. Ein Beitrag zur Frage des nationalen Films in Deutschland // Der Tag. 1921. Dec. 8 (копия: BArch Berlin R 8034 II/8404, Bl. 79—80). Похожие взгляды см. в: Unsere Landesleute im Wolgagebiet // Deutsche Tageszeitung. 1931. Nov. 14 (копия: BArch Berlin R 8034 II/8408, Bl. 43).
[62] См.: Die Wolgadeutschen. Zehn Jahre Autonomie // Jungde- utsche. 1928. May 1 (копия: BArch Berlin R 8034 II/8405, Bl. 82). Другие комментаторы считали антибольшевизм русских немцев результатом их расового происхождения, отделявшего немцев от «кочевых» народов России. См.: Corbach O. Deutschtum und Bolschewismus. S. 240.
[63] См.: Die Wolgadeutschen — Vortrupp der Kollektivierung // Rote Fahne. 1931. June 7; Neun-Jahre Wolga-Deutsche Autonomie // Arbeiter Illustrierte Zeitung. 1927. Bd. 6. № 42. S. 4—5.
[64] См. «Der Weg zum Ostgeschaft» — брошюру, опубликованную «Studiengesellschaft fur Preisabbau», n.d. [1922] (копия: PA-AA, R 83849, Bl. 88). Эта переоценка диаспоры соотносится с идеей «национального возрождения», которую Мориц Фёллмер обнаруживает в среде гражданских чиновников и промышленников, рассматривавших экономическое, психическое, физическое и моральное укрепление народа как средство предотвращения падения Германии в хаос «большевизма». См.: Follmer M. Der «kranke Volkskorper»: Industrielle, hohe Beamte und der Diskurs der nationalen Regeneration in der Weimarer Republik // Geschichte und Gesellschaft. 2001. Bd. 27. № 1. S. 41—67.
[65] См.: Heinrich C. Auslandsdeutschtum und deutsche Zukunft.
[66] См.: Fitzpatrick Sh. Stalin's Peasants: Resistance and Survival in the Russian Village After Collectivization. New York: Oxford University Press, 1994. Об условиях жизни меннонитов в Советском Союзе см.: Neufeldt C.P. The Fate of Mennoni- tes in Ukraine and Crimea During Soviet Collectivization and Famine (1930—1933). Ph.D. diss., University of Alberta, Edmonton, 1998; особ. с. 27—29.
[67] Отчеты Аухагена переиздавались при нацистах. См.: Auha- gen O. Die Schicksalswende des Russlanddeutschen Bauern- tums in den Jahren 1927—1930 // Sammlung Georg Leibrandt: Quellen und Materialien zur Erforschung des Deutschtums in Osteuropa. Bd. 6. Leipzig: S. Hirzel, 1942. Аухаген писал президенту Гинденбургу по поводу расселения русских немцев на восточных границах в 1930 году: Zu IV Ru 4347. Abschrift Auhagen to Hindenburg. 1930. June 12 (PAAA R 83851). Касательно Аухагена см.: Burleigh M. Germany Turns Eastwards: A Study of Ostforschung in the Third Reich. New York: Cambridge University Press, 1988. Р. 34; Buchsweiler M. Volks- deutsche in der Ukraine am Vorabend und Beginn des Zweiten Weltkriegs — Ein Fall Doppelter Loyalitat? Gerlingen: Bleicher Verlag, 1984. S. 58—64.
[68] Oltmer J. Migration und Politik. S. 199—212; Mick Chr. Sowj- etische Propaganda. S. 350—379; Dyck H.L. Weimar Germany and Soviet Russia. P. 162—180; Martin T. The Origins of Soviet Ethnic Cleansing // Journal of Modern History. 1998. Vol. 70. № 4. Р. 836—837.
[69] Oltmer J. Migration und Politik. S. 207—208; Zwangsweiser Rucktransport der deutschen RuBlandbauern // Kreuzzeitung. 1929. November 20. Похожие отчеты см. в: Hilfe fur die RuB- landmuden. Beschlusse der Reichsregierung // Vossische Zei- tung. 1929. November 20. Коммунисты прозвали эту должность «рейхскомиссар антисоветских подстрекателей»: Reichskommisar fur Antisowjethetze // Rote Fahne. 1929. November 16.
[70] См.: Den Kulaken wird der Boden zu heiB. 10.000 deutsche Kulaken wollen auswandern — ein neues «Argument» fur Antisowjethetze // Rote Fahne. 1929. November 9. Немецкие коммунисты рассматривали кампанию в защиту «немецких братьев в беде» как попытку обмануть избирателей: антисоветская пропаганда использовалась для того, чтобы замаскировать их истинные цели. См.: Die Not der Deutschen in der USSR ein entlarvter Wahlschwindel! // Rote Fahne. 1929. November 14; Millionen fur die Kulaken — Nichts fur die deutschen werktatigen Massen // Rote Fahne. 1929. December 1; «Bruder im Not»? «Ja, aber bei uns im Hindenburg- Paradies» // Rote Fahne. 1929. December 7.
[71] Подобная риторика была обычной в германских официальных кампаниях против позиции Лиги Наций в вопросе о немецких меньшинствах. См.: Fink C. Defending the Rights of Others: The Great Powers, The Jews, and International Minority Protection, 1878—1938. Cambridge: Cambridge University Press, 2004. Р. 295—328. Настораживает, что некоторые недавние исследования немецких ученых правых взглядов изображают националистический активизм предшественником современных выступлений в защиту прав человека и моделью Евросоюза. См., к примеру: Luther R. Blau oder Braun? Der Volksbund fur das Deutschtum im Ausland (VDA) im NS-Staat, 1933—1937. Neumunster: Wachholtz, 1999.
[72] См.: Soll der Deutschenmord in RuBland weitergehen? // Deutsche Tageszeitung. 1930. July 10 (копия: BArch Berlin, R 8034 II/2082, Bl. 35 RS).
[73] SchleuningJ. In Kampf und Todesnot. Die Tragodie des Russ- landdeutschtums. Berlin: Bernard & Graefe, [1930]. S. 211.
[74] Ibid. S. 174.
[75] Замечания Гинденбурга опубликованы в: Dyck H.L. Weimar Germany and Soviet Russia. Р. 171.
[76] Eghigian G. Injury, Fate, Resentment, and Sacrifice in German Political Culture, 1914—1939 // Sacrifice and National Belonging in Twentieth Century Germany / G. Eghigian, M.P. Berg (Eds.). College Station, TX: Texas A&M Press, 2002. Р. 108.
[77] Stein W. Bauernflucht aus RuBland. Folgen der Vernichtungs- politik // Vossische Zeitung. 1929. November 3.
[78] Die Massenauswanderung der deutschen RuBlandbauern. Ein tragisches Schicksal // Neue PreuBische Kreuz Zeitung. 1929. November 9.
[79] Im russischen Fluchtlingslager. Auf deutschem Boden // Vos- sische Zeitung. 1929. December 2.
[80] Freies Land im Osten. Fur Ansiedlung der russischen Flucht- linge // Vossische Zeitung. 1929. November 16.
[81] Die ersten RuBlandfluchtlinge in Deutschland. Der Leidens- weg der Kolonisten // Neue PreuBische Zeitung (Kreuzzeitung). 1929. December 4.
[82] См.: Fritzsche P. Germans into Nazis. Cambridge: Harvard University Press, 1998; Domansky E. Transformation of State and Society. Р. 46—66.
[83] О подавлении коммунистов см.: Gellately R. Backing Hitler: Consent and Coercion in National Socialist Germany. New York: Oxford University Press, 2001. Р. 9—50. О гляйхшал- тунге см.: Koonz C. The Nazi Conscience. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2003. Р. 69—102; Friedlander S. Nazi Germany and the Jews. Vol. 1. The Years of Persecution. New York: HarperCollins, 1997. Р. 9—72. О прессе см.: Frei N, SchmitzJ. Journalismus im Dritten Reich. Munich: Beck, 1989. S. 35, 48—53.
[84] Koehl R.L. RKFDV: German Resettlement and Population Policy, 1939—1945. A History of the Reich Commission for the Strengthening of Germandom. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1957. Р. 34—35. Хотя нацисты и немецкие активисты за границей разделяли многие идеологические положения, нацистам в Рейхе нужно было проделать значительную работу, чтобы сохранить хорошие отношения с этими группами и удержать их от действий, невыгодных внешней политике Гитлера. См.: Lumans V.O. Himmler's Auxiliaries: The Volksdeutsche Mittelstelle and the German National Minorities of Europe, 1933—1945. Chapel Hill, NC: University of North Carolina Press, 1993. Р. 73—75, 77—80.
[85] Об отличиях организационного и идеологического гляйх- шалтунга см.: Buchsweiler M. Volksdeutsche in der Ukraine. S. 71—72, 88—91. Гляйхшалтунг облегчался тем, что эти организации уже стали зависимыми от государственных фондов во время Веймарской республики. Нацисты продолжили практику финансирования только тех групп, которые им симпатизировали. Buchsweiler M. Volksdeutsche in der Ukraine. Р. 40—43; Krekeler N. Revisionsanspruch und geheime Ostpolitik der Weimarer Republik. Die Subventio- nierung der deutschen Minderheit in Polen. Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1973; Lumans V.O. Himmler's Auxiliaries. Р. 40—43.
[86] Bridenthal R. Germans from Russia. Р. 195—196; BuchsweilerM. Volksdeutsche in der Ukraine. S. 54—57. См. также: Williams Robert C. Culture in Exile: Russian Emigres in Germany, 1881 — 1941. Ithaca: Cornell University Press, 1972. Р. 350— 363. Несмотря на то что Шлейнинг утратил позицию лидера в вопросе русских немцев, он продолжал свою деятельность в этом направлении во время войны и в Германии, и в оккупированной Восточной Европе. Шлейнинг ездил на Украину в 1940-е годы и описывал нацизм как режим, благоприятный для работы церкви даже более, чем в самой Германии. SchleuningJ. Die Stummen reden. 400 Jahre evan- gelischlutherische Kirche in Russland. Erlangen: Martin Luther Verlag, 1952. S. 140—143. Его деятельность во время войны не упоминается в опубликованной версии мемуаров.
[87] См.: Fitzpatrick Sh. Stalin's Peasants. Р. 19—79; Werth N. A State Against Its People. Р. 146—168.
[88] Разумеется, утверждение, что голод не был геноцидом, ни в коей мере не преуменьшает страдания его жертв и преступность советских и украинских властей, создавших условия для его возникновения. Однако только в 1935 году советская национальная политика добралась до этнических чисток, которые прошли в пограничных регионах против немцев, поляков и финнов, особенно из-за опасений советского правительства, что связи этнических диаспор с иностранными правительствами сделают их «неблагонадежными». Ср.: Conquest R. The Harvest of Sorrow: Soviet Collectivization and the Terror Famine. New York: Oxford University Press, 1986; Martin T. Affirmative Action Empire. Р. 273—308, 328—343; Idem. Origins of Soviet Ethnic Cleansing. Р. 813—861; Weitz E.D. A Century of Genocide: Utopias of Race and Nation. Princeton: Princeton University Press, 2003. Р. 74—82. См. также действенную и убедительную полемику Франсин Хирш со взглядом на Советский Союз как «тюрьму народов», в управлении которой национальные меньшинства активно не участвовали: Hirsch Fr. Empire of Nations: Ethnographic Knowledge and the Making of the Soviet Union. Ithaca, N.Y.: Cornell University Press, 2005. Р. 1 — 18.
[89] Программа по отправке посылок действовала на протяжении всех тридцатых годов. См.: Buchsweiler M. Volksdeutsche in der Ukraine. S. 64—71; Jacobsen H.-A. Nationalsozialistische AuBenpolitik 1933—1938. Frankfurt am Main: Alfred Metzner, 1968. S. 446—460; Ammende E. Muss Russland hungern? Menschen und Volkerschicksale in der Sowjetunion. Vienna: Wilhelm Braumuller, 1935 (их публикация осуществлялась на средства нацистских фондов). См. также: Housden M. Ambiguous Activists: Estonia's Model of Cultural Autonomy as Interpreted by Two of its Founders: Werner Hassenblatt and Ewald Ammende // Journal of Baltic History. 2004. Vol. 35. № 3. Р. 231—253; Buchsweiler M. Volksdeutsche in der Ukraine. S. 64—70. Советская власть проводила политику этнических чисток в пограничных регионах как прямой ответ на эти попытки помощи, подавление коммунистической партии в Германии и Германо-польский пакт о ненападении. См.: Martin T. Affirmative Action Empire. Р. 328—329.
[90] См.: Ihlenfeld K. Hungerpredigt. Deutsche Notbriefe aus der Sowjetunion. Berlin: Eckart, 1933.
[91] Шрёдер был школьным учителем в Тюрингии и в свое время уже критиковал республиканскую реакцию на ситуацию с русскими немцами. Большая часть риторики из его поздних публикаций уже применялась в письмах к официальным чиновникам Веймарской республики. См., к примеру, письмо Шрёдера к советнику Брюнингу от 10 апреля 1930 года, в котором критиковался республиканский ответ на большевистскую политику мучений и убийств немцев: «Volksgenossen im Osten» (PA-AA, R 83849). А также письмо Шрёдера к советнику Брюнингу от 1 февраля 1932 года: «Vernichtung der Russlanddeutsc- hen» (PA-AA, R 83853).
[92] Schroder H. Der systematische Vernichtung der Russland-Deutschen. Langensalza: Julius Beltz, [1934]. S. 9—13.
[93] Ibid. S. 14—20, cit. 19—20.
[94] О германских представлениях о военных жертвах см.: Mosse G.L. Fallen Soldiers: Reshaping the Memory of the World Wars. Oxford: University Press, 1990.
[95] Schroder H. Der systematische Vernichtung der Russland- Deutschen. S. 20, 23.
[96] Таковы аргументы Эрнста Нольте: Nolte E. Der europaische Burgerkrieg 1917—1945. Nationalsozialismus und Bolsche- wismus. Frankfurt am Main: Propylaen, 1987. См. также работу его ученика: MerzK.-U. Das Schreckbild. Deutschland und der Bolschewismus 1917 bis 1921. Berlin: Propylaen, 1995; Striefler Ch. Kampf um die Macht. Kommunisten und Nationalsozialisten am Ende der Weimarer Republik. Berlin: Propylaen, 1993. Наиболее актуальную точку зрения см. в: BiebersteinJ.R. von. «Judischer Bolschewismus». Mythos und Realitat. Dresden: Edition Antaios, 2002. Нольте написал предисловие к этой книге.
[97] Янеке описывает судьбу своих родственников, многие из которых умерли во время Гражданской войны и коллективизации, и заключает предупреждением, что большевики — это «нелюди», а большевизм — «чума». Ее история содержит некоторые антисемитские высказывания, например, она утверждает, что все «большевистские комиссары» были евреями: Janecke A. Wolgadeutsches Schicksal. Erlebnisse einer Auslanddeutschen, die sich aus dem Unter- gang ihrer vom Bolschewismus vernichteten Heimat retten konnte. Leipzig: Koehler & Amelang, 1937. S. 86—90, cit. 266, 268.
[98] Манн впоследствии дистанцировался от его работ. См. предисловие Ханса Вислинга в: Mann T. Dichter oder Schrift- steller? Der Briefwechsel zwischen Thomas Mann und Josef Ponten 1919—1930 // Thomas Mann Studien. Bd. 8. Bern: Francke, 1988. S. 7—24.
[99] Ponten J. Volk auf dem Wege. Roman der deutschen Unruhe: 2 vols. Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1930—1931; расширенное исправленное издание в 6 томах выходило в том же издателеьстве в 1933—1942 годах.
[100] Ponten J. Auf zur Wolga: Schicksale deutscher Auswanderer. Cologne: Hermann Schaffstein, [1939]. S. 4—6. См. также рецензию: Langer N. Der neue Ponten // Deutsche Arbeit. 1935. Bd. 35. № 1. S. 51—52. Романы повествуют о жизни в Поволжье немецкого колониста XVIII века, эта история перемежается рассказом об одном из его потомков, который хочет вернуться на свою немецкую родину перед Первой мировой войной. Произведения Понтена участвовали в посвященной «немцам в России» выставке, организованной Государственной библиотекой в Берлине в 1933 году. В дополнение к книгам и статьям экспертов, в том числе многих активистов из эмигрантов, на ней были выставлены карты и фотографии поселений русских немцев. Выставка превозносилась как пример «историко- культурных достижений Государственной библиотеки»: Die Deutschen in RuBland // Munchener Neueste Nachrich- ten. 1933. July 19 (копия: PA-AA, R 83854).
[101] Dwinger E.E. Und Gott schweigt? Bericht und Aufruf. Jena: Eugen Diederichs, 1937. S. 104—119, 153—154, cit. 121, 141— 142, 154. Тираж романа составил как минимум 170 000 экз. Такие рассказы об обращениях были обычными в нацистской прессе и часто одинаковым образом использовали встречи с русскими немцами. См., например: Ich war Prolet in Sowjetru Bland. 5 Jahre StoBarbeiter — Genosse Berger sagt: Feierabend! // Der Angriff. 1937. March 13 (копия: BArch R 8034 II/2084, Bl. 157).
[102] Porzgen H. Reise zu den Wolgadeutschen // Deutsche Arbeit. 1936. Bd. 36. № 3. S. 119—120. Подобные же примеры в нацистской прессе см.: Wolgadeutsche als neuestes Opfer der bolschewistischen «Sauberungsaktion» // Volkischer Beo- bachter. 1937. Feb. 16 (копия: BArch Berlin, R 8034 II/ 2084, Bl. 143); Leibbrandt G. Moskaus Kampf gegen die Volker der Sowjetunion // Volkischer Beobachter. 1937. Oct. 10 (копия: BArch Berlin, R 8034 II/ 2085, Bl. 74).
[103] Auhagen O. Wirtschaftslage der Sowjetunion im Sommer 1932 // Osteuropa. 1932. № 7. S. 644—655.
[104] Protokoll zum Vortrag von Herrn Professor Dr. Otto Auhagen «Die heutige Lage der deutschen Bauern in der Sowjetu- nion» [Feb. 1936] // BArch Koblenz, R 57/474/44, Nr. 1911; cit. 1, 8, 9—10. Копия также приложена к письму Аухагена к советнику Хенке от 24 февраля 1936 года (PA-AA, R 83855).
[105] Auhagen O. Die heutige Lage der deutschen Bauern. S. 11. В анализе коллективизации до 1933 года Аухаген подчеркивал, что эта политика была направлена непосредственно против крестьянства, но затронула русских немцев больше, чем остальных, потому что они были более трудолюбивыми, чем другие крестьяне. См.: Auhagen O. Die Schicksalswende.
[106] Нацистская пресса изображала советскую политику как помощь евреям за счет русских немцев. См., например: Da- vidstern und Sowjetsichel. Das Weltjudentum finanziert den deutschen Sowjetstaat Birobidschan // Volkischer Beobach- ter. 1935. Feb. 14 (копия: PA-AA, R 83854).
[107] Речи, произнесенные на съезде, содержатся в: Der Parteitag der Ehre vom 8. bis 14. September 1936. Offizieller Be- richt uber den Verlauf des Reichsparteitages mit samtlichen KongreBreden. Munich: Zentralverlag der NSDAP, Franz Eher Nachf, 1936. См. также: Kershaw I. Hitler 1936—1945: Nemesis. London: Penguin, 2000. Р. 9—23; Fleischhauer I. Das Dritte Reich und die Deutschen in der Sowjetunion. Stuttgart: Deutscher Verlags-Anstalt, 1983. S. 53.
[108] Frasch A. Todesabschnitt volksdeutscher Front. RuBlandde- utschtum — «Das Volk auf dem Wege» // Deutsche Arbeit. 1939. Bd. 39. № 7. S. 308, 309.
[109] Я поддерживаю мысль Клаудии Коонц о том, что «этническое сознание» было центральным в политической культуре нацистского режима. Однако, как показывает мое исследование, аспекты этого сознания выкристаллизовались сразу же в послевоенную эпоху и играли доминирующую роль уже в веймарской политической культуре. См.: Koonz C. The Nazi Conscience. P. 1—16.
[110] См.: Blanke R. Orphans of Versailles: The Germans in Western Poland 1918—1939. Lexington: University Press of Kentucky, 1993; ср.: Rossino A.B. Hitler Strikes Poland: Blitzkrieg, Ideology, and Atrocity. Lawrence, KS: University of Kansas Press, 2003. Р. 66 ff.
[111] См.: Madajczyk Cz. Die Okkupationspolitik Nazideutschlands in Polen, 1939—1945. Cologne: Pahl-Rugenstein, 1988. S. 3— 18; Browning Chr. R. Nazi Policy, Jewish Workers, German Killers. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. Р. 1— 5, cit. 5; Hilberg R. Die Vernichtung der europaischen Juden, durchgesehene und erweiterte Ausgabe. Frankfurt: Fischer, 1999. Vol. 1. S. 197—201; Koehl R.L. RKFDV. P. 89—100. Наиболее известным примером было «Кровавое воскресенье» в Бромберге (Быдогоще) (Bromberger Blutsonntag), когда тысяча вооруженных гражданских этнических немцев, симпатизировавших нацистам, были убиты поляками. Нацистская пропаганда называла цифру в 5 800 убитых, позднее — 58 000. Информанты из этнических немцев впоследствии помогали оперативным группам, обычной полиции и солдатам регулярной армии в массовых расстрелах польских ополченцев и гражданских лиц. См.: Rossino A.B. Hitler Strikes Poland. Р. 58—87.
[112] Среди многочисленных примеров см.: Erschutternde Zeug- nisse des Polenterrors vom September 1939. 5437 Volksdeutsche starben durch polnische Morderhand // Volkischer Beobachter. 1940. Jan. 3 (копия: BArch Berlin 8034 II/7535, Bl. 142); Eine furchtbare Blutschuld. Volksdeutsche Bauern unter polnischen Mordterror // Nationalsozialistische Land- post. 1940. Jan. 12 (копия: BArch Berlin 8034 II/7535, Bl. 146); Opitz H. Funf Jahre Martyrium einer deutschen Frau // Berliner Morgenpost. 1939. Sept. 16; Volksdeutscher Invalide von Polen ermordet // Berliner Morgenpost. 1939. Sept. 22; Polnische Panzerwagen fahren uber wehrlose Deutsche // Volkischer Beobachter. 1939. Sept. 21 (копия: BArch Berlin 8034 II/7535, Bl. 118—119).
[113] Россино также подчеркивает, что убийства немецкими войсками гражданских лиц польской и еврейской национальности были мотивированы сознанием того, что они пришли помочь этническим немцам (Rossino A.B. Hitler Strikes Poland. Р. 196—216).
[114] См.: Deutsches Volkstum im Osten! Zur Umsiedlung der Deutschen aus WeiBruBland und der westlichen Ukraine // Volkischer Beobachter. 1939. Nov. 7 (копия: R 8034 II/8446, Bl. 63). Советский Союз тоже проводил жестокие депортации «кулаков» и других классовых врагов; однако важно подчеркнуть, как это делает Ян Гросс, что от системы, которую советские оккупационные власти насаждали на захваченных территориях, страдали и сами же оккупанты. В этом заключалось существенное отличие от нацистской оккупации (GrossJ.T. Revolution From Abroad: The Soviet Conquest of Poland's Western Ukraine and Western Belorussia. Princeton: Princeton University Press, 1988. Р. 17—113, 225—240).
[115] См.: Umsiedlung // Westfalische Zeitung. 1939. Oct. 10 (копия: R 8034 II/8446, Bl. 48); Koehl R.L. RKFDV. Р. 34—88; Lumans V.O. Himmler's Auxiliaries. Р. 128—136. См. также: Aly G. «Final Solution»: Nazi Population Policy and the Murder of the European Jews / Trans. B. Cooper, A. Brown. London: Arnold, 1999.
[116] См.: Unser Vater Hitler hat gerufen — wir kommen! // Schle- sische Tageszeitung. 1940. Jan. 25; Jenseits des Pruth — Reise nach RuBland // Berliner Borsen Zeitung. 1940. Sept. 15; Neue Heimat im deutschen Osten. BDM hilft den wolhynien- und galiziendeutschen Siedlerfamilien // Deutsche Allgemeine Zei- tung. 1940. Oct. 2 (копия: R 8034 II/8446, Bl. 118, 170, 183).
[117] См.: Die Umsiedlung der Volksdeutschen. Unter der Sabotage der Sowjets // Frankfurter Zeitung. 1941. June 29.
[118] Forster J. Operation Barbarossa as a War of Conflict and Annihilation // Germany and the Second World War. Vol. 4: The Attack on the Soviet Union. Oxford: Clarendon Press, 1998. Р. 481—521. Идеология сыграла ключевую роль в превращении обычных немцев в «расовых воинов»; см.: Koonz C. The Nazi Conscience. Р. 221—252; Bartov O. Hitler's Army: Soldiers, Nazis, and War in the Third Reich. New York: Oxford University Press, 1990. Р. 106—177. См.: Hitler A. Proclamation to the German People. June 22, 1941 // Hitler Reden und Proklamationen 1932—1945 / M. Domarus (Hg.). Vol. 2. Neustadt a.d. Aisch: Schmidt, 1963. S. 1725—1732; Idem. Proclamation to soldiers on the eastern front. October 2, 1941 // Ibid. Р. 1756—1758, cit. 1756. См. также документы: Gitelman Z. Bitter Legacy: Confronting the Holocaust in the USSR. Bloomington, IN: Indiana University Press, 1997. Р. 255—274.
[119] Контакты с Германией и попытки воздействия на немецкие диаспоры в России повлияли на решение Советского Союза начать депортацию. См.: Nekrich AM. Pariahs, Partners, Predators: German-Soviet Relations, 1922—1941. New York: Columbia University Press, 1997. Любопытно, что поволжские немцы не подвергались «немецкой операции» во время Большого террора 1937—1938 годов, который сосредоточился на населении западных приграничных территорий. См.: Werth N. The Mechanism of a Mass Crime: The Great Terror in the Soviet Union, 1937—1938 // The Specter of Genocide: Mass Murder in Historical Perspective / R. Gel- lately, B. Kiernan (Eds.). Cambridge, MA: Cambridge University Press, 2003 Р. 237.
[120] См: Terror an der Wolga // Frankfurter Zeitung. 1941. Sept. 11. См. также: Ein Schlag Moskaus gegen die Wolga- deutschen // Frankfurter Zeitung. 1941. Sept. 11. Отто Фишер также рассматривал немецкую армию как единственную силу, способную спасти поволжских немцев от неминуемого уничтожения. См.: Fischer O. Der Untergang der deutschen Volksgruppe an der Wolga // Deutsches Archiv fur Landes- und Volksforschung. 1942. Bd. 6. S. 17—34.
[121] См. в: Fleischhauer I., Pinkus B. Soviet Germans: Past and Present. London, 1986. Р. 83. Георг Лейббрандт, этнический немец из Украины, набросал указания и впоследствии принял участие в конференции в Ваннзее. См.: Schmaltz E.J, Sinner S.D. The Nazi Ethnographic Research of Georg Leib- brandt and Karl Stumpp in Ukraine, and its North American Legacy // Holocaust and Genocide Studies. 2000. Vol. 14. № 1. Р. 42—44. Требование Розенбергом принятия мер в ответ на депортацию поволжских немцев могло сыграть роль в решении Гитлера начать в сентябре депортацию германских евреев в польские гетто. См.: Roseman M. The Wannsee Conference and the Final Solution: A Reconsideration. New York: Picador, 2002. Р. 56—61; Gerlach Ch. Krieg, Ernahrung, Volkermord, Forschungen zur deutschen Vernich- tungspolitik im Zweiten Weltkrieg. Hamburg: Hamburger Edition, 1998. S. 71—75. Розенберг, Лейббрандт и другие русско-немецкие эмигранты выступали в защиту русских немцев против обвинений СС и других нацистских чиновников в том, что они «большевизировались» и утратили свою немецкость. См.: Fleischhauer I. Das Dritte Reich und die Deutschen. Р. 47—50.
[122] Несмотря на привилегированное место в нацистской идеологии, не все русские немцы получили преимущества от нацистского управления. Хотя большинство из них первоначально выиграли от нацистской политики, многих посчитали недостаточно ценными в расовом отношении, и в итоге они утратили свой привилегированный статус Volksdeutsche. По этому вопросу см.: Bergen D. The Nazi Concept of «Volksdeutsche» and the Exacerbation of Anti Semitism in Eastern Europe // Journal of Contemporary History. 1994. Vol. 29. № 4. Р. 569—582; Idem. The «Volk- deutschen» of Eastern Europe, World War II, and the Holocaust: Constructed Ethnicity, Real Genocide // Yearbook of European Studies. 1999. № 13. Р. 70—93; Lower W. Nazi Empire-Building and the Holocaust in the Ukraine. Chapel Hill, NC: University of North Carolina Press, 2005. Р. 40—43.
Опубликовано в журнале:
«НЛО» 2014, №3(127)
Этническая идентичность как вынужденный выбор в условиях диаспоры: парадокс сохранения и проблематизации «русскости» в мировом масштабе среди эмигрантов первой волны в период коллективизации
(пер. с английского А. Логутова)
Лори Манчестер
Русское зарубежье обладало всеми характеристиками, свойственными современной нации (кроме, разумеется, территориального единства). Разбросанные по шести континентам русские были связаны друг с другом «национальным публичным пространством»: новыми праздниками, международной прессой, благотворительными, образовательными и бюрократическими институциями, а также культурой, армией и публичными зрелищами (театром)[1]. В 1920-е годы самопровозглашенные интеллектуальные лидеры русского зарубежья видели свою миссию в сохранении дореволюционного культурного наследия и пестовании новой, бесцензурной, русской культуры[2]. Первому поколению эмигрантов в высшей степени успешно удалось избежать ассимиляции, и, казалось, сохранение и распространение русской культуры шло своим чередом. Русское зарубежье продолжало традиции дореволюционной России, а его обитатели по умолчанию отрицали новую советскую государственность. Важнейшей для поддержания культурной преемственности частью их национального проекта была попытка представить зарубежную диаспору как исчислимое и поддающееся учету сообщество единомышленников. Тем не менее при более пристальном рассмотрении вопрос о том, чью культуру они пытались сохранить и приумножить, оказался не столь однозначным.
Идеи единого национального проекта появляются в русском зарубежье во время заката нэпа и начала процесса коллективизации, когда многим эмигрантам стал очевиден масштаб насаждаемых Сталиным преобразований. Военное сопротивление большевистскому режиму сошло на нет, и перспектива возвращения на родину становилась все отдаленнее. Наиболее известные проекты национального строительства, осуществлявшиеся по инициативе эмигрантских лидеров, подразумевали среди прочего расширение культурного присутствия России в мире посредством создания прочной экономической базы: кредитных банков, кадровых бюро, страховых компаний, профсоюзов, больниц и сиротских приютов. Однако в этой статье мы хотели бы разобрать один частный, «любительский» национальный проект, на примере которого видно, какое смятение внесли в ряды эмигрантов первой волны попытки определить критерии принадлежности к русскому зарубежью[3].
В 1927 году недавно потерявшая мужа баронесса Мария Врангель (1857— 1944), мать генерала Врангеля, запустила процесс сбора сведений от «кажд[о- го] эмигрант[а], где бы он ни был», относительно бытовых условий жизни за границей[4]. Для баронессы, никак себя до этого не проявлявшей в общественной деятельности (если не считать короткого периода работы в сфере образования и впоследствии в Красном Кресте во время Первой мировой войны), этот проект стал одной из многочисленных инициатив, направленных на документирование истории эмиграции[5]. При помощи газетных объявлений, писем подписчикам консервативной белградской газеты «Новое время» и знакомым с просьбой прислать ей имена и адреса всех известных им эмигрантов за несколько лет баронессе удалось собрать информацию по примерно четыремстам эмигрантам, проживавшим в пятидесяти восьми странах[6]. Вопросы, которые она задавала своим респондентам, варьировались. Баронесса не пользовалась опросными листами, задавая вопросы в форме письма. Судя по всему, набор вопросов определялся в том числе местом жительства конкретного человека. Чаще всего повторялись просьбы оценить количество русских в стране проживания, описать их юридический статус, отношение к ним со стороны властей и местного населения, перечислить функционирующие русские организации; церкви; благотворительные общества; издательства; ремесленные и промышленные предприятия; театры; музеи; рассказать о событиях музыкальной жизни. Также ее интересовало наличие русских знаменитостей, средние зарплаты соотечественников, их гражданство, степень денационализации и перспективы поступления на государственную службу[7]. Респонденты, принимавшие участие в глубинном исследовании баронессы, испытывали трудности при ответе только на один вопрос — о демографическом составе русской диаспоры[8].
Исходя из распространенного представления о том, что беженцы живут только прошлым, можно было бы предположить, что эмигрантская идея национальной идентичности воспроизводила один из двух дореволюционных критериев «русскости» — владение русским языком и принадлежность к Русской православной церкви[9]. Но опыт революции, войны, жизни в изгнании, а также влияние бытовых условий, населения и политической культуры страны проживания вызвали существенные изменения в мировосприятии респондентов, заставив их отказаться от дореволюционных представлений о сути «русскости». Несмотря на сравнительную гомогенность эмигрантского сообщества (большинство составляли мужчины-монархисты аристократического происхождения, воевавшие на стороне белых, а также некоторое количество менее образованных солдат), эти представления обнаружили высокую степень разнообразия и новизны, непредставимую в дореволюционные времена.
Для борьбы со 120-миллионным колоссом Советского Союза русское зарубежье также нуждалось в миллионах граждан. Кроме того, ему было необходимо поддерживать интерес к себе со стороны Лиги Наций и других международных институтов, способных дать ему признание и поддержку. Но, как мы увидим, тосковавшие по прежним временам респонденты баронессы — отвечая на ее невинный на первый взгляд вопрос о количестве русских в стране или городе их проживания — шли не по инклюзивному, а по эксклюзивному пути, исключая из числа русских целые группы эмигрантского населения[10]. Их определения национальной принадлежности расходились с волюнтаристской и органической концепциями, обращение к которым могло бы существенно пополнить их ряды. Их противоречивые представления о принадлежности к русской нации были образованы сочетаниями как минимум девяти критериев: 1) политические убеждения; 2) гражданство; 3) место рождения; 4) этническая принадлежность; 5) самоопределение; 6) раса; 7) мораль; 8) классовое происхождение и, наконец, пользуясь термином Хердера, 9) быт и «коллективный дух» (common spirit).
Одной из причин, побудивших баронессу начать свой проект, была обеспокоенность тем ущербом, который политические и религиозные склоки в эмигрантской среде причиняли образу русского зарубежья в глазах иностранцев[11]. Эмигранты были очень чувствительны к отношению со стороны жителей Западной Европы, и многие из них (в том числе сама баронесса) собирали статьи из иностранной прессы, посвященные русской эмиграции. Ее чувство национального достоинства усиливалось, когда иностранцы выказывали уважение к русской культуре, рекламируя и спонсируя русские культурные мероприятия[12]. Но, наряду с подпиткой самоуважения (имевшей самостоятельную ценность как фактор замедления ассимиляции), лидеры эмиграции видели в объединении единственную возможность снова получать моральную и финансовую поддержку от иностранцев, не спешивших оказывать ее в условиях постоянной борьбы среди эмигрантов. Как выразился один из эмигрантских лидеров в 1929 году, иностранцы хотели помочь России, а не отдельным политическим партиям[13]. При этом в иностранцах видели не только великодушных спонсоров. Один из респондентов баронессы писал из Кореи в 1932 году о необходимости «подготовить нашу молодежь, чтобы она чувствовала, что все иностранное нам счастья не даст, ибо здесь нас всегда будут стараться зажать на положение рабов». Устойчивая и открытая национальная идентичность, по его мнению, позволила бы утратившим отечество беженцам защититься от неизбежных попыток иностранцев разделить их и поработить[14]. Такого рода «чужбинная идентичность» не могла совпадать с идентичностью советской. Ее нужно было создавать «с нуля». В письме от 1929 года белый офицер, обосновавшийся в Шанхае и работавший над изданием многотомной трехъязычной «Всемирной энциклопедии русской эмиграции», объяснял баронессе, что у русских эмигрантов было «ПРАВО СОЗНАВАТЬ СЕБЯ НАРОДОМ среди народов других»[15].
Замысел баронессы подразумевал на определенном этапе формирование национальной идентичности «снизу» — силами низших образованных слоев, а не признанных кузнецов национальных идентичностей: интеллектуалов и государственных деятелей. Все виктимные диаспоры (victim diasporas) вынуждены так или иначе решать задачу сохранения своей этнической принадлежности в надежде на возвращение домой; но в нашем случае диаспора пребывала в состоянии разобщенности, определяя себя через противопоставление тем представителям своего народа, которые остались на родине[16].
Это позволяло отдельным эмигрантам брать на себя функции государства, самостоятельно выбирая и применяя на практике критерии определения «русскости», чтобы в отсутствие избранных или хотя бы повсеместно признаваемых лидеров самовластно решать, кто достоин жить в их экстратерриториальной державе. Именно в диаспорах лучше всего видна пластичность понятия национальной идентичности, которое многие до сих пор считают исконным и неизменным.
Подобно многим другим лидерам эмигрантских объединительных движений в эпоху сталинской революции «сверху», баронесса придерживалась на словах политики инклюзивности. Она записывала в эмигранты всех противников большевизма и сетовала на то, что приверженцы левых взглядов не отвечали на ее письма. Приняв в себя своих политических оппонентов, русское зарубежье могло бы значительно увеличить свою численность[17]. Как писал баронессе в 1931 году один из ее информантов из Рио, если бы бывшие кадеты и социалисты признали свою вину за развал родины, то могли бы стать частью эмигрантского мира[18]. Впрочем, лишь в одном отклике, полученном из Германии в 1930 году, признавалась возможность распространить определение «русский» на представителей левой идеологии и даже на советских граждан, проживающих за границей, но при этом констатировалось, что ни граждане СССР, ни сменовеховцы, ни невозвращенцы на данный момент никак не связаны с эмигрантским обществом[19]. Даже сама баронесса, отвечая на письмо русского профессора, обосновавшегося в Канаде, поставила ему в упрек неучастие в Белом движении, несмотря на то что в то время он только что закончил гимназию[20]. Коллективная травма Гражданской войны — как это часто случается в современном мире — стала базовым событием, фундаментальным мифом новой национальной идентичности[21].
Политическое истолкование русской национальной идентичности стало в руках ряда респондентов инструментом исключения русских евреев из эмигрантского сообщества. Даже в случае такой небольшой и отдаленной от России страны, как Коста-Рика, в которой — по утверждению респондента — жило лишь 6—7 русских, последний счел нужным уточнить, что он «не счита[ет] русских жидов», которые безразличны «нашей родине»[22]. Патриотизм считался необходимым компонентом национальной идентичности — причем патриотизм монархического толка. Еще один респондент из Калифорнии в своем письме от 1931 года жаловался на то, что американцы презирают русских и те не могут свободно «практиковать» свою культуру, как это делают эмигранты из Италии или Ирландии. Виной тому были якобы русские евреи, приехавшие в США до революции и уже несколько десятилетий унижавшие царскую Россию[23]. В письме от 1927 года из Шанхая очередной эмигрант объяснял, что единственной причиной, по которой он не учитывал евреев при оценке численности русского населения, было то, что в день десятой годовщины Октябрьской революции ни один еврей (даже самых консервативных взглядов) не откликнулся на призыв русских национальных организаций вывесить из своего окна имперский флаг. Тот же респондент писал, что многие евреи получали советское гражданство; таким образом, в его глазах (как и в глазах многих других респондентов) критика царизма приравнивалась к поддержке большевиков[24].
Любопытно, что баронесса безо всяких объяснений исключила из своего исследования город Харбин, ставший домом для более чем ста тысяч русских, где тысячи советских граждан жили рука об руку с русскими эмигрантами (некоторые из этих советских граждан неохотно приняли советское подданство, чтобы не потерять работу на КВЖД). Харбин, так же как и многие бывшие территории Российской империи, был местом в высшей степени специфическим: многочисленные этнические русские, жившие там до революции, оказались за границей, не приняв осознанного решения эмигрировать[25]. Так как политические пристрастия этой части населения были сомнительны, респонденты часто отказывали им в «русскости». Еще более проблемной группой эмигрантов были десятки тысяч уехавших из России по экономическим мотивам на рубеже XIX—XX веков. Эти люди — подобно большинству русских евреев-эмигрантов — сознательно покинули царскую Россию, что расценивалось эмигрантами как в высшей степени непатриотичный, а следовательно, «пробольшевистский» поступок.
Их нередко называли «уклонистами», «дезертирами» и «революционерами», а их политические взгляды, так же как взгляды евреев, считались единообразными и негибкими. Так, в 1930 году один австралийский респондент воспроизвел в своем письме распространенное представление о том, что все «старожилы» симпатизируют большевикам и враждебно настроены по отношению к эмигрантам. Этим двум группам не суждено объединиться, а дурная репутация, которой старожилы обязаны своим левацким взглядам, мешает представителям Белого движения утвердиться в австралийском обществе[26]. Эта неспособность к объединению с другими этническими русскими, разделявшими те же языковые, религиозные и — нередко — бытовые ценности, препятствовала распространению органических представлений о национальной идентичности и имела, как и в случае с русскими евреями, не только политические причины[27].
Одним из критериев, при помощи которых баронесса оценивала степень «русскости», было сохранение имперского подданства (то есть де факто — статус лица без гражданства). Многие из ее респондентов были не согласны с этим определением и с сочувствием писали о тех, кто принял иностранное подданство (за исключением советского), чтобы найти работу. Некоторые пытались доказать, что смена гражданства не мешает человеку оставаться русским. Так, в письме из Орегона, написанном в 1931 году, говорилось, что эмигранты, ставшие американскими гражданами, сохраняли русский быт и культуру и духовно остались такими же русскими, что и раньше[28]. В то же время некоторые соглашались с баронессой в том, что смена гражданства — это предательский поступок, приравниваемый к денационализации. Княгиня из Филадельфии оплакивала толпы эмигрантов, которые устроились на работу, по своей воле сменили подданство и «с восторгом уходят из русских»[29]. Представление о том, что перемена гражданства приводит к изменению национальности, воспроизводится и в письме 1928 года из Румынии, в котором говорится о русских, которые «стали украинцами и проживают по украинским документам»[30].
Многие иностранные правительства, особенно в неславянских странах, редко интересовались национальностью эмигрантов или датой их отъезда из Российской империи. Все родившиеся в России и владевшие русским языком автоматически считались русскими[31]. Некоторые респонденты разделяли эти либеральные взгляды, хотя сами при этом не забывали распределять живущих по соседству эмигрантов по национальному признаку. Один из информантов, писавший из Германии, сетовал на отсутствие соответствующей статистики и находил «крайне важным» знание национальности, возраста и общественного положения каждого эмигранта[32]. Сама баронесса в ставшем частью проекта наброске, посвященном эмигрантской жизни в Берлине в 1920—1922 годах, включила евреев в число русских. То же самое сделали несколько человек из США[33]. Кроме того, в список эмигрантских организаций в Бельгии она включила как собственно русские, так и украинские и еврейские институции. В письме из Греции звучало воодушевление по поводу того, что греки, приехавшие из России, отказываются ставить знак равенства между собой и уроженцами Греции, называя Россию своей родиной[34]. Похожая ностальгия по многонациональной империи и ощущение братской близости с другими народами заметны в письме из Польши, автор которого отделяет русских поляков, вхожих в эмигрантские круги, от поляков из Австро-Венгрии, считавших первых варварами и дикарями[35]. Народы, жившие в империи, разделяли друг с другом не только родину, но и психологические характеристики. Респондент из Литвы пишет (в 1928 году), что литовцы очень похожи на русских: они такие же гостеприимные, простые, открытые, талантливые, трудолюбивые, упрямые и патриотичные[36].
Если эмигранты, оказавшиеся в странах, некогда пользовавшихся поддержкой Российской империи, — Болгарии, Сербии, Абиссинии, — чувствовали, хотя бы поначалу, заботу и радушие местного населения, то в получивших независимость частях бывшего российского государства эмигрантам приходилось сталкиваться с проявлениями местного национализма, сохранившего память о насильственной русификации. Почти все респонденты из Литвы (включая упомянутого выше) указывали на несправедливость царского запрета на печать литовских книг и сожалели о том, что некоторые эмигранты забывали, что они у литовцев в гостях. При этом те же авторы были, казалось, обижены нежеланием литовцев смешиваться с эмигрантами.
Одна из них интерпретировала всякую помощь со стороны литовской интеллигенции как благодарность литовцев за то, что русские обогатили их культуру[37]. Эмигрант из Румынии выразил надежду на укрепление русской гегемонии на территории бывшей империи; он был явно расстроен запретом на преподавание русского языка в молдавских школах[38]. В схожих чувствах признается его собрат по несчастью из Парагвая, написавший баронессе, что русские эмигранты пользуются одной библиотекой с русскими евреями, которые — к его великому сожалению — постепенно забывают русский язык[39].
Но количество респондентов, использовавших расширительное (инклюзивное) определение «русскости» и ностальгировавших по многонациональной Империи, было в разы меньше числа толковавших русскую национальную идентичность в узкоэтнических терминах. Так, в одном письме из Гамбурга (1930) автор называл единственными виновниками раскола в местной православной церкви немецких русских, женившихся на русских женщинах. Несмотря на то что они, по всей видимости, были православными или недавно перешли в эту веру, у них — по мнению автора письма — не было никакого права вмешиваться в исключительно русские дела[40]. Бывший редактор русскоязычной газеты в Аргентине жаловался на то, что она перешла к латышу, и поражался тому, что всеми русскими газетами заведуют нерусские люди[41].
Респонденты, не разделявшие либеральный взгляд на «русскость», особенно уверенно исключали из русской нации евреев[42]. В качестве объяснения они указывали на предполагаемую связь всех евреев с большевиками. Кроме того, эмигранты из стран, в которых у них не было надежного юридического статуса и хороших материальных условий, сетовали на то, что евреи пользуются большими правами и забирают у русских рабочие места (хотя евреям якобы принадлежали все предприятия и весь капитал), а также захватывают русские рестораны и магазины[43]. Страх потери национальных организаций звучит и в письме респондентки из Каира, которая пишет, что «Клуб Русского объединения — только по названию, 3/4 жиды»[44].
Многих респондентов ужасало то, что русские евреи называют себя русскими и что местные жители (например, в Южной Америке) считают русских и евреев одной нацией[45]. Они объясняли свое возмущение не столько антисемитизмом, сколько тем, что они могли называть себя только русскими, а представители других народов бывшей империи могли выбирать, как называться. Один эмигрант из Рио жаловался на то, что эстонцы, латыши, литовцы и поляки называют себя русскими, только когда им это выгодно, а в противном случае открещиваются от своей «русскости»[46]. Очевидно, что для ряда респондентов «настоящий» русский не мог иметь «запасной» национальности.
Впрочем, многие другие респонденты видели в «самоидентификации» (self-affiliation) весомый компонент национальной идентичности. Так, один житель Чикаго в своем письме (1931) не проводил различия между эмигрантами, приехавшими в Америку до и после революции. На то, что он говорит об уехавших до революции, указывает лишь то, что он ссылается на разницу между поколениями: несмотря на то что второе поколение эмигрантов с трудом говорит по-русски, а третье и вовсе не владеет этим языком, они считают себя русскими православными[47]. Из одного письма из Швеции баронесса узнала, что дети русских, женившихся на шведках, не говорили по-русски, не считали себя русскими и, следовательно, не были таковыми[48]. Респондент из Венгрии писал, что бывшие военнопленные нашли себе венгерских жен и не помышляли о возвращении в Россию. Они приняли венгерское гражданство, проигнорировали призыв Врангеля принять участие в Гражданской войне, забыли русский язык и, что самое печальное, скрывали свою национальную принадлежность[49]. Автор письма, судя по всему, был только рад «избавлению» от этих притворщиков, но некоторые респонденты из Шанхая были возмущены поведением ряда приехавших после Гражданской войны беженцев, тоже вставших на путь отрицания собственного происхождения[50]. Эти респонденты опирались на органическое, естественное (involuntary) понимание национальности, так как «русскость» участников Белого движения была в большинстве случаев очевидна. Единственным исключением из правила самоидентификации были эмигранты, которые были вынуждены отречься от своей национальности, чтобы избежать физической расправы от рук ревностных антикоммунистов, путавших эмигрантов с гражданами СССР[51]. Такого рода путаница особенно часто случалась в странах, где мало знали о России, и дополнительно мотивировала эмигрантов на поиск особой национальной идентичности. Возможно, именно существованием Советского Союза объясняется непопулярность определения «русскости» через расовую принадлежность. Одна респондентка из Греции тепло отозвалась о проекте баронессы, указав на то, что, несмотря на все склоки, только русская раса могла достичь в эмиграции того, что она достигла[52]. Автор письма из Абиссинии клялся, что тамошние русские не собираются отказываться от своего гражданства. По мнению автора послания, в этом все равно нет смысла, так как «своей русской физиономии» не скроешь[53].
В своеобразном предисловии к своему проекту баронесса утверждает, что Россию покинули лучшие представители русской нации. Наряду с сохранением русской культуры, русское зарубежье видело свою миссию в воспитании духовно чистой молодежи, которая смогла бы принять участие в судьбе родины после падения большевизма. Оправдывая свое изгнание стремлением уберечь русскую кровь от большевистской заразы, некоторые респонденты приравнивали «русскость» к нравственной чистоте. В одном письме из Венгрии (1930) говорилось, что эмигрировавшие казаки (в которых другой респондент, из Канады, видел единственную группу эмигрантов, по-настоящему обеспокоенную положением дел в России и не одержимых зарабатыванием денег) слишком много пьют, чтобы получить право вернуться на родину: они были недостойны называться русскими. Тот же респондент из Венгрии предложил исключить из числа будущих возвращенцев русских женщин, привезенных в Венгрию в качестве жен, а затем брошенных венграми-военнопленными. Он снова ссылался на соображения этического характера: эти женщины, многие из которых впоследствии вышли замуж за казаков или венгров, были лживы, необразованны и вели паразитический, сомнительный с моральной точки зрения образ жизни. По мнению респондента, они были политически близки большевикам (хотя никаких фактов их политической активности он не приводит) и порочили честь русских женщин[54]. Похожего мнения придерживался его немецкий «собрат», выделявший русских женщин, вышедших замуж за русских немцев, в особую группу, отличавшуюся, по его мнению, «малокультурностью»[55].
Нация нередко концептуализируется как метафорическая семья, поэтому русские эмигранты, являвшиеся нацией в диаспоре, последовательно увязывали здоровье своей «нации» с женщинами. В них видели хранительниц родного языка, то есть главного барьера на пути денационализации. Кроме того, потеря национальной идентичности связывалась с межнациональными браками (в которые вступали не только русские женщины, но и русские мужчины, см. приведенное выше письмо из Швеции). Как писали многие респонденты, женщинам было легче найти работу, так что традиционная структура семьи претерпевала в условиях диаспоры существенные изменения. Среди прочего, баронесса нередко интересовалась состоянием эмигрантских семей, а — в случае азиатских стран — и тем, сколько женщин-эмигранток работало в барах. Один респондент из Шанхая писал, что многие жены бросали своих мужей и что не менее 15% эмигранток работали в барах (что чаще всего обозначало проституцию)[56]. Напротив, эмигрантская пресса настойчиво превозносила нравственные качества эмигранток и живописала упадок традиционной семьи и женских нравов в Советском Союзе[57]. По наблюдению Мэри Луизы Пратт (Mary Louise Pratt), во время заграничных путешествий люди чаще всего обращают внимание на детали, связанные с проблемными моментами их жизни на родине[58]. В нашем случае все наоборот: в роли «заграницы» для эмигрантов выступал Советский Союз, в котором они никогда не были, но который тем не менее казался им знакомым.
Еще двумя группами (как мы видели, часто воспринимавшимися в связи друг с другом), исключавшимися из сообщества русских в том числе на этических основаниях, были русские евреи и мигранты, покинувшие Россию до революции. Респондент из Аргентины сетует, что русских там недолюбливают из-за того, что большинство евреек из России занимаются проституцией[59]. В письме из Австралии говорится о том, что по вине «старожилов» к участникам Белого движения, приехавшим в 1920-е годы, местные относятся хуже, чем к чернокожим; русских считают отсталыми, некультурными и совершенно невежественными[60]. В похожих выражениях респондент из Канады жалуется на низкий уровень этического и национального сознания среди преступников, сектантов, политических экстремистов и крестьян из западной России, переехавших в Канаду до 1917 года. Их безнравственное поведение позволяет канадцам смотреть на русских эмигрантов как на низшую расу. Но по мере того, как в Канаду приезжает все больше представителей интеллигенции и «полуинтеллигенции», отношение к русским меняется в лучшую сторону[61].
Представление о себе как об «интеллигенции» (несмотря на то, что до революции интеллигенция ассоциировалась скорее с политическим радикализмом) было довольно распространено. Один респондент из Бразилии (письмо от 1931 года) признавался, что, несмотря на все свое отвращение к слову «интеллигент», он не может найти лучшего определения для разносословной массы образованных русских, с которыми он общается[62]. Профессор, писавший из Парагвая в 1930 году, утверждал, что русское сообщество разительно отличалось от любой другой иммигрантской группы именно в силу своей интеллигентности. Парагвай, находившийся на слишком низкой ступени промышленного развития, был малопривлекателен для пролетариата, и, хотя русские рабочие время от времени приезжали из Аргентины для работы на отдельных проектах, надолго они не задерживались. Русские сельскохозяйственные общины Парагвая были не менее «удачным» образом отдалены от столицы, где обосновались интеллигенты[63]. В устах одного сербского респондента слово «интеллигенция» звучало в еще более расширительном, политическом (консервативном) смысле: по его словам, все эмигранты, очутившиеся в Югославии, принадлежали к «той интеллигенции», которая воевала на стороне Белой армии[64]. С практической точки зрения для усиления своих претензий на национальную идентичность респондентам следовало бы настаивать на включении в свои ряды представителей всех сословий. Именно так поступала баронесса, справляясь в письмах эмигрантам из Южной Америки о положении русских крестьян[65]. Тем не менее представление о всеобщей интеллигентности эмигрантов имело то преимущество, что снимало проблему классовых противоречий в их рядах, гомогенизировало их сообщество.
Интеллектуалы не только создают национальную идентичность, они также удачнее всех сопротивляются ассимиляции. В отличие от многих образованных людей дореволюционной России, корреспонденты баронессы не видели в народе кладезь национального самосознания. Напротив, в диаспоре именно «народ» быстрее всего подвергался ассимиляции. Раз за разом в ответ на вопрос баронессы о том, не забывают ли дети русский язык, респонденты писали, что сохранение языка определяется не столько доступностью русских школ, сколько образованностью родителей. Они писали, что крестьяне, переехавшие в страны вроде Аргентины еще до революции, утратили «русский облик», русский быт и чистоту языка. Их дети, по мнению авторов писем, ничем не отличались от местных жителей[66]. Учитывая то, что многие крестьяне во время Гражданской войны встали на сторону большевиков, опасаясь возвращения помещикам их земель, неудивительно, что респонденты баронессы были не склонны к народническим настроениям.
Русский быт, о котором писали респонденты, особенно ощущался на фоне общения с иностранцами, среди которых жили эмигранты. В одном из писем из Германии (1930) автор сравнивал немцев с русскими и констатировал их абсолютную непохожесть: первые — пунктуальные и дисциплинированные, вторые — сентиментальные романтики, живущие фантазиями и увлеченно спорящие об идеалах. Автор гордился этими отличиями, превознося даже находчивость русских преступников, сидевших в немецких тюрьмах: «...и здесь русские показали свои индивидуальные способности в смысле изобретательности»[67]. Респонденты последовательно сходились на двух отличительных особенностях русских эмигрантов: благодаря своей честности, прилежанию и уму они были лучшими работниками в любой сфере, а русские студенты превосходили своих зарубежных соучеников сообразительностью и подготовкой[68].
Столкнувшись в некоторых странах с высоким уровнем жизни рабочих (включая эмигрантов), респонденты воспроизводили в своих письмах подход, названный Чаттерджи (Chatterjee) «колониальным национализмом», то есть представление о превосходстве Запада в области материального производства и монополии колонизированных народов на духовность[69]. По образу и подобию многих интеллектуалов дореволюционного времени респонденты с готовностью применяли к себе ориенталистскую дихотомию. Атаман, писавший из Канады в 1930 году, жаловался баронессе: «С нашей Славянской мягкостью, сердечностью, доверчивостью и привитым нам гуманизмом, трудно пробить себе путь среди царящего здесь материализма и самомнения». Еще один корреспондент, восхищаясь красотами канадской природы, замечал, что «эстетика у канадцев развита слабо, все заняты добыванием доллара». Третий выражал недовольство «американизацией» Уругвая: высокий уровень жизни оттенялся недостатком духовной культуры: местные больше увлекались футболом, чем строительством библиотек[70].
Тем не менее не всякое сравнение русских с иностранцами было в пользу первых. Многие респонденты жаловались на свойственные русским неорганизованность и любовь к интригам. В одном письме из Литвы автор ставил русским в пример литовских националистов; респондент из Парагвая писал, что русским стоило бы поучиться организованности у еврейской общины[71]. Другой эмигрант из Парагвая отмечал, что, несмотря на бедность и бескультурье приютившей его страны, местные жители очень вежливы и умеют себя вести: «Наша российская грубость, хамство и хулиганство совершенно неизвестны здесь»[72].
Осознавая гибкость национальных идентичностей, некоторые респонденты, успевшие полюбить свою новую родину, писали о необходимости соблюдения и усвоения по крайней мере части иностранных обычаев. Так, респондент из Канады указывал на то, что русские священники могли бы взять пример с западных пасторов, не боявшихся затрагивать в своих проповедях сложные и насущные вопросы. Эмигрант из Норвегии демонстрировал еще больший энтузиазм и предлагал превратить освобожденную от большевиков Россию во вторую Норвегию. Указывая на несомненное превосходство норвежцев над русскими, он писал о трудолюбии, честности, общительности, предупредительности и чистоплотности этих людей, живших в такой благоустроенной и упорядоченной стране[73]. Впрочем, у большинства респондентов страх ассимиляции отбивал всякое желание интеграции в чужеродную культуру. Те из них, кто обосновался в городе или стране, где русские могли чувствовать превосходство над местным населением или, наоборот, третировались европейцами (что случалось чаще всего в (полу)колониальных странах), в меньшей степени опасались распада русской идентичности в силу изолированности эмигрантского сообщества. Напротив, респонденты из Нового Света, страны которого охотно принимали иммигрантов, утверждали, что ассимиляция уже началась[74].
Подобно всем виктимным диаспорам, русское зарубежье мечтало о возвращении домой. Но, в отличие от еврейской, русская родина была населена и управлялась преимущественно представителями той же этнической группы. Такое положение дел — подкрепляемое усилившимися в условиях диаспоры процессами восстановления этнической идентичности — заставило русское зарубежье отмежеваться не только от иностранцев, но и от населения СССР. К началу коллективизации многие эмигранты, во-первых, утратили веру в скорое возвращение, а во-вторых, укрепились в мысли о том, что большевики настолько развратили советских граждан, что даже те из них, кто еще сопротивлялся режиму, утратили право называться русскими. В 1931 году баронесса опубликовала статью, в которой описывала моральное падение советской молодежи, с которой успела пообщаться за два года жизни при Советах. Напротив, девушки и юноши, жившие в эмиграции, воплощали в ее глазах патриотизм, смирение, чистоту, жизнерадостность и самоотверженность[75]. Один из ее бразильских респондентов писал: «Многие боятся, что за это время духовные свойства русского народа в Советской России так изменились, что, по возвращении, невозможно будет понять друг друга». Эту мысль дословно выразил другой эмигрант, беседовавший в 1940 году с взятыми финнами в плен солдатами; в течение десяти лет не видевший никого из советской России, он был удивлен тем, что понимает их русский[76]. Хотя концепция двух русских этносов, восходящих к одной нации, может показаться надуманной, аналогичный подход применялся некоторыми учеными к населению Восточной Германии. Кроме того, исследователи возвратной миграции (return migration), изучавшие в том числе обстоятельства возвращения эмигрантов в СССР и русских — в ближнее зарубежье, пришли в выводу, что этносам в веберианском смысле свойственно расщепляться при воссоединении диаспоры с отечественным населением[77].
Трудности, с которыми столкнулись респонденты баронессы при попытке определить русскую национальную идентичность, могут объясняться неопределенностью этой идентичности в дореволюционный период и сохранением сословной системы, которая вплоть до 1917 года препятствовала возникновению идеальных национальных типов. Некоторую роль в этом могла сыграть и ориентация русской знати на западноевропейскую культуру[78]. В то же время сравнение с другими диаспорами показывает, что ситуация русского эмигрантского сообщества была не вполне уникальна. Вопреки всей риторике диаспорического национализма, национальные идентичности в условиях диаспоры неустойчивы. К примеру, на протяжении двух тысячелетий жизни в диаспоре евреи были вынуждены постоянно переосмыслять свою идентичность, используя ресурсы духовного, культурного, территориального и расового характера[79]. Эксклюзивность диаспорического национализма может быть направлена как внутрь, так и вовне, а нередко игнорируемые исследователями и преуменьшаемые иммигрантами классовые различия не утрачивают в условиях диаспоры своей разобщающей силы[80]. Отдельные члены диаспоры часто видят в себе носителей рафинированной национальной идентичности, превосходящей по чистоте идентичность населения покинутой родины[81].
В диаспоре, перед лицом угрозы ассимиляции, индивиды вынуждены постоянно делать выбор в пользу той или иной национальной идентичности. Обычно мы плохо представляем себе то, как рядовые члены сообщества — в противоположность интеллектуалам и государственным деятелям — понимают свою принадлежность к той или иной нации. Проект баронессы показывает, что в русском зарубежье русская национальная идентичность, существование которой было необходимым условием сохранения и развития диаспоры, была предметом, которому широкие массы образованных эмигрантов (по крайней мере, их консервативная часть, вступившая в переписку) уделяли много внимания. Насущность ощущавшейся ими потребности принять участие в процессе создания новой нации эмигрантов становится еще более очевидной из их ответов, превосходивших по своему разнообразию вопросы, заданные баронессой[82]. Другие проекты по сбору информации также не ограничивались опросами интеллектуальных лидеров и непрофессиональных историков эмиграции: в эмигрантских архивах хранится множество альбомов, в которые рядовые члены диаспоры собирали вырезки из статей, в которых шла речь об эмигрантах, опубликованных преимущественно в эмигрантской прессе. Строители нации — как профессионалы, так и такие любители, как баронесса, обходившаяся без наемных чиновников из своего экстратерриториального народа, — были вынуждены обращаться напрямую к рядовым членам сообщества, выполняя жизненно важную для существования национального самосознания задачу по переписи населения. В условиях отсутствия государства эмигранты были глубоко убеждены в собственном праве лично определять и культивировать свою национальную идентичность и с готовностью откликались на призывы к этой деятельности.
Перевод с английского А. Логутова
[1] Раев М. Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции: 1919—1939. М.: Прогресс-Академия, 1994; Ковалевский П.Е. Зарубежная Россия: История и культурно- просветительная работа русского зарубежья за полвека (1920—1970). Paris: Librarie des cinq continents, 1971. День русской культуры был учрежден в день рождения Пушкина в 1926 году и праздновался ежегодно всей диаспорой. День русского ребенка был впервые отпразднован в русском зарубежье в 1931 году. О военных частях русского зарубежья см.: Robinson Р. The White Army in Exile, 1920— 1941. Oxford: Oxford University Press, 2002.
[2] Бунаков И. Что делать русской эмиграции // Гиппиус З.Н., Кочаровский К.Р. Что делать русской эмиграции. Париж: Родник, 1930; Гиппиус З.Н. Наше прямое дело // Там же. С. 14.
[3] Бунаков И. Указ. соч. С. 5, 8. Русские больницы и сиротские приюты уже существовали в Маньчжурии. Объединительные усилия генерала Хорвата описаны ниже. Уникальный по своему охвату и глубине проект баронессы имел параллели в эмигрантской среде. Аналогичные начинания варьировались от создания Исторического архива русского зарубежья в Праге в 1923 году до сбора более двух тысяч «автобиографий» русских школьников из четырех стран, написанных между 1923 и 1925 годами (см.: Дети русской эмиграции. М.: Терра, 1997). См. также хронологические, тематические и географические подборки эмигрантских писем, объявлений и вырезок из эмигрантской прессы, тщательно собранные по друзьям со всего мира бывшим белым офицером Абданк-Косовским, работавшим таксистом во Франции, где он периодически устраивал выставки своих подборок (Holy Trinity Orthodox Seminary. V.K. Abdank-Kossovskii papers. Ящики 2—54). Идея систематизации информации об эмигрантах при помощи анкет также не принадлежит баронессе. См. анкету из 68 пунктов, составленную по собственному почину пожилым эмигрантом Сергеем Николаевичем Сомовым и разосланную им русским эмигрантам в Парагвае из Парижа в начале 1930-х годов (ГАРФ. Ф. Р-6378. Оп. 2. Д. 1—4).
[4] И. Л. Живая летопись живых: дело баронессы М.Д. Врангель // Возрождение. 1930. 1 мая. Некоторые из полученных баронессой ответов были недавно опубликованы. См. ответы из Италии, Канады, Польши, Японии, Литвы и Румынии, а также два ответа из Латвии в: Квакин А.В. Документы из коллекции баронессы Марии Врангель Гувер- ского архива США по истории Российского зарубежья // Вестник архивиста. 2004. № 1. С. 263—295; № 2. С. 291— 314; № 3—4. С. 272—284; № 5. С. 311—325; еще один ответ из Италии с комментарием см.: Квакин А.В. Документы из коллекции баронессы Марии Врангель в архиве Гувер- ского института по истории русских в Италии // Русские в Италии: Культурное наследие эмиграции. М.: Русский путь, 2006. С. 129—137. Два ответа из Эстонии с комментарием см. в: Исаков С.Г. Записка А.К. Баиова «Русская эмиграция в Эстонии» // Балтийский архив. 2002. № 7. С. 212—2 43; Он же. Записка М.И. Соболева «Русские беженцы в Эстонии» (1929) // Труды русского исследовательского центра в Эстонии. 2001. № 1. С. 91—104.
[5] Другие ее проекты были посвящены в основном сбору автобиографических и биографических материалов среди представителей профессиональных сообществ (известных писателей, художников, музыкантов и т.д.), а не попыткам связаться со всеми эмигрантами. Биографический очерк баронессы и обзор ее проектов см. в: Шевеленко И. Материалы о русской эмиграции 1920—1930-х гг. в собрании баронессы М.Д. Врангель. Stanford: Dept. of Slavic Languages and Literature, 1995. Р. 11—51. Шевеленко полагает, что проект баронессы и другие объединительные инициативы совпали с периодом оптимизма среди эмигрантов по поводу скорого возвращения домой, что прямо противоположно мнению, высказанному в этой статье. В доказательство своей точки зрения Шевеленко приводит только одно секретное донесение ГПУ относительно настроений в эмигрантской общине Парижа.
[6] Она получила ответы из Абиссинии, Афганистана, Узбекистана, Алжира, Аргентины, Австрии, Австралии, Бельгии, Боливии, Бразилии, Болгарии, Канады, Китая, Конго, Коста-Рики, Чехословакии, Данцига, Дании, Египта, Эстонии, Финляндии, Франции, Германии, Гоа, Великобритании, Греции, Гавайев, Голландии, Венгрии, Индии, Ирана, Ирака, Явы, Японии, Италии, Латвии, Литвы, Люксембурга, Мадагаскара, Марокко, Новой Зеландии, Норвегии, Палестины, Парагвая, Перу, Филиппин, Польши, Румынии, Испании, Швейцарии, Швеции, (Французского) Судана, Сирии, Туниса, Турции, США, Уругвая, Югославии. Не все из этих мест были независимыми странами (Данциг, Гавайи). Баронесса хранила корреспонденцию из Аляски в отдельной папке, которая потом была объединена сотрудниками Института Гувера с материалами по США. Баронесса создала каталог из 499 разделов для проекта (одновременно она занималась еще несколькими). Иногда она помещала все письма от одного человека в один раздел, иногда — разносила их по разным. Некоторые разделы содержали только ответы. Большая часть ответов была получена между 1928 и 1931 годами. Папки из архива Института Гувера содержат несколько писем, полученных после 1934 года, не включенных в каталог баронессы, но использованных нами в работе. Каталог содержится в Ящике 2 ее архива в Институте Гувера (далее — HILA).
[7] В некоторых случаях она просто просила респондента написать ей ответ на его усмотрение.
[8] Один из респондентов даже включил в ответ географическую информацию, как в настоящей переписи. См. «План русского Парижа», подробную карту с указанием всех русских организаций, магазинов и ресторанов (HILA. Мария Врангель. Ящик 52-10).
[9] Джераси Р.П. Окно на Восток. М.: Новое литературное обозрение, 2013.
[10] Boym S. The Future of Nostalgi. N. Y.: Basic Books, 2002. Р. 49—51.
[11] HILA. Мария Врангель. Предисловие. Ящик 1-10.
[12] Там же. Ящик 2-3 и особенно 50-3 (Французская афиша русских культурных мероприятий, помещенная для проекта в раздел «Франция»). Примеры этого явления в эмигрантской прессе см. в: Е. Б. Итальянцы о русской эмиграции // Возрождение. 1929. № 1462. 3 июня.
[13] Коренчевский В.Г. Почему нужно «деловое объединение русской эмиграции», и желательные основные положения его организации. Прага, 1929. С. 3, 5, 9.
[14] HILA. Мария Врангель. Ящик 57-4 (Янковский — М.Д. Врангель, 07.10.1932, 11.13.1932).
[15] Там же. Ящик 2-3 (М.И. Федорович — М.Д. Врангель, 10. 11.1929). l.3. Выделено Федоровичем.
[16] «Виктимная диаспора» — группа, изгнанная со своей родины и живущая в ожидании возвращения на родину: это традиционное понимание диаспоры. В последние десятилетия многие исследователи ставят под вопрос первенство этого определения. Русское зарубежье, как любая другая виктимная диаспора, вписывается в более современное и более широкое определение диаспоры как группы людей, поддерживающих коллективную идентичность при помощи любой комбинации следующих средств: языка, религии, обычаев или фольклора, восходящих ко времени их проживания на родине. Другие определения этого термина см. в: Cohen R. Global Diasoras: An Introduction. Seattle: University of Washington Press, 1997. В русле свойственной западным исследователям неосведомленности относительно русской диаспоры, Коэн ни разу не упоминает ни первую, ни вторую, более многочисленную, волну эмиграции из СССР.
[17] Генерал Хорват, управляющий КВЖД в Харбине с 1903 по 1920 год, возглавил объединительное движение на Дальнем Востоке. В письме другому лидеру эмиграции (от 1933 года) Хорват объясняет, что ввиду бессмысленности дальнейшей вооруженной борьбы с СССР он видит свою задачу в том, чтобы объединить всех эмигрантов против общего врага — большевиков. В ответ на вопрос о допустимости членства в организации бывших коммунистов Хорват говорит, что верные сыны России должны простить кающихся и что трудом во имя объединения бывшие коммунисты могут искупить свою вину перед Родиной и своими братьями. В интервью 1929 года Хорват дал свое определение русской нации: русский — это тот, кто остался верен национальным интересам России (Архив Бахметьева (далее BAR). Бумаги Востротина. Ящик 4 (Генерал Хорват — А.А. Пурину, 28.04.1933). ll.2-4); Генерал Хорват о положении на Дальнем Востоке. Шанхай, 1929. С. 2; Коренчевский В.Г. Почему нужно «деловое объединение русской эмиграции»... С. 3, 6. О предшествующей попытке «беспартийного» объединения, характеризовавшейся еще большей инклюзивностью, см.: Глебов С. «Съезды Зарубежной России» 1920-х годов и политика эмигрантского национализма: спасение либералов. Ab Imperio. 2000. № 3—4.
[18] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-8 (Надежда Срезневская — М. Д. Врангель, 19.07.1931).
[19] Там же. Ящик 53-3 (Русская колония в Берлине в 1930 году). С. 1—2.
[20] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-1 (П.В. Кротков — М.Д. Врангель, 17. 05.1930).
[21] La Capra D. Writing History, Writing Trauma. Baltimore, MD.: Johns Hopkins University Press, 2001. Р. 23.
[22] HILA. Мария Врангель. Ящик 59-4 (М.П. Горденко — М.Д. Врангель, 16.8.1933).
[23] Там же. Ящик 58-3 (16.09.1933).
[24] Там же. Ящик 56-2 (П.М. Черкез — М.Д. Врангель, 20. 12.1927).
[25] См. письмо, в котором Шанхай называется центром эмигрантской жизни на Дальнем Востоке, так как Харбин был оплотом Российской империи в Маньчжурии (HILA. Мария Врангель. Ящик 56-2 (П.М. Черкез — М.Д. Врангель, 02.04.1928)).
[26] HILA. Мария Врангель. Ящик 59-1 (Т. Лянцнов — М.Д. Врангель, 30.10.1930).
[27] Респонденты расходились во мнениях относительно единства быта русского меньшинства (этнических русских, живших на территориях, до 1917 года входивших в состав Российской империи). Белый офицер из Латвии писал, что русское меньшинство и эмигранты образовали единую группу (HILA. Мария Врангель. Ящик 54-5 (Владимир де Маркозофф — М.Д. Врангель, 6.06.1930). Респондент из соседней Эстонии, напротив, писал, что эти две группы имели мало общего друг с другом и образовали разные организациями. Он отметил, что его плохое знание жизни русского меньшинства не позволяет ему комментировать религиозную жизнь местной православной общины (Там же. Ящик 52-6 (М.И. Соболев — В.Д. Врангель, 18.12. 1929)).
[28] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-3 (И. Шмальберг. Ответы на анкету. 26.05.1931). См. также письмо из Сербии: Там же. Ящик 55-9 (Сергей Палеолог —М.Д. Врангель, 23.11.1927).
[29] Там же. Ящик 58-3 (Щербинин — М.Д.Врангель, 12.06. 1930).
[30] Там же. Ящик 55-1 (С.П. — К. Сведения о русской эмиграции в Румынии (март 1928)).
[31] См. ответ из Японии: HILA. Мария Врангель. Ящик 57-4 (А. Летаев — М.Д. Врангель, 19.05.1929).
[32] Там же. Ящик 53-3 (Ф. Шлиппе — М.Д. Врангель, 20. 12.1927).
[33] Там же. Ящик 53-3 (Берлин, 1920—1922 годы); ящик 58-3 (Лехович — М.Д. Врангель, 1928), (Н.Н. Сведения. 27. 11.1927 и 26.12.1927).
[34] Там же. Ящик 53-10 (26.04.1929)
[35] Там же. Ящик 54-13 (недатированный и неподписанный машинописный отчет из 13 пунктов).
[36] Там же. Ящик 54-7 (М.В. Чепенская. Сведения. 1929).
[37] HILA. Мария Врангель. Ящик 54-7 (М.В. Чепенская. Сведения. 1929).
[38] Там же. Ящик 55-1 (Леонтовская. Русская эмиграция в Румынии. Июль 1929). С. 14.
[39] HILA. Мария Врангель. Ящик 59-5 (Я.К. Туманов — М.Д. Врангель, 7.8. 1930).
[40] Там же. Ящик 53-3 (А. Кочубей — М.Д. Врангель, 15.08.1.
[41] Там же. Ящик 58-6 (Т. Киселевский — М.Д. Врангель, 22. 03.1936).
[42] Это совпадало с целями объединительного движения генерала Хорвата. Оно включало 183 организаций бывших жителей Российской империи в Китае, исключая только евреев и социалистов. Были включены три мусульманские организации (BAR. Бумаги Восторина. Ящик 3, ll.1 -10).
[43] HILA. Мария Врангель. Ящик 55-1 (Леонтовская. Русская эмиграция в Румынии. Июль 1929. С. 8; ящик 56-2 (П.М. Черкез — М.Д. Врангель, 20.12,1927).
[44] Там же. Ящик 57-16 (С.А. Столбецова — М.Д. Вранегель, 11.5.1935).
[45] Там же. Ящик 54-15 (Бензенгре — М.Д. Врангель, 9.5.1930); ящик 58-8 (А. Кушелевский — М.Д. Врангель, 11.03.1929). С. 6; ящик 58-8 (И.Д. Покровский — М.Д. Врангель, 21.03.1.
[46] Там же. Ящик 58-8 (А. Кушелевский — М.Д. Врангель, 11. 03.1929). С. 6.
[47] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-3 (М.П.Лазарев — М.Д. Врангель, 17. 07.1931).
[48] Там же. Ящик 55-3 (Д.И Кандауров. Сведения о русской эмиграции в Швеции, 20.4.1928).
[49] Там же. Ящик 54-1 (Н. Жуковский-Волынский — М.Д. Врангель, 9.05.1930).
[50] Там же. Ящик 56-2 (П.М. Черкез — М.Д. Врангель, 12.07. 1928).
[51] По сведениям одного из респондентов, на юге Японии русские выдавали себя за поляков, чехов, финнов или эстонцев, а татары называли себя «турками». Виной тому были советские коммунисты, называвшие себя «русскими» и агитировавшие на крупных заводах, тем самым навлекая презрение полиции и местного населения на всех русских (HILA. Мария Врангель. Ящик 57-4 (А. Турт. Сведения о русской эмиграции в Кобе и г. Осаке и Южной Японии, 1929)).
[52] HILA. Мария Врангель. Ящик 53-10 (С. Демидова, 21.12. 1931).
[53] Там же. Ящик 57-10 (В.И. Гаврилов — М.Д. Врангель, 20. 3.1928).
[54] HILA. Мария Врангель. Ящик 54-1 (Н. Жуковский-Волынский — М.Д. Врангель, 9.05.1930); ящик 58-1 (Несколько слов о Канаде).
[55] Там же. Ящик 53-3 (Кочубей — М.Д. Врангель, 15.08.1930).
[56] Там же. Ящик 56-2 (П.М. Черкез. Сведения о Русских беженцах в Шанхае за 1929 год).
[57] Пример см. в: Как пьет девичий молодняк? // Заря. 1929. № 79. 26 марта. С. 2. См. также конспект выступления проф. Г.К. Гинса в Харбине 15 ноября 1933 года, в котором, сравнивая «старый» и «новый» миры, он говорил о «мужском облике женщины» в СССР (HILA. Григорий Гинс. Ящик 6-1).
[58] Pratt ML. Imperial Eyes: Travel Writing and Transcultura- tion. London: Routledge, 1992.
[59] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-8 (С.В. Голубинцев — М.Д. Врангель, 24.12.1928).
[60] Там же. Ящик 59-11 (23.10.1935).
[61] Там же. Ящик 58-1 (Несколько слов о Канаде). Большинство уехавших из Российской империи до 1917 года не принадлежали к русскому этносу. 10 455 человек переехало в США в 1908—1909 годах, в тот же период 2/5 этнических русских вернулись из США в Россию. Однако многие крестьяне, эмигрировавшие до 1917 года и считавшие себя русскими, были карпато-русинами из Австро- Венгрии, говорившими на диалекте великорусского языка, и гипотетически могли увеличить численность русской эмиграции. До революции Русская православная церковь успешно способствовала переходу русинов из грекокато- личества в православие. Еще больше этнически русских крестьян (а также крестьян из западной России, считавших себя русскими, говоривших по-русски и исповедовавших православие) переехали в Аргентину. См.: Пат- канов С. Итоги статистики иммиграции в Соединенные Штаты Северной Америки из России за десятилетие 1900—1909. Спб., 1911. С. 26, 58; Magocsi P.R. Made or Remade in America?: Nationality and Identity Formation Among Carpathno-Rusyn Immigrants and their Descendants // Magocsi P.R. The Persistence of Regional Cultures: Rusyns and Ukrainans in their Carpathian Homeland and Abroad. N. Y.: Columbia University Press, 1993. P. 165; Dy- rud K.R. The Quest for the Rusyn Soul: The Politics of Religion and Culture in Eastern Europe and in America, 1890— World War I. Philadelphia: Balch Institute Press, 1992; РГИА. Ф. 796. Оп. 191. 6 отд. 1 ст. Д. 148, 1910 год (По донесению настоятеля Буэнос-Айресской церкви прот. Из- разцова за 1908 год).
[62] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-8 (И.Д. Покровский — М.Д. Врангель, 21.03.1931).
[63] Там же. Ящик 59-5 (Я.К. Туманов — М.Д. Врангель, 7.8. 1930).
[64] Там же. Ящик 55-9 (рукопись «Сербия», 1928). С. 2—3.
[65] Об этих вопросах см. в: HILA. Мария Врангель. Ящик 58-8 (Н.В. Срезневская — М.Д. Врангель, 19.07.1931).
[66] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-6 (Б. Шуберт, 16.07. 1929). Еще один пример сохранения языка и культуры см. в ответе из Италии (ящик 54-3, без назв. С. 6 рукописи, 27.2.1929). Некоторые лидеры эмиграции включали в русское зарубежье всех русских, оказавшихся за границей в 1917 году (в том числе военнопленных — группу, респондентами не учитывавшуюся). См.: Кочаровский К.Р. Что может зарубежная Россия? // Гиппиус З.Н., Кочаров- ский К.Р. Что делать русской эмиграции. С. 22. Историки, занимавшиеся русскими в Центральной Азии, также обнаружили, что в колониальных обстоятельствах, аналогичных жизни за границей, крестьяне легко поддавались ассимиляции; специалисты по Индонезии наблюдали то же самое в случае тамошних голландских поселенцев. См.: SahadeoJ. Russian Colonial Society in Tashkent, 1865— 1923. Bloomington, IN: Indiana University Press, 2007. Р. 75; Stoler L.A. Carnal Knowledge and Imperial Power: Race and the Intimate in Colonial Rule. 2nd ed. Berkeley, CA: University of California Press, 2010.
[67] HILA. Мария Врангель. Ящик 53-3 (Русская колония в Берлине в 1930 году). С. 6, 9.
[68] О рабочих и студентах см.: HILA. Мария Врангель, Ящик 51-4 (Русские беженцы в Болгарии, не ранее 1927. С. 2). О рабочих см. ящик 57-7 (Т. Филиппенко — М.Д. Врангель, 17.04.1928. Из Сирии); ящик 57-22 (В.И. Лебедев — М.Д. Врангель. 29.06.1930. Из Туниса). О студентах см. ящик 58-1 (Несколько слов о Канаде) и 50-2 (М. Кара- теев — М.Д. Врангель, 1931. Из Бельгии).
[69] Chatterjee Р. Nationalist Thought and the Colonial World: A Derivative Discourse. Minnesota, MI: University of Minnesota Press, 1986; Idem. The Nation and Its Fragments: Colonial and Postcolonial Histories. Princeton: Princeton University Press, 1993.
[70] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-1 (Несколько слов о Канаде); ящик 59-8 (Русская колония в Уругвае, 29.08.1931).
[71] Там же. Ящик 54-7 (М.В. Чепенская. Сведения, 1929); ящик 59-5 (Я.К. Туманов — М.Д. Врангель, 31.10.1930).
[72] HILA. Мария Врангель. Ящик 59-5 (Георгий Смагайлов — М.Д. Врангель, 16.7.1930).
[73] Там же. Ящик 58-1 (Несколько слов о Канаде); ящик 54-10 (Н. Жуковский-Волынский — М.Д. Врангель, 19.05.1930).
[74] Несколько примеров см. в: HILA. Мария Врангель. Ящик 55-7 (Тарачков. Сведения о русской эмиграции в Турции, 1929); ящик 59-5 (Я.К. Туманов — М.Д. Врангель, 07.08. 1930. Из Парагвая); ящик 57-4 (Д. Арбузов — М.Д. Врангель, 26.09.1928. Из Японии); ящик 56-2 (Н.А. Иванов. Сведения о Русских Эмигрантах по городу Шангаю, 1929); ящик 59-8 (Русская колония в Уругвае, 29.08.1931).
[75] Врангель М. Наше будущее // Acta Wrangelinana. 1931. № 1. С. 32—33.
[76] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-8 (Н.В. Срезневская — М.Д. Врангель, 10.06.1931). С. 20; Лодыженский Ю.И. Что принесли с собой военно-пленные из России // Северянин. 1940. № 6. С. 86—87. Несколько респондентов баронессы выражают сомнения в скором возвращении на родину. См., например, два ответа из Коста-Рики и Румынии: HILA. Мария Врангель. Ящик 59-4 (М.П. Горденко — М.Д. Врангель, 16.08.1933); 55-1 (Леонтовская. Русская эмиграция в Румынии, июль 1929. С. 23). Русская община в Шанхае обсуждала этот вопрос в местной русскоязычной прессе в конце 1920-х—начале 1930-х годов в контексте выбора между иностранными и эмигрантскими школами. См.: Чжичэн В. История русской эмиграции в Шанхае. М.: Русский путь, 2008. С. 414—418.
[77] Marc Н. An East German Ethnicity? Understanding the New Division of Unified Germany // German Politics and Society.1. Winter. Vol. 13. № 4. P. 49—70; Manchester L. Repatriation to a Totalitarian Homeland: The Ambiguous Alterity of Russian Repatriates from China to the U.S.S.R // Diaspora: A Journal of Transnational Studies. 2007. Fall/Winter. Vol. 16. № 3. Р. 353—388; Diasporic Homecomings: Ethnic Return Migration in Comparative Perspective / Ed. by Ta- keyuki Tsuda. Stanford, CA: Stanford University Press, 2009. P. 7, 11, 16; Kolts0 P. The New Russian Diaspora — an Identity of its Own? Possible Identity Trajectories for Russians in the Former Soviet Republics // Ethnic and Racial Studies.1 July. Vol. 19. № 3. Р. 609—639.
[78] О неопределенности русской национальной идентичности см.: Хоскинг Д. Россия: народ и империя (1552—1917). Смоленск: Русич, 2001. С. 6—14. О роли сословной системы в ослаблении национальной идентичности в поздней Российской империи см.: Манчестер Л. Cельские матушки и поповны как «агенты просвещения» в российской деревне: позднеимперский период // Там, внутри: практики внутренней колонизации в культурной истории России / Под ред. А. Эткинда, Д. Уффельмана и И. Кукулина. М.: Новое литературное обозрение, 2012. С. 317—348, в особенности с. 335—337. По-видимому, русская национальная идентичность была ослаблена непрерывной колониальной экспансией, в ходе которой местные национальные элиты оказывались русским элитам ближе, чем русские крестьяне, перебиравшиеся на новые территории. См.: Sa- hadeo J. Russian Colonial Society in Tashkent, 1865—1923. P. 71, 108—136.
[79] См.: Butler-Smith А.А. Diaspora Nationality vs. Diaspora Nationalism: American Jewish Identity and Zionism after the Jewish State // Israel Affairs. 2009. Vol. 15. № 2. Р. 159; Religion or Ethnicity? Jewish Identities in Evolution / Ed. by Zvi Gitelman. New Brunswick, N. J.: Rutgers University Press, 2009.
[80] См., например: Winland D.N. We are Now a Nation: Croats between «Home» and «Homeland». Toronto: Toronto University Press, 2007. Р. 69—74; Parekh В. Culture and Economy in the Indian Diaspora. London, 2003. Р. 168.
[81] Несколько примеров см. в: Schultz Н. The Palestinian Diaspora. London: Routledge, 2003. Р. 68; MalkkiL.H. Purity and Exile: Violence, Memory, and National Cosmology among Hutu Refugees in Tanzania. Chicago: University of Chicago Press, 1995; Understanding Canada. A Multidisciplinary Introduction to Canadian Studies / Ed. by W. Metcalfe. N.Y., 1982. P. 324.
[82] Некоторые респонденты отвечали только на некоторые вопросы, по своему выбору. Кто-то писал очерки — иногда весьма пространные — на тему русской эмиграции в «своих» странах. Наконец, третьи (в особенности жители «экзотических», по выражению самих эмигрантов, стран Азии, Африки и Южной Америки, в которых эмигрантские организации были немногочисленны), вместо того чтобы отвечать на вопросы, писали очерки истории стран своего проживания и подробные автобиографии, связывая таким образом свою личную историю с историей эстратерриториальной нации.
Опубликовано в журнале:
«НЛО» 2014, №3(127)
Сообщества мигрантов в Москве: механизмы возникновения, функционирования и поддержания
Евгений Варшавер, Анна Рочева
1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ
Исследования этничности и миграции требуют известной языковой четкости и выверенности. Связано это с тем, что любое публичное — научное, публицистическое, журналистское или политическое — высказывание об этом особенно перформативно, поскольку оно воспроизводит или меняет и без того «минное поле» межэтнических отношений. Первый шаг в создании аналитического языка миграции и этничности с последующим его экспортом в другие дискурсивные поля должен состоять в критическом пересмотре всех ключевых понятий этой предметной области. Такой важной работой с начала 1990-х годов занимается американский социолог Роджерс Брубейкер. Последовательно анализируя и заново интерпретируя такие понятия, как, например, этничность и идентичность, он говорит о том, что основная и типичная ошибка языка здравого смысла состоит в реификации — «овеществлении» — этих понятий, при том что за ними не стоит реальной «вещности», так как они описывают часто противоречивые и с трудом определяемые феномены. В 2005 году Брубейкер подвергает подобной аналитической деконструкции понятие диаспоры, придя к выводу, что приписывать диаспоре существование и включать ее в перечень аналитических категорий, с помощью которых ученый описывает устройство мира, было бы ошибочно. Однако, пишет он, понятие диаспоры оказывается важной категорией практики (category of practice), непосредственно воздействующей на социальную динамику и изменяющей поведение людей[1]. В принадлежности к диаспоре убеждают мигрантов, восстанием диаспоры пугают политиков, наличием поддержки в диаспоре манкируют в «стране происхождения», диаспорой объясняют бессилие в противостояниях на улицах. Однако диаспору, несмотря на ее «невещность», можно и нужно исследовать как категорию практики. Исследовательские задачи такого рода могут состоять в определении механизмов и способов консолидации вокруг символов, связанных со «страной происхождения», в выявлении роли «диаспоры» как дискурсивного факта, влияющего на характеристики и направления интеграции мигрантов, в изучении того, как транснациональные отношения легитимируются дискурсом о диаспоре.
Овеществление диаспоры в исследовательских целях можно считать аналитическим тупиком, однако это не значит, что нужно отказываться от поиска «вещей» и ограничиваться исследованием власти, осуществляемой через дискурс о диаспоре. Социальные науки предлагают понятие, которое после некоторых усилий по теоретической огранке оказывается операциональным, позволяя открывать ключевые для социальной жизни явления, ранее скрытые от глаз исследователей. Речь идет о понятии сообщества.
В социальных науках за последние сто лет сложилось множество пониманий сообщества, и разными учеными периодически осуществляются усилия по «разгребанию» этих теоретических «завалов». М. Бертотти, Ф. Джамал и А. Харден предприняли обзор значений этого понятия, выделив в результате этого анализа около десяти основных метанарративов — способов концептуализации сообществ[2]. Динамика этой концептуализации в различных дисциплинах характеризуется уходом от понимания сообщества как локации (например, в раннем антропологическом метанарративе сообщество рассматривалось как туземная деревня и, по сути, представлялось «контейнером смыслов», которые нужно было изучить) и переходом к нетерриториальной концептуализации, в рамках которой сообщество понимается как совокупность людей, связанных определенными отношениями, при том что сами люди не обязательно находятся рядом друг с другом.
Другая попытка «разметки поля», важная для нашего исследования, была осуществлена Марком Смитом в статье «Что такое сообщество»[3]. Он выделяет три типа смыслов, которыми обычно наделяют этот термин, и отмечает, что в рамках конкретных употреблений и в связи с конкретными объектами эти смыслы могут пересекаться и наслаиваться друг на друга. Что это за типы? Во-первых, это сообщество-место. Это может быть деревня или квартал в городе, для которых важным оказывается привязка к определенному пространству. Во-вторых, это сообщество-интерес — временный союз в рамках индивидуальных целей, который, однако, требует более высокого уровня «коммунальности». В-третьих, это сообщество-союз (communion) — содружество, построенное на трансцендентной идее или символе. Типичный пример такого сообщества — религиозная община. При этом городской квартал с церковью или мечетью будет одновременно и «местом», и «союзом», а организация, начинаясь как «интерес», может пытаться добиться увеличения прибыли посредством частичного превращения в «союз».
Нам представляется, что указанные исследователи упустили важное и аналитически полезное различие сообщества как сетевой структуры и сообщества как типа отношений. Это различие ортогонально прочим градациям и оказывается значимо в связи с апелляцией к двум взаимодополняющим пластам социальной структуры — сетям и нормам.
Подход к исследованию сообществ как типа отношений предполагает изучение норм, которыми характеризуются отношения между людьми. В рамках этого подхода предполагается, что отношения между людьми могут быть измерены в плоскости терпимости, доверия, взаимопомощи и т.п. и терпимые, доверительные отношения будут отношением-сообществом, в то время как нетерпимость и недоверие будут характеризовать анонимное отношение- общество. Сетевая же логика определения сообществ предполагает исследование структуры сети социальных отношений и выделение фрагментов сети, которые обладают большей связностью. Фрагменты сети с высокой плотностью связей «внутри» и относительно малым количеством связей «снаружи» будут называться сообществами.
В постоянном взаимодействии этих двух уровней социальной структуры по принципам, похожим на описанные Пьером Бурдьё, и разворачивается социальная динамика[4]. Согласно этому исследователю, характеристики сетевой структуры — например, закрытость и замкнутость — влияют на нормы, которые, в свою очередь, могут автономизироваться и радикализироваться, а нормы влияют на структуру (например, автономизация и радикализация сообщества способствуют его закрытости и замкнутости). Кроме того, можно проследить социальные механизмы, посредством которых сообщество, понимаемое как сетевая структура, будет связано с сообществом-отношением[5].В результате функционирования таких механизмов в сообществах воспроизводится следующий ряд явлений:
— доверие — члены сообщества доверяют друг другу больше, чем внешним людям;
— терпимость — члены сообщества готовы больше времени и энергии тратить на то, чтобы понять других членов сообщества, чем на то, чтобы понять внешних людей;
— взаимность — у членов сообщества более высокая готовность «отдавать» другим членам сообщества, чем готовность «отдавать» тем, кто находится за его пределами (они обладают более высокими ожиданиями по отношению друг к другу, чем по отношению к внешним людям);
— совместное делание — члены сообщества чаще и охотнее поддерживают деятельность друг друга;
— гражданское участие — сообщество становится, с одной стороны, площадкой для обсуждения событий «большого общества», с другой — элементарной единицей участия в жизни последнего;
— использование социального капитала сообщества — индивиды используют социальные связи для привлечения ресурсов, которые отсутствуют у них самих;
— вложение — члены сообщества инвестируют в проекты, которые касаются всех членов сообщества;
— нормализация — члены сообществ совместно переживают сложный опыт и преобразуют его в приемлемый;
— создание общих смыслов — сообщество является зоной более интенсивного общения, в рамках которого выкристаллизовываются общие представления о мире.
Эти характеристики в свою очередь обеспечивают работу механизмов сообщества.
В рамках исследования сообществ мигрантов в Москве перед нами стояла задача фиксировать такого рода явления, а также структурные и смысловые характеристики сообществ. Описание сообщества в рамках нашего исследования разбивается на шесть этапов:
1. Идентификация сообщества. Сообщество нужно найти: в ходе этого этапа на основании различных критериев фиксируется наличие сообщества, показателем которого является интенсивность связей между индивидами. Именно это понимание, согласно которому сообщество — это фрагмент социальной сети с высокой интенсивностью связей между его элементами, стало рабочим определением сообщества в рамках исследования. Для последующей работы было необходимо создать систему индикаторов, указывающих на интенсивность связей. Для нас таковым было знакомство посетителей кафе, в которых мы искали сообщества, между собой, на что, в свою очередь, указывали приветствия, рукопожатия и общение между столами.
2. Создание социального профиля сообщества. Это этап, в рамках которого создается описание сообщества, содержащее значимые социальные характеристики его участников.
3. Описание сетевой структуры сообщества. Сообщества могут иметь довольно сложную внутреннюю структуру, и третий этап предполагает идентификацию «подсообществ» и внутренних границ сообщества, фиксацию ядра и периферии, а также описание структуры лидерства.
4. Описание истории сообщества и объяснение механизма его появления.Каждое сообщество появляется в результате действий различных акторов с различными установками и ресурсами, обнаруживаемых в социальной структуре. Объяснить механизм появления сообществ — значит выявить акторов и структуры, приведшие к появлению сообщества.
5. Описание механизмов функционирования сообщества. Сообщества воздействуют на поведение индивидов, которые в них состоят, и на поведение внешних людей. В рамках этого этапа ставится задача объяснить это воздействие, описав элементарные каузальные цепочки, связывающие акторов и структуру сообщества.
6. Описание смыслов, циркулирующих в сообществах. Каковы ценности членов сообщества, какова их система релевантности? В силу относительной замкнутости, определяющей сообщество, именно эти ценности неизбежно становятся значимым элементом жизненного мира членов сообщества. Это связано с элементарными механизмами гомофилии и ксенофобии — сообщество часто складывается на основе сходства и стремится это сходство поддерживать. Смыслы в сообществе, таким образом, становятся общими, и именно такие смыслы требуют описания.
Проект, цель которого состояла в описании сообществ мигрантов, существующих в Москве, реализовывался во взаимодействии со слушателями МВШСЭН в рамках курса «Качественные методы социологии»[6] методом «длинного стола»[7]. Пространственная организация Москвы, в отличие от организации многих городов Европы и Северной Америки, не способствует формированию этнических районов, которые в зарубежных исследованиях рассматриваются как «контейнеры» сообществ. Вследствие этого нужно было создать особый подход к исследованию сообществ мигрантов в городе и было решено сконцентрироваться на поиске сообществ в «этнических» кафе, тех публичных пространствах, где некоторые из этих сообществ функционируют.
На первом — пилотном — этапе был разработан базовый алгоритм поиска сообществ, а также была составлена база предположительно «этнических» кафе, которые посещались исследователями и которые являлись точками поиска и описания сообществ. Кафе в рамках проекта признавалось «этническим» в случае выполнения трех условий: (1) наличия блюд национальной кухни; (2) присутствия среди посетителей представителей «видимых меньшинств»[8] (как минимум, в рамках отдельных событий или с некоторой регулярностью); (3) «видимые меньшинства» должны были присутствовать и среди работников кафе. В проекте основной акцент был сделан на сообщества мигрантов из Средней Азии, Закавказья и Северного Кавказа, и, таким образом, индикатором принадлежности к мигрантам являлось не иностранное гражданство, а возможность соотнесения с «видимыми меньшинствами». Посещения «этнических» кафе на первом этапе были организованы так, что каждое кафе посещали двое исследователей, как минимум два раза, проводили там наблюдение и интервью с владельцами, работниками и посетителями в течение двух и более часов. Всего в таком формате участники проекта посетили около пятнадцати кафе; по итогам каждого посещения исследователем готовился отдельный дневник, содержащий около тысячи слов и, по возможности, сопровождаемый фотографиями. Результаты каждого посещения анализировались в ходе регулярных встреч проектной группы. По результатам первого этапа были сформулированы индикаторы сообщества первого и второго порядков[9].
Задачей второго этапа стала проверка первоначальной классификации сообществ, насыщение всех выделенных типов единицами описания. В рамках этого этапа мы пытались ответить на вопрос о том, какие сообщества мигрантов существуют в Москве. В результате выделения индикаторов сообщества был выделен новый формат работы — «экспресс-посещения». «Экспресс-посещения» позволяют за короткое время составить представление о большом числе кафе в отношении наличия или отсутствия сообщества и в случае наличия такового определить его тип и создать краткое его описание. Для ликвидации смещения выборки кафе «в пользу» центральной части Москвы члены исследовательской группы совершили походы по удаленным от центра районам с «экспресс-посещениями» расположенных там кафе (65 кафе, 13 дневников). По итогам второго этапа классификация была скорректирована. Сообразуясь с методологией теоретической выборки А. Стросса, мы закрыли этот этап в тот момент, когда стало понятно, что каждое сообщество может быть помещено в тот или иной тип, и долгое время не встречалось сообществ, которые бы не находили места в созданной классификации.
Третий этап предполагал подробную работу с сообществами каждого типа. Для этого из каждого типа был выбран один или несколько кейсов, которые изучались с помощью этнографических методов. Задача состояла в том, чтобы сделать полное описание сообщества, удовлетворяющее предложенной методологии: необходимо было описать профиль сообщества, механизмы его появления и функционирования, элементы его структуры, а также циркулирующие в нем смыслы. В среднем этнографическая работа по одному типу длилась около тридцати часов и была отражена в десятке полевых дневников.
В результате в ходе проекта в разных режимах было описано около восьмидесяти кафе по всей Москве.
2. КРАТКОЕ РЕЗЮМЕ РЕЗУЛЬТАТОВ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО ПРОЕКТА
Исследование носило преимущественно дескриптивный характер, однако позволило сформулировать ряд аналитических обобщений.
Сообщества не складываются по этническому принципу. Несмотря на то что нередко члены исследованных сообществ говорили о том, что предпочитают общаться с другими членами их «этнической группы» (например, киргизами или азербайджанцами), реальные механизмы возникновения сообществ среди мигрантов редко связаны с этничностью: люди оказываются в одном сообществе по семейным или земляческим сетям, в связи с работой в одном месте или религией, и во всех этих случаях этничность и общий язык являются дополнительным, но не ведущим фактором для формирования сообщества. При этом существенная часть сообществ по факту моноэтничны, но чаще всего это связано с тем, что сообщества состоят из людей, знакомых по стране происхождения — напрямую или через третьих лиц.
Диаспоральные организации не представляют сообщества. Представление о том, что мигранты живут диаспорами, у которых есть лидеры, не соответствует действительности. Чаще всего совокупность мигрантов из одной страны будет иметь гораздо более сложную структуру, в рамках которой будет выделяться элита, практически не связанная с остальными мигрантами — разве что в рамках земляческих или семейных сообществ — и в большей степени связанная с истеблишментом страны происхождения, в то время как бедные и низкостатусные мигранты будут формировать свои сообщества, отделенные от элит. Диаспоральные организации, представляющие собой, как правило, формализованные клубы элит, претендуют на роль представителя всей совокупности мигрантов из определенной страны, однако таковыми не являются, не вырабатывая институтов коммуникации между разными группами мигрантов. Исключение составляет, пожалуй, фонд Ага Хана, который своей деятельностью во многом дает жизнь сообществам памирцев в Москве.
Сообщества являются пространством интеграции мигрантов. Сообразно теории сегментной ассимиляции[10], мигрантские сообщества действительно являются пространством интеграции для части мигрантов. За счет особых отношений и механизмов — доверия, контроля, социального капитала и нормализации — сообщества способствуют модификации сети личных знакомств, обретению ресурсов, а также динамики идентичности. В то же время далеко не все мигранты включены в сообщества и находятся на пути интеграции через сообщества.
Структура сообщества определяет те отношения и институты, которые в нем возникают, а именно доверие, социальный контроль, концентрированный социальный капитал, нормализацию, терпимость, взаимность, совместные действия, гражданское участие и создание смыслов. Эти отношения в том числе характерны для сообществ мигрантов. В исследовании наиболее ярко высветились первые четыре типа, которые мы рассмотрим подробнее.
Сообщества складываются по-разному и существенно отличаются друг от друга. Относительно замкнутая общность, состоящая только из мигрантов, может складываться в результате действия совершенно разных механизмов и логик. В результате и «содержимое» сообществ — гомогенность и происхождение членов, тип связей внутри, механизмы функционирования и связанные с ними сферы жизни — будут существенно отличаться. В ходе исследования нам удалось выделить четыре типа таких сообществ и «общество» киргизов в Москве. Каждый из них — это идеальный тип со своей логикой возникновения и функционирования сообщества, и конкретные сообщества в кафе могут соответствовать нескольким типам. Впрочем, были зафиксированы случаи, приближавшиеся к идеальным типам. Ниже представлено описание этих типов.
Сообщества шаговой доступности. Сообщества шаговой доступности формируются из людей, которые живут и/или работают вместе или просто недалеко друг от друга. В силу этого сообщества шаговой доступности могут возникать на основе тех отношений, которые складываются на рабочем месте или по месту жительства помимо встреч в кафе. Кафе же могут служить для членов сообщества и зоной отдыха, и переговорной, и информационным центром, и банковской ячейкой, и многим другим.
Земляческие сообщества. На первый план в складывании этих сообществ выступают идентификация по региону происхождения и механизмы сетевой миграции, связанные с общностью региона: например, в сообщество самаркандцев включаются и «узбеки», и «таджики» из этого города. Отношения, укорененные в контексте отправляющего сообщества, воспроизводятся в контексте Москвы. Члены сообщества в Москве активно поддерживают связи с посылающей страной, что придает сообществу транснациональный характер[11], и в Москве мы видим, вероятно, только часть этого сообщества — локализованную «по эту сторону границы». Такое положение вещей предопределяет возможность высокого социального контроля и соответственно высокого уровня доверия. Наличие этих транснациональных связей, кроме того, может обеспечить и более легкое вхождение новоприбывших мигрантов в это сообщество по прибытии в Москву, поскольку им о нем будет известно заранее. В то же время перекраивание смыслов, привнесенных «оттуда», является важным занятием для членов сообщества — и может стать основой существования сообщества и в итоге отделения его от других, оставшихся «там».
Исламские сообщества. Исламские сообщества Москвы возникают в связи с двумя установками, предполагаемыми исламом как религией: установкой на сбор общины и установкой на всеобщность. Согласно первой установке, как минимум раз в неделю община должна собираться на намаз; кроме того, поощряется интенсивное общение мусульман между собой. Согласно второй, исламское сообщество — это принципиально полиэтничное сообщество, в рамках которого любая «племенная» или «национальная» идентичность должна быть оставлена в пользу идентичности исламской, поскольку в исламском утопическом государстве, Халифате, все мусульмане состоят в одной большой общине — умме. Исламское сообщество, консолидируя группы, отличающиеся по уровню обеспеченности ресурсами, является логичным направлением интеграции для групп, в меньшей степени обеспеченных ресурсами, — например, мигрантов из центральноафриканских стран, в которых распространен ислам. Исламские сообщества в Москве локализуются поблизости от объектов официальной (мечети) и неофициальной (молельные дома «альтернативного» ислама, халяльные кафе) исламских инфраструктур.
«Азербайджанский бизнес». Азербайджанские антрепренеры Москвы (бизнесмены и связанные с ними люди) формируют социальную сеть с высокой плотностью связей. Пространственная основа функционирования этого сообщества обеспечивается в том числе кафе и ресторанами, которые довольно равномерно распределены по Москве. В этих точках общепита регулярно собираются азербайджанские антрепренеры, при этом конкретный их «набор» меняется изо дня в день. Сообщество «азербайджанского бизнеса» — это важное пространство и направление интеграции для новых и старых мигрантов из Азербайджана, которые могут получить работу, а также поддержку для открытия и ведения бизнеса.
«Киргизтаун». В выборку попали несколько заведений, которые в разных режимах посещают только мигранты из Кыргызстана. Частью это — кафе, частью — ночные клубы. Приходят туда небольшими группами, танцуют с партнерами противоположного пола, разъезжаются, иногда — сложившимися парами. Посетители между собой в большинстве незнакомы, и кафе/ клуб используется, в том числе, как площадка для знакомства. «Киргиз- таун» — названный так по аналогии с американскими «чайнатаунами» — не является сообществом, поскольку сообщество, по определению, это сеть плотных связей. Напротив, можно сказать, что киргизы в Москве формируют город, который воспроизводится на рабочих местах и по месту жительства, когда киргизы из разных регионов, ранее не знавшие друг друга, знакомятся и устанавливают связи. Кафе и ночные клубы, как и прочие киргизские организации, «площадки» и события, существующие в Москве, выполняют вспомогательную функцию в формировании этого «города»[12].
3. ЭТНОГРАФИЯ СООБЩЕСТВ МИГРАНТОВ В МОСКВЕ
Приведенные результаты дают общее представление о сообществах мигрантов в Москве, далее мы приводим этнографические описания сообществ двух типов — земляческого и исламского, — которые были созданы в результате наблюдений и интервью, проведенных авторами статьи. Земляческое сообщество исследовалось на материале сообществ самаркандцев в кафе, расположенных в трех разных местах Москвы, исламское сообщество — в районе, где сконцентрирована исламская инфраструктура, — в нескольких кафе и рядом с мечетью.
3.1. Земляческие сообщества
Кейсом для изучения земляческих сообществ послужили сообщества самаркандцев в следующих местах: (1) одно кафе на рынке на юго-западе Москвы, (2) три кафе на рынке на северо-западе Москвы, (3) одно кафе в спальном районе на северо-западе Москвы.
Первая точка — большое кафе, работающее круглосуточно и расположенное в зоне интенсивных потоков людей, которые связаны с двумя торговыми центрами, тремя рынками и транспортным узлом, соединяющим Москву и Подмосковье. Кафе стоит на «улице», соединяющей два рынка. На этой «улице» — парикмахерская с таджикскими мастерами и киоск, где продаются музыкальные диски популярных в Средней Азии исполнителей. «Случайные» люди, не связанные с оптовым рынком, расположенным поблизости, почти не бывают в этих местах. По словам старшего официанта, «кафе — халяль», что относится в первую очередь к еде; алкоголь подают, потому что «без алкоголя кафе нет», а не курят в силу требований пожарной безопасности.
Вторая точка находится на крупном строительном рынке на северо-западе. Самаркандцы на рынке стали активно появляться с начала 2000-х; «возраст» «самаркандских» кафе — немногим больше пяти лет; они являются своего рода меткой «самаркандской» части рынка, поскольку расположены там, где идет торговля брусом, что является специализацией самаркандцев.
Третий центр никак не связан с рынками — это кафе, упрятанное глубоко в спальном районе северо-запада Москвы, далеко от любых станций метро, так что добираться туда удобно автомобилистам и жителям этого района.
Ничего «привычно этнического», способного предсказать характер кафе и его посетителей, рядом нет. И все же большинство посетителей кафе, как и работники, — «видимые меньшинства».
Самаркандские сообщества, сконцентрированные вокруг этих трех точек, имеют слабую связь между собой. В отличие от киргизов, которые если ходят в кафе, то часто знают (и посещают) сразу несколько киргизских кафе в разных точках Москвы, самаркандцы знают только об одной, максимум — двух точках. Из трех точек самая известная, она же самая старая, — вторая, та, что располагается на рынке на северо-западе. О ней знают посетители двух других точек, которые между собой связаны слабо: посетители одной плохо осведомлены о существовании другой.
Распределение посетителей по этим точкам происходит в соответствии с двумя основными принципами: (1) географическое положение кафе, (2) социальный статус посетителей.
1. Даже проживающие в Москве больше десяти лет посетители кафе сильно связаны с одним районом или округом Москвы, выстраивая в его границах свою жизнь: находя здесь и работу, и жилье — и кафе. В силу такого географического постоянства визиты в кафе, расположенные в другой части Москвы, — скорее исключения, недостаточные для поддержания контактов в тех сообществах. Соответственно, кафе, расположенные в разных округах, привлекают разных посетителей, и сообщество на юго-западе Москвы слабо связано с двумя другими сообществами — на северо-западе.
2. Несмотря на то что разница в ценах между рассматриваемыми кафе невелика, посетители различаются по социальному статусу. «Рыночные» точки ориентированы в первую очередь на сообщества, основанные на земляческих связях и работе на рынке «плечом к плечу». Напротив, третья точка, никак не связанная с рынками, позиционируется как место «более приличное» и потому способное привлечь не только «рыночников», но и более состоятельных людей: нерыночных бизнесменов, рантье и «золотую молодежь» (показательно, что в третьем кафе работает «Wi-Fi» и нередко можно увидеть посетителей, которые сидят в Интернете и разговаривают в «Skype»).
Единственная группа, способная выполнять роль поддержания связей между всеми тремя центрами, — это таксисты, хотя часть из них точно так же «локализуется» лишь в одной части города.
3.1.1. Структура сообщества
Каждое сообщество имеет ядро, где связи наиболее тесные, частые и интенсивные, и периферию, где связи слабые и куда относятся те посетители кафе, кто приходит туда нерегулярно и/или нечасто. Сообщества, которые возникают на пересечении корпоративных и земляческих связей, способны создавать кафе под себя. Так возникли «рыночные» самаркандские кафе: были найдены подходящие люди, способные создать этот бизнес, но сами не всегда принадлежащие ядру сообщества. В разговорах с членами ядра сообщества складывается впечатление, что они сами владеют этим кафе или, по крайней мере, выступают его «мажоритарными акционерами», рассматривая кафе как предприятие, в которое они вложили собственные инвестиции (не обязательно денежные): «Когда обсуждали, что у кафе появился навес и уличные столики, Дж. говорил: "У меня тут большие перспективы". Говорил, что сегодня уже с 7.30 тут, каждое утро он привозит работникам кафе наполеон или другие пирожные» (Дневник от 05.06.2013).Такая позиция позволяет «акционерам» модифицировать работу кафе под свои потребности, предлагать и реализовывать изменения. Так, владельцу одного из изучаемых кафе, выходцу из Чечни, представители самаркандского сообщества предложили пригласить на работу отдельного человека, которому нужно платить большую, по меркам заведения, зарплату, — и хозяин эту кандидатуру принял: «Тут обычно делают плов — они специально договорились с хозяином кафе, чтобы пригласить "известного пловщика" — который берет 100 $ в день зарплату. Готовят 20 кг риса — этого хватает на 100 человек. Из этих 100 человек М. знает всех в лицо, но не знает всех лично. В 11.30 плов начинается, в 12.30 его уже нет» (Дневник от 08.06.2013).
Третье кафе, располагающееся в спальном районе Москвы, возникло как бизнес-проект, когда его владельцы-несамаркандцы выбирали целевую аудиторию, пробовали работать для бухарских мигрантов, но в итоге «нащупали» самаркандское сообщество. Поваров и администратора из Бухары сменили работники из Самарканда, после чего была проведена «рекламная акция», когда таксистов-самаркандцев бесплатно кормили в течение нескольких дней. Ставка на самаркандцев оказалась верной, и владельцам удалось привлечь посетителей в достаточном количестве, чтобы из них сформировалось ядро сообщества и его периферия. Можно ожидать, что, если работа с ориентацией на самаркандское сообщество перестанет удовлетворять хозяев своими экономическими результатами, они сменят профиль кафе еще раз. Создание кафе под сообщество — рабочая бизнес-модель, которую можно тиражировать. При этом такое кафе не является «этническим бизнесом»[13]: в нем обеспечивается разнообразие работников для коммуникации с разными посетителями. Администратор-самаркандец поддерживает сообщество самаркандцев, русская бухгалтер-администратор обсуждает банкеты и прочие вопросы с «местными» посетителями (именно она вышла к нам, «русским» или «москвичам», для разговора при первом посещении, когда мы попросили кого-нибудь из старших). Каждодневное поддержание функционирования сообщества — обязанность администратора, однако сама хозяйка постепенно втягивается в это сообщество: она учит таджикский, бросила курить и собирается держать пост в этом году, что является нормой внутри самаркандского сообщества. Удержание сообщества в кафе — ключевая задача для бизнеса, которой обычно занимается администратор, а в крайних случаях — сама хозяйка. Одним из таких крайних случаев стал визит СОБРа в кафе, после которого хозяйка в качестве меры по «реанимации» бизнеса сама проводила время за столом с гостями, принадлежащими ядру сообщества, чтобы не потерять в качестве клиентов их, а вместе с ними и все сообщество.
Члены ядра сообщества рассматривают кафе как «свою» территорию, где можно передохнуть, провести переговоры и распоряжаться, давая нестандартные задания напрямую официантам без контактов с хозяевами / управляющими кафе: «Когда я пришла, Дж. в кафе не было; я спросила одного из официантов, будет ли он сегодня; тот набрал на своем мобильном номер Дж., они о чем-то поговорили, он передал мне трубку. Мы договорились о встрече, а пока Дж. предложил мне мороженого (а мороженого в меню не было) — я отказываться не стала; он снова попросил передать трубку официанту и, видимо, дал указания» (Дневник от 03.06.2013). При контакте с новым информантом косвенный показатель его принадлежности к ядру сообщества — то, что он без оглашения исследовательской легенды уже знает, кто ты и зачем ты здесь.
Периферия, в свою очередь, необходима для поддержания работы кафе как бизнес-предприятия, обеспечивая нужный объем заказов. Кроме того, периферия обеспечивает географический охват сообщества, а это повод для повышения собственной значимости, гордости собственными ресурсами и «широтой охвата» («к нам и из Зеленограда ездят»); периферия — потенциал развития этого сообщества, поскольку она обладает новыми ресурсами, возможно интересными для ядра. Соотношение ядра и периферии сообщества в кафе меняется по дням недели: если рабочие дни — время, когда преобладает ядро сообщества, в выходные, напротив, больше «периферийных» посетителей.
Ядро сообществ формируется из самаркандцев, для которых родной язык — таджикский, но в силу проживания в Узбекистане они также говорят по-узбекски. Так, узбек из Самарканда А. знает таджикский, но «говорить на нем не хочет», предпочитая узбекский. Такая — маргинальная — позиция позволяет этим людям быть «своими» и для узбеков из других частей Узбекистана, и для таджиков, которые формируют обширную периферию этого сообщества. Интересно, что посетители-узбеки, в том числе из других частей Узбекистана, маркируют кафе как «свое», рассказывая, что «на самом деле» повара здесь из Намангана, а значит, кафе наманганское, ферганское и самое что ни на есть «узбекское». Для ядра же сообщества основная идентификация — региональная самаркандская, которая перекрывает прочие, этнические, идентификации.
Расположение кафе и его окружение во многом определяют логику социальной жизни, происходящей в нем. В частности, сообщества в кафе на рынках являются органичным продолжением того, что происходит за их стенами, и таким образом, становятся площадками для торговцев «левой» парфюмерией и попрошаек. Они занимают маргинальную позицию: с одной стороны, связей в кафе они не завязывают, с другой стороны — появляются в них так часто, что могут обмениваться дежурными шутками с владельцами кафе. Так, чернокожий молодой человек из Камеруна шутит, что он таджик из Камеруна, и это раз за разом вызывает улыбку владельца кафе, оказываясь для торговца «пропуском» в это заведение. Напротив, в третьем кафе, представляющем собой островок в спальном районе Москвы, за счет оторванности от рыночной среды отсутствуют такие маргинальные члены сообщества.
3.1.2. Функционирование сообществ
Описанная в русскоязычной литературе[14] по миграции прагматика социальных сетей, связанная с поиском работы и жилья, не актуальна для земляческих сообществ. Это обусловлено тем, что их ядро формируется участниками «старой» миграции, у которых все эти первичные вопросы решены: «Жилье и работу тут не ищут — кто сюда ходит, им это не нужно» (Дневник от 07.06.2013). Для этих земляческих сообществ самым важным оказывается то, что они функционируют как референтные группы. Здесь можно встретить тех, кто обладает схожим опытом, который расценивается как девиантный с точки зрения посылающего и принимающего общества, но обладание которым не редкость для мигрантов в России. Наличие двух жен или отказ помочь кому-то делать карьеру на рынке — те ситуации, которые требуют переговоров, обсуждения и последующей нормализации. Земляческое сообщество тесно оплетено транснациональными связями с посылающими сообществами. То, что происходит в жизни мигранта из Сельского района Самарканда в Москве, становится известно членам сообщества в кафе и значит — всем, кто входит в эту социальную сеть в Самарканде. Жены по разные стороны границы могут заочно быть знакомы, что не ослабляет накала страстей и напряженности взаимоотношений этого сложно устроенного домохозяйства и распределения доходов мужа между частями семьи. Все это либо обсуждается всерьез членами сообщества, которые находят рациональные и эмоциональные доводы в пользу такого устройства семьи, либо же облекается в шутку. В любом случае эта ситуация — повод для того или иного представителя сообщества лишний раз подтвердить, что он не является «ненормальным», а кроме того, для сообщества это возможность проверить свою однородность и целостность в плане взглядов и смыслов.
Потоки, соединяющие Самарканд и московские рынки, уже достигли той точки насыщения, когда верхние позиции рыночной иерархии в большей или меньшей степени устоялись. Миграция «стареет», и те, кто приехал в Москву давно и уже достиг определенной позиции, начинают подвергать сомнению ожидания/обязательства, накладываемые посылающим обществом, в отношении помощи новоприбывшим. В разговорах, которые ведутся внутри сообщества, нежелание помогать землякам сразу занимать высокие позиции (например, открывать свои торговые точки) легитимируется тем, что последние нарушают правила взаимности, идут против сложившейся иерархии: «На пару Дж. с Н. жаловались, что люди стали без уважения: приедет, "будь отцом, помоги", поможешь им, — а через полгода здороваться перестают» (Дневник от 03.06.2013); «Племянников он контролирует <...> не "крышует", но и не просто присматривает за ними; "потому что им тут легко в сторону уйти"; если они спорят, он им напоминает: "Ты откуда пришел? Ты по-русски говорил? Тебя кто научил? Кто твой преподаватель?" (при этом Дж. брал себя за губы и как будто их отрывал — этим самым как будто срывая с губ племянников слова, которые ему неприятны). Сейчас Дж. уже не помогает тем, кто хочет открыть точку, потому что надо будет отвечать за них» (Дневник от 05.06.2013).
Сообщества — это пространства безопасности и в другом смысле. Один пятничный вечер в кафе на северо-западе был примечателен тем, что на столе, за которым сидели участники «ядра» сообщества, стоял коньяк и слепленные вручную домашние мелкие пельмени. Их приготовила и отправила в кафе как гостинец жена одного из сидевших за столом. В ситуации, когда «московские» представления о соседских отношениях отличаются от таковых у мигрантов из Средней Азии и эти отличия вкупе с ксенофобией приводят к тому, что предложенное «с уважением» угощение отвергается, роль соседей, которых можно угостить, берут на себя такие сообщества.
Сообщество может функционировать и на институциональном уровне, принимая на себя представительские функции «самаркандцев в Москве». При оторванности официальных представителей диаспоральных организаций от реальных людей, которых они тщатся репрезентировать, сообщества начинают представлять совокупность мигрантов. Иллюстрацией этому может служить работа кафе как центра потерянных самаркандцами вещей: «Однажды потерял самаркандец в аэропорту барсетку с документами — ее нашел другой самаркандец, привез в это кафе; У. по своим знакомым по телефону нашел владельца, вернул паспорт и документы на машину» (Дневник от 07.06.2013).
Основа исследованных самаркандских сообществ — те связи, которые сформировались еще до приезда в Россию между их членами, которые жили рядом и ходили в одну школу. Для поддержания этих связей важно не только общее прошлое, но и наличие более или менее крепких транснациональных связей, соединяющих тех, кто сейчас живет в Москве и Самарканде. Таким образом, зафиксированные в московских кафе сообщества самаркандцев — это только часть некоторого большего транснационального сообщества- «айсберга», другую часть которого можно обнаружить в Самарканде. Однако вопреки транснациональным связям земляческие сообщества в Москве сохраняют «смысловую автономию», благодаря чему обеспечивают смысловую безопасность для своих членов — пространство для обсуждения тех вопросов, которые появляются у людей схожего бэкграунда в связи с опытом миграции и проживания в Москве и которые не всегда смогут понять люди, лишенные подобного опыта. Именно это, а не решение прагматических задач вроде поиска жилья и работы выходит на первый план в самаркандских земляческих сообществах.
3.2. Исламские сообщества
Этнографическое исследование исламских сообществ мы начали, локализовав «кластер» исламской инфраструктуры в одном из районов Москвы. Эта инфраструктура включает как официальные исламские учреждения (связанные с Духовным управлением мусульман), так и неофициальные — в том числе и несколько кафе, в которых проводилось этнографическое исследование.
Проведенные на первом этапе наблюдения в четырех кафе показали, что в них преобладают «видимые меньшинства» и по ряду признаков можно сделать вывод о наличии сообществ. Следующий вопрос состоял в том, насколько обнаруженные сообщества автономны или, напротив, являются фрагментами одного большого сообщества, существующего поверх границ кафе и связанного в первую очередь с мечетью. Чтобы это выяснить, были проведены дополнительные наблюдения возле мечети, и на эти результаты были наложены результаты первичных наблюдений в кафе. Обнаружилось два автономных исламских сообщества. Первое ориентировано на мечеть и связано с двумя кафе, располагающимися рядом с ней (по пятницам с притоком молящихся количество таких кафе увеличивается до трех). Второе сообщество в кафе, расположенном дальше от мечети и ближе к станции метро, с мечетью не связано — оно включает мусульман, которые заняты на разнообразных рабочих местах поблизости и регулярно заходят в кафе — поесть и помолиться. Залог складывания этого сообщества — в регулярности посещений (как сказал «бармен» этого заведения, постоянные посетители друг друга знают, поскольку «примелькались») и в наличии «духовных скреп» — регулярной молитвы рядом друг с другом в молельной комнате, оборудованной в кафе.
Костяк первого, «мечетнего», сообщества составляют бывшие жители восточной части Северного Кавказа с очень разными миграционными историями; типичная история, однако, заключается в том, что, приехав с Кавказа, человек живет в Москве 7—10 лет. Пример нетипичного члена сообщества — мигрант из Кыргызстана, который, работая на востоке Москвы, снимает с другими киргизами квартиру в центре в непосредственной близости от мечети, чтобы регулярно ходить молиться. Среди посетителей кафе есть и москвичи: русские, обратившиеся в ислам, составляют отдельный кластер; их у мечети немного, и они держатся вместе. А кроме этого, есть некоторое количество мигрантов из мусульманских стран Черной Африки — из Сенегала, Гвинеи и т.д.
Во втором сообществе также есть бывшие жители Северного Кавказа, но они не преобладают, а больше всего мигрантов из Средней Азии, преимущественно из Узбекистана. Владелец этого кафе — узбек, все официанты — узбеки, и громче всего в кафе звучит именно узбекская речь.
Наблюдения на этом этапе, в четырех кафе и возле мечети, позволили составить общую картину сообществ и определиться с локацией для проведения дальнейшего наблюдения. В соответствии с этим дальше речь пойдет в большей степени о первом, «мечетнем», сообществе.
3.2.1. Структура сообщества
Исламское сообщество внутренне неоднородно. В него входят люди с разным миграционным опытом, этнической идентификацией, классовым положением и религиозными взглядами. Насколько эти потенциальные линии разделения находят отражение в реальном существовании сообщества?
Можно говорить о существовании внутри сообщества «кавказского» ядра с проходимыми границами между группами. Большинство компаний за столами в кафе, о которых нам удалось что-то узнать, происходили либо из одной и той же, либо из разных республик Кавказа. Между сформированным ими ядром сообщества и составляющими периферию мигрантами из Средней Азии наблюдалась «яркая» граница (в терминах Ричарда Альбы)[15]. Так, мигрант из Кыргызстана утверждал, что ему рано начинать общаться в мечети, потому что он плохо знает русский. Информанты с Кавказа говорили, что в их кругах нет мигрантов из Средней Азии, потому что «друзей выбирают по менталитету и у всех народов он свой». Мигранты из Черной Африки выделяются в особую группу, и степень их интегрированности в сообщество может быть различной. Например, мигрант из Гвинеи А. ходит в мечеть прежде всего молиться и не рассматривает ее как источник социального капитала, а мигрант из Сенегала Ю., наоборот, использует мечеть и как источник надежной работы, и как место досугового времяпрепровождения: «Он все свое свободное время проводит у мечети, где и общается с людьми просто так, и молится, и ищет работу. Практически всю работу, которую он находит, он находит через мечеть. Не кидают ли с деньгами? Он рассказал один случай, но это был случай про украинца. Мусульмане не кидают. И у него почти всегда есть работа — не от одного, так от другого. В момент интервью он многих в кафе знал» (Дневник от 24.05.2013).
Этот случай особенно важен, поскольку изначально Ю. полагался на своих земляков из одной из африканских стран, однако по прошествии семи лет круг его контактов сменился, и теперь этот круг — исламский, полиэтничный, обретенный в мечети. В ходе нашего разговора Ю. поздоровался с вошедшим в кафе по-русски, потом перешел на незнакомый нам язык, затем — снова на русский. Выяснилось, что это был его родной язык, приветствию на котором он научил одного из своих кавказских работодателей, и мы присутствовали при обмене приветствиями между ингушом и сенегальцем на родном для сенегальца языке. Впрочем, как правило, некавказские мигранты находятся на периферии сообщества или за его пределами, и интенсивность использования мечети как источника социального капитала сильно разнится.
Религиозное разнообразие проявляется в «трансплантированном» (по Чарльзу Тилли)[16] преимущественно из Дагестана конфликте между «салафитами» и «суфиями». По характерным тюбетейкам можно узнать мюридов покойного Саида афанди Чиркейского. Есть салафитские группы, представители которых держатся обособленно и не являются частью сообщества, но, хотя у них существует своя исламская инфраструктура, распределенная по Москве, их можно встретить и у мечети. Основная масса прихожан, судя по всему, находится в стороне от этого религиозного противостояния.
В сообщество входят, с одной стороны, наемные работники, а с другой — бизнесмены разного уровня — от «олигархов», автопарк которых с удовольствием описывает владелец кафе, до мелких торговцев. Классовые границы в сообществе не ярки и контекстуальны. За столом могут сидеть только бизнесмены, например, в тот момент, когда за столом идет обсуждение дел. Кроме того, в случае, если этничность связана с определенным занятием, наблюдаемый круг может быть гомогенен по обоим критериям. Скажем, складывается впечатление, что вряд ли в этом сообществе можно встретить чеченца, который был бы занят наемным трудом. Таким образом, за столиками будут собираться компании чеченских бизнесменов, которые на самом деле могут представлять собой семейный круг. При этом классовые различия игнорируются при наличии общей темы для беседы (а общая и острая тема — судя по количеству разговоров — это религия). Тем более, что интеграция — социальная и этническая — занимает важное место в исламском дискурсе, согласно которому умма должна быть едина, и эта установка является постоянно действующим интегрирующим фактором, противостоящим поддерживанию социальных границ.
3.2.2. Функционирование сообщества
Сообщество мечети в сравнении с прочими сообществами, которые были зафиксированы в ходе исследования, обладает высокой мерой реальности, наиболее высоким из всех исследованных сообществ: это сплоченное сообщество, которое не было бы таковым, если бы не предоставляло своим членам определенные возможности. Нам удалось выделить несколько плоскостей, в которых сообщество «действует» в позитивном для своих представителей ключе.
1. Сообщество работает как рынок труда. Упомянутый Ю. проводит много времени у мечети, в том числе потому, что знает, что рано или поздно он найдет там работу. Есть «доска объявлений», на которой время от времени появляется информация о работе. Кроме того, сообщество, предположительно, объединяет и повышает уровень доверия друг к другу у прихожан, связанных рабочими связями, которые знакомы помимо мечети, но встречаются также в ней или рядом с ней. Основной механизм поиска работы и поддержания доверия в таких случаях будет земляческим, однако не исключено, что факт принадлежности земляков также и к «мечетнему» сообществу усиливает связи и делает их более надежными.
2. Сообщество связано с разнообразными институтами благотворительности, которые делают положение мусульман-мигрантов, «затерявшихся» в Москве, не столь безнадежным. Во-первых, присутствует официальная благотворительность, осуществляемая через мечеть. Во-вторых, находится место для неформальной благотворительности, в рамках которой прихожане мечети делятся с нуждающимися. Например, владельцу одного из кафе передают деньги люди из его круга, на которые он кормит неимущих прихожан мечети в своем кафе: «У Х. есть несколько личных друзей-знакомых (он называет их "свои"), которые скидываются на то, чтобы время от времени Х. мог кормить неимущих. [Например, тех,] которые не могут снять жилье и ночуют в мечети. <...> Бывают дни, когда они <...> могут бесплатно поесть. А на уразу они пытаются кормить всех бесплатно каждый день. Интересно, что благотворительность организуют через кафе ТОЛЬКО те люди, которые находятся в тесной связи с владельцем. Он говорит, что коробочку с садакой[17]ставить он не хочет, потому что могут сказать, что он неправильно тратит деньги, и он не хочет брать на себя такую ответственность» (Дневник от 22.05.2013).
3. Важной функцией сообщества является формулировка и поддержание экзистенциальных смыслов. Атомарное существование в городе обрекает людей на стремление находить такие смыслы и поддерживать их актуальность самостоятельно. Подобные «доморощенные» смыслы в большинстве случаев не выдерживают «проверку реальностью» — фактами жизни и альтернативными смыслами. В результате человек оказывается в бытийном вакууме — он не знает, что ценить, не понимает, что хорошо, что плохо. Социологический термин для такого рода общественных состояний — аномия, однако на индивидуально-психологическом уровне результатом может стать депрессия. Неудивительно, что человек ищет возможность примкнуть к группе, в которой он может обрести готовые смыслы. Исламские смыслы в этом отношении, во-первых, внутренне консистентны, а во-вторых, содержат в себе руководство по взаимодействию с альтернативными смыслами и их носителями, в результате чего они оказываются устойчивыми как к индивидуальным передрягам, так и к коллективным «пропагандистским атакам». Один из модусов разговора прихожан у мечети можно назвать «практической теологией», в рамках которой рядовые участники сообщества рассуждают о Боге и исламе, рассказывают друг другу хадисы из Сунны, а также пытаются интерпретировать собственные жизненные коллизии через призму ислама и понять, как правильно поступать, руководствуясь исламскими нормами.
«Мечетнее» сообщество — это сплоченное сообщество людей, которые постоянно поддерживают исламские нормы в своем кругу. Неудивительно, что появление чужака заставляет актуализироваться защитную систему сообщества, действующую как в дискурсивной плоскости, так и в социальной.
3.2.3. Смыслы сообщества
Ислам «объясняет» членам сообщества, как относиться к тем или иным жизненным коллизиям, к самим себе и к окружающему миру. Один из сегментов исламского дискурса конструирует границы между «нами» и «ими». В его рамках «мы» — это исламская умма, вся совокупность верующих, которая вынуждена постоянно осмыслять границы внутри и снаружи себя. Именно этот дискурс позволяет мигрантам из Средней Азии и стран Черной Африки при должной энергии свободно вливаться в сообщество мечети. С другой стороны, такая установка ориентирует это сообщество на внешние исламские образцы, которые стабильно воспроизводятся в разных странах и на разных языках.
Ислам — прозелитическая религия, поэтому особое место в общеисламском дискурсе занимает коммуникация с немусульманами, которые готовы слушать об исламе как о лучшей религии. В этом дискурсе существует ряд «канонических» историй, которые объединяет целевая аудитория — современные атеисты-рационалисты — и которые призваны доказать, что ислам не только не противоречит современной науке, но во многом предвосхищает ее: «...узнав одну из таких историй, [я] начал рассказывать информантам те истории из этого "канона", которые я услышал в свое время от египетских "салафитов". К моему удивлению, они эту историю не узнали. Она — о том, как Нил Армстронг, оказавшись на Луне, услышал диковинную музыку, а затем, будучи с лекциями в Саудовской Аравии, узнал ее в азане[18]. В результате он уверовал в Аллаха и принял ислам. Я рассказал эту историю и вдруг услышал голос владельца кафе: "А Армстронг не был на луне — это все американцы придумали". Такое высказывание — тоже внешнее по отношению к этому сообществу и является типичным элементом общемирового антиамериканского дискурса, носителем которого "на мировой арене" часто являются мусульмане» (Дневник от 21.05.2013). Другим важным элементом в дискурсе о собственной группе является тема дискриминации мусульман. Такие высказывания, как правило, апеллируют к тому, что подобная дискриминация происходит по всему миру, в том числе и в местном, «мечетнем» сообществе. Пример — рассказ о визите ОМОНа, в ходе которого «клали на пол и женщин, и стариков», но ничего не нашли. Такие рассказы всегда вписаны в контекст историй о притеснении ислама по всему миру.
Все это — включая еще одно наблюдение, в рамках которого имам подробно отвечал на вопросы о том, как правильно относиться к событиям в Турции, — позволяет говорить о том, что мусульмане сообщества на концептуальном и дискурсивном уровне являются частью мировой исламской уммы и воспринимают локальные события как часть глобальной истории существования ислама в контексте современности.
Представители изучаемого исламского сообщества отличаются от большинства москвичей характеристиками, на основании которых социальные границы выстраиваются чаще всего религией и этничностью. Яркая граница, возникающая между московскими мусульманами и русскими «этническими» христианами, требует конструирования различия, которое может быть «горизонтальным», когда заявляется о разнице, но не утверждается, что одна из сторон лучше, и «вертикальным», когда акцент ставится на преимуществе одной из сторон над другой. В отношении окружающего большинства конструируется скорее вертикальное различие. Основная претензия мусульман сообщества к окружающему обществу состоит в том, что последнее состоит из нерелигиозных людей. В рамках этого элемента дискурса заявляется, что, если бы русские верили в бога, они бы были ближе, понятнее и договороспо- собнее, даже будучи христианами, потому как последние, как и мусульмане, покорны Аллаху. Из этого различения выводятся и другие — которые в целом находятся в логике дихотомии «религиозность / традиция / патриархальность» vs. «неверие / современность / размывание гендерных ролей».
Другая значимая для конструирования смыслов сообщества этническая категория — это категория «еврей». Значительная часть раннеисламской текстовой традиции «обращается» к евреям, при этом они выступают в двух ипостасях — как люди Книги и предшественники ислама, которые являются союзниками мусульман в борьбе против язычников, и как предатели ислама, перевравшие послание Аллаха. Оба этих понимания находят место в представлении мусульманского сообщества о евреях, но интереснее то, что это понимание доминирует над любыми альтернативными и, как следствие, евреи в сообществе мусульман воспринимаются, прежде всего, как конфессия, а не как национальность, объединяющая как религиозных, так и нерелигиозных людей: «После того как я представился евреем, несколько раз ко мне обратились с выражением, начинавшимся со слов "Ну вот вы, евреи.", при этом дальнейшее касалось как иудейских практик, так и политики Израиля на Ближнем Востоке. Я достаточно эмоционально объяснял им, что я не имею отношение ни к первому, ни ко второму, однако сложилось четкое ощущение, что они не понимают, как это возможно, представляя евреев связной социальной целостностью: они похожи друг на друга, знакомы между собой и координируют свои действия» (Дневник от 21.05.2013).
Таким образом, можно зафиксировать, что исследованное исламское сообщество является своего рода фабрикой по производству смыслов, благодаря которым определяются роль человека в мире, границы между своими и чужими, а также прочие категории, позволяющие человеку ориентироваться в окружающей действительности. Кроме того, сообщество является площадкой для интеграции разных групп мусульман в московскую действительность и дает своим представителям инструменты для успешной интеграции.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проведенное нами исследование позволяет прийти к следующим выводам. Во-первых, сообщества не складываются по этническому принципу — в их основании лежат другие характеристики. Во-вторых, диаспоральные организации не представляют сообщества, а являются отдельными, оторванными от основной массы мигрантов образованиями. В-третьих, сообщества являются пространством интеграции мигрантов. В-четвертых, структура сообщества связана с отношениями и институтами, которые в нем возникают. В-пятых, сообщества складываются по-разному и существенно отличаются друг от друга. В ходе проекта было выделено четыре идеальных типа сообществ: исламские полиэтнические сообщества, земляческие, сообщества шаговой доступности и «азербайджанский бизнес». Результатом проекта также является выделение не сообщества, но общества — «киргизтауна», не локализованного в какой-либо точке Москвы, но рассеянного по всему городу.
В рамках исследования были проведены этнографические описания двух типов сообществ — земляческих сообществ самаркандцев и исламских сообществ. Самаркандские кафе разбросаны по трем основным точкам Москвы, две из которых связаны с рынками, а одна — напротив, дистанцируется от них. Земляческие сообщества возникают, когда связи, образованные еще до миграции, переносятся в Россию. Интенсивные родственные, соседские связи, даже старые конфликты — все это становится основой для выстраивания земляческих связей в условиях, когда необходимо наращивать социальный капитал в новом месте. Земляческие сообщества могут быть эффективным буфером для новоприбывших, плохо знающих русский язык, не ориентирующихся в социальном, да и географическом пространстве большого города. Самаркандские земляческие сообщества — это в первую очередь пространства символической и смысловой безопасности, достигаемой за счет высокой однородности. В меньшей степени в них выражены другие, прагматические, отношения — хотя и эти сообщества являются аккумуляторами социального капитала, доступ к которому имеют те, кому доверяют, — а значит, те, на кого распространяется социальный контроль сообщества.
В рамках исламской инфраструктуры, существующей в одном из районов Москвы, особую роль играют халяльные кафе, вокруг которых возникли два не связанных между собой сообщества. Два кафе рядом с мечетью служат точкой притяжения для сообщества мусульман-мигрантов преимущественно с Северного Кавказа, на периферии которого находятся мигранты из Средней Азии, стран Черной Африки и других мусульманских регионов. Вокруг другого кафе складывается исламское сообщество «шаговой доступности», связанное с наличием рабочих мест поблизости и скрепляемое ежедневной молитвой в отведенном для этого помещении. Это сообщество полиэтнично, однако в нем доминируют мигранты из Узбекистана и Северного Кавказа. «Мечетнее» сообщество позиционирует себя как часть мировой исламской уммы, однако погружено в местный контекст, что позволяет ему сформировать собственный взгляд на окружающее общество, основной претензией к которому оказывается его нерелигиозный характер.
[1] Brubaker R. The «Diaspora» Diaspora // Ethnic and Racial Studies. 2005. Vol. 28. № 1. P. 1 — 19.
[2] См.: Bertotti M.,Jamal F, Harden A. Connected Communities. A Review of Conceptualizations and Meanings of «Community» within and across Research Traditions: a Meta-Narrative Approach // http://www.ahrc.ac.uk/Funding-Opportunities/Research-funding/Connected-C....
[3] Smith M.K. «Community» in the Encyclopedia of Informal Education //http://infed.org/mobi/community/.
[4] Бурдьё П. Различение: социальная критика суждения // Экономическая социология. 2005. Т. 6. № 3. С. 25—48.
[5] Social Mechanisms: An Analytical Approach to Social Theory/ P. Hedstrom, R. Swedberg (Eds.). Cambridge University Press, 1998; Hedstrom P., Swedberg R. Social Mechanisms // Acta Sociologica. 1996. Vol. 39. № 3. P. 281—308.
[6] Участники проекта: А. Алхасов, Э. Белан, Е. Бик, П. Дяч- кина, М. Ерофеева, Е. Киселев, С. Кукол, М. Мотыльков, А. Мурадян, И. Напреенко, К. Пузанов, К. Смоленцева. Преподаватель — И.Е. Штейнберг.
[7] «Длинный стол» — это методика работы, предполагающая регулярные встречи исследовательской группы для обсуждения хода проекта: от постановки проблемы и теоретических вопросов до методических сложностей и аналитической работы. «Длинный стол» одновременно служит «производству» исследования и исследователя, поскольку предполагает выявление и заполнение лакун в знаниях, и выполняет функцию «интеллектуальной поддержки» для участников проекта. См.: Шанин Т. Методология двойной рефлексивности в исследованиях современной российской деревни // Социологический журнал. 1998. № 3/4. С. 101—116; Ковалев Е.М., Штейнберг И.Е. Качественные методы в полевых социологических исследованиях. СПб.: Алетейя, 2009.
[8] «Видимые меньшинства» — это категория канадского законодательства, обозначающая людей, которые не относятся к белым, за исключением аборигенов (Employment Equity Act. S.C. 1995. C. 44). Термин, который впервые был употреблен в 1984 году (Equality in Employment: A Royal Commission Report), появился в ответ на необходимость практических действий по борьбе с дискриминацией на рынке труда для уязвимых групп, в числе которых были выделены «видимые меньшинства» наряду с женщинами, аборигенами и людьми с ограниченными возможностями. Эта категория изначально использовалась применительно к канадцам китайского и африканского происхождения, которые в одинаковой степени сталкивались с проблемой неравных возможностей на рынке труда. На тот момент эта категория работала, поскольку выделяла действительно «проблемную» группу, отделяя ее от «непроблемной». Несмотря на изменившуюся ситуацию, категория до сих пор используется в канадской статистике, что подвергается критике. Во-первых, она создает искусственную группу, которая в современных условиях оказывается неоднородной (одни меньшинства оказываются гораздо успешнее, чем общий «белый» мейнстрим, и потому не могут более быть отнесены к категории уязвимых видимых меньшинств); во-вторых, критерии причисления к этой группе нечеткие (в США и Канаде люди относятся к этой группе в силу разных причин). Подробнее о критике использования этой категории см.: Woolley Fr. Visible Minorities: Distinctly Canadian. 2013 //http://worthwhile.typepad.com/worthwhile_canadian_initi/2013/05/visible-.... Мы будем использовать этот термин, поскольку он позволяет подчеркнуть разницу восприятий, имеющую структурный смысл, при которой «таджики», «узбеки» и «кавказцы» объединяются в сознании «местных» в одну группу.
[9] Подробнее о методологии исследования: Варшавер Е.А., Рочева АЛ. Сообщества в кафе как среда интеграции иноэтничных мигрантов в Москве // Сборник статей по результатам конференции «Пути России 2013» (в печати).
[10] Portes A., Zhou M. The New Second Generation: Segmented Assimilation and its Variants // The Annals of the American Academy of Political and Social Science. 1993. Vol. 530. № 1. P. 74—96.
[11] Nations Unbound: Transnational Projects, Postcolonial Predicaments, and Deterritorialized Nation-States / L. Basch, N.G. Schiller, C.S. Blanc (Eds.). Routledge, 2013.
[12] Детальнее о «киргизтауне» можно прочесть в публикациях Центра исследований миграции и этничности РАНХиГС за 2014—2015 гг. ЦИМЭ провел отдельное исследование, посвященное «Киргизтауну», в 2013—2014 гг.
[13] Waldinger R. et al. Ethnic entrepreneurs: Immigrant Business in Industrial Societies // University of Illinois at Urbana- Champaign's Academy for Entrepreneurial Leadership Historical Research Reference in Entrepreneurship. Newbury Park; London; New Delhi: Sage Publications, 1990.
[14] Бредникова О., Паченков О. Этничность «этнической экономики» и социальные сети мигрантов // Экономическая социология. 2002. Т. 3. № 2. С. 74—81; Зотова НА. Трудовая миграция из стран Средней Азии в Россию. Положение в принимающей стране и адаптация сезонных мигрантов // Гастарбайтерство. Факторы адаптации. М.: Старый сад, 2008. С. 153—176; Фофанова К., Борисов Д. Сетевой ресурс как фактор интеграции иностранных трудовых мигрантов в региональный социум // Журнал исследований социальной политики. 2013. Т. 11. № 2. С. 189—206.
[15] О понятии «яркой» границы см.: Alba R. Bright vs. Blurred Boundaries: Second-Generation Assimilation and Exclusion in France, Germany, and the United States // Ethnic and Racial Studies. 2005. Vol. 28. № 1. P. 20—49.
[16] Tilly C. Transplanted Networks. New School for Social Research, 1986.
[17] Садака — милостыня, которая собирается и распределяется по определенным правилам.
[18] Азан — призыв к молитве в исламе.
Опубликовано в журнале:
«НЛО» 2014, №3(127)
Спасателям удалось найти тела 25 человек, погибших при обрушении золотодобывающей шахты в префектуре Уака на юге Центральноафриканской Республики (ЦАР), сообщает в субботу агентство Франс Пресс со ссылкой на данные полиции.
"Всего под завалами оказались 27 человек. Тела 25 человек были найдены, поиски еще двоих продолжаются", — заявил источник из местной полиции. Инцидент произошел на шахте Ндассима (Ndassima) в 60 километрах от города Бамбари. Сообщается, что ранее шахта принадлежала канадской компании Axmin, но более года назад была захвачена боевиками группировки "Селека", использующей ее для незаконной деятельности.
Боевикам исламистской группировки "Селека" в ЦАР противостоят повстанцы-христиане из группировки "Анти-балака". Ситуация в стране обострилась в начале декабря 2013 года, когда в Банги произошли столкновения между двумя этими враждующими группировками. По данным ООН, за время конфликта до миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома, более тысячи погибли.
Члены кабинета министров Центральноафриканской Республики и премьер-министр страны Андре Нзапэике по требованию президента страны Катрин Самба-Панза 5 августа покинули свои должности. Президент 10 августа назначила Махамата Камуна новым премьер-министром ЦАР на фоне политического кризиса и роспуска правительства. Новому главе кабмина предстоит возглавить переходное правительство.
Ранее Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун рекомендовал разместить в ЦАР 10 тысяч военнослужащих и более 1,8 тысячи полицейских для восстановления порядка. В настоящее время безопасность в стране помогают поддерживать около 2 тысяч французских военнослужащих и почти 6 тысяч африканских миротворцев.
Город Бамбари в префектуре Уака расположен вблизи одноименной реки. Население города составляет 41 тысячу человек. В окрестностях находятся крупные месторождения железных руд.
Президент Центральноафриканской республики (ЦАР) Катрин Самба-Панза в воскресенье назначила Махамата Камуна новым премьер-министром страны на фоне политического кризиса и роспуска правительства, сообщает агентство Франс Пресс.
Соответствующий указ был объявлен в эфире государственного радио страны. Новому главе кабмина предстоит возглавить переходное правительство и удержать хрупкое перемирие враждующих в стране вооруженных группировок, говорится в сообщении.
Известно, что Камун ранее работал специальным советником президента. Агентство отмечает, что новый премьер является мусульманином. При этом около 80% населения ЦАР — христиане.
Члены кабинета министров Центральноафриканской республики и премьер-министр страны Андре Нзапэике по требованию президента страны 5 августа покинули свои должности.
Ситуация в ЦАР обострилась в начале декабря 2013 года, когда в Банги произошли столкновения между боевиками исламистской группировки "Селека" и противостоящими им повстанцами-христианами из группировки "Анти-балака". По данным ООН, за время конфликта до миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома, более тысячи человек погибли.
Ранее генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун рекомендовал разместить в ЦАР 10 тысяч военнослужащих и более 1,8 тысячи полицейских для восстановления порядка. В настоящее время безопасность в стране помогают поддерживать около 2 тысяч французских военнослужащих и почти 6 тысяч африканских миротворцев.
Растительное масло алтайского производителя ООО "Научно-производственное предприятие "Бинака" вскоре появится в торговых организациях Объединенных Арабских Эмиратов. Первая крупная партия продукции отправится в иностранное государство уже в сентябре.
В 2013 году на предприятии была внедрена технология выпуска нерафинированного подсолнечного масла по рецепту 1869 года. Новый продукт сразу же начал пользоваться большим спросом. Подтверждение тому – заключение контракта с компанией из Объединенных Арабских Эмиратов. Как рассказывают иностранные потребители, алтайское масло имеет особенные вкусовые свойства и высокое качество, чем и вызывает интерес у жителей ОАЭ.
В 2014 году производитель получил международный сертификат "Халяль", который позволяет осуществлять экспортную деятельность в страны с мусульманскими традициями. В настоящее время ведутся переговоры о поставке продукции в Саудовскую Аравию, Иорданию, Ливан, страны северной и центральной Африки, Марокко, Анголу, Сенегал.
Предприятие начало производственную деятельность в селе Новороманово Калманского района сравнительно недавно – в 2004 году.Специалисты работают в двух основных направлениях: переработка зернобобовых масленичных культур и выпуск масложировой продукции. На предприятии проведена реконструкция, которая позволила увеличить мощности до 40 тыс. тонн продукции в год. Сейчас активно идет подготовка проекта по строительству цеха по производству растительного кормового, пищевого и медицинского белка.
Отметим, что губернатор Алтайского края Александр Карлин совершит рабочую поездку в Калманский район. В программе – посещение двух ведущих перерабатывающих предприятий края ООО "НПП "Бинака" и ООО "Калманский комбинат хлебопродуктов". Об этом сообщает управление Алтайского края по пищевой, перерабатывающей, фармацевтической промышленности и биотехнологиям.
На рынке недвижимости Бангкока определились «лучшие» и «худшие»
В течение первого полугодия 2014-го цены на недвижимость в районе Srinakarin показали самый значительный рост в городе.
Исследование рынка охватило более 1600 комплексов в Бангкоке и его окрестностях, и по состоянию на конец июня таунхаусы в области Шри Накарин, находящиеся вблизи от магазина Makro, были названы одним из самых выгодных вариантов инвестирования, сообщил портал DDProperty. В первом полугодии средняя цена местных объектов поднялась на 10% - с $62 600 до $69 200.
Аналогичная динамика цен на жилье в кондоминиумах наблюдалась в районе Беринг, недалеко от Ват Дана, где медианная стоимость поднялась с $50 600 до $55 800. В области Фра Накхон также зарегистрирован заметный рост. Квартиры подорожали с $110 000 до $121 100.
Бестселлером с января по июль текущего года стало жилье в районе Банг Флат, где квартиры по цене от $30 000 до $60 000 были полностью распроданы в течение одного месяца. Около 61% новостроек вокруг Банга Трад по той же цене нашли своих хозяев в течение 30 дней. В районе Сукхумвит и Рама IV за тот же срок было продано около 30% квартир стоимостью от $90 000 до $160 000 и 29% объектов в ценовой категории от $160 000 до $320 000.
А вот снижение цен наблюдалось в области Ватчарапол-Кьюбон, где стоимость домов на одну семью упала с $463 600 до $395 000. Дома на две семьи в Сай-Ной-Суфанбури подешевели с $109 000 до $98 000. А аналогичный тип недвижимости в Нонг Хаем опустился в цене с $89 000 до $80 000, поскольку в этой области есть большой выбор более дешевых таунхаусов. Именно поэтому продажа кондоминиумов не принесла ожидаемой прибыли.
В исследовании отмечается, что в одном и том же районе стоимость одного и того же вида недвижимости зависит не от спроса и предложения, а от ценовой стратегии строительных компаний. В целом же, недвижимость столицы продолжает дорожать, несмотря на политические волнения в стране.
Члены кабинета министров Центрально-Африканской Республики (ЦАР) и премьер-министр страны Андре Нзапэике по требованию президента страны покинули свои должности, сообщает во вторник агентство Рейтер со ссылкой на местные СМИ.
"Глава государства потребовала и добилась отставки премьер-министра Андре Нзапэике и его правительства", — заявил представитель президента страны Катрин Самбы-Панза в эфире государственной радиостанции. Имя нового главы кабинета министров пока не известно, уточняет агентство.
Ситуация в ЦАР обострилась в начале декабря 2013 года, когда в Банги произошли столкновения между боевиками исламистской группировки "Селека" и противостоящими им повстанцами-христианами из группировки "Анти-балака". По данным ООН, за время конфликта до миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома, более тысячи человек погибли.
Ранее Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун рекомендовал разместить в ЦАР 10 тысяч военнослужащих и более 1,8 тысячи полицейских для восстановления порядка. В настоящее время безопасность в стране помогают поддерживать около 2 тысяч французских военнослужащих и почти 6 тысяч африканских миротворцев.
Основными направлениями расширения влияния во внешнеполитической концепции КНР являются Азиатско-Тихоокеанский регион, Африка, Латинская Америка и Центрально-Азиатский регион (ЦАР). Несмотря на то, что Китай уделяет внимание всем направлениям, ЦАР особенно важен для КНР.
Политика переходит в экономику
Наиболее распространённая версия усиления внимания КНР к ЦАР говорит о том, что в конце 90-х гг. с началом активизации талибов в Афганистане и исламистов в странах ЦАР возникла необходимость объединения усилий для борьбы с терроризмом. Слабым местом Китая с точки зрения безопасности в этом регионе был Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР), населённый народами, культурно и историческими близкими народам Центральной Азии.
СУАР является фактором политической дестабилизации Китая, в том числе и потому, что слабо интегрирован в экономику Китая, удалён от индустриальных центров страны и явно нуждается в ускоренном развитии. Необходимость развития СУАР логически обуславливает необходимость интенсификации контактов со странами Центральной Азии. Таким образом, стремление к политической устойчивости и безопасности привело к пониманию вовлечения стран ЦА в орбиту экономических интересов КНР.
Впрочем, вполне можно предположить, что если бы не было никаких афганских талибов и уйгурских сепаратистов, Китай всё равно двигался бы в ЦАР, так как регион очень богат ресурсами, которых КНР не хватает.
Очевидно, что интерес Китая к региону рос параллельно усилению экономической мощи Китая, а ситуация в мире складывалась (и продолжает складываться) так, что других серьёзных региональных игроков здесь просто не осталось: кто-то погряз в архаичных «геополитических» игрищах, кто-то слишком далеко от ЦАР и географически, и ментально. В то же время центральноазиатские страны – Казахстан, Туркменистан, Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан - слабы экономически и политически, и отношения между ними напряжённые. Это совсем не помешало, а может даже и помогло тому, что Китай заключил договоры о стратегическом партнерстве и с Казахстаном, и с Узбекистаном и с Таджикистаном.
Сейчас конкуренции Китаю в Центральной Азии нет, в ближайшей, обозримой и отдалённой перспективе – тоже нет.
Основные направления
Экономические отношения Китая и стран Центральной Азии характеризуются взаимодополняемостью, фактически - «сырьё в обмен на готовую продукцию», такова основа на которой выстраивается система взаимосвязей ЦАР и КНР.
Причём выстраивается со стороны Китая неспешно, последовательно, осторожно, в рамках концепции «мягкой силы». В частности, при реализации совместных проектов Китай не ставит жёстких условий перед партнёрами из Центральной Азии. Хотя хорошо известно, что китайцы могут десятилетиями ждать удобного момента для того, чтобы навязать свои требования сколь угодно амбициозному партнёру.
Проводники китайского влияния в Центральной Азии акцентируют внимание на экономических и инфраструктурных проектах и акцентируют усилия на нескольких направлениях. Прежде всего, Китай интересуют углеводороды, поэтому Китай скупает акции предприятий по добыче и переработке нефти и природного газа.
Чрезвычайно важной, ключевой проблемой региона является доступ к воде. Китай целенаправленно формирует оросительную систему, объединяющую Центральную Азию с прилегающими к Синьцзян-Уйгурскому автономному району и некоторыми другими китайскими территориями.
И также Китай форсирует строительство транспортной инфраструктуры, - автомобильные дороги, железные дороги, транспортно-логистические центры, - которая объединит территорию Центральной Азии в единое экономическое пространство, но также обеспечит доступ в Южную Азию, страны Ближнего и Среднего Востока. Кроме того, КНР активно и лояльно кредитует республики Центральной Азии.
Итак: углеводороды, вода, дороги и финансы – таковы основные точки приложения усилий в процессе интеграции стран ЦАР в единое экономическое пространство под эгидой КНР.
Все инициативы КНР в регионе в конечном итоге нашли своё выражение в проекте экономического пояса Шелкового пути, представленного миру осенью 2013 года.
Методы продвижения Китая не являются секретом. Китай концентрирует капитал в странах ЦА. Создаёт предприятия, организует мероприятия, в частности, ежегодную выставку EXPO "Китай - Евразия" – роль такого рода мероприятий не стоит недооценивать, это один из драйверов китайской экспансии. Традиционно Китай также поощряет миграцию соотечественников.
Одним из драйверов "мягкой силы" Китая является пропаганда китайской культуры и языка за рубежом. Ранее Китай недооценивал этот метод расширения сферы влияния, возможно потому, что столетиями в Китае культивировался изоляционизм. Но в настоящее время в Китае уделяют большое внимание созданию привлекательного образа своей культуры.
Одним из ключевых элементов распространения китайского влияния стали институты Конфуция. Только в Казахстане в настоящее время работают четыре института Конфуция: в Алматы, Астане, Актобе, Караганде. Институт помогает в организации изучения китайского языка, при институте действует фонд "Китайский мост", который оплачивает иностранным студентам курсы повышения квалификации в Китае. В странах Центральной Азии в различных учреждениях образования работают не менее двух тысяч преподавателей из Китая. По программам студенческого обмена в Китае учатся порядка семи тысяч казахстанских студентов и около полутора тысяч студентов из Туркменистана.
Проблемы
При экспансии в ЦАР Китай сталкивается с противодействием местных элит и населения, которые воспринимают действия КНР как угрозу. Правящие круги региональных "тяжеловесов" Казахстана и Узбекистана, по сути, среднеазиатских автократий, особенно обеспокоены усилением влияния Китая. Вполне возможно, что с подачи национальных элит в обществе стран ЦА муссируется тема «китайской угрозы», эксперты отмечают, что со временем количество публикаций в СМИ на эту тему увеличивается.
Вызывает подозрения участие Китая в реализации проектов, относящихся к освоению водных ресурсов. Впрочем, дефицит водных ресурсов в регионе – основной узел противоречий между странами региона, очевидно, что ещё один «лишний» участник восторга не вызывает.
Не менее пугающей представляется проблема возможной демографической экспансии перенаселённого Китая. Предполагается, что китайцы могут ухудшить ситуацию на рынке труда.
Ну и в частности, в Казахстане плотность населения 6 чел./км², и эта страна имеет большую территорию. Китайская община в Китае насчитывает уже порядка 300 тысяч человек. Близость к Китаю и усиливающееся экономическое давление не могут не тревожить жителей Казахстана, это понятно.
Но также понятно, что Казахстан, как и все прочие страны Центрально-Азиатского региона, имеют возможности развития и интеграции в мировую экономику только при участии Китая. Причём альтернатив интеграции в мировую экономику нет, автаркия в современном мире однозначно обрекает любую, сколь угодно богатую страну, на бедность и отставание. Поэтому придётся совместными усилиями вырабатывать политику экономических отношений. Политикой этих стран Китай не интересуется. Пока.
Возвращаясь к мифам о китайской угрозе, следует обратить внимание на её причины. Дело не только и не столько в том, что демографически и экономически Китая действительно может угрожать в Евразии любому из государств региона, а в том, что никому толком неизвестна стратегия Китая. Практически вся аналитика «китайской угрозы» или китайского проекта интеграции базируется на предположениях и гипотезах. Потому что руководство Китая никогда внятно не обозначало стратегические цели, не только в рассматриваемом регионе. Но можно утверждать совершенно уверенно, что любая стратегическая цель, которую перед собой ставит Китай, будет достигнута.
— Евгений Новожилов
Несмотря на то, что в настоящее время четыре региона ВОЗ из шести (Американский, Европейский, Западнотихоокеанский и Юго-Восточной Азии), сертифицированы как территории, свободные от полиомиелита, сохраняется риск международного распространения инфекции.
По данным Всемирной организации здравоохранения по состоянию на 16.07.2014 в Экваториальной Гвинее (Центральная Африка) зарегистрировано 5 случаев заболеваний полиомиелитом, вызванных диким полиовирусом 1 типа (инфекция не регистрировалась в стране с 1999 года). Генетические исследования показали, что эти случаи связаны со вспышкой полиомиелита в Камеруне.
Ранее ВОЗ информировала о выделении дикого полиовируса 1 типа виз пробы сточной воды, взятой в марте 2014г. в Бразилии в Международном аэропорту Виракопос в штате Сан Пауло. Выделенный вирус генетически совпадает с вирусом, который в настоящее время циркулирует в Экваториальной Гвинее.
По информации ВОЗ существует высокий риск международного распространения полиовируса с территории Экваториальной Гвинеи для населения других государств, что требует проведения скоординированных международных ответных мер.
В ответ на вспышку полиомиелита в Экваториальной Гвинее проведены три общенациональные кампании иммунизации бивалентной пероральной полиовакциной детей до 15 лет, на июль-август запланированы еще две общенациональные кампании, причем первый раунд охватит все население страны. Кампании массовой иммунизации против полиомиелита также планируется провести в Центральноафриканской Республике, Демократической Республике Конго и Габоне.
В 2013-2014гг. полиомиелит регистрировался в 10 странах (Пакистан, Нигерия, Афганистан, Экваториальная Гвинея, Ирак, Камерун, Сирия, Эфиопия, Сомали, Кения). Согласно заключению ВОЗ, Пакистан, Камерун и Сирийская Арабская Республика представляют наибольший риск дальнейших случаев вывоза дикого полиовируса в 2014 году.
В целях предупреждения заболевания полиомиелитом, вызванным диким полиовирусом, лицам, выезжающим в эндемичные и неблагополучные по данной инфекции страны, рекомендуется привиться от полиомиелита минимум за 4 недели до поездки.
3 июля 2014 года в в столице Республики Саха Якутске завершила работу Третья международная конференция «Языковое и культурное разнообразие в киберпространстве», прошедшая при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Первый заместитель Генерального директора ЮНЕСКО Гетачю Энгида, высоко оценивший профессиональный и организационный уровень конференции, сказал, что её проведение стало новым значительным вкладом Российской Федерации в деятельность ЮНЕСКО, для которой сохранение языкового и культурного разнообразия является одним из главных приоритетов.
Почти 50 стран из разных географических регионов мира были представлены на конференции своими ведущими экспертами, деятелями культуры, науки, образования, политиками и дипломатами - Австрия, Азербайджан, Албания, Аргентина, Беларусь, Болгария, Ботсвана, Бразилия, Великобритания, Венгрия, Доминиканская Республика, Израиль, Индия, Испания, Италия, Казахстан, Китай, Колумбия, Кыргызстан, Латвия, Македония, Мальдивская Республика, Молдова, Нигерия, Нидерланды, Оман, Перу, Польша, Республика Корея, Российская Федерация, Руанда, Сирия, Словакия, Судан, США, Таиланд, Того, Турция, Финляндия, Франция, Центральноафриканская Республика, Чехия, Швеция, Шри-Ланка, Эквадор, Эстония, Япония. Более половины участников конференции были номинированы для участия в ней правительствами своих стран.
Конференция явилась также новым вкладом России в реализацию Межправительственной программы ЮНЕСКО «Информация для всех» - одной из двух главных программ ЮНЕСКО в сфере коммуникации и информации. Примечателен тот факт, что в конференции приняли участие сразу пять из восьми членов Президиума Межправительственного совета Программы - Е. И. Кузьмин (Россия), Дитрих Шюллер (Австрия), Кгомотсо Мотлотле (Ботсвана), Яра Аль Шафри (Оман) и Лейла Бартет (Перу).
За 4 дня работы конференции, торжественное открытие которой прошло в Доме Правительства Республики Саха (Якутия) состоялись 2 пленарных заседания и 8 заседаний 4-х секций, на которых активно, заинтересованно и с разных углов зрения обсуждались актуальные политические, философские, технологические вопросы сохранения многоязычия в мире и его развития в киберпространстве.
Если на предыдущей, Второй конференции, состоявшейся в Якутске в 2011 году, в фокусе дискуссий были инструменты и институты поддержки многоязычия, а также вопросы формирования благоприятной среды для его сохранения в реальной жизни и для его развития в киберпространстве, то в 2014 году главными темами нынешней, Третьей конференции (давшими названия её секциям) были определены:
Использование ИКТ для сохранения языкового и культурного разнообразия в киберпространстве
- Языковое и культурное разнообразие в киберпространстве: социокультурный аспект
- Сохранение языкового и культурного разнообразия: национальное видение и национальный опыт
- Образование для сохранения языкового и культурного разнообразия в киберпространстве
Сквозной темой Третьей конференции стала поддержка русского языка как языка межнационального и международного общения.
Пленарные заседания конференции вели сопредседатели Оргкомитета конференции - заместитель председателя Межправительственного совета и председатель Российского комитета Программы ЮНЕСКО «Информация для всех», президент Межрегионального центра библиотечного сотрудничества Е. И. Кузьмин и ректор Северо-Восточного федерального университета Е. И. Михайлова.
В ходе работы конференции было заслушано 65 докладов.
На заключительном пленарном заседании конференции при подведении её итогов выступили модераторы всех секций – главный консультант по социологии Летнего лингвистического института Майкл Гибсон (Великобритания), директор Фонда сетей и развития (FUNREDES) Даниэль Пимьента (Доминиканская республика), старший научный сотрудник исследовательского центра «Mercator» Фризской академии Тьерд де Грааф (Нидерланды), директор по научной деятельности Национального центра научных исследований Жозеф Мариани (Франция), научный сотрудник Университета им. Бен-Гуриона Галит Веллнер (Израиль), генеральный секретарь Программы сотрудничества Европейской комиссии – MEDICI Альфредо Ронки (Италия), ответственный секретарь Российского комитета Программы ЮНЕСКО «Информация для всех» Т. А. Мурована, проректор Северо-Восточного федерального университета Н. М. Зайкова, главный редактор журнала «Университетская книга» Е. Н. Бейлина (Россия) и другие.
В рамках конференции прошла презентация русского издания аналитического сборника «Net.lang. На пути к многоязычному киберпространству», первоначально изданного при участии ЮНЕСКО Всемирной сетью в поддержку языкового разнообразия на английском и французском языках. Большинство авторов этого сборника приняли участие в нынешней конференции и были участниками двух предыдущих.
Участники конференции с удовлетворением отмечали тот факт, что она привлекает к себе всё большее внимание во всем мире. Де-факто она стала главным форумом в мире по обсуждению животрепещущей проблемы сохранения языков и их развития в киберпространстве.
В первый раз, в 2008 году, в ней участвовали представители 15 стран, и это было расценено Правительством России и ЮНЕСКО как большой успех. Это было открытие темы в России, и это была первая конференция на эту тему в рамках Программы «Информация для всех» и в рамках ЮНЕСКО.
Во второй конференции, в 2011 году, участвовали уже 33 страны.
Обе конференции вызвали большой международный резонанс и завершились принятием важных международных документов – Ленской резолюции «О языковом и культурном разнообразии в киберпространстве» и Якутского воззвания – Плана действий по подготовке Всемирного саммита по многоязычию.
Ленская резолюция – итоговый документ первой конференции – получила международное признание, поскольку в ней, по сути, впервые была структурирована проблемная ситуация в области поддержки многоязычия и были определены все заинтересованные стороны, и теперь на этот документ ссылаются в трудах исследователей и официальных документах международных организаций. Выводы и итоговый документ второй конференции обсуждались на Генеральной конференции ЮНЕСКО в 2011 году. Сборники материалов обеих конференции опубликованы в печатном и электронном виде на русском и английском языках.
Важными результатами первой и второй международных конференций «Языковое и культурное разнообразие в киберпространстве» стало также расширение профессиональных связей и возникновение постоянных дружеских контактов между ведущими экспертами из разных стран. Установились плодотворные партнёрские связи между Межправительственной программой ЮНЕСКО «Информация для всех», её Российским комитетом и Всемирной сетью в поддержку языкового разнообразия, которую возглавляет председатель Подготовительного комитета Всемирного саммита по информационному обществу Адама Самассеку. В Северо-Восточном федеральном университете в 2010 году при поддержке Российского комитета Программы ЮНЕСКО «Информация для всех» и Московского бюро ЮНЕСКО был открыт Центр поддержки многоязычия в киберпространстве. Важность проблем сохранения многоязычия и его развития в киберпространстве стала глубже осознаваться на разных уровнях, прежде всего в самой ЮНЕСКО. По инициативе России многоязычие в киберпространстве было объявлено шестым приоритетом Межправительственной программы ЮНЕСКО «Информация для всех» и в её рамках создана соответствующая Рабочая группа, которую возглавляет Е. И. Кузьмин.
Всё это привело к тому, что к Третьей конференции во всем мире был проявлен ещё больший интерес и в ней приняло участие почти 50 стран.
Организаторами конференции выступили:
- Российский комитет Программы ЮНЕСКО «Информация для всех»
- Северо-Восточный федеральный университет
- Межрегиональный центр библиотечного сотрудничества
Финансовую поддержку оказали:
- Северо-Восточный федеральный университет
- Правительство Республики Саха (Якутия)
- Министерство культуры Российской Федерации
- Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям
- ЮНЕСКО
Большую помощь в организации конференции оказала Комиссия РФ по делам ЮНЕСКО, в рамках которой был создан и действует Российский комитет Программы ЮНЕСКО «Информация для всех».
От имени руководства Республики участников конференции приветствовали Заместитель председателя Правительства Республики Саха (Якутия) Ф. В. Габышева и Государственный советник Республики Саха (Якутия) Д. Е. Глушко.
Приветствия в адрес организаторов, участников и гостей конференции направили:
- Министр иностранных дел РФ, председатель Комиссии РФ по делам ЮНЕСКО С. В. Лавров,
- Руководитель Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям М. В. Сеславинский,
- Президент Республики Саха (Якутия) Е. А. Борисов,
- Заместитель Министра культуры РФ Г. П. Ивлиев,
- Заместитель Министра образования и науки РФ В.Ш. Каганов,
- Председатель Комитета по образованию Государственной Думы В. А. Никонов.
Для подготовки Итогового документа конференции была сформирована рабочая группа, в которую вошли Майкл Гибсон, Даниэль Пимьента, Тьерд де Грааф, Жозеф Мариани, Альфредо Ронки, Клаудиа Вандерли (Бразилия), Анурадха Канниганти (Индия), Е. И. Кузьмин и Н. М. Зайкова.
Всем участникам конференции был предоставлен внушительный комплект материалов на русском и английском языке по проблемам языкового и культурного разнообразия в киберпространстве, изданных Российских комитетом Программы ЮНЕСКО «Информация для всех» и Межрегиональным центром библиотечного сотрудничества. В этот комплект вошли книга «Net.lang. Навстречу многоязычному киберпространству», сборники материалов двух предыдущих конференций, а также другие публикации по проблемам построения информационного общества.
Все эти издания составили основу книжной выставки, развёрнутой во время работы конференции.
Культурная программа конференции включила участие в национальном празднике якутов Ысыах, посещение национального парка «Ленские столбы», включенного в Список мирового природного наследия ЮНЕСКО, посещение музея «Царство Вечной мерзлоты» и Музея Мамонта, Арктического инновационного центра СВФУ.
Участники конференции были приглашены на три приёма, которые в их честь дали Правительство Республики Саха (Якутия), мэр Якутска А. С. Николаев и ректор СВФУ Е. И. Михайлова. Перед участниками конференции выступил Государственный ансамбль скрипачей Республики Саха (Якутия) «Виртуозы Якутии».
Подводя итоги конференции, её участники выразили благодарность организаторам конференции, особо отметив вклад ректора Северо-Восточного федерального университета Е. И. Михайловой, без которой, как сказал Е. И. Кузьмин, «не было бы ни первой, ни второй конференции. Будучи в 2008 году Вице-президентом Республики Саха (Якутия), она не только поддержала тогда нашу идею и подставила нам плечо, но и продемонстрировала высокую политическую дальновидность, когда мы, инициаторы первой конференции, сами ещё не представляли, во что это может со временем вырасти. И сегодня г-жа Михайлова по-прежнему оказывает нам самую серьёзную поддержку, теперь уже в качестве ректора крупнейшего на Северо-Востоке России федерального университета, который активно развивается и завоевывает всё больший авторитет и в нашей стране и за рубежом».
Перед началом конференции Президент Республики Саха (Якутия) Е. А. Борисов принял основных организаторов конференции.
По завершении конференции Е. А. Борисов выразил благодарность и наградил ценными подарками основных организаторов конференции - членов Российского комитета Программы ЮНЕСКО «Информация для всех» Е. И. Кузьмина, С. Д. Бакейкина, Т. А. Муровану, а также наиболее активных иностранных участников всех трёх конференций. Благодарности Ректора СВФУ удостоена помощник директора МЦБС Д. Д. Игнатова.
Польские военные отправились в ЦАР
Планируется, что там они будут следить за соблюдением законов из-за постоянных конфликтов на этнической и религиозной почве. Всего в ЦАР будет отправлено 50 военных. Их срок пребывания в Африке составит пол года. Все военные будут находится в столице страны, городе Банги.
Помимо наблюдения за правопорядком, поляки должны будут создавать условия для того, чтобы в эту африканскую страну без препятствий могли доставлять гуманитарную помощь.
По предварительным данным, по истечению срока пребывания поляков в ЦАР, их миссия перейдет к подразделениям Африканского Союза.
![Главное](/images/star.png)
Мир непредвиденных сложностей
История вернулась из отпуска
Резюме: В глобальной экономике большинство санкций можно обойти. Добровольный уход одной страны с выгодного зарубежного рынка открывает возможности для другой. Санкции – пагубный, хотя и политически предсказуемый ответ на нежелательные события.
Мы живем в эпоху разрыва во времени. По крайней мере в мировом контексте прошлое и настоящее больше не служат надежными путеводителями в будущее. Наши ожидания постоянно оказываются нереалистичными. Ясно, что мы довольно часто неверно оцениваем события, происходящие в мире. Поэтому нас все время удивляют некоторые тенденции и явления.
Мы не смогли предвидеть серьезные факторы, которые сформировали мир после окончания холодной войны. Распад Советского Союза и быстрое возвращение Китая в клуб богатых и влиятельных держав ошеломили всех и ввели в состояние ступора. Триумфализм, порожденный распадом СССР, вселил во многих надежду, что история достигла кульминации во всемирной победе либеральной демократии и торжестве западных ценностей. Однако попытки американцев насадить эти ценности в таких местах, как Афганистан, Египет и Ирак привели к полной анархии.
Возможно, история взяла небольшой отпуск, но затем вернулась с новой силой и энергией – по крайней мере в Восточной Европе и Восточной Азии. Европа и США снова занялись перетягиванием каната с Россией по поводу ее границ и политической ориентации соседей. Китай, Япония, Корея, Филиппины и Вьетнам принимают воинственные позы, претендуя на островки, скалы и рифы в пустых морях, которые их разделяют. Границы, утвержденные в эпоху колониализма и холодной войны, больше не являются непоколебимыми.
Некоторые демократически избранные правительства свергнуты после массовых протестов. Другие демократии, включая Канаду и Соединенные Штаты, энергично поддержали инициированную снизу смену режимов, потому что нам не нравились свергнутые правительства или мы считали их политику неудобной для нас. Каким бы ни был организующий принцип века, это уже не защита демократии против тех, кто считает ее препятствием для политической ориентации.
Мало кто предвидел, что башня деривативов и кредитных свопов, построенная на Уолл-стрит, внезапно обрушится. Выяснилось, что банки, слишком крупные, чтобы потерпеть крах, примерно в равных пропорциях накапливали прибыли и риск недобросовестности. Они по-прежнему этим занимаются, но «Вашингтонский консенсус», предполагавший невмешательство государства в экономику и некогда превозносившийся как олицетворение неопровержимой мудрости об алчности как движущей силе рынка, сегодня в значительной степени дискредитирован. Многие опасаются, что снижение уровня экономической активности и продолжающаяся инерция в странах с развитой экономикой знаменуют долгосрочную тенденцию, а не рецессию, из которой мы скоро выйдем.
Страх дефицита энергии сменился резким ростом добычи сланцевого газа и трудноизвлекаемых запасов нефти. Прибыль на вложенный капитал превышает прибыль от производства товаров и услуг, а при использовании сложного процента она превышает ее многократно. Карл Маркс был бы удовлетворен тем, что его предсказания сбываются, пусть и с опозданием.
Частный капитал накапливается быстрее темпов роста экономики. В результате в мире разрастаются новые плутократические касты. В Соединенных Штатах и некоторых других демократиях исчезновение социально-экономического консенсуса и компромисса затрудняет принятие демократических решений и парализует финансовую политику, вследствие чего восстановление экономики оказывается в зависимости от манипуляций центральных банков с валютными курсами.
И мировые организации, и индустриальные демократии серьезно недорабатывают в области управления. Доверие правительству и масштаб участия в политической жизни – на самом низком уровне в истории. Тем временем авторитарные режимы, такие как Китай, уверенно и эффективно реагируют на стоящие перед ними социально-экономические вызовы.
После окончания холодной войны большинство надеялось, что провинциализм и местничество уступят место глобализации. Вместо этого главными движущими силами в мире стали религиозное и национальное самоопределение, которые дают о себе знать не на глобальном, а на региональном уровне. Западная интервенция на Ближнем Востоке выводит на мировую арену реакционных фанатиков, которые оправдывают свою деятельность необходимостью противостоять агрессивному Западу. Наше упование на применение силы в ущерб другим инструментам государственного управления, включая дипломатическое увещание, создает благодатную почву для этих экстремистов.
Военная мощь, какой бы неотразимой она ни была, регулярно терпит крах в преобразовании политической экономики или изменении принципов построения иностранных обществ, против которых она применяется нами. Принудительная дипломатия, основанная на санкциях и подкрепленная военным превосходством, бесполезна. В последние месяцы эта дипломатия еще раз продемонстрировала несостоятельность в сравнении с гениальным использованием Россией флешмоба для захвата территории.
Сами того не желая, мы разожгли пожар религиозных войн в мире ислама. У нас нет другого ответа на этот пожар, кроме устранения предполагаемых врагов при помощи беспилотных летательных аппаратов. Это воспламеняет огонь ненависти среди друзей, родственников, соотечественников и единоверцев тех, кого убивают наши машины, и усиливает в них решимость отомстить. Если убийство роботом людей, таргетируемых посредством удаленного контроля, – наш ответ на вызов, тогда на какой именно вопрос мы отвечаем таким способом? Какой властью мы это делаем? Военные действия с помощью БПЛА – это напоминание, что международное право попрано и что мы не понимаем влияния новых технологий на нашу жизнь, или как защищать свои уязвимые места, которые эти технологии обнаруживают.
Все это говорит о том, что мир движется совсем не в ту сторону, куда нам хотелось бы. Нужно научиться ориентироваться в новой обстановке, если мы хотим проложить путь в океане неопределенности, в котором дрейфуем. Какие ветры и течения способны повлиять на наш маршрут? Куда мы движемся? Нам не удалось предсказать настоящее. Какое же предстоит будущее?
Стоит обсудить шесть ключевых факторов: 1) переход прежде централизованной глобальной силы в разные регионы мира; 2) рост национализма; 3) формирование нового экономического центра в Азии; 4) способ разрешения споров, который мы используем; 5) разрушительное действие кибертехнологий; и 6) реакцию Соединенных Штатов на эти и другие дестабилизирующие факторы. На счастье или беду, с учетом глобального превосходства и силы США реакции Вашингтона на тенденции и события оказывают большое влияние на их конечный итог. Американцы постепенно осознают, что Провидение не дало нам права вечно управлять мировым порядком, но это осознание приходит очень медленно и болезненно.
Неопределенность ситуации – реальный вызов для государственных деятелей и долгосрочных инвесторов. В условиях нарастающего хаоса и сумбура чего нам следует ожидать?
Эрозия и фрагментация
Начнем с признания происходящей в настоящее время разбалансировки мирового управления. Организация Объединенных Наций и Международный валютный фонд закрепили привилегии победителей во Второй мировой войне, но не отражают мировую и региональную силу и влияние восходящих звезд современной геополитики. Только этот фактор уже лишает их легитимности. Снижающаяся способность Вашингтона доминировать в этих организациях и, как следствие, его разочарование в них и склонность игнорировать также снижают дееспособность институтов.
Американцы были главными авторами Устава ООН и защитниками мирового порядка, зиждущегося на четких правилах. Но сами Соединенные Штаты давно освободили себя от ограничений международного права, которое они стремятся навязывать другим. Наглядными иллюстрациями стали вторжение в Гренаду (1983) и в Панаму (1989). В 1998 и 1999 гг. США обошли ООН и с помощью НАТО развязали войну с целью отделить Косово от Сербии. В этом они преуспели, хотя стабилизировать статус Косово как нового независимого государства им не удалось. Вашингтон пренебрег мнением Совета Безопасности ООН в 2003 г., когда вторгся в Ирак и оккупировал страну. Некоторые были шокированы этими примерами пренебрежения великой державой ООН тех самых правил, соблюдение которых она должна была гарантировать. Для других, включая Владимира Путина, эти действия стали источником вдохновения.
В результате сегодня трудно доказать, что международное право способно оградить от злоупотреблений со стороны более сильной иностранной державы. Грузины, ливийцы, сирийцы и украинцы не могут положиться на международное право. Оно не защищает палестинцев. И никто ни разу не сослался на него как на надежную защиту от неспровоцированного нападения на Иран.
По мере того как тает вера в способность мирового сообщества сдерживать агрессию и реагировать на нее, а ограничения закона исчезают, военное сдерживание снова представляется единственным надежным оплотом против нападения более сильных противников. Когда потенциальный агрессор является ядерной державой – например, Соединенные Штаты, Россия или Израиль – и в прошлом не раз нападал на страны с безъядерным статусом, другие государства приходят к выводу, что самое надежное сдерживающее средство – это ядерное оружие. Открытое и наглое пренебрежение нормами права порождает демонстративное неповиновение со стороны тех, кому грозит опасность, и воспламеняет националистические страсти.
Сегодня повсюду мы видим усиление национализма и религиозного фанатизма; вместе с ними пышным цветом цветут ксенофобия, торговые войны, политическая паранойя, протекционизм, ханжеское подражание самым низменным явлениям в мировой геополитике. Общественность крупных держав относится все более подозрительно к намерениям других стран. Американцы, индийцы и японцы не доверяют Пекину. Китайцы и русские не доверяют Вашингтону. Никто не доверяет Исламабаду, Москве, Тегерану или Токио, и так далее.
Взаимное недоверие серьезно сказывается на способности принимать рациональные решения и идти на компромисс. Подозрительность влечет за собой альтернативные издержки. Сырьевой национализм препятствует разработке полезных ископаемых, углеводородного и другого сырья. Сегодня нельзя исходить из того, что сделка будет заключена просто потому, что она выгодна всем. Обеспокоенность возможной утечкой военных секретов не позволяет свободно обмениваться технологиями. Все это замедляет реализацию сравнительных преимуществ, осложняет взаимоотношения и сдерживает экономический рост.
Национализм, конечно, угрожает не только торговле и инвестициям. Теоретиков неизбежной войны между устоявшимися и восходящими державами сегодня можно услышать во многих ток-шоу. Это опасно уже потому, что, как заметил Джордж Кеннан, «велики шансы на то, что война, считающаяся неизбежной или даже вероятной, к которой к тому же серьезно готовятся, рано или поздно начнется».
В частности, КНР все напористее защищает свои ближние моря и острова, на которые претендует. Похоже, что Соединенные Штаты твердо намерены и дальше господствовать у берегов Китая и де-факто встают на сторону его соседей во всех территориальных спорах. Пекин и Вашингтон сегодня относятся друг к другу как к вероятному противнику. Некоторые усматривают в этом параллели с эпохой, предшествовавшей Первой мировой войне, когда интенсивное стратегическое соперничество сочеталось с благодушным неверием в саму возможность вооруженного конфликта.
Об ускоренной модернизации вооруженных сил и армий региональными державами и гонке вооружений можно судить по тому, что мировая торговля оружием растет на 14% в год. Военные расходы снижаются на Западе, но увеличиваются в других регионах, особенно в странах, которые считают Соединенные Штаты главной угрозой суверенитету и независимости. И все большее упование исключительно на военную силу для обеспечения безопасности чревато расползанием ядерных вооружений.
Разумной реакцией на наращивание оборонных бюджетов в бывших колониях Запада были бы крупные инвестиции в оборонную промышленность собственной страны. Рынок вооружений, похоже, и дальше будет расти быстрыми темпами. Другая менее узконаправленная, более вдумчивая и, похоже, более действенная реакция могла бы заключаться в наращивании усилий по оценке политических рисков и защите от них. Поскольку общее мнение таково, что мировой порядок, основанный на четких правилах, отступает, применение силы или запугивания для разрешения споров становится все более обыденным и вероятным, что делает тенденции и события менее предсказуемыми.
Неприятный урок, преподанный нам 11 сентября, заключается в том, что если Запад нанесет удар по своим бывшим колониям и протекторатам, местное население найдет способ отомстить. Террорист – это человек с обидой в душе и бомбой, хотя у него нет ВВС. На периферии все больше людей, обиженных на весь мир, которым нечего терять и которые изобретают новые способы изготовления бомб. Но в развивающихся странах постепенно появляются и военно-воздушные силы.
Эскалация политических рисков, неявно проявляющаяся в снижении эффективности институтов мирового управления, не ограничивается терроризмом и военно-политической сферой. Подумайте об МВФ и его роли в поддержании стабильного мирового монетарного порядка за счет организации торговых и инвестиционных потоков или спасения отдельных стран и правительств, терпящих финансовый крах. Сегодня фонд все менее и менее способен справляться с этими задачами.
В 2010 г. США отреагировали на требования усиливающихся держав предоставить им больше прав влиять на мировую монетарную политику и управлять финансовым кризисом, предложив сравнительно незначительные изменения в управлении МВФ. Но и эти реформы до сих пор не проведены из-за опасений, что они могут ослабить контроль Соединенных Штатов над МВФ.
Один из итогов – сведение на нет усилий международного сообщества по стабилизации таких мест, как Украина, и реформированию мировой валютной системы для снижения финансовых рисков. Другой итог – уменьшение того самого влияния США, которое противники реформы стремятся сохранить.
На недавней встрече в Вашингтоне члены МВФ твердо заявили, что нежелание Соединенных Штатов одобрить реформы 2010 г. вынудят их решать проблему обходным способом или подумать об альтернативе участия США в будущем принятии решений. Выполнят ли они свою угрозу – время покажет. От исхода этого противостояния зависит, как будет функционировать система международных резервов и финансового управления.
Без глубокой реформы международные организации, созданные после Второй мировой войны, обречены на жалкое существование, и их возможности останутся ограниченными. Это можно сказать не только об ООН или МВФ, но также и о ВТО (вспомните безуспешные переговоры о либерализации торговли в Дохе), о системе веб-адресов и доменных имен, из которых складывается киберпространство, об управлении безопасностью в интернете, о режимах контроля над вооружениями и нераспространением ядерного оружия, о помощи в развитии бедным странам и т.д. Во всех случаях многосторонние организации, процессы и регулирующие системы вытесняются субглобальными, региональными и государственными альтернативными регуляторами.
Мир находится в процессе разделения на блоки, коалиции и региональные порядки, учитывающие планы и интересы их членов, а не Соединенных Штатов, других внешних держав или мирового сообщества в целом. Эта тенденция проявляется почти повсеместно. Подумайте, например, о распаде большой Сирии, Ирака, о расчленении Украины, о хаосе в Сахеле и Центральной Африке и о возобновлении территориальных споров и пограничных стычек между Японией и Кореей, Японией и Китаем. Тем временем коалиции, образуемые по доброй воле, приходят на смену жестким альянсам времен холодной войны. Сегодня альянсы облегчают сотрудничество, но не обязывают к нему. Отсюда ненасытимая потребность союзников США в стратегическом обнадеживании и успокоении.
Новая разношерстная ось
Эта децентрализация делает еще менее предсказуемыми мировые события в экономике, политике и военной сфере. Неопределенность усиливается из-за того, что распад единого центра управления мировым хозяйством совпадает с формированием новой центральной оси мировой экономики в Индо-Тихоокеанском регионе. Впервые за два последних века наследники евро-американской эпохи Просвещения не задают тон в глобальной политической экономике и не контролируют ее. Мир ожидает, что теперь лидерство возьмут на себя азиатские державы, частично вестернизированные безотлагательными потребностями в модернизации. Но возьмут ли? Что если склоки между ними не позволят им взвалить на себя бремя лидерства, которому они предпочитают престиж?
Печально, что когда мировые лидеры каждый год приезжают в Нью-Йорк на открытие Генеральной ассамблеи ООН, никто из них больше не ждет от американского президента новых идей, смелых инициатив или лидерства. Все знают, что он использует трибуну ООН для обращения к своей домашней аудитории. Устав от американского запугивания и лицемерия, мир внимательно прислушивается к новым идеям из Китая, Индии и других восходящих держав о том, как отвечать на вызовы, с которыми сталкивается человечество. Правда, до сих пор мы не услышали от них чего-то принципиально нового или революционного.
Отчасти это объясняется тем, что азиатов сплачивает негодование по поводу доминирования Запада в прошлом, но разделяют непохожие языки, история, религиозные традиции, обычаи, а также политические и социально-экономические системы. Самые могущественные государства Азии (Китай, Индия, Япония, Корея, Пакистан, Россия, Вьетнам, Индонезия) – это стратегические соперники, которых история ожесточила настолько, что они напрочь лишены какого-либо сопереживания друг другу. Кроме того, у Индо-Тихоокеанского региона нет культурного родства, подобного греко-римскому наследию, иудео-христианской традиции или преданности власти закона, что отличает атлантическую цивилизацию. Попытка выявить какие-то общие «азиатские ценности» обычно ничего не дает, кроме расплывчатого определения с негативной коннотацией – «незападные люди». У азиатов нет общих планов или целей, но они оказывают все более заметное влияние на мировой порядок.
Ирония в том, что азиаты добились этого не за счет реализации каких-то «незападных» подходов, но благодаря стойкому отстаиванию понятий, которым они поначалу противились, но которые затем переняли у Запада чуть более 100 лет назад. Они стали страстными приверженцами идеи суверенного равенства государств – главного постулата вестфальского мироустройства. В частности, Китай и Индия всегда были в первых рядах решительных противников любого иностранного вмешательства во внутренние дела. Они последовательно против всякого ограничения суверенитета – например, под предлогом «гуманитарной интервенции». Это неприятие порой выходит им боком, поскольку мешает созданию региональных организаций, способных выступать арбитрами в территориальных и других спорах.
«Пять принципов мирного сосуществования» (или панч шила), сформулированные Китаем и Индией в 1954 г. и провозглашенные в качестве Азиатского консенсуса в Бандунге (1955), рассматривались как декларация неприсоединения во времена холодной войны, и это правильно. Но в более фундаментальном смысле они олицетворяли принятие Азией Вестфальской системы отношений между государствами. Как таковые эти принципы ознаменовали собой решительный отказ от прежних азиатских моделей регионального и мирового порядка, включая китайскую имперскую «данническую систему» и индо-османскую концепцию сюзеренитета или протектората в качестве альтернативы суверенного равенства стран. Сегодня азиаты даже не вспоминают об этих взглядах. О них можно услышать только от полемистов, стремящихся представить споры Пекина с соседями о морских границах непостижимыми восточными играми с нулевой суммой, требующими американского военного вмешательства.
Сегодня Индо-Тихоокеанский регион движется в трех разных направлениях.
Во-первых, происходит экономическая интеграция стран региона. Континентальный Китай, Гонконг, Макао и Тайвань становятся экономическим содружеством, процветание которого создает экономический порядок, с новым «большим Китаем» в центре этого образования. Индо-тихоокеанские цепочки поставок, деловые сети, транспортные узлы и финансовые связи все в большей степени концентрируются в городах Китая. Все больше дорог ведет в Пекин, Гонконг, Шанхай и Тайбей.
Перспективы заключения соглашения о паназиатском «Всеобъемлющем региональном экономическом партнерстве» (ВРЭП) к концу 2015 г. весьма радужны. Это партнерство объединит в единую зону свободной торговли Австралию, Китай, Индию, Японию, Южную Корею, Новую Зеландию и десять стран – членов Ассоциации стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН). В зону войдут самые быстрорастущие экономики мира. На долю ее участников придется 46% населения мира и четвертая часть мировой экономики. Для сравнения – НАФТА и ЕС составляют пятую часть мировой экономики (на каждое из этих объединений) и, соответственно, 6 и 7% мирового населения.
Во-вторых, главный компонент региональной динамики – реформирование. Япония экспериментирует с радикальными методами оживления экономики. Китай приступил к очередному этапу фундаментальной перестройки и либерализации экономики, которая на сей раз включает серьезную реформу финансовых рынков. Индия стремится заново открыть рынок для иностранных инвестиций и осуществить реформы. Десять лет назад начальный этап либерализации привел к ускорению темпов роста экономики и наполнил ее патриотическим оптимизмом. В последнее время начальный импульс, который реформы дали индийской экономике, затухает. Индонезия в настоящий момент не слишком привлекательное место для иностранных инвестиций в силу коррупции и сырьевого национализма, но она пытается вернуть прежнюю динамику. Индо-Тихоокеанский регион перестраивается и готовится к славному будущему, в котором ему будет отведена еще более заметная роль, чем сегодня.
В-третьих, растущая военная мощь и политическое влияние Китая предсказуемо стимулируют создание коалиций, призванных уравновесить его влияние. Они также разделяют Азию на континентальную и прибрежную части. Соединенные Штаты поддерживают сопротивление японцев и филиппинцев китайскому натиску. Индия стремится наладить стратегическое партнерство с Японией. Корея, как обычно, где-то посередине. Страны АСЕАН сегодня разделены отношением к Китаю. Усиление КНР способствует экономической интеграции Индо-Тихоокеанского региона и одновременно раскалывает его политически.
Одна из главных причин политического раскола – споры по поводу границ. Разногласия о границе между Китаем и Индией возникли еще в эпоху британского империализма и в 1962 г. привели к войне между двумя странами. Споры относительно морских границ в акватории Восточно-Китайского и Южно-Китайского морей начались более века тому назад.
Новое сегодня – способность разных претендентов на острова, скалы и рифы, таких как Китай, Япония, Малайзия, Филиппины и Вьетнам, поддерживать свои претензии с помощью военно-морских сил и береговой охраны, а также мобилизовывать национализм для придания легитимности своим действиям.
Отступление закона и дипломатии
Тревожит отсутствие очевидного механизма разрешения территориальных споров помимо войны. В Азии нет соглашений или структур, сопоставимых с имеющимися в Европе, где угроза военной конфронтации между Западом и Россией по поводу Украины была отведена обращением сторон к авторитету ОБСЕ.
В Европе и двух Америках обращение в арбитражные инстанции считается желательной альтернативой вооруженному конфликту. В азиатской разновидности вестфалианства, похоже, нет места для подобных механизмов. Япония отрицает само существование или возможность возникновения споров по поводу суверенитета над островами Сенкаку, которые нужно было разрешать в судебном порядке. Южная Корея занимает такую же бескомпромиссную позицию относительно притязаний Японии на остров Докдо. Китай не желает слышать о попытке Филиппин передать разрешение споров по поводу островов в Южно-Китайском море в арбитражный суд ООН.
Подобная жесткая позиция препятствует разрешению конфликтов посредством дипломатического диалога или ссылок на международное право. Из-за такого подхода конфликты тлеют годами и десятилетиями или разрешаются путем силовых или военных действий. Если азиаты планируют практиковать этот подход и экспортировать его в другие части мира, это будет шаг назад по сравнению с общепринятым консенсусом XX века, согласно которому суверенитет может и должен сдерживаться согласованными на международном уровне правилами и процедурами. Означает ли медленное ослабление доминирования Запада, что всеобщая приверженность власти закона также будет ослабевать?
Судя по тому, что сегодня происходит в киберпространстве, такое может случиться. Интернет быстро стал незаменимым механизмом торгового и культурного сотрудничества, технологических инноваций, корпоративной деятельности. Он также оказался ничейной территорией, где не действуют обычные законы, не защищены права человека на интеллектуальную и материальную собственность, а государственные и негосударственные игроки могут посягать на свободы человека. Интернет необходим для современной жизни, и в то же время он представляет все более серьезную угрозу.
С военной точки зрения киберпространство – новая область столкновения с вероятным противником. Господство в киберпространстве –
ключ к преимуществу в воздухе, на море и суше. Военные ведомства всего мира считают, что эта среда удобна для того, чтобы атаковать неприятеля, и в ней необходимо прикладывать немалые усилия для энергичного сдерживания вероятного противника.
И в космосе, и в киберпространстве желание Америки сохранить технологическое превосходство, а также потребность России чем-то компенсировать слабость традиционных вооружений сталкиваются с незаинтересованностью Китая во власти закона и его желанием эксплуатировать асимметричные средства ведения боевых действий для противодействия сильным сторонам американской военной машины. Итог – полное отсутствие усилий по разработке правил ведения боя и юридических сдержек при использовании военными киберпространства.
Stuxnet – израильско-американская кибератака против ядерных реакторов Ирана – стала первым подобным ударом. Кибервойна как минимум ставит такие же новые и сложные задачи, как те, которые возникают из-за возможности ядерного террора. Целые компании уже были уничтожены кибератаками. Но они могут уничтожать и страны.
Поразительно, что всего каких-то пять лет назад подобные вопросы вообще не возникали. Обстоятельства изменились намного сильнее, чем наше представление о мире, в котором мы живем. Мы страдаем от нехватки стратегического планирования, вследствие чего вылезаем из одного кризиса и тут же вползаем в другой, переходим от тактической реакции на один кризис к тактической реакции на другой кризис.
Подобное реагирование нередко включает санкции, всегда служащие первым прибежищем для политических фигляров. Санкции оказываются бесполезны, разве только как часть активного переговорного процесса и поиска компромиссов, но они сегодня вводятся как политически более корректная замена дипломатического диалога и переговоров. Однако подобные карательные меры никак не могут подменять дипломатию.
Санкции – конечно, удобный способ для политиков показать свое негодование, создать видимость каких-то действий и избежать разговоров об их личной ответственности за случившееся. Это перекладывание издержек, вызванных недееспособной внешней политикой, на плечи предприятий, компаний, рабочих и потребителей в стране, вводящей их, и в той, против которой они вводятся.
В современной глобальной экономике большинство санкций можно обойти. Добровольный уход одной страны с выгодного зарубежного рынка открывает новые возможности для бизнеса другой. Таким образом, санкции – пагубный, хотя и политически предсказуемый ответ на нежелательные события. Они показывают, почему инвесторы не могут позволить себе игнорировать внешнеполитические вопросы.
Долой стереотипы
Мы живем в такое время, в которое, как следует из прошлого опыта, непременно произойдет нечто сегодня невообразимое. Что бы это ни было, оглядываясь назад уже после свершившегося факта, событие нам будет казаться чем-то очевидным и неизбежным. Еще позже станет понятно, что оно предопределило еще более непредвиденные события, которые затем тоже будут казаться очевидными.
Добрая весть в том, что надвигающиеся явления, которые задним числом кажутся очевидными, часто можно выявить прежде чем они случатся. Надо просто поменьше обращать внимание на мнение аналитиков и гуру, иметь открытый ум и стараться замечать грядущие перемены. Неудачи разведки почти всегда становятся следствием нежелания замечать, принимать и понимать события, которые не вписываются в господствующие стереотипы или каноны политкорректности.
К сожалению, за редким исключением средства массовой информации в основном сообщают новости, не противоречащие устоявшимся стереотипам и национальным идеям. Наша пресса не публикует беспристрастные репортажи и аналитику, которая помогала бы предвидеть события, способные открыть новые возможности для предпринимательства и инвестиций во всем мире.
Правительства пытаются это сделать, но не понимают интересов бизнеса и часто оказываются в плену группового мышления. Вот почему возникла целая отрасль стратегического прогнозирования и постоянной оценки тенденций и событий за рубежом, и она быстро расширяется. Поскольку я сам этим не занимаюсь, для меня уместно и этично обратить ваше внимание на эти консалтинговые компании и призвать воспользоваться их услугами, поскольку в этом случае шансы на то, чтобы всегда быть в первых рядах, существенно повысятся.
Откровенно говоря, мир также был бы намного более предсказуемым, если бы Соединенные Штаты разработали связную стратегию для анализа изменений в мировом порядке, начавшихся после холодной войны. Попытки воспользоваться мнимыми преимуществами рушащегося статус-кво – это инвестиции в прошлое, а не в будущее. Альтернатива стратегии – постепенная корректировка внешней политики. На этом пути нас ожидают непредсказуемость и нестабильность, способные нанести большой ущерб.
За прошедшие 25 лет политические и экономические реалии изменились как на мировом, так и на региональном уровне. Можем ли мы позволить себе поддерживать сеть формальных альянсов без преобразований или еще больше ее расширять? В свое время она была создана, чтобы сдерживать враждебный Советский Союз и Китай, но будет ли она эффективна сегодня? СССР уже нет. Какова же цель нынешних оборонных обязательств США? Просто защищать другие страны от их ближайших соседей? Если это так, то оправдываются ли связанные с этим издержки и риски конкретными американскими интересами?
Стимулируют ли эти альянсы союзников самостоятельно заботиться о своей обороне и сохранять региональный баланс сил, чтобы защитить себя, или они поощряют их смотреть в сторону Вашингтона в надежде на то, что он решит за них эти задачи? Облегчают ли обязательства Соединенных Штатов в сфере коллективной обороны разрешение региональных споров или они замораживают их, увеличивая риск того, что американцы будут втянуты в войны независимо от того, заинтересованы они непосредственно в разрешении этого конфликта или нет?
Кому важнее контролировать моря, омывающие китайские берега: Китаю или Америке? Если это важнее Китаю, то можно ли назвать здравым и разумным подходом с нашей стороны попытку доказывать обратное?
Это вопросы, о которых американский политический истеблишмент не желает даже слышать, поскольку в настоящее время он не способен ответить на них. Но со временем, когда еще больше обострится необходимость правильно расставить приоритеты, пересмотр унаследованной стратегии станет неизбежным.
Подобно тому как изменение климата влечет за собой аномальную погоду, геополитические изменения сулят резкие колебания валютных курсов, более частые политические потрясения, возрождение существенных региональных различий в торговых и инвестиционных режимах и непрерывные проблемы согласования действий на мировой арене для решения глобальных вопросов. Велика опасность того, что трения могут привести к непреднамеренному конфликту и вражде между великими державами. Жизнь была проще и безопаснее сразу после так называемого «Большого взрыва свободного мира», охватившего весь земной шар, и Вашингтон в те годы руководил развитием событий. Плохая новость в том, что никто больше ни за что не отвечает. Нельзя винить за это только Соединенные Штаты. Хорошая новость: имеются исторические прецеденты длительного периода мира и стабильности при коллективном управлении балансом сил. Мы должны надеяться на то, что нынешняя неопределенность предвещает переход к другой эпохе.
Чез Фримен – президент Совета по ближневосточной политике (г. Вашингтон), председатель Projects International, в течение многих лет работал на ответственных должностях в Государственном департаменте США и Пентагоне, занимался проблемами Африки, Ближнего Востока, Китая, Южной Азии и европейской безопасности.
Оберегать природу и защищать общество:
О некоторых противоречиях в целях и методологии экологической истории
Евгений Савицкий
Нет ли противоречия в том, что современное направление в историографии, называющее себя «экологической историей» и исследующее «исторические взаимоотношения человека с природой», выступает за наиболее полное и эффективное использование доступного материала, расширение исследовательских полей, за плодотворное соперничество в их освоении?[1] Нет ли противоречия в критике этими историками человека как «агрессивного и жадного млекопитающего»[2] и одновременном требовании «детальной проработки материала»?[3] Не получается ли так, что, стремясь на уровне содержания быть критичными по отношению к эксплуатации и уничтожению «природы» в Новое время, эти историки на уровне подходов, на уровне способов анализа воспроизводят те же самые практики безоглядной эксплуатации ресурсов, подчинения себе доступных материалов, их максимальной утилизации? Даже когда ставятся вполне, казалось бы, нейтральные вопросы, касающиеся «взаимодействия природы и общества», «экологическая история» воспроизводит давно уже критиковавшийся в новой культурной истории «взгляд сверху», взгляд господина и государства, который превращает в «объекты» все то, на что он направлен. Но если сторонникам новой культурной истории, занимавшимся человеческими сообществами, сравнительно легко себе представить «взгляд снизу», противопоставить точке зрения государства множественность взглядов иных действующих лиц прошлого, то в случае с экологической историей это оказывается не так просто. Мы можем себе представить человеческую историю, написанную с определенных гендерных, классовых или этнических позиций, но в качестве кого мы можем говорить об истории природы?
Социальные историки на протяжении целого поколения призывали писать «историю снизу», имея в виду, что начинать надо с опыта простых людей, размещавшихся у основания социальных пирамид. И этот лозунг они проводили в жизнь. Для экологических историков история могла бы начаться с почвы и ее истории, поскольку именно она — реальная подоплека человеческих дел на протяжении нескольких тысяч лет[4].
Нет ли чего-то карикатурного в таком понимании одним из самых видных экологических историков «истории снизу» как истории почвы и червяков?
Таким образом, тут возникает целый ряд вопросов, которые мне хотелось бы рассмотреть в этой статье. Прежде всего, чем может быть история, которая будет экологичной не только (и не обязательно) из-за объекта своего рассмотрения, но и благодаря своей методологии, т.е. тому, что она учит нас иначе относиться к «материалам», с которыми мы работаем? И понятно, что это будет историописание, которое должно пересмотреть ряд базовых оснований профессиональной работы исследователя. Возможно, это будет довольно разрушительный опыт для историографии. Но тут, наверное, справедливы слова Стивена Гринблатта по поводу истории крестьянских восстаний[5]: не потому ли мы сегодня так склонны сочувствовать восставшим и осуждать тех, кто (во время Крестьянской войны в Германии 1525—1526 годов) занимался подавлением их выступлений, что у нас самих в нашей повседневности очень мало шансов повстречать толпу разгневанных крестьян? Мы живем в безопасном мире, где можно себе позволить ни к чему не обязывающее сострадание к восставшим. В этом плане, опять же, возможны разные понимания «экологической истории». Это могут быть безопасные призывы к сохранению лесов и отдельных видов зверей и рыб, или же это может быть более широкая критика, которая занимается не столько самими лесами и зверями, сколько теми образами мысли, на которых основаны безоглядно-эффективные способы производства. Тогда это будет подразумевать еще более сложную проблему: как человек, и особенно исследователь, может не только вести себя наступательно, но и отступать?
Как правило, научные практики ориентируют нас на то, что если уж мы беремся за дело, то оно должно быть доведено до позитивного результата, мы обязаны восторжествовать. Можно лишь с досадой думать о неудавшемся исследовании. Чего нам при этом, возможно, не хватает, так это теории научных поражений. И тут первостепенным вопросом будет статус сопротивления, которое оказывает нам исследуемый «материал». Можно ли представить себе такие научные практики, в которых будет ценно само это сопротивление — не овладение «материалом», а, наоборот, способность «материала» расстраивать и уничтожать наши исследовательские инструменты? Здесь, мне кажется, были бы возможны пересечения между «экологической историей» и «историей с позиции болезней» или «историей с позиции увечных» (того, что в американской историографии называется «disability history»). История увечностей начиналась, подобно гендерной истории, как часть политического активизма в борьбе за права инвалидов, но довольно скоро стала проблематизировать сами идеалы «здорового общества». И если мы отказываемся от рассмотрения здорового тела как нормального, то чем может быть написание истории с позиции больного тела? Как мы пишем историю, когда она является нам не как история болезни, а как история с позиции болезни? Впрочем, это проблематика, которая относится не только к области историографии, но здесь я ограничусь только ею.
Начать, возможно, стоит с политического вопроса. Почему нам так важна экологическая история? Джон МакНилл, написавший для специального номера журнала «История и теория» (2003) обзорную статью о современном состоянии экологической истории, так заключает свое исследование:
Интерес к экологической истории зависит в значительной степени от того, какое беспокойство вызывают у публики современные социальные проблемы. Точно так же, как история трудовых отношений и история женщин получили новый импульс, когда социальные волнения, имевшие место поколение назад, высветили проблемы класса и гендера, экологическая история тоже получила начальный толчок к развитию извне, в силу экологической озабоченности в обществе. Теперь она в основном уже менее политизирована и пристрастна, чем в годы своего младенчества. Но ее способность привлекать молодых исследователей и обращать на себя внимание историков всегда будет связана с актуальностью проблем окружающей среды для общества в целом[6].
Экология, таким образом, оказывается важна в той мере, в какой она вызывает озабоченность общества, «общества в целом», когда «загрязнение природы» начинает восприниматься этим обществом как угроза своему существованию. Не оказывается ли тогда современная экологическая озабоченность вариантом биополитической идеологии «нужно защищать общество»? Экологическая политика нацистов (прогрессивный закон об охране природы 1935 года, запрет опытов над животными, работы по восстановлению исторических ландшафтов и прочие похвальные инициативы главного имперского лесничего Германа Геринга) не раз становилась предметом исследований в последние годы[7], и интерес тут был не только в экзотичности темы, но и в стремлении определить, как мы можем отделить крайне правую озабоченность состоянием природы от задач левых экологических движений?[8] Чем на самом деле руководствуются те «молодые исследователи», о массовом приходе которых в экологическую историю с удовлетворением пишет МакНилл? Тут, на самом деле, трудно найти ясный ответ и четко отграничить человеконенавистничество («люди портят чистоту природы») от заботы об «обществе в целом». И «левая» экологическая история вовсе не обязательно будет более человечной.
МакНилл относит широкую заинтересованность в «экологической истории» к 1970-м годам, когда эта научная проблематика исторического изучения природы смыкается с политическими движениями в ее защиту. Но в действительности не менее политически ангажированной (в хорошем и плохом смысле) была и более ранняя «история климата», известная нам по работам как ряда советских исследователей[9], так и классиков востребованной в позд- несоветское время историографической «школы "Анналов"». Я имею в виду прежде всего «Средиземноморский мир» и «Материальную цивилизацию» Фернана Броделя[10], а также фундаментальную «Историю климата» Эммануэля Ле Руа Ладюри[11]. Это тексты довольно известные, но на самом деле плохо прочитанные, потому что во времена альманаха «Одиссей: человек в истории» бесчеловечность историй Броделя и Ле Руа Ладюри представлялась скорее досадным обстоятельством, чем важной новацией. Между тем эти авторы были среди первых, кто попытался написать такую историю, где действовали бы не люди, а материальные объекты. Нам легко представить себе историю, в которой сражаются некие короли или простые люди борются за достойные условия жизни, пусть материальное существование и полагает пределы их активности. Но как написать историю, в которой действуют эти сами материальные условия? Где не министр сидит в кресле, а главными действующими лицами оказываются сами кресла, столы, тарелки с их содержимым и тому подобное? Бродель, представлявшийся в позднесоветской дискуссии Ю.Н. Афанасьева и А.Я. Гуревича как все еще слишком марксист, не был воспринят как историк, пробующий писать скорее в духе авангардного искусства того времени — с его «уровнями темпоральности», но также и с пониманием истории как пространственной протяженности и с необходимостью рассматривать ее именно в этом качестве.
Почему это важно для нашего сегодняшнего понимания экологической истории? Потому что, как уже говорилось, эта история оказалась не способна выйти за рамки старых референциальных моделей, где работа с источниками понимается как максимальное и наиболее эффективное использование материала, его добывание и полная переработка. Эти процедуры — основа исторического знания, и от них невозможно отказаться. По крайней мере до тех пор, пока мы не проблематизируем сами отношения «знания» и не попытаемся задуматься об иных способах выстраивания отношений с прошлым. Как можно себе это представить?
В 1964 году Бродель предоставил Жаку Лакану возможность продолжить свои семинары в возглавляемой им парижской Высшей нормальной школе, a десять лет спустя появляется текст, который примечательным образом по- своему соединяет броделевскую теорию истории, активность «исторического материала» и лакановский психоанализ и в котором важным оказывается не столько обладание, сколько утрата, движение вокруг Ничто. Речь идет об опубликованной в 1975 году книге Мишеля де Серто «Написание истории»[12]. В ней де Серто, используя вполне броделианскую терминологию, говорит о написании истории как о «производстве мест», т.е. об отношении к прошлому как об отношении преимущественно пространственном, а не временном, что подразумевает, среди прочего, подвижность и обратимость границы между историком и предметом его исследований. Что имеет в виду де Серто? Например, говорит он, приходит историк в архив и что-то там выписывает из документов или же переснимает. А что-то другое он не выписывает и не переснимает, потому что это кажется ему не имеющим отношения к той проблеме, которую он сейчас изучает. Есть материал, который нам не нужен для ответа на наши вопросы, всегда остается много чего избыточного. Таким образом, говорит де Серто, уже на уровне работы с архивными документами происходит разделение пространств истории и неистории. Однородный «материал» источников разделяется на тот, что мы включаем в историческое исследование, и тот, что остается за его пределами, оказывается исключенным, так как не подходит под наши постановки вопросов и исследовательские задачи. Де Серто, будучи не только историком, но и психоаналитиком, трактует это не просто как отбор «нужного» материала, но также как «вытеснение» в архиве того, что не может быть нами осмыслено, что оказывается «немыслимым». При этом работа с документами в архиве — лишь одна из первых «историографических операций», производимых в процессе исследования, создания, как говорит де Серто, «мест историописания». Ей предшествуют и за ней следуют ряд других (от создания социального «места» историка до организации им материала, создания обратной хронологии, написания текста и прочего), в которых также происходят различные смещения и вытеснения. Таким образом, не только историк в своей работе делает некое прошлое понятным и читаемым для нас, но и одновременно всякий исторический текст создает и пространства нечитаемого, немыслимого, неистории. Тут уже можно заметить, в чем проблематика де Серто сближается с экологической. По сути, именно де Серто сформулировал вопрос, поставленный мною в начале этой статьи, — в какой мере мы можем говорить о структурной «экологичности» историографии как системы знания, о связанном с нею побочном ущербе и, в связи с этим, о проблематичности ряда базовых профессиональных навыков?[13]
По сути, у историков своего времени де Серто находит те же устремления по «защите общества», что и МакНилл у «молодых исследователей» в нашу эпоху. Де Серто подробно описывает, как историкам приходится бороться с «подспудной работой» исторического материала по разрушению принятых разграничений и установленных различий (уже на элементарном уровне невозможности точно выдержать хронологию исследования или его географические границы). Но что, если вместо этой борьбы, заведомо безнадежной, обращать внимание именно на эффекты сопротивления «исторического материала»? Де Серто ставит вопрос о том, не следует ли переосмыслить работу историка, понимая ее не в рамках базовых историцистских принципов как установление различий, а обращаясь к опыту мемориальной культуры, в которой прошлое может возвращаться, присутствовать в настоящем, вмешиваться в него, «затрагивая» нас. Задачей историка может быть не «переработка материала»[14], а, в известном смысле, капитуляция перед ним — когда складывают оружие. Победному образу исследователя (книга де Серто открывается образом Америго Веспуччи, взятым из книги Жана-Теодора де Бри) противопоставляется такое понимание работы историка, при котором он внимателен именно к эффектам сопротивления, дает «место» таким сопротивлениям и делает возможным вторжение прошлого в настоящее «как различия». Это не пресловутый образ «иного прошлого», «другой культуры», как в работах Жака Ле Гоффа или А.Я. Гуревича, — здесь инаковость определяется не как сущность исторического объекта, а как способность наносить «вред» нашей культуре, вторгаясь в нее и нарушая принятые в ней порядки. Понятно, что за всем этим стоит, опять же, психоаналитический подтекст, но было бы неправильно все свести к этому и просто узнать тут Фрейда или Лакана. С другой стороны, сам де Серто говорит, по сути, не только о работе историка. Тут можно увидеть и альтернативу тем озабоченностям, что приводят в экологическую историю «молодых исследователей» у МакНилла. Историография не столько «защищает общество», сколько, можно сказать, обеспечивает справедливую взаимность отношений между обществом и тем, с чем оно имеет дело. При этом прошлое является нам не как нечто ясное и понятное, что уже прошло «мельницу» историографии, а именно как «различие», как нечто лишенное четкости и определенности, сопротивляющееся «освоению» и потому-то и воспринимаемое часто как опасность. Это не те толпы крестьян, которым можно великодушно сочувствовать, и не те «экологические проблемы», о которых можно предостерегать, работая заодно с благотворительными фондами. Таким образом, возможно, настоящая проблема для экологической истории — это увидеть свои задачи вовсе не в том, чтобы оберегать общество, следуя за его озабоченностями, а в том, чтобы быть способной занимать и противоположную позицию: в известном смысле — трансформироваться в историю с позиции экологической катастрофы, смертельной болезни, утраты себя[15].
В качестве примера такого рода работы я хотел бы здесь подробнее остановиться на книге Йоханнеса Фабиана «В тропической лихорадке: Наука и безумие в исследовании Центральной Африки», опубликованной в 2000 году[16]. Фабиан начинает книгу с удивления неадекватностью ранних исследований народов, населявших Конго. Так, составлявшиеся участниками экспедиций словари, очевидно, не соответствовали действительности, и при современном состоянии знания трудно себе представить, как исследователи могли настолько ошибаться. То же касается описания разных верований и обрядов. Но вместо того, чтобы просто осудить недобросовестность предшественников, Фабиан предпринимает собственное исследование, чтобы понять, как возникает такое безумное знание. Ошибочность и вздорность научных результатов оказываются для него вполне заслуживающими серьезного внимания. Эти неудачи этнографов-колонизаторов интересны потому, что позволяют описать то сопротивление, с которым встречался европейский исследовательский взгляд. Они позволяют поставить под вопрос нарциссический образ рационального и уверенно контролирующего себя белого человека-мужчины, способного производить достоверное знание, в отличие от погрязших в невежестве объектов его исследования. Фабиан показывает, как в условиях тяжелого климата тропической Африки и распространенности болезней, в условиях постоянной напуганности европейцев, их склонности снимать стресс при помощи алкоголя, при сильной зависимости от помощи местного населения исследовательские экспедиции то и дело оказывались не тем, чем должны были стать.
Эти «досадные искажения» чистых исследовательских замыслов европейцев происходили на самых разных уровнях. Так, например, Фабиан описывает организацию движения экспедиции. Здесь, прежде всего, европейская организация походов сталкивалась с местной караванной культурой, к которой должна была приспособиться. При этом караваны состояли не только из человеческих тел; различные иные тела и приспособления тоже влияли на то, каким будет продвижение в глубь Конго. Многие начальники экспедиций пытались организовывать поход согласно имевшемуся у них военному опыту. Выделялось несколько маршевых колонн, одна из которых двигалась впереди, за ней следовали на некотором удалении еще несколько, которые везли с собой основные припасы; наконец, замыкала построение колонна, служившая арьергардом. В условиях тропической Африки того времени, однако, выдерживать такие построения оказывалось крайне трудно. Лишь небольшую часть экспедиции составляли обученные солдаты, и особенно поначалу, когда еще не начали возникать колониальные армии, находить таковых было трудно. В любом случае от большинства участников экспедиции нельзя было ожидать, что они долгое время смогут двигаться строем. В основном экспедиция состояла из носильщиков, которые были разного возраста, телесной организации и у которых было разное отношение к своим обязанностям, так что экспедиция вместо организованных колонн превращалась в беспорядочную толпу разномастных людей. При этом многие из них в пути дезертировали или оказывались неспособны к работе из-за болезней, так что приходилось постоянно перераспределять грузы между оставшимися. Это, в свою очередь, также делало продвижение каравана труднопредсказуемым. Важно было и то, что экспедиция состояла не только из мужчин. За ней следовали женщины и дети, сопровождавшие многих солдат и носильщиков. Руководство экспедиции не заботилось о них, и женщины с детьми были предоставлены сами себе, они могли по своему усмотрению передвигаться вокруг в поисках пищи, но в итоге и это тоже сказывалось на ходе исследовательского предприятия. Женщины и дети, с одной стороны, добавляли беспорядка в продвижение колонн, но, с другой стороны, двигаясь впереди и по сторонам от экспедиции, именно они часто оказывались главными поставщиками информации, пусть руководители экспедиций и крайне скупо упоминают об этом в своих журналах. Европейцы-исследователи старались держаться в центре колонны и особенно внимательно наблюдать за носильщиками, которые транспортировали их личные вещи, кухонные принадлежности и, главное, научные инструменты, но им все же иногда приходилось покидать основную колонну в поисках дичи, или же они заболевали, и тогда продвижение колонны опять замедлялось.
Что же касается вьючных животных, то они также, как пишет Фабиан, в зависимости от местности, доступности фуража и состояния их здоровья могли быть источником множества непредсказуемых проблем. Кроме используемых таким образом лошадей, мулов и ослов в составе экспедиции было и большое количество животных, которых брали с собой для пропитания. Это были козы, овцы, быки, куры, и за всеми ими тоже надо было следить, вести или переносить их. Кроме того, многие участники экспедиций брали с собой еще и домашних животных — собак, попугаев и обезьян. По инициативе короля Леопольда II, одного из главных инициаторов изучения будущего Бельгийского Конго, была даже предпринята попытка использовать во время тропических экспедиций слонов. Поскольку в Африке одомашненных слонов не было, решили закупить таковых в Индии, и действительно была организована доставка кораблями четырех слонов, которые благополучно достигли Занзибара (на восточном побережье Африки) и были там выгружены на берег. Однако два слона умерли уже через месяц, в самом начале планируемой экспедиции, через два месяца умер третий, а самый крепкий слон продержался семь месяцев. В смерти слонов винили как необычные для них условия Африки, так и хитрость индийцев, подсунувших самый плохой из имевшегося у них товара. Как бы то ни было, транспортное планирование, опять же, оказывалось довольно проблематичным.
Я здесь в качестве примера привел лишь один из аспектов организации научной работы, и, в общем, во многом второстепенный, касающийся организации путешествия, а не самой работы по сбору «материала». Но это довольно насыщенное описание Фабиана, занимающее на самом деле в общем объеме книги не более пяти страниц, показывает ту внимательность, с которой могут фиксироваться разнообразные моменты сопротивления, и то, как разрушение научных планов может само по себе быть важным исследовательским опытом. При этом если сам Фабиан ограничивается историческим рассмотрением экспедиций, то ряд его коллег, прежде всего связанных с американским журналом «Культурная антропология», придерживаются этого подхода и в исследованиях современности.
Впрочем, сравнимые примеры можно найти еще ближе, в самом поле историографии, и особенно в работах исследователей, в связи с которыми иногда говорят об «архивном повороте» в гуманитарных науках[17]. Как раньше под «лингвистическим поворотом» понималось то, что язык перестает быть лишь инструментом, но оказывается активно формирующим мыслимое для нас в наших высказываниях, так же и «архив» теперь понимается не просто как подсобное учреждение, служащее потребностям чиновников и исследователей, а как активная инстанция, вмешивающаяся в производимую ими работу. Тут можно было бы снова, как у Фабиана, описать все сложности организации путешествий в архив, куда мы часто добираемся уже сильно утомленными. На это действительно обращается внимание, например у Кэролайн Стидмен[18], когда она пишет о необходимости жить в гостинице и подчиняться ритму гостиничной жизни. В гостинице не всегда удается хорошо спать, но главное, когда мы находимся в архивной поездке, у нас никогда не бывает слишком много времени, его всегда не хватает. И если поначалу мы еще рассматриваем документы довольно медленно и обстоятельно, то вскоре, по мере того как мы осознаем реальное количество всего, что нам нужно, и ограниченность времени, у нас появляется чувство цейтнота, лишающее нас покоя, еще больше погружающее нас в бессонницу, заставляющее копировать не всегда именно те документы, которые нам были бы нужны, если бы мы имели чуть больше времени спокойно подумать. Материальность архива проявляется и иначе. Например, в архивах, даже хорошо вентилируемых, довольно специфичный воздух, и подолгу работающие там люди страдают разного рода заболеваниями, самым легкими из которых будут аллергические реакции носа, глаз, кожи, а также общая сонливость и раздраженность, невозможность сконцентрироваться на работе. Таким образом, не только в тропиках исследователь работает «в лихорадке» — то же самое можно сказать и об исследованиях во вполне обустроенных европейских или американских научных учреждениях.
Все это можно счесть, опять же, такими смешными и второстепенными подробностями организации науки; но, как настаивают Стидмен, Арлетт Фарж или Томас Осборн, на самом деле именно так в действительности выглядят научные практики. Есть разрыв между идеальным образом контролирующего себя, свое сознание и тело исследователем и повседневным опытом исследовательской работы, когда этот самоконтроль то и дело разрушается тем, с чем мы имеем дело. Мы тут сталкиваемся со злокачественной активностью нашего «материала» уже не только образно, как у де Серто или у Жака Деррида в «Архивной болезни»[19]. Как считает Стидмен, эта активность может быть описана и вполне материально, как активность бактерий или же, в менее радикальном духе, как активность вещей, создающих для нас определенные пространства работы, — об этом пишет Фарж в книге «Вкус архива»[20].
Эти соображения Фабиана или Стидмен представляются мне важными и интересными, ведь такой образ рациональности и самоконтроля, нашей способности к «ответственному» поведению лежит во многом и в основе экологического мышления. Так, например, ожидается, что мы должны представлять себе всю меру ответственности за излишнее пользование автомобилем или за слишком частые авиаперелеты и вместо этого предпочитать более экологичные передвижения поездом; при этом такой дискурс ответственности как будто бы хорош — нам трудно представить себе экологическое мышление, основанное на проповеди чего-то иного, принципиальной безответственности. Тем не менее не приводит ли нас тут Фабиан к необходимости все-таки критически посмотреть на это понятие «ответственности»? И, конечно, Фабиан следует тут ряду других авторов, также по-своему ставивших эту проблему в 1990-е годы: Жаку Деррида, Гаятри Чакраворти Спивак, Джорджо Агамбену[21].
В связи с этим кажется примечательной тема болезни, которая тут возникает в самых разных контекстах, — «тропическая лихорадка» у Фабиана, «архивная лихорадка» у Стидмен. На самом деле, даже у де Серто работа историка уподобляется мучениям пациента, не способного думать о вытесняемом им знании. Тут возникает еще один вопрос, который может быть обращен к экологической истории и который возвращает нас к упоминавшейся уже проблематике «disability studies», или «истории с позиции болезней». Каким представляет себе тело исследователя экологическая история? Должно ли это быть здоровое и умеренно наслаждающееся тело социально ответственного человека, контролирующего себя, заботящегося о себе, думающего о защите общества, или же само это тело и ценности такого тела являются частью проблемы? Не может ли так оказаться, что более предпочтительным для написания экологической истории будет тело слабое, дряхлое, мучимое болезнями, с которым мы не можем более за себя ручаться? И тогда, может быть, МакНилл зря восхваляет молодость и «неувядающую жизненную силу»[22] новых исследователей?
На самом деле, наверное, это неправильная альтернатива. В «disability studies» не раз указывалось на то, что статистически нормальное «здоровое тело» — фикционально. Модернистская культура постоянно стремится к «патологизирующей аномализации увечий», в то время как большинство тел (от пят до головы) отнюдь не являются здоровыми. Здоровье скорее является временным и преходящим состоянием, так что нужно говорить не столько о «здоровых» и «больных» или «увечных» людях, сколько о людях «disabled» и «temporally able bodied». «Здоровое тело» — это репрессивный образец, который заставляет нас вести себя так, как если бы мы все были полностью здоровы, он принуждает нас скрывать свои недомогания и стыдиться их. Нам должно быть стыдно, если мы оказались неспособны поддерживать себя в должной физической форме или разрушаем свое здоровье вредными привычками. Так же и когда мы берем слово, будь то в качестве политика или ученого, подразумевается, что мы говорим как здоровые люди (хотя статью или книгу мы могли писать в состоянии крайнего нервного возбуждения и не вполне поэтому осознавая, что получится в итоге, — в этом не стеснялись признаваться некоторые авторы XIX века, вроде Чезаре Ломброзо[23]).
Таким образом, можно сказать, что «сильное тело» молодого исследователя — такая же жертва модернистской мобилизации природного мира, как и превращенные в помойки окраины больших городов, и альтернативой ему должно быть, по выражению Петера Слотердайка, «птолемеевское разоружение»[24]. Речь может идти и о предложенном Брюно Латуром «расширении границ демократии», уравнивании в ней «humans» и «non-humans»[25].
Как бы то ни было, мне представляется важным, чтобы такое переосмысление задач экологического движения происходило не только в социальной политике, но и в политике знания. Нельзя продолжать писать об экологии, как если бы она была просто одним из объектов среди многих. В этом плане частью экологического движения должна быть не только защита природы в узком смысле, но и более широкий пересмотр ценностей, в том числе исследовательской практики самих экологов.
[1] Об экологической истории см. подробней: Александров ДА, Брюггемайер Ф.-Й., Лайус Ю. Экологическая история // Человек и природа: Экологическая история / Под ред. Д.А. Александрова, Ф.-Й. Брюггемайера, Ю. Лайус. СПб.: Алетейя; ЕУСПб, 2008. С. 8—23; Брюггемайер Ф.-Й. Унылый край? Экология Рурской области, 1800—2000 // Там же. С. 251—284; МакНилл Дж.Р. О природе и культуре экологической истории // Там же. С. 23—84; Asdal K. The Problematic Nature of Nature: The Post-constructivist Challenge to Environmental History // History and Theory. 2003. Theme issue 42: Environment and History. P. 60—74; Fay B. Environmental History: Nature at Work // Ibid. P. 1—5; Smynty- na O.V. The Environmental Approach to Prehistoric Studies: Concepts and Theories // Ibid. P. 44—59.
[2] МакНилл Дж.Р. Указ. соч. С. 24.
[3] Александров Д.А., Брюггемайер Ф.-Й., Лайус Ю. Указ. соч. С. 18.
[4] МакНилл Дж.Р. Указ. соч. С. 80.
[5] Greenblatt S. Murdering Peasants: Status, Genre, and the Representation of Rebellion // Representations. 1983. № 1. P. 9.
[6] МакНилл Дж.Р. Указ. соч. С. 82—83.
[7] См., например: Fehn K. «Lebensgemeinschaft von Volk und Raum»: Zur nationalsozialistischen Raum- und Landschafts- planung in den eroberten Ostgebieten // Naturschutz und Na- tionalsozialismus / Hg. von J. Radkau, F. Uekotter. Frankfurt am Main: Campus, 2003. S. 207—225; Lekan T.M. Organische Raumordnung: Landschaftspflege und die Durchfuhrung des Reichsnaturschutzgesetzes im Rheinland und Westfalen // Ibid. S. 145—167.
[8] См. в особенности: Korner S. Kontinuum und Bruch. Die Transformation des naturschutzerischen Aufgabenverstandnis- ses nach dem Zweiten Weltkrieg // Naturschutz und National- sozialismus. S. 405—434; Trittin J. Naturschutz und National- sozialismus — Erblast fur den Naturschutz in demokratischen Rechtsstaat? // Ibid. S. 33—40.
[9] См., например: Шевеленко АЯ. Природные, демографические и материально-производственные условия в Европе раннего средневековья // История крестьянства в Европе:
Эпоха феодализма / Под ред. З.В. Удальцовой, Ю.Л. Бессмертного, М.А. Барга. М.: Наука, 1985. Т. 1: Формирование феодально-зависимого крестьянства. С. 20—61, обширная библиография на с. 571—575.
[10] Бродель Ф. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II / Пер. с франц. М.А. Юсима. М.: Языки славянской культуры, 2003. Т. 1: Роль среды; Он же. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV—XVIII вв.: В 3 т. / Пер. с франц. Л.Е. Куббеля под ред. Ю.Н. Афанасьева. М.: Прогресс, 1986—1992.
[11] Le Roy Ladurie E. Histoire du climat depuis l'an mil. Paris: Seuil, 1967.
[12] Сerteau M. de. L'ecriture de l'histoire. Paris: Gallimard, 1975.
[13] Можно сказать, что здесь в какой-то мере идет речь и о производстве без отходов, без «мусора», без отвратительного экскрементального избытка — проблематика, которая в то время интересовала разных авторов. Однако де Серто, на мой взгляд, тут интересует не столько полная переработка исторического мусора и тотальный контроль над ним, сколько, наоборот, проблематизация границ между мусором и немусором. И тем, и другим может быть все, что угодно; что угодно может быть и сакральной Вещью, и кучей говна. В этом отношении де Серто авангарден вслед за Броделем. Ср.: Смирнов И.П. Хлам текстов: Мусор, эмоции и философия // Логос. 1999. № 2. С. 130—138; Кристе- ва Ю. Силы ужаса: Эссе об отвращении / Пер. с франц. А. Костиковой, вступ. статьи М. Николчиной и И. Жереб- киной. СПб.: Алетейя, 2003. С. 36—67; Derrida J. Feu la cendre. Paris: Des Femmes, 2001; Das Mull-System. Eine me- tarealistische Bestandaufnahme / Hg. von V. Grassmuck und Ch. Unverzagt. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1998.
[14] Не случайно у МакНилла не раз возникает индустриальный образ мельницы как ключевая метафора, которой описывается суть работы историка.
[15] Представимость экологических катастроф в сегодняшней культуре могла бы быть отдельной темой; см., например: Жижек С. Хрупкий абсолют, или Почему стоит бороться за христианское наследие / Пер. с англ. В. Мазина. М.: Художественный журнал, 2003. С. 57. Тут следует также вспомнить и во многом релевантные дебаты о репрезентации катастрофы Холокоста: Probing the Limits of Representation: Nazism and the «Final Solution» / Ed. by S. Friedlander. London; Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1992.
[16] Fabian J. Im Tropenfieber: Wissenschaft und Wahn in der Er- forschung Zentralafrikas. Munchen: Beck, 2001. Английское издание: Idem. Out of Our Minds: Reason and Madness in the Exploration of Central Africa. Berkeley; Los Angeles; London: University of California Press, 2000.
[17] Farge A. Le gout de l'archive. Paris: Seuil, 1989; Osborn T. The Ordinariness of the Archive // History of Human Sciences. 1999. Vol. 12. № 2. P. 51—64; Steedman C. The Space of Memory: in an Archive // Ibid. 1998. Vol. 11. № 4. P. 65—83.
[18] Steedman C. «Something She Called a Fever»: Michelet, Derri- da and the Dust // American Historical Review. 2001. Vol. 106. № 4. P. 1159—1180; Eadem. Dust: The Archive and Cultural History. New York: Rutgers University Press, 2002.
[19] Certeau M. de. Op. cit.; DerridaJ. Mal d'Archive: Une impression freudienne. Paris: Galilee, 1995.
[20] Farge A. Op. cit. Здесь уместно вспомнить еще работы Мартина Зееля, выступающего за то, чтобы, дословно, «позволить себе быть определяемым»: Seel M. Sich bestimmen las- sen: Studien zur theoretischen und praktischen Philosophie. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 2002. И, конечно, Зеель напоминает о еще Ницшевом «Alles Tun ist ein Lassen» — «Всякое действие есть позволение чему-то случиться». Свою теорию Зеель как преемник Ю. Хабермаса в Университете Франкфурта-на-Майне развивает, разумеется, в первую очередь в полемике с «теорией коммуникативного действия». См. также: Seel M. Die Macht des Erschei- nens: Texte zur Asthetik. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 2007.
[21] Spivak G.Ch. On Responsibility // boundary 2. 1994. Vol. 21. № 3. P. 19—64; Agamben G. Ce qui reste d'Auschwitz: L'arc- hive et le temoin. Paris: Rivages, 2003.
[22] МакНилл Дж.Р. Указ. соч. С. 82.
[23] Имеется в виду предисловие к четвертому изданию «Гениальности и помешательства» 1882 года, которое начинается словами: «Когда много лет тому назад, как бы под влиянием наития свыше (raptus), мне точно в зеркале с полной очевидностью представились соотношения между гениальностью и помешательством и я в 12 дней написал первые главы этой книги, признаюсь, даже мне самому не было ясно, к каким серьезным практическим выводам может привести созданная мной теория» (цит. по: Ломброзо Ч. Гениальность и помешательство / Пер. с итал. К. Те- тюшиновой. М.: Рипол Классик, 2006. С. 9).
[24] Sloterdijk P. Kopernikanische Mobilmachung und ptolemai- sche Abrustung: Asthetischer Versuch. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1987.
[25] Latour B. Politiques de la nature: Comment faire entrer les sciences en democratie. Paris: La Decouverte, 2004.
Опубликовано в журнале:
«НЛО» 2014, №2(126)
Шведское управление в области международного развития/SIDA выделило 138 млн. крон управлению Верховного комиссара ООН по делам беженцев/UNHCR. Средства предназначены на работу с беженцами, в том числе, внутри государств, где происходят конфликты.
В первую очередь шведская помощь будет направлена в государства центральной Африки. Деньги также будут использованы в борьбе против сексуального насилия.
В 2013 году Швеция была пятым по величине донором UNHCR, выделив организации 800 млн. крон. (Около 100 млн. евро)
Ирак и Украина: конец американской империи
Петр Львов
Развязав войну в Ираке в марте 2003 года в целях начала реализации своего плана демократизации «Большого Ближнего Востока» по американским стандартам, Вашингтон тогда еще не понял, что это стало началом крушения присутствия США в этом регионе и в целом коллапса американской империи с ее глобальными амбициями. Сейчас Белый Дом бьется в конвульсиях, разрываясь между Украиной, Ираком, Ираном, Афганистаном, Пакистаном и Сирией так, что сил на все уже не хватает. США уже не те, а Америка больше не империя. Все логично – с Ирака началось и Ираком, скорее всего, и закончится. Не станет удивительным, если мы вскоре увидим картины, уже знакомые по вьетнамскому Сайгону 1976 года, когда вертолет ВВС США будет снимать с крыши американского посольства в Багдаде своего посла и последних дипломатов. А вокруг будет бушевать многотысячная толпа вооруженных исламистов, порожденная политикой США, задуманной еще в 80-х г.г. для борьбы с СССР в Афганистане. Урок 11 сентября 2001 года ничему не научил Вашингтон. И в Ираке сегодня это особенно заметно,
Несмотря на бравурные заявления иракского режима Н.аль-Малики об успешных контрударах против сил ИГИЛ, боевики этой организации, армия которых только в Ираке (без Сирии) превысила 30 тысяч «солдат джихада», продолжает контролировать св.30 % иракской территории и готова перейти в наступление для взятия Багдада. Для этого ИГИЛ частично перешел к тактике партизанской войны, заслав в иракскую столицу и ряд крупных городов шиитского Юга – Кербелу, Неджеф, Басру, Насирийю и т.д. сотни террористов и диверсантов. Когда они накопят достаточное количество сил и средств, то начнется атака на правящий шиитский режим изнутри при поддержке извне. А партизанские атаки изнутри в крупных городах не отбить с помощью вертолетов, танков, артиллерии, иранских КСИРовцев и американских морпехов.
Не зря США направили в дополнение к 100 морским пехотинцам, которые прибыли в Багдад позавчера для усиления безопасности американской дипмиссии , еще 275 солдат, и одновременно стали вывозить часть своих дипломатов из иракской столицы в Басру, Эрбиль и Амман. «Учителя» хорошо знают, на что способны их «ученики», которые готовые сдирать кожу с живых людей – неверных «кяфиров»-иностранцев и «предателей»-мусульман. В Сирии это было хорошо продемонстрировано, когда полевой командир ИГИЛ при телекамерах съел сердце сирийского солдата. Поэтому не совсем понятно, когда на Западе возмущаются тем, что игиловцы отрубили головы 1700 иракским солдатам-шиитам и казнили 10 суннитских священнослужителей, отказавшихся служить радикальным ваххабитам-террористам. Ведь Запад молчал, когда такие же людоеды творили подобные злодеяния в Сирии. Оно и понятно – ведь США хотели добиться свержения Асада любой ценой, не брезгуя ничем, даже услугами джихадистов Аль-Каиды, которая уничтожила башни-близнецы в Нью-Йорке в 2001 году.
Ведь нефтедоллары для американцев не пахнут кровью, тем более своей. А США развязали «цветные» революции на Ближнем Востоке именно ради нефти и газа. А вовсе не ради демократии. Только теперь интересы Эксcон-Мобил, Шеврон, Шелл, BP и других американских и британских компаний в Ираке, да и в регионе в целом, оказались под угрозой. Как впрочем и других иностранных нефтяных компаний, включая российские «Лукойл» и «Газпромнефть», которые также работают в Ираке. И чтобы спасти свои нефтяные интересы, Белый Дом пошел на невиданное, вступив в диалог со своим злейшим врагом в регионе – Ираном, с которым Вашингтон упорно борется уже 35 лет. Ради денег ведь можно пойти на соглашение даже с хомейнистскими революционерами. Причем речь идет о совместных шагах в военной области по Ираку – Иран посылает туда своих солдат, а США наносит авиаудары по базам ИГИЛ. Кто мог представить себе подобный военный союз еще неделю назад? Значит, дела в Ираке совсем плохи. И очень правильно поступила ООН, начав 16 июня эвакуацию персонала своих учреждений из Ирака. Исламисты ведь не будут разбираться, где англосаксы, а где французы, немцы, индийцы или китайцы.
Но ситуация в Ираке хуже, чем полагали вначале международные аналитики, думая, что события в Мосуле – это всего лишь вооруженное выступление ИГИЛ и других радикальных исламистов. Сейчас уже ясно, и об этом чуть ли не открыто говорят в Иракском Курдистане, что за нападением суннитов стоит 71-летний Иззат Ибрагим ад-Дури (Izzаt Ibrahim al-Duri), бывший «второй номер» и заместитель Совета революционного командования при Саддаме Хуссейне, его заместитель по партии Баас, а также заместитель главнокомандующего вооруженными силами. Он, кстати, на данном этапе является идеальным кандидатом на объединение вокруг себя всех иракских суннитов. Будучи кадровым военным, он с самого начала выступал против американских оккупационных сил. Ад-Дури является правоверным мусульманином и лично знаком с главами самых сильных суннитских племен Ирака, принцами и шейхами из суннитских монархий Аравии и Иордании. Более того, именно он при Саддаме в период международных санкций осуществлял тайные визиты в Саудовскую Аравию, где его принимал король. Кроме того, он был и остается убежденным членом партии БААС. А радикальных исламистов многие сунниты могут не воспринять. Как бывший заместитель главнокомандующего, ад-Дури легко может объединить тысячи офицеров, оказавшихся на улице после расформирования вооруженных сил Ирака решением США в 2003 году после оккупации страны. Они могут примкнуть или уже примкнули к крупным суннитским племенам западного, северного и центрального Ирака. В распоряжении этих племен находятся десятки тысяч молодых мужчин, а значит и десятки тысяч бойцов.
О том, что в нынешнем вооруженном конфликте участвуют сторонники Саддама, говорит и тот факт, что центром событий стал именно Мосул. Именно этот город всегда был главным оплотом арабских националистов и саддамской идеологии БААС. При этом ад-Дури, будучи правоверным мусульманином, является вполне приемлемой фигурой для джихадистов из ИГИЛ, по крайней мере, с чисто тактической точки зрения.
Этот старый соратник Саддама является, пожалуй, единственным человеком, который мог бы привести суннитов обратно к власти в Багдаде. Это понимали даже американцы, поэтому и предлагали за голову ад-Дури десять миллионов долларов, но так и не смогли его найти, хотя он прятался именно в северной части Ирака.
Конечно, другая сторона нынешней войны — шииты, также понимают, насколько опасна для них сложившаяся ситуация. Ведь речь идет об их власти, их религии и их выживании как равноправной части иракского общества. Бойцы ИГИЛ считают их еретиками, а не правоверными мусульманами. Они кричат о намерении разрушить шиитские святыни в Неджефе, Кербеле и Самарре. Духовный лидер Ирака Аятолла Али аль-Систани, предводитель шиитов, до недавнего времени настаивавший на примирении между сторонами, призвал своих сторонников к «священной войне». В Багдаде и на юге Ирака тысячи людей записываются в добровольческие отряды. Именно поэтому боевики ИГИЛ не смогли взять Багдад с «наскока» 14 июня с.г. Премьер-министр Нури аль-Малики, будучи шиитом, также предпринял попытку своей риторикой объединить нацию, находящуюся на грани распада. Однако его политические позиции в стране после позорного развала правительственной армии серьезно ослабли.
16 июня под Киркуком была предпринята очередная попытка прорваться к Багдаду, ее удалось отразить вооруженным ополченцам из местных племен. В Багдаде тем временем создано Управление по народной мобилизации. На фоне угрозы со стороны ИГИЛ вооруженные силы Ирана нарастили присутствие вдоль ирано-иракской границы. Заместитель командующего сухопутными войсками ИРИ бригадный генерал Кимар Хейдари заявил, что армия «внимательно следит за развитием событий в Ираке, чтобы вовремя отразить вероломный удар боевиков».
Однако продолжающееся наступление боевиков и очередные теракты, унесшие 15-16 июня десятки жизней жителей Багдада, дали повод американским политикам добиваться от президента Барака Обамы возобновления сотрудничества с арабскими «партнерами» для противодействия вооруженному наступлению боевиков. «Вы не можете просто запустить ракеты и вернуться домой», — заявил Fox News Майк Рождерс, возглавляющий комитет по делам разведки в Палате представителей. По мнению конгрессмена и его сторонников, происходящее в Ираке выходит далеко за границы страны и является серьезной проблемой, поскольку некоторые из членов группировки «Исламское государство Ирака и Леванта» имеют паспорта ЕС, позволяющие им свободно ездить по Европе и США. Рождерс утверждает, что в связанную с «Аль-Каидой» группировку ИГИЛ входят «закаленные ветераны боевых действий». Он, правда, не сказал, что «закалку» они прошли в Сирии на саудовские и катарские деньги в лагерях Турции и Иордании при помощи инструкторов ЦРУ. «Это Диснейленд джихадистов, и мы должны что-то сделать, чтобы остановить волну», — заявил он. А сенатор Линдси Грэм, член комитета по вооружениям, заявил в программе CBS «Лицом к нации», что если США немедленно не примут меры, чтобы остановить продвижение исламистов к Багдаду, следующий теракт масштаба 11 сентября 2001 года будет исходить из Ирака или Сирии. «Мы должны направить военно-воздушные силы и немедленно остановить продвижение к Багдаду», — настаивает Грэм. По его словам, новый теракт 9/11 неизбежен, поскольку исламисты не скрывают своих намерений и добиваются установления исламского халифата. «Они будут нападать на нас здесь, у нас дома», — говорит сенатор. Таким образом американские политики отреагировали на сделанное в минувшую пятницу заявление президента США Барака Обамы о том, что он не намерен посылать войска в Ирак. Сенатор Грэм соглашается, правда, и с тем, что для урегулирования ситуации в Ираке необходим политический план. Он полагает, что, поддерживая Багдад, Вашингтон «почти неизбежно» вынужден будет опереться на Иран, как «когда-то во время Второй мировой войны пошел на союз со Сталиным, чтобы победить Гитлера».
Американцы устали от войн и конфликтов, от бесконечной отправки своих солдат на Ближний Восток, откуда они возвращаются инвалидами или в гробах. В настоящее время ведется много споров о том, кто несет ответственность за сложившуюся ситуацию. Многие задают вопрос, виноват ли Обама или его предшественники, в частности, оба Буша. Хотя сейчас это никакой роли не играет для урегулирования ситуации в Ираке. Ясно одно – еще раз войти в одну и ту же иракскую реку в США не хотят, понимая, чем это может закончиться. Тем более что Вашингтон параллельно сам втянул себя в украинский конфликт, который разгорается с каждым днем, перерастая из вооруженной конфронтации в гражданскую войну. А тем временем многие на Западе, в том числе и в самих США, спрашивают, когда же американцы признают, что свержение диктатора не всегда дает положительный эффект в области внешней политики, и когда же они поймут, что навязывание западной либеральной демократии в неподходящих геополитических условиях приводит к тотальному провалу с ущербом для самого Вашингтона. В американских СМИ все чаще можно найти прямые вопросы: к чему хорошему привело уничтожение Саддама Хусейна и Каддафи? И еще: американцы действительно считают, что после свержения Асада ситуация улучшится? Иногда появляется ощущение, что и Обама задает сам себе эти же вопросы.
Чтобы начать свой новый амбициозный имперский проект, связанный с попытками компенсировать экономико-культурную деградацию военным превосходством, руководство США воспользовалось катастрофой 11 сентября 2001 года. Была объявлена «глобальная война против терроризма». «Большой Ближний Восток» должен был быть реконструирован, а экономические, политические, культурные источники джихадистского терроризма — сойти на «нет» при помощи умеренного ислама. Сейчас, конечно, не время вспоминать историю с Афганистаном, двух иракских войн, пыточных скандалов в тюрьме Абу-Грейб. Чтобы понять, что этот проект потерпел крах, достаточно посмотреть вокруг. В Афганистане «Талибан» вот-вот снова придет к власти, Пакистан — на грани распада, Ливия – уже распалась де-факто, Египет с трудом выползает из катастрофы, на грани которой страна оказалась после краткого правления «Братьев-мусульман», пришедших к власти благодаря США, Катару и Саудовской Аравии. В пучину гражданской войны уже три года погружена Сирия, которая удерживается от исламистского торжества только благодаря сплоченности армии вокруг президента Асада, а также помощи со стороны России, Ирана и «Хизбаллы».
Именно в этой ситуации радикально-джихадистский ислам, иными словами «Аль-Каида» и ее аффилированные организации типа ИГИЛ, стали быстро появляться на обломках Ирака, где они не могли пустить корни в период Саддама. Похожая картина наблюдалась и в Ливии. Используя джихадистские группы, США и Европа свергли Каддафи, разрушив ливийское государство и общество. Между тем, перейдя под контроль ячеек «Аль-Каиды», военный арсенал режима Каддафи разошелся по всему «Большому Ближнему Востоку» и Центральной Африке. Активность джихадистских групп стала возрастать в Северной и Восточной Африке, в таких государствах, как Мали, Нигерия, Кения, Сомали. Спохватившись, США начали войну с терроризмом, но на территории Северной и Центральной Африки, а также Ближнего Востока возникло более 50 джихадистских организаций, а численность бойцов джихада превысила уже100 тысяч, включая граждан из стран Евросоюза.
После ливийского фиаско Запад на свои собственные, катарские и саудовские деньги вооружил мятежников против режима Асада (цель — сдержать Иран, влияние которого на Ближнем Востоке стало резко возрастать), и превратил обычный мятеж в кровопролитную гражданскую войну. С того момента как джихадистские организации, такие как ИГИЛ и «Джабгат ан-Нусра», перешли в Сирию, война суннитов и шиитов вышла за пределы Ирака. Окрепшие в ходе суннито-шиитской войны джихадистские организации благодаря поддержке Запада, нефтяных монархий Аравии и Турции, обрели силу, получили опыт ведения войны и диверсионно-террористических акций, накопили опыт сражений в городах и создали единое поле боя, охватывающее Ирак и Сирию и способное распространяться дальше в сопредельные страны. А на территории, протянувшейся от восточных районов САР, Иракского Курдистана и до Мосула, группировка ИГИЛ стала самой эффективной воинствующей группой, начавшей строить свой собственный «халифат».
«Арабская весна», гражданская война в Сирии, противодействие ядерной программе Ирана окончательно продемонстрировали неспособность США управлять событиями в регионе. В периодических изданиях арабских стран и Турции стали появляться публикации о «Ближнем Востоке в постамериканский период». Более того, указанный ближневосточный имперский проект Вашингтона шаг за шагом наносил удары также по правам и свободам граждан США. Разведывательные организации были нацелены не только на другие страны, но и стали следить за американскими гражданами, уничтожив неприкосновенность их частной жизни. Как на прошлой неделе сообщила The Guardian, руководство США, Пентагон и образовательные учреждения намерены исследовать методы прогнозирования и контроля акций гражданского неповиновения. Иными словами, армия США готовится воевать со своими гражданами.
Так что нынешние события в Ираке – это не просто вооруженный конфликт. Это – поворотный пункт в истории Ближнего Востока и всей системы международных отношений. Тем более что они по времени совпали с попыткой Вашингтона реализовать другой имперский проект – подчинить себе Евросоюз через передел газового рынка в Европе в свою пользу, ослабления России, даже если для этого придется разрушить Украину как государство. Агрессивная политика США в отношении Ирака и Украины – вот что стало поворотным пунктом мировой истории.
Организация «Партнерство Африка-Канада» (Partnership Africa Canada, PAC) опубликовала отчет, в котором пытается прояснить принципы незаконной торговли золотом и, в меньшей степени, алмазами из Демократической республики Конго, а также то, каким образом участники соответствующих отраслей и государственные власти – главным образом соседних стран и Объединенных Арабских Эмиратов – способствуют этой противозаконной деятельности.
Конго в центре внимания
По информации PAC, темой ее отчета, озаглавленного «Не все то золото, что блестит: Дубай, Конго и незаконная торговля конфликтными минералами» («All that Glitters is Not Gold: Dubai, Congo and the Illicit Trade of Conflict Minerals»), является Демократическая республика Конго – алмазо- и золотодобывающая страна, где уже более ста лет добыча ценных природных ресурсов зачастую становится причиной насилия. Так, недавно золотые жилы в Конго стали предметом вооруженного конфликта, унесшего миллионы жизней и дестабилизировавшего экономическую ситуацию в регионе Великих Африканских Озер в течение последнего десятилетия. PAC подчеркивает, что, несмотря на изобилие минеральных ресурсов в Конго, низкий уровень развития страны напрямую связан со множеством факторов, в том числе с коррупцией, вооруженными конфликтами, политической нестабильностью, недостаточным контролем над соблюдением законов, а также отсутствием инструментов налоговой политики, которые позволили бы стране максимально эффективно использовать потенциал своих богатых минеральных ресурсов.
«Но в равной степени важно то, насколько изобретательно международные организации контрабандистов эксплуатировали – а порой и поощряли – эти слабые места ради своей выгоды. Мы исследовали все этапы незаконной торговли этими минералами – от месторождений до ведущих аффинажных заводов и центров алмазной торговли в Дубае, до ювелирных заводов в Индии и далее», – пишут авторы отчета PAC.
«Продолжающаяся контрабанда минералов из Конго представляет серьезную угрозу сертификации Международной конференцией по региону Великих озер (International Conference on the Great Lakes Region, ICGLR), а также проведению юридических экспертиз и обеспечению безопасности в Центральной Африке, – отмечает Джоан Леберт (Joanne Lebert), директор по программам PAC в регионе Великих Африканских Озер. – Дубай и участники дубайской золотопромышленности должны взять на себя ответственность и ужесточить контроль над импортом золота, особенно в ручной клади», – добавляет Леберт.
Роль Дубая в мировой торговле минералами
«Недооценка алмазов, поступающих в Дубай, наносит огромный удар по казне африканских государств, – считает Алан Мартин (Alan Martin), директор PAC по исследовательской работе. – Только в 2013 году недостаточно жесткие нормативные требования и манипуляции с ценообразованием при экспорте принесли ОАЭ свыше 1,6 млрд долларов прибыли, около 66 млн из которых было получено за счет конголезских алмазов. Но это – деньги, в которых нуждаются и которых заслуживают африканские государства».
В данном отчете PAC разъясняет, как Дубай стал играть настолько важную роль в мировой торговле минералами, а также каким образом ему удается переманивать к себе все большую часть торговли золотом и алмазами со всего мира в течение последнего десятилетия. Так, в 2013 году через Дубай прошли 40% всемирной торговли золотом, сумма которой, по оценкам, составила 75 млрд долларов, что в 12 раз больше, чем десять лет назад. Также в 2013 году более 15% мировой алмазной торговли, на сумму 12,4 млрд долларов, осуществлялись через Эмират, против 690 млн долларов в 2003 году.
Выводы авторов отчета
Один из главных выводов авторов отчета состоит в том, что золотопромышленность Дубая должна разработать логичную, всеобъемлющую и универсально применимую стратегию юридических проверок или создать систему контроля над цепью поставок золота. Еще один важный вывод, к которому пришли авторы отчета – то, что ценообразование при экспорте представляет собой большую этическую и законодательную проблему для алмазной отрасли Дубая. Повторно экспортируемые алмазы в среднем оцениваются на 44% выше, чем в момент импорта – эта цифра в 5 раз выше, чем у ближайшего конкурента Дубая, отмечает PAC. Это, в сочетании с практикующимся в Дубае освобождением от налогов, делает Эмират уязвимым для отмывания денег и прочей преступной деятельности.
Авторы отчета, в числе прочего, рекомендуют, чтобы Кимберлийский процесс (Kimberley Process) создал специальную комиссию, которая расследовала бы проблему ценообразования при перевозке алмазов и дала бы африканским алмазодобывающим странам рекомендации относительного того, как обеспечить более точную и справедливую оценку стоимости алмазов и предсказуемость налоговых поступлений.
Кроме того, авторы отчета рекомендуют правительству ОАЭ создать механизмы регулирования ценообразования при перевозке алмазов в федеральном законодательстве и ввести практику регулярной проверки импортируемых партий алмазов Дубайским центром биржевых товаров (Dubai Multi-Commodities Centre, DMCC), при которой недооцененные на 15% и более партии алмазов будут отклоняться.
В ответ на отчет PAC, DMCC опубликовал следующее заявление:
«Отчет, опубликованный artnership Africa Canada (PAC) базируется прежде всего на переработанной информации, большая часть которой является неверной, вводит в заблуждение и устарела. Хотя в отчете и указывается на примеры хорошей работы, проделанной DMCC в целях осуществления поиска ответственных источников поставки, это подрывается списком рекомендаций, которые являются слабо обоснованными и не отражающими нынешнее положение дел в промышленности драгоценных металлов и драгоценных камней. DMCC в полной мере намерена продолжать свою работу с ОЭСР и международным сообществом, чтобы помочь устранить торговлю конфликтным золотом и алмазами».
По мере того, как война, проводимая силами США и НАТО в Южной и Центральной Азии, сходит на нет, внимание переносится на африканский континент, считает журналист и основатель блога StopNATO Рик Розофф.
По его мнению, во второй декаде XXI века Соединенные Штаты стараются вести войны без рисков для себя настолько, насколько это максимально возможно. Вместо крупного контингента сухопутных войск, бронетехники и артиллерии США стали использовать беспилотники, оборудованные ракетами класса "воздух-земля", и проводить секретные спецоперации для уничтожения противников за рубежом.
Розофф приводит в качестве примера статью, опубликованную 26 мая в The New York Times. В материале сообщалось, что Минобороны США выделило несколько десятков миллионов долларов на подготовку сотен элитных диверсионно-десантных отрядов на севере Африки – в Ливии, Мали, Мавритании и Нигере. По информации издания, большая часть обучения будет проводиться американскими силами специального назначения – "зелеными беретами" и "Дельтой".
В той же статье говорится о том, что Пентагон выделил 16 миллионов долларов для обучения и вооружения элитных войск для проведения операций против повстанцев в Ливии; 29 миллионов досталось Мавритании; Нигеру – 15 миллионов долларов; сумма, выделенная для Мали, не разглашается.
Также в начале мая Пентагон подписал с Республикой Джибути десятилетний контракт на продолжение использования базы Кэмп-Лемоньер, где с 2003 года находятся тысячи американских военнослужащих, включая спецназ, совместно с объединенной целевой группой специальных операций — “Африканский Рог”. Вашингтон использовал Джибути и Эфиопию для атаки дронов на территории Сомали и Йемена. Также США использовали Нигер для осуществления полетов беспилотников над Мали в качестве поддержки Французских сил на севере страны в 2013 году.
В том же месяце Минобороны США подписало контракт стоимостью 8,5 миллионов долларов на снабжение ведущих борьбу с угандийской националистической повстанческой группировкой американских войск в Южном Судане, ЦАР, Конго и Уганде силами AAR Airlift Group, размещенных во Флориде.
В апреле 2014 года Африканское командование вооружённых сил США (АФРИКОМ) провели ежегодные противоповстанческие военные учения в Нигере с участием тысячи солдат США и НАТО, а также Буркина Фасо, Чада, Мавритании, Нигерии и Сенегала.
АФРИКОМ на сегодняшний день является единственным зарубежным военным командованием, учрежденным Пентагоном после окончания периода холодной войны.
Вашингтон продолжит вести кровопролитные войны чужими руками от Сирии до Украины, но их операции сосредоточены на Африке, утверждает Рик Розофф, приводя в пример полугодовую войну АФРИКОМ-НАТО против Ливии.
Международные платежные системы Visa и MasterCard оценивают возможности бизнеса в России после внесения поправок в закон о национальной платежной системе (НПС), значительно ужесточающих требования к их деятельности в РФ, сообщает агентство Bloomberg со ссылкой на глав компаний.
Закон обязал зарубежные платежные системы с 1 июля ежеквартально вносить обеспечительные взносы на специальный счет в Банк России в размере 25% от среднедневного оборота. По предварительным оценкам компании, размер этого депозита в несколько раз превышает годовой доход Visa в России."Новые требования России выходят за рамки того, что мы готовы сделать. Я надеюсь, что мы сможем прийти к другому варианту, а не дожидаться 1 июля и отказываться принимать в этом участие", — заявил гендиректор Visa Чарли Шарф (Charlie Scharf).
Ранее во вторник премьер-министр РФ Дмитрий Медведев заявил, что Visa и MasterCard обсуждают с ЦБ РФ и коммерческими банками поправки в закон о национальной платежной системе, которые, по их мнению, создают определенные риски для работы в России, однако пока ни одна из сторон не драматизирует ситуацию.
"Мы встречались с Центробанком, Министерством финансов и ждем, когда ситуация прояснится", — сказал гендиректор MasterCard Аджай Банга (Ajay Banga).
В апреле Госдума приняла закон о создании в России национальной системы платежных карт (НСПК) и обеспечении бесперебойности работы международных платежных систем. Этот вопрос встал после того, как Visa и MasterCard, реагируя на введенные США санкции в отношении Банка России, а также владельцев СМП Банка, перестали проводить операции клиентов обоих банков. На совещании у премьер-министра Дмитрия Медведева 16 апреля было решено, что создавать национальную платежную карту будет новое ОАО, контролировать которое будет ЦБ РФ.
ГВИНЕЯ
Когда мне предложили поехать в Экваториальную Гвинею, первым у меня возник вопрос - а, собственно, где это? Оказалось, что ответить на этот вопрос легко. Представьте себе Африку, и на самом ее изгибе и будет это небольшое, но весьма богатое государство, которое некоторые зарубежные журналисты сравнивают с новыми Объединенными Арабскими Эмиратами.
На самом деле до ОАЭ Экваториальной Гвинее пока далеко - несмотря на обнаружение богатейших запасов нефти и газа на шельфе, половина весьма скромного по численности населения страны живет в бедности. Экономические показатели африканской страны, однако, впечатляют. ВВП государства в 2012 году, согласно данным Всемирного банка, составлял 17,7 млрд долларов. Размер ВВП на человека вырос с 371 доллара в 1995 году до 24 036 долларов в 2012 году. По итогам 2013 года рост ВВП составил 2,6% (у России, для сравнения, 1,3%). Доказанные запасы нефти составляют 1,1 млрд баррелей.
Из зимы в лето
Для меня, прилетевшей из Москвы, столица Экваториальной Гвинеи Малабо, которая расположена не на континенте, а на острове Биоко - это, прежде всего, жара. Липкий, насыщенной влагой и очень плотный воздух, температура которого почти не меняется ночью, или во время дождя и ветра. Оказалось, однако, что дышать им довольно легко, и когда я пришла в себя от температурного шока, стало даже комфортно.
Я прибыла в Малабо по приглашению местного правительства, которое заверило, что визу мне поставят прямо в аэропорту. Местные власти решили провести грандиозный по размаху симпозиум, посвященный развитию экономики Экваториальной Гвинеи. Наш самолет сел поздним вечером субботы. На выходе из стеклянного "рукава" новоприбывших встречали крепкие мужчины без опознавательных знаков, которые отобрали у слегка обалдевших от девятичасового перелета европейцев паспорта и пригласительные письма. Затем меня и других участников симпозиума без виз поместили в комнату без окон и закрыли за нами дверь. Комната выглядела своеобразно - в одном углу, несмотря на февраль, стояла елка с голубой звездой на макушке, в другом была стойка, украшенная рождественскими бантиками. Остальное пространство занимала разномастная кожаная мебель. Все собравшиеся были несколько растеряны и не вполне понимали, что теперь делать. После 20 минут ожидания, во время которых еще один мужчина без бейджа или навыков английского языка отобрал у нас и билеты на самолет, я начала обдумывать звонок в российское консульство. Я представила, как говорю дипломатам: "Знаете, я прилетела в Малабо без визы и отдала кому-то все мои документы, а теперь сижу в комнате с толпой незнакомых людей". Догадаться, какую реакцию мои признания вызовут в консульстве, было не сложно, поэтому я решила не звонить.
К моменту, когда на душе стало совсем тоскливо, в комнату вошел очередной мужчина и отдал части из нас, в том числе мне, паспорта. Воссоединившись с главным документом, я воспряла духом и направилась к выходу из аэропорта. Тут меня ожидало новое препятствие - у новоприбывших местным пограничникам положено снимать отпечатки пальцев и фотографировать их. Ни одного пограничника, однако, на месте не оказалось. Один из сотрудников аэропорта попытался найти хоть кого-нибудь, но через 10 минут сдался и разрешил нам пройти просто так. Из этого следует сделать важный вывод, который полностью соответствует действительности - в большинстве африканских государств в выходные дни, и уж тем более вечером, ничего не работает. Обменять привезенную с собой валюту на местные центральноафриканские франки мне тоже не удалось - обменник, один из немногих в Малабо и находящийся в аэропорту, естественно, не работал. Важное замечание - обменник находится в зоне вылета, а не прилета, как можно было бы ожидать. В Москве купить где-то эту валюту также невозможно, по крайней мере в консульстве Экваториальной Гвинеи о таких местах не знают.
Жилье для всех и всемирный потоп
Следующий день был отведен под осмотр местных достопримечательностей. Прибывших в Экваториальную Гвинею журналистов со всего мира возили в местных аналогах "ПАЗиков", у которых дверь нужно открывать и закрывать руками - снаружи имеется ручка, напоминающая о старой "Волге" или холодильнике "ЗИЛ". Зато в них исправно работают кондиционеры. Что касается местных жителей, то они слабо осведомлены об автобусах - общественного транспорта в Экваториальной Гвинее нет. Единственный способ передвижения - это такси. Даже некоторые школы, как нам рассказали, доставляют учеников на уроки благодаря услугам таксистов. Местные жители предпочитают автомобили японского производства, причем машины, как правило, состоят из частей разного цвета - капот, крыша и крышка бензобака красные, остальное белое. Глядя на некоторые авто, складывалось впечатление, что первоначально это была совершенно другая модель, подправленная кувалдой под представление владельца о настоящем дизайне.
Первым делом нам показали местное социальное жилье - микрорайон под названием Буэно Эсперанса. Он состоит из одинаковых одноэтажных домиков персикового цвета с небольшим палисадником. Особенность местной ипотеки состоит в том, что желающий обзавестись жильем вносит первоначальный взнос в 1,5 млн центральноафриканских франков (около 100 тысяч рублей), а затем постепенно выплачивает остальную стоимость дома (он стоит около 10 млн центральноафриканских франков) с любой скоростью - размер ежемесячных платежей не фиксирован, конечный срок выплаты всей суммы тоже. При желании можно передать долг за дом внукам. Проект социального жилья - очень масштабный, крыши одинаковых домиков идут почти до самого горизонта. Что не удивительно - всего несколько лет назад большинство местных жителей ютились в самодельных хижинах, отодвигая водоснабжение и электричество в разряд невыполнимой мечты. Теперь в Экваториальной Гвинее есть 5 банков, 3 страховые компании, недавно открылся собственный университет, а совместно с Израилем построена первоклассная больница, что существенно сократило уровень смертности. В Малабо теперь есть даже торговый центр, хотя внешне он слегка напоминает ангар. В престижном районе Сипопо строится еще один ТЦ, уже больше напоминающий европейские аналоги.
В строительстве, однако, существуют определенные проблемы. Как рассказал BFM.ru глава испанской компании Idom Хосе Ривьера Эрнандес, из-за того, что в Экваториальной Гвинее строят все, сразу и в большой спешке, местные власти не тратят времени на подготовку проектной документации. Европейцы, которые заинтересованы в сотрудничестве с Экваториальной Гвинеей, пытаются переубедить руководство страны, однако пока безуспешно. Руководитель турецкой компании Summa, строившей одно из зданий делового центра, где проходил симпозиум, Селим Бора, рассказал, как реализуются подобные проекты. Бизнесменов пригласили на встречу с президентом Теодоро Обиангом Нгема Мбасого, в ходе которой тот нарисовал на листе бумаги квадрат, символизирующий здание, которое предстояло построить. Он добавил, что оно должно соединяться стеклянным мостиком с уже существующим строением, возведенным китайцами. Срок реализации проекта - полгода. Вот и вся проектная документация.
После мы должны были поехать в центр Малабо, но тут случилось непредвиденное. Начался дождь. Несмотря на богатство русского языка, слова "начался дождь" ни в коей мере не описывают то явление, которое мы наблюдали. Огромные горячие капли буквально через несколько минут превратились в бурные потоки, заливающие колеса автобуса. Казалось, что кто-то сверху постоянно опрокидывает сверху ведро с водой. Мы с коллегами пытались настоять на продолжении экскурсии, несмотря на непогоду, однако как раз в этот момент нас обогнала иномарка представительского класса, сделала резкий вираж и врезалась в фонарный столб, который незамедлительно рухнул на дорогу. После этой демонстрации силы воды желание посмотреть город несколько утихло.
Мои встречи с президентом, о которых он не подозревает
Предполагалось, что мне удастся взять интервью у президента Экваториальной Гвинеи Теодоро Обиангом Нгема Мбасого, который правит страной уже 45 лет, а для африканских стран это рекорд. На практике оказалось, что говорить с иностранными журналистами он не расположен. Тем не менее, во время моего визита я видела президента неоднократно, хотя он об этом и не подозревает.
Теодоро Обианг Нгема Мбасого
Президент Республики Экваториальная Гвинея
Достижения:
• Будучи племянником предыдущего президента, к 1979 году являлся командующим Национальной гвардии. Возглавил успешный переворот против дядюшки, через два месяца после казни которого, стал новым главой государства.
• В 1982 году принял новую конституцию, а в 1991-м, после обнаружения на шельфе в территориальных водах Экваториальной Гвинеи крупных запасов нефти и газа, еще одну, которая узаконила многопартийную систему.
• Выиграл все президентские выборы с сокрушительным преимуществом над соперниками, которых иногда просто не было.
• Государственные СМИ уже успели объявить Теодоро Обианга "подобным богу".
• Недавно вновь изменил конституцию и сделал третьим государственным языком португальский, вслед за испанским и французским. Владеет состоянием от 600 миллионов до 1 миллиарда долларов по разным оценкам. Входит в число худших диктаторов современности, что не мешает ему лично встречаться с ведущими политиками Европы и США.
В первый раз встреча произошла из-за того, что меня и коллег привезли в конгресс-центр, чтобы забрать аккредитационные бейджи для симпозиума. Когда мы уже собирались уезжать, выяснилось, что это невозможно - все дороги перекрыты, так как президент решил нагрянуть в конгресс-центр с проверкой накануне открытия симпозиума. Так как мы были вынужденно блокированы в здании, я и коллеги разбрелись по пустым коридорам, наблюдая за последними приготовлениями к приему гостей. В ходе этой прогулки я зашла в центральный зал для конференций - огромное круглое помещение с рядами кресел, сценой и прочими необходимыми атрибутами. В тот момент, когда я вошла в одни двери круглого зала, президент в сопровождении группы генералов и других чиновников как раз вошел в другие. Я тихо присела на одно из кресел и наблюдала, как господину Мбасого показывают заставки, подготовленные для симпозиума, демонстрируют пресс-кит для журналистов и прочие достижения организаторов. Необходимо отметить, что президентская охрана почему-то сочла нужным охранять только одну из четырех дверей в зал.
После того, как глава государства с проверкой двинулся в другие помещения, я вышла в коридор и стала ждать, когда же можно будет уехать. Пока мы общались с коллегами, президент, генералы и прочие приближенные прошли мимо нас еще несколько раз, и никто не пытался убрать нас с дороги.
Следующая встреча с Теодоро Обиангом Нгема Мбасого почти переросла в личный контакт, хотя не думаю, чтобы президент был бы этому рад. Я спешила по стеклянному коридору, который, в полном соответствии с рисунком, построили между двумя зданиями конгресс-центра, и пыталась заставить телефон подключиться к Интернету. Я так увлеклась своим занятием, что нескоро заметила, как какой-то человек просит меня посторониться. Я подняла глаза и увидела менее чем в метре от себя президента, в грудь которого я бы непременно врезалась, если бы продолжила движение. В последний момент сотрудник охраны главы государства скорректировал траекторию моего движения, и тарана африканского президента российской журналисткой удалось избежать.
Симпозиум
Раз уж я приехала в Экваториальную Гвинею на симпозиум, то необходимо написать и о нем. Первый день должен был начаться с торжественной речи президента, однако руководитель государства запаздывал, а мы около 40 минут сидели в главном зале и слушали гимн Экваториальной Гвинеи. Не могу сказать, что музыка эта мне не нравилась - она была совсем неплохая, даже милая, пока мы слушали ее первые 15 раз. Потом мотив начал слегка надоедать. К концу ожидания бесконечный гимн, казалось, останется со мной навсегда. И я не ошиблась - в пресс-папку организаторы заботливо положили диск с записью главной экваториальной песни.
Оба дня симпозиума были разделены на две части - первую половину дня все сидели в огромном круглом зале и слушали рассуждения приглашенных гостей, в том числе бывших африканских и южноамериканских президентов, о трудном пути к демократии, который могут несколько облегчить богатые запасы углеводородов. Затем делались предположения о том, куда эти нефтедоллары лучше инвестировать. Чаще всего звучали предложения вкладывать деньги в образование, инфраструктуру и стимулирование малого бизнеса - пока малый бизнес в Экваториальной Гвинее представлен разве что в виде торговли тропическими фруктами вдоль дорог. Приглашенные бизнесмены предсказуемо говорили о том, что Африка - это потенциально весьма интересный и обширный рынок, правда, пока не вполне понятно, что с ним делать. Власти сетовали, что на африканских территориях растет множество сырья для популярных в мире товаров, но нет, к примеру, ни одной собственной шоколадной фабрики.
Первый день симпозиума слегка омрачился тем обстоятельством, что электронные переводчики, которые нам выдали, разрядились уже через полтора часа после начала программы, поэтому дальше я понимала только тех делегатов, которые говорили на английском. Очереди за едой в перерывах на ланч тоже были сумасшедшие, но выяснилось, что стоять там вообще не нужно было - для еды была отведена отдельная комната с хрустальными люстрами, где подавали закуски, основное блюдо и десерты, только почти никто ее не нашел.
Некоторые особенности африканского менталитета
Экономический симпозиум в Экваториальной Гвинее разительно отличается от аналогичных мероприятий в других странах. Во-первых, организаторы решили добавить конгресс-центру местного колорита, и с этой целью в просторных холлах тут и там были установлены небольшие хижины из пальмовых листьев и прочих подручных материалов. В центре каждой хижины лежали обгоревшие бревна, символизирующие очаг. А рядом на белых кожаных диванах попивали кофе бизнесмены в дорогих костюмах.
Кроме того, перед конгресс-центром ежедневно, с утра и до вечера, выступали местные группы танцоров. Под грохочущую музыку на одуряющей жаре выплясывали пожилые женщины, дети, мужчины, наряженные в яркие платья или стилизованные под африканские племена костюмы. У каждой танцующей группы были свои музыканты, и никого не смущало, что далеко не все мелодии хоть как-то сочетаются друг с другом.
Еще один интересный момент - возле отеля в качестве альтернативы променаду расположен небольшой остров, к которому через океан ведет аккуратный мостик. Остров зарос лесом, и, как говорится на табличке при входе на него, он выглядит именно так, как выглядела вся Экваториальная Гвинея до полного ее преображения благами цивилизации. К природе в этой стране относятся бережно - несколько островов являются национальными парками, и на них предполагается развивать экотуризм.
Африканские женщины, в том числе представительницы местной элиты, предпочитают одежду весьма ярких тонов, желательно нескольких кричаще-ярких цветов сразу. Особый шик - приталенный жакет и обтягивающая длинная юбка, расширяющаяся внизу. Такой костюм носят все женщины, вне зависимости от возраста или фигуры.
Страна, откуда невозможно уехать
Когда симпозиум подошел к концу, нас отвезли в аэропорт. Честно говоря, никаких трудностей я не ожидала, ведь мы уже покидали Экваториальную Гвинею. Выяснилось, однако, что все еще впереди. Первым делом сотрудники аэропорта выразили желание детально осмотреть мой чемодан, так что советую не запаковывать багаж слишком тщательно. Затем наступила очередь следующего работника, который в мельчайших подробностях изучил мои паспорт и пригласительное письмо, а также выдал иммиграционную карту - аналогичную я заполнила по пути в Малабо в самолете. Стойка регистрации представляла собой шаткий столик перед конвейером с чемоданами, однако здесь никаких проблем не возникло.
Избавившись от чемодана, я вздохнула спокойнее, но оказалось, что это был не конец, а только начало проверок. Суровая дама, которая встретила меня и коллег в следующем помещении, потребовала наши документы и иммиграционные карты. Особое возмущение у нее вызвало то обстоятельство, что один из пунктов карты я не заполнила. По-английски женщина не говорила категорически. В принципе, я могла бы написать в иммиграционной карте, что меня зовут Барак Хусейн Обама, а еду я на Луну, потому что значение имел только сам факт заполнения документа - никто не проверял, совпадает ли хотя бы указанное в нем имя с моим. Затем женщина углубилась в изучение документов и не поднимала глаз около 15 минут. Я уже начинала слегка паниковать, когда рядом с нами вдруг возник один из организаторов симпозиума, который с большим трудом смог уговорить крайне преданную своей работе женщину нас пропустить.
Затем у меня сняли отпечатки пальцев и оставили себе на память мое фото. После мою сумку проверили рентгеном. Наконец меня и коллег запихнули в ту же самую комнату, где мы дожидались виз после прилета. Елка была на месте, бантики на стойке - тоже, и эта стабильность успокаивала. Мы слегка опасались, что нас в этой комнате просто забудут, но, наконец, появилась какая-то женщина и сказала, что мы можем пройти на посадку.
Я вышла в коридор и огляделась. Справа была стена, впереди - стеклянная стена с видом на летное поле, слева - лестница вниз и дверь, на которой большими красными буквами на английском и испанском было написано "Не входить". Выхода на посадку не просматривалось. В последний момент я успела поймать женщину, которая известила нас о начале посадки. Она возмущенно ответила, что мне, разумеется, надо в дверь с надписью "Не входить". После, уже в стеклянном рукаве к самолету, мою сумку осмотрели еще раз, на этот раз специально обученная девушка. За следующим поворотом ждал молодой человек с портативным металлодетектором. Когда я, наконец, села в свое кресло в самолете, мне даже не верилось, что я смогла выбраться из Малабо.
Какое впечатление у меня в итоге осталось от Экваториальной Гвинеи? Честно говоря, я как будто попала в совершенно другой мир, в котором, все же, есть много знакомых черт. Часть населения страны до сих пор думает, что фотокамеры могут украсть душу, а другая половина ездит на немецких иномарках представительского класса в дорогущих костюмах. Там поют прекрасные песни и исполняют зажигательные танцы, полные радости и беззаботного веселья. Там растут деревья и цветы, о которых мне ничего не известно. Там говорят на испанском и французском, которыми я не владею. Там не очень любят иностранцев. И все же там совершенно прекрасно.
Практики смены лидера в странах Черной Африки
Петр Вячеславович Панов (р. 1965) – профессор кафедры политических наук Пермского государственного национального исследовательского университета.
Сегодня, спустя полвека после обретения независимости, традиционалистская модель воспроизводства власти в новых африканских государствах[2] в значительной мере утратила легитимность, а рационально-легальные, демократические практики остаются все еще плохо освоенными. По этой причине вопрос о том, как правители должны сменять друг друга, не имеет внятного и легитимного ответа. С одной стороны, несмотря на рационализацию политического авторитета, в политических лидерах по-прежнему видят традиционных правителей-вождей. С другой стороны, в условиях становления современных по форме государств они рассматриваются как «отцы нации». Кроме того, интенсивное строительство государственности и реализация амбициозных социально-экономических программ привели к тому, что африканские правители сконцентрировали в своих руках огромные ресурсы. На этой основе во многих странах получили значительное развитие патримониализм, клиентела, коррупция. В таком контексте вполне понятно, почему лидеры Африки, как правило, изо всех сил цепляются за власть, а значительная часть населения поддерживает их стремление в силу и традиционалистских установок, и рационально-инструментальных мотиваций[3].
В результате в некоторых авторитарных режимах правители не сменяются десятилетиями, хотя процедурно их право на власть оформляется через выборы. Большое значение в некоторых государствах при этом имеют доминирующие партии, которые обеспечивают патримониальное распределение ресурсов, консолидацию элитных групп и массовую политическую мобилизацию. Как показывает практика, такая «несменяемая» власть во многих случаях оказывается достаточно стабильной. Проблемы у нее возникают по большому счету лишь в двух случаях.
Редкое явление
Во-первых, стабильность может быть подорвана конфликтом между элитными группировками. В условиях демократии для его разрешения используется такой институциональный механизм, как выборы: потерпев поражение на выборах, правящая группа уходит в оппозицию, а победившая партия сменяет ее у власти. Выборы, таким образом, оказываются институтом, который позволяет решать проблему смены (и воспроизводства) власти в условиях рационализации господства. Но в рамках диктатуры выборы не могут выполнять подобную функцию, поскольку являются инструментом сохранения, а не смены власти. Поэтому в случае возникновения внутриэлитных или межэлитных конфликтов в авторитарных системах борьба за власть находит «выход» в иных, не конвенциональных формах, и, если правящей группе не удается подавить оппозицию, лидер меняется в результате переворота, восстания, гражданской войны.
Во-вторых, стабильность оказывается под угрозой, когда политический руководитель оставляет должность по естественным (смерть, болезнь, возраст) или рукотворным (институциональные ограничения) причинам. В подобных случаях перед правящей группой встает вопрос о том, кем его заменить, нередко влекущий за собой раскол в правящем лагере и сопутствующие ему заговоры и перевороты. Чтобы избежать этого, членам правящей группировки необходимо заранее договориться, кто именно станет «следующим» политическим лидером. Решение, принятое внутри правящей элиты, обычно оформляется через избрание «нового лидера». Разумеется, оно предполагает предварительное и хотя бы относительное согласие членов верхушки по поводу его кандидатуры. Кроме того, это решение необходимо провести в жизнь, то есть преодолеть возможное сопротивление оппозиционных групп, которые, как правило, активизируются в условиях смены лидерства.
Разумеется, в политической практике современных африканских государств иногда встречается и демократический способ смены лидера: через победу оппозиции на выборах. С учетом этого дополнения можно выделить три варианта смены лидера, практикуемые сегодня в странах Черной Африки: 1) демократический; 2) насильственный; 3) согласованный. Второй вариант, подобно первому, включает в себя и такие случаи, когда новый лидер оказывается у власти вопреки желанию предыдущего, но, в отличие от первого варианта, это происходит не через выборы, а путем переворота или из-за восстания и гражданской войны. Третий вариант, напротив, предполагает мирную смену лидера, но, в отличие от первого, к власти приходит не оппозиционный деятель, а представитель все той же правящей группы. Практики смены лидера в странах Черной Африки, интерпретированные в указанном ключе, представлены в таблице.
Варианты смены лидера в странах Черной Африки (в динамике).
Период |
Количество случаев смены власти |
В том числе |
||
«Демократия» |
«Насилие» |
«Согласие» |
||
До 1969 |
24 |
3 |
19 |
2 |
1970-1979 |
27 |
1 |
22 |
4 |
1980-1989 |
30 |
3 |
20 |
7 |
1990-1999 |
49 |
18 |
20 |
11 |
2000-2013 |
63 |
28 |
12 |
23 |
Всего |
193 |
53 |
93 |
47 |
Полученные результаты в очередной раз подтверждают характеристику Африканского континента как зоны перманентной политической нестабильности. Всего в постколониальной Африке произошло более 90 военных переворотов, в ходе которых главы государств смещались со своих постов, и это больше половины всех случаев смены лидера. Смена лидера насильственным путем наиболее явно преобладала в 1960–1980-е годы. Однако с начала 1990-х в рамках очередной волны демократизации на Африканском континенте, как и повсюду, начался переход от авторитарных военных и однопартийных режимов к многопартийным политическим системам. В этот период смена лидеров все чаще проходит демократическим путем. Впрочем, хотя в последние два десятилетия число переворотов пошло на убыль, военные мятежи по-прежнему остаются привычным для африканской политики делом. Так, в апреле 2012 года военные свергли президента Мали Амаду Тумани Туре, месяцем ранее произошел военный переворот в Гвинее-Биссау, а весной 2013 года был лишен власти диктатор Центральноафриканской Республики Франсуа Бозизе.
Вместе с тем период относительной «демократизации» в африканской политике характеризуется и увеличением количества тех случаев, когда власть менялась по «согласованному варианту». В целом эта опция довольно широко распространена: в Черной Африке на нее приходится примерно четверть всех случаев смены лидера. Разумеется, далеко не все подобные ситуации можно отнести к категории «Преемник», поскольку «согласованный вариант» включает в себя все разновидности случаев, когда новый лидер приходит к власти с согласия правящей элиты. Причем, как правило, без специального качественного анализа невозможно определить, кто именно – предыдущий лидер или правящая группа в целом – выступил субъектом решения. Нередко инкумбент, казалось бы, самостоятельно называя имя следующего президента, на деле выражал волю правящей группы. Подобная ситуация, к примеру, наблюдалась в 2001 году в Замбии, когда президенту Фредерику Чилубе не удалось устранить конституционные положения, блокирующие возможность третьего срока и он был вынужден выдвинуть на освобождающуюся президентскую вакансию Леви Мванавасу. Интересно, что отношения двух политиков были далеко не безоблачными. Мванаваса, который занимал должность вице-президента, в 1994 году из-за разногласий с Чилубой покинул ее, а в 1996-м пытался конкурировать с президентом в борьбе за пост лидера правящей партии. После неудачи он на какое-то время ушел из политики, но накануне выборов, когда действующий президент уже не мог баллотироваться, партийцы выдвинули именно его, фактически заставив уходящего президента поддержать Мванавасу на выборах. Примечательно, что уже через год после прихода к власти Мванаваса обвинил своего предшественника в коррупции. В ответ на это Чилуба на следующих выборах, состоявшихся в 2006 году, поддержал конкурента главы государства. Он явно рисковал, и, вероятно, только смерть Мванавасы в 2008 году спасла его от тюрьмы.
«Дорогу молодым»
Тем не менее некоторые случаи – их примерно полтора десятка – обнаруживают явные признаки модели «Преемник». При анализе этой совокупности обращает на себя внимание прежде всего динамика использования этого варианта. Впервые преемник в африканской политике появился в 1967 году, когда после смерти габонского диктатора Леона Мба президентом стал его ближайший сотрудник Омар Бонго. Известно, что, подбирая преемника, лидер Габона консультировался с властями бывшей метрополии и даже лично с генералом де Голлем. Количество преемников заметно увеличивается в конце 1970-х – начале 1980-х годов; судя по всему, это связано с естественной сменой поколений в рядах африканских лидеров. В большинстве своем на рубеже 1950-х и 1960-х они, будучи молодыми и полными энергии политиками, возглавляли национально-освободительные движения в собственных странах. Но спустя два десятилетия пришла старость; некоторые из них, как Леопольд Сенгор в Сенегале или Джулиус Ньерере в Танзании, уходили в отставку добровольно, «открывая дорогу молодым», а их авторитет был настолько велик, что правящая верхушка без возражений принимала сделанный ими выбор преемника. Другие правители, напротив, держались за власть до последнего; если же фигура следующего руководителя определяется лишь после смерти правителя, не всегда удается установить, участвовал ли в этом процессе сам уходящий лидер.
Обращения к варианту «Преемник» из-за естественной смены поколений – обозначим этот вариант как «стандартный», – разумеется, имели место и позже. В 1993 году преемником умершего президента Кот-д-Ивуара Феликса Уфуэ-Буаньи стал Анри Конан Бедье; в 2005 году, когда скончался многолетний диктатор Того Эйадема Гнассингбе, на смену ему пришел его сын. И такие случаи не единичны. В 1990-е годы, однако, появляется новая разновидность африканских преемников, в значительной мере обусловленная начавшимся после краха Советского Союза этапом демократизации. Сдвиги, происходившие тогда в мире, по-разному повлияли на судьбы диктаторских режимов. Некоторые из них смогли успешно адаптироваться к новым условиям. Так, в Мозамбике, Анголе и Танзании, которые когда-то избрали путь «социалистической ориентации», правящие («авангардные») партии смогли сохранить власть и в условиях конкурентных выборов. Правда, во главе Анголы с 1979 года стоит один и тот же лидер – Жозе Эдуарду душ Сантуш, но в Мозамбике за это время президент сменился уже дважды, а в Танзании – даже трижды. Отметим, что в Мозамбике партийному руководству оба раза удавалось достичь согласия относительно кандидатуры преемника. В Танзании, напротив, после того, как ушедший Ньерере разочаровался в выдвинутом им в качестве преемника Али Хасане Мвиньи и начал критиковать его политику, всякое новое выдвижение кандидата в президенты сопровождается острыми разногласиями. Эта особенность, кстати, не позволяет квалифицировать как преемников ни Бенджамина Мкапу, выдвинутого в танзанийские президенты после (и вместо) Мвиньи, ни ныне действующего президента Джакайя Киквете.
В других случаях демократизация привела к тому, что диктаторы (и правящие партии) потеряли власть, проявив неспособность побеждать на конкурентных выборах. В 1991 году, например, многолетний лидер Замбии Кеннет Каунда проиграл выборы лидеру оппозиции Чилубе, а Матьё Кереку в Бенине потерпел поражение от Нисефора Согло; в 1994 году правивший в Малави на протяжении тридцати лет Хастингс Банда проиграл электоральную гонку Бакили Мулузи. Заметим, что в условиях свободной конкуренции подобный проигрыш отнюдь не означал, что они теряли власть навсегда. Тот же Кереку через пять лет смог вернуть себе утраченное президентское кресло, а в 2008-м снова потерпел поражение. Правда, чаще всего из факта поражения на выборах африканские политики делают вывод о вреде политической конкуренции как таковой и при малейшей возможности стремятся от нее избавиться. Многолетний президент Конго (Браззавиль) Дени Сассу-Нгессо, к примеру, уступив в 1995 году на конкурентных выборах Паскалю Лиссубе, развязал в стране гражданскую войну. Свергнув своего оппонента, он вернулся к власти и больше уже не практикует демократических выборов.
Тем не менее в настоящее время в Африке определилась небольшая группа стран, где смена лидера уже не раз происходила «демократическим путем», то есть в результате электоральной конкуренции. Помимо Бенина, к ней относятся Кабо-Верде, Маврикий, Сан-Томе и Принсипи, а также, с некоторыми оговорками, Сенегал и Лесото. Таким образом, можно считать, что в отдельных странах «второе освобождение», связанное с отказом от социалистического пути развития, способствовало закреплению «демократической» модели смены лидера.
Третий срок
Вместе с тем, как это ни парадоксально, демократизация привела и к тому, что спустя десятилетие, уже в 2000-е годы, чаще начала практиковаться смена лидера по «согласованному варианту». В значительной мере это связано с тем, что в 1990-е годы многие африканские страны ввели конституционную норму, ограничивающую полномочия президентов, как правило, двумя сроками. По данным Даниэля Познера и Даниэля Янга, на 2005 год такого рода ограничения действовали в 32 странах[4]. Соответственно, к середине 2000-х достаточно типичной для африканской политики оказалась проблема «третьего срока». Действующие президенты, столкнувшись с ограничениями, нередко пытались отменить эту норму либо в виде исключения, либо полностью. Всего зафиксированы девять таких случаев, причем в шести странах (Уганда, Намибия, Чад, Того, Габон и Гвинея) эти попытки увенчались успехом. Так, президенту Намибии Сэму Нуйоме разрешили – в виде исключения – избираться на третий срок, а другие лидеры вообще добились отмены ограничений на количество переизбраний. Впрочем, справедливости ради, стоит отметить, что далеко не все африканские президенты пытались обойти ограничение «третьего срока». Более того, известны случаи, когда инкумбент сам настаивал на его соблюдении: в частности, в 2004 году президент Мозамбика Жоакин Альберто Чиссано не стал переизбираться на третий срок, хотя местная конституция даже не препятствовала ему в этом.
Но из тех ситуаций, когда президент хотел бы переизбраться, но не мог этого сделать – порой, как это было, например, в Малави, Нигерии и Замбии, даже лояльные главе государства парламенты отказывались снимать ограничение «третьего срока», – родился еще один, вполне новаторский, вариант преемничества. Суть его в том, что действующий президент, не имея конституционной возможности переизбираться, продвигает на выборах и обеспечивает победу «своего» кандидата. Такая фигура называется «преемником, отобранным вручную» (handpickedsuccessor)[5]. Подобный механизм был использован в 2004 году в Малави, когда президент Бакили Мулузи продвигал Бингу Ва Матарику, и в 2006-му в Нигерии, где президент Олусегун Обасанджо способствовал победе на выборах своего ставленника Умару Яр-Адуа, а также в некоторых других странах.
Внедрение «нового» варианта преемничества существенно повлияло на логику политического процесса, а также на формат взаимоотношений между предшественником и преемником. Следует напомнить, что в «стандартном» варианте тема преемника возникала в связи с кончиной или немощью прежнего правителя, – лишь в редких случаях (Сенегал, Танзания, Джибути, ЮАР) лидеры уходили в отставку в относительно добром здравии. Как правило, это были весьма неординарные личности, а их взаимоотношения с преемниками складывались по-разному. Сенегальский президент Леопольд Сенгор после отставки уехал во Францию, и его преемник Адбу Диуф правил самостоятельно. В Джибути Хассан Гулед Аптидон, передав в 1999 году президентский пост своему племяннику Исмаилу Омару Гелле, вплоть до самой смерти в 2006-м оставался самым влиятельным президентским советником. Нельсон Мандела после ухода с высшего поста ЮАР продолжал активную общественную и международную деятельность. Открытое вмешательство предшественника в политику было большой редкостью, а явный конфликт между предшественником и преемником имел место лишь в Танзании, где Джулиус Ньерере, хотя и отошел от текущих дел, выступил против смены политического курса, которую осуществил Али Хасан Мвиньи.
В «новом» варианте предшественник, как правило, находится в расцвете сил, но вынужден оставлять власть из-за подчинения конституционным принципам. Психологически ему, видимо, бывает достаточно трудно покинуть политическую сцену. Вместе с тем, у преемника в подобной ситуации возникает естественное стремление дистанцироваться от предшественника и заявить о себе как о самостоятельном политике, а желание совместить лояльность с самостоятельностью нередко оказывается нереализуемым. В итоге в рамках «нового» варианта часто возникает конфликт между предшественником и преемником. Примером этому служит случай Малави, где в 2004 году президент Мулузи, не сумевший устранить мешавшие ему конституционные ограничения, сделал ставку на Матарику. Преемник был влиятельным членом Объединенного демократического фронта (ОДФ), под флагом которого еще в 1994 году Мулузи нанес поражение диктатору Банде. Теперь, опираясь на президентскую поддержку, Матарика одержал победу над главным оппозиционным кандидатом Джоном Тембо. Но вскоре после выборов в стане победителей возник конфликт: Матарика вышел из ОДФ и создал свою партию, от которой и баллотировался на пост президента в 2009 году. Мулузи, в свою очередь оставаясь в ОДФ, был готов на этих выборах выступить соперником бывшего соратника, и вопрос о том, не нарушается ли тем самым правило «третьего срока», долго дебатировался. Лишь за три дня до голосования конституционный суд вынес отрицательный вердикт. Примечательно, что ОДФ и лично Мулузи поддерживали на этих выборах своего прежнего оппонента Тембо.
Следует отметить, что обновленный вариант «Преемник» при реализации менее предсказуем, нежели «стандартный» вариант. Во многих случаях действующему президенту вообще не удавалось успешно решить вопрос о преемнике. Так, президент Ганы Джерри Роллингс, захвативший власть в ходе военного переворота в 1981 году, в период демократизации 1990-х дважды побеждал на выборах, но из-за правила «третьего срока» не смог участвовать в выборах 2000 года. Пытаясь преодолеть это затруднение, он выдвинул в качестве преемника своего вице-президента Джона Эванса Миллза, однако тот в ходе голосования уступил лидеру оппозиции Джону Куфору. Спустя восемь лет, после двух президентских сроков, сам Куфор оказался в аналогичной ситуации и в качестве преемника выдвинул Нана Акуфо-Аддо, который проиграл выборы тому же Миллзу. Подобные неудачи имели место и в других странах. Например, Даниэль арап Мои, ставший в свое время преемником первого кенийского президента Джомо Кениаты, не смог участвовать в выборах 2002 года в силу конституционных ограничений и выдвинул вместо себя Ухуру Кениату, сына первого президента. Тот оказался не слишком удачливым и проиграл выборы. Правда, в 2013 году ему все-таки удалось стать президентом.
Новаторская версия варианта «Преемник» отнюдь не упразднила его «стандартную» разновидность. Более того, проверенные и привычные способы будут использоваться и в будущем, поскольку во многих странах Африки по-прежнему сохраняются одиозные диктаторские режимы, для которых «проблемы третьего срока» вообще нет. Список африканских диктатур внушителен. Почти 25 лет правит в Буркина-Фасо Тома Санкара, более 30 лет находятся у власти президент Камеруна Поль Бийя и президент Зимбабве Роберт Мугабе. «Старейшим» же африканским диктатором остается Нгема Мбасого из Экваториальной Гвинеи, который, как заявляется официально, «подобен Богу на небесах», находится «в постоянном контакте со Всемогущим» и обладает «всею властью над людьми и вещами». Свергнув в 1979 году своего дядю, он занимает президентский пост уже 33 года. Но рано или поздно всем этим лидерам тоже придется уйти, и вполне вероятно, многие из них попытаются передать власть преемникам – подобно тому, как это произошло недавно в Габоне. Данный факт, кстати, весьма символичен, поскольку именно в этой стране было положено начало африканской традиции политического преемничества. Открыв список в 1967 году, Омар Бонго оказался «достойным» преемником: он правил страной 42 года и завещал ее своему сыну. Круг замкнулся.
* * *
Таким образом, можно констатировать, что вариант «Преемник» играет заметную роль в практиках смены лидера в странах Черной Африки. Уступая по масштабам другим моделям, модель «Преемник», возникнув еще в 1960-е годы, получает все большее распространение. Примечательно, что увеличение числа преемников во многом связано с внедрением в африканскую политику формальных демократических процедур. Это лишний раз свидетельствует о том, что, хотя процедуры сами по себе не в состоянии изменить существа политического процесса, они заметно влияют на стратегии политических акторов.
[1] Статья подготовлена в рамках исследовательского проекта «Институт преемника: модель воспроизводства власти и перспективы модернизации в современном мире», выполненного коллективом ученых из Пермского государственного национального исследовательского университета при поддержке РГНФ (проект № 11-03-00198а).
[2] В настоящей статье речь идет о той части Африканского континента, которую принято обозначать терминами «Черная Африка» или «Африка южнее Сахары» (Sub-SaharanAfrica).
[3]См.: Agyeman-Duah B. Managing Leadership Succession in African Politics (www.cddghana.org/documents/managing%20leadership%20succession%20in%20african%20politics.pdf).
[4] Posner D., Young D. The Institutionalization of Political Power in Africa // Journal of Democracy. 2007. Vol. 18. № 3. Р. 132.
[5]См.,например: Southall R., Melber H. (Eds.). Legacies of Power: Leadership Change and Former Presidents in African Politics. Cape Town: The Nordic Africa Institute, 2006.
Опубликовано в журнале:
«Неприкосновенный запас» 2014, №2(94)
По меньшей мере 22 человека, в том числе трое представителей международной гуманитарной организации "Врачи без границ" (MSF), погибли при нападении неизвестных в Центральноафриканской республике, сообщает в воскресенье агентство Рейтер со ссылкой на местные власти.
Инцидент произошел в субботу в населенном пункте Нанга Богуила (Nanga Boguila), который находится в 450 километрах к северу от столицы Банги. По данным агентства, неизвестные напали на клинику организации "Врачи без границ", где в тот момент собрались представители руководства местных общин. Другие обстоятельства происшествия уточняются.
Как отмечает агентство, организация "Врачи без границ" подтвердила гибель своих сотрудников, однако не привела подробности случившегося.
В начале декабря прошлого года в столице ЦАР произошли столкновения между боевиками "Селеки" и противостоящими им повстанцами-христианами. По данным ООН, за время конфликта до миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома, более тысячи человек погибли. В понедельник временно исполняющий обязанности президента страны Александр-Фердинанд Нгуенде заявил, что ситуация в стране скоро нормализуется.
В настоящее время в ЦАР, согласно резолюции Совета Безопасности ООН, размещены 1,6 тысячи французских военнослужащих и несколько тысяч африканских миротворцев.
«Второе дыхание» китайской стратегии «нить жемчуга». Часть 2
Нина Лебедева
Иностранные наблюдатели не могли не заметить, что с введением особого режима антипиратской кампании вокруг Африканского Рога Пекин стал проявлять повышенный интерес к порту в Адене, куда перевозились горючее, пресная вода и продовольствие для судов, которые делали частые заходы в порт Cалала на побережье Омана.
В целом, с начала нового тысячелетия китайский флот уже проделал несколько грандиозных плаваний, включая одно вокруг света, посетив 23 страны Азии, Африки, Америки, Европы и Океании. По непроверенной информации, китайские суда пересекали Магелланов пролив. Подобные заокеанские вояжи были не только акциями морской дипломатии и демонстрации флага в ведущих портах мира, но и, похоже, сбором информации о крупнейших каналах – Суэцком, Панамском и др., к которым Пекин присматривался давно в связи с расширявшимися нефтяными и ресурсными интересами.
И ныне можно констатировать, что Пекин явно перекраивает мировую карту транспортных потоков по всем азимутам. Так, на изломе веков Пекину удалось перехватить у США концессии сроком на 50 лет на эксплуатацию Панамского канала и аренду сроком на 25 лет портов в Бильбао и Кристобаль по обе его стороны. К концу 2014 г. будут завершены значительная модернизация межокеанского канала и строительство идущих вдоль него трубопроводов, железной дороги и шоссе. После углубления дна канал сможет пропускать большее число судов в сутки с дедвейтом до 120-130 тыс.т. Существенно, что выдавливание китайцами США из Панамского канала означало не только победу в конкурентной борьбе, но и снижение позиций Вашингтона в Латинской Америки в целом.
Столь же тщательно осваивал Китай зону Суэцкого канала. В район Порт Саида в начале 2000-х гг. внедрились несколько китайских компаний с надеждой в дальнейшем создать здесь «свободную экономическую зону». Переговоры между Египтом и КНР, которые проводились в это же время, завершились подписанием соглашения, разрешавшего кораблям китайской компании COSCO (China Ocean Shipping Co) использовать портовое оборудование вдоль всего канала. К 2012 г. в Порт Саиде действовали два сооружения для разгрузки контейнеров с дешёвыми китайскими товарами. После «арабской весны» возникли проблемы в его использовании из-за ограничений трафика, разгула пиратства возле Сомали и в Аденском заливе, а также возможных актов терроризма, как это чуть не случилось в августе 2013 г., но попытка была удачно предотвращена.
Чтобы обезопасить от возможных рисков выстраиваемую систему контроля над сетью транспортных коммуникаций, Пекин инициировал в 2012 г. альтернативу Панаме и Суэцу – строительство «сухого канала» через Колумбию. Проект, однако, оказался дорогостоящим и невыгодным – по железной дороге один состав перевозит 6-7 тыс.т, а средняя грузоподъёмность одного парохода составляет около 70 тыс.т. И о нем забыли.
Непосредственно к зоне Индийского океана китайские власти проявили завидную последовательность, особенно в последние годы. Модернизированный Китаем в первое десятилетие ХХI века крупный порт в Гвадаре был передан в феврале 2013 г. под управление китайской государственной компании “Chinese Overseas Port Holding” в связи с недовольством пакистанских властей итогами шестилетней деятельности сингапурской фирмы. Гвадар, который, по информации СМИ, может быть быстро трансформирован в военную базу, а также строящийся опорный пункт с огромными хранилищами, многочисленными причалами для одновременного приёма более 30 судов и нефтеперерабатывающим заводом в Хамбантоте на юге Шри Ланки (пакет инвестиций в проект — 1,2 млрд. долл.). Все это, а также другие объекты по северной дуге океана несколько ослабляют угрозы потокам энергоресурсов в Китай через Индийский океан.
И тем не менее Пекин продолжал искать новые возможности закрепиться на восточном побережье африканского континента, ставшим важнейшим источником разнообразных ресурсов для мощного подъёма китайской экономики. В 2011 г. Пекину удалось заключить соглашение о строительстве базы на Сейшелах для заправки и отдыха с перспективой расширить ее функции. Но китайцы потерпели поражение на Мальдивах, где с одной стороны, им было отказано в праве на создание базы, а с другой,- всячески приветствовали их экономическое внедрение.
После длительных дискуссий с правительством Кении, Пекин приступил в 2013 г. к строительству в Ламу (к северу от Момбасы) огромного комплекса — крупного порта с причалами на 32 корабля, трёх международных аэропортов, железнодорожной линии в 1 тыс.миль и шоссе в 1,1 тыс.миль для транспортировки нефти и прочих ресурсов из Судана, Эфиопии и других районов Восточной и Центральной Африки. В Ламу проектируется также нефтеперерабатывающий завод. В перспективе планируется связать этот комплекс с подобными объектами на атлантическом берегу Африканского континента.
Пожалуй, лишь «Малаккская дилемма» все еще остаётся самым «крепким орешком» для китайских стратегов, что вынуждает их на продолжение поисков ее решения. По большому счету и поныне проблема также остра и не снята с повестки дня, хотя в 2014 г. вступили в строй нефтепроводы от берегов Мьянмы в Бенгальском заливе до провинции Юньнань, открыты более 60 пунктов-ворот на построенных китайскими рабочими дорогах между китайскими провинциями и приграничными странами АСЕАН. У Китая появилась возможность стать полноправным пользователем Малаккского пролива в силу активизации его участия в международных акциях против пиратов (без формального присоединения к ReCAAP – Соглашению по региональному сотрудничеству по борьбе с пиратами и вооружённым разбоем против кораблей в Азии), которые, по мнению военных в Пекине, менее опасны для кораблей Китая, чем возможность блокировки пролива США самостоятельно или совместно с их верным союзником Японией.
Китай заполучил в 2012 г. статус постоянного наблюдателя в общерегиональной организации сотрудничества 19 стран Индийского океана (АРСИО), чего он добивался с 2000 г., но не в созданном Индией в 2008 г. Морском симпозиуме Индийского океана из-за противодействия Дели.
Китай планомерно создаёт очаги своего влияния, изобретает различные варианты обходных путей, но далеко не всегда достигая желаемого. Так, проект постройки канала через перешеек Кра в самой узкой части на территории Таиланда и Мьянмы, к которому Пекин проявлял повышенный интерес ещё в минувшем веке и был готов выделить свыше 25 млрд. долл, вот уже в который раз откладывается. Его прокладка сократила бы в два раза путь по сравнению с Малаккским проливом и подняла бы пропускную способность до 200 судов в сутки. Выдвигались несколько вариантов строительства, к участию в котором желали бы примкнуть (наряду с главным исполнителем — Китаем) ЕС и США, Япония и Индия, Вьетнам и Камбоджа и др. Лишь Сингапур реагировал негативно, опасаясь конкуренции и потери части доходов из-за снижения числа кораблей в Малаккском проливе.
Среди причин неоднократных переносов начала сбора средств на строительство таиландские власти, помимо мирового экономического кризиса, называли: рост сепаратизма на юге страны; сложности юридического оформления владения будущим каналом и сохранения суверенитета над ним (следуя поговорке — «кто платит, тот и заказывает музыку»); опасения чрезмерного активизма и влияния Китая со стороны возможных региональных участников проекта, реализация которого займёт примерно 10-15 лет.
Продолжая испытывать давление «Малаккской дилеммы», Китай разумно стремится расширить спектр рычагов для её преодоления и продвижения своих интересов и открывает для себя новые геостратегические направления:
1). Пекин сумел добиться хороших результатов в освоении Северного морского пути (СМП), интерес к которому, как и к Арктике в целом, он не скрывал с начала ХХI века, установив в 2004 г. первую полярную исследовательскую станцию Най-Алесунд на Шпицбергене, приступив к строительству неядерного ледохода и заполучив в мае 2013 г. статус постоянного наблюдателя в Арктическом совете. Уже в августе того же года первый китайский сухогруз «Юн Шен» достиг Роттердама, успешно совершив переход по СМП на две недели раньше, чем если бы использовались маршруты Индийского океана и Суэцкого канала. Американский журнал “The Wall Street Journal” 20 августа 2013 г. прокомментировал это плавание как заметное достижение, которое не только сэкономило китайцам свыше 820 тыс. долл. на топливе, оплате труда моряков и т.п., но и снизило риски транспортировки сырья, нефти и грузов через ЮКМ и Малаккский пролив. По оценкам китайских экспертов, транзит по СМП может составить к 2020 г. 15% объема внешней торговли Китая. Обращает на себя внимание и оборотная цель «открытия» СМП для Китая – установить по СМП регулярные, менее затратные связи с Гренландией и Исландией. После подписания соглашения о Зоне свободной торговли (ЗСТ) с Исландией в 2013 г. Пекин намерен начать разработку шельфовых углеводородов. Гренландия уже не одно десятилетие является объектом внимания многих горнорудных компаний. Среди наиболее активных фирм из Австралии, США и др., жаждущих обрести права на разработку урана и редкоземельных металлов, есть и Китай. Через участие в проекте английской компании “London Mining”, занимающейся в Исуа разработкой железной руды на юго-западе острова, Пекин уже вложил в его финансирование 2,3 млрд. долл., а также строит порт, аэродром и дороги. В перспективе при успешном завершении данного проекта у Пекина будут основания плавно перейти к самостоятельной добыче золота и медной руды, а на гренландском шельфе – нефти и газа.
2). Впереди на очереди ещё одна многообещающая задача – китайская компания построит межокеанский канал в Никарагуа стоимостью в 40-50 млрд. долл. и получит концессию на его эксплуатацию сроком на 100 лет. Несмотря на протесты местных «зелёных» из-за опасений, что сооружение канала может нанести ущерб окружающей среде, конгресс и правительство Никарагуа летом 2013 г. одобрили проект с надеждой получить значительную прибыль. По оценкам, этот современный канал (благодаря его пропускной способности крупных судов с грузоподъёмностью в 270 тыс.т — а за такими будущее), по всей видимости, станет конкурентом Панамскому. Но его строительство сможет обеспечить уже в 2014 г. рост экономики страны на 10%. Китаю БНК (Большой Никарагуанский канал) позволит надвое рассечь Тихий океан и открыть стратегически важный и более короткий маршрут в Атлантику, страны Латинской Америки и Западной Африки.
3). Китай стремится изменить баланс сил в свою пользу в Южных морях Тихого океана. Здесь взамен экономической помощи, подачкам местной верхушке, инвестициям в местное слабое производство и рыболовство, небольшой военной помощи в охране ИЭЗ, передачи военной техники и иным методам китайской «мягкой силы» Пекин пытается заполучить право на создание пунктов опоры и военные базы на Фиджи и Тонга.
Некоторые западные аналитики сразу же окрестили политику Пекина в Океании местным вариантом стратегии «нити жемчуга». Достаточно долго используемая в Индийском океане стратегия, судя по многим примерам, уже вышла за его границы. Накопленный опыт и разнообразные механизмы её реализации оказались вполне эффективными для внедрения в иные регионы, чтобы продвигать и здесь глобальные и региональные интересы Пекина.
* * *
Возвращаясь к китайским учениям начала 2014 г., нельзя не сделать некоторые комментарии по поводу бурной реакции на них со стороны Австралии, США, Индии и др. Её сердцевину составляет привычный набор призывов к большей сплочённости против «китайской угрозы», поднятию уровня многосторонних манёвров в регионе, расширению информационных связей “navy-to-navy”, необходимости плотного мониторинга передвижений китайского флота.
В “Australian” прозвучали намёки на нежелательность вторжения китайских кораблей в восточные пространства Индийского океана, которые, между прочим, являются международными. Высказывались также пожелания общими усилиями интегрировать Китай в глобальную «систему правил», в том числе и на море, все ещё жёстко устанавливаемых Вашингтоном, что трудно соотнести с реальным продвижением Поднебесной к статусу второй глобальной державы.
В практическом плане тренды к сближению Индии с Австралией, Японией и Индонезией получили дополнительный импульс к развитию. А США даже при сохранении в ближайшие годы нынешних преимуществ на морях, как представляется, не смогут задержать Китай в пошаговом обретении контроля в точках глобальной значимости и протягивании новых «нитей жемчуга» в глобализирующемся мире.
Полторы тонны слоновой кости, конфискованной у контрабандистов, уничтожены в среду в Бельгии в рамках борьбы с нелегальной добычей, сообщает телерадиокомпания RTBF.
Слоновые бивни и изделия из слоновой кости были раздроблены перед Королевским музеем Центральной Африки в городе Тервюрен. Как отмечает RTBF, измельченная слоновая кость будет передана в школы изящных искусств для изготовления скульптур. Планируется, что некоторые из них будут выставлены в зале прилета международного аэропорта Брюсселя. По статистике, в столичном аэропорту власти ежегодно конфискуют около 150 килограммов слоновой кости.
В феврале в Лондоне представители 46 стран мира подписали декларацию против незаконной торговли дикими животными и их дериватами. Лондонская декларация стала итогом двухдневной конференции, прошедшей в британской столице. Документ, в частности, обязывает страны поддерживать установленный запрет на торговлю слоновой костью, а также содержит практические меры по борьбе с нелегальной торговлей рогами носорогов и бивнями слонов.
Незаконный оборот животных и их дериватов не только угрожает существованию целых видов, но и подрывает экономику и служит источником финансирования для криминальных структур. Такая торговля ежегодно оценивается более чем в 19 миллиардов долларов.
Запрет на международную торговлю слоновой костью был введен в 1989 году. В 2002 году ООН частично разрешила торговлю слоновой костью для некоторых стран. В 2004 году ООН была вынуждена пойти на еще одно смягчение запрета, чтобы поддержать экономики ряда южноафриканских государств при условии жесткого контроля со стороны местных властей. Однако из-за несоблюдения этого условия легальный экспорт слоновой кости в 2006 году вновь приостановили. Наталья Добровольская.
Жертвами столкновений на религиозной почве в Центрально-Африканской республике (ЦАР) стали по меньшей мере 30 человек, еще около 10 пострадали, передает в среду агентство Франс Пресс со ссылкой на местную полицию.
Столкновения между повстанцами-христианами из группировки "Анти-балака" и членами исламистской группировки "Селека" произошли во вторник в городе Декоа в провинции Кемо. По данным полиции, погибли в основном мирные жители.
Ситуация в ЦАР обострилась в начале декабря 2013 года, когда в Банги произошли столкновения между боевиками исламистской группировки "Селека" и противостоящими им повстанцами-христианами. По данным ООН, за время конфликта до миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома, более тысячи погибли.
Ранее Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун рекомендовал разместить в ЦАР 10 тысяч военнослужащих и более 1,8 тысячи полицейских для восстановления порядка. В настоящее время безопасность в стране помогают поддерживать около 2 тысяч французских военнослужащих и почти 6 тысяч африканских миротворцев.
Жертвами стрельбы, которую устроили военные из Чада в столице Центральноафриканской республики Банги 29 марта, стали 30 человек, сообщает в пятницу агентство Рейтер со ссылкой на представителя управления верховного комиссара ООН по правам человека (УВКПЧ).
По результатам предварительного расследования инцидента, представитель УВКПЧ Руперт Колвилл заявил, что 29 марта колонна из грузовиков регулярной армии Чада прибыла на территорию одного из рынков Банги, и находившиеся в автомобилях люди открыли беспорядочную стрельбу. По его словам, стрельба прекратилась, когда на место происшествия прибыли миротворцы из Конго.
Представитель ООН подчеркнул, что инцидент не имел отношения к представителям Чада, входившим в африканскую международную миссию миротворцев MISCA, размещенную в стране.
Ранее сообщалось, что инцидент произошел в одном из северных районов Банги, преимущественно населенных христианами. Изначально было известно о восьми погибших. В четверг правительство Чада объявило о выводе из ЦАР своего контингента, входящего в MISCA.Ситуация в ЦАР обострилась в начале декабря 2013 года, когда в Банги произошли столкновения между боевиками исламистской группировки "Селека" и противостоящими им повстанцами-христианами. По данным ООН, за время конфликта до миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома. По информации телерадиокорпорации Би-би-си, погибли более тысячи человек.
Ранее генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун рекомендовал разместить в ЦАР 10 тысяч военнослужащих и более 1,8 тысячи полицейских для восстановления порядка. В настоящее время в ЦАР, согласно резолюции Совбеза ООН, размещены около 2 тысяч французских военнослужащих и почти 6 тысяч африканских миротворцев.
Сотни жителей христианских кварталов столицы Центральноафриканской республики — города Банги, покидают свои дома, опасаясь новых нападений со стороны экстремистов, передают во вторник французские СМИ.
По данным прессы, люди находят себе временное пристанище в лагерях для беженцев. Некоторые жители Банги остаются, чтобы уберечь дома от нашествия мародеров.
В минувшие выходные военнослужащие из Чада, прибывшие в ЦАР, чтобы организовать выезд своих сограждан из охваченной волнениями страны, проникли в северные кварталы города, населенные преимущественно христианами, и открыли беспорядочную стрельбу по жителям. В результате погибли по меньшей мере 24 человека, еще около сотни получили ранения.
Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун осудил нападения на мирных граждан в Банги, вновь напомнив, что защита гражданского населения во все времена является первоочередной задачей. Виктория Иванова.
Евросоюз во вторник дал старт военной операции в Центральноафриканской республике (ЦАР), говорится в заявлении пресс-службы Европейского совета.
Евросоюз 10 февраля утвердил военную операцию в ЦАР. В середине марта Совет по иностранным делам одобрил план операций и правила участия военного контингента.
"Совет сегодня запустил военную операцию ЕС в ЦАР, которая будет способствовать безопасности в стране, как ранее было одобрено резолюцией СБ ООН 2134", — говорится в коммюнике.
Ранее глава Евросовета Херман ван Ромпей сообщил, что размещение миссии должно произойти в ближайшие несколько недель.
Стоимость операции оценивается почти в 26 миллионов евро. Она должна обеспечить безопасность в районе столицы ЦАР Банги и аэропорта и создать необходимые условия для оказания гуманитарной помощи. Руководить ей будет генерал-майор Филипп Понтиес (Philippe Ponties). Операция продолжится около полугода.
Ситуация в ЦАР обострилась в начале декабря 2013 года, когда в Банги произошли столкновения между боевиками исламистской группировки "Селека" и противостоящими им повстанцами-христианами. По данным ООН, за время конфликта до миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома. По информации телерадиокорпорации Би-би-си, погибли более тысячи человек.
Ранее генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун рекомендовал разместить в ЦАР 10 тысяч военнослужащих и более 1,8 тысячи полицейских для восстановления порядка. В настоящее время в ЦАР, согласно резолюции Совбеза ООН, размещены около 2 тысяч французских военнослужащих и почти 6 тысяч африканских миротворцев. Наталья Добровольская.
Военные из Чада устроили стрельбу в столице Центральноафриканской республики (ЦАР) Банги, погибли, по меньшей мере, восемь человек, передает агентство Франс Пресс со ссылкой на представителя африканской международной миссии миротворцев MISCA.
Контингент солдат Чада прибыл в ЦАР, чтобы организовать выезд своих сограждан из охваченной волнениями страны. Как сообщает агентство, инцидент произошел в субботу. Солдаты армии Чада вошли в северные районы Банги, преимущественно населенные местными христианами, и открыли беспорядочную стрельбу по жителям.
"Военные Чада стреляли во всех направлениях. Местные жители в панике пытались убежать", — заявил агентству в телефонном разговоре житель Банги.
На данный момент неизвестно, почему военные предприняли силовые действия. "Мы не знаем, из-за чего по местным жителям был открыт огонь, мы собираем информацию касательно произошедшего", — сказал агентству представитель MISCA. По его данным, помимо восьми погибших несколько человек получили ранения.
Ситуация в ЦАР обострилась в начале декабря 2013 года, когда в Банги произошли столкновения между боевиками исламистской группировки "Селека" и противостоящими им повстанцами-христианами. По данным ООН, за время конфликта до миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома. По информации телерадиокорпорации Би-би-си, погибли более тысячи человек.
Ранее генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун рекомендовал разместить в ЦАР 10 тысяч военнослужащих и более 1,8 тысячи полицейских для восстановления порядка. В настоящее время в ЦАР, согласно резолюции Совбеза ООН, размещены около 2 тысяч французских военнослужащих и почти 6 тысяч африканских миротворцев.
Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун в понедельник рекомендовал разместить в Центральноафриканской Республике 10 тысяч военнослужащих и более 1,8 тысячи полицейских для восстановления порядка, передает агентство Франс Пресс.
Об этом генсек всемирной организации заявил в докладе, направленном в Совет Безопасности. Пан Ги Мун отмечает, что на первых этапах миротворческая миссия сосредоточится на защите мирных граждан. По мере улучшения ситуации с обеспечением безопасности будет расширяться гражданский компонент миссии, в задачи которого будет входить, помимо прочего, участие в организации выборов.
По данным агентства, миротворцы ООН могут быть отправлены в ЦАР не ранее сентября.
Ситуация в ЦАР обострилась в начале декабря 2013 года, когда в столице страны Банги произошли столкновения между боевиками исламистской группировки "Селека" и противостоящими им повстанцами-христианами. По данным ООН, за время конфликта до миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома. Как сообщает телерадиокорпорации Би-би-си, погибли более тысячи человек.
В настоящее время в ЦАР, согласно резолюции Совбеза ООН, размещены около 2 тысяч французских военнослужащих и почти 6 тысяч африканских миротворцев.
Российские ученые выступили с сенсационным прогнозом
Продолжительность жизни человека значительно вырастет уже в обозримом будущем, утверждает глава комитета по науке и наукоемким технологиям Госдумы, академик РАН Валерий Черешнев. В среднем, люди скоро начнут доживать до 90 лет, а к 2050 г. и вовсе до 110 - 120. Об этом специалист заявил на заседании круглого стола, посвященного проблемам геронтологии. Черешнев уточнил, что речь в данном случае идет исключительно о развитых странах - Японии, США, Канаде и европейских государствах. Есть и еще одна оговорка: прогноз сбудется при условии, что темпы совершенствования здравоохранения не снизятся, а биологические особенности людей продолжат меняться в прежнем ритме, пишет "Российская газета".
"Мы (Россия) пока не укладываемся в эти прогнозы, страна по итогам 2012 г. находится на 68-м месте по продолжительности жизни из примерно 250 стран. Но если учесть, что в Центральной Африке есть страны, где в среднем живут 45 - 47 лет, то в этом ряду мы выглядим еще неплохо", - отметил Черешнев. Ученый добавил, что в развитых странах люди доживают сейчас до 80 - 82 лет, а в России - до 72.
Самый высокий уровень продолжительности на сегодняшний день - в Андорре, где он составляет 84 года. Также в лидерах Япония (83,5 года), Дания, Швеция, Финляндия и Норвегия (80 лет).
Ранее ученые выяснили, что к 2050 г. население Земли может превысить девять миллиардов, что приведет к самым неприятным последствиям. Мир изменится до неузнаваемости, а люди вынуждены будут сражаться за пищу. Наиболее тяжелая ситуация сложится в бедных странах Африки и Южной Азии - их ждет перенаселение почти в четыре раза и окончательное обнищание.
Роспотребнадзор обеспокоен полиоподобными заболеваниями детей в США
Роспотребнадзор следит за эпидемиологической ситуацией в США, где у детей было зарегистрировано несколько случаев заболеваний, напоминающих полиомиелит. Об этом сообщается в пресс-релизе, размещенном на сайте российского ведомства.
По данным американских СМИ, начиная с 2012 года в Калифорнии с полиоподобной инфекцией было госпитализировано до 25 детей. У нескольких из них в результате заболевания развился паралич.
Возбудитель полиомиелита считается искорененным в большинстве регионов мира, за исключением Пакистана, Афганистана и Центральной Африки. Однако заболевания с симптомами, напоминающими полиомиелит (поражение ЦНС, острый вялый паралич), могут быть вызваны другими представителями рода энтеровирусов.
Ранее американские эпидемиологи заявляли журналистам о том, что зарегистрированные заболевания никак не связаны между собой, то есть речи об устойчивой передаче инфекции среди детей в Калифорнии или в других регионах не идет.
В целях оценки возможных рисков и предупреждения завоза и распространения заболеваний на территории Российской Федерации Роспотребнадздор направил в американский Центр по контролю и профилактике заболеваний официальный запрос относительно данной ситуации, говорится в сообщении.
По данным Роспотребнадзора, в 2013 году в России показатель заболеваемости энтеровирусными инфекциями увеличился по сравнению с предыдущим годом в 3,3 раза, в ряде субъектов были зарегистрированы вспышки инфекции. В текущем году тенденция к росту заболеваемости сохраняется.
В настоящее время известно несколько десятков патогенных для человека энтеровирусов, некоторые из них, например энтеровирус-68, энтеровирус-71, вызывают полиоподобные заболевания.
Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter