Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

Сергей Карякин: в онлайн-шахматах есть проблема читерства

Российский гроссмейстер Сергей Карякин в интервью корреспонденту РИА Новости Ильдару Сатдинову рассказал, как именно могут жульничать соперники в онлайн-шахматах, сможет ли кто-то в обозримом будущем забрать корону у Магнуса Карлсена и справедливо ли было давать сборной Индии второе золото на онлайн-олимпиаде.

- Сергей, в какой игровой форме вы сейчас? Удается проводить спарринги?

- Пандемия очень серьезно повлияла на мой график соревнований. Если прошлый год у меня был супернапряженным и загруженным, постоянные разъезды, командировки, турниры, сеансы, то в этом году я не сыграл ни одного серьезного турнира. Надеюсь, что они будут проводиться в конце года. В последние несколько месяцев с начала пандемии я участвовал в интернет-соревнованиях, но, к сожалению, они не могут быть полноценной заменой очных турниров.

В интернет-шахматах есть своя специфика. Есть большая проблема компьютерных подсказок, так называемого читерства, когда ты боишься, что соперник может использовать компьютерные подсказки во время матча с тобой. Также есть постоянные проблемы с интернетом то у тебя, то у соперника, то у игровой платформы. В итоге получается, что побеждает не только тот, кто сильнее играет, а тот, у кого быстрее интернет или кто быстрее передвигает мышкой. Это уже не совсем шахматы, к которым мы привыкли.

- На онлайн-олимпиаде сборная России победила в финале команду Индии. Но, по мнению индийской стороны, ее представители проиграли из-за разрывов интернет-соединения. Президент Международной шахматной федерации (FIDE) Аркадий Дворкович принял решение вручить золотые медали олимпиады обеим командам. Как вы оцениваете этот инцидент?

- Некрасивая история. Все началось с того, что Индия играла с Арменией и армянский шахматист проиграл по времени. Но потом армянская федерация сделала заявление, что у них интернет работал без перебоев, они выложили скриншоты, подтверждающие это. Они говорили, что проблема была либо с сервером, либо с глобальным интернетом. Тем не менее им присудили поражение.

А когда Россия играла финальный матч против Индии, подобная ситуация произошла у Индии. Как говорят специалисты IT-технологий, скорее всего, это был сбой не у сборной Индии, а в глобальной сети интернет, из-за этого на какое-то время был отключен интернет в Индии, и из-за этого индийские шахматисты потерпели поражение, у них закончилось время. Если смотреть по счету, в тот момент сборная России лидировала, она выиграла одну партию, а остальные завершились вничью. Сборная России была фаворитом.

Как закончился бы матч, мы не знаем, но было принято решение выдать золотые медали двум командам. Но мне как болельщику хотелось бы, чтобы все решилось на шахматной доске. Мы в шахматах не привыкли к тому, что очень высока роль судьи, как в футболе, который может присудить гол или не присудить. В шахматах ты либо выиграл, либо проиграл. А тут уже новые обстоятельства, к которым мы не привыкли.

- Ранее вас приглашали в Прагу на матч с чехом Давидом Наварой в начале октября. Матч в силе?

- Я действительно очень надеюсь, что в начале октября будет проведен мой матч с Давидом Наварой, ведущим гроссмейстером из Чехии. Он ежегодно проводит подобные матчи с сильнейшими шахматистами мира. Я очень рад, что потенциально могу сыграть в этом матче, потому что я очень сильно соскучился по настоящим шахматам, по тому, что ты можешь потрогать их. Тактильные ощущения тоже важны. Когда ты смотришь на экран монитора, ощущение, что ты играешь в компьютерную игру. Это не совсем шахматы, к которым мы привыкли. Когда я начинал играть в шахматы, помимо самого процесса игры мне очень нравились тактильные ощущения, ты можешь ощутить шахматы. В интернете такого нет.

- То есть вы готовы поехать в Чехию на матч с Наварой?

- Если не будет проблем с перелетами, я обязательно полечу.

- А вообще за онлайн-турнирами сейчас следите?

- В первую очередь следил за серией турниров Магнуса Карлсена. В одном из турниров этой серии я участвовал, играл не так плохо. Участвовал еще в соревнованиях на chess.com, которые проводятся каждый вторник — Titled Tuesday. Но там все время что-то происходило. То у меня интернет вылетал, то у соперников. Один раз вообще полностью полетел сайт, на котором мы играли, и турнир был отменен.

Я шел четыре из четырех, и в этот момент отменили турнир. Так обидно было! Я выиграл четыре партии, был на подъеме, все хорошо, и турнир оборвался. Поначалу я очень серьезно подходил к этим интернет-турнирам, готовился. А сейчас думаю: сыграю — хорошо, не сыграю — неважно. Главное — вернуться к обычным шахматам.

- Такие проблемы на онлайн-турнирах, связанные с интернетом, наверное, сильно раздражают?

- Это давит на моральный настрой. Я не помню, чтобы турниры по обычным шахматам прерывались. Хотя был один случай за всю мою карьеру. Турнир проводился в гостинице "Космос", и поступил звонок от хулиганов, что гостиницу заминировали. Тогда всех эвакуировали, и в тот день партии не были сыграны. Вместо этого мы играли в день, который должен был быть выходным на турнире. Больше в моей карьере турниры не прерывались.

- Сейчас есть шахматист, который способен забрать корону у Магнуса Карлсена?

- Надо признать, что Карлсен отрывается от своих конкурентов, он выигрывает все соревнования. Единственное — ему было тяжеловато в интернет-соревнованиях, потому что был сильный конкурент Хикару Накамура. Он специализируется на быстрых блиц-шахматах. Карлсен еле-еле победил его. А в обычных классических шахматах Карлсен пока что превосходит всех и по рейтингу, и по результатам.

Пока сложно найти того, кто сможет обыграть Магнуса. Карлсен будет фаворитом при любом сопернике, который достанется ему по итогам турнира претендентов. Но в то же время если турнир претендентов выиграет молодой амбициозный гроссмейстер, хочется надеяться, что это будет российский шахматист, то при хорошей подготовке шансы на победу, конечно, будут. Но для этого надо будет сотворить чудо.

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 2 сентября 2020 > № 3486238 Сергей Карякин

Казахстанский мультимодальный оператор KTZ Express (дочернее предприятие национальной железнодорожной компании АО «НК «КТЖ») совместно с DHL China выполнил перевозку 300 сельскохозяйственных комбайнов John Deere из Китая в Туркменистан. Об этом сообщается в пресс-релизе КТЖ.

Негабаритную технику перевозили на специальных платформах по 50 единиц в неделю. С 2017 года КТЖ осуществила перевозку 1474 сельскохозяйственных комбайнов этого производителя.

Как сообщал «Гудок 1520», в январе 2018 года АО «НК «Казахстан темир жолы», DHL Global Forwarding Co и John Deere заключили соглашение о сотрудничестве. Документ предусматривал создание на территории СЭЗ «Хоргос – Восточные ворота» центра консолидации и дистрибуции продукции John Deere на евразийский рынок. С июля 2017 года налажен транзитный мультимодальный логистический сервис для негабаритной техники John Deere через сухой порт «Хоргос – Восточные ворота» из китайского города Цзямису в Азербайджан и Туркменистан транзитом через Казахстан.

В августе KTZ Express отправил контейнерный поезд из Китая в Ташкент. Оператор организовал все операции, связанные с погрузкой, перевозкой и оформлением груза.

Казахстан. Китай. Туркмения > Транспорт. Агропром > gudok.ru, 2 сентября 2020 > № 3485079

РЖД открывают железнодорожные классы

С 1 сентября 58 школ по всей стране заработали в новом статусе – как опорные школы ОАО «РЖД»

В новом учебном году 37 муниципальных общеобразовательных учреждений и все ведомственные школы – их сейчас 21 – получили статус опорных школ ОАО «РЖД». Во всех учебных заведениях откроются инженерно-железнодорожные классы с углублённым изучением физики, математики и информатики. В школьных расписаниях также появятся факультативы, предназначенные для знакомства учащихся с железнодорожным транспортом.

Основная цель опорных школ – заинтересовать ребят перспективами дальнейшего построения карьеры на железнодорожном транспорте и обеспечить высокий уровень подготовки подростков по техническим предметам, необходимым для поступления в университеты путей сообщения. «В современном мире идёт постоянная борьба за специалистов. Крупные компании, например «Росатом», СИБУР, «Яндекс», готовят будущие кадры уже со школьной скамьи. РЖД также активно работают со школьниками: через сеть образовательных учреждений и Детские железные дороги мы ежегодно привлекаем более 30 тыс. талантливых молодых ребят, но можем больше. С помощью опорных школ мы рассчитываем увеличить охват профориентационными мероприятиями практически вдвое», – отметил начальник Департамента управления персоналом ОАО «РЖД» Сергей Саратов.

На первом этапе, который стартовал 1 сентября, статус опорных школ был присвоен 58 учебным заведениям. Помимо собственных образовательных учреждений РЖД его получили 37 муниципальных школ с сильной физико-математической подготовкой. При отборе партнёров учитывалось также их территориальное расположение: как уточнили в Департаменте управления персоналом ОАО «РЖД», приоритет отдавался школам из тех регионов, где прогнозируется сокращение трудоспособного населения (например, Дальний Восток), и из населённых пунктов, которые являются важными транспортными узлами сети железных дорог. В результате на полигоне каждой магистрали в новом учебном году будут действовать по две-три опорные школы.

«Это только первый шаг. К 2025 году планируется открыть инженерно-железнодорожные классы в 120 муниципальных школах в разных регионах. Таким образом, мы сформируем сеть из опорных школ, которой охватим всю страну», – подчеркнул заместитель начальника Департамента управления персоналом ОАО «РЖД» Александр Збарский.

В этом году обучение по профильной программе начнут ребята из 8–9-х классов. Как рассказала «Гудку» директор лицея в Усть-Куте Ирина Шерстянникова, здесь уже сформирован один инженерно-железнодорожный класс, в котором будут заниматься почти 20 восьмиклассников. «Когда нам предложили стать опорной школой для РЖД и открыть железнодорожный класс, мы с радостью согласились, потому что это как раз то, в чём мы видим нашу миссию: углублённая подготовка по физике, информатике, математике. В своё время лицеи создавались в России именно для подготовки ребят к поступлению в технические вузы, – комментирует Ирина Шерстянникова. – Как правило, разделение на профили предусмотрено для старшеклассников. У нас, например, это три направления – физико-математическое, информационно-коммуникационное и естественно-научное. Однако мы согласны с подходом РЖД: чем раньше начнёшь обучение – тем более обширный багаж знаний получит ребёнок. Даже если он в итоге не пойдёт на железную дорогу, физика, математика и информатика ему всегда пригодятся».

Для знакомства школьников с отраслью в РЖД разработали образовательную программу «Страна железных дорог». Над её созданием трудилась команда, в которую входили сотрудники отдела обучения и профориентации Департамента управления персоналом, педагоги образовательных учреждений Восточно-Сибирской железной дороги и детского технопарка «Кванториум РЖД» в Иркутске. «Программа «Страна железных дорог» предусматривает целый комплекс мероприятий, более чем 20 видов активностей. У нас есть годовое расписание, которое комбинирует образовательную и профориентационную деятельность. В среднем в месяц внеурочная деятельность не должна превышать 20 часов. Во всех опорных школах занятия по профилю должны начаться к октябрю», – уточнил «Гудку» Александр Збарский.

В учебный план Усть-Кутского лицея, по словам Ирины Шерстянниковой, уже включены железнодорожные занятия. Один из факультативов – «Физика на железнодорожном транспорте». Специально для школьников в РЖД подготовили курс, включающий цикл видеороликов, где все физические процессы объясняются на примере работы железной дороги. На этих занятиях ребята изучат, как движется поезд, что такое колёсная пара.

«Все физические процессы лучше воспринимаются, когда рассматриваются на примерах из жизни. Железная дорога, пожалуй, как ни одна другая область, подходит для того, чтобы показать детям, как всё то, что они изучают на физике в теории, реализуется на практике. Мы не дублируем школьную программу, а идём дальше – с помощью интересных и познавательных лабораторных работ, на которые у педагогов на уроках нередко не хватает времени, погружаем ребят в мир физики и мир железных дорог», – отметила начальник отдела обучения и профориентации детей Департамента управления персоналом ОАО «РЖД» Анна Салихова.

По соглашению между школами и РЖД учебное заведение выделяет для занятий по железнодорожному профилю один или несколько кабинетов, а компания со своей стороны оборудует там брендированную зону и закупает всё необходимое для практических занятий оборудование.

«Предполагается брендирование класса с использованием корпоративной символики и выделение функциональных зон для занятий. Если оборудование в данный момент не нужно, его можно будет быстро и просто убрать. Столы и стулья установят модульные – это позволит делать как стандартную рассадку, так и без проблем сдвигать мебель, чтобы проводить командообразующие мероприятия. Таким образом, класс можно будет трансформировать в зависимости от цели занятия», – говорит Анна Салихова.

Как отметила Анна Салихова, современное инженерное образование предполагает подготовку профессионалов, способных к комплексной исследовательской, проектной и предпринимательской деятельности, поэтому программы опорных школ нацелены на развитие инновационной, творческой деятельности учащихся, обучение их методам учебно-исследовательской, проектной работы.

Каждая опорная школа также включает в свои образовательные программы предметы, направленные на профориентацию ребят: «Добро пожаловать на железнодорожный транспорт», «Твоя будущая профессия», «Выбор профессии», «Общий курс железных дорог». Это предусмотрено положением, регулирующим их работу, которое в РЖД утвердили ещё в феврале.

Считается, что один из наиболее эффективных способов обучения поколения Z – игра. В профориентационном блоке образовательной программы РЖД активно используется принцип edutainment (education + entertainment): обучение как игра, обучение как открытие, обучение как исследование. В частности, для изучения железнодорожных специальностей разработан комплекс игр и квестов. Поскольку преподавать вводный курс в профессию, как и остальные профильные занятия, будут педагоги муниципальных школ, все учебные материалы включают пошаговые инструкции и всё необходимое для их реализации.

«Мы подготовили материалы таким образом, чтобы минимизировать риск ошибки при их подаче. Модуль «Страна железных дорог» содержит подробное описание занятий, поэтому любой педагог, даже тот, кто не имеет отношения к железной дороге, способен данный материал объяснять. При этом РЖД, безусловно, будут оказывать педагогам муниципальных школ поддержку. Планируется, в частности, провести ряд обучающих вебинаров. В перспективе возможно обучение педагогов по дополнительным программам повышения квалификации, проведение конкурсов профессионального мастерства, грантовая поддержка», – рассказала Анна Салихова.

Чтобы школьники могли вживую увидеть то, о чём им рассказывают на профильном курсе, в программе предусмотрено время на экскурсии на предприятия железнодорожного транспорта. По словам Ирины Шерстянниковой, Усть-Куту есть чем гордиться в этом плане – 46 лет назад именно отсюда началось строительство Байкало-Амурской магистрали, а сейчас здесь расположен крупный железнодорожный узел.

«Нам есть куда повести детей и что им показать. Кроме того, недалеко от нас находится другой «железнодорожный» город – Северобайкальск. Есть идея совместно с родителями организовать поездку в Иркутск, чтобы побывать в аудиториях Университета путей сообщения, посетить Малую железную дорогу и «Кванториум», – заметила Ирина Шерстянникова.

С учётом нестабильной эпидемиологической обстановки в мире потоки детей в текущем учебном году по требованию Роспотребнадзора должны быть максимально разведены, поэтому часть занятий по железнодорожным предметам может перейти в онлайн. По словам Анны Салиховой, в образовательном блоке компании готовы изучить опыт проведения онлайн-смен в детских оздоровительных лагерях «Страна железных дорог», чтобы в перспективе проводить общесетевые онлайн-мероприятия для детей на данной платформе.

«Сейчас мы только начинаем, и у нас есть возможность посмотреть, что ребятам интересно и в каком формате. Далее будем анализировать и при необходимости корректировать образовательные модули», – заявила она.

Опорные школы, по задумке РЖД, должны стать точками притяжения талантливых ребят в регионах. С их помощью в компании рассчитывают сформировать у подрастающего поколения образ РЖД как современного и инновационного холдинга. «Система профориентации ОАО «РЖД» должна обеспечить уход от стереотипного взгляда на отдельные железнодорожные профессии, ориентировать детей и молодёжь на позитивные ценности отрасли, такие как масштабность решаемых задач, технологическое развитие железнодорожного транспорта, цифровизация профессиональной деятельности, стабильность работы, возможности профессионального и карьерного роста. Эти цели прописаны в нашей Концепции развития профориентационной деятельности, и к этому мы сейчас стремимся», – подчеркнул Сергей Саратов.

Мария Абдримова

Россия > Транспорт. Образование, наука > gudok.ru, 2 сентября 2020 > № 3485068

Спасти «светоносное явление». Музей «Огни Москвы» взывает о помощи

Из-за пандемии коронавируса этот уникальный столичный музей оказался под угрозой закрытия

Один из лучших музеев столицы «Огни Москвы» опубликовал на своем сайте воззвание к москвичам о помощи. К сожалению, пандемия очень сурово обошлась с этим уникальным местом, а власти, судя по всему, не слишком помогают ему справиться с непростой ситуацией.

Музей был открыт в центре Москвы, в Армянском переулке в 1980 году, и его экспозиция фактически начинается еще со скверика, расположенного перед зданием — боярскими палатами XVII века. Первыми встречают гостей старинные масляный, керосиновый, электрический фонари: выстроенные в ряд. В самой же экспозиции собраны светец с лучиной, ручные и уличные фонари, самые разнообразные лампы и светильники, пульты управления наружным освещением, большое количество фотографий с видами столицы. Один из залов посвящен электрическим часам. Кроме того, в интерактивном фонде музея находятся предметы быта, которые детям позволяется трогать руками.

Вот что писал об этом чудесном месте уже больше 10 лет назад известный московский критик Григорий Ревзин:

«...Тут соображаешь, что вообще все экспонаты в музее как-то по-домашнему сдвинуты и в каком-то не то чтобы беспорядке, но и не в музейном порядке. Дальше выясняется, что в этом музее детям можно зажигать лучину, зажигать керосиновую лампу, зажигать чуть ли не половину лампочек в экспозиции, управлять освещением-затемнением на сталинском пульте, зажигать фонари и смотреть, как от одного типа уличных фонарей лицо у тебя становится синеватым с прозеленью, а от другого, напротив, красноватым с фиолетовыми рефлексами и как это интересно меняет девочек, а мальчиков, напротив, украшает.

Словом, массу чего можно. Все, что включается, можно включать и выключать, все, что двигается, двигать, а кое-что еще и поджигать. И с телевизором КВН можно играть, и часы двигать. Вдобавок можно изучать, как свет распространяется, улавливается зеркалами, отражается и вообще как из него получается радуга. Это поразительное дело — не радуга, радугу я и раньше видел, я про то, что происходит с музеем. Вместо экспозиции про СССР как страну уникального пути развития технического прогресса получилось чудо света.

(...)

Бывают подвижники, но это все же редко встречается — как радуга. Если вам про лампочки неинтересно, сходите на них посмотрите. Светоносное явление...»

В Открытом письме, которое подписала директор музея Наталья Потапова говорится:

«Дорогие друзья! Обращаюсь ко всем, кто любит свет; занимается созданием и производством источников света, осветительного оборудования; разрабатывает светотехнические проекты, обслуживает светотехнические установки. В этом году нашему музею "Огни Москвы" исполняется 40 лет. Не хочется думать, что этот год может стать последним годом существования музея. Из-за пандемии короновируса мы не принимали посетителей с марта до середины июня 2020 года. Сейчас количество посетителей ограничено. С 2004 года музей существует исключительно за счёт доходов от своей культурно-образовательной деятельности. В настоящее время у нас нет финансовых средств на содержание музея: оплату арендной платы, проведение реставрационных работ здания - памятника истории и культуры XVII века, выплату зарплаты сотрудникам, покупку новых предметов для фонда музея.

За 40 лет сотрудники музея собрали уникальную коллекцию осветительных приборов. В фонде музея хранятся интересные масляные, керосиновые, газовые лампы XVIII-XX веков. Внимание светотехников, посещающих музей, привлекают: дуговая лампа Дюбоска 1863 года, лампы накаливания компаний "Осрам" 3000W и "Филипс" 5000W начала ХХ века, первая натриевая лампа низкого давления, выпущенная на заводе МЭЛЗ в 1938 году, лампы для кремлёвских звёзд и многие другие экспонаты.

В музее "Огни Москвы" работают люди, которые с большой любовью хранят предметы, связанные с историей освещения. Сегодня хочется обратиться ко всем, кто связал свою профессиональную жизнь со светотехникой. Давайте вместе сохраним наш уникальный музей "Огни Москвы"! Сегодня музею очень нужна ваша помощь! Будет замечательно, если музей не просто сможет выжить, но станет независимой площадкой, на которой будут проходить конференции, семинары по светотехнике; любая компания сможет провести презентацию нового проекта или оборудования. Со своей стороны мы всегда готовы к сотрудничеству!»

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > newizv.ru, 2 сентября 2020 > № 3485044

Борьба за историю – борьба за будущее

Против России ведётся информационная война, но аргументы наших оппонентов не выдерживают столкновения с реальностью.

Одним из знаковых мероприятий научно-деловой программы завершившегося на прошлой неделе Международного военно-технического форума «Армия-2020» стал круглый стол «Психологическая оборона. Борьба за историю – борьба за будущее», на котором представители Минобороны России и экспертного сообщества обсудили вопросы психологической обороны, необходимость сохранения исторической правды и формирования образа армии в современном обществе. Модератором на круглом столе был первый заместитель министра обороны Российской Федерации Руслан Цаликов.

Участники круглого стола отметили высокую актуальность поднятых вопросов и необходимость их продвижения на уровне внешней и внутренней политики России. Это тем более важно, что сегодня против России идёт информационная борьба.

В работе круглого стола принял участие президент Национального исследовательского центра «Курчатовский институт» Михаил Ковальчук, который в своём выступлении поднял важные концептуальные проблемы развития человеческой цивилизации. По его мнению, в XX веке, когда был реализован атомный проект, наука стала определяющим фактором политики. Истоки современной цивилизации именно в недрах этого проекта – проекта эры высоких технологий.

Благодаря реализации этого проекта сегодня Россия фактически вне конкуренции в самых высокотехнологичных сферах. За годы научно-технического прогресса человечество подошло к эре природоподобных технологий, представляющих собой технологическое воспроизведение систем живой природы.

При этом в современном мире стала другой и стратегия противостояния. В настоящее время, считает Михаил Валентинович, мы находимся на стадии «гибридно-холодной предвойны». Россию выбрали в качестве государства-цели, стремясь его максимально ослабить. Атаке подвергаются все сферы: образование, культура, экономика, наука, оборона и безопасность. Налицо попытка извне навязать нашему обществу «другой язык» и «другой учебник истории». Следом может наступить второй этап, предполагающий «прямое порабощение с использованием как новых, так и традиционных силовых методов».

Касаясь глобальных угроз и вызовов, которые несут природоподобные технологии, Михаил Ковальчук предостерёг от возможности целенаправленного вмешательства в жизнедеятельность природных объектов: и биогенетического, и когнитивного. Последнее означает фактически воздействие на психофизиологическую сферу человека с целью формирования у человека заданных представлений, создания ложной картины реальности, «другой действительности». «Любая «цветная революция» – это использование когнитивных технологий для управления массовым сознанием», – подчеркнул учёный.

Президент НИЦ «Курчатовский институт» процитировал и Брока Чисхолма, первого генерального директора Всемирной организации здравоохранения, который, выражая настроения определённой части западного истеблишмента, заявил в конце 1940-х годов: «Чтобы прийти к мировому правительству, необходимо изгнать из сознания людей их индивидуальность, привязанность к семейным традициям, национальный патриотизм и религиозные догмы… Уничтожение понятий истины и лжи, которые являются основой воспитания ребёнка, замена веры в опыт старших рациональным мышлением – вот запоздалые цели… потребные для человеческого поведения».

Попытки навязать человечеству такое будущее сегодня налицо. Это будущее начинается сегодня, отметил Михаил Ковальчук, и «мы пока его проигрываем». Цель противостоящих человечеству сил – сломать систему базовых моральных принципов и насадить альтернативные нормы морали. Абсолютизируя свободу личности, превратить современное общество в совокупность легко управляемых отдельных индивидуумов, то есть «стадо».

«Я пришёл к выводу, что нас не просто так корректируют – нас просто стремятся переиначить, – продолжил мысль президента НИЦ «Курчатовский институт» Руслан Цаликов. – Страну, которая ненасильственна по передаче своего образа жизни другим, сегодня, в XXI веке, как раз в этом и обвиняют. Наши успехи и есть предмет атаки наших оппонентов. При этом мы себе такое никогда не позволяем».

«Невозможно не признать, что за последние годы сформировался позитивный образ армии в обществе. Об этом говорят цифры. Народ в свою армию поверил», – подчеркнул первый заместитель министра обороны Российской Федерации.

С большим интересом участники круглого стола слушали кинорежиссёра и сценариста Никиту Михалкова, который в своём выступлении обратил внимание собравшихся на нравственное состояние российского общества и призвал извлечь уроки из нашего полного драматизма прошлого. Своё выступление он начал с демонстрации отрывка из своего фильма «Солнечный удар», рассказывающего о трагедии Крыма осенью 1920 года. Любое художественное произведение, если оно действительно художественное произведение, заметил режиссёр, несёт определённый месседж (послание, сообщение. – Ред.), определённую информацию. «Солнечный удар» – «это не про прошлое, это про настоящее и будущее».

Далее Никита Михалков обратился к предостережениям русского философа Ивана Ильина, который после окончания Второй мировой войны размышлял на чужбине, что сулит миру расчленение исторической России. «Они собираются разделить всеединый российский «веник» на прутики, переломать эти прутики поодиночке и разжечь ими меркнущий огонь своей цивилизации, – процитировал режиссёр Ильина. – Им надо расчленить Россию, чтобы провести её через западное уравнение и «развязание», и тем погубить её…»

Мы, россияне, убеждены в своём величии, сказал Никита Михалков, и правильно убеждены: мы – великая страна. Но, по его убеждению, за сохранение этого величия надо бороться, не забывать о важности идеологии, которая может быть не только коммунистической. Сегодня идеология только одна – национальные интересы страны. «Мы – единственная страна в мире, которая может сберечь христианские ценности, – заявил он, – удержать первородство, понятие семьи».

По словам Никиты Сергеевича, именно для этого мы и принимали поправки к Конституции, в которой мы сегодня законодательно утверждаем, что семья – это отец, мать и их дети.

Затронув проблемы общества потребления, он отметил, что если не будет творцов, то о потребителях не может быть и речи. У недовольных тем, что им мало приходится потреблять, очень мало идеи, желания, смысла в том, что они говорят. «Хотя мы знаем, сколько смысла у тех, кто заставляет их это говорить».

Россиянам важно, по выражению режиссёра, «сосредоточиться на себе». При этом времени на самоопределение у нас уже очень мало.

Никита Сергеевич особо акцентировал внимание на своей позиции: Россия – «единственная страна, которая может сохранить ценности нравственные, христианские, культурные, традиционные». Говоря словами философа Ильина, жить надо ради того, за что можно умереть.

«У нас есть технологический щит, но нет щита культурного. Идёт невероятно мощное размывание основ», – считает Никита Михалков, имея в виду сложные и неоднозначные процессы в духовной сфере, сталкивающейся с неприкрытым навязыванием нашему Отечеству чуждых ценностей. «Патриотизм для меня — это только национальные интересы страны», – подытожил свой взгляд на происходящее кинорежиссёр.

Принявший участие в разговоре статс-секретарь – заместитель министра обороны РФ

Николай Панков заметил, что нашу страну упрекают с площадки СПЧ (Совет по правам человека – международный правозащитный орган в системе ООН. – Ред.), что мы военизируем детей. Приезжайте в любое суворовское училище и посмотрите их уклад, сказал он. Огромное количество программ дополнительного образования, несметное число кружков, секций, бассейнов, ледовые катки – всё для гармоничного развития личности.

Статс-секретарь – заместитель министра обороны подчеркнул, что военное ведомство никого не принуждает поступать в военные училища. Именно здесь вырастают настоящие граждане нашей страны, готовые на поступок. Они затем оказываются на различных ответственных участках. Возьмём любую сферу – артисты, режиссёры, художники, композиторы, дипломаты… Ну и конечно, военная элита представлена воспитанниками военных вузов.

Руководитель Россотрудничества Евгений Примаков напомнил, что великий историк Ключевский сказал, что история на самом деле никого ничему не учит, а просто наказывает за невыученные уроки. «Предлагаю всем задуматься, случайна ли политика толерантного отношения европейской бюрократии и медиа к факельным шествиям со свастикой где-нибудь на Украине, сносу памятников в Польше и Чехии, разрушению основ нашей национальной идентичности? – задал он вопрос. – Давайте посмотрим на международный контекст – на фоне чего всё это происходит».

Продолжая тему важности в защите Отечества как технологического, так и культурного щита, Евгений Примаков указал, что «у нас есть вооружения и технологический задел, опережение, поэтому мы себя здесь обезопасили». Но мир сегодня непредсказуем, он сложнее, чем в прошлом. Но есть и цивилизационный, гуманитарный компонент, глобальная конфронтация происходит «на разных этажах и в разных слоях».

В первую очередь под удар попадают наши ценности, поэтому поправки в Конституцию очень важны, и они уже там закреплены. Поэтому Россия начинает восприниматься в мире как материк адекватности. Нам нужны союзники в этих ценностях, указал руководитель Россотрудничества. И мы в этом можем быть сильны, потому что у нас есть ценности: суверенитет, семья, историческая правда… Мы должны выстраивать диалоги и с элитой, и с массами, и неправительственным сектором.

Декан факультета мировой экономики и мировой политики НИУ «Высшая школа экономики» Сергей Караганов высказал, по его словам, «несколько парадоксальное суждение»: «Первое, а почему мы говорим все о психологической обороне? Почему мы вообще сидим в обороне? Конечно, Black lives matter («Чёрные жизни имеют значение» – децентрализованное движение представителей американской общественности, утверждающих, что выступают против насилия в отношении чернокожих. – Ред.) двинулись наверх, и их поддерживают косвенно или прямо транснационалы по той причине, что это отвлекает людей от реальных причин и, кстати, дегуманизирует людей и делает их роботами».

«Но, друзья мои, этих людей мало, и их становится всё меньше, и они находятся в отступлении, а мы бьёмся против них, – продолжил политолог. – …мы не говорим, что мы нормальные люди, мы не говорим, что мы за гуманизм, за настоящее. Мы играем на той повестке дня. Американцы вот играли вдолгую, доигрались до того, что у них есть. Они проигрывают».

«Здесь прозвучали прекрасные идеи, но у меня сложились чуть-чуть тревожные впечатления, потому что люди собираются всё время обороняться, – указал Сергей Александрович. — Лучше наступать, тем более что в нынешней мировой и внутренней ситуации у нас есть огромные возможности для в том числе идеологического наступления. Образовался огромный идеологический вакуум благодаря гибели сначала коммунизма, теперь либерализма. Идёт борьба между условными транснационалами и националами, которых большинство, но которых мы почему-то не пытаемся возглавить… Надо не обороняться, а наступать, но при этом, конечно, давать отпор, когда нужно».

Давайте наступать, давайте для себя самих вырабатывать идею, которая идёт в будущее, призвал Сергей Караганов. Мы пока не выдвигаем таких идей, хотя они лежат на поверхности. Они есть, но мы стесняемся до сих пор выдвигать победоносную идеологию… Необходимо преодолевать синдром обороняющихся и побеждённых. Мы уже давно не побеждённые, мы уже давно выигрывающие, но психология у нас осталась старой.

Ольга Васильева, министр образования и науки Российской Федерации в 2016—2018 годах, высказала в ходе дискуссии мнение, что в стране «выросло три потерянных поколения». Но страна уже пережила страшные периоды своей жизни, она поднялась. Самое главное сегодня – это наша молодёжь, и сейчас самое главное, что может быть в России, – это образование. Требуется принять базовые стандарты школьного образования, тем более что ни одна страна мира не живёт без базовых стандартов среднего образования.

Наша страна всегда, на протяжении всей своей истории, подвергалась нападкам, информационным в том числе. И всегда, во все времена самым важным была борьба за молодёжь. Для будущего России очень важно, чтобы наши дети и внуки никогда не стали манкуртами, то есть людьми, которые не помнят своего прошлого, не помнят своего родства. И здесь важно образование – историческое в первую очередь. Учитель истории и учитель литературы, учитель русского языка – это важнейшие учителя, потому что они формируют человека. Эти предметы формируют личность.

Дело противодействия фальсификации истории, которая идёт на протяжении уже не первого столетия, должно быть делом государственным. Историко-культурный стандарт, канонический учебник истории должны существовать. Благодаря деятельности и Министерства просвещения, и Фонда истории Отечества, и Российского исторического общества мы уже имеем историко-культурный стандарт и обладаем тремя линейками учебников, которые реально отображают наше прошлое.

Политолог Дмитрий Куликов задался вопросом, в чём и где находится смысл человеческой жизни. Эту проблему, отметил он, традиционно решала вера. Хотя, казалось бы, есть простые вещи: построить дом, посадить дерево, вырастить сына… Это всё то, что останется после тебя. Это же очевидно, что смысл жизни в том, что останется после тебя. И смысл нашего существования в государстве Российская Федерация в том, что останется после нас.

Президент группы компаний InfoWatch Наталья Касперская, признанный специалист в области информационных технологий, рассказала, что её коллегами, занимающимися анализом социальных сетей, проведены исследования, касающиеся темы фальсификации истории, в том числе Великой Отечественной войны.

Высказываясь относительно возможностей современных технологий и их использования в деструктивных целях, Наталья Ивановна отметила, что страшным выводом выступления Михаила Ковальчука было то, что определёнными кругами вынашивается цель создания неких условно «людей-рабов» или «технолюдей», «людей-роботов», «человека служебного, который выполнял бы служебные задачи и особо не рассуждал». То есть сейчас идёт принижение человеческой личности. И если точка невозврата будет пройдена, то тогда человечество ничего не сможет этому противопоставить.

Наталья Касперская относительно истории Великой Отечественной войны заметила, что есть «идеология-1» – «наша с вами патриотическая». И есть «идеология-2», противоречащая ей, когда внушается, что Россия – плохая страна, «мы – лузеры, у нас всё плохо». И если у детей такая идеология сформирована, с ними очень трудно спорить. Они из интернета надёргивают факты, которые подтверждают их точку зрения. Тем более что любой факт можно трактовать по-разному. И в данном случае трактовка всегда идёт в негативную сторону, а аргументы, опирающиеся на серьёзные источники, молодёжь просто не воспринимает.

Как «перепрошивать» её? «Перепрошивать» всегда сложнее, с огорчением констатировала Наталья Касперская.

Радио- и телеведущая Анна Шафран высказала мнение, что информационное противостояние – это один из важнейших вопросов. И очень правильно, что каждый из выступающих высказывал конкретные предложения.

«Вот и я, – сказала Анна Борисовна, – рассуждая о войне информационной, предложила сконцентрироваться на том, что есть для нас сегодня национальная идея? Потому что мы должны понимать чётко: работа против России ведётся последовательно и систематически. Сегодня нас абсолютно не удивляют нападки на нашу страну, на нашего лидера, сегодня информационная борьба против нашей страны приобрела новые черты и формы».

Это выражается прежде всего в попытках насадить чуждые национальным ценностям, менталитету идеи. По словам Анны Шафран, это работа на разрушение и разделение общества, на его поляризацию. Это дискредитация здоровых ценностей, которые мы провозгласили, проголосовав за поправки в Конституцию. Это попытка нарушить духовное единство русской цивилизации.

Почему это делают наши противники? Потому что они чётко осознают: национальная идея, которая поддерживается и государством, и народом, работает на сплочение государства и общества, на формирование нашей идентичности, что крайне важно в условиях глобализации.

«Теряя идентичность, мы теряем государство, – подчеркнула телеведущая. – Теряя суверенитет, мы теряем своё будущее. В этих условиях очень важно понять для себя, что национальная идея должна быть не только чётко сформулирована и провозглашена. Мы должны это понятие закрепить в нормативно-правовых актах и документах, с тем чтобы можно было чётко ориентироваться, что есть национальная идея».

«Особо символично, что мы собираемся ежегодно в парке «Патриот», – сказала Анна Шафран. – Именно здесь построен Главный храм Вооружённых Сил, храм Воскресения Христова. Это говорит о том, что к традиционным союзникам России – армии и флоту – сегодня добавляется третий союзник – дух. Это особенно важно в условиях XXI века, когда мы начали забывать о нём».

Сегодня налицо парадокс. С одной стороны, технологии, с другой – убожество их наполнения. Это ведёт к всеобщей деградации. Армия и дух вкупе составляют нашу силу и мощь, которая может нам дать победу. И здесь, где построен Главный храм Вооружённых Сил, мы, говоря о психологической обороне, рассуждая о путях движения России, утверждаемся лишний раз, в чём наша сила.

Александр Тихонов, «Красная звезда»

Антон Алексеев, «Красная звезда»

Виктор Худолеев, «Красная звезда»

Россия. ЦФО > Армия, полиция. СМИ, ИТ. Образование, наука > redstar.ru, 2 сентября 2020 > № 3484965

«Железо» – это только верхушка айсберга

Рост инвестиций в обновление основных производственных фондов рыбной отрасли ощутили не только судостроители, но и производители оборудования. Это заметно и по сектору оборудования для судов, и особенно по направлению утилизации отходов рыбопереработки, говорит генеральный директор компании «Альфа Лаваль Поток», российского подразделения концерна «Альфа Лаваль», Давид Ольшевски. В интервью журналу «Fishnews – Новости рыболовства» он рассказал, какие уроки компания вынесла из карантина, почему к хорошей технике должны прилагаться компетентные специалисты, как далеко шагнули дистанционные технологии в промышленности и зачем сервисным инженерам очки виртуальной реальности.

– Давид, вы возглавили «Альфа Лаваль Поток» полтора года назад. На тот момент что вы думали о перспективах в секторе рыбной промышленности и как изменились ваша точка зрения с тех пор?

– Начнем с того, что в компанию «Альфа Лаваль» я пришел из совершенно другого бизнеса – FMCG (товары повседневного спроса), поэтому на отрасль и вообще на сегмент B2B я мог смотреть с точки зрения потребителей. Как ни странно, это очень пригодилось в общении с заказчиками, так как, если судить с позиций B2B, может показаться, что мы просто поставляем оборудование и подбираем подходящие технические решения. Но на самом деле всё направлено на то, чтобы наш заказчик мог зарабатывать деньги.

На рыбную отрасль, скажу честно, у меня был скорее пессимистичный взгляд. С одной стороны, рыбопромысловый флот объективно был старым. Средний возраст судов в России – более 25 лет, а во всем мире судно, которое используется в течение такого срока, считается устаревшим. С другой стороны, за последние шесть лет российский потребитель не стал богаче. Реальные доходы населения снижались, как и потребление рыбы. Хотя в целом по России оно достаточно высокое. Но уровень дохода очень сильно влияет на выбор покупателя. Вряд ли стоит ожидать, что потребитель выберет треску или лосося, а не курицу, которая существенно дешевле. Поэтому у меня было ощущение, что это проблемная отрасль, которая не имеет больших перспектив в ближайшее время.

Спустя полтора года мое мнение изменилось: я вижу, что началось обновление флота. Может быть, не в таком темпе, как бы хотелось, но оно идет, это положительный результат. Судостроительная отрасль в целом, не рыбная промышленность, тоже постепенно поднимается и выглядит лучше, чем несколько лет назад. Удачно для рыбаков последние годы складывались лососевая путина на Дальнем Востоке, промысел минтая и трески. В отрасли появились деньги и пошли инвестиции. Со своей стороны, мы видим очень большой спрос как на оборудование, которое устанавливается на судах, в машинном отделении, так и на оборудование по переработке рыбы.

– Получается, госпрограмма инвестиционных квот все-таки запустила процесс обновления производственных фондов в отрасли?

– Да, хотя мне сложно оценить, в какой мере на это повлияла поддержка государства, а в какой другие факторы, например, закрытие российского рынка для рыбы и морепродуктов из ряда стран.

Буквально перед нашей встречей я посмотрел, откуда поступает рыба, которую мы видим в магазинах. Оказалось, что лосось, например, везут из Чили – неблизкий путь и транспортировка обходится дорого. Понятно, что, если исчезает доступ к более дешевому норвежскому лососю, появляется возможность поднять цену на внутреннем рынке, но здесь есть свои ограничения: чем выше цена, тем меньше спрос.

Это тоже играет нам на руку, потому что мы замечаем, как рыбная отрасль начинает искать дополнительные источники дохода. Не продавать одну только рыбу, а перерабатывать отходы, из которых можно тоже получать ценные продукты.

– Разве не об этом «Альфа Лаваль» говорил еще несколько лет назад? Правда, интерес к переработке отходов тогда проявляли единичные компании.

– Абсолютно верно. А сейчас рыбаки сами пришли к тому, что надо искать дополнительные возможности для получения прибыли. Цены бесконечно двигать нельзя, а учитывая, что при переработке до половины веса рыбы летит в отходы, выбрасывать их – безумное расточительство. Тем более что придется еще и оплачивать утилизацию.

Кроме того, отношение к экологии за эти несколько лет сильно изменилось и у государства, и у населения. Люди больше озабочены тем, что происходит вокруг них. И это отношение влияет на производственные практики. Грубо говоря, сейчас уже нельзя открыть трубу и слить отходы в 100 метрах от завода. Нужно думать, что с этим делать, и наша компания поможет решить многие проблемы.

– С учетом этих изменений какие направления для «Альфа Лаваль» в рыбной отрасли вы считаете магистральными на ближайшие годы?

– Мы уже много лет поставляем оборудование для машинных отделений судов – это и подготовка топлива, и котлы, и теплообменники. В этом сегменте мы чувствуем себя уверенно и занимаем хорошую долю рынка. Процесс обновления флота, можно сказать, по умолчанию подразумевает рост этого направления вслед за подъемом судостроительной отрасли.

Другая важная сфера – это рыбопереработка, в частности установка линий для переработки рыбных отходов и очистки стоков. Как я уже сказал, ужесточение экологических требований вынуждает промышленные предприятия решать вопрос с утилизацией отходов, причем не только в рыбной отрасли. Здесь нам есть, что предложить заказчикам, у нас огромный опыт: по всему миру работают тысячи установок Alfa Laval для переработки рыбных отходов.

Мы наблюдаем интерес к нашим технологиям и растущее количество запросов, прежде всего, со стороны береговых рыбоперерабатывающих заводов. В первую очередь, это дальневосточные регионы – Сахалин, Камчатка, Приморский край.

– Ранее «Альфа Лаваль» активно развивал партнерство с региональными инжиниринговыми центрами, в том числе на Дальнем Востоке. Вы планируете и в дальнейшем действовать таким же образом или предпочитаете работать с рыбаками напрямую?

– И то, и другое. Мы готовы взаимодействовать с заказчиками и напрямую, и через наших партнеров. Прямое сотрудничество чаще всего имеет место в больших проектах. Зачастую в таких случаях заказчик сам на нас выходит в поисках нужных ему решений.

С подбором партнеров не все так просто. Одно дело дистрибьюторская компания, которая будет поставлять запчасти. И совсем другое – партнер, который умеет анализировать процесс, подбирать оборудование, может разработать проект, затем его внедрить и запустить. Это требует очень долгой подготовки, дискуссий, многократных встреч на наших площадках, причем не только в России, но и за рубежом, посещения референсных объектов и, конечно, обучения всей команды партнера.

В прошлом году у нас было много интересных встреч, по результатам которых намечались определенные шаги. В частности, в апреле-мае у наших специалистов были запланированы командировки, которые, увы, пришлось отложить из-за ситуации с COVID-19. Но мы не отказываемся от этих планов. Мы хотим развивать партнерские отношения, потому что, находясь в Подмосковье, мы не в состоянии глубоко погрузиться в рыбную отрасль. Мы хотим иметь надежные партнерские компании в регионах, которые лучше знают, что нужно сегодня рыбакам, какие задачи те хотят решить и какого рода инвестиции рассматривают.

– И которые умеют правильно работать с вашим оборудованием? Ведь не секрет, что у техники Alfa Laval создалась репутация сложной, капризной в обслуживании и требующей тонкой настройки.

– Не буду сейчас спорить с этой характеристикой, но давайте посмотрим на ситуацию под другим углом. У каждого из нас есть телефон – сложное устройство, которое порой ломается и требует профессионального ремонта, но мы же не отказываемся от него по этой причине?

Так и оборудование Alfa Laval. Оно принимает в качестве сырья то, что наши заказчики еще недавно считали бесполезными отходами. А благодаря нашим технологиям они получают дополнительный продукт, который может применяться как медицинский препарат, например рыбий жир, как пищевая или кормовая добавка.

Поэтому я бы сказал, наши установки не капризные – они требовательные к качеству обслуживания. К сожалению, далеко не все наши клиенты обращаются в авторизованный сервис, пытаясь по привычке решать проблемы самостоятельно. Это, в свою очередь, приводит к ухудшению процесса.

Наша задача – донести эту информацию до технического персонала и до лиц, принимающих решения, добиться понимания, что они вкладываются в оборудование, которое в дальнейшем требует хорошего обслуживания, что необходимо обучать и инструктировать специалистов предприятий правильному с ним обращению. Никто же не кидает телефон на пол, а потом удивляется, что тот разбился. Так и наша техника – ей тоже нужен внимательный и профессиональный подход.

Важно понимать, что мы производим не просто железо, потому что оборудование – это только то, что на виду. Мы предлагаем определенные ноу-хау и компетенции, которых не найти в учебниках или справочной литературе. У нас есть уникальные специалисты, чьи знания и опыт могут оказаться полезными нашим заказчикам, в том числе в аспекте рыбопереработки.

– То есть правильный алгоритм действий: если у вас что-то не ладится, не полагайтесь на свои силы, а сразу обращайтесь к производителю?

– Да, конечно, и мы всегда готовы помочь. У нас действует и телефонная техподдержка – что-то вроде «горячей линии», есть сервисные инженеры в регионах, например во Владивостоке, которые могут выехать к клиенту буквально в течение нескольких часов. Но клиент должен сам понимать: когда происходит что-то нештатное, надо обращаться к нам.

Сейчас мы внедряем еще один сервисный продукт, когда оборудование заказчика подключено к нашим системам, и мы в режиме онлайн получаем информацию о параметрах его работы. Таким образом наши инженеры могут сразу увидеть, к примеру, что у декантера вибрация больше допустимых значений, значит, требуется определенная перенастройка. Пока эта услуга применяется ограниченно, но возможность такого удаленного мониторинга уже есть.

– Вы затронули вопрос квалификации технических специалистов, которые работают с оборудованием «Альфа Лаваль» непосредственно на борту судов или на береговых заводах. Какая роль в этом вопросе отводится сотрудничеству с профильными учебными заведениями?

– Очень большая. Мы плотно сотрудничаем с морскими вузами, организуем лекции и семинары для студентов. В прошлом году «Альфа Лаваль» заключил контракты с МГУ имени Г.И. Невельского во Владивостоке и ГУМРФ имени С.О. Макарова в Санкт-Петербурге. Мы даже выделили вузам свое оборудование на безвозмездной основе, для того чтобы будущие флотские кадры могли обучаться на нашей технике.

И это только начало. Сейчас вместе с МГУ имени Г.И. Невельского мы обсуждаем программы обучения, которые бы предназначались не только студентам, но и специалистам наших заказчиков. Чтобы они могли пройти курсы повышения квалификации конкретно по обслуживанию оборудования Alfa Laval.

Технических специалистов на рынке не так много, и лучшие из них нарасхват у больших компаний, которые готовы платить им очень много. Но менее крупные предприятия тоже нуждаются в технической поддержке. Бывают ситуации, когда мы прийти на помощь не сможем, например, если судно находится в море. В этом случае заказчику придется рассчитывать только на службы, которые присутствуют на борту, и эти люди должны знать, как исправить мелкие неполадки.

Для этого мы обучаем персонал наших заказчиков. И для этого же постоянно «прокачиваем» наших партнеров на местном уровне, чтобы они в таких ситуациях могли оказать качественный сервис и обеспечить максимальную поддержку.

– Ваша компания всегда очень активно проводила семинары и консультации для клиентов и их специалистов. В этом году все это пришлось перенести в онлайн?

– В этом году мы действительно переключились на онлайн. Когда все только начиналось, еще до введения карантина, мы как раз заключили контракт с одной из онлайн-площадок на организацию вебинаров. И за три следующих месяца мы провели более 60 онлайн-мероприятий для 2800 участников. Причем треть из них были люди, с которыми мы ранее не сталкивались. Все вебинары были открытыми, заранее анонсировались на нашем сайте, поэтому присоединиться к ним могли все желающие.

На этих вебинарах мы не пытались рассказать, какое оборудование у нас есть, – для этого всегда можно посмотреть каталог на сайте. Мы выбирали темы, по которым получаем больше всего вопросов от наших партнеров, заказчиков, конечных пользователей нашего оборудования. Кстати, один из наших вебинаров так и назывался «Отходы в доходы: как извлечь прибыль из рыбных субпродуктов».

Нам хотелось, чтобы онлайн-мероприятия не превращались в одностороннюю лекцию. К счастью, этого не случилось. Было очень много интерактива, поступало огромное количество вопросов, преимущественно технического характера. Я рад, что наши специалисты смогли выдержать это испытание, дать подробные ответы и даже разобрать конкретные кейсы. Например, один из участников вебинара попросил рассчитать, что для него выгоднее – переработка отходов на судне или на берегу. Понятно, что точные цифры, не зная всех факторов, в такой ситуации, дать невозможно, но наш специалист ответил достаточно полно.

– Как вы в целом оцениваете эффективность удаленного формата общения и намерены ли продолжать его использование после снятия карантинных ограничений?

– Пандемия поставила всех в такие условия, когда другого контакта, кроме телефонных звонков, просто не было. Мы всегда предпочитали ездить к нашим заказчикам и встречаться лично, но в один миг это стало невозможным. Онлайн-общение осталось единственной доступной опцией.

Оказалось, что такой формат тоже имеет свои плюсы, поскольку позволяет за полтора-два часа донести важную информацию до людей, которые разбросаны по всей стране, а то и находятся в других государствах. При этом нет расходов на перелеты, переезды, гостиницы и так далее. Но онлайн-коммуникация все-таки не позволяет полностью вникнуть в суть проблемы, потому что тогда вебинар превратится в индивидуальную консультацию, которая вряд ли будет интересна остальным его участникам.

Безусловно, в дальнейшем мы будем проводить вебинары, хотя и не в таком темпе, как в эти три месяца. Но мы постараемся чередовать их с посещением наших заказчиков, партнеров, университетов и организацией очных семинаров, где можно разбирать более узкие вопросы.

Если же говорить шире о внедрении дистанционного взаимодействия, то оно уже происходит. Про телеметрию я говорил. Опять же в нашей компании были долгосрочные планы по цифровизации бизнеса, но коронавирус радикально ускорил их реализацию.

Как пример, за последние несколько месяцев мы смогли дистанционно осуществить запуск оборудования для очистки балластных вод на судне, которое ремонтировалось в Болгарии. Вылететь туда никто не мог. Поэтому наш инженер три дня провел на онлайн-связи, обучая сотрудников заказчика и подсказывая им, как и что нужно сделать. В результате все получилось.

Другой успешный запуск – на этот раз декантера – аналогичным образом мы произвели на заводе в Казахстане. Сейчас будем осваивать технологии виртуальной реальности, чтобы оказывать и другие услуги такого рода удаленно. Например, специалист заказчика надевает VR-очки, а наш инженер, сидя в Королеве, может буквально смотреть его глазами и четко инструктировать, что делать.

– Иными словами можно сказать, что тест на устойчивость в условиях эпидемии компания сдала успешно?

– Именно. Думаю, в нынешней ситуации преимуществом «Альфа Лаваль» является то, что мы представлены во многих отраслях. Если мы были бы завязаны на один сектор, на нас бы влияли любые события на рынке. Коронавирус и сопровождавшие его ограничения показали, что благодаря диверсификации бизнеса мы всегда найдем возможности для роста и переключимся на то, что в данный момент наиболее востребовано.

Так, за последние полгода мы видим рост направлений, связанных с экологией, – как по частоте запросов, так и по полученным заказам. Растет спрос со стороны пищевой промышленности. Поэтому мы достаточно комфортно чувствуем себя в этой ситуации и в будущее смотрим скорее с оптимизмом.

У нас есть очень интересные проекты по переработке рыбных отходов, и мы будем продолжать их реализацию. Мы даже набираем людей там, где это необходимо, чтобы поддерживать наших заказчиков, в том числе на Дальнем Востоке. С нетерпением ждем, когда уже снимут все ограничения. В августе-сентябре у нас запланированы интересные командировки во Владивосток, на Сахалин и Камчатку, потому что клиенты ждут нас.

Анна ЛИМ, Яна ЯШИНА, журнал «Fishnews – Новости рыболовства»

Швеция. Россия. ДФО > Рыба. Образование, наука. Экология > fishnews.ru, 2 сентября 2020 > № 3484959 Давид Ольшевски

Живой краб натыкается на барьеры

Поставки живого краба способны внести серьезный вклад в повышение отдачи от экспорта продукции АПК. Однако перед компаниями по-прежнему стоят проблемы с пунктом пропуска «Краскино» и административным регламентом Росприроднадзора.

Летом острота проблемы с поставками живого краба через пограничный переход «Краскино - Хуньчунь» несколько снизилась. Однако в сентябре начнется основная путина и вновь могут возникнуть простои машин, отметил президент Ассоциации добытчиков краба Дальнего Востока Александр Дупляков на онлайн-конференции Fishnews.

Ожидаются большие объемы камчатского краба с Западной Камчатки, но также будут поставки краба-стригуна опилио, синего краба из других районов промысла. Статистика летнего сезона показывает, что за месяц через «Краскино» проходит немногим более 650 машин, из них около 250 - с живым крабом, привел данные руководитель АДК. То есть средняя пропускная способность «Краскино» - примерно 22 машины в день. По прогнозам, в неделю будет выгружаться минимум 10 судов. Это обеспечит прибытие около 500 тонн продукции, то есть загрузку для 100 и более машин. «В месяц требуется, чтобы через пункт пропуска шло порядка 400 автомобилей с живым крабом, при общем показателе 650 машин это невозможно», - обратил внимание президент ассоциации.

Таким образом, примерно со второй декады сентября ожидаются заторы. На подъезде к пунктам пропуска введен электронный режим бронирования мест, поэтому очереди не будет видно, но ситуация станет напряженной. В настоящее время МАПП «Краскино» не работает по воскресеньям, и чтобы хоть как-то снизить остроту проблемы, необходимо перейти на семидневный режим работы и продлить время работы пункта пропуска на 2 часа, считают в объединении. Такой режим уже практиковался.

Задержки грозят гибелью ценного морепродукта. По-прежнему не снята и проблема с регламентом Росприроднадзора - о получении заключения на вывоз живого краба. Рабочая группа по нетарифным мерам регулирования во внешней торговле правительственной подкомиссии в августе рекомендовала ведомству внести в регламент изменения об ускорении процедуры. А также предложила предоставлять для подтверждения законности промысла документ, разрешающий добычу.

«Майским» указом президента определены цели по развитию экспорта, есть специальный национальный проект, напомнил руководитель Ассоциации рыбохозяйственных преприятий Приморья Георгий Мартынов. Поставки продукции агропромышленного комплекса в 2024 г. должны достичь 45 млрд в год, особое место здесь отводится российским рыбе и морепродуктам. Регионам установлены показатели по развитию экспорта, поэтому краевые власти должны быть заинтересованы в снятии барьеров для международной торговли.

Председатель Межрегиональной ассоциации прибрежных рыбопромышленников Северного бассейна Валентин Балашов предложил приморским коллегам обратиться за содействием к Российскому экспортному центру (РЭЦ).

По итогам августовской поездки на Дальний Восток премьер-министр Михаил Мишустин поручил Минтрансу и ФСБ обеспечить «безусловную реализацию» мероприятий по строительству, реконструкции и оснащению пунктов пропуска через госграницу.

Fishnews

Россия. ДФО > Рыба > fishnews.ru, 2 сентября 2020 > № 3484955

Ведомства подготовят решения по «подводному флоту»

Премьер-министр Михаил Мишустин дал поручения по решению вопросов с подъемом затонувших судов. Предусмотрена разработка ряда правовых актов и дорожной карты.

На проблему брошенных судов председатель правительства Михаил Мишустин обратил внимание в ходе августовской рабочей поездки на Дальний Восток. В частности, в Магаданском морском порту.

«Это разве на порт похоже? Это на кладбище кораблей похоже. Это очень грустно», - констатировал премьер-министр. Один из рыбопромышленников подтвердил, что затоплено порядка 30 брошенных судов, которые грозят экологической катастрофой.

Как сообщает корреспондент Fishnews, задачи по «подводному флоту» вошли в перечень поручений по итогам поездки. Так, руководители Минтранса, Минприроды, Минфина, Минюста должны до 15 сентября «с учетом ранее данных поручений правительства Российской Федерации» внести в правительство ряд проектов правовых актов. Предусмотреть нужно:

- обязательство собственников затонувших судов в 3-месячный срок поднять их за собственный счет;

- признание по истечении этого периода судна бесхозяйным и поднятие его уполномоченными органами с последующим возмещением расходов за счет собственника;

- усиление ответственности собственников затонувших судов, в том числе финансовой, за нарушение срока по подъему;

- механизм финансирования подъема и утилизации затонувших судов за счет субсидий, предоставляемых на конкурсной основе.

Также Минтрансу и Минфину поставлена задача с участием Минприроды, Минобороны, Росимущества, Госкорпорации «Роскосмос», органов исполнительной власти дальневосточных регионов до 30 сентября внести в правительство проект дорожной карты по подъему и утилизации затонувших в ДФО судов. Нужно определить источники финансирования таких работ и сроки их исполнения.

В качестве соисполнителей в обоих поручениях указаны заместитель председателя правительства Виктория Абрамченко и вице-премьер – полпред президента в ДФО Юрий Трутнев.

Напомним, поручение по «подводному флоту» давал и предыдущий премьер-министр Дмитрий Медведев - в августе 2017 г. Минтранс и Минприроды должны были до ноября 2017 г. подготовить предложения по порядку очистки водных объектов от затонувших плавсредств с их последующей утилизацией.

Fishnews

Россия. ДФО > Транспорт. Экология > fishnews.ru, 2 сентября 2020 > № 3484952

Заседание Правительства

В повестке: об исполнении федерального бюджета, проекты федеральных законов, бюджетные ассигнования.

Вступительное слово Михаила Мишустина:

Добрый день, уважаемые коллеги!

Прежде чем перейти к повестке заседания, хотел бы сказать об уже принятых решениях.

Правительство подвело итоги Всероссийского конкурса лучших проектов создания комфортной городской среды в малых городах и исторических поселениях. Он проводится уже не первый год. Призовой фонд для проектов, реализуемых в этом и следующем годах, составляет 5 млрд рублей. А уже для тех, которые будут запущены с 2021 года, он увеличится в два раза – до 10 млрд рублей. Ежегодно определялось не менее 80 победителей. В этот раз Правительство расширило возможности для участия в конкурсе проектов по созданию комфортной городской среды. Специальная комиссия будет отбирать уже 160 победителей. Соответствующее постановление подписано. Главное, что все представленные проекты делают удобнее для людей малые города и исторические поселения. Некоторые из них мы посмотрели и в Переславле-Залесском, и во время рабочей поездки в Магадан.

Сегодня в повестке заседания Правительства – вопрос об исполнении федерального бюджета за первое полугодие текущего года. Благодаря оперативно принятым мерам Правительству удалось обеспечить его сбалансированность в период распространения новой коронавирусной инфекции. Все социальные обязательства были выполнены в полном объёме. Экономика и люди получили существенную дополнительную помощь.

По итогам полугодия укрепилась финансовая дисциплина. Кассовое исполнение расходов к уточнённой бюджетной росписи превысило показатель аналогичного периода прошлого года. Позитивные тенденции наблюдаются по межбюджетным трансфертам, закупкам по госконтрактам и реализации ряда национальных проектов. Это стало возможным благодаря усилиям Правительства и всех участников бюджетного процесса. Было обеспечено более равномерное расходование средств. Усовершенствовано профильное законодательство – сокращены сроки заключения контрактов и доведения денег до конечных получателей. Также законодательно была установлена возможность перераспределения или экономии неэффективных расходов. Необходимо продолжить работу в этом направлении, не снижая темп.

В прошлом году остался большой объём неиспользованных бюджетных ассигнований. Обращаю внимание, что такая ситуация недопустима. Министерствам и ведомствам необходимо принять все меры, чтобы к концу этого года были оплачены все государственные контракты, в полном объёме были выделены субсидии предприятиям и организациям, а межбюджетные трансферты перечислены регионам. Руководители министерств и ведомств будут нести персональную ответственность, если остатки снова будут расти.

Вчера на встрече с молодыми учёными и предпринимателями в Краснодаре мы подробно обсуждали меры поддержки науки, привлечение молодёжи для работы в этой сфере. Именно с этой целью и создавался Научно-технологический университет «Сириус». Чтобы ускорить запуск образовательных программ и научных исследований, выделяем этому университету более 2,4 млрд рублей. Средства направим на оснащение научных центров и лабораторий необходимым оборудованием. Рассчитываем, что «Сириус» станет центром инноваций, который будет привлекать российские компании в сфере биотехнологий, искусственного интеллекта, другим передовым направлениям.

Правительство продолжает оказывать помощь Иркутской области, где в прошлом году в зону подтопления попало свыше 100 населённых пунктов. Сегодня выделим более 300 млн рублей для софинансирования расходов региона на строительство детских садов и школ. Они будут построены в Тулунском районе, наиболее пострадавшем от наводнения.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 2 сентября 2020 > № 3484539 Михаил Мишустин

Встреча с врио губернатора Севастополя Михаилом Развожаевым

Владимир Путин в режиме видеоконференции провёл рабочую встречу с временно исполняющим обязанности губернатора Севастополя Михаилом Развожаевым. Обсуждалось социально-экономическое положение в городе, в том числе вопросы водоснабжения.

В.Путин: Михаил Владимирович, добрый день!

М.Развожаев: Здравствуйте, Владимир Владимирович!

В.Путин: Как у вас дела?

М.Развожаев: Нормально.

В.Путин: Туристов много в этом году?

М.Развожаев: Да. С 1 июля начали полноценный сезон после снятия ограничений и уже плюс 20 процентов фиксируем, то есть у нас за июль 120 тысяч – те, кто приехал с ночёвкой в места размещения, и около полумиллиона экскурсантов в Севастополе.

В.Путин: Санэпидобстановка как в этой связи?

М.Развожаев: Санэпидобстановка контролируемая. У нас один из самых низких уровней заболеваемости COVID держится на протяжении всего этого периода. Мы сразу приняли решение, что контактные группы изолируем и наблюдаем в больницах, чтобы исключить возможность распространения очагов. Плюс тестирование – больше 1100 мы делаем в сутки. Поэтому ситуацию контролируем, запас коечного фонда есть, то есть ситуация стабильная.

В.Путин: Как работа по введению клинической больницы? Что там происходит?

М.Развожаев: По строительству?

В.Путин: Да.

М.Развожаев: Контракт по больнице скорой медицинской помощи – это контракт, который два года не могли заключить. В настоящее время контракт у нас заключён с компанией « Краткая справка Ростех Ростех», с их дочерним предприятием «РТ-СоцСтрой». Сейчас они уже разворачиваются на площадке, начинаем строительство.

В.Путин: Пожалуйста, Михаил Владимирович, какие вопросы?

М.Развожаев: Спасибо, Владимир Владимирович.

Позвольте, всё-таки коротко доложу об итогах работы за год.

Во-первых, хотел Вас поблагодарить за то, что в течение этого года Севастополь постоянно чувствует, как и всегда, собственно, Вашу поддержку. И благодаря этому, конечно, очень много вопросов нам удалось решить.

Но самое главное – то, с чем я к Вам обращался сразу после назначения, – это 44-й Федеральный закон. После ялтинского совещания в январе все решения были окончательно приняты, и в апреле изменения в 44-й закон внесены. Появились особенности для Севастополя и для Крыма, теперь мы можем своим решением определять единственных поставщиков по объектам федеральной целевой программы. После этого мы утвердили свой порядок и теперь полностью готовы к уже полноценной реализации.

За это время, Владимир Владимирович, мы провели приоритизацию нашей федеральной целевой программы. Во-первых, благодаря Вашему решению она продлена до 2024 года. В части Севастополя мы получили дополнительно почти 30 миллиардов рублей, плюс мы все проекты, по которым были сделаны плохие проекты, перенесли «вправо», будем их перепроектировать. А всё, что будем строить прямо сейчас, мы индексировали, и теперь эти проекты стоят реальных денег, за которые подрядчики точно возьмутся и завершат строительство, включая все объекты медицинского кластера, которые, конечно, Севастополь очень давно ждёт. Поэтому мы сейчас готовы к полноценной работе.

До конца года всё законтрактуем и сдадим ещё 20 объектов ФЦП (они сейчас все в работе) предыдущих периодов, которые ранее не были введены.

За это время, за год, по брошенным объектам, которые были в судах, были разного уровня проблемы, – мы все эти проекты подняли. Сейчас мы уже практически достроили Камышовое шоссе – это важнейшая объездная дорога в Севастополе. Запущено рабочее движение, к 1 ноября проект будет полностью завершён.

За 2020 год построили три новые школы, три детских садика в Севастополе.

Про БСМП [больница скорой медицинской помощи] я уже сказал. Кроме того, на этом участке у нас будет в ближайшее время заключён контракт – также планируем с «Ростехом» – на строительство онкологического диспансера. Вы знаете, это тоже очень серьёзная проблема для Севастополя. Сейчас проект проиндексирован, готов к заключению. И новая инфекционная больница, которая будет строиться на территории нового современного медицинского кластера.

Владимир Владимирович, важнейшее решение – благодаря Вашей поддержке были восстановлены утраченные средства аванса по строительству КОС «Южные» (очистные сооружения). Были возвращены эти деньги в программу. По тем, которые утеряны, претензионную работу мы ведём, и достаточно успешно. Постараемся эти деньги в государственный бюджет вернуть.

Сейчас по КОС «Южные» с Маратом Шакирзяновичем Хуснуллиным (хотел бы поблагодарить за помощь) мы проработали проект, его полностью привели в нормальный вид. До 5 сентября мы выйдем на строительную площадку. Строительство КОС «Южные» на этот раз возобновится, и уверен, что в этот раз они будут построены, наконец-то город получит современные очистные сооружения, в том числе и в Балаклаве, где мы планируем масштабный инвестиционный проект по яхтенной марине. И это приведёт к тому, что у нас сточные воды в море перестанут попадать.

Благодаря выделенным Вами из Резервного фонда средствам мы в этом году сделали очень важный для города проект – мост через суходол, который два самых густонаселённых района Севастополя – Ленинский и Гагаринский – соединяет. Мост построен, введён в эксплуатацию.

Также по Вашему поручению, которое было дано в Ялте, приводим в порядок историческую часть города. Благодаря поддержке Правительства Москвы мы полностью реконструировали одну из главных улиц города, исторического центра, – Большую Морскую. Работы были выполнены на высоком качестве и в срок. В апреле улица была завершена и введена.

Также вместе с благотворительным фондом «35-я береговая батарея» мы 1 августа завершили реконструкцию Матросского бульвара. Теперь этот старинный и такой долгожданный для горожан объект запущен и введён в эксплуатацию. Тысячи людей каждый день на Матросском бульваре.

Также к 9 мая мы доделали полностью реконструкцию проспекта Победы, ввели его, плюс вышли на первые линии всех домов, которые по проспекту Победы находятся, привели их в порядок.

Кроме того, за год мы ещё сделали 34 общественных пространства в городе, создали 164 новые детские и спортивные площадки.

Также благодаря Вашему решению, которое было принято в январе, мы сейчас занимаемся масштабнейшим капитальным ремонтом подъездов. Такого в Севастополе не было никогда. В настоящий момент уже 1818 подъездов мы сделали в жилых домах и комплексно благоустроили 69 дворов.

Владимир Владимирович, по COVID я уже коротко доложил. Здесь у нас двойной запас прочности, обстановка абсолютно контролируемая: 200 коек в резерве, благодаря тому, что у нас Министерство обороны построило госпиталь, – я тогда докладывал, когда мы его вводили вместе с Тимуром Вадимовичем Ивановым. Этот резерв у нас, плюс мы построили ещё свой дополнительный модуль в инфекционной больнице – это 42 мельцеровских бокса, полностью оборудованных кислородом. Поэтому по COVID никаких опасений у меня нет, ситуация полностью контролируемая.

И по мерам поддержки, которые в [связи с] COVID были приняты: все федеральные меры поддержки в Севастополе полностью оказываются плюс региональные меры поддержки. Хотел особо отметить, что мы одними из первых в стране приняли решение по экономическому пакету мер поддержки, и в настоящее время наш бизнес, особенно в сфере услуг, встаёт на ноги. Эти меры очень помогли не уволить людей и сохранить темпы, сейчас они в принципе стабилизируются. Особо хотел Вас поблагодарить за выделение дополнительно Севастополю миллиарда 100 миллионов рублей на сохранение занятости. Это, конечно, очень существенно поддержало наших предпринимателей.

Владимир Владимирович, позвольте о проблеме?

В.Путин: Прошу Вас.

М.Развожаев: Вы знаете, как я уже сказал, практически по всем направлениям в Севастополе все вопросы решены, остаётся только работать. Все необходимые ресурсы, финансовые инструменты выделены.

Но у нас есть одна проблема. Она в принципе системная, но особенно обострилась в этом году. Впервые с 1994 года установились такие погодные условия и в Крыму, и в Севастополе, когда средняя температура – плюс 27, начиная с весны, и абсолютно нет осадков. В нашем базовом Чернореченском водохранилище в настоящий момент отметка воды опускается. То есть нам до конца года этой воды хватит, но если, по прогнозам, такая ситуация будет сохраняться, то мы в очень тяжёлом состоянии будем входить в следующий год.

Плюс, конечно, ещё водопотери в сетях достаточно значительные, хотя в этом направлении за пять лет многое сделано, но ещё недостаточно. Мы проработали сейчас уже варианты решения этого вопроса. Но всё, что касается повышения дебита скважин, расконсервирования старых скважин, различных вариантов оптимизации водоснабжения, всё-таки к кардинальному решению этого вопроса не приводит.

Есть проект, который в принципе был задуман ещё в советское время, к нему несколько раз возвращались в последующие годы, но он так и не был реализован, – это переброска части воды из реки Коккозка в Чернореченское водохранилище. Река Коккозка – это река горной системы, и в паводок, где-то с января по март, около 15 миллионов тонн в месяц избыточной воды уходит в море. Эту воду можно было бы собрать и перебросить в Чернореченское водохранилище. Это решило бы все проблемы Севастополя с надёжным обеспечением водой.

Для этого необходимо построить ковшевой водозабор. Там раньше был проект дамбы, но понятно, что экологически он был не очень совершенным. Сейчас есть современные технологии, можно сделать ковшевой водозабор, поставить порядка 60 километров водопровод и несколько повышающих насосов. Это позволило бы нам в паводок, как раз с января по март, пополнить Чернореченское водохранилище и обезопасить Севастополь, Черноморский флот и, собственно, всех потребителей от дефицита воды.

Кроме того, естественно, для развития строительства – и жилищного, и прочего – в Севастополе проблема дефицита воды сегодня, наверное, ключевая из-за ограничений.

Проект этот мы предварительно просчитали, он стоит три миллиарда 800 миллионов рублей. В случае Вашей поддержки его нужно будет реализовать в максимально короткие сроки. Поэтому я обратился к Сергею Кужугетовичу Шойгу и спросил о возможности участия военно-строительного комплекса в реализации этого проекта. Предварительно поддержку я получил. В случае если такое решение будет принято, военные строители готовы максимально оперативно выйти и помочь нам с реализацией этого проекта. Это первая часть.

Так как Коккозка находится на территории Республики Крым, с Сергеем Валерьевичем Аксёновым я предварительно проговорил. Если бы мы забирали эту паводковую воду – а она не используется ни жителями, никем, это просто избыточная вода, которая уходит в море, – если бы мы забирали эту воду из Коккозки в Чернореченское водохранилище, мы могли бы с Вилинского водозабора, который питает Симферополь, отдать часть объёмов Симферополю. Это помогло бы тоже решить вопрос – порядка 12 миллионов [кубических метров] мы могли бы перебросить в Симферополь. То есть это решение двух вопросов одновременно. С Сергеем Валерьевичем этот вопрос обсудили, он тоже готов к реализации проекта, он его поддерживает.

Таким образом, необходимо решение о выделении средств.

И второй вопрос, который здесь важен. Мало найти эту воду, но её нужно не потерять. К сожалению, при Украине в водоотведение не инвестировалось вообще ничего. В 2014 году водопотери достигали 60 процентов от той воды, которая поступала в Севастополь. За пять лет они были существенно снижены, но всё равно остаются значительными: до 40 процентов сейчас у нас водопотерь. Это, конечно, и коммерческие потери, и те, которые фактически невозможно преодолеть. Но есть потенциал снижения ещё порядка 20 процентов, и тогда они будут близки к нормативным: около 20 процентов.

Для этого необходимо выделение ещё дополнительно Севастополю 3,6 миллиарда рублей для капитального ремонта сетей водоснабжения. За пять лет мы бы эту программу могли выполнить и сделали бы потери в водных сетях нормативными. То есть всего для решения вопроса с водой в Севастополе необходимо выделение дополнительно 7,4 миллиарда рублей. Проекты все проработаны, как делать – понимаем, нужна Ваша поддержка.

В.Путин: Михаил Владимирович, считаю, что вопрос, который Вы подняли, является очень важным, фундаментальным, можно сказать, таким же, как и электроснабжение, некоторые другие проблемы. Поэтому, безусловно, будем решать. Я соответствующее поручение Правительству оформлю, а Вас прошу проработать с федеральными органами власти темпы этой совместной работы, сроки и так далее. Объёмы финансирования Вы в принципе назвали, нужно просто выверить эти цифры и начинать работу.

Одной из безусловных проблем для вас, для Севастополя, является проблема экологического характера. Вы упомянули про известную бухту – Балаклава, – идеальное место для развития яхтенного туризма и вообще для туризма. Но, конечно, если сброс неочищенных вод будет и дальше продолжаться, то ничего хорошего из этого не получится. Поэтому этот и другие вопросы подобного рода являются первостепенными, прошу Вас обратить на это внимание. Если нужна будет, повторяю, и моя помощь, поддержка, – безусловно, будет обеспечена.

Также нужно обратить внимание на инвестиции в основной капитал региона. Севастополь в промышленном отношении развитый регион России, поэтому нужно восстанавливать то, что было утрачено в предыдущие годы, создавать новое. Особенно, конечно, речь должна идти о высокотехнологичных производствах, не нарушающих экологию, не создающих проблем для людей, особенно для севастопольцев и тех, кто приезжает на отдых в Севастополь и Крым.

Что бы ещё отметил из того, на что нужно посмотреть внимательнее, – это исполнение бюджета. Ясно, что здесь есть определённые объективные обстоятельства, тем не менее нужно на это посмотреть повнимательнее.

И конечно, уровень доходов населения. Да, он растёт, причём растёт темпами чуть выше, чем темпы роста доходов населения в России в целом, но тем не менее находится на уровне ниже общероссийского. Ясно, что Вы своими силами прямо в одночасье эту проблему не решите, но нужно, что называется модным словом, таргетировать этот вопрос и вместе с федеральными органами власти постоянно над этим работать.

В целом я считаю, что за последнее время ситуация постепенно улучшается. Растёт внутренний валовой региональный продукт, причём хорошими темпами, промышленное производство растёт, розничная торговля увеличивается. С удовольствием отмечаю, что у вас достаточно высокий уровень финансовой дисциплины в части исполнения консолидированного бюджета, отсутствие практически долговой нагрузки, что бывает редко сегодня, но у вас это есть, вы смогли этого добиться. И что особенно приятно, это то, что увеличивается численность постоянного населения Севастополя, это тоже сегодня обстоятельство, на которое следует обратить внимание. Я уже говорил в контактах с другими коллегами: это, конечно, показатель качества принимаемых комплексных мер по решению социальных вопросов и всего, что с этим связано.

Достаточно низкий уровень безработицы – 20-е место по стране, это хороший показатель. И низкая доля аварийного жилищного фонда. Но эта ситуация очень быстро меняется, если не уделять этому внимания. Надеюсь, что Вы, как и сейчас это делаете, будете на это смотреть самым внимательным образом и вместе с коллегами из Правительства Российской Федерации будете уделять этому должное внимание.

Дошкольные учреждения – один из вопросов, на которые тоже нужно обратить внимание. Здесь явно нужно поработать. Знаю, что в последнее время некоторые шаги в этом направлении предпринимаются, для того чтобы ситуацию улучшить, но пока этого недостаточно, нужно и дальше напряжённо работать по этому направлению.

Хочу пожелать Вам успехов. Спасибо. Будем в контакте.

А Вашу просьбу по поводу водоснабжения, безусловно, обсудим и будем поддерживать.

М.Развожаев: Спасибо, Владимир Владимирович. Спасибо за поддержку.

В.Путин: Всего хорошего, Михаил Владимирович.

Россия. ЮФО > Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 2 сентября 2020 > № 3484532 Михаил Развожаев

Назад к советской школе?

образование снова должно стать ценной, желанной, труднодостижимой возможностью

Татьяна Воеводина

Патриотическая общественность взывает: верните нам советскую школу! Широко распространено представление: советская школа была прекрасна, а потом – испортилась. А западнические эксперименты её вконец добили. Вот и надо возродить советское образование. Такие речи я слышала не раз. Помню, когда-то меня даже пытались вовлечь в общественное движение за отмену ЕГЭ как особо одиозное, по мнению многих, отступление от традиций советской школы.

Возможно ли возродить советскую школу? Очевидно, нет. Реставрировать прошлое, как бы прекрасно оно ни было – практически невозможно. Любой общественный институт связан мириадами нитей со всеми остальными большими и малыми явлениями, обычаями, потребностями, предрассудками своего времени. Ушло время – с ним уходит и свойственный ему общественный институт. Всё это в полной мере относится к школе – важнейшему общественному установлению, накрепко связанному со всем строем жизни общества. Чтобы возродить советскую школу, надо как минимум возродить советскую жизнь.

И потом вопрос: а какая советская школа, какого периода кажется сегодня столь неоспоримо прекрасной? Если речь о школе хрущёвско-брежневской поры – тут можно сильно поспорить. Все уродства современной школы – высшей и средней – были заложены именно в то время. Я отлично помню ту пору и ту школу, т.к. сама училась на рубеже 60-х и 70-х. К тому же я – внучка двух учительниц.

Сгубило советско-российское образование – задолго до ЕГЭ и г-на Калины с его уродствами – принудительная всеохватность средним образованием. В 70-е годы среднее образование стало всеобщим и принудительным. А началось это вскоре после смерти Сталина, когда система лишь начала дрейфовать в сторону всеобщего среднего образования. Впечатляющие цифры: в 1950/51 учебный год в 8-10 классе училось 2 млн., а в 55/56 – уже 6 млн. В 70-е всем принудительно давали среднее образование.

Став всеобщим, среднее образование стало очень-очень… средним. Двоечники и лоботрясы, а также просто малоспособные ученики твёрдо знали: их обязаны учить. И им всё равно выдадут аттестат. А то, что не просто доступно всем, но и принудительно впихивается всем и каждому – то теряет ценность. Так уж устроена человеческая натура, ценит человек лишь то, чего надо добиваться, что требует личного усилия и доступно не каждому. Среднее образование этого свойства лишилось. Учиться стали с гораздо меньшим, сравнительно с прошлым, энтузиазмом и напряжением сил. Учителя стали обязаны тащить любого. Я помню ропот педагогической общественности на знаменитое «три пишем – два в уме».

Совершенно закономерно, в вузы стал приходить всё менее подготовленный абитуриент - очень часто просто чтобы продлить счастливое детство. Об этом есть любопытная повесть Анатолия Гладилина «Хроника времён Виктора Подгурского», опубликованная в «Юности» в 1956-м году. Вот в какой дали времени зародилась проблема!

Думаю, именно поэтому в те годы потихоньку стала нарастать и техническая отсталость от передовых стран. Только не надо про Космос и прочее! Технический и научный уровень в любой момент отражает школу примерно 20-летней давности. Принудительная всеобщность дала о себе знать примерно в 80-е годы; именно тогда заговорили о том, что мы «отстали навсегда».

Меж тем, в 90-е никто не одумался, а под шумок похожая операция была проделана не со средним, а уже с высшим образованием. Оно стало почти всеобщим: всем нашлись места в разных филолого-экологических. Уже не школьный аттестат, а вузовский диплом стал всеобщим, а оттого малоценным.

Так какую же школу мы хотим возрождать?

Мне кажется, если уж искать идеи в прошлом и пытаться опереться на традиции, то надо обратиться к школе более раннего – сталинского – периода. Эта идея носится в воздухе, даже издаются школьные учебники 40-50-х годов (т.н. проект «Сталинский учебник»). Учебник – это хорошо и важно, я очень ценю старинные добротные учебники. Но сам по себе учебник ничего не решит.

Нужно сделать так, чтобы всеобщей и обязательной снова стала 8-летка. Собственно, если замерить реальные знания взрослых людей, в том числе и тех, кто имеет вузовские и кандидатские дипломы, вряд ли их реальные знания не по их собственной специальности превышают 8 классов. Ну а дальше – техникумы, ПТУ, обучение на производстве и т.п. Лучшие могут впоследствии идти в вузы, но именно лучшие! Немногие! И вузов должно быть немного. Когда мои родители заканчивали перед Великой Отечественной войной школу, в Туле было всего две (!!!) десятилетки, а восьмилеток – довольно много.

Высшее образование должно снова стать подлинно высшим и ценным в глазах молодёжи. А для этого нужно, чтобы вузовский профессор, как в те давние, «сталинские» времена, был одним из самых высокооплачиваемых и уважаемых тружеников. Они должны оплачиваться на уровне топ-менеджеров банков. Тогда и с них можно спросить, и они, в свою очередь, смогут спросить со школяров, которых смогут отбирать, а не брать всех подряд.

Образование снова должно стать ценной, желанной, труднодостижимой возможностью. Как это было во времена силы и славы Советского Союза, а не во времена его упадка.

Россия > Образование, наука > zavtra.ru, 1 сентября 2020 > № 3548651 Татьяна Воеводина

Новые партизанские тропы

где искать выход из белорусского тупика?

Михаил Делягин

Нет будущего: это трагедия

Конфликт между властью и частью общества вызван отсутствием у Белоруссии стратегической перспективы.

Лукашенко сохранил в стране цивилизацию, которую утратили, например, мы. В Белоруссии остались — и при этом развиваются! — социальная сфера, образование, медицина, промышленность и АПК, которых с либеральной точки зрения просто не может быть у страны с населением в пол-Москвы. Соответственно, Лукашенко сохранил самоуважение людей, они обладают достоинством, понимают, что они не пыль под ногами блатных феодалов. Народ сознает, что у него есть права, - но вот обеспечить их Лукашенко уже не в силах, причем по объективным причинам. Как небольшая страна, Белоруссия может нормально развиваться только в условиях модернизации России. Это верно для всего постсоциалистического пространства: без нашей модернизации рынков для этого мира нет.

Восточная Европа умирает, потому что её элиты сами отказались от российских рынков: они растоптали свои народы за право быть надсмотрщиками колонизаторов из Берлина, Брюсселя, Лондона и Вашингтона. Но, не сделай они этого, нашего рынка без модернизации России на них всё равно бы не хватило.

Россия не занимается модернизацией, растущего рынка у Белоруссии нет, и возникает вопрос: в чем её смысл? Какова ее цель, её образ будущего? Лукашенко дать привлекательный образ будущего не может, так как не хочет обманывать, - и проигрывает пустозвонам, у которых он есть, пусть и заведомо лживый. Ведь люди всегда предпочитают настоящему, каким бы хорошим оно ни было, мечту о будущем, какой бы зыбкой она ни была, - в этом исток прогресса.

В отсутствии образа будущего Лукашенко и Путин близнецы-братья, просто у нас больше масштаб экономики и социальная инерция.

Недовольство народа растет: люди думают, что социальные гарантии будут всегда, а будущее они себе улучшат. Это мы 1990 года. Поколение, которое помнит 1992–1994-е, ушло со сцены, пришли жертвы современного образования.

Но мы видим четкое оргядро протеста. Как «жёлтые жилеты» во Франции: протест народный, активисты искренние, а тактическая выучка у некоторых групп лучше, чем у полицейского спецназа. Оргядро, вероятно, готовилось в Польше, Литве, на Украине; вероятно, «майданутые» подскочили с Украины.

По сути, оппозиция ведет Белоруссию к превращению в Северную Молдавию, даже не Украину. А рабочие бастовали, похоже, из-за желания директоров прихватизировать заводы. По простой логике: «Даже если между Россией и Белорусией будет железный занавес, и сбыта не будет, я продам свой завод на металлолом, как на Украине и в Восточной Европе, — и буду жить припеваючи в Альпах».

Но директора – такая же «пехота» либералов, как и сами протестанты.

Простой вопрос: откуда на протестах масса флагов гитлеровских коллаборантов? Ночной самострок выглядит не так. Похоже, флаги были подготовлены заранее, - а значит, как минимум часть эффективного КГБ Белоруссии сработала против Лукашенко.

Впечатление лидера западного клана в белорусской власти производит Владимир Макей. По сообщениям телеграм-каналов, он вступил в гольф-клуб, который несколько поколений принадлежит семье Пелоси — главы демократов в Конгрессе США. Членство в нем стоит от полумиллиона до миллиона долларов. Там и Николай Саакашвили, и Арсений Яценюк, — если это так, им есть о чем поговорить. То, что Лукашенко ничего не делает с Макеем, и то, как он нас прямо перед кризисом обвинял во всех смертных грехах, показывает: у него раскол не в элитах, а в голове, и он нам не друг.

Хотя его можно понять: польское руководство нас ненавидит – «Газпром» им платит по вздорным решениям суда, украинское руководство душит Крым водной блокадой – «Газпром» и им платит. Лукашенко на них смотрит и, возможно, думает: «Дай-ка я их тоже возненавижу – может, они тогда мне тоже заплатят?»

Смысл налогового маневра российских либералов – разорение Белоруссии

Роль России сейчас – похоронная контора. Дай бог, если сумеем найти в окружении скомпрометированного перед народом Лукашенко полноценную замену ему, - но откуда она там возьмется, он же наверняка выжигал возможных конкурентов.

Мы поддерживали Белоруссию финансово, но смысл налогового маневра 2018 года заключался в том числе в разорении Беларуси. Ее поддержка осуществлялась за счет, грубо говоря, вывозной пошлины. Налоговый маневр направлен на то, чтобы эту пошлину свести к нулю. Соответственно, Лукашенко лишается дотаций.

Почему у нас цена на бензин выросла внутри страны в 2018 году? Логика либеральной власти: диким русским не следует иметь ценного сырья, оно для приличных людей на Западе. Поэтому налоговый маневр предельно упростил вывоз нефти, но при этом повысил налоги на добычу нефти и сделал переработку нерентабельной даже после скачка цен на бензин. В этом году то же сделали с золотом: Банк России отказался покупать его по рыночной цене, стимулируя его массовый вывоз из РФ.

Как достоинство оборачивается катастрофой

Вряд ли он получил 80%, как прошлый раз: его поддержка должна была снизиться из-за ухудшения социально-экономической ситуации и обострения чувства тупика у белорусов, особенно у молодежи, которой просто скучно — это то, что развалило Советский Союз.

Но есть группы, которые устойчиво и массово поддерживают его, потому что без него они социальные покойники и знают это: бюджетники, крестьяне, занятые в машиностроении, весь госсектор экономики, пенсионеры. Кстати, врачи, к которым из России ездят лечиться и которые на нашем примере хорошо видят, что с ними будет, если придет либерализм.

Так что Лукашенко свои 55% точно получил, а то и 60%. Против него молодежь, преподаватели вузов, мелкие и средние предприниматели, которые живут за счет торговли с Польшей, Россией, за счет транзита, созданный им IT-сектор, творческие профессии. Это социально активная и мобилизованная часть общества.

Многие просто устали от Лукашенко. Когда-то Путин сказал, что даже такой дисциплинированный народ, как немцы, не могли не устать от руководителя, который правит ими 12 лет. Но, с другой стороны, к Лукашенко привыкли – сильнее, чем мы к Брежневу или Путину.

Если бы Лукашенко был в состоянии бежать впереди паровоза, давать обществу хоть какой-то намёк на будущее, то у него не было бы серьёзных проблем. То, что он не хочет обманывать, — это хорошая гипотеза. А плохая — что он «спёкся», наступило профессиональное выгорание, он уже не понимает, что люди по своей природы свободны.

Кроме того, у белорусов исторически хорошо с дизайном, но плохо с пиаром: они очень честные, они не могут врать. Сейчас, например, Эрдоган перед своими досрочными выборами открыл сказочное газовое месторождение на шельфе. Думаю, что после выборов выяснится, что оно чуть меньше, но реклама хороша. При великом, без преувеличения, Гейдаре Алиеве, создавшем сегодняшний Азербайджан, помнится, были завышены оценки запасов нефти и газа на шельфе. Когда оказалось, что запасы чуть меньше, было уже поздно: истекавшие слюной инвесторы уже вложились.

Белорусы так не хотят, и это достоинство народа - его проблема.

Фактор Германии?

Протест против Лукашенко выдохся довольно быстро. Сейчас он усидел на год-два, - но перспектив у него нет. Белорусы отказались от идеи всеобщей забастовки, которая сделала бы их коллективным лауреатом Дарвиновской премии.

Причина, почему на Майдане уникальным с 1991 года образом не оказалось «неизвестных снайперов», боюсь, - Германия.

Меркель, похоже, понимает, что либеральное руководство Белоруссии будет американским и опустит «железный занавес» от России от моря и до моря, и Германия не получит российских нефти и газа, а Siemens станет возить грузы в Россию по Севморпути, потому что других не будет. Меркель этот конец Германии не нужен.

Хотя в 2021 году её, скорее всего, сменит блок зеленых и AFD, которые равно ненавидят немецкую промышленность, хотя и по разным причинам, и займутся деиндустриализацией Германии по тем же рецептам, которые ФРГ применяла в ГДР и Восточной Европе. И им железный занавес уже будет нужен, - так что у Лукашенко есть год.

Он, конечно, выкорчует активистов, - но проблема останется: и в отсутствии будущего, и в прозападном клане в руководстве. Дай бог ему досидеть до следующих выборов, - но, скорее, его начнут сносить всерьез раньше. Ведь для США это вопрос экономического убийства Европы, а через сжатие её рынков – и Китая.

А мы Белоруссии никаких перспектив не дадим: наши одичалые блатные феодалы и России никаких перспектив дать не могут. Они и к нам относятся, похоже, как польская элита к Украине и Белоруссии.

Если руководители России не умеют по-хорошему разговаривать со своим народом, неужели вы думаете, что смогут говорить с Лукашенко, который их просто старше по жизненному опыту хотя бы и при этом не ворует? Может, подворовывает, но не так. И в Белоруссии нет олигархов, ее крупнейшие предприятия обеспечивают благосостояние народа, а не океанские яхты для дичающих на глазах бездельников, - и это тоже причина ненависти к нему российских либералов и контролируемой ими части государства.

Специфика Белоруссии: «партизанская элита»

Важная специфика Белоруссии – партизанская культура и, шире, партизанская элита. В ней всегда было сильно неформальное объединение партизанских командиров, которые, например, продвигали Петра Машерова.

Партизанское движение было жестоким в первую очередь по отношению к себе. Василь Быков даже десятой части не описал того, что там происходило. Быков в отношении войны — это как Солженицын в отношении ГУЛага, а те, кто мог стать Варламом Шаламовым, не выжили. И те, кто выжил, были абсолютно спаяны между собой. Это был костяк людей, которые знали, что друг на друга можно положиться в любой ситуации: снять трубку — и в любом конце Советского Союза человек ответит в любое время дня и ночи и сделает всё что угодно. Белорусы пошли по хозяйственной части, так как прошедшие такую войну были не в силах нести политическую околесицу. Белорусская «партизанская элита», эти скромные, молчаливые, невзрачно одетые люди неформально контролировала значительную часть советской экономики. Причем они контролировали ВПК, технологии. Белоруссия была «сборочным цехом» Советского Союза еще и по этой причине, и в силу национального характера.

А дальше, когда Брежнев уже был никакой и просился в отставку, а политбюро не отпускало его, потому что Суслову стало комфортно крутить страной, прикрываясь Брежневым и своим выкормышем Андроповым, белорусы выдвинули Машерова.

Скорее всего, его убили, - как и его потенциального преемника, и ключевого лидера тогдашней «партизанской элиты». Её слом стал одной из причин краха СССР – и наглядным симптомом вырождения его элиты. Для эффективного управления страной тогда подходили два человека — Машеров и Романов. Их обоих вывело из игры, скорее всего, КГБ, открыв дорогу больному Андропову, который всю жизнь был в тени Суслова. Когда те, кто призван систему сохранять, её разрушают, - это диагноз.

«Партизанская элита» сама уже не могла выдвинуть Лукашенко, - но это сделали ее воспитанники.

Лукашенко пришел к власти на волне борьбы с коррупцией, потому что белорусам воровство еще более чуждо, чем нам. Когда демократы начали разворовывать страну открыто и цинично, как они только и умеют, белорусы возмутились. Россия находилась в агонии, а Запад тогда «кушал» нас, ему было не до Белоруссии. Лукашенко гениально воспользовался ситуацией, - но потом вычистил всех, кто помогал ему прийти к власти, пусть и очень по-хорошему. Он трудно осваивал власть.

Все эти несчастные либеральные Шушкевичи успели провести приватизацию примерно 480 малых и средних предприятий. И была реальная угроза приватизации тех компаний, которые представляют основу белорусской экономики. Как положено, приватизация проводилась с нарушением закона, чтобы сделать бизнес заложником либеральной власти. И у Лукашенко было буквально несколько доверенных людей, которые провели переговоры с приватизаторами. Принцип был простой: «Уважаемый коллега, Вы получили это предприятие незаконно. Поэтому Вы можете оставить себе всё заработанное на нём, но должны отдать его государству и затем получить другое аналогичное по своему выбору, но уже законно». На это согласились почти все.

Первые 11 лет Лукашенко были успехом, но в 2005 году наступил слом. Тогда мы должны были ввести единую валюту. Это стало бы хозяйственным поглощением Белоруссии, и мы, хоть это нигде и не прописывалось, должны были дать гарантии: личные для Лукашенко, корпоративные для элиты, гарантии сохранения социальной сферы и вообще экономической модели — для народа. А нам было просто не до этого: у нас в 2004-м разбирались с заговором Березовского, а система управления агонизировала в административной реформе, которой либералы обеспечили полный паралич государственности для того, чтобы в обход всех ведомств и аппарата правительства протащить людоедскую монетизацию льгот.

О Белоруссии просто некому было думать, да и некогда. И, когда Лукашенко увидел, что эти «расеяне» вообще забыли, что с 1 января 2005 года должен быть единый рубль, он не мог не подумать: «Если люди так относятся к своим обязательствам, значит, к ним надо относиться так же». И началась кампания белорусизации, которая разрушает мозг народа до сих пор, так что молодежь уже искренне верует в то, что Золотой век в истории Белоруссии был тогда, когда она входила в состав Польши.

Это та же агрессивная местечковость, что и на Украине. А тот, кто её культивирует, - покойник, ибо либерализм убивает цивилизацию. В местечковой стране должно быть в 2 раза меньше населения, чем в индустриальной. И для Белоруссии либерализация — это потеря половины населения. Латвия уже потеряла треть своего, на Украине были 51,5 миллиона человек, а сейчас, похоже, — 34 миллиона, оценки останков Молдавии, Грузии и Армении грустны, - и процесс в разгаре.

России не поздно спасти себя и Белоруссию и сейчас. Достаточно сказать Лукашенко: «Через пару лет мы начинаем модернизацию; продержите это время на плаву БелАЗ и подготовь планы расширения его мощностей. Нам нужны будут твои калийные удобрения, потому что мы станем осуществлять сельхозреволюцию, как в Брянской области, и нам не хватит нашего „Уралкалия. Гарантии Вашей семье – такие-то. Ваши социальные гарантии распространим на всю Россию. Плохая новость: через два года из Белоруссии уедут почти все, потому что даже Ваши прорабы по своим качествам у нас будут становиться начальниками строек. Так что готовьтесь».

После такого обращения, собственно, личность Лукашенко и его пожелания уже будут иметь мало значения: ведь народ Белоруссии хочет иметь социальные лифты и светлое будущее.

Людей, которые будут против воссоединения с Россией, станет максимум до трети, а все остальные выступят настолько категорически за, что это явится спокойным демократическим выбором.

Но среди одичалых строителей блатного феодализма у нас нет людей, которые способны давать гарантии. Да и кто вне России поверит гарантиям людей, которые разрушают конституционные гарантии собственного народа?

Благополучие Болгарии, Греции, Турции, не говоря о Молдавии, Украине и Средней Азии, определяется в Москве. А вот в Прибалтике и Польше уже не будет благополучия. Мы им 2 раза построили индустрию, они её 2 раза сдали на металлолом. Им на хуторах лучше.

Белоруссия > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 1 сентября 2020 > № 3542785 Михаил Делягин

Датская компания Novo Nordisk запустила в Иране линию по производству инсулиновых ручек

Ведущая мировая компания в области здравоохранения Novo Nordisk, со штаб-квартирой в Дании, в понедельник запустила в Иране линию по производству инсулиновых ручек, которая, как говорят, является первой в своем роде в регионе Западной Азии и Восточного Средиземноморья.

По словам заместителя министра здравоохранения Киянуша Джаханпура, проект может удовлетворить более 30% потребностей страны на первом этапе и нацелен на рынок Западной Азии и Восточного Средиземноморья после расширения производственной линии, сообщает Tehran Times.

Производственная линия была создана путем инвестирования около 70 миллионов евро, в результате чего были созданы рабочие места для как минимум 150 иранских квалифицированных рабочих.

Предполагается, что в первый год будет произведено до 25 миллионов инсулиновых ручек, а во второй год объем производства увеличится до 45 миллионов, что позволит сэкономить 50-60 миллионов евро иностранной валюты в год.

Ирак, Афганистан и некоторые другие соседние страны станут первыми экспортными рынками для инсулиновых шприцов, производимых в этой стране.

В кулуарах церемонии инаугурации, министр здравоохранения Ирана Саид Намаки сказал, что содействие иностранным инвестициям является главным приоритетом министерства, которому отдается предпочтение перед ввозом лекарств.

Ссылаясь на статистику, он сказал, что около 313 000 человек ежегодно умирают в стране в результате неинфекционных заболеваний, таких как диабет.

Представитель министерства здравоохранения Алиреза Махдави в ноябре 2019 года заявил, что около 11 процентов иранцев старше 25 лет, что составляет 5 миллионов человек, страдают диабетом, а 18 процентов населения страдают преддиабетом.

Афшин Остовар, директор министерства здравоохранения по неинфекционным заболеваниям, заявил в ноябре 2018 года, что диабет имеет прямые и косвенные издержки для Ирана в размере 4 миллиардов долларов в год.

По оценкам, в 2014 году во всем мире с диабетом жили 422 миллиона взрослых по сравнению со 108 миллионами в 1980 году. Глобальная распространенность диабета почти удвоилась с 1980 года, увеличившись с 4,7 до 8,5 процента среди взрослого населения. Это отражает увеличение связанных факторов риска, таких как избыточный вес или ожирение. За последнее десятилетие распространенность диабета в странах с низким и средним уровнем доходов росла быстрее, чем в странах с высоким уровнем доходов.

В 2016 году около 1,6 миллиона случаев смерти были непосредственно вызваны диабетом. Еще 2,2 миллиона случаев смерти были связаны с высоким уровнем глюкозы в крови в 2012 году.

Почти половина всех смертей, связанных с высоким уровнем глюкозы в крови, происходит в возрасте до 70 лет. По оценкам ВОЗ, диабет был седьмой по значимости причиной смерти в 2016 году.

Иран. Дания > Медицина > iran.ru, 1 сентября 2020 > № 3526635

МЭР ожидает, что процедуру личного банкротства в 2020 году пройдут до 100 тысяч россиян

Как рассказал Business FM замминистра экономического развития Илья Торосов, всего под нее могут попасть 800 тысяч граждан

С 1 сентября пройти процедуру личного банкротства в России можно без суда. Чтобы начать ее, достаточно обратиться в МФЦ. Об особенностях нововведения Business FM рассказал замминистра экономического развития Илья Торосов. С ним беседовала Наталья Космачева.

Процедура личного банкротства без суда. Кто может пройти упрощенную процедуру личного банкротства?

Илья Торосов: Граждане Российской Федерации с общим долгом от 50 тысяч до 500 тысяч рублей, у которых есть законченное исполнительное производство, то есть у них был исполнительный лист, и приставы по этому исполнительному листу не нашли никаких активов и закрыли исполнительное производство. Вот эти два основных критерия, и гражданин может по месту жительства или по месту пребывания прийти в МФЦ и подать заявление на упрощенное банкротство, досудебное банкротство физлиц.

Чем новый порядок обращения через МФЦ проще стандартной процедуры банкротства?

Илья Торосов: Прежде всего он дешевле, потому что главный критерий для гражданина — это бесплатная процедура. Раньше надо было привлекать арбитражных управляющих и тратить деньги на них, тратить деньги на судебные процедуры, это в среднем выходило от 100 тысяч до 200 тысяч рублей. И если у гражданина как раз 200-300 тысяч или даже 400 тысяч рублей долга, то тратить еще 200 тысяч на саму процедуру, получается, было нереально, и люди этим не пользовались. Вот основная идея. Сейчас это абсолютно бесплатно.

Если гражданин с непогашенными долгами, допустим, на 450 тысяч рублей решит пройти эту процедуру, какие последствия будут для него?

Илья Торосов: В течение полугода после того, как гражданин подал заявление, оно будет висеть в общем доступе, у него есть так называемая публичная оферта, что он хочет обанкротиться. И если в течение полугода никто из кредиторов не изъявит желание оспорить его банкротство, через полгода гражданин официально списывает с себя долги. Какие последствия? Это можно делать раз в десять лет, не чаще. Также будут последствия для банков, наверное, его будут меньше кредитовать и так далее. Такие моменты больше в публичной плоскости, в зависимости от кредиторов — кто захочет такого человека дальше финансировать и давать деньги. Но это вопрос уже конкретному банку.

То есть человек может брать новые кредиты в банке, если банк на это пойдет?

Илья Торосов: Если банк на это пойдет, закон никак не запрещает, у него ограничений нет. Даже если взять Трампа, сколько он раз был уже банкротом как физлицо, вы, наверное, знаете. Так что, это общемировая практика.

Гражданин, который решил пройти упрощенную процедуру банкротства, он может лишиться имущества, например, машины, если ее стоимость превышает размер его долга?

Илья Торосов: Данную процедуру могут пройти только те граждане, у которых фактически имущества нет, не считая единственного жилья. Потому что если бы это имущество у них было, то приставы не закрыли бы исполнительное производство, взыскали бы по исполнительному листу данное имущество. То есть мы говорим только о тех гражданах, у которых нет имущества, и пристав ничего не смог найти, и никакой из кредиторов не готов начинать судебную процедуру, понимая, что с этого человека взыскать нечего.

Как вы считаете, какое количество людей пройдет такую процедуру?

Илья Торосов: Мы смотрели статистику, анализировали. Около 800 тысяч российских граждан могут теоретически попасть под эту процедуру, и мы ожидаем в этом году до 100 тысяч человек по всей стране.

Россия > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > bfm.ru, 1 сентября 2020 > № 3498140 Илья Торосов

В ПОИСКАХ КАКОГО-НИБУДЬ БУДУЩЕГО. АТЛАС МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТРУМЕНТ

НИКОЛАЙ МЕЖЕВИЧ

Доктор экономических наук, профессор, главный научный сотрудник Института Европы РАН.

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ

Атлас международных отношений: пространственный анализ индикаторов мирового развития. Окунев И. Ю. [и др.]. – М.: Издательство «Аспект Пресс», 2020. – 447 с.

Теория современных международных отношений развивается достаточно динамично, но никакой теории не угнаться за темпами изменений, происходящих в мире. Оперативное применение количественных и качественных методов исследования позволяет временно «отложить» адекватную теоретическую верификацию.

Профессор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» Дмитрий Евстафьев справедливо отмечал: «Трансформации, связанные с регионализацией мировой экономики, формированием новых центров экономического роста, затронут и пространственный аспект глобального и регионального развития, ставя под сомнение не только экономическую целостность традиционных макрорегионов и отдельных стран, но и политическую. Политическая целостность государств, даже крупных, перестаёт быть геополитической данностью»[1]. Но этот процесс – новой большой суверенизации – мало признать, его надо исследовать.

Политическая карта – признанный способ определения границ суверенитета, собственно, для этого она и была придумана. Однако лишь в последнее время стала очевидной необходимость «…различать территориальность политии как характеристику её протяжённости и ограниченности в пространстве, предполагающую наличие фиксированных границ применения суверенитета…»[2].

Пространственный анализ является универсальным междисциплинарным методом. Рождённый в рамках географии он широко применяется в общественных науках. Российские исследования международных отношений, стремительно преодолевая объективно сложившееся отставание, характеризуются новыми интереснейшими изданиями. В общем-то, не так давно мы приветствовали ряд масштабных проектов МГИМО МИД России, в частности – «Политический атлас современности»[3]. Сегодня смело можно говорить о формировании научной школы пространственных исследований международных отношений в МГИМО. Однако и в этом ряду особое место занимает фундаментальная работа – «Атлас международных отношений: пространственный анализ индикаторов мирового развития».

Книга является классическим примером географического мышления авторского коллектива, на практике доказавшего программный тезис академика Николая Баранского: «В понятие географического мышления входят два признака. Географическое мышление – это мышление, во-первых, привязанное к территории, кладущее все суждения на карту, и, во-вторых, связанное, комплексное, не замыкающееся в рамки одного “элемента” или “отрасли”». Иначе говоря, «играющее аккордами, а не одним пальчиком»[4]. Естественно, анализ и тем более прогноз в международных отношениях «одним пальчиком» не делается.

Авторы убедительно доказали, что географическое положение лишь на первый взгляд постоянно. Возьмём, к примеру, Швейцарию, избежавшую больших перемещений на карте. Швейцария находится на одном месте, Европа тоже, но меняется качество соседства.

Сегодня Швейцария окружена Европейским союзом, то есть имеет принципиально иное качество, чем соседи с севера, юга, запада и востока.

Пространственный анализ не претендует на универсальность, не может рассматриваться как единственный или даже ключевой метод анализа. Однако у него есть сильные стороны, и важнейшая из них – способность использовать всё наработанное другими методами и подходами. Иными словами, расчёт индикаторов мирового развития не является задачей пространственного анализа, но пространственный подход помогает положить данные на карты, верифицировать наработки иного, не политико-географического профиля.

Визуальная, географическая интерпретация полученных результатов статистического анализа приводит к двум последствиям. Во-первых, картографическая подача информации упрощает процесс её усвоения. Во-вторых, политико-географическая интерпретация приводит к формированию нового качества знания.

Согласимся с авторским коллективом в том, что «построение картограмм пространственного распределения выбранных в рамках исследования показателей позволит определить наличие между ними пространственной автокорреляции, причём будет анализироваться влияние не только отдельного фактора на отдельно взятую страну, но и взаимная суггестивность». Авторский коллектив поставил перед собой задачу определить влияние на то или иное государство не столько со стороны непосредственных соседей, сколько целых субрегионов на показатели государства, и решил её.

Важным достоинством работы стало применение методов анаморфоз[5], хорошо знакомых географам. К примеру, авторами рассчитаны дискретные анаморфозы индекса глобализации.

Также впервые в российской науке о международных отношениях применены расчёты показателей пространственной автокорреляции (индекс Морана) и локальных индикаторов пространственной автокорреляции (метод LISA, разработанный Люком Анселином в Чикагском университете). Интересные результаты удалось получить за счёт снижения размерности методом многомерного шкалирования и последующего пространственного кластерного анализа.

Безусловно, заслуживает внимания также предложенная авторами формула пространственной зависимости, позволяющая оценить эффект пространства в распространении явления. В частности, данная методика позволяет решить важную проблему политической науки: оценить, влияние каких факторов – экзогенных или эндогенных – является более существенным.

Означают ли многочисленные комплименты в адрес авторского коллектива отсутствие слабых или спорных мест? Вероятно, нет. Рассчитывать индекс силы государства – задача слишком сложная и избыточно дискуссионная. Она требует более масштабных предварительных, теоретических выкладок. Это связано с тем, что индекс силы государства – сам по себе сложный показатель, который базируется, в свою очередь, на других, сложных и расчётных индексах.

Вызывает вопросы и выбор статистических показателей. Так, например, индекс политических свобод «Дома свободы»[6] критикуется в профессиональном сообществе как ангажированный. Впрочем, в проектах подобного рода выбор изначальных показателей всегда будет субъективным.

Тем не менее рецензируемая работа представляет собой знаковое событие – как с точки зрения исследований международных отношений, так и с позиций общественной географии. Отсутствие аналогичных исследований не только на русском языке, но и слабая представленность тематики на английском выводит её в круг важнейших научных достижений 2020 года.

Классический вопрос к любой серьёзной книге и её авторам – практическое значение. Ответим цитатой из воспоминаний министра иностранных дел СССР Андрея Громыко: «Настоящий дипломатический работник – это тот, кто успевает и умеет подобрать, организовать и проанализировать фактический материал, который следует использовать для соответствующей дипломатической акции»[7]. С «Атласом международных отношений» эта задача становится решаемой.

СНОСКИ

[1] Евстафьев Д. Народная модернизация «сверху». Журнал «Эксперт», №5 (1149), 27.01.2020.

[2] Окунев И.Ю. Геополитика микрогосударств. М.: Издательство «МГИМО-Университет», 2014. С.39.

[3] «Политический атлас современности: опыт многомерного статистического анализа политических систем современных государств». М.: Издательство «МГИМО-Университет», 2007. – 272 с.

Мельвиль А.Ю. Как измерять и сравнивать уровни демократического развития в разных странах? (По материалам исследовательского проекта «Политический атлас современности») // Мельвиль А.Ю., Ильин М.В., Мелешкина Е.Ю. и др. // Научно-координационный совет по международным исследованиям МГИМО (У) МИД России. М.: Издательство «МГИМО-Университет», 2008. – 135 с.

Страны-гиганты: проблемы территориальной стабильности. Сборник докладов под ред.: Бусыгиной И.М., Смирнягина Л.В., Филиппова М.Г.. М.: Издательство «МГИМО-Университет», 2010;

Окунев И.Ю. Геополитика микрогосударств. М.: Издательство «МГИМО-Университет», 2014.

[4] Баранский Н.Н. Экономическая география. Экономическая картография. М.: Издательство «Географгиз», 1956. С. 143.

[5] Анаморфоза – графическое изображение – производное от географической карты, масштаб объектов на которой пропорционален значению их характеристик. – Прим. ред.

[6] Freedom House – международная правозащитная организация, с 1973 г. публикующая доклады «О состоянии свободы в мире» (Freedom in the World). – Прим.ред.

[7] Громыко А.А. Памятное. Книга 2. М.: Издательство: «Политиздат», 1990.

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493702 Николай Межевич

РОССИЯ В БОЛЬШОЙ ЕВРАЗИИ: МЕСТЬ ИЛИ ПОМОЩЬ ГЕОГРАФИИ?

ВЯЧЕСЛАВ ШУПЕР

Доктор географических наук, ведущий научный сотрудник Института географии РАН.

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ

Дружинин А.Г. Евразийские приоритеты России (взгляд географа-обществоведа). – Ростов-на-Дону; Таганрог: Издательство Южного федерального университета, 2020. – 268 с.

Задачи, стоящие перед страной в условиях формирования Большой Евразии, всё больше выдвигаются на роль если не национальной идеи, то, во всяком случае, одного из главных векторов её развития для нескольких поколений россиян. Научное осмысление этих задач требует скоординированных усилий представителей многих наук. Новые представления о евразийской ориентации России, наиболее ярко и последовательно изложенные в шести докладах Валдайского клуба «К Великому океану», вышедших в 2012–2018 гг., задают каркас для такого междисциплинарного взаимодействия[1].

Книга Александра Дружинина, профессора ЮФУ и БФУ имени И. Канта, представляет собой попытку анализа евразийского вектора развития страны в категориях географической науки и использования её инструментария для решения задач, поставленных глубоким переосмыслением места страны в мире и её перспектив. В книге четыре главы:

Геоконцепт «Евразия»: генезис, метаморфозы, перспективы.

Современные тренды трансформации российского пространства: евразийские прио-ритеты и вызовы.

«Мореориентированность» современной России: евразийские детерминанты, векторы, форматы.

Русско-тюркский геостратегический диалог как краеугольный камень евразийского позиционирования России.

В первой главе решается многоплановая задача: проанализировать становление геоконцепта (макротопонима) «Евразия», проследить его постсоветские метаморфозы и описать пути становления Большой Евразии как новой реальности. Именно этой цели подчинены все исторические изыскания данной главы. Её «три источника – три составные части» – это географические исследования, включающие и классическую статью[2] 1915 г. Вениамина Семёнова-Тян-Шанского (1870–1942), и географические работы[3] Дмитрия Менделеева (1834–1907), идеи евразийцев и блистательного продолжателя их дела Льва Гумилёва (1912–1992), а также взгляды идеологов пантюркизма, начиная с Исмаила Гаспринского[4] (1851–1914), считавшего, что «Россия ещё не достигла своих исторических, естественных границ… которые, рано или поздно… заключат в себе все тюрко-татарские племена и в силу вещей, несмотря на временные остановки, должны дойти туда, где кончается населённость тюрко-татар в Азии».

Приверженность научному объективизму не позволяет автору, глубоко проникшемуся идеями становления Большой Евразии, смотреть в будущее с оптимизмом. Он отмечает, что «формирование “россиеориентированного” геоконцепта Евразии зримо ускорилось в начале XX столетия… в гигантской по размерам империи (в своём максимуме – почти 41% площади континента)» (с.16), причём страна показала удивительную территориальную устойчивость – потери в результате распада империи не превысили 4% (с. 17). Пик могущества – это «создание (по итогам Второй мировой войны) возглавляемой СССР военно-политической и экономической группировки (обширнейшей по площади, временами охватывавшей до 64% территории евразийского материка), и провозглашение Китайской Народной Республики (1949 г.), и относящийся к тому же периоду “лавинообразный” распад ранее доминировавших в южной и юго-восточной Азии колониальных империй с одновременным появлением множества самостоятельных (в большинстве своём “полузависимых”) государств» (с. 35). Однако прогрессировавшее отставание СССР приводило, помимо прочего, к усилению центробежных тенденций, а масштаб этого отставания столь красноречиво иллюстрирует таблица 1 (с. 20), что едва ли к этому стоит что-то добавлять.

После распада СССР отмеченные тенденции только усугубились. «Если в 1990 г. соотношение экономического веса России (РСФСР) и четвёрки ведущих европейских государств (Великобритания, Германия, Италия и Франция), по данным Всемирного банка, составляло 1:10, то к 2000 году – 1:24 (в 2018 г. – 1:8). Логично, что именно к середине нулевых годов степень хозяйственной зависимости РФ от ЕС достигла своего апогея (в 2008 г. почти 54% внешнеторгового оборота России приходилось на страны Евросоюза), в дальнейшем, однако, снижаясь. Благодаря выстроенным центро-периферийным взаимосвязям, уже с конца 1990-х годов (и особенно с 2004 г.) на пространствах значительной части Евразии приверженность “общеевропейским ценностям” стала восприниматься как некий императив, лицензия на власть и “символ веры”, а само понятие “Европа” усилило своё ценностное, статусное звучание. Весьма показательно, что даже в выступлении В.В. Путина (2011 г.), посвящённом формированию Евразийского союза, последний рассматривается “…как неотъемлемая часть Большой Европы”» (с. 26).

Однако весьма скоро пришло осознание того, о чём Лев Гумилёв предупреждал ещё в 1970-е гг.: глобальное доминирование Запада – лишь исторический эпизод (с. 42). Уже в 2015 г. политолог Дмитрий Тренин писал: «На смену путинской концепции Большой Европы от Лиссабона до Владивостока, состоящей из ЕС и возглавляемого Россией Евразийского экономического союза, приходит Большая Азия от Шанхая до Петербурга»[5]. Термин «Большая Евразия», по воспоминаниям ученого-международника Сергея Караганова, был введён ещё в 2013 г.

В современном научном дискурсе Большая Евразия воспринимается преимущественно как:

концепция, задающая интеллектуальную рамку для взаимодействия государств континента[6];

некий ареал международного сотрудничества на евразийском материке, пространство, конструируемое и организуемое трансматериковыми коммуникациями или коридорами, а также коридорами регионального характера (субконтинентальными), связывающими отдельные регионы России с прилегающими странами[7];

региональное или макрорегиональное международное сообщество, в основе которого лежат не история или цивилизационная общность и даже не количество экономических проектов и взаимозависимость, а особое качество и интенсивность политических отношений между образующими его государствами, прежде всего между Россией и Китаем[8];

структура, инициированная необходимостью объединения усилий для противостояния вызовам коллективного Запада, чей экономико-географический смысл состоит в строительстве долгосрочной и устойчивой континентальной евразийской интеграции посредством активизации международных хозяйственных связей и сооружения транспортных коридоров, что тем самым содействует преодолению транспортно-коммуникационных ограничений ультраконтинентальных стран и районов[9].

При этом автор книги далёк от оптимистичного взгляда на Россию как на «место сборки» Большой Евразии (с. 43), он крайне озабочен прогрессирующей асимметрией российско-китайского экономического взаимодействия. По его мнению, «ко второй половине XX столетия начал проявляться судьбоносный для страны геостратегический “разворот”: переход от освоения Евразии к освоению Евразией» (с. 46, выделено в источнике). Дальнейшая судьба страны в условиях неблагоприятных тенденций изменения соотношения сил будет во многом зависеть от искусства маневрирования в многомерном пространстве двусторонних и многосторонних отношений между странами континента.

Вторая глава книги посвящена анализу пространственной организации страны и закономерностей её изменения в аспекте евразийской перспективы. Ярко выраженная асимметричность в размещении населения и хозяйства находит крайнее проявление в гипертрофии Москвы, «москвоцентричности», по выражению автора. Степень этой «москвоцентричности», исторически очень изменчивая, сама по себе важный и интересный индикатор. Несмотря на крайнюю централизацию управления страной в советский период, доля Москвы в городском населении РСФСР неуклонно снижалась от переписи к переписи: 1926 г. – 11,9%; 1939 г. – 11,2%; 1959 г. – 8,1%, однако в границах 1960 г. – 9,6%; 1970 г. – 8,6%; 1979 г. – 8,2%, но с учётом расширения границ города в 1983–1984 гг. – 8,3%; 1989 г. – 8,1%. Слом плановой экономики запустил мощнейшие процессы концентрации экономической деятельности и населения в Москве: её доля в городском населении Российской Федерации составляла по переписям 2002 и 2010 гг. 9,8% и 10,9% соответственно. В 2020 г. (по данным текущего учёта) доля Москвы – 11,6%, но при введении поправок на Новую Москву и присоединение Крыма получаем 11,2%.

Объективные географические закономерности должны стать холодным душем для не в меру смелых преобразователей пространственной организации страны, ещё недавно предлагавших президенту построить железную дорогу до Берингова пролива, в сравнении с чем многие другие их идеи уже и не представляются сумасшедшими. При этом совершенно несбыточные мечты внешне могут выглядеть вполне здравыми. Классический пример – политика ограничения роста крупных городов и стимулирования малых и средних, которую проводили (точнее – пытались проводить) в советский период. Она была вдохновлена, казалось бы, вполне разумным, но при этом слишком поверхностным использованием американского и западноевропейского опыта. Между тем в 1963 г. вышла основополагающая статья основателя классической теории стадиальной урбанизации Джека Джиббса[10], излагающая стадиальную концепцию эволюции расселения. Только на последней, пятой стадии преобладают процессы деконцентрации, на четвёртой максимального проявления достигают процессы концентрации. Попытки советского руководства запустить процессы деконцентрации тогда, когда системы расселения в стране находились максимум на четвёртой стадии, а во многих случаях и на более низкой, были заведомо обречены на провал. Автор отмечает хроническое превышение установленной генпланами численности населения Москвы (с. 56). Отметим и мы, что происходило это, несмотря на очень жёсткие административные ограничения. Просто в условиях планового хозяйства развитие не было и не могло быть сосредоточено преимущественно в Москве, росли и другие крупные города.

В 1990-е гг., в условиях архаизации многих важнейших сторон общественной жизни, расселение было отброшено на более низкую стадию эволюции, что и выразилось в резком усилении процессов концентрации. Однако природа (в смысле объективных закономерностей) всё равно берёт своё: Москва со своим ближайшим окружением зримо переползает на пятую стадию, что выражается в существенном замедлении роста столицы. Население области ещё продолжает расти приличными темпами, но её экономика уже не обладает прежним динамизмом. Учёт закономерностей, обусловленных эволюционной зрелостью расселения, совершенно необходим в Сибири и на Дальнем Востоке с их разреженным населением и очень низкой, даже по нашим меркам, плотностью инфраструктуры. В условиях мощнейших концентрационных процессов выбор локусов для развития должен быть предельно точным. Этого требует крайняя ограниченность ресурсов. Проявления тенденций к деконцентрации можно ожидать только на юге Приморья, да и то не в ближайшей перспективе.

На Дальнем Востоке особенно нагляден переход от освоения Евразии к освоению Евразией, о котором шла речь в первой главе. «Доля Китая во внешней торговле Хабаровского, Приморского края, Амурской области и Еврейской автономной области – достигает 80%. Во внешней торговле Забайкальского края удельный вес Срединного государства ещё выше – порядка 90%» (с. 87). КНР практически определяет экономическое будущее этого региона. «Если современная экономическая ритмика в целом сохранится, то к рубежу 2029–2030 гг. душевой ВВП в КНР и РФ с высокой долей вероятности сравняется, что неизбежно создаст полноформатные предпосылки для многообразных социокультурных и иных трансформаций в тяготеющих к Китаю регионах Сибири и российского Дальнего Востока, самим своим соседством (а также глобальным геополитическим раскладом) практически обречённых на всё большее и большее инкорпорирование в китайскую геоэкономику» (с. 88). Подобные проблемы уже есть и на западном порубежье России, особенно в Калининградской области.

При этом на западных рубежах страны происходит существенная перегруппировка сил, обусловленная в первую очередь стремительным возвышением Польши. Благодаря главным образом экономическому росту, Польшу в последние тридцать лет практически не затронула депопуляция, в то время как численность населения в трёх сопредельных с ней государствах, ранее также входивших в историческую Rzeczpospolita, «за постсоветский период сократилось более чем на 11 млн человек, то есть на 17%, имея чёткую перспективу к последующему устойчивому снижению (характерно, что по прогнозу ООН к середине XXI века демографический потенциал Польши превысит численность населения Украины)» (с. 117). В контуре «внешней составляющей» западного российского порубежья весьма существенный интеграционный потенциал Польши, по мнению автора, будет лишь нарастать, множа «взаимопересечение» российско-польских геостратегических интересов на Украине, в Белоруссии и в странах Балтии (с. 118).

Третья глава книги рассказывает о «мореориентированности» России, «понимаемую как:

совокупность факторов, проявлений и следствий влияния Мирового океана на общество и его пространственную организацию;

использование “фактора моря” в общественной динамике (включая и пространственную организацию общества);

пространственную архитектуру (конфигурацию) общества (хозяйство, расселение, инфраструктура) в аспекте её смещённости к морю, побережьям, локализованным на них важнейшим социально-экономическим центрам (эффекты талассоаттрактивности)» (с. 127).

Рассматривая географические и геополитические последствия распада СССР, вследствие которого страна оказалась сдвинутой на север и на восток и стала значительно более континентальной, автор обращается к представлениям о континентально-океанической дихотомии, разработанным иркутским географом Леонидом Безруковым[11]. Последний внёс важный вклад также в анализ и развитие идей евразийцев: «В экономико-географической концепции евразийства содержались также ценные прогнозы будущей территориальной организации хозяйства страны на макрорегиональном уровне. П.Н. Савицкий[12] правомерно полагал, что транспортная “обездоленность” внутриматериковых областей России-Евразии побудит не рассчитывать на мировой рынок и вызовет к жизни центры производства в собственных пределах. На основе активного использования принципа “континентальных соседств” прогнозировалось приоритетное освоение природных ресурсов и хозяйственное развитие преимущественно наиболее глубинных макрорегионов – Сибири, Урала и Поволжья. Гипотеза евразийцев о неизбежности внутриконтинентальной направленности смещения хозяйства и населения страны полностью оправдалась в советский период, когда произошёл масштабный “сдвиг производительных сил на восток”» (с. 16)[13]. Эта внутриконтинентальная направленность, как подчёркивает автор, нисколько не противоречила бурному развитию приморских центров в советские годы (с. 124–125), поскольку имела целью не уход от побережий вглубь страны, а максимальное использование внутриконтинентальных ресурсов.

Историю пишут победители, соответственно хозяйственная история советского периода на протяжении двух десятилетий привлекала внимание исследователей преимущественно как объект критики. Между тем создание Урало-Кузнецкого комбината в начале 1930-х гг. было беспрецедентным достижением, сейчас незаслуженно забытым. Тогда впервые в экономической истории по железной дороге стали перемещаться такие массы грузов, которые ранее перевозились только морем. Из Кузбасса на Урал ежегодно перевозилось 5 млн т угля, а в обратном направлении – 2 млн т железной руды. Использование встречных перевозок и исключительно благоприятный рельеф Западно-Сибирской равнины позволили сделать себестоимость перевозок сопоставимой с морскими.

Сейчас нет возможности решать столь масштабную задачу с опорой на внутренние ресурсы. Преодолеть «континентальное проклятье» Сибири возможно, лишь используя Транссиб, а в перспективе – и БАМ, не только для вывоза угля к дальневосточным портам, но как мощные транзитные магистрали, обеспечивающие быструю доставку грузов из Восточной Азии в Европу по конкурентным с морским транспортом тарифам (выигрыш во времени должен оправдывать проигрыш в цене). Автор обеспокоен тем, что только 1% совокупного объёма торговли между Китаем и Европой осуществляется по железной дороге (с. 154). Решение геополитических и геоэкономических задач, позволяющих привлечь грузы не только с северо-востока Китая, но и из Японии, Южной Кореи с возможностью их доставки через территорию КНДР после снятия или смягчения санкций, наложенных на эту страну, – в прямом смысле вопрос жизни и смерти для Отечества. Без этого (наряду со строительством магистралей меридионального простирания) невозможно преодоление «континентального проклятья» Сибири, обеспечение экономической связности территории страны, в отсутствие которой Дальний Восток будет обречён на самостоятельный дрейф[14]. «Из мировых держав только одной России присуща высокая степень транспортно-географической континентальности, что резко выделяет её из общего ряда всех остальных ведущих стран планеты, отличающихся более благоприятным макроположением относительно морских и океанических путей» (с. 17)[15].

Если наша историческая и географическая судьба – преодолевать сопротивление пространства, то почему это не должно быть одной из наших национальных идей?

Новое дыхание представлениям о транспортно-географической континентальности придала пандемия короновируса, резко ускорившая проявление многих постепенно назревавших тенденций, исподволь изменявших экономический, политический и интеллектуальный облик окружающего нас мира. «В новой ситуации сухопутные государства не выигрывают и даже многое теряют, но морские государства теряют гораздо больше – писал профессор Максим Братерский[16]. – Исторически страны Евразии были связаны с морской торговлей гораздо слабее – внешняя торговля по морю стала играть заметную роль в их экономике только в последние десятилетия. Надо заметить, что и в этих условиях они старались диверсифицировать способы доставки (“Пояс и путь” – Китай, трубопроводы – Россия), частично и для того, чтобы уменьшить зависимость от морской системы мировой торговли, которая контролировалась Атлантическим сообществом. Теперь эта система ослабнет в принципе, и из огромного преимущества, источника влияния и заработков станет серьёзной обузой для атлантистов». Географам следует отнестись с предельным вниманием к происходящим изменениям в проявлении континентально-океанической дихотомии, прежде всего – в аспекте формирования Большой Евразии.

В четвёртой главе рассматривается роль тюркской составляющей в развитии страны. В России сейчас 12,6 млн представителей тюркских народов, причём все они, за исключением чувашей, хакасов и крайне малочисленных караимов, демонстрируют положительную динамику, способствуя улучшению далеко не благоприятной демографической ситуации в стране. «Почти ¾ российских мусульман приходится именно на тюркские народы… уже в ближайшей перспективе [они] станут оказывать всё возрастающее влияние на характер этнокультурного диалога во многих регионах и субрегионах России, предопределяя приоритетность в нём русско-тюркского межэтнического взаимодействия, а также соразвития конфессиональных систем православия и ислама» (с. 184). Завершение трёхвекового господства «европоцентрированной» картины мира должно привести к переоценке совместной русско-тюркской истории, в том числе с использованием потенциала евразийских идей, ко всё более явственному пониманию России как в том числе и тюркской державы (с. 185).

В этом контексте автор призывает к переосмыслению категории «государствообразующего народа», опираясь на мнение историка Николая Трубецкого о том, что само объединение почти всей территории современной России под властью одного государства было впервые осуществлено не русскими славянами, а туранцами-монголами (с. 186). В отношении же «государствообразующего народа» как материи очень тонкой и деликатной позиция автора безупречна: он предлагает считать таковым любой этнос, «чьё месторазвитие оконтурено рубежами России» (с. 186). Особая роль русского народа связана не с его историческими заслугами, а исключительно с тем, что он цементирует многонациональную и многоконфессиональную страну. «“Не сохраним русских – сами все потонем…” проще и эмоциональнее сформулировал этот крайне важный тезис… молодой крымский татарин, с которым автору довелось общаться в Севастополе весной 2014 года… Российская Федерация… должна, как видится, во всё возрастающей мере трансформировать себя в органичный симбиоз больших и малых “государствообразующих народов”, разделяющих ответственность за единство страны, её безопасность, благополучие, грядущую евразийскую судьбу» (с.187).

Значение тюркского фактора рассматривается и в широком международном контексте, причём в трёх аспектах: отношений между Россией и тюркскими постсоветскими странами, их отношений с Турцией с её политикой неоосманизма и взаимодействия с другими внешними центрами сил – Китаем, США, Евросоюзом. Отмечается, что в 2010 г. ВВП России превышал совокупный ВВП пяти постсоветских тюркских стран в девять раз, а в 2018 г. – только в пять (с. 201). Роль Китая не следует ни преуменьшать, ни преувеличивать. Существуют все необходимые предпосылки для сопряжения различных интеграционных проектов таким образом, чтобы сотрудничество преобладало над соперничеством. «Аналогичного рода системы совместных альянсов должны выстраиваться, впрочем, и между Россией и Турцией, а также Россией и Ираном» (с. 210). Однако возможности эти используются далеко не в полной мере, чему свидетельством и существенное снижение миграционной привлекательности РФ для тюркских постсоветских стран (таблица 55 на с. 211). В этой связи автором горячо приветствуется увеличение квот для студентов из указанных стран в российских вузах – «из 181,5 тыс. иностранных студентов, въехавших в нашу страну в первой половине 2019 года – 59,3 тыс. из Казахстана и 14 тыс. из Узбекистана» (с. 212).

Подробный анализ экономических отношений с Турцией (в их политическом контексте) в постсоветский период завершается выводом о том, что пределы внешнеэкономического сотрудничества наших стран на данном уровне их социально-экономического развития практически уже достигнуты. Соответственно, приобретает первостепенное значение расширение двусторонней повестки в пользу общегуманитарной, образовательной составляющих, что позволит поставить хозяйственные связи на более прочную основу, подкрепив их взаимопониманием между народами (с. 232–233). Двусторонние и многосторонние гуманитарные связи в самой широкой их трактовке становятся особенно важными на закате второй глобализации, они должны помочь нам всем с наименьшими потерями дожить до третьей, ждать которую ещё лет пятнадцать.

Взгляд географа на территориальную организацию страны в свете стоящих перед ней геополитических и геоэкономических задач также не может быть преисполнен оптимизма, причём, к сожалению, по многим причинам. Предстоящий стране грандиозный манёвр крайне затруднён наличием на наших западных рубежах зависимого от США Евросоюза, а на восточных – ещё более зависимых Японии и Южной Кореи. В этих условиях для России существует реальная опасность постепенного превращения в младшего партнёра Китая. В общественном сознании, кажется, уже укоренилось представление о том, что развитие Большой Евразии в огромной степени будет определяться отношениями между Китаем и Индией. Между тем под наши традиционно хорошие отношения с Индией до сих пор так и не удалось подвести соразмерный экономический фундамент. Этому препятствуют в том числе и неблагоприятные географические факторы.

Нужны не только новые железнодорожные выходы в Китай, необходимо также соединение железных дорог Китая и Индии с полным или частичным использованием знаменитой дороги Стилвелла (Stilwell Road – 1726 км от Лидо в Ассаме до Куньмина), которую союзники начали строить для снабжения армии Гоминдана после оккупации Японией Нижней Бирмы в 1942 году. Завершить этот грандиозный проект до окончания войны не успели, а затем в нём отпала надобность. Предлагаемая железнодорожная магистраль, электрифицированная и двухпутная, отличающаяся по ширине колеи от железнодорожной сети Мьянмы (полностью узкоколейной), могла бы дать выход энергоёмкой и водоёмкой продукции из Сибири на огромный индийский рынок, что особенно важно для товаров с ограниченным сроком хранения и транспортировки. Однако совершенствовать территориальную организацию страны, приводя её в соответствие с геополитическими и геоэкономическими задачами, которые предстоит решать, следует незамедлительно, не делая при этом ставку на гигантские инфраструктурные проекты, осуществление коих может растянуться на десятилетия или не состояться вообще.

Упор должен быть сделан на сотрудничество с Индией в области нематериального производства, а также в тех отраслях промышленности, где производится продукция с очень высокой добавленной стоимостью, допускающая транспортировку воздушным путём (фармацевтика, тонкая химия, приборостроение и другие). Мы вряд ли можем быть удовлетворены уровнем сотрудничества в области образования и науки, хотя здесь есть огромный неиспользованный потенциал. Было бы неплохо сделать Новосибирск, образно говоря, главным на индийском направлении, несмотря на то, что пока он не является главным даже на направлении казахстанском. Такой ход, безусловно, придал бы мощный импульс проекту «Академгородок 2.0». Импульс, который необходим, чтобы возродить уникальный научный центр, созданный с нуля в конце 50-х – начале 60-х гг. прошлого века и ставший в невероятно короткие по историческим меркам сроки третьей научной столицей Союза[17]. Этот проект, возможно, не менее масштабный и значимый для страны, нежели коренная реконструкция Транссиба, мог бы так же стать ярким примером использования потенциала Большой Евразии для решения фундаментальных проблем её развития.

Автор глубоко прав, вкладывая душу и сердце в преодоление недооценки тюркского мира, исключительно важного для настоящего и будущего Отечества. Мы действительно часто этим грешим. Но надо взглянуть ещё дальше и увидеть за хребтами Каракорума (тюркский топоним!) гиганта, который будет всё больше определять расстановку сил в Большой Евразии. Возможно, эта тема заинтересует автора и будет разрабатываться в последующих его книгах.

--

СНОСКИ

[1] К Великому океану: хроника поворота на Восток. Сборник докладов Валдайского клуба. Научный руководитель проекта – С.А. Караганов, научный редактор – Т.В. Бордачёв. – М.: Фонд развития и поддержки Международного дискуссионного клуба «Валдай», 2019. – 352 с., ил.

[2] Семёнов-Тян-Шанский В. П. О могущественном территориальном владении применительно к России. Очерк политической географии. Известия Императорского Русского географического общества, 1915. Том LI, выпуск VIII. С. 425–457.

[3] Менделеев Д. И. К познанию России. СПб.: Издание А. С. Суворина, 1907. 157 с.

[4] Гаспринский И. Русское мусульманство: Мысли, заметки и наблюдения мусульманина. Симферополь: Типография Спиро, 1881. – 45 с.

[5] Тренин Д. От Большой Европы к Большой Азии? Китайско-российская Антанта //«Россия в глобальной политике» https://globalaffairs.ru/articles/ot-bolshoj-evropy-k-bolshoj-azii-kitajsko-rossijskaya-antanta/

[6] Караганов С.А. Россия – возвращение домой (вместо предисловия). Вопросы географии (148): Россия в формирующейся Большой Евразии. Под ред. Котлякова В.М., Шупера В.А. – М.: Издательский дом «Кодекс», 2019. С. 9–15. http://www.igras.ru/sites/default/files/Вопросы%20географии%20Россия%20в%20формирующейся%20большой%20Евразии.pdf

[7] Вардомский Л. Б. Между Европой и Азией: о некоторых региональных особенностях участия России в формирующейся Большой Евразии. Там же. С. 144–166.

[8] Суслов Д. В., Пятачкова А. С. Большая Евразия: концептуализация понятия и место во внешней политике России. Там же. С. 16–53.

[9] Безруков Л. А. Евразийская континентальная интеграция в экономико-географическом измерении: предпосылки, трудности, новые возможности. Там же. С. 228–262.

[10] Gibbs J.P. The Evolution of Population Concentration. Economic Geography, 1963, vol. 39, No 2. — P. 119-129.

[11] Безруков Л. А. Континентально-океаническая дихотомия в международном и региональном развитии. Новосибирск: Академическое издательство «Гео», 2008. – 369 с.

[12] Савицкий П. Н. Континент-океан (Россия и мировой рынок) // Савицкий П.Н. Континент Евразия. – М.: Издательство «Аграф», 1997.

[13] Безруков Л. А. Экономико-географическая концепция евразийства и её развитие на современном этапе // Социально-экономическая география. Вестник АРГО. 2015, №4. С. 12-24 (https://argorussia.ru/sites/default/files/2019-12/Вестник%20АРГО%202015%20.pdf)

[14] К Великому океану: хроника поворота на Восток. Сборник докладов Валдайского клуба. Научный руководитель проекта – С.А. Караганов, научный редактор – Т.В. Бордачёв. – М.: Фонд развития и поддержки Международного дискуссионного клуба «Валдай», 2019. – 352 с., ил.

[15] Безруков Л. А. Экономико-географическая концепция евразийства и её развитие на современном этапе // Социально-экономическая география. Вестник АРГО. 2015, №4. С. 12-24. Ссылка: https://argorussia.ru/sites/default/files/2019-12/Вестник%20АРГО%202015%20.pdf

[16] Братерский М. Далеко ли до войны? Журнал «Россия в глобальной политике», №3, 2020. Ссылка: https://globalaffairs.ru/articles/daleko-li-do-vojny/

[17] Маркова В.Д., Селиверстов В.Е. Программа «Академгородок 2.0»: проекты и образовательный потенциал // Мир экономики и управления, 2019. Т. 19, № 4. С. 66–86. Ссылка: https://journals.nsu.ru/upload/iblock/cb9/06.pdf

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493701 Вячеслав Шупер

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДЖОНА БОЛТОНА, РАССКАЗАННЫЕ ИМ САМИМ

ИЛЬЯ ФАБРИЧНИКОВ

Член Совета по внешней и оборонной политике, коммуникационный консультант.

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ

“The Room Where It Happened: A White House Memoir”. By John R. Bolton. Hardcover, 577 pages. Simon & Schuster, 2020.

Редко встретишь книгу, которая действительно влияет на большие политические события. К таким уверенно можно отнести, пожалуй, только «Всю президентскую рать» Карла Бернштейна и Боба Вудворда, да и то с большой натяжкой: вышла она в 1974 г., когда Уотергейт уже состоялся, Ричард Никсон ушёл. Вудворд до сих пор является «придворным» хроникёром республиканцев, да и Белого дома в целом. Но вот действующий или недавно уволившийся высокопоставленный сотрудник, который не просто пишет книгу, но и в обход устоявшихся процедур не согласовывает её с администрацией, которую ещё недавно представлял, а затем из мотивов личной мести выпускает её в продажу, махнув рукой на любые последствия, – это, безусловно, новое слово в политике.

Для столь объёмного труда (577 страниц фирменной гарнитуры издательства Simon & Shuster, 15 глав, справочно-ссылочный аппарат, поистине дантовский размах повествования) полгода, пожалуй, не срок. Болтон, конечно же, не писал эту книгу сам. Даже по тексту видно, что надиктовывал, делал это в спешке и с большой любовью к самому себе. Вся книга построена по принципу повествования от первого лица, доминирует местоимение «я» со всеми вытекающими. Болтон позиционирует себя как единственного умного человека – нет, даже не в самой американской администрации, а на всей международной арене. К своему шефу – Дональду Трампу – он относится снисходительно, мол, только сам он – один «зрелый» в Белом доме, окружение президента характеризует если не как разгильдяев, то по крайней мере как людей малосведущих, ограниченных, «чего изволите», своих противников – как людей опасных и где-то даже зловещих (особенно, когда речь заходит о Владимире Путине), но недальновидных, традиционные европейские и азиатские партнёры для него – не более, чем ресурс. Полотно, написанное бывшим советником по национальной безопасности, вообще не предполагает «сосуществования» с кем бы то ни было, от остальных на мировой арене ожидается только участие в разработанных и односторонне реализуемых американских инициативах, где каждый, придуманный им, Болтоном, шаг – лишь элемент в выстраиваемой им же, Болтоном, новой концепции глобальной безопасности.

Как того и требует мемуарный жанр, Болтон начинает с того, что знакомит читателя с погружением лирического героя в первый круг ада. Через строчку сквозит уязвлённое самолюбие и обида, тщательно полируемые показным смирением и лоялизмом. Ведь до поста советника по национальной безопасности Болтон претендовал, ни много ни мало, на Госдеп. Он всячески показывает читателю, что новоиспечённый президент – Дональд Трамп – от Болтона «без ума», «очень хочет с ним работать», «фанат его подходов к работе». И Болтон с такими эпитетами, конечно же, согласен: он подробно описывает, как его приглашали на встречи к Трампу в Мар-о-Лаго, в Трамп-тауэр, где Трамп, пользуясь своим скудным вокабуляром (что каждый раз подчёркивается отдельно, не в прямую, а просто прямым цитированием), восхищается им, Болтоном, его бескомпромиссной позицией по ключевым международным вопросам. При этом автора явно раздражает затягивание решения вопроса по нему. Помощники Трампа делают заходы: «Давай ты поработаешь замгоссекретаря у Рекса Тиллерсона?». Но тот гневно отвергает – не для того ягодка росла. «Давай ты поработаешь советником у шефа?» Никогда. И к месту цитирует разговор с Генри Киссинджером, который доверительно сообщал нашему герою: «Никогда не соглашайся на государственную должность, которая не предполагает у тебя в кабинете ящика для входящей корреспонденции», – эвфемизм для «министра без портфеля».

Презрение к Тиллерсону вообще сквозит через большую часть первых глав. И звучит приговором: первое что сделал Тиллерсон – это заперся на «генеральском этаже» здания Госдепа и «держал оборону», не занимаясь внутренними аппаратными войнами. Потому и проиграл. А как так получилось? Да просто Тиллерсон привык жить в своём вегетарианском корпоративном мире Exxon Mobil с жирными годовыми бонусами и выстроенными корпоративными процедурами, а здесь, в Госдепе, нужны были административные зубы. Которые, конечно же, были у Болтона.

Но вот, наконец, лирический герой становится полноправным завсегдатаем Белого дома, претерпев на своём пути тяжелейшие препятствия: пишет, что против него интриговали, «заносили» других интересных кандидатов. И принимается за работу засучив рукава. А работа предстоит большая: похоронить ДРСМД, развалить СВПД и в довершении всего – ещё и торпедировать СНВ. Не говоря уже о таких приятных мелочах, как развернуть процесс ближневосточного урегулирования в свою пользу и попытаться дожать Ким Чен Ына с его ядерной программой, а также выйти из Договора по открытому небу. Все эти обязательства, по мнению Болтона, противоречат американским национальным интересам. Наблюдать за тем, как советник по национальной безопасности за без малого три года продуктивной работы превратил фундамент российско-американских отношений в пепел, невероятно увлекательно. А привычка автора буквально обсасывать детали и обстоятельства его рабочих встреч и брифингов у президента позволяют создать в целом объёмную картину того, как сегодня в американской администрации принимаются наиболее резонансные решения по ключевым вопросам мировой повестки.

Отдельное интереснейшее чтение – это начало противостояния с Китаем. Как всего лишь одним движением американская администрация сокрушила китайского IT-гиганта ZTE, а также поймала на крючок крупнейшую технологическую компанию Huawei, фактически взяв в заложники руками канадских партнёров дочь основателя компании (которая по совместительству была и финансовым директором). Про Китай по тексту сказано много, но заметно, что это не самая любимая тема Болтона. Да и нельзя сказать, что он ей плотно занимался: вопросы отношений с КНР курировал зять Трампа Джаред Кушнер и министр финансов Стив Мнучин. В изложении Болтона китайский подход администрации Белого дома выглядит феерично: «Трамп сказал Мнучину: “Ты полетишь в Китай и надерешь им задницу!” Мне это понравилось. Трамп оглянулся на меня и сказал, что китайцы строго соблюдали санкции против КНДР, потому что боялись вести с нами торговую войну, но правдой это было только отчасти. Я всегда считал, что Китай необязательно относился к соблюдению санкций. Мнучин и Кудлоу предсказывали глобальную депрессию в случае полноценной торговой войны, но Трамп отмел все их сомнения: “Китайцы плевать на нас хотели. В вопросах торговли они ведут себя как хладнокровные убийцы”. Мне стало понятно, что повестка торгового вопроса будет жесткой».

Ну и, конечно, особо пикантными представляется в красках пересказанное автором содержание переговоров с первыми лицами других государств. В частности, с Путиным. России в книге в целом посвящено очень много места, видно, что, с точки зрения Болтона, это определяющая для повестки тема. Ещё бы – не раз и не два особенно оговаривается: Россия для США – угроза наравне с Китаем, Ираном и Северной Кореей. Компания подобралась хорошая. Есть и отдельная глава – Thwarting Russia («Противостояние России»), где Болтон, откровенно любуясь собой со стороны, рассказывает о встречах с Николаем Патрушевым, Сергеем Шойгу и, наконец, Владимиром Путиным, заодно подробно пересказывая беседы с президентом России, которые, думается, на Старой площади предполагали всё же секретными. Такая щедрость по части обнародования информации красноречиво свидетельствует, как к российскому руководству относятся в действительности (например, публикуются нелицеприятные оценки иранского режима, что, надо полагать, привело Тегеран в восторг).

В целом перед читателем на протяжении всех 577 страниц позирует самовлюблённый эгоист с полномочиями, у которого есть только одна картина мира – та, которую он сам придумал и построил.

Всё остальное, что в неё не помещается, – опасная для существования демократии ересь. Словом, есть два мнения – моё и неправильное. Нужно ли говорить, что с правильным мнением в книге выступает только сам автор? В общем, интереснейшее чтение.

Тут необходимо сделать важное аналитическое уточнение: столь гордившиеся всегда своей системой сдержек и противовесов в аппаратной системе американцы пали её же жертвой. Да, Болтон, безусловно, нарцисс, однако оказавшийся в ситуации, в которой он располагал не только ресурсами, положенными ему по должности, но и огромным опытом выживания в бюрократическом аппарате, а также, что немаловажно, стройным идеологическим видением того, как, по его личному мнению, должна быть устроена необходимая США система международных отношений. В американскую внешнюю политику он привнёс свои ничем не ограничиваемые принципы: отточенные и заострённые в период работы в администрациях Рональда Рейгана и обоих Бушей. И хоть его никогда не относили к так называемой «Группе Вулканов» (неформальному объединению идеологов «Нового американского века», куда входили Ричард Эрмитедж, Кондолиза Райс, Ричард Перл, Пол Волфовиц и другие), тем не менее его «ястребиная» политика в полной мере соответствовала тем идеологическим установкам, которые господствовали в Белом доме на протяжении 2000–2008 годов. И не кто иной, как Ричард Эрмитедж, комментируя назначение Болтона на пост представителя США в ООН, говорил: «Джон – это тот человек, с которым я с радостью буду стоять плечом к плечу во время апокалипсиса». The New York Times на это язвительно замечала: «С Джоном Болтоном во главе миссии ООН в США апокалипсис может наступить значительно раньше ожидаемого». Очутившись на третьем по значимости внешнеполитическом посту американской администрации, не имея вокруг себя людей, которые хотя бы близко соответствовали его идеологическим установкам (справедливости ради необходимо отметить, что у администрации Дональда Трампа не было и нет никаких внешнеполитических идеологических установок), он в полной мере воспользовался выданным ему судьбой шансом реализовать всё то, что он считал правильным для США без оглядки на кого бы то ни было. В этом смысле бывшего помощника по национальной безопасности можно смело назвать главным паровым катком современности.

Это утверждение уместно подкрепить цитатой автора, которая хоть и вполне рядовая (таких пассажей в книге много), но тем не менее – очень хорошо отражает подход советника по национальной безопасности к международным делам: «17 октября, перед своей встречей с Патрушевым в Москве, которая должна была состояться через неделю, я ознакомил Трампа с проделанной мной работой и позициями, на которых мы на тот момент находились, нашими договорённостями с союзниками по НАТО и нашим планом по выходу (из ДРСМД – авт.), который мы планировали привести в действие 4 декабря: Помпео должен был официально уведомить русских о необходимости придерживаться положений договора или же разорвать его. Трамп спросил: “А зачем нам так долго ждать? Разве мы не можем просто выйти?”. Я ему сказал, что мы к этому готовы. И пояснил, что как только мы об этом заявим, русские немедленно сделают то же самое, попутно обвинив нас в нарушении договора, что, конечно же, было бы неправдой, но привело бы к обмену неприятными репликами между Москвой и Вашингтоном. Вместо этого я предложил донести до Патрушева идею выйти из договора совместно: такой подход избавил бы нас от огромного количества проблем. Трамп тем не менее сказал: “Я так не хочу. Я хочу просто выйти”. Я думал, что для Трампа идея с совместным выходом из договора будет более интересной, но нет, так нет. Мне было всё равно, что будет в этой связи делать Москва».

И, надо признать, что Болтон, конечно, несправедлив к своему бывшему шефу – обида за недружественное (вполне в стиле Трампа) расставание застит глаза. Между тем только благодаря Дональду Трампу мечты советника смогли реализоваться в такое сжатое время и в столь полной мере. Едва ли какой-то другой президент был бы готов так решительно и эффективно покончить с системой договоров и обязательств Соединённых Штатов, не оглядываясь на разнообразные издержки. Джон Болтон никогда не скрывал, что уничтожение этой модели отношений в сфере стратегической стабильности является его целью. И хотя в администрации Джорджа Буша – младшего, где он служил, у него были единомышленники по данному вопросу, лихое обрубание всех концов ещё не было нормой международной жизни. И именно Трамп стал тем тараном, с помощью которого Болтон смог воплотить в жизнь свои представления о прекрасном. Они нашли друг друга, и хотя роман оказался непродолжительным, его плоды надолго переживут чувства.

США > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493700 Илья Фабричников

ДОГОВОР ШРЁДИНГЕРА: ИРАНСКАЯ ЯДЕРНАЯ СУПЕРПОЗИЦИЯ

АНДРЕЙ БАКЛИЦКИЙ

Консультант ПИР-Центра, аналитик Института международных исследований МГИМО МИД России.

В квантовой физике суперпозицией называют одновременное существование системы в двух взаимоисключающих состояниях. Электрон находится в двух местах сразу, ядро радиоактивного элемента и распалось, и не распалось, а всем известный кот Шрёдингера и жив, и мёртв в то же самое время.

Конечно, в масштабах макромира квантовые эффекты не действуют. Но если поискать аналогии в сфере международной безопасности, нельзя не заметить параллели с ситуацией вокруг Совместного всеобъемлющего плана действий (СВДП) по иранской ядерной программе и с ирано-американскими отношениями в целом. С одной стороны, СВПД однозначно существует. Документ подписан в 2015 г. Ираном, Россией, Китаем, Великобританией, Францией, Германией и США, а затем поддержан резолюцией Совета Безопасности ООН 2231. Несмотря на выход Вашингтона в 2018 г., оставшиеся участники подчёркивают, что договорённости продолжают действовать. Собираются заседания Совместной комиссии в рамках СВПД, а стороны время от времени заявляют, что запускают предусмотренный соглашением механизм разрешения споров.

С другой стороны, санкции Соединённых Штатов заставили большую часть иностранных компаний прекратить сотрудничество с Ираном, обрушили экспорт иранской нефти и фактически ликвидировали всю экономическую составляющую соглашения. В ответ Тегеран снял практически все ограничения на развитие ядерной программы и постепенно приближается к уровням, существовавшим до договорённостей

Сопротивление оставшихся участников СВПД (в первую очередь евротройки) американскому давлению тоже проходит по классу суперпозиции. На бумаге оно выглядит вполне убедительно – ЕС обновил своё блокирующее законодательство, запрещающее европейским компаниям выполнять санкции Вашингтона и защищающее их от американских судов. Был разработан отдельный механизм для торговли с Ираном, изолированный от финансовой системы США. При этом европейские компании массово ушли с иранского рынка, проигнорировав «защитные» меры. Финансовый механизм INSTEX сосредоточился на торговле товарами, и так не попадающими под санкции, но и тут за почти два года существования дело не зашло дальше тестовых операций. Надежда на Китай тоже не оправдалась: несмотря на громкие заявления и подписания совместных документов, после возобновления американских санкций объемы торговли упали в разы.

Наконец, нет определённости и в самой опасной военной сфере. Тегеран и Вашингтон, как и Тегеран и Тель-Авив, формально не находятся в состоянии войны, полномасштабные боевые действия тоже не ведутся. В то же время американцы взяли на себя ответственность за убийство иранского генерала Касема Сулеймани, а иранские вооружённые силы нанесли ракетный удар по американской базе в Ираке. Менее очевидные кибератаки, загадочные взрывы в Иране и использование негосударственных группировок в регионе практически не прекращаются.

В такой «международной суперпозиции» есть и минусы, и плюсы. Главный плюс – пока структура сохраняется, к ней всегда можно вернуться. Тегеран неоднократно заявлял: как только Вашингтон начнёт выполнять свои обязательства, Иран ответит взаимностью.

Необъявленную войну также легче прекратить и сделать вид, что ничего не было.

Минус заключается в том, что суперпозиция рискует «схлопнуться», реализовав один из двух вариантов. И руководство Соединённых Штатов и Израиля предпочли бы, чтобы в результате СВПД перестал существовать.

Первая попытка раскачать систему уже реализуется. Администрация США пытается предотвратить отмену оружейного эмбарго в отношении Ирана, которая, согласно резолюции 2231, запланирована на октябрь. Вашингтон хочет провести своё предложение через СБ ООН, но шансы невелики, учитывая российское и китайское вето. В этом случае довольно высока вероятность того, что США попытаются воспользоваться «механизмом самоуничтожения» резолюции 2231 и восстановить санкции ООН в отношении Тегерана. Подобный шаг привёл бы к созданию ещё ряда квантовых парадоксов. Вашингтон одновременно не был бы участником СВПД в том, что касалось обязанностей, но претендовал бы на членство в соответствии с резолюцией 2231 для того, чтобы запустить «механизм самоуничтожения». Более того, если американцы предпримут такую попытку, а другие члены СБ ООН откажутся признавать её легитимность, сама резолюция 2231 окажется в своего рода суперпозиции – для разных стран она будет либо действовать, либо не действовать, со всеми вытекающими для Совета Безопасности последствиями.

Наконец, есть свидетельства в пользу того, что определённые силы взяли курс на разогрев ситуации и в военном плане.

Непрекращающаяся кампания саботажа на территории Ирана вышла за рамки ядерного комплекса и нацелена на инфраструктуру в широком смысле. Резкий ответ Тегерана в ядерной либо в военной сфере может быть использован как предлог для наращивания давления. Открытый военный конфликт в регионе может окончательно похоронить возможности возвращения к СВПД.

Но самым важным событием, после которого суперпозиция СВПД окажется невозможной, станут ноябрьские президентские выборы в Соединённых Штатах. Кандидат от демократов Джозеф Байден заявлял, что готов вернуться к соглашению, заключённому его демократическим предшественником. Этот процесс тоже не будет простым – слишком много случилось за четыре года, изменились и Иран, и США, – но возможность остаётся. Ну а в случае переизбрания Дональда Трампа ещё четыре года неопределённости не устроят никого. Великобритании, Германии, Франции, да и КНР, придётся делать выбор – бросить вызов Вашингтону и начать широкое экономическое взаимодействие с Ираном либо признать, что СВПД завершился, и жить в мире с неограниченной ядерной программой Тегерана и пылающим Ближним Востоком.

Данный комментарий был заказан Международным дискуссионным клубом «Валдай» и впервые опубликован на сайте клуба в разделе «Аналитика» https://ru.valdaiclub.com/a/highlights/.

Иран > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493699 Андрей Баклицкий

КОСМОС КАК ПРЕДЧУВСТВИЕ

ДМИТРИЙ СТЕФАНОВИЧ

Научный сотрудник Центра международной безопасности ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН.

КОСМИЧЕСКАЯ ИНФРАСТРУКТУРА ПЕРВОГО КОНТРСИЛОВОГО УДАРА: РЕАЛЬНОСТЬ, ВОСПРИЯТИЕ, ПЕРСПЕКТИВЫ

Третье десятилетие XXI века обещает пройти под знаком космического ренессанса. Запущены амбициозные государственные и частные программы, создаются рода войск, предоставляются новые сервисы. Всё это накладывает отпечаток и на международную безопасность.

Краеугольным камнем военно-политических отношений на уровне великих держав является стратегическая стабильность. В узком смысле она основана на ядерном сдерживании и понимается как отсутствие стимулов для нанесения первого удара – путём гарантированного ответного удара, несущего неотвратимое ядерное возмездие. Вместе с тем развитие космической инфраструктуры вызывает озабоченность ряда стран с точки зрения подрыва относительно стабильного состояния путём обеспечения возможности первого обезоруживающего удара. Цель данной работы – описать текущее состояние и перспективы космической инфраструктуры США и их союзников, её потенциал в контексте первого удара, а также очертить контуры возможных путей предотвращения подрыва стратегической стабильности. Вопросы появления ударных систем космического базирования выходят за рамки этого исследования.

Существующая инфраструктура

Что касается непосредственно американских спутников в сфере ответственности Национального управления военно-космической разведки США (NRO), наибольший интерес представляют космические аппараты семейств Keyhole (оптико-электронные) и Lacrosse (радиолокационные). Сейчас на орбите находится четыре спутника Keyhole одиннадцатого поколения, каждый из которых, исходя из построения орбиты, совершает в сутки до пяти пролётов над интересующим объектом. При этом угол для съёмки и расстояние будут оптимальными не более двух раз в сутки, в том числе ночью[1]. По умолчанию наземная трасса спутника, как правило, повторяется с интервалом в четыре дня.

О качестве съёмки в ночное время (в инфракрасном диапазоне) аппаратов данного типа пока ничего неизвестно, однако в отечественных источниках упоминается возможность разведки с 20:00 до 02:00 по местному времени[2].

Спутники радиолокационной видовой разведки Lacrosse изначально были спроектированы для мониторинга ракетных и военно-морских баз СССР и России (как стационарных, так и подвижных), затем добавились и задачи по объектам на Ближнем Востоке[3]. Очевидно, съёмка ведётся и на территории Китая. В отличие от оптического спектра космические аппараты с радиолокационными средствами разведки не зависят от погоды, а современный уровень развития радиолокации позволяет достичь сравнимой детализации. По понятным причинам отсутствует достоверная информация об оперативности корректировки орбиты этих спутников, но такая возможность, вне всякого сомнения, имеется.

Помимо уже упомянутых спутников видовой космической разведки, в распоряжении американских планировщиков, вероятно, находится информация, поступающая с нескольких десятков военных спутников союзников по НАТО (плюс Японии, Южной Кореи и Израиля), а также коммерческих операторов, способных предоставлять космические снимки (оптоэлектронные и радиолокационные) с разрешением, не превышающим один метр. Спутники ДЗЗ семейств SAR-Lupe (Германия), COSMO (Италия), KOMPSAT (Южная Корея), Ofeq (Израиль), коммерческие WorldView (DigitalGlobe) и Pleiades (СNES) предположительно уступают по своим характеристикам лучшим американским образцам[4]. C учётом достижений в области автоматизированного анализа больших данных можно достаточно уверенно говорить о вероятности корректировки орбит видовой космической разведки для обеспечения постоянного мониторинга заданных участков поверхности земли в течение продолжительного (хотя и ограниченного) периода времени.

Возможное развитие

Нельзя не отметить и некоторые проекты, оставшиеся на стадии «перспективных», но открывшие дорогу новым разработкам. В частности, особого внимания заслуживает программа Starlite, также известная как Discoverer-II. Основная идея была – вывести в космос оборудование, аналогичное применяемому на самолёте боевого управления и целеуказания E-8 JSTARS с радиолокатором с синтезированной апертурой, для ещё более полного и оперативного покрытия возможного театра военных действий и выдачи целеуказания в интересах ударных платформ[5]. В середине 2000-х гг., в том числе и в связи с противоречиями между различными ветвями американской военной организации (DARPA и NRO в данной ситуации), проект не был реализован, однако непреодолимых препятствий нет. И, подчеркнём, речь идёт именно о целеуказании.

Starlite с радаром был задуман в интересах ВВС США, но и другие рода войск заинтересованы в спутниковой поддержке боевых действий. Так, в интересах Армии США осуществлялся проект Kestrel Eye, идеологически близкий к Starlite, но на основе опто-электронных решений. Для обеспечения ситуационной осведомлённости предполагалось выводить группировку «наноспутников» и снабжать подразделения оперативной информацией непосредственно на театре военных действий[6]. Данный проект также остановился на этапе прототипа, но на его основе запущено уже три новых программы: Gunsmoke, Lonestar и Polaris[7].

Таким образом, в дополнение к уже имеющимся серьёзным возможностям разведки и наблюдения ведётся постоянная разработка новых систем.

Реконфигурации группировки и корректировка орбит

Даже выстроенная оптимальным образом конфигурация космических аппаратов не способна обеспечить непрерывное наблюдение за отдельными участками земли в силу законов небесной механики. Решению соответствующих баллистических задач посвящён значительный корпус научных трудов как отечественных, так и иностранных авторов. Выделяется два базовых подхода[8]:

- «система-цепочка»: спутники распределяются в плоскости орбиты, образуют полосу непрерывного обслуживания,

- правило кинематически правильных систем: спутники располагаются в вершинах «кристаллической решётки», и их относительное движение повторяется через определённые промежутки времени.

Любопытное исследование провели китайские специалисты (пусть и с акцентом на задачу «мониторинга в условиях чрезвычайной ситуации»), рассмотревшие несколько вариантов построения спутниковых группировок с акцентом на повышенную частоту обзора[9]. Согласно имеющимся расчётам, возможно обеспечить два пролёта спутника в сутки над заданным объектом на протяжении десяти либо девятнадцати дней, после чего потребуется значительная корректировка траектории.

Задача формирования оптимальных группировок космических аппаратов и подходов к корректировке их архитектуры и её реконфигурации с учётом тех или иных вводных также нашла отражение в открытой печати[10].

Ударное измерение

Механизм использования космической инфраструктуры в интересах применения высокоточного оружия подробно описан в отечественных источниках[11]. Особое значение, помимо разведки и целеуказания, играет инфраструктура космической связи, обеспечивающая своевременную передачу информации между различными элементами. Но целесообразно сделать акцент именно на силах ядерного сдерживания. Исходя из имеющейся информации о состоянии российских стратегических ядерных сил[12], только для «мониторинга» мобильной группировки ракетных войск стратегического назначения потребуется обеспечить постоянный обзор над районами боевого патрулирования двадцати двух ракетных полков в составе семи ракетных дивизий. В полосе обзора должны находиться без малого две сотни пусковых установок подвижных грунтовых ракетных комплексов (ПГРК), а помимо их обнаружения необходимо обеспечить и сопровождение. В Китае, по оценкам[13], общее число пусковых установок (включая ракеты средней и меньшей дальности) также превышает 150 единиц.

Путём агрегации всей доступной информации со всех подходящих космических аппаратов можно ненадолго получить «слепок», но необходимо учитывать два дополнительных фактора. Во-первых, ракетные комплексы не будут ждать, пока до них долетят вражеские ракеты, тем более что до появления массовых «тактических» гиперзвуковых систем базовым видом высокоточного оружия остаются дозвуковые крылатые ракеты большой дальности. Конечно, современное ракетное оружие достаточно «умное» и в определённой мере способно на доразведку целей (особенно с учётом распространения барражирующих боеприпасов), но тем не менее. Во-вторых, и это куда более важно, данная угроза осознаётся и рассматривается не только и не столько в политическом измерении. Для её купирования ведутся как технические, так и оперативные разработки, о чём будет сказано дополнительно.

Необходимо отметить отсутствие официальных указаний на стремление США «подорвать» возможность ответного удара российских (или китайских) стратегических ядерных сил, в том числе с использованием космической инфраструктуры. Однако периодически появляются раздражающие отсылки именно к подобным сценариям. В частности, компания «Локхид-Мартин» в рекламном ролике продемонстрировала совместную работу спутников, беспилотных летательных аппаратов, малозаметных самолётов и крылатых ракет по поражению мобильной пусковой установки МБР (до смешения напоминающей ПГРК «Ярс»), несмотря на эшелонированную ПВО (до смешения напоминающую элементы ЗРК С-400)[14].

Наиболее неприятным сигналом является появление разведывательных спутников в интересах ударных операций в рамках «нулевого эшелона» противоракетной обороны США на схеме (рис.1), представленной в обзоре бюджетного запроса Агентства по ПРО на 2021 фискальный год[15].

Меры противодействия

Как уже было упомянуто, вопросы уязвимости ПГРК с точки зрения попадания в объективы космических аппаратов исследуются подробно[16]. Разрабатываются и меры снижения заметности как таковой (маскировка, имитация и другие), и подходы к оценке потенциала спутниковых группировок вероятного противника. Более того, существуют и соответствующие программные решения[17].

Однако помимо пассивных мероприятий, в том числе дальнейшего увеличения площади районов патрулирования ПГРК, ведутся работы и по активному противодействию возможным угрозам, связанным с космической разведкой. Конечно, на сегодняшний день у всех на слуху мобильный боевой лазерный комплекс «Пересвет», тем более его роль в «прикрытии манёвренных действий» ПГРК заявлена официально[18]. Но технология этого прикрытия не разъяснялась. Возможно, речь идёт о создании помех интенсивным лазерным излучением, попадающим в оптико-электронные системы космических аппаратов. По оценкам в открытой печати, даже частичная (до 40%) засветка пикселей, участвующих в построении распознаваемого объекта, ведёт к неверному распознаванию участка изображения или необнаружению объекта как такового[19].

Другим важным направлением является развитие средств радиоэлектронной борьбы. В частности, одним из способов противодействия «несанкционированному наблюдению» является блокирование приёмной бортовой аппаратуры спутников-ретрансляторов, используемых разведывательными спутниками в момент прохождения над защищаемым объектом[20]. Любопытно, что и в этом случае одним из ключевых элементов является получение достоверной информации о движении космических аппаратов. Подобное воздействие на спутники вероятного противника если и будет осуществляться, то, вероятно, уже в условиях вооружённого конфликта. Параллельно с относительно «неразрушающими» воздействиями возможно задействование и систем различного базирования, обладающих противоспутниковым потенциалом.

В любом случае мониторинг околоземного космического пространства, в том числе в целях обеспечения ситуационной осведомлённости[21], то есть получения достоверной картины об активности всех его «пользователей», является крайне важной задачей для своевременной и достоверной оценки угроз, а также организации контрмер. Как представляется, таким образом может быть достигнуто своего рода «принуждение к транспарентности» в отношении целевых задач тех или иных космических аппаратов.

Политическое измерение

Транспарентность как таковая не является чем-то самоценным. В частности, ряд американских авторов полагает, что спутниковые группировки, защищённые от злонамеренного воздействия соответствующими соглашениями либо техническими средствами, могут помочь контролю над вооружениями или даже спасти его[22]. Американские коллеги признают, что и коммерческие спутниковые группировки могут применяться для мониторинга передвижения войск и состояния ядерных арсеналов «с беспрецедентной длительностью», и это приносит огромную пользу военным из «правильных стран».

Озабоченность России и Китая в связи с потенциальной угрозой от такой «пользы» лишь упоминается и фактически отбрасывается, равно как и «глубоко порочная» российско-китайская инициатива Договора о предотвращении размещения оружия в космосе.

Напротив, предлагается некая новая идея о невмешательстве в работу спутников (что отчасти уже и так прописано в отношении национальных технических средств в действующих соглашениях в области контроля над вооружениями, пусть таковых осталось и очень мало). Очевидно, инициатива рассчитана на «единомышленников», и это является весьма опасным прецедентом – отдельные правила для отдельных групп стран в космосе реализовать весьма сложно, да и концептуально такой подход никак не способствует мирному освоению космического пространства, хотя он уже нашёл отражение в американских «Соглашениях Артемиды» в части освоения лунных ресурсов[23].

Заключение

В кратком содержании нового американского стратегического документа по «Космической обороне» (Defense Space Strategy[24]) десять раз употребляется слово «превосходство» (“superiority”) и его производные. Пожалуй, именно этот факт как нельзя лучше характеризует отношение американских военных ко всем областям вооружённого противоборства – реального, виртуального или потенциального.

В такой ситуации очень сложно говорить о каком-либо сотрудничестве. И для России, и для Китая, официально зачисленных в угрозы и противники, наиболее простой реакцией будет дальнейшее наращивание собственного противоспутникового потенциала. В итоге как минимум в краткосрочной перспективе нас ожидает продолжение развития кинетических, лазерных, радиоэлектронных и иных средств борьбы в космосе и «с космосом». Превращение российско-китайского проекта договора о предотвращении размещения оружия в космическом пространстве, применения силы или угрозы силой в отношении космических объектов (ДПРОК) в реальный инструмент международного права, к сожалению, представляется всё менее вероятным.

Целесообразным выглядела бы публикация российской стороной (вслед за «Основами государственной политики в области ядерного сдерживания»[25]) общедоступного документа декларативного характера относительно воздушно-космической обороны. Тем самым можно было бы развеять фантастические теории о российских намерениях в этой области, одновременно продемонстрировав готовность к обеспечению отечественных интересов в условиях нарастающего противоборства в космосе.

Развитие систем космического мониторинга и в количественном, и в качественном отношении – процесс естественный, помимо угроз открывающий и весьма широкие возможности, в том числе в области транспарентности и контроля над вооружениями (не считая решения очевидных строго военных задач)[26]. Одним из приоритетных направлений должно стать не столько противодействие потенциально угрожающей инфраструктуре, но создание собственных космических аппаратов и их группировок, позволяющих эффективно выполнять соответствующие задачи в интересах отечественных пользователей.

Исследование выполнено за счёт гранта Российского научного фонда (проект № 18-18-00463).

СНОСКИ

[1] Данные получены эмпирически с использованием портала https://www.heavens-above.com, а также материалов блога https://sattrackcam.blogspot.com

[2] Маршалов К. «Американские космические аппараты оптоэлектронной разведки». «Зарубежное военное обозрение», №10, 2013, С.64-68.

[3] Пыхтункин А.В., Спирин М.С., Полянсков А.В. Возможность применения космической системы радиолокационного наблюдения Lacrosse. Военное обозрение, № 2 (2), 2017. С. 29–32.

[4] Автор выражает благодарность В.В.Гибалову за предоставленную базу данных соответствующих космических аппаратов.

[5] Day Dwayne A. Radar love: the tortured history of American space radar programs. The Space Review, 22.01.2007. URL: https://www.thespacereview.com/article/790/1

[6] Erwin S. Army’s imaging satellite up and running, but its future is TBD. Spacenews, 21.02.2018. URL: https://spacenews.com/armys-imaging-satellite-up-and-running-but-its-future-is-tbd/

[7] Hitchens Theresa, Freedberg Jr. Sydney J. Army Seeks Small Satellites To Support Ground Troops. Breaking Defense, 07.08.2019. URL: https://breakingdefense.com/2019/08/army-seeks-small-satellites-to-support-ground-troops/

[8] Девин Н.Н., Коваленко А.Ю., Коваленко Ю.А., Мосин Д.А. Баллистическое проектирование систем космических аппаратов непрерывного обслуживания заданного района. Известия РАРАН, №4 (104), 2018. С. 55–60.

[9] Taibo Li, Junhua Xiang, Zhaokui Wang, Yulin Zhang. Circular revisit orbits design for responsive mission over a single target. Acta Astronautica, №127, 2016. PP. 219–225.

[10] Анисимов В.Ю., Пинчук А.В., Молоканов Г.Г. Применение ситуационного анализа для оценки возможности реконфигурации системы космических аппаратов дистанционного зондирования земли в условиях многообразия ситуаций целевого применения. Вопросы электромеханики, т. 140, 2014. С. 41–44.

[11] Макаренко С.И. Использование космического пространства в военных целях: современное состояние и перспективы развития систем информационно-космического обеспечения и средств вооружения. Системы управления, связи и безопасности, 4/2016. С. 161–213.

[12] Kristensen Hans M., Korda Matt. Russian nuclear forces. Bulletin of the Atomic Scientists, 2020. 76:2, PP. 102–117. DOI: 10.1080/00963402.2020.1728985.

[13] Kristensen Hans M., Korda Matt. Chinese nuclear forces. Bulletin of the Atomic Scientists, 2019. 75:4, PP. 171–178. DOI: 10.1080/00963402.2019.1628511.

[14] Defining the Future of ISR & UAS Technology. URL: https://www.youtube.com/watch?v=W2j023iHhNQ

[15] Budget Estimates Overview FY 2021. URL: https://www.mda.mil/global/documents/pdf/budgetfy21.pdf

[16] Соловьёв А.С., Шеламов С.В., Максименков А.Г. К вопросу обнаружения средствами видовой космической разведки крупноразмерных подвижных объектов в лесных массивах. Стратегическая стабильность, №4 (89), 2019. С. 28–29.

[17] Соловьев А.С. Оценка попадания наземных объектов РВСН в полосу обзора космических аппаратов разведки. Номер свидетельства: RU2020612427.

[18] Тихонов А. Министерство обороны РФ открыто к равноправному диалогу по обеспечению военной безопасности. Красная звезда, №142, 2019. Ссылка: http://redstar.ru/ministerstvo-oborony-rf-otkryto-k-ravnopravnomu-dialogu-po-voprosam-obespecheniya-voennoj-bezopasnosti/

[19] Сахаров М.В., Конради Д.С. Влияние интенсивного лазерного излучения на распознавание объектов оптико-электронными системами космических аппаратов. Известия Института инженерной физики, 1 (55), 2020. С. 2–6.

[20] Ватутин В.М., Коваленко Л.С., Круглов С.А. Возможности обеспечения радиоэлектронной защиты районов на поверхности Земли от несанкционированного наблюдения. Ракетно-космическое приборостроение и информационные системы, т. 6, выпуск 4, 2019. С. 37–43.

[21] Ачасов О.Б., Астраханцев М.В., Олейников И.И. Обоснование требований к системам мониторинга околоземного космического пространства при стратегическом сдерживании. Вооружение и экономика, №3 (36), 2016. С. 6–14.

[22] Markey Michael, Pearl Jonathan, Bahney Benjamin. How Satellites Can Save Arms Control. Foreign Affairs, August 5, 2020. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/asia/2020-08-05/how-satellites-can-save-arms-control

[23] Наумов А. Лунопожатие крепкое. Коммерсантъ, №80, 2020.С. 2.

[24] Defense Space Strategy Summary, June 2020. URL: https://media.defense.gov/2020/Jun/17/2002317391/-1/-1/1/2020_DEFENSE_SPACE_STRATEGY_SUMMARY.PDF

[25] Утверждены Указом Президента Российской Федерации от 2 июня 2020 г. №355 «Об Основах государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания».

[26] Волков А.Е., Зайцев М.А., Попов А.М. Космический мониторинг, стратегическая стабильность: pro et contra. Стратегическая стабильность, №1 (90), 2020. С. 2–6.

Россия. США > СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493698 Дмитрий Стефанович

МИРОВАЯ ОБОРОННАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И КОРОНАВИРУС

АНДРЕЙ ФРОЛОВ

Кандидат исторических наук, ведущий программы «Полигон» на радио «Говорит Москва».

Эпидемия коронавируса COVID-19 затронула практически все сферы мировой экономики, причём в беспрецедентных масштабах. Не остались в стороне вооружённые силы и оборонная промышленность. Интересно, что военные отреагировали на новый вызов одними из первых. Это было видно по отмене ряда международных учений, в какой-то момент прекратились даже ротации контингентов ООН в странах Африки.

Не меньшее влияние испытал на себе и мировой военно-промышленный комплекс. По очевидным причинам информации об этом не очень много, но ставшие достоянием гласности сведения позволяют составить общую картину. Существенный спад в новой контрактации оборонных сделок, а также снижение поставок по уже заключённым контрактам – очевидны. Некоторое оживление стало наблюдаться только летом.

В целом схема для большинства европейских, американских, российских и китайских производителей была следующей.

Примерно в конце марта – начале апреля, когда катастрофический масштаб эпидемии стал понятен, промышленность начала закрываться на карантин.

Как это выглядело на практике, можно проследить на примере производственной площадки в Гаршизи французского производителя бронетехники компании Arquus. Так, 17 марта на предприятии остались только двадцать сотрудников, которые отвечали за логистику. При этом обычное число работающих на площадке составляет 450 человек, включая временных работников и занятых на срочных контрактах. Ситуация стала меняться только к середине мая, когда численность персонала возросла до 230 человек. Для восстановления нормальной работы, по расчётам, требовалось принимать на работу до тридцати-сорока человек в неделю. В качестве постоянной меры на заводе ограничили массовые скопления людей, а также визиты извне. Крупные собрания проводятся в актовом зале с соблюдением мер дистанцирования или по видеосвязи. Рабочие столы и клавиатуры регулярно протираются. В столовой рассадка сотрудников осуществляется в шахматном порядке. Участилась уборка помещений нанятой компанией. Запрещены кофейные машины, вместо них предприятие предоставляет чайники и капсулы с растворимым кофе.

Другой французский производитель бронетехники – компания Nexter, сообщила о высокой вероятности того, что заказ министерства обороны Франции на 2020 г. в объёме 128 бронемашин Griffon и четырёх Jaguar полностью выполнен не будет. Это связано с тем, что в производственной программе задействованы три крупных субподрядчика и сотни мелких, особенно пострадавших от коронавирусных ограничений. Интересно, что именно с Францией связан один из немногих известных срывов поставок экспортных контрактов. Из-за пандемии и карантина компания Dassault Aviation отложила поставку Индии партии истребителей Rafale с мая на июль. Первые пять машин отправились заказчику только 27 июля.

Были сложности и у американских оборонных компаний, причём они наложились на ряд проблем, напрямую с коронавирусом не связанных. Так, концерн Lockheed Martin объявил о сокращении производства истребителей F-35 в текущем году со 141 по плану до 123–117 по причине влияния коронавируса на субподрядчиков. Правда, в данном случае, видимо, определённым негативным фоном выступила и политика «импортозамещения» турецких производителей, которые выпускали до 1000 наименований комплектующих для самолётов этого типа.

Другой американский авиационный концерн – Boeing – мало того, что испытывает серьёзные трудности производственного и финансового плана из-за двух катастроф самолета 737 МАХ, ещё и столкнулся с драматическим падением спроса на авиаперевозки и – как следствие – снижением закупок новой авиационной техники. Компания была вынуждена закрывать ряд производственных площадок, а в конце мая уволить более 12 тыс. человек, а поставки пассажирских самолётов семейства 777Х были вообще отложены на неопределённый срок. Всё это частично повлияло на производственную программу базовых патрульных самолётов Р-8А Poseidon, которые выпускаются на базе гражданских самолётов семейства В737-800.

В числе прочего в конце марта коронавирус серьёзно угрожал персоналу военных баз и оборонных предприятий на западе США.

Про китайскую промышленность известно только лишь то, что на судоверфи группы Wuchang Shipbuilding Industry Group было временно прекращено строительство неатомных подводных лодок проекта S20 для Пакистана (пакистанское наименование – тип Hangoor). Это случилось в конце марта – начале апреля. С другой стороны, неофициально оглашённый план поставок истребителей ВВС НОАК в течение этого года показывает, что темпы производства, по крайней мере – в авиастроении, снизились не очень сильно, если даже не возросли (не менее восьмидесяти истребителей семейства J-15/16 и тридцати истребителей пятого поколения J-20).

Россия тоже не осталась в стороне от общемировых тенденций. Самым чувствительным периодом стало начало апреля, когда после выхода указа президента Владимира Путина №239 от 2 апреля 2020 г. было неясно, как карантинные ограничения распространяются на предприятия ОПК. Непонятным был и статус предприятий с непрерывным циклом производства, которым впоследствии разрешили продолжить работу. По известной информации, большинство предприятий фактически свернули всякую деятельность сроком на одну-две недели, но довольно быстро возобновили её, хотя и с рядом ограничений. Например, по состоянию на 10 апреля из 122 предприятий-смежников производителя вертолётов ПАО «Роствертол» в ограниченном режиме работали двадцать пять.

Тем не менее были случаи заболевания сотрудников предприятий ОПК – так, на конец апреля в «Роскосмосе» насчитывалось 111 заболевших, в мае заболели трое сотрудников ААК «Прогресс», производящего боевые вертолёты Ка-52. Необходимость дезинфекции также сокращала возможности нормальной работы: к концу мая только силами Министерства обороны России была проведена дезинфекция около 200 предприятий ОПК.

Пандемия повлияла и на экспорт. Опять-таки, официальных данных на этот счёт не приводилось, но ещё в начале февраля российский спецэкспортёр АО «Рособоронэкспорт» допускал возможность влияния коронавируса на поставки ЗРС С-400 в Китай. Это, в принципе, было очевидно после вступления в силу фактического запрета на международные авиаперевозки в Россию, которые сильно затруднили прибытие в страну как групп переговорщиков от иностранных контрагентов, так и сотрудников приёмки для отправки уже изготовленной техники.

Несмотря на все эти сложности, в целом о серьёзных срывах контрактных сроков российским ОПК не сообщалось. Так, 5 августа министр обороны России Сергей Шойгу заявил о том, что в войска поставлены более 1100 образцов специальных вооружений, включая шестнадцать самолётов, пятьдесят три вертолёта (в том числе восемнадцать Ми-8МТВ-5-1, восемьдесят БЛА и пять боевых кораблей, среди которых атомная подводная лодка с баллистическими ракетами и фрегат. Одновременно с этим во втором квартале активно заключались новые контракты на поставку боевой техники Министерству обороны России, среди которых четыре ракеты-носителя «Ангара-А5», двадцать четыре фронтовых бомбардировщика Су-34, два универсальных десантных корабля, две многоцелевых атомных подводных лодок и два фрегата.

Таким образом, можно констатировать, что в 2020 г. мировая оборонная промышленность столкнулась с крупнейшим кризисом со времён окончания Второй мировой войны, который, правда, пока всё же носит ограниченный по времени характер.

Темпы выхода из него будут зависеть от того, нахлынет ли вторая волна коронавируса и какие меры будут против неё введены, а также от состояния мировых экономик, которые в результате депрессии в текущем году могут существенно сократить оборонные расходы на горизонте двух-трёх лет. Видимо, определённой ясности по этим вопросам стоит ждать в начале осени.

Данный комментарий является переработанной и обновлённой версией материала, заказанного Международным дискуссионным клубом «Валдай» и впервые опубликованного на сайте клуба в разделе «Аналитика» https://ru.valdaiclub.com/a/highlights/.

Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493697 Андрей Фролов

ФЛОТ УМЕРЕННОЙ ГЛОБАЛЬНОСТИ

ИЛЬЯ КРАМНИК

Эксперт Российского совета по международным делам.

Развивающийся глобальный кризис способен серьёзно повлиять на экономические возможности ряда стран, в том числе и в части военных расходов, изменив приоритеты военного строительства и облик вооружённых сил. Пока рано говорить о том, насколько глубоким окажется спад, однако самое время попытаться спрогнозировать трансформации, которые он вызовет, в том числе и в таких инерционных системах, как военно-морское строительство.

Пандемия COVID-19 внесёт свой вклад в изменения, но её воздействие может быть различным в зависимости от того, как будут развиваться события в странах третьего мира и как быстро появится эффективная вакцина и/или человечество иным образом выработает устойчивый иммунитет к этому заболеванию.

Перенос на Восток

Прежде чем говорить об ожидаемых изменениях, стоит проанализировать предкризисную ситуацию, от которой они будут отсчитываться.

Ключевой тенденцией развития военно-морских сил в мире предшествующего периода можно назвать перенос развития мировой морской мощи на Восток, в первую очередь – в Азиатско-Тихоокеанский регион.

Ещё в начале 2000-х гг. распределение мест в рейтинге ведущих морских держав примерно соответствовало ситуации по состоянию на конец холодной войны, с той разницей, что отрыв лидера (США) от второго места (Россия) заметно возрос по сравнению с 1980-ми гг., а к концу 2010-х гг. ситуация изменилась коренным образом. Если исключить стратегические ядерные силы, то топ-5 морских держав, в который в 2000 г. входили Соединённые Штаты, Россия, Великобритания, Франция и Индия, сегодня выглядит совсем иначе.

Американские ВМС сохраняют первое место, при этом ВМС Народно-освободительной армии Китая (НОАК), уступая американскому флоту по совокупным боевым возможностям, обогнали его по общей численности кораблей основных классов. На третьем месте Россия – несмотря на принимаемые меры, постсоветская деградация ВМФ РФ пока не остановлена. На четвёртом и пятом местах располагаются морские силы самообороны Японии и ВМС Индии, боевые возможности которых растут. Таким образом, впервые со времён эпохи великих географических открытий в числе ведущих военно-морских сил мира нет ни одного флота «старой Европы». Особенно заметно изменение удельного веса британского Королевского флота, некогда игравшего роль глобальной морской силы Запада, которую сегодня исполняют ВМС США. Уступая по численности боевых единиц основных классов всем флотам первой пятёрки, в Европе он отстает и от ВМС Франции, находясь примерно на одном уровне с итальянскими. Замыкают мировую десятку ещё два азиатских флота – южнокорейский и турецкий.

Распределение мест в рейтинге в целом объяснимо как ростом экономических возможностей стран АТР, так и инерцией предыдущих периодов. Подъём азиатских флотов характеризуется не просто количественным наращиванием, но и обретением принципиально иных качеств. Так, ВМС НОАК перешли от строительства флота прибрежной и ближней морской зоны к созданию флота дальней морской и океанской зоны. Ключевыми приобретениями стали вновь созданные авианосные силы, активное развитие экспедиционных сил, включая строительство десантных кораблей-доков и универсальных десантных кораблей, а также быстрый рост численности неавианесущих кораблей дальней морской и океанской зоны – эсминцев и фрегатов. Символом качественных изменений стало строительство «больших эсминцев» (фактически – ракетных крейсеров) проекта 055. В настоящее время кораблями такого класса располагают только США и Россия, но ни та, ни другая страна не строит новые уже более двадцати лет.

Качественно меняются и возможности Морских сил самообороны Японии, несмотря на прежнее «пацифистское» наименование представляющие собой полноценный сбалансированный флот с растущими возможностями проецирования мощи. Следует отметить, что Япония наращивает возможности в условиях длительной экономической стагнации, с одной стороны – благодаря американской поддержке, с другой – ввиду резкого расширения возможностей ВМС НОАК. Совершенствование возможностей японского флота, выраженное в получении собственных авианесущих кораблей, дизельных субмарин нового поколения и современных ракетных эсминцев системы «Иджис» вкупе с растущим потенциалом береговой авиации и другими мерами позволяет отвести Японии второе место после КНР среди азиатских морских держав. В сочетании с силами передового базирования ВМС США морская мощь Японии равновешивает китайский подъём. Ещё одной «гирькой» на весах в этом сравнении являются ВМС Южной Кореи, тоже опирающиеся на американскую технологическую поддержку и приобретающие новые качества – в частности благодаря строительству универсальных десантных кораблей.

ВМС Индии, занявшие место в пятёрке сильнейших ВМС мира ещё в 1980-е гг., сохраняют свою позицию и сейчас, также претерпевая качественную трансформацию. Как и КНР, Индия создаёт сбалансированный флот дальней морской/океанской зоны, но с более скромными целевыми показателями, ограниченными в первую очередь необходимостью решения задач в Индийском океане. Признаком качественного перехода в индийском случае является начало собственного строительства авианосца, современных эсминцев и атомных подводных лодок. При этом Индия имеет наиболее широкую географию военно-технического сотрудничества из всех крупных морских держав Азии, приобретая технологии и готовые системы вооружения и в России, и во многих западных странах.

Западная деградация

Оценивая европейские флоты, можно в основном говорить о стагнации – и по экономическим возможностям в сравнении с Соединёнными Штатами и крупными азиатскими державами, и в плане роли в НАТО. За исключением французского и (в меньшей степени) британского и итальянского флотов остальные сведены к небольшим группам лёгких и вспомогательных сил, способных выполнять исключительно второстепенные задачи в операциях ВМС США. Самостоятельные операции требуют сосредоточения многонациональной группировки со всеми вытекающими сложностями формирования и управления, при этом ударный и экспедиционный потенциал, за вычетом уже названных Великобритании, Франции и Италии, отсутствует у стран ЕС.

Характерна «постимперская» деградация британского Королевского флота. В начале прошлого века он безраздельно господствовал на морях, был силой, равновеликой ВМС США ещё в начале Второй мировой войны, занимал второе место в мире с 1943–1944 до конца 1960-х годов. Лебединой песней британских ВМС стала Фолклендская операция – последняя, которую они провели (и могли провести) самостоятельно. В настоящее время, несмотря на строительство авианосцев типа «Куин Элизабет», возможности Королевского флота недостаточны для самостоятельных операций и требуют либо координации усилий с флотами Европы и союзниками из других регионов, либо поддержки Соединённых Штатов. Деградация выражается в последовательной утрате ряда ключевых промышленных компетенций, включая собственную разработку и производство боевых самолётов, управляемого вооружения, энергетических установок и других важнейших систем и узлов.

Увеличились сроки строительства и испытаний новых боевых единиц, а также объёме претензий к качеству. Существенным фактором, который ограничивает боевые возможности Королевского флота, является проходящее красной нитью последние сто лет, начиная с Первой мировой войны, стремление к максимальному удешевлению кораблей новых проектов, что регулярно ведёт к снижению их характеристик – с 1930-х гг. и по сей день.

Несколько лучше дело обстоит во Франции, поддерживающей независимость собственного оборонно-промышленного комплекса, вплоть до производства межконтинентальных баллистических ракет. Вместе с тем, как и в британском случае, отмечается деградация промышленности: увеличение сроков постройки новых боевых единиц и проблемы с состоянием уже имеющихся. При этом Франция уже объявила приоритетной задачей военно-морского строительства на фоне эпидемии поддержание исправности атомного подводного флота (в первую очередь стратегических ракетоносцев) и авианосца «Шарль де Голль».

Среди европейских членов НАТО исключением можно назвать не вполне европейскую Турцию, ВМС которой в докризисный период перешли к строительству универсальных десантных кораблей, а также современных многоцелевых кораблей дальней морской зоны. Впрочем, сразу проявились сложности, вызванные в основном политическими причинами: попытка переворота 2016 г. и последующее охлаждение отношений Турции с партнёрами по НАТО существенно замедлили развитие ВМС страны.

Общей проблемой для всех европейских стран (за исключением Франции) является отсутствие внятных национальных военно-морских доктрин, что заставляет рассматривать флот скорее в качестве инструмента «гуманитарных интервенций» и вспомогательной силы в рамках объединённых сил НАТО. Экономический потенциал многих членов ЕС достаточен для того, чтобы иметь более сильный флот. Речь, прежде всего, о Германии, экономические и промышленные возможности которой позволяют при желании претендовать на место в пятёрке, если не в тройке ведущих морских держав. Но политические интересы, требующие такого военно-морского подкрепления, у Германии отсутствуют.

В стагнации, как это ни странно, находятся и крупнейшие военно-морские силы мира в лице ВМС США. План наращивания численного состава ВМС до 355 кораблей к 2030 г. не реализуем без существенного увеличения финансирования, особенно учитывая необходимость перехода к строительству кораблей и подлодок новых проектов. В частности, существенный объём финансирования потребуется для ввода в строй ПЛАРБ нового типа «Колумбия», которые должны заменить ракетоносцы типа «Огайо» 1980–1990-х гг. постройки.

Начальник военно-морских операций ВМС Майкл Гилдэй, выступая в январе на симпозиуме US Navy 2020, сообщил, что программа создания «Огайо» отвлекла на себя 20 процентов бюджета военного судостроения 1980-х годов. Доля «Колумбии» может оказаться ещё выше и составить 30 процентов, что затруднит поддержание нужной численности сил общего назначения.

«355-корабельный план» был частью обещаний Дональда Трампа в ходе его предыдущей избирательной кампании. При фиксации расходов на ВМС на уровне 34 процентов от общего военного бюджета Соединённых Штатов реализация вряд ли возможна (в 1980-е г. доля, например, составляла 38 процентов). Основная часть расходов приходится на содержание и боевую подготовку имеющихся сил. Бюджетные траты на военное судостроение в последние десять лет колеблются в диапазоне 19–22 млрд долларов в год.

В настоящее время ВМС США насчитывают 293 корабля основных классов, и поддержание этого уровня даётся непросто: для сохранения боевого состава ещё до кризиса потребовалось сократить ряд вспомогательных частей и организаций в структуре ВМС. Возможно, что план наращивания численности ВМС будет осуществлён, в частности, за счёт учёта в этой структуре безэкипажных кораблей и судов, ранее не входивших в номенклатуру основных классов.

Отдельно стоит остановиться на ситуации с ВМФ России, судьба которого отчасти напоминает участь Королевского флота после распада Британской империи.

Унаследовав от СССР крупнейший по численности флот планеты, занимавший по боевому потенциалу в океанской зоне уверенное второе место с огромным отрывом от третьего и последующих игроков, Россия так и не смогла за почти тридцать лет чётко сформулировать цели и задачи для своего флота. Де-факто его роль свелась к обеспечению функционирования морских стратегических ядерных сил, охране исключительной экономической зоны и отдельным походам в рамках боевой учёбы и «демонстрации флага». При этом, помимо внушающего уважение боевого состава и развитой (хоть и недостаточной в ряде случаев) инфраструктуры, флот унаследовал и проблемы. Среди них разнотипица, осложняющая снабжение и боевую подготовку, рассредоточенность между четырьмя театрами, обусловленная географией, и, конечно, несоответствующий боевым возможностям политический вес. Последнее ведёт к тому, что флотские программы традиционно стоят последними в очереди на финансирование и первыми – на секвестр. Не говоря уже о том, что сама разработка этих программ ведётся с куда меньшим уровнем политического внимания и научной экспертизы, чем требуется для флота такого класса.

В 2000-е гг. ситуация начала меняться. Однако в тот период денег на обновление ВМФ ещё не было, а в следующем десятилетии выработанная более или менее и начавшая воплощаться в жизнь концепция создания сбалансированного флота, способного действовать как у своих берегов, так и в дальней морской/океанской зоне, была подорвана несколькими взаимосвязанными факторами. Среди них – разрыв военно-промышленной кооперации с Украиной, западные санкции и общая экономическая рецессия. Эти факторы наложились на деградацию российской судостроительной промышленности в постсоветский период, восполнить недостаток мощностей которой в условиях санкций затруднительно.

Сама по себе необходимость поддержания боеспособного флота осознаётся, особенно после начала сирийского конфликта, что выразилось, в частности, в указе президента от 20.07.2017 № 327 «Об утверждении Основ государственной политики Российской Федерации в области военно-морской деятельности на период до 2030 года». Основной пункт, вызвавший наиболее оживлённое обсуждение, – требование обеспечить ВМФ России второе место в мире по боевым возможностям. По сути, это означает, что российский флот может уступать только ВМС США, при этом тот же документ (статья 39, параграф V) гласит: «Российская Федерация не допустит существенного превосходства военно-морских сил других государств над Военно-морским флотом».

В настоящее время этот параметр выполняется только с учётом стратегических ядерных сил, в то время как по возможностям сил общего назначения ВМФ России уже заметно уступает ВМС НОАК, а с учётом географического фактора на каждом отдельно взятом театре военных действий и флотам наиболее сильных региональных игроков.

Кризисное будущее: крупные игроки

Особенностью развития военно-морских сил является инерционность, чрезвычайная длительность жизненного цикла основных проектов в этой сфере, сравнимая с продолжительностью человеческой жизни для боевых кораблей и превышающая её – для инфраструктуры и концепций применения. С одной стороны, это делает флоты менее уязвимыми для сиюминутных колебаний экономической конъюнктуры. С другой – серьёзно ограничивает возможности развития в кризисный период, когда горизонты планирования сокращаются и никто не готов взять на себя ответственность за запуск проектов, требующих многомиллиардных вложений и планирования на десятки лет вперёд.

Исходя из сказанного, нельзя утверждать, что кризис окажет серьёзное влияние на развитие флотов восточноазиатских государств. Вместе с тем интенсивность этого развития будет прямо зависеть от общего состояния мировой экономики, в первую очередь от того, с какой скоростью будут восстанавливаться европейские и американские рынки. Крупнейшие державы Восточной Азии – Япония и Китай – способны применить американский подход: поддержка экономики через государственные расходы, в том числе военные, была характерна для Соединённых Штатов в разгар Великой депрессии в первой половине 1930-х годов. Тогда США профинансировали строительство почти двух десятков крейсеров, четырёх авианосцев и большого количества кораблей других классов для своих военно-морских сил.

При этом, если в первой половине 1930-х гг. военно-политическая обстановка не делала эти затраты необходимыми для Вашингтона, то основные игроки АТР находятся в ситуации гонки морских вооружений, причём для Китая и Соединённых Штатов эта гонка не уступает по накалу морскому состязанию Германии и Великобритании в 1890–1910-х гг. или СССР и США двумя поколениями спустя.

Кроме того, стимулом выделить средства на финансирование военных программ, включая военно-морские, в случае Японии и Соединённых Штатов может быть стремление удешевить свои валюты, чтобы ускорить восстановление экспорта на период выхода из кризиса. В этих условиях предложения, увеличивающие инфляцию, могут рассматриваться как оправданные.

Поведение США практически наверняка будет определяться вышеупомянутой моделью периода Великой депрессии, что уже подтверждается приказом заместителя министра обороны США Эллен Лорд, отвечающей за закупку ВиВТ, от 22 марта 2020 года. Приказ касается необходимости сохранения военного производства и обозначает приоритетные направления. В их качестве определены: аэрокосмический сектор; инженерно-технический персонал; сотрудники производственных предприятий; IT-отрасль; силы безопасности; средства разведки; персонал и средства обслуживания летательных аппаратов и вооружения; поставщики лекарств и медтехники; критически важные транспортные возможности.

Наиболее существенным отличием от ситуации Великой депрессии является смена приоритетов: вместо флота ключевыми направлениями становятся ВВС и космическая группировка. Скорее всего, это повлияет на упомянутые выше планы наращивания боевого состава ВМС США до 355 кораблей, которые так и останутся на бумаге. Отказ от увеличения численности ВМС ещё более вероятен с учётом возможного досрочного списания ряда имеющихся кораблей и подлодок, чтобы получить возможность заказать новые – для поддержки промышленных мощностей, занятости и производственной кооперации. Под удар могут попасть также перспективные разработки на ранних стадиях, генерирующие в основном расходы при минимальном эффекте в виде рабочих мест и загрузки производственных мощностей.

Россия более ограничена в средствах поддержания собственного промышленного производства, чем Соединённые Штаты. Стимулирование оборонных производств и разработок за счёт дополнительной эмиссии может повлечь за собой девальвацию рубля, что невыгодно, в частности, в силу зависимости российской экономики от импорта. Тем не менее ограниченные меры такого рода возможны, как и поддержка промышленного производства за счёт средств Фонда национального благосостояния. Ограниченность поддержки в сочетании с низкой приоритетностью военно-морских программ как таковых повлечёт за собой отказ от ряда перспективных проектов. Относительно флота – это отмена (либо отсрочка) проектирования перспективного авианосца, строительства собственного «большого эсминца» (ракетного крейсера) нового поколения и, возможно, отказ от ряда объектов инфраструктуры, в том числе в Арктике.

Учитывая уже накопленный негативный опыт регулярного срыва сроков и выхода за рамки финансирования, под секвестр почти наверняка попадут планы модернизации кораблей советской постройки. Во всяком случае – их урежут раньше, чем планы строительства новых боевых единиц.

Второй эшелон: совместное выживание

Подавляющее большинство военно-морских держав второго эшелона, включая таких участников топ-5, как Япония и Индия, критически зависят от зарубежных поставок и технологической поддержки. В таком же положении и большая часть стран – членов ЕС, а также находящаяся в процессе выхода из единого экономического пространства Великобритания. Данная ситуация сложилась в 60–70-е гг. прошлого века, когда с окончательным наступлением ракетно-ядерного периода развития флотов оказалось, что полноценными цепочками разработки и производства современных боевых надводных кораблей и подлодок (как и большинства других видов ВиВТ) обладают только две страны – США и Советский Союз. С рядом оговорок к этой категории относилась Франция.

На сегодня полноценной независимостью в сфере ВПК не обладает ни одна страна. Но там, где Соединённые Штаты решают проблемы за счёт большого количества партнёров по различным формам кооперации, а Россия вынуждена в ряде случаев использовать заведомо менее эффективные решения ввиду затруднённого доступа к современным технологиям, страны второго эшелона чаще всего не имеют выбора вообще.

При необходимости обновления арсеналов они вынуждены обращаться либо к прямым зарубежным поставкам, либо к тем или иным формам совместных проектов.

Развивающийся кризис способен оказать на подобные проекты двоякое влияние. С одной стороны, потребность в них возрастёт – кооперация с совместной разработкой и постройкой позволяет снизить затраты для каждого из участников. С другой – головные разработчики будут стремиться оставить своей промышленности максимально возможную долю стоимости, снизив локализацию у младших партнёров. Неизбежное снижение военных расходов (не только в силу кризиса, но и вследствие осознанной в последние месяцы необходимости увеличить финансирование здравоохранения) может привести к массовому пересмотру военных программ странами второго эшелона.

Подобный пересмотр чреват различными последствиями. Одно из наиболее вероятных, помимо массового сдвига сроков перевооружения у стран, зависящих от зарубежных поставок ВиВТ, – переход к закупкам упрощённых образцов военной техники, включая боевые корабли. Простейшим примером таких решений является использование приёма FFBNW (fitted for but not with) – закупка техники «в минимальной комплектации» с ограниченным функционалом – например, с урезанным комплектом вооружения, неполным набором радиоэлектронного оборудования. Это позволяет, с одной стороны, получить необходимое вооружение и технику, с другой – не переплачивать за возможности, которые могут не понадобиться прямо сейчас и которые можно реализовать впоследствии, когда появятся деньги на дооснащение и модернизацию ранее полученных кораблей, самолётов и так далее.

В ряде случаев этот приём используется и головными разработчиками – как, например, ставшая уже традиционной закупка британским Королевским флотом эсминцев без противокорабельных ракет или постройка для ВМФ России фрегатов проекта 11356 с сокращённым набором противолодочного оборудования и средств ПВО, поставка первых серийных малых ракетных кораблей проекта 22800 без штатного зенитного ракетно-пушечного комплекса «Панцирь» и ряд других примеров.

Ещё один метод – вывод на рынок исходно упрощённых моделей. Так, из-за очень высокой стоимости современных боевых надводных кораблей большой популярностью на рынке морских вооружений пользуются так называемые патрульные корабли (OPV – Offshore Patrol Vessel), базовая комплектация которых исходно предусматривает в основном функционал береговой охраны и защиты судоходства, но не ведения боевых действий против вражеского флота. Зачастую удешевление достигается за счёт использования норм живучести, принятых в коммерческом судоходстве, – без формирования зон живучести с автономным энергообеспечением отсеков и упрощённым составом главной энергетической установки и без применения COTS-технологий (Commercial Off-The-Shelf) в бортовом радиоэлектронном оборудовании, то есть без готовых коммерческих технологий и оборудования, доступного на гражданском рынке.

Как правило, конструкция OPV позволяет при необходимости доукомплектацию и довооружение, особенно при использовании модульных конструкций, всё больше входящих в практику.

В таком удешевлённом виде исполняются боевые корабли самых разных классов. Так, массовое использование технологий коммерческого судостроения характерно для многих проектов десантных кораблей, включая УДК «авианосного» типа, в частности корабли «Мистраль», в своё время заказанные (но так и не полученные после событий 2014 г.) ВМФ России. Это обеспечивает заметную экономию – 20-тысячетонный «Мистраль», способный перевезти усиленный батальон морской пехоты с бронетехникой и артиллерией и решать ряд других задач, доступных для многоцелевого вертолётоносца с большим грузовым отсеком, стоил в начале 2010-х гг. около 450 млн евро – дешевле большинства современных фрегатов.

Стоит отметить, что появление метода упрощения и удешевления авианесущих кораблей за счёт использования в их конструкции технологий и норм гражданского судостроения (или просто строительства на основе пассажирских/грузовых судов) совпадает по времени с появлением авианосцев как класса – первый в мире авианосец классической компоновки, корабль Его Величества «Аргус», введённый в строй в сентябре 1918 г., исходно сооружался как пассажирский лайнер.

Упрощение конструкции самих кораблей и минимизация состава вооружения отчасти может быть компенсирована развитием смежных направлений – например, закупкой беспилотных аппаратов и морских патрульных самолётов, использование которых позволяет компенсировать нехватку оборудования на кораблях, предоставляя при этом более широкие возможности, в том числе и боевые.

Вероятные сценарии: что может пойти не так?

Любые решения имеют ограниченный диапазон сценариев, в рамках которых они технически применимы. Можно выделить несколько групп факторов, способных существенно повлиять на посткризисное развитие военно-морских сил стран мира.

Углубление экономического кризиса. Продолжающееся ухудшение экономической обстановки вследствие возможной новой волны (нескольких волн) распространения COVID-19, что было характерно для ряда великих пандемий прошлого, окажет существенное влияние на экономики стран первого мира. Вероятное дальнейшее ухудшение способно заставить многие государства принципиально пересмотреть структуру расходов, не говоря уже о резком сокращении доходов при регулярных карантинных мерах и политико-экономических последствиях. Вероятность данного сценария прямо зависит как от субъективных факторов – способности современной науки создать эффективную вакцину/лекарство, так и от объективных – способности человеческого организма приспособиться к новому вирусу и способности последнего к мутации.

Неблагоприятное развитие событий в этом случае способно поставить под угрозу перспективы развития флотов первого эшелона, включая ВМС США и ВМС НОАК, заставив руководство Соединённых Штатов и КНР отложить или, возможно, отменить ряд программ. В наихудшем случае развития экономического кризиса прогнозирование событий не представляется возможным.

Деградация альянсов и суверенизация обороны. Усугубление экономических проблем способно повлечь за собой политические последствия в виде переоценки рядом стран своего участия в существующих международных институтах и значения этих институтов для национальной безопасности. Первой ласточкой может оказаться Турция, претендующая на роль регионального лидера и имеющая набор неразрешённых противоречий с союзниками по НАТО. Усугубление противоречий, независимо от того, последует формальный выход Турции из НАТО или нет, подтолкнёт ряд стран к необходимости самостоятельно гарантировать безопасность или как минимум диверсифицировать риски на случай, если интересы национальной безопасности вступят в конфликт с союзническими обязательствами. В части флота и обороны в целом это может привести к ревизии ряда совместных проектов/экспортных контрактов, реализация которых окажется под угрозой в силу политических противоречий – подобно тому, что произошло с планами Турции закупить американские истребители F-35.

Часть наиболее развитых стран второго эшелона станет стремиться к повышению самостоятельности в обеспечении собственной национальной обороны. Но для многих деградация альянсов и совместных проектов будет означать либо вынужденный переход на прямой импорт зарубежной техники уже без участия в совместных разработках и производстве, либо переход на более простые, но реализуемые собственными силами решения.

Дефицит стабильности. Даже в случае победы над COVID-19 и преодоления экономического кризиса ведущими странами без катастрофических потерь и революционных преобразований под вопросом остаются последствия происходящего для стран третьего мира. Там не исключено развитие событий по неблагоприятным сценариям в силу ограниченных экономических возможностей и политической нестабильности. Последствия пандемии, наложенные на экономический кризис, чреваты коллапсом слабых государственных режимов с расширением имеющихся и появлением новых «серых» и «чёрных» зон, территорий с ограниченным либо отсутствующим государственным управлением и ограниченным, в силу невозможности гарантировать безопасность, доступом. Сокращение военных возможностей крупных держав вследствие кризиса может подарить таким зонам долговременное существование.

Примерами подобных зон с ослабленным или отсутствующим де-факто государственным управлением может стать Афганистан, ряд районов Пакистана, многие страны Ближнего Востока, Африки, в том числе северной, Латинской Америки и другие. Расширение таких зон неизбежно повлечёт за собой рост, в том числе на море, спроса на асимметричные инструменты влияния, в первую очередь – на частные военные компании и иные формы услуг наёмников, обеспечивающих интересы стран первого-второго эшелона. Подобное развитие событий в приморских регионах может привести к возрождению пиратства и нелегального морского бизнеса (наркотрафик, контрабанда, работорговля и так далее). Впрочем, ничего нового – пиратство всегда активизируется во времена глубоких кризисов и упадка контролирующих морские пути великих держав.

Выводы

В случае развития событий по умеренному сценарию наиболее вероятным представляется усугубление таких наблюдавшихся и до начала глобального кризиса явлений, как опережающий рост морской мощи стран АТР, особенно Китая, Японии, Южной Кореи, на фоне стагнации флотов Европы и США. Неблагоприятные последствия кризиса в сочетании с сокращением военных расходов могут повлечь активизацию пиратства и нелегального морского бизнеса в регионах, где государственная власть и экономика пострадают особенно сильно. Под угрозой, помимо актуальных на сегодня районов, окажутся и исторические районы активного судоходства – такие, как Средиземное море, Мексиканский залив и Карибское море, моря Юго-Восточной Азии.

Последствиями кризиса для строительства флотов и военно-технического сотрудничества в военно-морской сфере можно назвать заморозку ряда программ, существенное сокращение расходов на новые проекты в ранней стадии развития, растущий интерес к дешёвым решениям с максимальным использованием технологий коммерческого судостроения и COTS-подхода. Эти последствия будут проявляться тем сильнее, чем более существенным окажется ущерб, нанесе?нный кризисом.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493696 Илья Крамник

ХОЛОДНАЯ ВОЙНА ТОГДА И ТЕПЕРЬ: В ЧЁМ РАЗЛИЧИЯ?

ВИКТОР МУРАХОВСКИЙ

Эксперт Российского совета по международным делам.

В не столь далёком 2007 г. политологи осторожно задавались вопросом: приключится ли новая холодная война[1]? В 2014 г. уже призывали не допустить новой холодной войны[2]. Сегодня это явление считают состоявшимся и термин «холодная война 2.0» используют в фундаментальных трудах[3]. Действительно, в противостоянии Советского Союза (стран Варшавского договора) и Соединённых Штатов (стран Североатлантического договора) после Второй мировой войны и сегодняшней политикой сдерживания США «стран-ревизионистов» – Китая и России – есть некоторые общие черты[4].

По ряду формальных, внешних признаков холодная война в первой и второй версиях весьма схожи. Но между ними есть и фундаментальные различия, которые позволяют сомневаться в правомерности применения термина «холодная война» к современным отношениям соперничающих великих держав. Не являясь специалистом в международных отношениях и политологии, рискну предложить обзор различий в военных аспектах.

Ключевая характеристика текущей ситуации – появление третьего участника «большой игры», Китайской Народной Республики. Это вполне самостоятельный субъект военной стратегии, придерживающийся собственных интересов и принципов, не примыкающий по умолчанию ни к одной стороне. В данном обзоре КНР не рассматривается, поскольку страна не была активным участником холодной войны.

Многогранность и размах военного противоборства в годы холодной войны и в наши дни требуют обширного исследования, которое невозможно упаковать в одну статью, – этим объясняется «телеграфный» стиль изложения, присущий скорее военным сводкам.

Численность вооружённых сил[5]

В период холодной войны стороны активно готовились к глобальной «горячей» войне, в том числе с применением ядерного оружия и/или другого оружия массового поражения. Вооружённые силы в основном комплектовались призывным контингентом. Их численность была рассчитана на длительное ведение боевых действий высокой интенсивности с большими потерями. Например, ожидался рост санитарных потерь в 10–20 раз по сравнению со Второй мировой войной[6].

Британская армия после 1960 г. и армия США после 1973 г. стали комплектоваться по контракту, с уменьшением общей численности, в расчёте на качественное превосходство над противником. Офицерский корпус везде состоял из профессиональных военнослужащих. Унтер-офицерский и сержантский состав в ряде стран комплектовался по контракту, во многих странах, в частности в СССР и ФРГ, был смешанным (по контракту и по призыву).

К 1989 г. основные соперники в холодной войне имели следующую численность вооружённых сил.

СССР – после заявленного в декабре 1988 г. одностороннего сокращения ВС на 0,5 млн человек их общая численность составила 4,2 млн военнослужащих; с учётом внутренних, пограничных и железнодорожных войск – 5 млн 960 тыс. человек.

США – 2 млн 130 тыс. 229 военнослужащих действующих ВС, свыше 1,5 млн человек в активном резерве и Национальной гвардии, всего свыше 3,6 млн военнослужащих.

Великобритания – 311 600 военнослужащих.

Франция – 471 тыс. человек.

ФРГ – 456 тыс. военнослужащих.

По завершении холодной войны было радикальное сокращение численности вооружённых сил основных участников противостояния: более чем четырёхкратное в России, в 2–2,5 раза у ведущих европейских стран НАТО, в 1,7 раза – в Соединённых Штатах. Российская Федерация перевела вооружённые силы на смешанный принцип комплектования, их численность после 2008 г. не превышает 1 млн человек. В американских вооружённых силах состоят 2 млн 213 тыс. военнослужащих (армия, ВМС, морская пехота, ВВС, силы специальных операций, национальная гвардия). Великобритания имеет вооружённые силы численностью 144 650 человек. Во Франции с 1997 г. вооружённые силы комплектуются по контракту, их численность 268 тысяч. ФРГ отменила призыв в 2011 г., сейчас контрактные вооружённые силы страны насчитывают менее 183 тыс. человек.

В целом армии основных соперников в холодной войне сегодня сократились в несколько раз по личному составу и основным образцам вооружения. Это не позволяет им содержать развёрнутые группировки, необходимые и достаточные для ведения глобальной войны или масштабного регионального конфликта. Даже менее масштабные конфликты низкой интенсивности вынуждают их привлекать активные резервные компоненты вооружённых сил. Так, США приходится для операций в Афганистане, Ираке, Сирии использовать на постоянной основе войска Национальной гвардии[7]. Сегодня часть задач в военных операциях перекладывают на негосударственные вооружённые формирования, обычно в формате частных военных кампаний, а также местные союзные силы.

Гонка вооружений

В годы холодной войны под гонкой вооружений подразумевался качественный прогресс, наращивание номенклатуры и количественное насыщение войск современными образцами оружия, военной и специальной техники (ВВСТ). При этом количество ВВСТ, содержащегося в мирное время, рассчитывалось, исходя из обеспечения высокой интенсивности боевых действий и восполнения потерь по меньшей мере в начальный период войны, во время развёртывания мобилизационного производства. Так, по состоянию на 1989 г. войска ОВД и НАТО имели на европейском театре военных действий соответственно: танков – 59470 и 30690, орудий и миномётов – 32390 и 24200, боевых вертолётов – 2785 и 5270, боевых самолётов – 7876 и 7130.

На пике холодной войны можно отметить следующие особенности гонки вооружений.

Количество межконтинентальных носителей ядерного оружия и ядерных боевых частей позволяло накрыть зонами поражения и радиоактивных осадков практически все населённые территории противостоящих государств (вывод сделан по результатам советского стратегического командно-штабного учения «Решающий удар» 1970 г.)[8].

Высокая насыщенность ядерными боеприпасами военных формирований оперативного и тактического уровня. Ядерными боезарядами оснастили ракеты большой, средней, малой дальности и зенитные, артиллерию калибра от 152 мм и выше и даже американское 120-мм безоткатное орудие. Получили распространение ядерные бомбы, торпеды и фугасы. К середине 1980-х гг. соперники располагали огромными ядерными потенциалами (по 40–50 тыс. ядерных зарядов у каждой стороны)[9]. Договор об ограничении стратегических вооружений 1972 г. (ОСВ-I) между Москвой и Вашингтоном остановил наращивание числа МБР и носителей БРПЛ. Договор 1979 г. (ОСВ-II) установил для стратегических ядерных сил потолок в 2250 единиц с 1981 года. На момент подписания Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-I, 1991 г.) США и СССР имели на стратегических носителях 10563 и 10271 ядерный заряд соответственно[10]. Суммарная мощность ядерных зарядов только на МБР составляла 1100 и 6500 мегатонн тротилового эквивалента[11].

В сфере обычных вооружений происходило накопление больших мобилизационных запасов вооружений, военной и специальной техники (ВВСТ), ракет и боеприпасов, горючего, продовольствия, иных материальных средств. Все страны резервировали и поддерживали мобилизационные мощности промышленности. Отмечался очень высокий темп обновления ВВСТ, обычно характерный для военного времени. Всего за сорок с небольшим лет в вооружённых силах США, СССР, других государств НАТО и ОВД сменилось от трёх до пяти поколений обычных видов оружия и военной техники, и как следствие этого – операции и боевые действия с использованием такого оружия приобрели качественно новый характер. Особенно глубокие сдвиги произошли на рубеже 1970–1980-х гг., когда в развитии классических видов оружия наметилась тенденция, связанная с разработкой и широким внедрением высокоточного управляемого оружия, в том числе разведывательно-ударных систем. В этот период появились и опытные образцы ОНФП — оружия на новых физических принципах. К нему обычно относят лазерное, направленной энергии, электромагнитное, пучковое, гиперскоростное кинетическое.

За тридцать лет после окончания холодной войны (с 1990 по 2020 г.) темпы обновления ВВСТ резко замедлились. Количество ключевых систем вооружения существенно сократилось. Определённый качественный прогресс наблюдается в оперативно-тактической авиации (истребители пятого поколения), высокоточном ракетном оружии, робототехнике, ОНФП, цифровых технологиях. Но «гонки вооружений» в прежнем понимании не происходит. Зачастую передовые системы вооружения поступают в войска в ограниченном количестве и не повсеместно. Большинство основных систем вооружения являются модернизированными вариантами образцов, созданных в годы холодной войны.

Американские и российские стратегические ядерные вооружения ограничены договором СНВ-3 (по развёрнутым носителям – 700 единиц, по боевым частям – 1550 единиц). Фактически на 1 марта 2020 г. стороны имели 655 и 485 развёрнутых стратегических носителей соответственно, 1373 и 1326 ядерных боевых частей.

Мобилизационные запасы и мобилизационные возможности соперников радикально уменьшились, а в ряде стран они фактически ликвидированы.

Не будет преувеличением сказать, что мобилизационная готовность экономик и обществ большинства стран сейчас находятся на самом низком уровне после Второй мировой войны.

Военная стратегия

Общие концепции военной стратегии Соединённых Штатов, нацеленной на глобальную ядерную войну с Советским Союзом, постепенно менялись. С 1971 г. была принята концепция «полутора войн», допускавшая возможность ведения одной всеобщей ядерной и одной локальной войны. В 1980 г. её сменила концепция «двух с половиной войн», которая предусматривала готовность вооружённых сил к ведению двух крупномасштабных войн (ядерной и обычной) и одной локальной. С середины 1980-х гг. появилась концепция «множественности войн». США допускали возможность ведения двух крупномасштабных и нескольких локальных войн в различных регионах мира.

Военная стратегия СССР в ядерную эпоху сначала опиралась на теорию ядерной войны с неограниченным применением ракетно-ядерного оружия с самого начала и до конца боевых действий. Затем получила развитие теория поэтапной войны с последовательным переходом к использованию всё более разрушительных средств. Впоследствии сформировалась стратегия равной готовности. Имелась в виду готовность вести как ядерную, так и обычную войну с широким использованием высокоточных боевых средств и автоматизированных систем управления войсками и оружием.

Стратегия ведения войны в целом координировала действия на различных театрах войны и театрах военных действий. Она определяла цели и задачи всех вооружённых сил, а также иных средств, направленных на поражение противника, уничтожение его экономической базы, вывод из войны государств, которые могли стать противником. Связанная в основном с межконтинентальными действиями стратегических наступательных и оборонительных средств, стратегия объединяла в себе глобальные стратегические операции этих средств и сил.

Суть стратегии ведения войны на театрах военных действий (ТВД) сводилась к разгрому группировок войск и сил противника. Она охватывала и рассматривала главным образом проблемы, касающиеся подготовки и ведения операций на континентальных и океанских ТВД. Такой подход оказался целесообразным после создания главных командований на театрах военных действий. Планирование глобальных операций стало прерогативой Генерального штаба, а подготовка, планирование и ведение стратегических операций на ТВД – задачей соответствующих главных командований.

Для холодной войны характерно наличие боеготовых группировок войск сторон в Европе, находящихся в непосредственном соприкосновении. Европейский театр войны считался ключевым. На Центрально-Европейском и Северо-Европейском стратегических направлениях были сосредоточены основные группировки войск. СССР имел группы войск в ГДР, Польше, Чехословакии и Венгрии. На территории ФРГ размещался воинский контингент США, Великобритании и Франции. Предполагалось, что одновременно с действиями стратегических ядерных сил начнутся крупные наступательные операции на континентальных театрах. Их главные особенности – массированное применение ядерного оружия на всю глубину расположения противника, высокоманёвренные боевые действия и их развитие по отдельным направлениям.

Советский Союз в сентябре 1984 г. сформировал Главное командование Западного направления, объединившее войска в Германии, Польше, Чехословакии, Белорусский и Прикарпатский военные округа. Это было самое мощное стратегическое объединение в мире, включавшее 5 танковых, 6 общевойсковых и 5 воздушных армий. К 1989 г. на Западном направлении насчитывалось 50 дивизий – 26 танковых и 24 мотострелковые, из которых 35 были развёрнуты до полного штата. Для действий на Южно-Европейском направлении было сформировано Главное командование Юго-Западного направления, которому подчинялись войска в Венгрии, Киевского и Одесского военных округов: 2 общевойсковых и танковая армии, 22 дивизии[12].

Страны НАТО формально имели меньшее число дивизий и бригад сухопутных войск, но по оснащению они ненамного уступали армиям ОВД. В ФРГ дислоцировалось 24 дивизии различных типов четырёх стран[13]. Во втором стратегическом эшелоне альянса находилось ещё порядка 20 дивизий и около 30 отдельных бригад различных типов на территории Франции, Бельгии, Испании и Италии. Созданные НАТО и ОВД войсковые группировки в Европе могли начать полномасштабные боевые действия в течение 24 часов, а передовые эшелоны и дежурные средства – немедленно. Существовала возможность развёртывания наступательной конфигурации группировок в течение нескольких суток. Поддерживалась готовность войск вести широкомасштабные боевые действия с применением как обычного, так и ядерного и/или другого оружия массового поражения.

В Мировом океане оперативные флоты, эскадры, корабельные тактические группы и отдельные корабли непрерывно следили друг за другом, готовые к немедленному реагированию. В 1989 г. советский военно-морской флот насчитывал 1005 кораблей и катеров всех классов общим водоизмещением около 3,5 млн тонн. Американские ВМС имели 456 кораблей общим водоизмещение свыше 4,9 млн тонн.

Проводилось планирование и практическая отработка масштабного развёртывания войск второго стратегического эшелона и резервных компонентов. США проводили учения “REFORGER” (REturn of FORces to GERmany, 1969–1993 гг.) по усилению контингента на Европейском ТВД с переброской войск морем и по воздуху.

Советский Союз проводил учения с отмобилизованием соединений и последующим вводом их в сражение. Так, при подготовке манёвров «Запад-81» провели отмобилизование соединений 28-й общевойсковой армии Белорусского военного округа с призывом из запаса десятков тысяч человек, доведя его численность до 130 тыс. военнослужащих[14].

Стороны регулярно проводили масштабные учения с отработкой применения всех видов вооружённых сил и типов вооружений, включая ядерное, по сценарию глобальной войны. Характерным примером являются крупнейшие после Второй мировой войны манёвры «Запад-81» ВС СССР, на которых отрабатывались вопросы подготовки и проведения стратегической наступательной операции на Западном направлении. Самые крупные за послевоенный период учения НАТО прошли в 1988 году. За две недели с территории США в Западную Европу были переброшены 125 тыс. человек, что позволило создать на учениях группировку войск НАТО численностью до 300 тыс. военнослужащих. Средства усиления включали пехотную дивизию, бронекавалерийский полк, две пехотных бригады, батальон пехотного полка Национальной гвардии.

Сегодня соперничающие страны не имеют развёрнутых группировок войск в непосредственном соприкосновении. Единственный регион, где можно (при некотором допущении) заметить лёгкий намек на такое противостояние – Калининградская область и прилегающие территории Польши. Однако масштаб здесь тактический, нет и речи о создании ударных наступательных группировок хотя бы на одном операционном направлении.

После холодной войны значительно сократилось количество кораблей военно-морских сил ведущих держав (за исключением КНР, которая наращивает флот) при некотором повышении боевых возможностей каждой единицы. Уменьшилось число постоянно действующих оперативных флотов и эскадр. Особенно заметно сокращение кораблей океанского класса (дальней морской зоны). В этой категории ВМФ России насчитывает 104 корабля общим водоизмещением 0,76 млн тонн, американские ВМС имеют 221 корабль общим водоизмещением 3,5 млн тонн.

Масштаб нынешних войсковых учений в Европе в разы меньше, чем в годы холодной войны. Заметен акцент на перенос учений, особенно командно-штабных стратегического и оперативно-стратегического уровней, в виртуальное пространство компьютерного моделирования. На крупнейшее за последние 25 лет учение НАТО “DEFENDER-Europe 20” планировалось привлечь 35 тыс. военнослужащих из 18 стран. В том числе 2,5 тыс. человек из Великобритании и около 25 тыс. из США. В крупнейших в новейшей истории России манёврах на Западном стратегическом направлении «Запад-2017» с участием войск Западного военного округа и ВС Белоруссии было задействовано до 13 тыс. военнослужащих.

Военные конфликты

В данном обзоре не затронута тема прямого противостояния СССР и США/НАТО за пределами Европейского ТВД, хотя таковое случалось во время войн в Корее и во Вьетнаме. Правила и «красные линии» холодной войны вырабатывались не за столом переговоров. Пределы возможностей и границы допустимого тестировались в острых конфликтных ситуациях. Переговоры, если и случались, констатировали соотношение сил сторон, сложившееся «по факту».

Например, «красная линия» в Берлине в виде Берлинской стены формировалась в острейшей конфликтной ситуации. Самым опасным эпизодом стал инцидент у КПП «Чарли» американской зоны оккупации в западной части Берлина 26–27 октября 1961 г., когда американские и советские танки с полным боекомплектом целились друг в друга с дистанции пары сотен метров: «кто первым моргнёт».

Правило не нарушать воздушные границы, которое сегодня кажется аксиомой, прописывалось кровью в жёстком противоборстве авиации западной коалиции и советской ПВО в 1950–1960-е годы. Известно о примерно полутора десятках иностранных военных самолётов, сбитых в воздушном пространстве СССР в этот период. Самым резонансным случаем стало уничтожение американского разведывательного самолёта типа U-2 вблизи Свердловска 1 мая 1960 года.

Правила «большой игры» с нулевой суммой также формировались в ходе жёсткого противоборства. Характерны два эпизода с участием ракет средней дальности.

Инициатором первого стали США, разместившие в 1961 г. в Турции ракеты средней дальности «Юпитер» с ядерной боевой частью, в зону досягаемости которых попадала европейская часть СССР, включая Москву. В ответ СССР разместил на Кубе ядерные ракеты Р-12 и Р-14, в зону досягаемости которых попали многие американские города, включая Вашингтон. Вызванный этими действиями Карибский кризис октября 1962 г. считают переломным моментом в холодной войне. Примерно со второй половины 1960-х гг. противостояние постепенно смещалось от прямого конфликта вооружённых сил СССР и США к опосредованному противоборству.

Инициатором второго эпизода стал СССР, размещавший с 1977 г. в европейской части страны комплексы «Пионер» (РСД-10) с ядерными ракетами средней дальности (около 5,5 тыс. км), которые позволяли держать под прицелом всю Западную Европу. К 1987 г. на боевом дежурстве и в арсеналах находилось 650 ракет РСД-10.

12 декабря 1979 г. на саммите НАТО в Брюсселе было принято решение дислоцировать в Европе 572 ракеты средней дальности и предложить Советскому Союзу переговоры по двустороннему ограничению этого вида вооружений. Тем не менее эскалация продолжалась: в Европе развёртывались американские баллистические и крылатые ракеты, СССР разместил в ГДР и Чехословакии оперативно-тактические ракетные комплексы «Ока». Новое руководство, пришедшее к власти в СССР, пошло на односторонние уступки, и 8 декабря 1987 г. в Вашингтоне был подписан договор, по условиям которого стороны согласились уничтожить РСМД как класс вооружения. Это единственный случай в практике международных отношений за всю их историю.

Сегодня предпосылки конфликтных ситуаций возникают в основном в международном воздушном пространстве при идентификации и сопровождении боевых самолётов сторон. При этом интенсивность таких встреч в воздухе на порядок ниже, чем в годы холодной войны. На море интенсивность слежения кораблей друг за другом также в разы меньше, чем во время холодной войны.

Единственным регионом, где войска США и России находятся в непосредственном соприкосновении, является Сирия. При этом между ними заключено соглашение о предотвращении инцидентов, командующие группировками связаны прямой линией деконфликтации. В целом за почти пять лет операции ВС РФ в Сирии вооружённых конфликтов с американскими войсками не отмечено. Такой подход был бы невозможен в годы холодной войны.

Итоги и выводы

Сегодня вероятность развязывания глобальной войны или масштабного регионального конфликта между великими державами значительно меньше, чем во время холодной войны. Что не исключает возможности единичных военных инцидентов в районах непосредственного соприкосновения сторон.

Мобилизационная готовность государств и обществ к войне стала существенно ниже.

Оппоненты в глобальном военном противостоянии не имеют боеготовых группировок войск, способных реализовать даже максимально благоприятные для инициатора результаты внезапных ударов обычным высокоточным и/или ядерным оружием составом боеготовых сил мирного времени. Для этого требуется масштабное и относительно длительное стратегическое развёртывание вооружённых сил, что невозможно скрыть от национальных технических средств разведки.

Конфликтность из военной сферы переместилась по большей части в медийную, информационную, политико-дипломатическую, финансово-экономическую, юридически-правовую и другие, не создающие непосредственной военной угрозы.

При этом конфронтационность в иных областях не транслируется напрямую в сферу военного противостояния. Численность ВС не наращивается. Наступательные группировки войск не развёртываются. В войсках нет нестратегического ядерного оружия. Стратегическое ядерное вооружение ограничено разумными пределами. В обозримой перспективе не ожидается открытия неизвестных ранее физических принципов, на основе которых может быть создано оружие, радикально меняющее соотношение сил.

Вместе с тем попытки получить преимущество за счёт качественного превосходства некоторых систем вооружения, изменения их предназначения, форм и способов применения вооружения и группировок войск[15] не прекращаются. Потенциальную военную опасность создают разработки ОНФП следующего поколения, автономных робототехнических комплексов, стратегических средств быстрого глобального удара[16], систем ПРО передового и космического базирования, развёртывание нового поколения ракет средней дальности, оперативная подготовка театра военных действий странами НАТО вблизи российских границ и ряд других мероприятий.

Однако перечисленные опасности не формируют непосредственной военной угрозы, требующей чрезвычайных действий по укреплению обороны страны и мобилизации общества. Их можно парировать в ходе планового развития вооруже?нных сил, совершенствования вооружения, военной и специальной техники.

СНОСКИ

[1] Арбатов А.Г. Грядёт ли новая холодная война. Журнал «Россия в глобальной политике, №2, 2007. Ссылка: https://globalaffairs.ru/articles/gryadet-li-holodnaya-vojna/

[2] Караганов С.А. Европа и Россия: не допустить новой «холодной войны». Журнал «Россия в глобальной политике, №2, 2014. Ссылка: https://globalaffairs.ru/articles/evropa-i-rossiya-ne-dopustit-novoj-holodnoj-vojny/

[3] Адамишин А.Л. Конец холодной войны 30 лет спустя. Журнал «Россия в глобальной политике, №2, 2020. Ссылка: https://globalaffairs.ru/articles/vojna-30-let/

[4] National Security Strategy of The United States of America, December 2017. P. 25.

[5] Здесь и далее использованы в основном данные на 1989 и 2019 годы.

[6] История военной стратегии России. Под ред. В.А. Золотарёва. М.: Кучково поле. 2000. – 592 с. С.434.

[7] Defense Budget Overview. United State Department of Defense Fiscal Year 2020 Budget Request. 6. Overseas Contingency Operations and Emergency. P. 66-74.

[8] История военной стратегии России. Под ред. В.А. Золотарёва. М.: Кучково поле. 2000. – 592 с. С. 406.

[9] Там же. С. 446.

[10] Там же. С .418.

[11] Robert S. Norris & Hans M. Kirstensen. “Nuclear Notebook: U.S. and Soviet/Russian intercontinental ballistic missiles, 1959–2008”. Bulletin of the Atomic Scientist. January/February 2009. P. 2.

[12] Феськов В.И., Калашников К.А., Голиков В.И. Советская Армия в годы «холодной вой-ны» (1945–1991). Томск: Издательство Томского университета, 2004. – 246 с. С. 6.

[13] Там же. С. 13.

[14] Военный академический журнал. 2016. №3(11). С. 64–71.

[15] “The U.S. Army in Multi-Domain Operations is an operational-level military concept designed to achieve U.S. strategic objectives articulated in the National Defense Strategy, specifically deterring and defeating China and Russia in competition and conflict”. The U.S. Army in Multi-Domain Operations, 2028. TRADOC Pamphlet 525-3-1. 6 December 2018. P. 24.

[16] Conventional Prompt Global Strike and Long-Range Ballistic Missiles: Background and Issues. Congressional Research Service. R41464. August 14, 2019. P. 13. The Conventional Strike Missile.

Россия. США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493695 Виктор Мураховский

КАК ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ГЕГЕМОНИЯ

АЛЕКСАНДР КУЛИ

Профессор политологии в Барнард-колледже Колумбийского университета, а также глава Института Гарримана.

ДЭНИЕЛ НЕКСОН

Профессор кафедры государственного управления и Школы дипломатической службы Джорджтаунского университета.

АМЕРИКАНСКАЯ МОЩЬ РАСПОЛЗАЕТСЯ НА ГЛАЗАХ

Многочисленные признаки указывают на кризис глобального порядка. Несогласованная международная реакция на пандемию COVID-19, вызванный ею экономический спад, возрождение националистической повестки и ужесточение пограничного режима… Всё это, по-видимому, предвещает появление новой международной системы – менее нацеленной на сотрудничество и более хрупкой. По мнению многих наблюдателей, эти события подчёркивают опасность политики президента США Дональда Трампа «Америка прежде всего», а также его отхода от принципа глобального лидерства.

Ещё до пандемии Трамп регулярно ставил под вопрос значимость альянсов и институтов (например, НАТО), одобрительно высказывался о расколе внутри Европейского союза, вышел из множества международных соглашений и организаций, а также потворствовал автократам, вроде президента России Владимира Путина и северокорейского лидера Ким Чен Ына. Он усомнился в том, что отстаивание либеральных ценностей должно служить краеугольным камнем внешнеполитической стратегии США. Трамп явно предпочитает транзакционную политику в духе игры с нулевой суммой, подтверждая домыслы о том, что Соединённые Штаты отказываются от своих обязательств по поддержанию либерального международного порядка.

Некоторые аналитики полагают, что США всё еще могут изменить ситуацию, вернувшись к стратегиям, с помощью которых они с конца Второй мировой и вплоть до событий, последовавших после завершения холодной войны, строили и поддерживали успешный международный порядок. Если бы после Трампа Соединённые Штаты смогли вернуть себе ответственность, присущую глобальной державе, эта эпоха – включая пандемию, которая её определит, – могла бы стать лишь временным отклонением, а не шагом на пути к постоянному хаосу.

Пророчества об упадке Америки и изменении международного устройства далеко не новы – и неизменно ошибочны. В середине 1980-х гг. многие аналитики считали, что американское лидерство находится на пути к упадку. Бреттон-Вудская система рухнула в 1970-е гг.; США столкнулись с растущей конкуренцией со стороны европейских и восточноазиатских экономик, в частности Западной Германии и Японии; Советский Союз казался одной из констант мировой политики. Однако к концу 1991 г. СССР формально был распущен, Япония вступила в «потерянное десятилетие» экономической стагнации, а объединённую Германию поглотила дорогостоящая задача интеграции. США же в это время пережили десятилетие бурного развития технологических инноваций и неожиданно высокого экономического роста. Результатом стало то, что многие называли «однополярным моментом» американской гегемонии.

Но на этот раз всё по-другому. Те самые силы, которые раньше делали американскую гегемонию такой прочной, сегодня способствуют её исчезновению. После холодной войны три процесса сделали возможным появление мирового порядка под водительством Вашингтона. Во-первых, с момента поражения коммунизма Соединённые Штаты не сталкивались ни с одним крупным идеологическим проектом, который мог бы составить серьёзную конкуренцию их собственному. Во-вторых, после распада Советского Союза, сопутствующей ему институциональной инфраструктуры, а также системы его партнёрских контактов более слабые государства не имели существенных альтернатив Америке и её западным союзникам, когда дело доходило до оказания военной, экономической и политической поддержки. И в-третьих, транснациональные активисты и движения распространяли либеральные ценности и нормы, которые поддерживали либеральный порядок.

Сегодня похожая динамика работает против США: на место цикла благотворных процессов, долгое время укреплявших могущество страны, пришёл порочный круг явлений, которые подрывают американскую мощь. С ростом таких держав, как Китай и Россия, автократические и нелиберальные проекты бросают всё более ощутимый вызов возглавляемой Соединёнными Штатами либеральной международной системе. Развивающиеся страны – и даже многие развитые – имеют возможность искать альтернативных покровителей, а не оставаться зависимыми от щедрости и поддержки Запада. А нелиберальные, зачастую праворадикальные наднациональные сети выступают против норм и не испытывают пиетета по отношению к либеральному международному порядку, который когда-то казался незыблемым. Одним словом, глобальное лидерство США не просто отступает, оно разваливается. И процесс этот уже не цикличен, он постоянен.

Исчезновение однополярного момента

Может показаться странным говорить о постоянном сокращении американской мощи, когда на вооружённые силы страна тратит больше, чем её следующие семь соперников вместе взятые, а сеть зарубежных военных баз беспрецедентна по охвату. Военная мощь сыграла важную роль в создании и поддержании превосходства в 1990-х гг. и начале нынешнего столетия; ни одна другая держава не могла распространить надёжные гарантии безопасности на всю международную систему. Но военное доминирование зависело не столько от оборонных бюджетов (в реальном выражении военные расходы Соединённых Штатов в 1990-е гг. сократились и увеличились только после терактов 11 сентября 2001 г.), сколько от ряда других факторов: исчезновения Советского Союза как конкурента, растущего технологического преимущества, которым пользовались американские военные, и готовности большинства мировых держав второго эшелона полагаться на США, а не наращивать собственные вооружённые силы. Если появление Соединённых Штатов в качестве единственной сверхдержавы в основном зависело от распада Советского Союза, то сохранение однополярности в течение последующего десятилетия было обусловлено тем, что азиатские и европейские союзники были согласны на американскую гегемонию.

Разговоры об однополярном моменте затемняют важнейшие черты мировой политики, которые и легли в основу доминирования США. Крушение СССР окончательно захлопнуло дверь перед единственным проектом глобального масштаба, способным соперничать с капитализмом. Марксизм-ленинизм и его отдельные течения в основном исчезли как источник идеологической конкуренции. Связанная с ними транснациональная инфраструктура – институты, практика и сети, включая Варшавский договор, Совет экономической взаимопомощи и сам Советский Союз, – всё рухнуло. Без советской поддержки большинство связанных с Москвой стран, повстанческих группировок и политических движений решили, что лучше либо сдаться, либо солидаризоваться с Америкой. К середине 1990-х гг. оставалась лишь одна доминирующая платформа для выработки международных норм и правил взаимодействия: либеральная международная система альянсов и институтов, закреплённая в Вашингтоне.

Соединённые Штаты и их союзники, именуемые Западом, вместе пользовались фактической монополией на покровительство в период однополярности. За редкими исключениями они были единственным значимым источником безопасности, экономических благ, политической поддержки и легитимности. Развивающиеся страны больше не могли оказывать давление на Вашингтон, угрожая прибегнуть к помощи Москвы или указывая на риск коммунистического переворота, чтобы защитить себя от необходимости проведения внутренних реформ. Размах западной власти и влияния был настолько безграничен, что многие политики уверовали в вечный триумф либерализма. Большинство правительств не видели реальной альтернативы. Не имея других источников поддержки, страны с большей охотой придерживались условий западной помощи, которую они получали. Автократы сталкивались с серьёзной международной критикой и жёсткими требованиями контролируемых Западом международных организаций. Да, по стратегическим и экономическим соображениям демократические державы освобождали от таких требований некоторые автократические государства (например, богатую нефтью Саудовскую Аравию). Ведущие демократические страны, в том числе и США, и сами нарушали международные нормы, затрагивающие права человека, гражданские и политические права, причём это принимало вопиющие формы пыток и внесудебных экстрадиций во время так называемой войны с терроризмом. Но даже эти лицемерные исключения не стали препятствием на пути укрепления гегемонии либерального миропорядка, ведь они вызывали широкое осуждение, подтверждавшее веру в либеральные принципы, а американские официальные лица продолжали говорить о приверженности либеральным нормам. В то же время всё большее число наднациональных сетей – часто называемых международным гражданским обществом – поддерживало формирующуюся архитектуру международного порядка. Эти группы и отдельные лица служили пехотинцами американской гегемонии, широко распространяя либеральные нормы и практики.

Крах плановой экономики в посткоммунистическом мире привлёк волну западных консультантов и подрядчиков, жаждавших стать проводниками рыночных реформ. Иногда с катастрофическими последствиями, как в России и на Украине, где поощряемая Западом шоковая терапия привела к обнищанию десятков миллионов людей, одновременно создав класс олигархов, которые превратили бывшие государственные активы в личные империи. Международные финансовые институты, правительственные регулирующие органы, главы центральных банков и экономисты работали над достижением консенсуса элит в пользу свободной торговли и трансграничного движения капитала.

Объединения гражданского общества также стремились направить посткоммунистические и развивающиеся страны к развитию по западной модели либеральной демократии. Группы западных экспертов консультировали правительства по вопросам разработки новых конституций, правовых реформ и многопартийных систем. Международные наблюдатели, в основном из западных государств, следили за выборами в отдалённых странах. Неправительственные организации (НПО), выступающие за расширение прав человека, гендерное равенство и защиту окружающей среды, заключали союзы с симпатизирующими им государствами и средствами массовой информации. Деятельность транснациональных активистов, научных сообществ и общественных движений помогла воздвигнуть комплексный либеральный проект экономической и политической интеграции.

На протяжении 1990-х гг. эти силы подпитывали иллюзию незыблемости либерального порядка, опирающегося на прочную глобальную гегемонию США. Сегодня от этой иллюзии не осталось и следа.

Возвращение великих держав

Сегодня уже другие великие державы предлагают конкурирующие концепции глобального порядка, часто автократические, которые привлекают многих лидеров слабых государств. Запад утратил монополию на покровительство. Новые региональные организации и нелиберальные наднациональные сети оспаривают влияние США. Многие из этих тенденций объясняются долгосрочными сдвигами в мировой экономике, в частности – подъёмом Китая. Эти трансформации изменили геополитический ландшафт. В апреле 1997 г. председатель КНР Цзян Цзэминь и президент России Борис Ельцин обязались «содействовать многополярности мира и установлению нового международного порядка». В течение долгого времени многие западные учёные и политики намеренно преуменьшали или вовсе отвергали подобные вызовы, считая их чистой риторикой, стремлением выдать желаемое за действительное. Они утверждали, что Пекин всё ещё привержен правилам и нормам возглавляемого США порядка, поскольку продолжает извлекать выгоду из этой системы. Хотя Россия в первом десятилетии нового века всё решительнее осуждала Соединённые Штаты и призывала к многополярному миру, наблюдатели не могли всерьёз полагать, что Москва заручится поддержкой каких-либо значительных союзников. И уж тем более западные аналитики не допускали, что Пекин и Москва преодолеют десятилетия взаимного недоверия и соперничества, чтобы направить совместные усилия на противодействие попыткам США поддерживать и формировать международный порядок.

Такой скептицизм имел смысл на пике глобальной гегемонии в 1990-е гг. и оставался убедительным даже на протяжении большей части следующего десятилетия. Но декларация 1997 г. выглядит теперь планом того, как Пекин и Москва пытались перестроить международную политику в последние 20 лет. Сегодня Китай и Россия прямо оспаривают приоритетность либеральной составляющей международного порядка, осуществляя противодействие изнутри самих институтов и форумов этого порядка. В то же время с помощью новых институтов и площадок международного общения, где они обладают большим влиянием и имеют возможность не акцентировать на проблемах прав человека и гражданских свобод, они конструируют собственный – альтернативный – порядок.

В Организации Объединённых Наций, например, эти две страны регулярно консультируются при голосовании по самым разным вопросам и инициативам. Будучи постоянными членами Совета Безопасности ООН, они координировали позиции (а точнее – оппозиции), критикуя западные интервенции и призывы к смене режимов; они наложили вето на западные предложения по Сирии, а также усилия по введению санкций в отношении Венесуэлы и Йемена. В Генеральной Ассамблее ООН с 2006 по 2018 г. Китай и Россия голосовали одинаково в 86 из 100 случаев – это чаще, чем в 1991–2005 гг., когда процент согласованных позиций во время голосований равнялся 78. Для сравнения – с 2005 г. КНР и Соединённые Штаты соглашались только в 21% случаев. Пекин и Москва также выдвинули ряд инициатив ООН по продвижению новых норм, особенно в сфере киберпространства, которые ставят национальный суверенитет выше индивидуальных прав, ограничивают доктрину «ответственность защищать» (R2P) и нивелируют резолюции по правам человека, предлагаемые Западом.

Китай и Россия также были на передовом рубеже в создании новых международных институтов и региональных форумов, которые исключают Соединённые Штаты и Запад в целом. Пожалуй, наиболее известной из них является группа БРИКС, в которую входят Бразилия, Россия, Индия, Китай и Южная Африка. С 2006 г. группа представляет собой динамичную площадку для обсуждения вопросов международного порядка и глобального лидерства, включая создание альтернатив контролируемым Западом институтам в таких областях, как управление интернетом, международные платёжные системы и помощь в целях развития. В 2016 г. страны БРИКС создали Новый банк развития, который занимается финансированием инфраструктурных проектов в развивающихся странах.

Китай и Россия также способствовали выдвижению множества новых региональных организаций по безопасности, включая Совещание по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА), Организацию Договора о коллективной безопасности (ОДКБ) и Четырёхсторонний механизм по сотрудничеству и координации, а также экономические институты, включая управляемый Китаем Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (АБИИ) и поддерживаемый Россией Евразийский экономический союз (ЕАЭС). Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) – организация региональной безопасности, которая содействует развитию сотрудничества между спецслужбами стран-участниц и курирует проведение военных учений – была создана в 2001 г. по инициативе Пекина и Москвы. В 2017 г. ШОС приняла Индию и Пакистан в качестве новых полноправных членов. Конечным результатом этих процессов стало появление параллельных структур глобального управления, где доминирующую позицию занимают авторитарные государства, конкурирующие со старыми, более либеральными структурами.

Критики часто отмахиваются от БРИКС, ЕАЭС и ШОС как от «заведений для политической говорильни», участники которых мало что делают для практического решения проблем или иного значимого сотрудничества. Но если говорить начистоту, то это применимо и к большинству других международных институтов. Даже когда неспособность решать коллективные проблемы становится очевидной, деятельность региональных организаций не прекращается, они позволяют своим членам утверждать общие ценности и повышать авторитет держав, созывающих эти форумы. Они устанавливают между своими членами более плотные дипломатические связи, что, в свою очередь, облегчает формирование военных и политических коалиций. Иными словами, эти организации составляют важнейшую часть инфраструктуры международного порядка, инфраструктуры, в которой на протяжении всего периода после окончания холодной войны доминировали западные демократии. И действительно, этот новый блок незападных организаций привнёс транснациональные механизмы управления в такие регионы, как Центральная Азия, которая ранее была отключена от многих институтов глобального управления. С 2001 г. большинство центральноазиатских государств присоединилось к ШОС, возглавляемой Россией ОДКБ, ЕАЭС, Азиатскому банку инфраструктурных инвестиций и китайскому инфраструктурному проекту, известному как инициатива «Пояс и путь».

КНР и Россия сейчас активно продвигаются в области, где традиционно доминировали США и их союзники. Например, Китай создал группу «17+1» с государствами Центральной и Восточной Европы, а также форум Сообщества стран Латинской Америки и Карибского бассейна. Эти объединения дают новые возможности для сотрудничества и взаимовыгодной поддержки в указанных регионах, одновременно бросая вызов единству традиционных западных блоков. Всего за несколько дней до того, как в апреле 2020 г. группа «16+1» расширилась, включив Грецию, члена ЕС, Европейская комиссия стала официально обозначать Китай как «системного соперника» на фоне опасений, что сделки в рамках проекта «Пояс и путь», затрагивающие Европу, подрывают правила и стандарты Евросоюза.

Пекин и Москва, похоже, успешно сосуществуют в рамках «альянса по расчёту» – вопреки прогнозам, что расхождения интересов в ряде международных проектов не позволит им достичь существенного уровня сплочённости. Это имело место даже в тех областях, где их различные интересы могли привести к значительной напряжённости. Россия открыто и активно поддерживает китайский проект «Пояс и путь», несмотря на проникновение Китая в Центральную Азию, которую Москва всё ещё считает своим «задним двором». Фактически с 2017 г. риторика Кремля трансформировалась из позиционирования приоритета чётко разграниченной российской «сферы влияния» в Евразии в педалирование концепта «Большой Евразии», в которой китайские инвестиции и интеграция согласуются с российскими усилиями по выдавливанию западного влияния из региона. Москва следовала аналогичной схеме, когда Пекин впервые предложил создать АБИИ в 2015 году. Министерство финансов России первоначально отказалось поддержать банк, но Кремль изменил курс, увидев, в какую сторону дует ветер; и в течение года Россия официально присоединилась к этой инициативе.

Немаловажно, что и Китай продемонстрировал готовность учитывать российские опасения, а также особую чувствительность для неё некоторых вопросов. КНР примкнула к другим странам БРИКС, воздержавшимся от осуждения российской аннексии Крыма в 2014 г., хотя это явно противоречило многолетней позиции Китая по проблеме сепаратизма и нарушению территориальной целостности. Более того, торговая война администрации Трампа с Китаем дала Пекину дополнительные стимулы для поддержки российских усилий по разработке альтернатив контролируемой Западом международной платёжной системе SWIFT и деноминированной в долларах торговле, чтобы подорвать глобальный масштаб санкционных режимов США.

Конец монополии покровительства

Китай и Россия, однако, не единственные государства, стремящиеся сделать мировую политику более благоприятной для недемократических режимов и менее пригодной для гегемонии США. Ещё в 2007 г. кредитование со стороны «государств-изгоев», таких как богатая тогда нефтяными доходами Венесуэла, показало: подобное «содействие без условий» способно подорвать западные инициативы, когда оказание помощи призвано побудить правительства осуществлять либеральные реформы.

С тех пор китайские государственные кредиторы (например, Китайский банк развития) открыли серьёзные кредитные линии в Африке и развивающихся странах. В результате финансового кризиса 2008 г. КНР стала важным источником займов и чрезвычайного финансирования для стран, которые не могли получить доступ к западным финансовым институтам или были из них исключены. Во время финансового кризиса Китай предоставил более 75 млрд долларов кредитов для энергетических сделок странам Латинской Америки – Бразилии, Эквадору и Венесуэле, а также Казахстану, России и Туркменистану в Евразии.

Китай – не единственный альтернативный покровитель. После «арабской весны» государства Персидского залива, такие как Катар, предоставили Египту деньги, что позволило Каиру избежать необходимости обращаться в Международный валютный фонд в столь сложное время. Но Китай в этом отношении, безусловно, является самым амбициозным из всех. Исследование AidData показало, что общий объём внешней помощи, оказанной Китаем с 2000 по 2014 г., достиг 354 млрд долларов и приблизился к общему объёму помощи США, составившему 395 млрд долларов. С тех пор КНР успела обогнать Соединённые Штаты по объёмам средств, ежегодно выделяемых на помощь другим государствам. Более того, китайская помощь подрывает усилия Запада по распространению либеральных норм. Некоторые исследования показывают, что, хотя китайские фонды стимулировали развитие во многих странах, они благоприятствовали масштабной коррупции, а также созданию привычки режима к патронату. В странах, переживших войны (Непал, Шри-Ланка, Судан и Южный Судан) китайская помощь в области развития и реконструкции направлялась победившим правительствам, изолируя их от международного давления, целью которого было заставить наладить отношения со своими внутренними врагами и принять более либеральные модели миротворческой деятельности и примирения.

Конец монополии Запада на покровительство привёл к одновременному подъёму пламенных националистов-популистов даже в тех странах, которые прочно вошли в орбиту США с точки зрения экономической зависимости и безопасности.

Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган и президент Филиппин Родриго Дутерте изображают себя защитниками государственного суверенитета, дающими отпор либеральной диверсии. Они отвергают опасения Запада по поводу отступления от принципов демократии в своих странах и подчёркивают растущее значение своих экономических отношений и отношений в области безопасности с Китаем и Россией. Дутерте недавно расторг двадцатилетний военный договор с Соединёнными Штатами – после того, как Вашингтон аннулировал визу бывшего начальника национальной полиции, обвиняемого в нарушении прав человека в ходе кровавой и неоднозначной войны филиппинского правительства против наркотиков.

Конечно, некоторые из этих специфических вызовов американскому лидерству будут то нарастать, то ослабевать, поскольку проистекают из меняющихся политических обстоятельств и настроений отдельных лидеров. Но расширение палитры «вариантов выхода» – альтернативных покровителей, институтов и политических моделей – кажется теперь постоянной чертой международной политики. Правительства имеют гораздо больше пространства для манёвра. Даже когда государства не меняют активно патронов, возможность того, что они могли бы это сделать, даёт им более эффективные рычаги влияния. В результате Китай и Россия получили возможность оспаривать гегемонию США и создавать порядки, которые их устраивают.

Центробежные силы

Ещё один важный сдвиг знаменует разрыв с периодом однополярного момента. Наднациональные сети гражданского общества, которые «сшили» воедино либеральный международный порядок, больше не пользуются прежней властью и влиянием. Нелиберальные конкуренты теперь бросают им вызов во многих областях, включая гендерные права, мультикультурализм и принципы либерально-демократического правления. Некоторые из центробежных сил возникли в самих Соединённых Штатах и странах Западной Европы. Например, американская лоббистская группа – Национальная стрелковая ассоциация – работала транснационально, чтобы её единомышленники, бразильские движения правого толка, не позволили принять на референдуме законы об ограничении оборота оружия (2005 г.). Спустя более десяти лет бразильский политический смутьян Жаир Болсонару опирался на ту же сеть в ходе своей президентской кампании. Всемирный конгресс семей, первоначально основанный христианскими организациями США в 1997 г., сейчас является международной структурой, которую поддерживают евразийские олигархи и куда входят видные приверженцы социал-консерватизма из десятков стран. Они все работают над созданием глобальной оппозиции ЛГБТ и практике использования репродуктивных прав.

Автократические режимы нашли способы ограничить (или вовсе устранить) влияние либеральных транснациональных пропагандистских сетей и реформаторски настроенных НПО. Так называемые «цветные революции» на постсоветском пространстве в первом десятилетии нынешнего столетия и «арабская весна» 2010–2011 гг. на Ближнем Востоке сыграли в этом процессе ключевую роль. Они встревожили авторитарные и нелиберальные правительства, которые всё чаще рассматривают защиту прав человека и развитие демократии как угрозу своему выживанию. В ответ режимы ограничили влияние НПО, имеющих зарубежные связи: ввели жёсткие ограничения на получение такими организациями средств из-за границы, запретили разнообразную политическую деятельность, а некоторых активистов окрестили «иностранными агентами».

Сейчас некоторые правительства спонсируют собственные НПО как для подавления либерального давления внутри страны, так и для борьбы с либеральным порядком за рубежом. Например, в ответ на оказанную Западом поддержку молодым активистам во время «цветных революций» Кремль учредил движение «Наши» для мобилизации молодёжи в поддержку государства. Китайское общество Красного Креста, старейшая правительственная общественная организация страны, поставляла медикаменты в европейские страны в разгар пандемии COVID-19 в рамках тщательно продуманной PR-кампании. Эти режимы также используют цифровые платформы и социальные сети для срыва антиправительственной мобилизации и пропаганды. Россия также применяла подобные инструменты за рубежом в информационных операциях и вмешательстве в выборы в демократических государствах.

Два события ускорили антилиберальный поворот на Западе: Великая рецессия 2008 г. и кризис беженцев в Европе в 2015 году. За последнее десятилетие нелиберальные сети (в целом, хотя и не исключительно правые) пошатнули консенсус западного истеблишмента. Некоторые группировки и конкретные политики ставят под сомнение преимущества членства в крупных институтах либерального толка, таких как Европейский союз и НАТО. Многие правые движения на Западе получают финансовую и моральную поддержку от Москвы посредством операций с «чёрными деньгами». Их задача – продвигать узкие олигархические интересы в США и европейские крайне правые партии в надежде ослабить демократические правительства и завербовать будущих союзников. Антииммигрантская «Лига Севера» – самая популярная партия Италии – была уличена в попытках получить незаконную финансовую поддержку от Москвы. Во Франции партия «Национальное объединение», которую тоже поддерживала Россия, остаётся мощной силой во внутренней политике.

Эти события перекликаются с тем, как движения против статус-кво ускоряли упадок гегемонистских сил в прошлом. Транснациональные сети играли важнейшую роль как в поддержании, так и в оспаривании ранее существовавших международных порядков. Например, протестантское движение подорвало власть Испании в средневековой Европе, в частности, оказав поддержку голландскому восстанию в XVI веке. Либеральные и республиканские движения, особенно в контексте европейских революций 1848 г., сыграли роль в расшатывании системы Европейского концерта, которая лежала в основе международного порядка на континенте в первой половине XIX века. Рост фашистских и коммунистических транснациональных сетей способствовал разворачиванию глобальной борьбы за власть во время Второй мировой войны. Движения против установившегося порядка обрели политическую власть в таких странах, как Германия, Италия и Япония, в результате последние оторвались от существующих структур международного порядка или попытались атаковать их. Но даже менее весомые и успешные альтернативные силы способны подрывать сплочённость гегемонистских держав и их союзников.

Не каждое нелиберальное или правое движение, выступающее против возглавляемого США порядка, стремится бросить вызов американскому лидерству или обращается к России как к авторитетному образчику сильного культурного консерватизма. Тем не менее такого рода социально-политические движения способствуют поляризации политики в развитых индустриальных демократиях и ослабляют поддержку институтов установившегося порядка. Одно из них даже захватило Белый дом. Трампизм лучше всего понимать именно как движение альтернативного развития с наднациональным охватом, нацеленное против политических союзов и партнёрств, то есть против того, что составляло и составляет основу американской гегемонии.

Сохраняя американскую систему

Борьба между великими державами, конец монополии Запада на покровительство и появление движений, выступающих против либеральной международной системы, – всё это изменило мировой порядок, которым Вашингтон руководил после окончания холодной войны. Во многих отношениях пандемия COVID-19, похоже, ещё больше ускорит эрозию американской гегемонии. Китай усилил влияние во Всемирной организации здравоохранения и других глобальных институтах после попыток администрации Трампа сделать орган общественного здравоохранения козлом отпущения и сэкономить на его финансировании. Пекин и Москва мнят себя поставщиками товаров первой необходимости и медикаментов, в том числе в европейские страны, такие как Италия, Сербия и Испания, и даже в Соединённые Штаты. Нелиберальные правительства во всём мире используют пандемию как прикрытие для ограничения свободы СМИ и подавления политической оппозиции и гражданского общества. Хотя США всё ещё пользуются военным превосходством, это измерение американского господства особенно плохо подходит для борьбы с этим глобальным кризисом и его волнообразными последствиями.

Допустим, что ядро американской гегемонистской системы (оно в огромной степени состоит из давних азиатских и европейских союзников и зиждется на нормах и институтах, разработанных в период холодной войны) останется мощным. И пусть даже, как предполагают многие поборники либерального порядка, Соединённые Штаты и Евросоюз смогут использовать совокупный экономический и военный потенциал в своих интересах. Но факт остаётся фактом: Вашингтону придётся привыкать ко всё более сложному международному порядку, которому постоянно будут бросать вызов. Лёгкого решения проблемы не существует. Никакие военные бюджеты не обратят вспять процессы, ведущие к развалу американской гегемонии. Даже если Джо Байден, кандидат от Демократической партии, разобьёт Трампа на президентских выборах в конце этого года или если Республиканская партия откажется от трампизма, гегемония продолжит исчезать.

Ключевые вопросы теперь касаются того, как далеко зайдёт этот процесс. Отделятся ли основные союзники от гегемонистской системы США? Как долго и в какой степени Соединённые Штаты смогут сохранять финансовое и монетарное господство? Наиболее благоприятный исход потребует однозначного отказа от политики трампизма и, напротив, приверженности восстановлению либерально-демократических институтов. Как на внутригосударственном, так и на международном уровнях такие усилия потребуют формирования альянсов между правоцентристскими, левоцентристскими и прогрессивными политическими партиями и движениями.

Чем сейчас стоит заняться американским политикам, так это начать планировать мир после глобальной гегемонии.

Если они поймут, как сохранить ядро американской системы, то официальные лица США смогут гарантировать общественности: Соединённые Штаты продолжат быть во главе самой могучей военной и экономической коалиции в мире с многочисленными центрами силы, а не окажутся в стане проигравших в большинстве споров о форме нового международного порядка. С этой целью необходимо вернуть к жизни попавший в осаду и недоукомплектованный Госдепартамент, перестраивая и более эффективно используя дипломатические ресурсы. Разумное государственное управление позволит великой державе ориентироваться в мире, определяемом конкурирующими интересами и меняющимися альянсами. Америке не хватает ни воли, ни ресурсов, чтобы последовательно опережать Китай и другие поднимающиеся державы в борьбе за лояльность правительств. Будет невозможно обеспечить приверженность других стран американским представлениям о международном порядке. Многие правительства стали рассматривать возглавляемый США порядок как угрозу их независимости, если не выживанию. А некоторые из тех, кто до сих пор приветствовал либеральный порядок, теперь борются с популистскими и другими нелиберальными движениями, которые выступают против.

Даже на пике однополярного момента Вашингтон не всегда добивался своего. Теперь, чтобы американская политическая и экономическая модель сохранила привлекательность, Соединённые Штаты должны сначала привести в порядок собственный дом. КНР столкнётся с препятствиями в создании альтернативной системы; Пекин может раздражать партнёров и клиентов тактикой давления, непрозрачными и часто коррупционными сделками. Обновлённый и наполненный жизнью внешнеполитический аппарат США должен быть способен оказывать значительное влияние на международный порядок даже в отсутствие глобальной гегемонии. Но чтобы добиться успеха, Вашингтону придётся признать, что мир больше не напоминает исторически аномальный период 1990-х гг. и первое десятилетие XXI века. Однополярный момент проше?л, и он точно больше не верне?тся.

Александр Кули и Дэниел Нексон – авторы книги «Выход из гегемонии: расползание американского глобального порядка». Опубликовано в журнале Foreign Affairs № 4 за 2020 год. © Council on foreign relations, Inc.

США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493694 Александр Кули, Дэниел Нексон

ТЕОРИЯ ВСЕОБЩЕГО РАСИЗМА

АЛЕКСАНДР ЛУКИН

Руководитель департамента международных отношений, заведующий Международной лабораторией исследований мирового порядка и нового регионализма Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

НОВАЯ ВЕРСИЯ АМЕРИКАНСКОГО КУЛЬТУРНОГО ДОМИНИРОВАНИЯ

Нынешняя «антирасистская» кампания в Соединённых Штатах – пик долгой эволюции американского общества в сторону принятия и распространения определённой системы взглядов. Формировалась она уже давно, однако до недавнего времени не вызывала серьёзных опасений за рубежом. Между тем США оказывают значительное культурное влияние в глобальном масштабе, поэтому упомянутая система распространяется на весь мир, а в случае её утверждения в мировом сообществе способна превратить его в место, где существовать и действовать будет довольно сложно. По сути, на нас надвигается новая всеобъемлющая тоталитарная теория, согласно которой все общественные и исторические явления нужно будет анализировать с «расовой» точки зрения – так же, как марксисты анализировали их с точки зрения «классовой борьбы».

Начавшись с требований квот для людей с чёрным цветом кожи во всех сферах жизни, из-за чего работники подбираются не по квалификации, а на основе расы (что как раз и является отъявленным расизмом), кампания перешла к совершенно абсурдным, но уже выполняющимся требованиям запретить некоторые не имеющие никакого отношения к цвету кожи слова, типа «чёрный», «белый», «хозяин» в словосочетаниях «чёрные списки», «белые списки», «хозяйская спальня» и так далее. Появилось даже требование исправить правила шахмат, потому что там первый ход делает тот, кто играет белыми фигурами. Это было бы простым курьёзом, если бы новая идеология не распространялась настойчиво и последовательно, захватывая страны и континенты. Вероятно, ранние труды Ленина и его коллег, утверждавших вслед за «Манифестом Коммунистической партии» Карла Маркса и Фридриха Энгельса, что вся мировая история – это война классов, также считались образованными людьми забавным казусом, представители образованного класса на первых порах заигрывали с марксистами, а политики и олигархи мейнстрима предполагали использовать их в своих интересах. Кончилось всё гражданской войной, высылкой бывших сторонников-профессоров за границу, лагерями и расстрелами несогласных, а потом и согласных.

Постепенно «борьба с расизмом», как и положено тоталитарной идеологии, захватывает всё больше сфер и отменяет целые отрасли знания. В США и Европе уже фактически запрещена антропология в части исследования рас и различий между ними. Получается абсурдная ситуация: с одной стороны, согласно идеологии, одни расы угнетают другие, с другой – изучать, в чём состоят различия между ними, нельзя, потому что это – расизм.

В январе 2020 г. Йельский университет отменил пользовавшийся много лет большим успехом базовый курс «Введение в историю искусства: от Ренессанса до настоящего времени» – за то, что был слишком европоцентричен. Согласно заявлению руководителя департамента истории искусств Тима Бэрринджера, новый курс, который планируется разработать только через несколько лет, будет учитывать взаимодействие европейского искусства с неевропейскими традициями, а также будет рассматривать искусство в его связи с «проблемами пола, класса и расы», изучать его роль в западном капитализме и, конечно же, ключевой темой станет изменение климата[1]. Вряд ли собственно истории искусства останется место в столь обширной и политически корректной программе.

Теперь, однако, обвинения в расизме распространяются не только на отдельные отрасли знания, но и на науку в целом. Согласно новой идеологии, если в вашей отрасли нет или недостаточно исследователей с чёрным цветом кожи, то вся она насквозь расистская. При этом, как и положено при тоталитаризме, виновные начинают каяться. Вот характерный отрывок редакционной статьи влиятельного американского журнала “Cell” («Клетка») о проблемах биохимии, генетики и молекулярной биологии:

«Мы – редакторы научного журнала, посвящённого публикации и распространению существующих трудов, охватывающих биологические науки. Мы – 13 учёных. Ни один из нас не является чернокожим. Недостаточная представленность чернокожих учёных характерна не только для нашей команды, но и для авторов, рецензентов и консультативного совета. И мы не одни. Переводить вину на других, указывать на то, что журнал является отражением научного истеблишмента, приводить статистические данные – просто. Но именно эта эпидемия отрицания той неотъемлемой роли, которую играют все и каждый члены нашего общества в поддержании статус-кво своим отказом от активной борьбы с ним, позволила процветать открытому и системному расизму, калеча жизни и делая непригодными средства существования чёрных американцев, включая чёрных учёных. В науке существует проблема расизма»[2].

Далее редакторы журнала делают антинаучное, но вполне политически корректное заявление о том, что «раса не определяется генетически», и намечают ряд мер по самоисправлению, суть которых сводится к принятию чёрных американцев в редакционный совет и первоочередной публикации статей чернокожих авторов. Возможно, для непуганых американцев эти рассуждения звучат прогрессивно. Но тем, кто знаком с историей Китая, они сильно напоминают покаяния времён «великой пролетарской культурной революции». А нам в России – классовый подход большевиков к науке, которые также продвигали «правильные кадры», правда, по принципу не цвета кожи, а социального происхождения.

Я ещё сам хорошо помню времена, когда в анкете при поступлении в университет или на работу приходилось заполнять графу «социальное происхождение». То, что я происходил «из служащих», было не очень хорошо, потому что те, кто был «из рабочих», пользовались преимуществом.

В науке подобный подход привёл к страшным катастрофам, таким, например, как возвышение небезызвестного Трофима Лысенко, объявившего генетику «продажной девкой империализма». В результате передовая советская генетика погибла на долгие годы, а многие выдающиеся учёные сгинули в сталинских лагерях. Американским генетикам неплохо было бы помнить эту историю.

Тоталитарная тенденция приходит и в общественные науки, в том числе в исследования международных отношений. Когда несколько месяцев назад группа сторонников новой идеологии обвинила в расизме, «методологической белизне» и «античёрной мысли» влиятельную Копенгагенскую школу и её лидеров Оле Вевера и Барри Бузана, которые в последнее время как раз занимаются изменением западоцентристского уклона в теории международных отношений, это показалось курьёзом. Однако настораживало два момента. Во-первых, статья с критикой их теории «секьюритизации» была опубликована одним из ведущих журналов отрасли – издающимся в США “Security Dialogue”. Во-вторых, в статье, собственно, их теория совершенно не обсуждалась по существу. Критика была построена по хорошо знакомой нам в России схеме статьи журнала «Коммунист» о вредной буржуазной философии. Основная мысль сводилась к тому, что «большая часть ортодоксальной и критической социальной и политической мысли Запада основана не просто на европоцентричных, но расистских, а конкретно – белых расистских эпистемологических и онтологических предпосылках»[3].

Доказывали они её примерно так: авторы, говорившие когда либо о прогрессивности Запада или западной цивилизации по сравнению с другими, в том числе сторонники Просвещения, виновны в «цивилизационизме» (идея превосходства одной цивилизации над другой), основа «цивилизационизма» – расизм, поэтому все теоретики, говорящие о преимуществах западной политической системы (Томас Гоббс, Эмиль Дюркгейм, Карл Шмитт, Ханна Арендт, Мишель Фуко и другие) – расисты, а те, кто на них ссылаются, тоже расисты.

Совершенно ясно, что аргументация эта к научному анализу не имеет никакого отношения.

Во-первых, авторы не дают определения расизму и используют термин «расист» для обозначения любого, с кем они не согласны, точно так же, как большевики использовали термин «враг народа».

Во-вторых, если говорить по сути дела, то вовсе не все сторонники Просвещения были цивилизационистами (Руссо, например, вообще выступал против цивилизации, а Вольтер – даже приукрашивал Китай, ставя его в пример Франции).

В-третьих, теория о превосходстве Запада вовсе необязательно связана с расизмом, она может быть построена на совершенно иной основе (например, религиозной или стадиальной).

В-четвёртых, цитирование кого-либо, пусть даже расиста, совершенно не означает, что цитирующий тоже расист: на определённом этапе такие взгляды на Западе были широко распространены, поэтому в какой-то степени практически все были расистами, и значит, нам надо полностью отказаться от изучения многих предшественников. Как и полагается для таких поделок, статья была написана с множеством фактических ошибок и неверных интерпретаций. Например, высказывания некоторых авторов, которые Вевер и Бузан приводили с целью подвергнуть их авторов критике, выдаются за иллюстрацию взглядов Копенгагенской школы.

Дальнейшее развитие событий показало, что публикация в “Security Dialogue” – отнюдь не отдельный курьёз. После начала новой волны «антирасистских выступлений» в США, поднявшейся из-за гибели 25 мая Джорджа Флойда, труды подобного содержания стали публиковаться в большом количестве и из экзотики превратились в повседневность.

4 июня никому не известная преподаватель Массачусетского университета Меридит Локен написала в своем Твиттере: «Раса – не “один из подходов” к международным отношениям, на который можно потратить неделю аудиторного времени. Раса – неотъемлемая часть современной системы государств, дипломатии, конфликтов, торговли, глобального управления. Раса – ключ к пониманию того, как развивалась теория международных отношений и вытекающих политических рекомендаций»[4].

В другой обстановке это довольно бессмысленное заявление, вероятно, осталось бы очередной попыткой недавнего студента создать общую теорию всего на свете на основе единственного известного ему принципа, но оно попало в струю. Через несколько дней в статье, опубликованной на сайте влиятельного журнала “Foreign Policy”, близкого к лево-либеральному истеблишменту, его поддержали известный международник, сотрудник Института Брукингса и бывший декан Школы международной службы Американского университета Джеймс Голдгейер и исполнительный директор Ассоциации профессиональных школ по международным отношениям Кармен Меззера. В программной статье «Как переосмыслить преподавание международных отношений» они, соглашаясь с Локен, заявили, что программы дисциплины теперь необходимо ориентировать на изучение, прежде всего, рас, хотя дополнить расовый вопрос можно и ещё некоторыми факторами, входящими в набор новой идеологии: изменением климата, растущим экономическим неравенством, искусственным интеллектом[5].

19 июня воодушевлённая Локен в соавторстве с аспирантом университета Южной Калифорнии Келебогиле Звобго опубликовала на том же сайте статью «Почему раса имеет значение в международных отношениях». В ней утверждалось, что «доминирование Запада» и «привилегии белых» пронизывают эту область знаний. Авторы представили новую, довольно безграмотную, но по нынешним временам политически корректную версию мировых событий. Утверждая, что «раса – не один из подходов к международным отношениям, это центральная организующая характеристика мировой политики», они высказали следующие мнения. Оказывается, «антияпонский расизм направлял и поддерживал участие США во Второй мировой войне», «широкие антиазиатские чувства повлияли на развитие и структурирование НАТО», «во время холодной войны расизм и антикоммунизм были неразрывно связаны со стратегией сдерживания, которая определяла подход Вашингтона к Африке, Азии, Центральной Америке, странам Карибского бассейна и Южной Америке». Сегодня, по их мнению, «раса формирует представления об угрозе и ответы на экстремизм, направленные против личности, внутри и вне “войны с террором”»[6].

Опровергать каждое из этих абсурдных утверждений смысла не имеет. Чего стоит высказывание о том, что вступление США во вторую мировую войну как-то связано с расизмом, и почему-то антияпонским, хотя Япония сама напала на США. Но эти высказывания показательны для понимания уровня сегодняшней дискуссии, ведущейся на страницах влиятельных американских журналов.

Далее авторы, пока особо не проявившие себя в науках, громят три основные теории международных отношений: реализм, либерализм и конструктивизм, так как все они «построены на расовых и расистских интеллектуальных основаниях». «В их основных концепциях заложен расизм: они укоренены в дискурсе, который ставит Европу и Запад в центр и оказывает им предпочтение. Эти концепции явно и неявно противопоставляют “развитое” “неразвитому”, “современное” “примитивному”, “цивилизованное” “нецивилизованному”. И эти выдуманные бинарности расистски используются для объяснения порабощения и эксплуатации на всём земном шаре». Первые два направления «были построены на европоцентризме и использовались для оправдания белого империализма». Конструктивизм же, хотя «пожалуй, и приспособлен лучше всего для преодоления расы и расизма», так как «конструктивисты отрицают состояние анархии как данность и утверждают, что анархия, безопасность и другие проблемы являются социально сконструированными на основе общих идей, истории и опыта», но они всё же «редко признают, как это общее формируется расой». В заключение авторы требуют принять организационные меры: включить изучение рас и расизма во все программы по международным отношениям, привлекать к их преподаванию более «разнообразные» (американский эвфемизм для небелых) кадры и сделать расовые исследования ведущей темой в Ассоциации международных исследований (ISA) и других влиятельных международных ассоциациях и форумах[7].

3 июля на сайте того же журнала под общим заголовком «Почему магистральное направление международных отношений слепо к расизму?» была опубликована подборка комментариев девяти специалистов по международным отношениям, которые в отличие от авторов предыдущей статьи характеризуются как «ведущие мыслители» в этой сфере. Общая их мысль, так же, как и у менее известных коллег, выразилась в утверждении, что понимание современной системы межгосударственных отношений невозможно без признания центральной роли расы и колониализма[8].

Из их высказываний можно сделать некоторые выводы о том, в какую сторону будут эволюционировать исследования международных отношений в США и Европе.

Во-первых, расовый фактор становится основным в исследовании международных отношений, по крайней мере со времени образования национальных государств, а, возможно, и ранее. Как пишет профессор университета Сассекса Гурминдер Бхамбра, «раса – не фактор, который проникает в так называемые национальные государства извне. Скорее расовая проблема присуща им с момента их возникновения как имперских политий, и они продолжают воспроизводить основанные на расе иерархии до сегодняшнего дня»[9]. Расизм, таким образом, становится основным фактором общественного развития (по крайней мере, с Нового времени), чем-то вроде классовой борьбы в марксизме, эдипова комплекса во фрейдизме или гендерного неравенства в феминизме. Расы и расизм будут искать всегда и везде, даже где их никогда не было, так же как марксисты повсюду искали классы и классовую борьбу.

Во-вторых, расизм будет толковаться крайне расширительно – не в обычном понимании как теория превосходства одной биологической расы над другой, но как любая попытка обосновать доминирование или просто «прогрессивность» Запада. С этой точки зрения расизм – не только идеология Ку-клукс-клана или колониальная теория «бремени белого человека», но и теория демократии как высшей формы политической системы, рыночной экономики, прав человека и вообще всего, что изобретено на Западе.

В-третьих, расовая теория наслоится на все прочие «прогрессивные» принципы, типа «гендерного неравноправия», исламофобии, угнетения сексуальных меньшинств, классового и социального неравенства, станет для них основной и потребует перестроиться в соответствии с ней. Как утверждает преподаватель Лейденского университета Винет Тхакир, «раса почти всегда работает вместе с другими категориями: кастой, классом, цивилизацией – и в сегодняшнем контексте, расистски воспринимаемом мусульманином». А феминистка из того же университета Карен Смит уже готова исправить и собственную теорию в соответствии с новыми веяниями. Она осуждает даже прогрессивную «феминистскую внешнюю политику» Швеции и не даёт Западу права гордиться своим феминизмом, потому что его отсутствие в незападных странах – вина самого Запада, в котором дела тоже не так уж хороши: «Доминирующее направление феминистской внешней политики серьёзно не рассматривает расовые последствия колониализма, приведшие к условиям, благоприятным для гендерной дискриминации в развитых экономиках… Страны с феминистской внешней политикой часто апеллируют к собственному опыту как позитивному примеру для других. Между тем, гендерная дискриминация – универсальна, и часто меньшинства в развитых экономиках серьёзно ущемлены из-за повального расизма и ксенофобии»[10].

В-четвёртых, западоцентризм будет «исправляться» в общих рамках борьбы с расизмом. По мнению Винета Тхакира, «для анализа расовых конструкций мира исследователи должны обратить свой научный взор за пределы США и Британии. Как бы ни были важны американская и британская перспективы для понимания расы и её роли в создании области международных отношений, изучение только этих перспектив исключает народы остального мира». При этом вклад незападных государств и народов будет преувеличиваться, чтобы уравновесить или даже превзойти роль Запада, как предполагает идеология. Например, доцент Американского университета Рэндольф Персауд утверждает, что «именно низшие в глобальной системе и исторически маргинализированные народы заставили международную систему принять тот уровень демократического управления, который в ней существует»[11].

В-пятых, на смену доминирующим со времён Просвещения расистским западоцентричным теориям поступательного прогресса придут различные формы релятивизма. Все по-своему хороши и прогрессивны, и все, от людоедов до космонавтов, вносят свой вклад в многоцветную и гармоничную жизнь счастливого человечества. Как пишет Сейфудин Адем, «претензиям культуры Запада на универсальное значение бросают вызов культурный релятивизм (то, что был значимо для одного западного общества, не было значимо для других), исторический релятивизм (то, что значимо для Запада в начале ХХ века не значимо в начале ХХI века) и эмпирический релятивизм (Запад часто не соответствовал собственным стандартам, а иногда этим стандартам больше отвечали другие общества)… Безусловно, происходит отказ от процесса, делающего нас всех выглядящими одинаково (гомогенизация), и одновременно одного из нас боссом (гегемонизация). Нынешняя эра – эра, когда Запад ушёл в оборону». Он мечтает о создании «истинно глобальной деревни, основанной не на культурной иерархии, но на… комбинации глобального фонда достижений и локальных фондов отличных друг от друга инноваций и традиций»[12].

В-шестых, в соответствии с новой теорией будут меняться принятые сегодня термины и произойдёт полный пересмотр терминологии, в которой закреплена расовая дискриминация и «белое доминирование». Например, по мнению старшего преподавателя университета Портсмута Оливии Рутазибвы, исследователям международных отношений необходимо отказаться от термина «помощь» и говорить вместо этого о расизме и «репарациях».

В-седьмых, новая идеология ориентирует специалистов не изучать международные отношения, но исправлять их. Учёные должны не только давать идеологически верные моральные оценки, но и стать активистами, так как тот, кто активно не борется с расизмом – сам латентный расист. Кто не с нами – тот против нас, и отсидеться никому не удастся. Как гласит один из распространённых постулатов новой идеологии, «молчание – это насилие», то есть за попытку уйти в тень будут судить так же, как за контрреволюционную деятельность. «Исследователи международных отношений, ставящие расу, расизм и колониализм в центр анализа, знают, что это требует большего, чем верная оценка прошлого. Исследовательский императив заключается в изучении и критической оценке современной международной системы, построенной на расовом капитализме, а также создании образа альтернативы», – пишет Рутазибва[13]. В советской идеологии это называлось проявлять классовую сознательность и общественную активность. Карл Маркс, как известно, требовал от философии не объяснять, а изменять мир, а директриса средней школы, где я учился, развивала эту мысль, говоря, что математика – наука партийная.

В-восьмых, как будут поступать с несогласными, ясно из высказывания Адема, которое заставляет вспомнить о принудительном лечении диссидентов в советских психбольницах: «Многие в мире считают, что с моральной болезнью расизма необходимо бороться так же настойчиво, как с физической болезнью, которая широко распространилась сегодня по земному шару»[14].

Подобно всякой идеологии, новая теория всеобщего расизма состоит их трёх частей: элементов верных и обоснованных, элементов бессмысленных и элементов откровенно абсурдных, крайне вредных и опасных. Как и применение всякой идеологии на практике, осуществление этой вместо решения реальных проблем приведёт к возникновению ещё больших. Проблема белого расизма действительно существовала, но лишь определённый исторический период (XIX – начала XX века) и только в некоторых странах Европы и США. В других частях света расизм как идея превосходства по признаку цвета кожи большую часть истории вообще отсутствовал. Не было её ни в великих древних империях, ни в средневековье, ни в большинстве стран и регионов мира в более поздние времена. Нет нигде белого расизма и сегодня, в том числе и в Соединённых Штатах и Европе, по крайней мере, в виде сколько-либо влиятельного политического течения или тем более государственной политики. Есть лишь довольно маргинальные расистские группы, гораздо более распространён набирающий силу чёрный расизм. Последние государства, основанные на расовой сегрегации (Родезия и ЮАР), исчезли в ХХ веке.

Конечно, различные формы дискриминации были, есть они и сейчас. Народы и их части дискриминировались по этническому, социальному, сословному, религиозному и другим признакам. Всегда существовала ксенофобия, идеи культурного и цивилизационного превосходства (как, например, в Древней Греции или традиционном Китае), превосходства религии (например, в христианской Европе или мусульманской Азии) или политического устройства («западной демократии» или советского «социализма»). Всё это могло приводить к международным конфликтам, однако называть их причиной расизм совершенно необоснованно и в научном плане это приведёт к неверным объяснениям и непониманию реальности, в том числе и политиками. Так всегда случалось с идеологами, например, советскими руководителями, которые не могли понять, почему мир не тянется к самому прогрессивному социалистическому государству, или с американскими идеологами демократизации, неспособными объяснить нынешний кризис доверия к их якобы идеальной политической системе.

Зачем же надо сегодня поднимать на щит несуществующий белый расизм, если и живой ещё в отдельных медвежьих уголках США, то уж точно не оказывающий влияния на внешнюю политику? В этом на Западе заинтересованы два движения, слившихся в один мощный поток.

Первое – это левые силы, всегда существовавшие там в довольно маргинальном виде, но значительно укрепившиеся в последние десятилетия за счёт новых сторонников. Это люди, недовольные глобализацией, не находящие себя в олигархических многонациональных компаниях, но в то же время сохраняющие приличный уровень жизни и завоевавшие систему образования, прежде всего, университеты. Это дети либералов поколения хиппи: некоторые из них стали профессорами, другие пошли в либеральные партии.

Фёдор Достоевский отлично описал эти два поколения в России: старые либералы и молодые революционеры. И те, и другие выступают за леволиберальные ценности, хотят перестроить общество «по справедливости», но молодёжь не может больше ждать, считает, что хуже быть не может, поэтому нынешнее дьявольское общество надо решительно уничтожать. Отсюда и нежелание осуждать погромы и погромщиков, которые, как говорил Михаил Бакунин, разрушая общество, становятся естественными союзниками революционеров.

Второе – это эмигранты из бывших колоний и их потомки, которые принесли с собой в западные университеты и политическую жизнь «постколониальный синдром» – миф о том, что Запад всё время всех только завоёвывал и угнетал, незападный мир жил до колониализма в достатке, мире и гармонии, а потом западные завоеватели принесли с собой страшный застой и унижения, вывезли ресурсы, поэтому бывшим колониям теперь все кругом должны. В действительности колониализм был весьма малоприятным явлением, но рассматривать его необходимо в историческом контексте, как и доколониальный период в жизни незападного мира надо изучать объективно.

Незападные державы и народы точно так же, как и Запад, часто завоёвывали и угнетали друг друга, а рабство там существовало и без Запада.

Эта идеология «третьего мира», часто оправдывавшая собственную неспособность создать эффективную экономику и политическую систему, до недавнего времени в основном служила легитимации местных, часто коррупционных правящих элит в постколониальных государствах, и на Западе особым влиянием не пользовалась. Прилив эмигрантов в Европу и США, в том числе и в университеты, перенесло её на Запад, где она слилась с местной левой идеологией и её носителями. Правоглобалистская экономическая политика, доминировавшая на Западе после распада СССР, воспринятого там как конец незападной истории и триумф «рыночной экономики» и «западной демократии», в действительности расширила социальную базу левоэмигрантской идеологии. В Америке борьба с расизмом всегда была её частью. Из Соединённых Штатов как культурного центра Запада теория расизма в качестве основы леволиберальной идеологии стала распространяться и в Европу, где исторически у белого расизма корней было гораздо меньше. Теперь борьба с расизмом – это уже мода, нарастающая как снежный ком, которая постепенно заслоняет и подминает под себя другие элементы левого либерализма, делая их своими частями: феминизм, идеологию ЛГБТ, борьбу с «исламофобией», ненависть к Израилю и так далее.

Что же делать со всем этим нам, российским специалистам по международным отношениям? Прежде всего, необходимо отдавать себе отчёт в серьёзности ситуации и сделать несколько выводов.

Первое. Запад (США и Европа) не являются более свободными обществами. Как ни тяжело это будет признать многим нашим политологам и международникам, всю свою карьеру выстроившим на копировании западоцентристских теорий, факт этот отрицать уже довольно сложно. По определённым параметрам уровень свободы в Соединённых Штатах и Западной Европе, конечно, выше, чем в ряде других стран мира. Но общий баланс уже далеко не так однозначен, как несколько десятилетий назад. В сравнении, например, с Россией, современные США, возможно, выигрывают в смысле политических свобод, сохраняют значительное преимущество в области разделения властей и независимости суда. Однако в сфере общей свободы слова Россия гораздо более свободна, чем Соединённые Штаты. В ней нет «культуры запрета» (кампании по всеобщему осуждению и бойкоту человека, высказавшего «неправильное» мнение в соцсетях), не осуждают здесь за «культурную апроприацию» (например, исполнение песни другой национальности) и многое другое.

Второе. Гораздо свободнее в России и университеты, которые в США и Западной Европе превратились в места, где преподавателей и студентов заставляют каяться и исключают за неосторожно сказанное слово. Вот один из последних примеров: 19 июня 2020 г. уволена декан школы подготовки медсестер Массачусетского университета. Её вина состояла в том, что, осуждая в электронном сообщении насилие против чернокожих, она написала неправильный лозунг: не только «Чёрные жизни имеют значение», но и «Все жизни имеют значение». Её немедленно сняли с должности после жалобы студента на узость её мышления[15]. Чуть ранее, в феврале, руководитель магистратуры, профессор журналистики университета Оклахомы Питер Гейд, критикуя термин «бэби бумер», сравнил его со словом «на букву н» (то есть с давно запрещённым словом «негр», или, хуже того, «ниггер»). Оказалось, что подобные слова нельзя употреблять совсем, даже в качестве негативного примера. Профессор Гейд, несмотря на быстрое покаяние (привет «культурной революции») был отстранён от преподавания и послан на курсы «культурно компетентной коммуникации» и занятия, проводимые Офисом Разнообразия, Равенства и Инклюзивности (привет Джорджу Оруэллу)[16]. И таких примеров в сегодняшних США – сотни. В России на подобные «преступления» никто даже внимания не обратит. В отечественных вузах по сути нет практики «непредоставления платформы» людям с неправильными взглядами на вопросы развития общества или «безопасных пространств», смысл которых сводится к тому, что студентам нельзя говорить ничего, что могло бы каким-то образом обидеть или задеть кого-либо (например, интересоваться национальностью или родным языком других).

Третье. Из-за общественной цензуры и самоцензуры западная гуманитарная наука превращается в откровенную идеологию, а её продукты – в набор идеологических штампов. Ориентироваться на неё бессмысленно. Конечно, знать о том, что в ней происходит, нужно, но ориентировать всю российскую науку на публикации в подцензурных западных журналах – контпродуктивно и вредно. Это сделает российские исследования гораздо менее свободными и самостоятельными. Если уж и публиковать работы на английском языке, то есть намного более привлекательные возможности: например, Индия, где обстановка в вузах гораздо демократичнее. Более того, российские исследовательские центры, университеты и научные журналы, особенно те, что выходят на английском языке, в новой обстановке могут оказаться уникальной свободной территорией и активно привлекать подвергнувшихся остракизму по идеологическим причинам западных коллег, которым запретили преподавать или которые затрудняются публиковать свои труды на родине.

Четвёртое. Проблема западоцентризма в современных международных исследованиях, действительно, существует. Совершенно верно, что практически все теории международных отношений, как и прочие теории общественных наук, имеют своей основой просвещенческую парадигму социального прогресса, передовым отрядом которого была Европа, а затем – США. Но идеология всеобщего расизма не только не решает этой проблемы, но, экстраполируя локальную американскую и частично западноевропейскую проблему расизма на всю мировую историю, раздувая её до размеров основного, доминирующего фактора общественного развития, по сути, закрепляет американоцентризм. Это типичный пример давно известного в политологии явления – закрепления старой системы представлений путём отрицания её с обратным знаком, но при сохранении её структуры. Белый расизм здесь меняется на чёрный, западоцентризм – на незападоцентризм, при этом сама идея превосходства рас, а также прогрессивных и регрессивных частей света сохраняется. У прежних расистов белая раса несла свет цивилизации отсталым народам мира. У новых она только и делала, что порабощала и уничтожала другие расы, которые жили бы без неё в идеальном мире и согласии, и только это насилие и следует изучать в международных отношениях.

Навязывание всему миру своих сиюминутных «открытий» и «прозрений» – характерная черта западной культуры. Вначале это была теория превосходства христианской цивилизации, затем «бремени белого человека», помогающего несчастным дикарям во всем мире подняться до своего уровня, а после Второй мировой войны – ценности «демократии» и «свободного рынка», которые навязывались всем, независимо от того, ведут они к процветанию или краху незападных политических систем. Именно на этот этап пришёлся распад СССР и формирование российской политологии, когда в политологи оперативно перекрасились бывшие преподаватели научного коммунизма и исследователи «буржуазных обществ», выстроившие вместо науки новую идеологию с обратным знаком. Ею заполнились российские вузы, где активно стали преподавать теорию всеобщего «демократического транзита» вместо «построения коммунистического общества», среднего класса как социальной базы демократии вместо пролетариата как создателя коммунизма и всеобщей приватизации вместо огосударствления как панацеи от всех экономических проблем. Эта идеология привела к глубокому интеллектуальному застою, а попытки её применения на практике – сначала к чрезмерной зависимости от Запада и экономическому краху 90-х гг., а затем – к той политической и экономической системе, которую мы имеем сегодня, ставшей реакцией на эту зависимость.

Попытка тех же людей как на Западе, так и в России перестроиться и навязать России и всему миру новую смесь левого либерализма, подкорректированного марксизма, политкорректности и всеобщей теории расизма в качестве новейшего достижения западной мысли приведёт к ещё более тяжёлым последствиям.

Идея о том, что белые лучше дикарей, нисколько не хуже теории, согласно которой небелые лучше белых и все вдруг должны броситься вычищать «белизну» из истории и общественной жизни. Структурно они одинаковы и свидетельствуют о тоталитарном сознании их носителей.

Между тем, опыт успешно развивающихся государств с разными политическими системами (Китай, Япония, Индия, Южная Корея, Сингапур и др.) показывает, что во всех этих случаях концепция развития не копировала западные или какие-то другие теории полностью, а соединяла разные элементы как зарубежной, так и собственной традиции, сочетание которых давало адекватные инструменты для анализа реалий своего общества. По такому пути надо идти и российским обществоведам.

Пятое. В критике этого нового американоцентризма и обратного расизма, в деле сохранения объективности и нормальности в международных исследованиях российские учёные могут сыграть ведущую роль, опираясь на собственную традицию и присущую ей интернациональность. Делать это необходимо, сохраняя традиции дисциплины, причём делать не бесцеремонно, но решительно, называя безграмотную чушь тем, чем она является. Кадровый отбор в западных университетах начинает действовать так же, как в сталинском СССР – продвигают тех, кто громче кричит лозунги, а это, естественно те, кто неспособен вести серьёзные исследования, но видит новый, более простой путь делать карьеру. Противников увольняют, и даже тот, кто в душе не согласен, вынужден делать правильные заявления и прикидываться активным борцом за новые идеалы.

В России, где государственного или политически значимого расизма никогда не было, не нужно по указке с Запада срочно искать его повсюду – так, как особо ретивые западники ищут в ней постоянное угнетение женщин или гомосексуалистов. Это, конечно, не значит, что в России не было других видов угнетения: было в ней и сословное, и религиозное неравенство, и крепостное право (почти рабство), но ни один из них не был основан на расизме. Ещё в XVIII веке чернокожий Абрам Ганнибал дослужился в России до генеральского звания, занимал высокие государственные должности, и никто не придавал этому особого значения. А уж бурятов, калмыков и других представителей монголоидной расы среди российской элиты всегда было предостаточно. Исправлять западоцентристский уклон нужно не борьбой с несуществующим расизмом, а совершенно другим способом: постепенно вводя в преподавание истории и международных отношений больше информации о незападном мире. Но изучать незападный мир необходимо объективно, а не подгоняя под новую идеологию.

Шестое. В изучении международных отношений необходимо опираться как на существующие западные теории, так и на российскую школу, которая нисколько не уступает западной. Кроме того, необходимо включать в общетеоретические построения больше незападных подходов – современных и традиционных (например, китайских, индийских, бразильских). Это расширит российский взгляд и сделает его более объективным. К тому, что происходит на современном Западе, надо относиться с печалью и надеждой на то, что западная наука окончательно не свернёт на путь идеологизации и не превратится в новую лысенковщину от антирасизма.

Данная статья подготовлена при грантовой поддержке Факультета мировой экономики и мировой политики Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» в 2020 году.

СНОСКИ

[1] Margaret Hedeman and Matt Kristoffersen, “Art History Department to Scrap Survey Course,” Yale News, January 24, 2020. URL: https://yaledailynews.com/blog/2020/01/24/art-history-department-to-scrap-survey-course/

[2] Editorial, “Science Has a Racism Problem,” Cell, 181, June 25, 2020. P. 1443. URL: https://www.cell.com/cell/pdf/S0092-8674(20)30740-6.pdf

[3] Alison Howell and Melanie Richter-Montpetit, “Is securitization theory racist? Civilizationism, methodological whiteness, and antiblack thought in the Copenhagen School,” Security Dialogue, vol. 51(1), pp. 3–22. First published online August 7, 2019.

[4] URL: https://twitter.com/meredithloken/status/1268544801726763012

[5] James Goldgeier, Carmen Iezzi Mezzera, “How to Rethink the Teaching of International Relations,” Foreign Policy, June 12, 2020. https://foreignpolicy.com/2020/06/12/how-to-rethink-the-teaching-of-international-relations/

[6] Kelebogile Zvobgo, Meredith Loken, “Why Race Matters in International Relations: Western dominance and white privilege permeate the field. It’s time to change that,” Foreign Policy, June 19, 2020. URL: https://foreignpolicy.com/2020/06/19/why-race-matters-international-relations-ir/

[7] Kelebogile Zvobgo, Meredith Loken, “Why Race Matters in International Relations: Western dominance and white privilege permeate the field. It’s time to change that,” Foreign Policy, June 19, 2020. URL: https://foreignpolicy.com/2020/06/19/why-race-matters-international-relations-ir/

[8] Gurminder K. Bharma, Yolande Bouka, Randolph B.Persaud, Olivia U. Rutazibwa, Vineet Thakur, Duncan Bell, Karen Smith, Toni Haastrup, Seifudein Adem, “Why Is Mainstream International Relations Blind to Racism? Ignoring the central role of race and colonialism in world affairs precludes an accurate understanding of the modern state system,” Foreign Policy, July 3, 2020. URL: https://foreignpolicy.com/2020/07/03/why-is-mainstream-international-relations-ir-blind-to-racism-colonialism/

[9] Там же

[10] Gurminder K. Bharma, Yolande Bouka, Randolph B.Persaud, Olivia U. Rutazibwa, Vineet Thakur, Duncan Bell, Karen Smith, Toni Haastrup, Seifudein Adem, “Why Is Mainstream International Relations Blind to Racism? Ignoring the central role of race and colonialism in world affairs precludes an accurate understanding of the modern state system,” Foreign Policy, July 3, 2020. URL: https://foreignpolicy.com/2020/07/03/why-is-mainstream-international-relations-ir-blind-to-racism-colonialism/

[11] Gurminder K. Bharma, Yolande Bouka, Randolph B.Persaud, Olivia U. Rutazibwa, Vineet Thakur, Duncan Bell, Karen Smith, Toni Haastrup, Seifudein Adem, “Why Is Mainstream International Relations Blind to Racism? Ignoring the central role of race and colonialism in world affairs precludes an accurate understanding of the modern state system,” Foreign Policy, July 3, 2020. URL: https://foreignpolicy.com/2020/07/03/why-is-mainstream-international-relations-ir-blind-to-racism-colonialism/

[12] Там же.

[13] Там же.

[14] Там же.

[15] Vandana Rambaran, “Dean fired after saying ‘Black lives matter, but also, Everyones life matters’ in email, ” Foxnews.com. URL: https://www.foxnews.com/us/dean-fired-after-saying-black-lives-matter-but-also-everyones-life-matters-in-email

[16] Scott Jaschik, “Professor Removed From Teaching This Semester After Using N-Word,” Inside Higher Ed, February 17, 2020. URL: https://www.insidehighered.com/quicktakes/2020/02/17/professor-removed-teaching-semester-after-using-n-word

США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493693 Александр Лукин

«“ПРОШЛЫХ” БУДЕТ МНОГО…»

ИЛЬЯ МАТВЕЕВ, Кандидат политических наук, доцент факультета международных отношений и политических исследований Северо-Западного института управления РАНХиГС.

СЕРГЕЙ УШАКИН, Профессор антропологии и славистики в Принстонском университете

АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ, Доктор социологических наук, ординарный профессор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», руководитель Центра фундаментальной социологии.

ФЁДОР ЛУКЬЯНОВ, Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Директор по научной работе Международного дискуссионного клуба «Валдай». Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

КРУГЛЫЙ СТОЛ

Я прочёл в газетах биографию об одном американце. Он оставил всё своё

огромное состояние на фабрики и на положительные науки, свой скелет

студентам, в тамошнюю академию, а свою кожу на барабан, с тем чтобы

денно и нощно выбивать на нём американский национальный гимн.

Увы, мы пигмеи сравнительно с полётом мысли Северо-Американских Штатов;

Россия есть игра природы, но не ума. Попробуй я завещать мою кожу на барабан,

примерно в Акмолинский пехотный полк, в котором имел честь начать службу,

с тем чтобы каждый день выбивать на нём пред полком русский национальный

гимн, сочтут за либерализм, запретят мою кожу.

Ф.М. Достоевский. Бесы

Что происходило в ведущих западных странах летом 2020 года? И почему в России к этим событиям относятся совсем иначе, чем там? Об этом – дискуссия в редакции нашего журнала. Участники: Илья Матвеев, Сергей Ушакин, Александр Филиппов. Ведущий – Фёдор Лукьянов.

ЛУКЬЯНОВ: Можно ли сказать, что события лета 2020 г. в США и Европе похожи на то, что происходило в 1968 году?

УШАКИН: Не уверен. С одной стороны, да, есть накал, протест и энергия, с другой, на мой взгляд, абсолютно отсутствует то, чем 1960-е гг. так запомнились многим, а именно – попытками предложить иной взгляд на сложившуюся систему, другой способ мышления и социальной организации. События 1968 г. привели к пересмотру базовых социальных, теоретических, социологических установок. Феминистская философия, критическая философия, культурная критика, психоаналитический подход – во многом это всё оттуда, из 1960-х. Сегодня я не вижу желания или способности идти на такие интеллектуальные эксперименты. Говоря коротко – симптомы те же, болезнь – другая.

ЛУКЬЯНОВ: Что за болезнь?

УШАКИН: Глубокое социальное неравенство, которое можно устранить только посредством серьёзных социальных реформ, но именно о них, по сути, широкой дискуссии не получается. А ведь это такие базовые вещи, как доступ к образованию, медицинским услугам и так далее. Вместо них на первый план выходят разного рода политические ритуалы и символическая политика.

ЛУКЬЯНОВ: А почему не обсуждаются сущностные вопросы?

УШАКИН: Разные причины. Возможно, широкой дискуссии нет, потому что американцев долго пугали коммунизмом и социализмом и вопрос о перераспределении средств в обществе навсегда оказался прочно маркирован как относящийся к социализму и тоталитаризму. Например, ситуация с высшим образованием, которое из-за своей стоимости становится практически недоступным. Масса выпускников заканчивает университет с громадными долгами, их потом приходится выплачивать полжизни. И эта тема почти не обсуждается. Элизабет Уоррен – один из кандидатов от Демократической партии – пыталась об этом говорить, но, как мы видели, особой поддержки не нашла. Та же ситуация и с системой здравоохранения. Казалось бы, в нынешних условиях пандемии как раз можно было бы показать все достоинства социальной медицины. Но таких дискуссий почти нет. Иными словами: проблема неравенства есть, а способов её решения пока не видно.

МАТВЕЕВ: Я вижу связь с 1968 г. в том, что нынешним протестам может грозить та же печальная судьба, которая постигла наследие тех. В книге Люка Болтански и Эв Кьяпелло «Новый дух капитализма» проводится мысль о том, что саму идею яркой, творческой, неотчуждённой жизни, которую отстаивали студенты в 1968-м, присвоил капитализм, она и составила его «новый дух». Сегодня идеология функционирует так, что работа должна восприниматься как страсть и творчество («Делай то, что любишь, и тебе не придётся проработать в жизни ни дня»), но целью и такой работы всё равно остаётся прибыль, а сама она сопряжена с эксплуатацией, просто человек эксплуатирует сам себя. В этом – мрачное перерождение 1968 года. И я боюсь, что нынешние протесты, которые тоже возникли из-за глубочайшего кризиса западного мира – проблем колониального прошлого и его влияния на настоящее, – тоже могут переродиться в новую корпоративную философию антирасизма. Если в совете директоров корпорации половина состава – представители меньшинств, если каждый год проводятся тренинги по антирасизму – проблема считается решённой. Члены Демократической партии в Конгрессе повязали на себя шарфики с традиционным узором из Ганы, совершили символический жест, и тоже вопрос как бы снимается.

Антикапиталистический мятеж – 1968 переродился в новый извод капитализма, который присваивает идею творческого труда. Раньше героями были студенты-маоисты, а сейчас – Илон Маск и прочие. Они тоже своего рода ниспровергатели основ, но всё это ради создания удачного продукта и повышения стоимости акций компании. То есть это фиктивное «ниспровержение основ» в рамках системы. Точно так же антирасизм протестов Black Lives Matter может превратиться в выхолощенный корпоративный антирасизм, подменяющий настоящую борьбу с расовым угнетением, а она ведь неизбежно является и борьбой против несправедливого экономического порядка, бенефициарами которого как раз и являются крупные корпорации.

ЛУКЬЯНОВ: Че Гевара стал буржуазным потребительским брендом. А Даниэль Кон-Бендит, который был одним из лидеров студенческого движения, уже больше тридцати лет сидит в Европарламенте, причём не как левый, а как либерал.

УШАКИН: Я не очень уверен в том, что такое «перерождение» предопределено самим событием. Мне кажется, тут всё-таки работает другая логика – так называемой «нормализации». Практически любой исходный радикализм со временем становится всё более и более привычным – на уровне и формы, и содержания. В России, например, похожая ситуация скложилась после 1917 года. В 1919 г. Эль Лисицкий рисует разнообразные абстрактные проуны (проекты по установлению нового – концепция изображения моделей супрематической архитектуры – прим. ред.), создаёт с Малевичем свою версию авангарда. А заканчивается всё тем, что в конце 1920-х гг. тот же Лисицкий оформляет советские павильоны на международных выставках, делает дизайн для «СССР на стройке» и так далее. Но это не значит, что предложенные формы и концепции не обладали изначально новаторским потенциалом. Та же визуальная пропаганда Лисицкого, например, во многом изменила наши зрительные привычки, создав новые визуальные каноны. Логика состоит в том, что в долгосрочной перспективе всё заканчивается консервацией метода и превращением его в продаваемый приём.

Но если вернуться к Че Геваре и теме борьбы в 1960-е гг., мне кажется, что мы обычно забываем: тогда протесты в Америке были во многом антивоенными. Да, объектом критики была система в целом, но студенты протестовали против призыва в армию. И, благодаря этим протестам, призыв отменили. И война закончилась. Со временем. В сегодняшних протестах показательно, на мой взгляд, то, что такой консолидирующей темы, которая обнажала бы уязвимость системы в целом, нет. Например, присутствие американских войск в Афганистане или в других частях света не вызывает возражений и воспринимается как часть патриотической позиции. Недавний скандал по поводу якобы российских вознаграждений за убийства американских военных в Афганистане обсуждается в контексте того, что «наши солдаты защищают рубежи нашей Родины».

Вот этот взгляд, мне кажется, сложно представить в рамках протестов 1960-х годов. В том числе и потому, что связь между военными тратами и, скажем, бюджетом на образование и здравоохранение виделась довольно прямой: чем больше ракет, тем меньше школ. Сейчас таких связей не усматривают. Годы неолиберализма приучили всех к тому, что каждый умирает в одиночку. Ну, или побеждает. Вернее, эти связи прослеживаются, но на местном, а не федеральном уровне. Призывы «финансово обескровить полицию» (Defund The Police) – во многом проявление логики перераспределения. Существенное отличие в том, что полиция-то как раз финансируется из местных налогов, и там видна прямая взаимозависимость между бюджетами полиции и бюджетами социальных служб. Протест, таким образом, переводится на муниципальный уровень, а не на уровень государственного бюджета.

МАТВЕЕВ: В Америке есть мощный антивоенный полюс в обществе, но у корпоративных демократов – другая повестка. И они пытаются присвоить себе нынешнее движение, говоря: «Мы тоже антирасисты, мы за то, чтобы было больше чёрных предпринимателей». И протестному движению придётся с этим бороться: отвечать, что демократы не представляют их интересов, что проводимая политика имеет чисто символический характер. Например, часть улицы, ведущей к Белому дому, переименовали в “Black Lives Matter Plaza” (Площадь «Жизни чернокожих имеют значение»). А местное движение BLM ответило: «Нам ваши надписи ни к чему, сначала сократите бюджет полиции. Нам нужны не пустые жесты, а реальные дела». У нас в России многие наблюдатели не до конца понимают, что есть само движение, а есть представители истеблишмента вокруг него. А у них совершенно другая повестка.

ЛУКЬЯНОВ: Вернёмся к 1968 году. В Германии в то время была волна осмысления нацизма. Немцы задавались вопросом, а что делали их родители, например, в 1943 году? Получается, сейчас происходит нечто похожее: а что в 1810 г. делал мой прапрапрадедушка и не надо ли за это покаяться?

ФИЛИППОВ: Когда мы говорим о событиях 1968 г., то должны помнить, что в каждой стране была своя специфика. Волнения в общежитиях в Париже не похожи на антивоенные выступления или на движение американских хиппи. Везде что-то своё, но ведь было и общее. Во всех странах (назовём их условно – развитыми) есть молодые люди, которым надоели родители, благополучная культура, предполагающая однотипный ход жизни. По крайней мере, для наследников хороших семей. Помните спектакль «На полпути к вершине» по пьесе Питера Устинова, который показывали у нас в Театре имени Моссовета в конце 1970-х? Действие происходит в Великобритании во второй половине XX века. В первой части сынок бунтует против папаши. Потом сынок одевается во всё офисное, а папаша залезает на дерево и оттуда произносит контркультурные речи. Пьеса шла с большим успехом. А почему? Потому что там был если и не общечеловеческий, то понятный для всех людей в индустриальных странах в эпоху модерна мотив неудовлетворённости культурой, переставшей отвечать на ключевые вопросы о смысле жизни. Это был не просто конфликт поколений, иначе среди почитаемых новыми левыми авторов не было бы столько пожилых господ. Международный характер культуры модерна обеспечил им аудиторию во всех странах. Не то сейчас. Если у нас вдруг решат поставить «Хижину дяди Тома» (Гарриет Бичер-Стоу, 1852 г. – прим.ред.), то я не уверен, что наберётся полный зал. Нас собственно расовая тема не волнует. А в конце 1960-х гг. у нас были свои контркультурные тенденции, часть из них проявилась много позже. И начальство всё время боялось, что молодёжь осмелеет.

Сейчас нет ощущения соучастия. События локализованы в нескольких странах, которые были активными агентами колониализма, причём особого рода, с идеологией расового превосходства. Там и сейчас расовая проблематика имеет значение именно в силу ощутимой внятности. Категория расы исторически очень изменчива, а уж сводить вопрос о расизме к простым делениям по цвету кожи совсем дико. Но у социальной истории расовых делений есть и какие-то трудно релятивируемые основания в биологии, и – что в нашем случае более важно – не отменяемая, состоявшаяся история. Цвет кожи, его оттенки интерпретируются, из этого делаются социальные выводы, они откладываются в истории вместе с образцами интерпретации. У одних стран есть опыт расового порабощения, в нём связаны образцы интерпретации цвета кожи, происхождения и социальные выводы, а другие страны, как бы ни относиться к их истории, в том числе истории порабощения или истребления других народов, расового порабощения в том же самом смысле не знали.

И если мы смотрим именно через этот окуляр, понимая, что там происходят процессы, которые являются внутренними, не приобретающими хотя бы в публичной сфере, в общественной дискуссии универсального значения, то для нас это проблема нескольких стран, не более того. И мы можем задаться вопросом: «А что же нас в этом задевает?». Потому что мы, конечно, неравнодушны.

Задевает как раз то, что напоминает нам конец 1960-х гг., о которых мы что-то знаем. Вот это контркультурное движение, когда большой разницы нет: испачкать или уничтожить какой-нибудь памятник или – если в очередной раз перечитать знаменитое интервью Жана-Поля Сартра журналу Esquire, в котором он говорил, что сжёг бы Мону Лизу без малейших раздумий, – агрессивно и пренебрежительно относиться к собственной унаследованной культуре. В те годы, условно говоря, быть на стороне Моны Лизы значило – быть на стороне традиции, репрессивной культуры, стариков, капитализма и колониализма. И всё равно как-то неловко получалось. Интеллигент мало того, что говорит, мол, сапоги выше Пушкина или там – гвоздь всё в том же сапоге важнее, чем фантазия у Гёте, но прямо стремится к аннигиляции великого. Это часто пытаются как-то замять, хотя в этом суть.

А сегодня мы возмущаемся: «Как же так? Памятники – всемирное достояние человечества! Линкольн – тоже достояние человечества. И Дэвид Юм – достояние человечества. Они на нашего Юма покусились!». Какое нам дело до Юма? Насколько он наш и в каком смысле? По-моему, это очевидно. Для себя самих мы на стороне культуры, традиции и общечеловеческих ценностей. Вся эта концепция великой гуманистической общечеловеческой культуры, в общем, не всегда органична для нас, но раз уж так получилось, приходится делать выводы. Для современного контркультурного движения мы на стороне белых господ, но только с той разницей, что раньше у нас традиционное одобрение революции и бунта против капитализма боролось с вновь утвердившимся «общечеловеческим» консерватизмом. Как-то мы умудрялись совмещать Пушкина в школьной программе и борьбу с колониализмом и капитализмом. Вроде бы революционное движение было и за гуманизм, и за дело мира, и за Шекспира, и за Мону Лизу, и за Патриса Лумумбу. А сегодня у нас некому стать на сторону чёрных и почувствовать их проблему. Никто не кричит, что США только притворялись царством справедливости, а на самом деле там расовая дискриминация (даже само слово исчезло из лексикона пропаганды). Да и борцы за справедливость скажут скорее, что отвлекать нас на расовую проблему – значит замалчивать настоящие социально-экономические противоречия. Как-то удивительно получается, что при всём сложном отношении к Соединённым Штатам, у нас легче найти защитников американских статуй и американской полиции, чем сочувствующих BLM. У этого есть свои основания, но и издержки.

Надо, конечно, ещё посмотреть, чем там у них всё кончится. Новые левые и контркультура не опрокинули традицию, но сильно изменили способ её передачи и потребления. И не только это произошло. 1960-е гг. закончились университетской реформой. В результате в развитых странах наплодили прорву университетов, чтобы люди, которые кричали, что кругом неравенство и социализировалась в берлинских коммунах, стали неомарксистской профессурой в бесчисленных новых учебных заведениях. Именно они учредили новый университетский истеблишмент в социальных и гуманитарных науках, воспроизводя себе подобных, которые занимали места во всё новых университетах. Именно они задают тон в производстве социального знания и оценке происходящего в наши дни.

Думаю, что сейчас дело не ограничится только университетами. Видно, что у людей реальная проблема, они её не придумали. Сейчас они добьются каких-то мест, каких-то шансов, каких-то дополнительных компенсаций за поруганное колониальное прошлое. Произойдёт изменение структуры существующей системы, чтобы недовольные тем, что их не уважают, получили бы это уважение в нужном количестве. Потом система всё сглотнёт, переварит, и те, кто прежде контролировал денежные и идеологические потоки, будут их и дальше контролировать.

МАТВЕЕВ: Я согласен с тем, что и на этот раз элите удастся удержать позиции, но я думаю, что социального мира достичь будет гораздо труднее, чем после 1968-го. В конце концов, мы имеем дело с парадоксальной ситуацией – на символическом уровне, с точки зрения публичного дискурса на протяжении последних десятилетий в США вроде бы наблюдается непрерывный прогресс антирасизма. Отношение не только к откровенно расистским, но и просто «бестактным» (tone-deaf) и двусмысленным высказываниям – очень жёсткое, работы за них лишиться легче лёгкого. Политики и другие публичные фигуры либерального толка постоянно совершают какие-то символические жесты солидарности с антирасистским движением. И тем не менее – массовые протесты и беспорядки афроамериканского населения происходят вновь и вновь, повторяясь едва ли не каждый год. Причина в том, что на фоне вот этого символического прогресса антирасизма сохраняется практически нетронутым экономический фундамент расового угнетения. Расовое неравенство накладывается на классовое. Либеральный истеблишмент не спешит обращаться к этой корневой проблеме – отчасти из-за глубоко въевшегося лицемерия, отчасти из-за приверженности так называемой «политике идентичности», которая предполагает жёсткое отделение экономики от расовых, гендерных и других неравенств, как будто они существуют в параллельных реальностях. Результат – регулярные вспышки гнева афроамериканцев в стране, на словах вроде бы давно и окончательно открестившейся от своего расистского прошлого. До тех пор, пока сохраняется разрыв в оплате труда, уровне безработицы, жизненных перспективах, доступе к образованию, стоимости жилья, – пока все эти объективные разрывы будут сохраняться, прогресса не будет. Ложные достижения будут всё время выдаваться за реальные дела.

ЛУКЬЯНОВ: Действительно ли не решается проблема наполнения интеллектуального класса за счёт чернокожих?

УШАКИН: Она не решается по тем причинам, о которых уже говорилось. Мы забываем, что университеты расширялись за счёт «бэби-бумеров», которые просто своей численностью во многом модифицировали сложившуюся к тому времени систему социальных институтов. Тогда это были школы и университеты, сейчас данная группа меняет здравоохранительную и пенсионную сферы. Займы на обучение, которые давали ветеранам Второй мировой, были попыткой встроить их в новый контекст, изменить траектории их социальной мобильности. В университеты пришли представители социальных групп, которых там раньше не было: нижнего среднего, рабочего классов, первое поколение тех, кто получал высшее образование.

Что происходит сейчас? В Принстоне, например, есть программа, когда университет при зачислении специально обращает внимание на абитуриентов первого поколения – то есть, дети тех, у кого нет университетского диплома. Это, как правило, представители социально и экономически уязвимых групп – дети мигрантов и меньшинств. Им дают дополнительные льготы и финансирование. Но они должны соревноваться на равных с другими абитуриентами. То есть при равных баллах, например, можно отдать предпочтение вот такому first-generation кандидату. Проблема в том, как добиться этих равных баллов? Снижать уровень проходного балла ради определённой группы тоже нельзя – это подорвёт идею справедливой конкуренции в принципе.

В Советском Союзе проблему решали с помощью так называемых рабфаков, подготовительных курсов, куда принимали только детей рабочих, чтобы они в течение года могли подготовиться к учёбе в университете. Понятно, что таких «рабфаков» в Штатах почти нет. В основе этой проблемы – специфическая роль общеобразовательной системы. Которая, как правило, воспринимается не как институт социальной мобильности, а во многом как институт социального управления, помогающий работающим родителям держать детей под присмотром. Коронавирус проявил неблагополучие в этой области: вдруг выяснилось, что обучение онлайн совсем не общедоступное – и потому, что у школьников нет соответствующих гаджетов, и потому, что доступ к интернету дорог. В прессе масса публикаций о том, как школьники делают домашнюю работу рядом с «Макдоналдсами», потому что там – бесплатный вайфай.

Есть и другая сторона. Я не так давно беседовал с одним своим студентом из Африки. Он мне объяснял трудности с выбором специализации. Он – один из немногих чернокожих студентов на кампусе, который хотел бы специализироваться в области гуманитарных исследований. Как правило, таких студентов их руководители подталкивают специализироваться на более, так сказать, хлебных профессиях – технических специальностях, компьютерных делах и тому подобном. В результате в ряде дисциплин представителей меньшинств очень немного. Эта ситуация, естественно, воспроизводится и на уровне преподавательского состава. Славистика, например, в расовом отношении – очень «белая» дисциплина – количество преподавателей-афроамериканцев минимально. Как диверсифицировать состав преподавателей, когда в то или иное дисциплинарное поле афроамериканцы почти не идут, неясно. Как преодолевать эту расовую гомогенность дисциплины? Где брать кадры, которые решат всё?

ЛУКЬЯНОВ: Подъём антирасизма, антирабства и антиколониализма – это своего рода ответ на рост традиционалистских, популистских настроений по всему миру, особенно в странах ЕС последние лет пятнадцать. Они апеллируют к золотому веку, устоям, скрепам, которые теперь расшатываются и которые надо вернуть. И тут им говорят: «А вот они – ваши скрепы. Вот на чём они зиждились: рабство, торговля людьми и прочая». Это обратная волна, ответ популистам. Но в России скрепы – самое главное. И немалая часть общества (которая действительно консервативно настроена), и руководство этого общества отчасти воспринимают атаку на «скрепы» за морями, за лесами как косвенную угрозу и себе. Иными словами, может быть, всё-таки есть элемент и нашей сопричастности, как в 1968 г., мы находимся не вне, а внутри течения?

ФИЛИППОВ: Когда владелец магазина или его подчинённые видят, что кто-то разбивает булыжником витрину магазина, радости они от этого не испытывают. Возможно, от этого легче человеку, которому совсем плохо, который думает: «Господи, ведь правда, раз в жизни пожить по-человечески, разбить эту витрину, взять что-нибудь и убежать». Это можно понять. Но никто в массе не фокусируется на вопросе: откуда такая широкая поддержка контркультурного движения со стороны медийного истеблишмента? Очевидно сочувствие, желание показать, как угнетают бедных, как доводят людей до того, что они, будучи не в силах так жить, идут и разбивают витрины.

Этот момент у нас вызывает даже большее беспокойство, потому что само устройство медийной среды (если она действительно является медийной средой, а не пропагандистским рупором) должно быть эхом общественных настроений, резонировать с ними. Есть ощущение массовости контркультурных настроений, которые подпитываются чувством попранной справедливости, ощущением того, что существует исторически и культурно укоренённая прослойка, или класс тех, кто продолжает быть законодателями вкуса, правильного суждения, допустимого или недопустимого для преподавания в системе высшего образования. И бедному человеку вырваться, разорвать эту паутину иным способом, кроме как разбив стекло, нельзя. Я не говорю о том, справедливо это ощущение или нет. Но медийная среда его воспроизводит и входит с ним в резонанс.

Наша медийная среда устроена совершенно по-другому. Есть естественное требование справедливости и болезненное ощущение застывающей, как паутина, как соты, окаменевающей структуры, из которой человеку уже не вырваться. Это требование в редких случаях ещё может активизироваться ради какой-то пропагандистской кампании, но оно никогда не становится в медиа настоящим эхом массовых настроений. Наоборот, здесь усматривается основание для беспокойства. Происходящее – не просто протест чёрных, которых у нас нет, это протест людей, чувствующих себя навечно ущемлёнными. Поэтому воспроизводятся несколько нарративов демотивации, чтобы заранее дискредитировать эту тему. И это свидетельствует о правильном понимании социальных процессов теми, кто такое транслирует. Потому что они понимают, что фундамент этого противостояния не такой и чужд нам.

МАТВЕЕВ: Согласен. Действительно, где бы ни происходили протесты, прокремлёвские СМИ неизменно используют при рассказе о них одну и ту же консервативную риторику: «Их ждёт Майдан и коллапс, как на Украине». Интересно другое, – что у наших российских либералов, которые поддерживали Майдан, сегодняшние протесты вызывают жесточайшее неприятие. И мы видели гротескный расизм со стороны многих известных персон. Почему?

Думаю, дело в следующем. Запад долгое время испытывал некое чувство экзистенциальной безопасности. В том смысле, что его идентичность была недоступна для посягательств. Мы – носители прогрессивных ценностей; либерализм, универсализм – это всё наше. Отсутствие либерализма, каких-то универсалистских ценностей, прав человека – это за пределами западного мира. Поэтому Запад был спокоен по поводу самого себя.

Другой стороной этого было наше вечное российское беспокойство, что мы живём в неправильной, ненормальной стране. Ненормальной по отношению к кому? По отношению к «нормальному» Западу.

В западном россиеведении в начале 2000-х гг. постоянно велась дискуссия о том, является ли Россия нормальной страной. На эту тему даже есть книга “A Normal Country: Russia after Communism” («Нормальная страна: Россия после коммунизма», Андрей Шлейфер, 2005 г. – прим. ред.) . Кто-то говорил, что Россия – “normal”, кто-то – что “abnormal”. Но критерии нормальности – на Западе. Запад – это нормально. Россия по отношению к нему или приближается к нормальности, или, наоборот, отдаляется от неё.

И вот теперь мы столкнулись с ситуацией, когда сам Запад начал глубоко задумываться: «А мы сами нормальные?». Трансатлантическая работорговля? Переселенческий колониализм? Вдруг появилось чувство сильнейшей внутренней тревоги, а чувство экзистенциальной безопасности исчезло: «Что, если весь наш западный мир – он тоже не “normal”? И наше собственное прошлое – кошмар, такой же безобразный, а может, ещё и хуже, чем у других стран, про которые мы привыкли думать, что у них всегда проблемы, а у нас никаких проблем нет. И наша собственная история – не описание прогресса либеральных идей, а хронология геноцидов, работорговли, экономической эксплуатации, чудовищных войн?».

На самом деле Запад познакомился с тем чувством, которое знакомо русскому интеллектуальному классу уже 200 лет. Мы в России привыкли вечно переживать из-за того, что западная «семья народов» нас отторгает, как говорил Чаадаев. Когда-то мы отклонились от верного курса и теперь мучаемся: у нас самодержавие, православие, и мы не можем этого идеала достичь. А Западу ничего не нужно было достигать, он же и есть эталон. Это очень глубокая экзистенциальная проблема всего западного мира, потому что из истории вытекает идентичность: а что значит – быть «западным человеком»? Раньше думали: «Быть либералом, который выступает за права человека». Оказывается, историю либерализма очень трудно отделить от истории рабовладения. Отцы-основатели США были богатыми плантаторами, Джон Локк – акционером рабовладельческой компании. Российская же интеллигенция впитала идею, что там всё хорошо, а наша история – ненормальная. И вдруг они видят Запад, который начал сомневаться в самом себе. И русский интеллигент не может ему эту неуверенность в себе простить. Потому что Запад должен быть полностью уверен в том, что он – идеал, а вокруг всё ненормально. Появляется ощущение, что весь мир рушится потому, что рушится западный мир.

Конечно, русские интеллигенты успокаивают себя тем, что это пройдёт, американцы решат эту проблему, и не с таким справлялась Америка. Может, и проблемы на самом деле нет, просто медиа нагнетают. Тем не менее в целом ситуацию можно описать как экзистенциальный кризис русского либерализма, связанный с кризисом западной культуры, которая начинает в себе сомневаться. А наши вслед за ней начинают сомневаться во всём в этой жизни.

УШАКИН: Про системный расизм было известно давно. То, что у афроамериканцев короткая продолжительность жизни, что они не представлены в корпоративных советах и так далее, – для образованной публики секрета здесь не было, как и для самих афроамериканцев. И для меня основной вопрос не в том, что это стало очевидно, а в том, с какой скоростью СМИ вдруг переобулись в воздухе и стали подавать это как нечто ранее абсолютно неизвестное. Я спрашиваю знакомых: «Объясните мне, почему вы раньше об этом не говорили? Почему эта озабоченность расовыми проблемами проявилась только сейчас, когда начали сносить памятники? У вас – при всей свободе слова, академической свободе, при наличии демократических институтов – результат примерно такой же, как в России со сталинизмом: об этой проблеме говорят единицы, а остальные молчат». Ответа, естественно, нет, да его и не может быть.

Но мне бы хотелось и другой тип молчания отметить. Мне кажется, что антирасистский дискурс в Соединённых Штатах может быть крайне актуален и для России. За исключением ограниченного числа научных публикаций у нас ведь тоже не сложилось приемлемого и доступного понятийного аппарата, чтобы говорить о собственной колониальной истории – будь то на уровне Российской империи или Советского Союза. У нас есть общий лозунг про дружбу народов, есть цивилизационная логика: русские – учителя, которые несли свет модернизации, просвещая полудикие народы. Есть, наконец, тезис про Россию как тюрьму народов. Но дальше этих лозунгов продвигаемся с трудом.

Я отдаю себе отчёт в том, что говорить (и думать), например, о политике русификации Средней Азии или Кавказа непросто и в интеллектуальном смысле, и в эмоциональном. Но не выносить эту тему в общее дискурсивное пространство тоже нельзя. Цель, понятное дело, не в том, чтобы скатиться в очередной приступ «виктимизации» и искать новых жертв и палачей. Цель таких дискуссий – понять, как функционировала эта система отношений? Какие последствия она имела? Что с ними делать теперь? Как, например, наше колониальное прошлое видится сегодня, с точки зрения современных миграционных процессов? Какие негативные и позитивные тенденции оно провоцирует? Или как такое колониальное прошлое даёт о себе знать в контексте «новых» суверенитетов на постсоветском пространстве? Как работать с имперским наследием, не воспроизводя при этом его логику доминирования?

Естественно, речь идёт не совсем о расизме, но отчуждённость и отсутствие понимания того, как взаимодействовать с людьми из другой культурно-религиозной среды, из среды, сформированной в ситуации ассиметричных властных отношений, абсолютно такие же.

ЛУКЬЯНОВ: Это очень интересная тема, хотя нельзя прямо сопоставлять – слишком разный генезис процессов. Но рефлексия по поводу того, что можно назвать «колониализмом», действительно, отсутствует. Ещё один аспект. Сегодня Запад находится под мощным давлением двойного рода. С одной стороны, происходит размывание западных обществ из-за неостановимых потоков населения с Юга на развитый Север. С другой стороны, это утрата лидерства по мере роста Китая и подъёма других стран Азии, их технологического и экономического развития. Европа уже потеряла ведущие позиции, а Соединённым Штатам брошен вызов. Не является ли всё это актом капитуляции Запада перед собственным прошлым?

УШАКИН: Это не капитуляция перед прошлым, а модернизация отношений с ним. Ведь тридцать лет назад казалось, что история закончилась. Нарративы сформировались. Гештальт закрыт. У нас всё хорошо, а то, что не очень хорошо, – мы знаем, почему, и над этим работаем. А тут выясняется: гештальт был не закрыт, а просто прикрыт на время. Дырки в этом гештальте, оказывается. И немаленькие!

И в полном соответствии с тем, чему нас так долго учил постмодернизм, начали появляться самые разные культурные логики и практики. В частности, пришло вполне чёткое понимание того, что, например, Вторая мировая война, скажем, с точки зрения Китая, выглядит немного не так, как она выглядит с точки зрения Берлина или Парижа. И с точки зрения Нур-Султана и Минска – она тоже другая.

Кроме того, появилось поколение, которому очевидность прежних канонов мироустройства не так очевидна. Мы видим это по студентам, которые задают естественные вопросы о том, почему мы изучаем то, что мы изучаем? Точнее – почему изучаем одних авторов за счёт того, что не изучаем других? Вопрос о происхождении канонов и прочих очевидностей – это уже вопрос не только исследователей, которые занимаются историей понятий и гносеологических рамок. Это базовая установка.

Важно и другое – студенты задают вопросы, которым мы, собственно говоря, их и научили, но переносят они их на современную им ситуацию: «Мы знаем, что социальные институты создавались в прошлом. Мы знаем, что традиции придумываются. Мы знаем, что память конструируется. Тогда это придумали так, теперь давайте придумывать по-другому». Это всё мейнстрим культурологии сорока-пятидесятилетней давности, просто теперь такая конструктивистская логика стала общим достоянием. И неважно, как она оформляется: в виде консервативного призыва «назад, к традициям» или футуристического – «вперёд, в светлое будущее, которого нас лишили». Логика сходная: основания своей жизнедеятельности мы формулируем сами.

Так что я не думаю, что это капитуляция перед прошлым. Скорее признание очевидного – претендовать на гегемонию той или иной версии прошлого теперь невозможно.

«Прошлых» будет много. И эти разные «прошлые» станут активно артикулироваться и распространяться.

И для меня главный вопрос в том, как жить с этими разными правдами о прошлом, точнее – как искать общий язык, когда ощущения общего прошлого нет. Где искать тогда общую почву? И стоит ли искать? Или разойтись по своим культурным автономиям, где можно холить и лелеять свою, групповую версию истории, с которой хочется жить?

ФИЛИППОВ: Когда я слышу о том, что Западу «кранты», хочу напомнить, что я впервые, кажется, читал это у Герцена – он писал подобное в середине XIX века. Уже тогда русский человек приезжает на Запад и понимает, что единственное место, где можно спасти западную культуру, – это Россия. И Достоевский со «священными камнями» Европы. Всё, Запад кончился. Эта волынка заводится всегда примерно одинаково. Но у меня никакого страшного беспокойства за судьбу Запада нет. Может быть, потому, что я к нему более безразличен, чем к своей стране. В конце концов, гори там всё огнём, что же делать, это их проблемы, они их как-то решают.

С другой стороны, я думаю, что всё, о чём мы успели поговорить, выглядит как симптом слабости или обречённости только в совершенно определённой перспективе. Эта перспектива, в принципе, мне лично близка. Я предпочитаю сталинские ампиры, «Лебединое озеро», поэтов-лауреатов и школьную программу, по крайней мере, по литературе, которая позволяет людям через пятьдесят лет или через две-три тысячи километров находить общий язык, потому что у них есть что-то в основании, то, что делает их и современниками, и согражданами государства. Иерархическая концепция культуры мне внутренне гораздо ближе. Но это нельзя путать с концепцией культуры, социальной жизнью культуры. То движение, которое мы наблюдаем в США, в значительной степени контркультурное и в очень большой степени имеет характер культурного реванша.

Организация этих множественных дискурсов, сред, которые плохо понимают друг друга, иногда даже не имеют ничего общего между собой, – это же можно трактовать совсем по-другому. Разнообразие является способом повышения чувствительности социальной системы. Например, есть большой остров социальной жизни – тот же чёрный район. Если вы не озабоченный проблемами социальной справедливости белый учёный или не местный политик, который чувствует, что оттуда идёт зараза, убийства и прочее, то о 90% здешних проблем вы никогда не узнаете и тем более не будете поднимать это наверх медийной повестки. Там должна образоваться какая-то мощная коммуникативная среда, чтобы об этом речь шла в общезначимых терминах, а не на уровне эмоций, аффектов и недовольства.

Это же касается чего угодно. Есть огромное количество плохо связанных между собой участков или блоков социальной жизни, бунтующих против истеблишмента и иерархической гомогенной культуры и отвоёвывающих себе право на возможность жить своей жизнью, говорить на своём языке. И как бы это ни было неприятно большим белым господам, тем самым они сохраняют продуктивность большого социального целого и социальный мир на новой, гораздо более эффективной ступени. Боюсь показаться бессмысленным оптимистом, но мне кажется, что это, наоборот, какой-то очередной пароксизм, содрогание, из которого страны, где это происходит, выйдут быстрее и более крепкими, более приспособленными к будущему, чем те, которые скрепили всё, что можно, своими скрепами. Меня как раз беспокоит наше привычное чувство превосходства. Знаете, одни больные могут пройти через кризис, через обострение, а потом выздоравливать, а других преследует вялое течение болезни, годами подтачивающее организм. Я не уверен, что хочу публичных кампаний такого же накала у нас в стране, не хочу всех этих диких эксцессов. Но меня беспокоит такое, говоря техническим языком, загрубление датчиков – бывает, что некоторые приборы срабатывают слишком быстро или слишком часто из-за чрезмерной чувствительности датчиков, и тогда перед установкой их специально загрубляют, чтобы, например, сигнал тревоги раздавался, когда лезет вор, а не когда летит муха. Но и в социальной жизни то же самое, только датчики здесь особого рода: острые общественные дискуссии, резкости и несправедливости, которые неизбежны в таких делах, переопределение авторитетов и прочего. Но это жизнь, а не смерть.

МАТВЕЕВ: Конечно, нескончаемые пророчества о «конце Запада» звучат смешно, но меня здесь беспокоит другое. Если бы только учёные подвергали канон сомнению, всё было бы очень мирно. Но когда это становится общественной дискуссией, то приводит к росту консервативных реакций. Вы сказали, что нынешние протесты – ответ на волну правопопулистских движений. А мне кажется, наоборот, сами эти правопопулистские движения – ответ на нарастающую самокритику Запада. И уже это опасно.

Первая проблема – самокопание – может привести пусть к временному, но росту очень агрессивных реакционных сил в обществе.

О второй проблеме я уже много говорил – либеральные центристы способны символически усвоить актуальную риторику: «да, мы во всём виноваты, колониализм». Но они сделают это так, что никаких системных изменений не будет. То есть на символическом уровне все согласятся с тем, что колониализм и рабство – это очень плохо. А в реальности останется тот же грубый капитализм, глубочайшее неравенство, которое накладывается на расовую проблему. Это пугает меня больше, чем Трамп. Возможно, именно так и произойдёт. И потому стихийные восстания будут повторяться через десять, двадцать, тридцать лет. В Америке такое всё время происходит. В 1965 г. был огромный бунт в Уоттсе, в Лос-Анджелесе. В 1992 г. сожгли весь Лос-Анджелес. В 2014 г. по поводу Эрика Гарнера был бунт, охвативший всю страну. Сейчас – вот это. В какой-то момент замкнутый круг должен быть разорван.

ЛУКЬЯНОВ: Мне понравилась мысль о том, что новое поколение, которое воспитано в новых представлениях, за канонические трактовки истории держаться не будет. Потому что оно прекрасно знает, что пишется любая история, какая надо. Мы все боремся с историческим ревизионизмом, а это, оказывается, битва с мельницами.

Текст подготовила Евгения Прокопчук, выпускающий редактор журнала «Россия в глобальной политике», аналитик ЦКЕМИ Научно-исследовательского университета «Высшая школа экономики».

США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493692 Илья Матвеев, Сергей Ушакин, Александр Филиппов, Федор Лукьянов.

НОВАЯ ЕРЕСЬ ГРАЖДАНСКОЙ РЕЛИГИИ

ЛЕОНИД ФИШМАН

Доктор политических наук, профессор РАН, главный научный сотрудник Института философии и права Уральского отделения РАН.

АМЕРИКАНСКАЯ ПОПЫТКА ПЕРЕОСМЫСЛИТЬ СОЦИАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО

После того, как полиция и национальная гвардия ликвидировали «народную республику» Сиэтла, а протесты афроамериканцев и поддерживающих их белых активистов пошли на спад, можно в очередной раз задаться вопросом: что это было?

Очевидно, что американские бунты давно уже не являются лишь свидетельством запущенной расовой проблемы и следствием типично американской ситуации, в которой, как неоднократно было замечено, классовые границы почти точно совпадают с расовыми. Сколь бы правдоподобной и удобной ни казалась её приверженцам концепция «структурного расизма», понятно, что объективно она является не более чем средством для самоутверждения определённого сорта политических активистов в пределах американской политической системы. Как отмечает Рой Феррейро, «то, что называется “институциональным расизмом”, является адаптацией капиталистических дисциплинарных методов контроля над населением. Это насилие не имеет подлинной “расовой” мотивации»[1]. Хотя объективно никаких специфически «белых» привилегий нет, активисты Black Lives Matter (BLM)[2], апеллируя к дискурсу институционального расизма, пытаются добиться для себя именно привилегий в рамках того же самого «тайного» дискурса, который оправдывает их дискриминацию, – перевернув его с ног на голову.

Тем не менее концепции структурного расизма, «белых» привилегий и так далее, равно как и вытекающие их них требования материальных и моральных компенсаций чёрным за века рабства, являются признаком чего-то большего, чем закоренелое заблуждение или политическая и идеологическая недисциплинированность. Мы полагаем, что всё это – признак выработки новой философии социальной политики в период, когда то, что французский историк Пьер Розанваллон называет философскими основами «социального государства»[3], оказывается не вполне применимым для ослабления накала социальных проблем не только в Америке, но уже и на родине социального государства – в Европе. Нас не должно сбивать с толку то, что сейчас мы сталкиваемся с этой новой философией, замутнённой расовой проблематикой, которая вытекает из американской специфики.

Для того, чтобы пояснить нашу точку зрения, мы должны показать, какова подоплёка, как говорили раньше, «расового вопроса» и в чём заключаются философские основы привычного нам понимания социального государства.

Начнём с расового вопроса. Много ли собственно расового в расовой проблематике, то есть в дискриминации по признаку расы в обыденном смысле слова? Дискриминация во всех случаях ассоциируется у нас с неравноправным (вплоть до рабского) положением одной социальной группы по отношению к другой. Причём признак расы играет в обосновании дискриминации совсем не первую роль, а, напротив, является производным, конструируемым из других. Рабы в Древнем мире, в Средние века и даже в Новое время – рабы по закону. Если же речь идёт о попытках обоснования рабства или, например, подчинённого положения женщин не только по закону, то со времён Аристотеля апеллируют к «природе». Последняя, правда, имеет отношение скорее к индивидуальным качествам людей, чем к расе. Апологеты рабства негров и подчинённого положения иных рас также указывают на их интеллектуальные, эмоциональные и прочие отличия от белой расы, которые делают дискриминируемых относительно ущербными: они глупее, слабее, не обладают такой же крепкой волей и чувством собственного достоинства, нуждаются во внешнем руководстве, как дети, и так далее. Иными словами, одни расы ниже других не из-за цвета их кожи или формы черепа, а потому, что им приписывается ущербность. Как говорил ещё арабский историк и философ XIV века Ибн Хальдун, «негритянские страны как правило покорны в рабстве, поскольку по своим чертам они близки к самым глупым животным»[4], или, по словам французского психолога Гюстава Лебона, «можно легко сделать бакалавра или адвоката из негра или из японца; но этим ему придают чисто внешний лоск, без всякого воздействия на его психическую природу, из которой он не может извлекать никакой пользы. То, чего ему не может дать никакое образование (потому что их создаёт одна только наследственность), – это формы мышления, логика, и, главным образом, характер западных людей. Этот негр или этот японец могут получать сколько угодно дипломов, но никогда им не подняться до уровня обыкновенного европейца»[5]. Аналогичные аргументы шли в ход, когда требовалось обосновать фактическое неравенство уже внутри самой белой расы. Так, в Америке в 1900-е гг. нередко утверждали, что новые иммигранты – евреи, итальянцы, славяне – физически и психически ниже северных европейцев.

Иными словами, если мы исключим из расовой теории связь между внешними признаками расы и интеллектуальными качествами людей как базы для дискриминации, мы получим старое доброе аристотелевское обоснование естественности (объективной предопределённости) «рабства по природе», как и вообще всякого социального неравенства и дискриминации: «Небелые народы недостаточно умны, поэтому им не хватает знаний, чтобы управлять собой и своими землями… поскольку интеллект являлся определяющим фактором, а этим народам, по мнению колонизаторов, не хватало ума, они оказывались и в меньшей степени людьми. Считалось, что у них нет никаких моральных качеств… Та же логика применялась и по отношению к женщинам, якобы слишком непостоянным и сентиментальным для привилегий, доступных “рациональному человеку”… В Великобритании XIX века женщин закон защищал меньше, чем домашний скот. Возможно, тогда и не стоит удивляться, что в течение многих десятилетий официальная проверка интеллекта скорее усугубляла, чем облегчала положение женщин»[6].

Другой стороной обоснования неравенства становится выдвижение ряда критериев для апологии меритократии, аристократии или, в более широком смысле, прав тех социальных слоёв, которые считаются становым хребтом общества (например, «средний класс»). Нетрудно заметить, что ключевым элементом концепции меритократии или аристократии является своего рода социальный утилитаризм. «Лучшие» должны иметь привилегии потому, что их социальный вклад больше вклада прочих.

Показательно, что утилитаризм такого же рода находится и в основании философии социального государства: граждане получают возмещение в первую очередь за свою экономическую и военную полезность и лишь потом примешиваются иные соображения, согласно которым они становятся достойными социальных гарантий.

Переходя к вопросу о философских основаниях социального государства, мы должны начать со следующего. В прототипах современного социального государства прежде всего заботились о тех, кто был для него наиболее полезен, о чём «свидетельствует не только весьма скромный объём услуг, но и тот факт, что изначально социальное страхование существовало для привилегированных слоёв населения – чиновников и военных… Практика выделения этих групп сохранилась и сегодня: пенсии госслужащих значительно выше, чем занятых в частном секторе, а обслуживают их специальные кассы»[7]. При этом забота о прочих категориях нуждающихся сводилась почти исключительно к благотворительной социальной политике вроде «законов о бедных», да и то касающихся не всех бедных, а только честных и трудолюбивых. Поэтому не случайно первые варианты социального государства явно дискриминируют женщин, особенно если они не работают, у них нет детей – потенциальных работников, если они не замужем и так далее[8]. Ранние социальные программы, как правило, исключали «недостойных»: нищих, пьяниц, «ленивых добрых людей».

С течением времени изначальная узконаправленная забота о «бедных», «достойных» и «полезных» трансформировалась в социальную политику, призванную обеспечить достойную жизнь всем членам общества без исключения. Это было связано с формированием концепции «социального гражданства» и демократизацией западных политических режимов. Концепция «социального гражданства» исходила из того, что существует своего рода базовое человеческое равенство, связанное с идеей «полного членства в сообществе». Политика, осуществляемая в свете этой концепции, была призвана сформировать сообщество, в котором классовые различия являются законными с точки зрения социальной справедливости. Смысл всего этого в том, что неравенство, основанное на унаследованных (классовых) преимуществах, уменьшается, но вместо него появляется новый – и уже законный – тип неравенства[9]. Демократизация же способствовала тому, что многие ранее явно дискриминируемые социальные группы стали допускаться к принятию решений относительно оценки степени собственной полезности. Тогда помощь, которая ранее касалась только полезных государству «настоящих граждан», начала распространяться в том числе и на тех, кому она изначально не была предназначена.

Тем не менее описанный выше утилитаризм никуда не исчез, да и не мог исчезнуть в условиях капиталистической рыночной экономики. Его присутствие мы обнаруживаем и в сегодняшних обоснованиях социальной политики. Так, предоставление всеобщего доступа к образованию, здравоохранению, забота о пенсионерах, безработных, матерях, детях и так далее оправдывается в том числе экономически – как забота о воспроизводстве рабочей силы и как политика, предотвращающая социальные конфликты[10]. Если семьи освобождаются от бремени опекунства молодых, старых и больных родственников, то увеличивается активность на рынке труда, мобильность рабочей силы и возрастает её экономическая продуктивность[11]. «Главное богатство страны» – в первую очередь люди. Отсюда популярные рассуждения о «человеческом капитале» и о социальной политике как «инвестициях» в этот капитал.

Показательны слова высокопоставленного шведского политика: «Самое главное, нужно понять, что нет никакого противоречия между экономическим ростом и социальным прогрессом. Они идут рука об руку. На этот счёт у нас очень хороший опыт в Швеции. Когда мы инвестируем в доступный и качественный уход за детьми, у нас улучшается экономический рост, больше женщин появляется на рынке труда. У нас много таких примеров. Подобные процессы должны происходить одновременно. Думаю, что это и есть сердцевина европейской социальной модели»[12].

Описанная выше философия социальной политики работает лишь тогда, когда её бенефициары, равно как и прочие, постоянно убеждаются в своей реальной полезности, когда они видят прямую связь между своими интеллектуальными, деловыми, моральными и иными качествами, общественным благом и уровнем социальной защиты, который они заработали. Иными словами, когда всем или большинству гарантируется «достойная» работа.

Но что, если такая связь ослабевает и всё большему числу граждан указывают на объективное снижение их полезности? Если технологическое замещение делает всё более бессмысленной или всё хуже оплачиваемой их работу, обесценивает их образование? Что если обыденностью оказываются суждения, согласно которым в обозримом будущем станет возрастать лишь ценность меньшинства, движущего научно-технический прогресс?

Всё это приводит к тому, что значительную часть населения (независимо от цвета кожи) начинают описывать примерно в тех же категориях, в каких ранее описывали «низшие расы», женщин, детей, недееспособных.

Гражданам практически открытым текстом говорят: на вашу долю остаются одни только «мусорные работы», потому что вы недостаточно умны, подвержены «цифровому слабоумию»[13], недостаточно динамичны, гибки, креативны, образованны и так далее – иными словами, потому, что вы – люди второго сорта, неспособные ни к чему серьёзному без руководства со стороны людей сорта первого. Теперь белые могут с гораздо большим пониманием, чем прежде, отнестись к борьбе чёрных против дискриминации, поскольку многие из них также получили ярлыки пустоголовых: миллениалов называют «глупейшим поколением в истории»[14]. Ещё более уничижительные характеристики адресуются так называемому поколению Z, у которого обнаруживают кликовое мышление, неспособность сосредоточиться на чем-либо более восьми секунд и так далее.

Полтора века назад один из апологетов рабства полагал, что в идеальном обществе на положение рабов должны быть переведены как свободные негры, так и белые рабочие, ибо большинство людей – и чёрных, и белых – нуждаются не в свободе, а в управлении и покровительстве со стороны надёжных хозяев. Но если тогда такие взгляды казались утопическими в худшем смысле этого слова, то сегодня они прямо вытекают из концепций «креативного класса», который в обозримом будущем, так и быть, возьмёт на себя содержание часть бесполезных сограждан[15].

Ибо, как отмечают провозвестники креативного будущего, скоро лишь «идеи станут реально дефицитным производственным фактором – более дефицитным, чем труд и капитал вместе взятые, а те единицы, которые смогут предложить действительно хорошие идеи, получат самый большой куш. Обеспечение приемлемого уровня жизни для остальных и строительство инклюзивной экономики и общества станут самыми актуальными вызовами в ближайшие годы… Тон задаёт развитие цифровых технологий и связанные с ним экономические изменения. И уж, конечно, не обычный труд или обычный капитал, а люди, которые смогут генерировать передовые идеи и инновации… Цифровые технологии превращают обычный труд и обычный капитал в товар, поэтому всё большую долю прибыли от идей будут получать те, кто их придумывает, внедряет и развивает. Люди с идеями, а не рядовые работники и инвесторы, станут самым дефицитным ресурсом»[16].

Иными словами, утилитаристская философия перестаёт быть применимой ко всё большему количеству граждан. Если вклад значительной части явно работоспособного населения в экономику и общество не может адекватно описываться в старых категориях полезности, то требуются иные обоснования его прав на социальные блага.

И примеры таких обоснований мы видим в риторике движения BLM, которое, исповедуя доведённый до абсурда утилитаризм, обращённый в прошлое, требует репараций за угнетение предков нынешних афроамериканцев. Эта мысль сейчас не кажется слишком абсурдной: «Согласно опросу Гэллапа, проведённому в 2002 г., 81 процент американцев выступили против репараций, тогда как только 14 процентов поддержали эту идею. Но ситуация меняется: в 2019 г. Гэллап обнаружил, что 29 процентов американцев согласились с тем, что правительство должно вознаградить потомков рабов. Выросла и поддержка этой идеи среди белых американцев – с 6 до 16 процентов»[17].

Действительно, трудно оспорить то, что немалая часть нынешнего американского процветания была заложена их трудом. Другое дело, что, как неоднократно замечалось, те, кто никогда не был в рабстве, требуют компенсации от тех, кто никогда не держал рабов. Но эта кафкианская ситуация сложилась потому, что Америка подошла к необходимости формирования аналога европейских моделей социального государства со значительным запозданием. Когда такое было возможно, белое большинство не испытывало в нём необходимости, а проблемы беднейшей части населения (в том числе негров) частично решались за счёт общего высокого уровня жизни и доминирования американской экономике в мире. Но сейчас, когда потенциал старой парадигмы социальной политики ещё не вполне исчерпан, по крайней мере, для белых (о чём свидетельствует недавняя популярность Берни Сандерса), Америка столкнулась с тем, что для другой части населения её уже недостаточно. В то же время многие белые поняли, что им ближе скорее философия BLM, чем старый утилитаризм социального государства, ибо по его меркам они не заслуживают того объёма социальных гарантий, на который претендуют. Поэтому сторонники утилитаризма обречены сталкиваться со сторонниками анти- и постутилитаризма – философии ещё не осознанной в полной мере новой социальной политики.

BLM – далеко не единственный пример такой идеологии. Сегодня всё большее значение обретает идея о критериях полезности граждан, которую продвигают многочисленные современные социальные движения, выступающие в защиту той или иной «идентичности»[18].

Иммигранты, цветные, представители сексуальных меньшинств, прекариат, занимающиеся «непродуктивным» домашним трудом женщины – все они претендуют на признание вовсе не потому, что играют важную роль «в общественном разделении труда» и распределении прав и обязанностей. Любой человек имеет право на весьма популярный в леволиберальных кругах «базовый безусловный доход». Иными словами, современные общества уже породили достаточно массовые движения и достаточно влиятельные политические дискурсы, которые открыто ставят под сомнение утилитарно-экономические и утилитарно-этатистские основания для предоставления социальных гарантий.

Если суммировать позитивные предложения этих политических сил, то выйдет, что единственной причиной для получения социальных гарантий выступает бытие человека. Человек достоин получать их в полном объёме по факту своего существования. Уже сейчас распространено представление, что «экономика» всё меньше отделима от «общества». В конце концов, самые эффективные экономические практики могут существовать в наиболее комфортном для проживания человека сообществе с «хорошими» экономическими и политическими институтами, высоким уровнем доверия, нравственности и так далее[19]. Таким образом, грань между критериями полезности человека и гражданина для экономики и государства и критериями его полезности для общества размывается. Поэтому появляется нужда в выработке критериев полезности гражданина как человека, чей социальный комфорт является условием социальной стабильности. Поскольку «общество», состоящее из таких граждан, всё ещё привязано к конкретному национальному государству или наднациональному образованию, критерии полезности граждан не могут быть ни сугубо «экономическими» или этатистскими, ни исключительно космополитическо-гуманистическими. Они по необходимости должны быть «общественными». Поэтому неудивительны, к примеру, призывы положить в основу социальной политики принцип воздаяния за общественную полезность гражданина – например, в деле сохранения либеральной демократии и культуры[20].

Таким образом, мы видим, что американские события являются симптомами процессов, свидетельствующих о необходимости выработки новой социальной политики. Но эта же необходимость ощущается и в других частях света. Так почему в Америке всё идёт именно так – с BLM, бунтами, сиэтлской «коммуной», низвержением памятников, коленопреклонениями белых и полицейских и прочими инцидентами, которые у отечественной публики нередко вызывают насмешки? Связано ли это только с «запущенностью» социального вопроса и расовой проблематикой? Усугубила ли ситуацию пандемия коронавируса, а, точнее, усталость населения от принятых по ее поводу ограничительных мер? Мы не можем дать исчерпывающего ответа, но хотим обратить внимание на следующий аспект.

Как проницательно заметил в своё время французский социолог и философ Жан Бодрийяр, Америка в определённом смысле страна отсталая. В своём коллективном сознании американцы больше предрасположены к «моделям мышления XVIII века: утопической и прагматической, нежели к тем, которые были навязаны Французской революцией: идеологической и революционной». Здесь до сих пор выжили секты, «сохранив изначальную мистическую восторженность и моральную одержимость. Каким-то образом именно сектантская микромодель разрослась до масштабов всей Америки». Поэтому американцы до сих пор «живут утопией (Церковь её рассматривает в качестве возможной ереси) и стремятся приблизить Царство Божие на земле, в то время как Церковь уповает на спасение и христианские добродетели». На европейцев оказала большое влияние революция 1789 г., отметившая их «печатью Истории, Государства и Идеологии» и их первосценой «остаются политика и история, а не утопия и мораль». А Соединённые Штаты – «это воплощённая утопия», которая время от времени переживает кризисы[21].

Не случайно именно в Америке с её полурелигиозным, полуутопическим общественным сознанием ярче всего проявился феномен так называемой «гражданской религии», которая «с первых лет республики представляет собой совокупность верований, символов и ритуалов, относящихся к области священного»[22]. Хотя в её основе лежат библейские архетипы, «есть в ней и подлинно американские и действительно новые. Она имеет своих пророков и своих мучеников, свои священные события и священные места, свои собственные сакральные ритуалы и символы»[23].

С этой точки зрения BLM можно рассматривать как своего рода ересь, попытку очередной реформации американской «гражданской религии» либерализма, демократии и равных возможностей. Сама же ситуация отчасти напоминает ранние буржуазные революции, когда социальные трансформации осмысливались в религиозных категориях, а «народная республика» Сиэтла вызывает ассоциации скорее не с Парижской, а с Мюнстерской коммуной. Иконоборчество в виде низвержения памятников и прочий квазирелигиозный символизм нынешней борьбы косвенно это подтверждает. Есть весомые основания предполагать, что реальные потребности сегодняшнего дня требуют осмысления на языке, так сказать, марксизма и исторического материализма, а вовсе не утопического сектантства. С точки зрения бодрийяровского европейца, происходящее в Америке слишком похоже на соблазн и безумие и напоминает действия сторонников движения «Талибан» (запрещено в России – прим. ред.), которые в 2001 г. взорвали Бамианские статуи Будды, или индуистских фанатиков, которые в 1992 г. разрушили мечеть Бабри в городе Айодхья на севере Индии[24]. Американцы остаются жить в мире, где политические и социальные вопросы осмысляются в квазирелигиозном ключе и где ответом на низвержение части идолов гражданской религии становится инициатива по очередному реформированию пантеона[25]. Впрочем, таковы издержки жизни в «воплощённой утопии». Они отчасти даже понятны тем из нас, кто не забыл, что не так давно мы и сами жили в воплощённой утопии со своей гражданской религией. И она закончилась тогда, когда пантеон ее? мучеников начал подвергаться вначале осторожному, а потом все? более радикальному пересмотру.

Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта РФФИ № 20-04-60337 «Оптимизация социально-экономических принципов регуляции современных обществ в контексте последствий коронавирусной пандемии».

СНОСКИ

[1] Феррейро Р. Против буржуазных «теорий привилегий» и «теорий институционального расизма». Ссылка: http://rabkor.ru/columns/debates/2020/06/30/sorry_im_white/. Дата обращения: 08.07.2020.

[2] Black Lives Matter – интернациональное движение активистов, выступающих против насилия в отношении представителей негроидной расы.

[3] Розанваллон П. Новый социальный вопрос. Переосмысливая государство всеобщего благосостояния. М.: Московская школа политических исследований, 1997.

[4] Le Figaro: Чернокожие народы требуют компенсации за работорговлю. Ссылка: http://www.inosmi.info/le-figaro-chernokozhie-narody-trebuyut-kompensatsii-za-rabotorgovlyu.html. Дата обращения: 08.07.2020.

[5] Лебон Г. Психология народов и масс. Ссылка: https://bookscafe.net/read/lebon_gustav. psihologiya_narodov_i_mass-231357.html#p10. Дата обращения: 08.07.2020.

[6] Донская К. Дискриминация по уму: как интеллект стал оправданием расизма, тирании и насилия. Ссылка: https://theoryandpractice.ru/posts/15861-diskriminatsiya-po-umu-kak-intellekt-stal-opravdaniem-rasizma-tiranii-i-nasiliya. Дата обращения: 08.07.2020.

[7] Социальное государство в странах ЕС: прошлое и настоящее. Журнал «Мировая экономика и международные отношения». М.: ИМЭМО РАН, 2016. С.48.

[8] Steinmetz G. Workers and the Welfare State in Imperial Germany//International Labor and Working-Class History No. 40, The Working Class and the Welfare State, 1991. P. 34.

[9] Kivisto P. Marshall Revisited: Neoliberalism and the Future of Class Abatement in Contmporary Political Discourse about the Welfare State. International Review of Modern Sociology, Vol. 33, No. 1, 2007. PP. 2-4.

[10] Blau J. Theories of the Welfare State. Social Service Review Vol. 63, No. 1, 1989. PP. 35.

[11] Kuhnle S., Hort S. The Developmental Welfare State in Scandinavia. Lessons for the Developing World. Social Policy and Development Programme Paper Number 17 United Nations Research Institute for Social Development, 2004. P. 22.

[12] Социальный саммит в Швеции, где тоже «не рай». Euronews.com, 16.11.2017. Ссылка: http://ru.euronews.com/2017/11/16/sotsialny-sammit-v-shvecii-kotoraya-ne-ray. Дата обращения: 08.07.2020.

[13] Шпитцер М. Антимозг. Цифровые технологии и мозг. Ссылка: https://www.litmir.me/br/. Дата обращения: 08.07.2020.

[14] Чок К. The American Conservative (США): Англо-американское доминирование или англо-американский упадок? Ссылка: https://inosmi.ru/politic/20200623/247651919.html

[15] Мартьянов В.С. Креативный класс – креативный город: реальная перспектива или утопия для избранных? Журнал «Мировая экономика и международные отношения». Т. 60. № 10. С. 41–51. М.: ИМЭМО РАН, 2016.

[16] Бринолфссон Э., Макафи Э., Спенс М. Новый мировой порядок. Журнал «Россия в глобальной политике», №4, 2014. Ссылка: https://globalaffairs.ru/articles/novyj-mirovoj-poryadok/. Дата обращения: 08.07.2020.

[17] Вишневский И. Безумная Америка: Конгресс США обсуждает идею выплат репараций неграм за их страдания во времена рабства. Ссылка: https://www.km.ru/world/2020/06/22/ssha/874834-bezumnaya-amerika-kongress-ssha-obsuzhdaet-ideyu-vyplat-reparatsii-negr. Дата обращения: 08.07.2020.

[18] Мартьянов В.С. Политические субъекты позднего капитализма: от экономических классов к рентоориентированным меньшинствам. Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология, № 3 (43), 2018. С. 181–190. DOI: 10.17223/1998863Х/43/17.

[19] Норт Д. Институты и экономический рост: историческое введение. Thesis, Т.1. Выпуск 2, 1993. С. 73-79.

[20] Блашке Р. 2007. Свобода – Либеральная демократия – Безусловный основной доход // Идея освобождающего безусловного основного дохода, 2007. С. 42-51.

[21] Бодрийяр Ж. Америка, 1986. Ссылка: https://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Bodr_Am/06.php. Дата обращения: 08.07.2020.

[22] Белла Р.Н. Гражданская религия в Америке. Вестник Русской христианской гуманитарной академии. Т. 15. Выпуск 3, 2014. C. 171.

[23] Там же. C. 181.

[24] Эрам М. «Места памяти» в США и России: никаких проблем с противоречиями (Die Tageszeitung, Германия). Ссылка: https://inosmi.ru/social/20200704/247700369.html. Дата обращения: 08.07.2020.

[25] Смит Д. The Guardian (Великобритания): В своём выступлении на горе Рашмор Трамп заявил, что США подвергаются осаде со стороны «ультралевого фашизма». Ссылка: https://inosmi.ru/politic/20200705/247706667.html. Дата обращения: 08.07.2020.

США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493691 Леонид Фишман

СТРАДАНИЯ, ПОДВИГ ТЫЛА И ОБЩАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ВОЙНУ

ВАСИЛИСА БЕШКИНСКАЯ

Студентка магистерской программы Европейского университета в Санкт-Петербурге.

АЛЕКСЕЙ МИЛЛЕР

Доктор исторических наук, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, член Общественного совета при Федеральном агентстве по делам национальностей, приглашенный профессор Центрально-Европейского университета (Будапешт).

75-ЛЕТИЕ ПОБЕДЫ В РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКЕ ПАМЯТИ – ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ

Юбилеи всегда значимы. Некоторые по-особому. Год 75-летия окончания Второй мировой войны должен был стать последним юбилеем, в котором могли бы принять сколько-нибудь заметное участие ветераны той войны. Эта годовщина пришлась на время возрастающей неопределённости в международных отношениях, что отразилось и в накале страстей вокруг политики памяти о войне.

Вопросы об относительном вкладе в победу членов антигитлеровской коалиции традиционно служили поводом для споров, но вопросы о причинах войны и её результатах, если угодно – её смысле, стали дебатироваться с новой остротой именно в условиях, когда мировой порядок, установленный в Ялте и Потсдаме, в значительной степени разрушен, а в сфере международных институтов зашатался в своих основаниях. Знак вопроса повис над главными элементами нарратива войны, который победители сформировали в Нюрнберге.

В этих условиях празднование юбилея Великой Победы, которая выполняет в современной России роль единственного «мифа основания»[1], должно было стать особо значимым и масштабным. Подготовка началась загодя[2]. О предполагаемом размахе мероприятий, приуроченных к 9 мая 2020 г., можно судить по цифрам планировавшихся затрат. Только для организации протокольных мероприятий, международного пресс-центра и приёма иностранных гостей Управлением делами Президента РФ в 2019–2020 гг. было подписано пять контрактов, общей суммой почти в полмиллиарда рублей[3]. Четыре из них заключены в марте-мае текущего года. Иначе говоря, в Кремле до последнего надеялись, что запланированный сценарий удастся осуществить. Однако все планы разрушила эпидемия коронавируса. Она не только отстранила от общественной жизни 60 тыс. ещё здравствующих участников войны, но и сделала невозможным проведение в апреле и мае любых массовых мероприятий. Эпидемия нивелировала и запланированное сплетение нарастающего ожидания праздника с назначенным изначально на 22 апреля 2020 г. всероссийским голосованием о поправках в Конституцию. В реальной жизни последовательность пришлось изменить – парад 24 июня предшествовал голосованию 1 июля. Но неслучайная близость этих событий сохранилась.

Для исследователей культурной памяти и символической политики это создало сложную и вместе с тем эвристически весьма продуктивную ситуацию. Мы можем оценить скорость реакции, способность властей корректировать планы, приспосабливаясь к необычным обстоятельствам. Что, конечно, не отменяет и анализа изначальных планов – как реализованных, так и отменённых или отсроченных. Мы увидели уникальные общественные реакции на ситуацию: памятование по большей части сместилось в интернет, где привычные формы мобилизации не работают. Впервые мы наблюдали разрыв между сакральной датой 9 мая и парадом, проведённым 24 июня, а также шествием Бессмертного полка, назначенным на 26 июля (но затем всё же отменённым по эпидемиологическим соображениям). Дата окончания Второй мировой войны тоже была перенесена – со 2 на 3 сентября.

Разумеется, всесторонний анализ внутрироссийских и внешнеполитических аспектов политики памяти о войне в юбилейный год потребует времени и усилий многих исследователей. Тем более что мероприятия, прежде синхронизированные вокруг 9 мая, теперь растянулись на несколько месяцев. Но мы считаем важным предложить своего рода экспресс-анализ, который охватывает именно «карантинный период», то есть время до начала июля 2020 г., и рассмотреть как внутриполитические, так и внешнеполитические аспекты темы в их взаимосвязи. Главную задачу мы видим в создании предварительной «карты» исследовательского поля, которая окажется полезной для дальнейшей работы.

Год памяти и славы

К 75-летию окончательно сменилась целевая аудитория празднований Дня Победы. В 2018 г. на заседании оргкомитета «Победа» Владимир Путин подчёркивал: «Эстафету памяти принимают уже правнуки победителей, и эта память должна оставаться чистой и объединять наше общество»[4]. В мае 2020 г. президент России внёс поправки в федеральный закон об образовании, дополнив понятие воспитания формулировкой о необходимости формирования у обучающихся «чувства патриотизма и гражданственности, уважения к памяти защитников Отечества»[5]. Память о Великой Отечественной войне и Победе ожидаемо заняла в этой программе центральное место. В презентации задач, которая была подготовлена дирекцией «Года памяти и славы» в ноябре 2019 г., патриотическое воспитание молодых граждан России было обозначено как главная задача, причём подчеркивалось, что это не задача одного юбилейного года, но формирование основ новой системы патриотического воспитания[6]. Наконец, 4 июля 2020 г. на встрече рабочей группы по подготовке поправок в Конституцию Владимир Путин поддержал предложение ввести в школе «уроки исторической памяти». Предложение было сформулировано Людмилой Дудовой, председателем Координационного совета «Ассоциации учителей литературы и русского языка», следующим образом: «В этом году уроки были связаны с юбилеем 75-летия Победы, но наша история богата и разнообразна, и чем чаще мы будем обращаться к нашему историческому наследию, напоминать ребятам, что они продолжатели великой истории великой страны, тем было бы лучше. Это и форма патриотического воспитания. Только что приняты Государственной Думой поправки в закон именно о патриотическом воспитании. Это зафиксировано в поправках в Конституцию Российской Федерации. Думается, что необходимо подумать над тем и дать поручение, каким образом закрепить такого рода мероприятия в деятельности наших не только общеобразовательных школ, но и образовательных учреждений среднего и высшего образования. Историческая память требует постоянного обращения к ней»[7].

На том же заседании рабочей группы 4 июля 2020 г. одобрено предложение о введении уроков Конституции, так что переплетение темы поправок с темой юбилея Победы и исторической памяти вообще было вполне продемонстрировано. В ближайшее время нам предстоит увидеть, как будет выглядеть новая система патриотического воспитания, интенсивно формируемая с 2018 года. Мы также узнаем, попытается ли власть сделать из дня вступления в силу обновлённой Конституции новый праздник, чтобы дополнить миф основания, связанный с Великой Победой, новым мифом основания, связанным с принятием обновлённой «подлинно суверенной» Конституции, преодолевшей наследие «лихих девяностых».

Официальный старт Года памяти и славы был дан в декабре 2019 г. на Всероссийском патриотическом форуме. На его пленарном заседании говорилось о более чем 10 тыс. патриотических акций и мероприятий, в организацию или участие в которых планируется вовлечь молодёжь. Память в этих планах воспринималась как арена борьбы. «Историческая память строится на опровержении фальсификаций», – сформулировано в приоритетах работы дирекции Года памяти и славы[8].

В пятнадцати центральных мероприятиях года предполагалось участие в общей сложности почти 159 млн человек без учёта сотен, а может, и тысяч региональных и локальных акций[9]. Такое число планировалось только для новых проектов, без учёта участников самой массовой акции – «Бессмертного полка».

С приходом пандемии тщательно разработанная программа стремительно менялась. Проекты приостанавливались, а некоторые переносились в онлайн. Анонсировалась масса новых акций, часто повторяющих друг друга, но подчинённых одной цели – создать ощущение максимальной насыщенности в информационном поле вокруг 9 мая и мобилизовать население продемонстрировать свою сопричастность к празднику в интернете.

Бессмертный полк

С приближением мая власть вынужденно отказалась от статуса главного демиурга праздника, а ключевой акцией федерального масштаба стал перешедший в онлайн и не значившийся в числе пятнадцати центральных проектов года «Бессмертный полк». Президент не принял в нём участия. В онлайн-строй полка не загрузили портрета его отца, а формальное минутное обращение к участникам акции 9 мая было записано с удивительной небрежностью. Тем не менее анонсировалось, что в некоторых мероприятиях 9 мая глава государства может принять участие. На встрече с активистами движения «Волонтёры Победы» Путин, обсуждая инициативу массового исполнения песни «День Победы» на балконах, сказал, что «с удовольствием это сделает», однако, ожидаемо этого не сделал. В День Победы персонифицированная власть устранилась с праздничной сцены, которую столь долго для себя готовила. Фигура одинокого президента под дождём в Александровском саду стала этому хорошей иллюстрацией, а неумелая операторская работа только подчёркивала импровизированный характер действа.

Между тем с «Бессмертным полком» происходили интересные метаморфозы. В традиционном (оффлайновом) потоке огромного шествия индивидуальные портреты и несущие их люди сливались в единое тело, что создавало сильнейшее чувство сопричастности. В мае 2020 г. праздничное шествие огромных масс людей оказалось невозможным. Однако перевод «Бессмертного полка» в онлайн стал довольно плодотворным, поскольку показал иную сторону этой акции и дал сработать новым механизмам.

Гражданам предложили участвовать в проекте, загрузив на сайтах акции фотографию своего родственника и информацию о нём. В короткие сроки была мобилизована масса усилий, партнёрских и спонсорских площадок для вовлечения аудитории, создана онлайн-платформа, интегрированы приложения в российские социальные сети и обучены тысячи волонтёров для модерации заявок. 9 мая трансляция велась почти на 20 тыс. экранов, в общественном транспорте, онлайн-кинотеатрах, социальных сетях и официальном сайте Бессмертного полка России. По словам организаторов, в онлайн-шествии, которое транслировалось в интернете в течение 19 дней, были зарегистрированы 2 392 199 героев.

Однако и официальная повестка, и личный запрос были в этом году направлены на проговаривание семейной истории (не только имени героя) и героизацию подвига каждого отдельного участника войны. Если сравнить историю запросов в Яндексе за аналогичные периоды 2019 и 2020 гг., окажется, что против 601 625 запросов в апреле-мае 2019 г. с поиском сайта «Подвиг народа», где можно найти огромный массив данных о воинском пути солдат и офицеров Великой Отечественной войны, в 2020 г. за тот же период этот сайт искали 1 077 223 раз, то есть почти вдвое чаще. В ситуации с сайтом «Бессмертный полк» схожее соотношение: 2 358 637 запросов в 2019 г. и 4 265 649 в 2020 году. Причём динамика запросов такова, что и порталом «Бессмертный полк», и порталом «Подвиг народа» в Рунете интересовались вне привязки к дате 9 мая. Так, за первые пять месяцев 2020 г. информацию о Бессмертном полке запрашивали в пять раз чаще, чем за тот же период прошлого года.

Отталкиваясь от этих цифр, полезно задаться вопросом, почему, где и в каких формах нашла выражение эта интенция к сохранению семейной истории о войне. С появлением Бессмертного полка стала выполняться важная функция – погибшие герои обретали имя, память о котором год за годом мобилизовалась с приближением 9 мая. Однако одновременно каждый герой продолжал оставаться безымянным в многомиллионном потоке шествия, в которое с течением лет вливалось не только всё большее число героев, но и масса карнавализированных, часто неуместных образов. В условиях шествия «Бессмертного полка» проговаривание подвига каждого героя, выделение его из многомиллионного полка и публичная артикуляция семейной истории были невозможными. Уход в онлайн стал катализатором этого нового запроса, шедшего от сохранения имени своего героя к сохранению его истории как части истории семейной. Неудивительно, что онлайн основная аудитория предпочла секундному появлению своего героя на виртуальной Красной площади не ограниченный ни формой, ни объёмом рассказ о конкретной истории на той площадке, где она будет услышана – прежде всего, на страницах социальных сетей. Количество публикаций семейных историй о войне на личных страницах, особенно в Фейсбуке, куда не было интегрировано официальное приложение «Бессмертного полка» России, и в разных самоорганизованных интернет-сообществах и группах, было несоизмеримо большим, чем за все прошедшие годы.

Вне физического шествия «Бессмертного полка» герой стал заметнее и обрёл персональную историю, запрос на поиск и сохранение которой явно оформился к нынешнему году среди российской аудитории. Если раньше память о войне хранилась в семье, а её основным носителем были ещё здравствующие ветераны (и эта память была трагической, болезненной и преимущественно молчаливой), то теперь преодолён порог, когда молчаливого почитания подвига ветерана или проговаривания имени ушедшего героя стало недостаточно. Со стремительным уходом ветеранов и закрепившимися практиками памятования героев, которые дал «Бессмертный полк», в публичном пространстве стала проговариваться и та память, которая раньше почиталась в кругу семьи.

Официальная политика памяти развивается в схожем направлении. Сегодня она трансформируется из памяти о безымянном массовом подвиге в память о подвиге персональном, в героизацию каждой индивидуальной истории. Плакаты с портретами солдат и их именами на улицах городов – наиболее очевидное проявление[10]. Концерты (а порой и парады) под окнами квартир ветеранов в жилых массивах – другой, более спорный по стилистике пример, усугублённый стремлением телеканалов показать каждый такой концерт в новостных программах. Наряду с персонализацией памяти официальная повестка работает и с семейной памятью, призывая её хранителей делиться индивидуальными историями. Яркой тому иллюстрацией служит проект «Лица Победы», в рамках которого создаётся исторический депозитарий в московском Музее Победы с именами, фотографиями, датами жизни и историями «каждого, кто внёс вклад в Победу». Идея «всенародного» депозитария предполагает создание «единого пространства исторической памяти, которое объединит жителей разных стран как наследников общей Победы»[11].

«Бессмертный полк» как практика действительно стал основной формой памятования о войне в нынешнем году. Однако, кроме смещения от имени к персональной истории, огромной диффузии подверглись и формат, и способ участия, чему, кстати, официальная повестка не сопротивлялась[12]. Помимо центрального шествия, «проходившего» на официальном сайте «Бессмертного полка», были организованы сотни инициатив по сбору информации для локальных «полков», в которых особенно выделялись две формы – корпоративная и региональная. Аудитория использовала площадки, где семейная история могла быть не просто проговорена, а ещё и услышана сопричастной аудиторией. Бизнес, СМИ, бюджетные учреждения, профессиональные сообщества и сообщества по интересам аккумулировали информацию о семейных героях своих участников, делая эту форму памятования одновременно и формой артикуляции корпоративной идентичности. Региональные телеканалы и газеты, призванные рассказывать об официальном онлайн-шествии, просили аудиторию делиться с редакциями семейными историями, чтобы собрать локальную, городскую или региональную базу героев. Свои базы собирали университеты, школы, библиотеки, госучреждения, строительные компании, спортивные клубы, что пробуждает воспоминания о практике оформления досок с портретами и именами ветеранов войны в советских учреждениях. Однако сегодня на первый план вышли не имена, а сюжеты, которые, как оказалось, могут объединять современных людей в самые разные «полки», никак не соответствующие тем фронтам, полкам или отрядам, в которых воевали их предки, и создающие столь же разные формы идентичностей.

«Бессмертный полк» стал и площадкой борьбы с «врагами памяти». Хакерские атаки и провокации против виртуального шествия заняли важное место в информационной повестке вокруг празднования Дня Победы. Этой теме была посвящена значительная часть итоговой пресс-конференции организаторов, где подчёркивались скоординированность и масштаб атак, пришедшихся на 9 мая. По приведённым данным, 64 процента серверов, участвовавших в DDOS-атаке, были расположены на территории европейских стран, 27% – на территории Северной Америки. Кроме того, совершались атаки на сайт проекта «Волонтёры Победы», участники которого помогали в обработке заявок на онлайн-шествие. Оценить действительный масштаб и происхождение атак не удастся, однако риторика по поводу осаждённой крепости памяти была настойчивой.

Атаки на память о войне совершались и внутри России, но уже не с помощью DDOS-атак, а посредством провокаций с загрузкой в базу сайта «Бессмертный полк» фотографий нацистских преступников или коллаборантов. Информация в СМИ на эту тему появилась в тот же день, что и новости о хакерских атаках, 10 мая, и последовательно обрастала новыми фактами. Если первые новости о появившейся в онлайн-шествии фотографии Генриха Гиммлера сопровождались высказываниями о том, что это сделал «наверняка психически нездоровый человек»[13], то спустя четыре дня Следственный комитет уже завёл уголовное дело о реабилитации нацизма, так как подобные инциденты имели место и в других акциях (так, в «Банк Памяти» была загружена фотография Адольфа Гитлера). В тот же день СМИ наполнились публикациями о том, как общественные деятели, политики и рядовые россияне осуждают провокации, а на следующий день Следственный комитет объявил, что провокаторов удалось вычислить по IP-адресам. Подчёркивалось, что среди нескольких десятков подозреваемых в основном иностранные граждане. Через два дня прошли обыски у четырёх подозреваемых из разных регионов России, а представитель Следственного комитета Светлана Петренко подчеркнула, что среди причастных к преступлению есть граждане Украины и Эстонии[14]. Тогда же стала тиражироваться причастность подозреваемых к региональным штабам Алексея Навального. К 4 июня обвинения в реабилитации нацизма были предъявлены пятерым россиянам[15].

Визуальный аспект

К 9 мая 2020 г. все крупные города России должны были оформляться в едином стиле, о чём региональные и городские администрации получили соответствующие указания. Главным цветом стал красный, а в официальном логотипе не было триколора и не использовалась Георгиевская лента. Лента в брендбуке празднования была допустимым «необязательным» элементом композиции в плакатах или растяжках, например, связующим дату «1941–1945». Добавлять ленту на утверждённый логотип следовало только согласно инструкциям, либо не добавлять вовсе[16]. Напомним, что логотип 70-летия Победы вмещал в себя всё: и триколор, и ленту, а ещё голубя в качестве символа мира.

В 2020 г. инициативе «Георгиевская ленточка» исполнилось 15 лет, и в этот юбилейный год можно заметить некоторые признаки снижения интенсивности её использования. Мы по-прежнему видим её на груди президента или на штендерах онлайн-шествия Бессмертного полка России. Но 9 мая этого года нетрудно было заметить глав регионов, на чьих лацканах ленты не оказалось.

Уход в онлайн не позволил в должной мере использовать тщательно разработанную визуальную составляющую празднования, а отсроченное (в июне) украшение городов флагами и растяжками с датой «9 мая» выглядело довольно фантасмагорично. В условиях самоизоляции праздничное оформление попытались перенести с центральных площадей и улиц в жилые районы. Спешно анонсировались акции, которые должны были продемонстрировать патриотическое единение россиян вокруг праздника в условиях карантина. Одной из них стала акция «Флаги России. 9 мая», соорганизатором которой выступила «Единая Россия». По задумке в День Победы нужно было вывешивать на окнах и балконах жилых домов флаги России вместе с георгиевскими лентами. В крупных городах специфика акции оказалась не столь наглядной, как в регионах, где чиновники подходили к своим задачам с особой ответственностью. Триколором (без ленточки) единообразно завешивали целые дворы, что на фоне безлюдных карантинных улиц смотрелось сюрреалистично. Визуально провинциальный российский город 9 мая превратился в репетицию идеального для власти Дня России, правда, без участия самих россиян[17]. Флаги по администрациям регионов рассылала в том числе дирекция Года памяти и славы, а дальше они распределялись по муниципалитетам. Отрепетированную 9 мая акцию в начале июня анонсировали и для Дня России.

В целом можно заключить, что фаза борьбы за цвета праздника Победы, начатая с появлением георгиевской ленточки, завершилась. Если в момент своего «изобретения» ленточка мыслилась как инструмент вытеснения красного цвета и коммунистической символики, то теперь цвет красного Знамени Победы, георгиевские цвета и государственный триколор мирно сосуществуют в визуальном оформлении праздника.

Кроме завершившегося «цветового конфликта» в официальной российской политике памяти наметился ещё один вектор работы с визуальным языком, а именно – попытки найти новые формы для коммуникации с молодым поколением. Беря в расчёт то, что новой целевой аудиторией празднований Дня Победы стала молодёжь, официальная повестка обратилась к близким ей формам, в частности, граффити. Так, был запущен конкурс эскизов граффити с изображением маршалов Победы и героев Великой Отечественной войны «Яркая победа». Существует и масса других схожих инициатив разных ведомств и организаций, большинство из которых приурочены к Году памяти и славы: с 2018 г. идёт акция «Портрет памяти», юнармейцы делают стрит-арт в рамках проекта «Дорога памяти», в отдельных регионах создание граффити финансируют местные администрации, частные спонсоры и крупные компании (например, «Россети»). Очевидно, что работа официоза с этими новыми формами только начинается.

Монументальная визуальность. Храм и музей

Широкая общественность узнала о завершении строительства Главного Храма Вооружённых Сил, или Храма Воскресения Христова, в парке «Патриот» в подмосковной Кубинке благодаря публикациям о том, что в храме есть мозаика с изображением президента Путина и его ближайших соратников в момент триумфа по поводу присоединения Крыма к России. Другая мозаика изображала парад на Красной площади, над которой поднимался портрет Иосифа Сталина[18]. Так традиционная для праздника Победы тема допустимости изображений Сталина и обсуждения его роли в войне всё-таки попала в заголовки, хотя бросалось в глаза, что на этот раз она осталась действительно маргинальной. Собственно, и для властей она была периферийной, потому что высказывания Путина о неуместности мозаики с его изображением было достаточно, чтобы обе мозаики из храма исчезли. Самым ярким появлением образа Сталина в информационном поле стала публикация бывшего губернатора Иркутской области и главы иркутского обкома Коммунистической партии Сергея Левченко с фотографиями прошедшего накануне 9 мая «Совета старейшин» партии, в числе которых и ветераны ВОВ, а на стене позади собравшихся баннер с портретом Сталина[19]. Она только подчеркнула периферийность в юбилейных мероприятиях и темы Сталина как «отца Победы», и КПРФ.

Открытие храма, наполненного цифровой символикой, связанной с Великой Отечественной войной, и музея, составляющего с ним единый комплекс, запланированное на 5 мая 2020 г., должно было стать важнейшим моментом подготовки ко Дню Победы. Это обстоятельство подчёркивало, что память о войне теперь во многом постсекулярна. Патриарх Кирилл на освящении храма 15 июня объявил, что возлагает на себя роль его настоятеля[20].

Другой важнейший, не новый, но радикально обновлённый к юбилею объект – Музей Победы на Поклонной горе в Москве, официально объявленный центральной музейной площадкой празднований. Новую экспозицию, расположенную на 3 тыс. кв. метров и названную «Подвиг Народа», готовили более года. На эти работы выделено более 500 млн рублей. Экспозиция отчётливо обозначает ключевые изменения официального нарратива войны, точнее – изменение пропорций внимания, уделяемого различным темам. Можно уверенно сказать, что эти изменения будут отражены как в экспозициях других музеев по всей стране, так и в большом нарративе войны[21].

Значительная часть новой экспозиции посвящена подвигу за пределами фронта, а её цель – показать, что «весь народ, даже те, кто не взял в руки оружие, старался сделать всё возможное для победы над врагом»[22]. Сдвиг внимания к теме тыла, его вклада в победу – новый элемент, который выполняет важную функцию продления «живой памяти». Подвиг в официальном дискурсе становится всё более народным и всеохватывающим. Героическое интенсивно сопрягается не только с именами фронтовиков, но и с теми, чей вклад прежде был на втором плане. В марте 2020 г. Владимир Путин подписал закон о присвоении городам звания «Город трудовой доблести»[23]. Схожие законопроекты о почётном звании города трудовой или военно-трудовой славы вносились в Государственную Думу несколько раз за более чем 10 лет и не получали развития. Однако в декабре 2019 г. проект внёс сам президент, заменив «славу», которая осталась для воинских подвигов, на «доблесть». Пакеты документов для присвоения городу звания активно собираются во многих регионах. Принятие закона существенно определило риторику региональных властей вокруг празднования Дня Победы в этом году и дало почву для выстраивания локальных нарративов о «массовом трудовом героизме и самоотверженности» по всей стране, особенно в тех регионах, где фронта не было. 2 июля на заседании оргкомитета «Победа» Путин присвоил звание «города трудовой доблести» первым двадцати городам, причём для девяти из них важным аргументом стало количество собранных в пользу того или иного города-претендента подписей его жителей[24]. А завершилась кампания по сбору этих подписей параллельно с голосованием за поправки к Конституции.

Ускоряющийся уход живой памяти о войне актуализировал запрос на так называемое продление возраста героев. Включение молодёжи в процесс памятования о войне оказался сопряжён и с мобилизацией темы детей войны – тех, кто не воевал на фронте, но чьё детство пришлось на военные годы. Например, с 15 февраля по 15 августа 2020 г. проводился конкурс «Моё детство – война», участникам которого предлагалось подготовить статьи о детях войны для Википедии. По заявлению организаторов, к июню было опубликовано больше двух тысяч статей.

Лейтмотивом Года памяти и славы стала героизация подвига не только фронтовиков, не только тружеников тыла, но всех, «чья повседневная жизнь в годы войны уже стала подвигом». Понятие героического расширялось до тех пределов, когда буквально (а не только фигурально) каждый российский школьник смог бы найти героическое в семейном прошлом и артикулировать в публичном пространстве историю своего героя/героев хотя бы в одной, а лучше в нескольких из сотен всероссийских или локальных акций, созданных специально для этого. Тема получила развитие с открытием огромного («крупнейшего в мире») музея тыла «Битва за оружие Великой Победы» в мемориальном комплексе Прохоровка в Белгородской области. Здесь акцент на вкладе в Победу подростков и даже пятилетних детей, которые вставляли в каски мягкие подкладки, подтверждает курс на «продление возраста» творцов Победы[25].

Примером коммеморации памяти тружеников тыла и детей войны стал установленный в Улан-Удэ накануне 9 мая памятник, композиция которого включает по одну сторону мужчину и мальчика европейской внешности с инструментами у винта самолёта, а по другую – женщину и девочку азиатской внешности со снопом ржи, овцой и граблями[26]. Нетрудно представить, что отклики на установку памятника в Бурятии не были однозначными. Открытие других памятников героям тыла продолжается в течение года и в крупных российских городах, и в районных центрах, и при отдельных предприятиях. Акцент на памяти о подвиге тыловиков, появившийся около десяти лет назад, и память о детях войны получили в этом году новый импульс, и нам ещё предстоит увидеть его плоды.

Возвращаясь к Музею Победы на Поклонной горе – там, в разделах экспозиции «Подвиг народа», кроме науки, медицины, эвакуации и других ожидаемых тем, есть ещё две, заслуживающие отдельного внимания и иллюстрирующие важные для российской политики памяти тенденции.

Предпоследний раздел экспозиции – «Освобождение Европы». Экспозиция подчёркивает, что «голодный, переживающий последствия оккупации СССР спасал от болезней, кормил и помогал жителям стран, которые участвовали в войне на стороне захватчиков»[27]. В войнах памяти, где Россия как правопреемница СССР приравнивается к нацистской Германии, а «советская оккупация сменяет немецкую», официальный российский нарратив подчёркивает подвиг народа, сильно пострадавшего от захватчиков, но пришедшего на помощь народам разорённой Европы, даже тем, чьи страны воевали против СССР.

Разделу об освобождении Европы предшествует раздел «Великий Новгород», который служит локальной иллюстрацией нацистских преступлений на оккупированных советских территориях. Он обозначает новое внимание к теме страдания советских людей. Одним из центральных начинаний Года памяти и славы стал проект «Без срока давности», который аккумулирует усилия многих ведомств и организаций сохранить память о советских жертвах военных преступлений нацистов. Поисково-разведывательные работы в этом направлении начались именно в Новгородской области. Российская историческая политика теперь настойчиво мобилизует все доступные ресурсы, чтобы подчеркнуть статус жертвы нацизма и, конечно, роль нацистских коллаборантов. С 2019 г. рассекречены сотни материалов многих ведомств о ранее не известных или не получивших достаточной огласки преступлениях не только нацистов, но в первую очередь их пособников в Прибалтике и на Украине. В советское время эти факты отодвигались в тень, дабы не портить отношения в семье советских народов. Параллельно ведутся работы поисковых отрядов, открываются запланированные в пятидесяти субъектах выставки («Без срока давности» – просветительский проект). Готовится проведение конференций и публикация двадцатитрёхтомного сборника материалов и документов, публикуются комплексы оцифрованных документов. Ко всей этой работе привлекаются студенты в рамках акции «Архивный десант» под эгидой ООД «Поисковое движение России».

Кроме сохранения памяти о жертвах, этот огромный проект предполагает также возбуждение судебных преследований против ещё живущих участников этих преступлений. В дорожной карте проекта задача на март-октябрь 2020 г. так и сформулирована: «Проведение поисковых экспедиций, возбуждение уголовных дел по статье “Геноцид” в 22-х субъектах РФ»[28]. Создан специальный портал, где выкладываются документы о преступлениях нацистов и комментарии к ним[29]. Следственный комитет анонсировал целый ряд новых расследований и дел о нацистских преступлениях[30].

30 июня 2020 г. президенты России и Белоруссии открыли колоссальный памятник советскому солдату под Ржевом в Тверской области, где в сражениях погибло более миллиона воинов Красной армии[31]. Ещё предстоит открытие крупного музейного комплекса «Самбекские высоты» под Таганрогом[32].

Трагизм и былинность

Очевидно, что мотив страдания и жертвы будет ведущим не только в музейных экспозициях. Так, в 2020 г. на экраны не только в России, но и в Европе должен был выйти фильм «Страсти по Зое», название которого прямо указывает и на мотив мученичества как центральный, и на его осмысление в христианском контексте. Безусловно, важна будет трагическая составляющая в другом крупном кинопроекте, фильме «Нюрнберг» (второе название «На веки вечные»), чью премьеру бывший министр культуры Владимир Мединский предлагал сделать центральным кинособытием 75-летнего юбилея Победы. Работа над «политическим триллером», который должен был стать ответом американцам, пишущим «о Нюрнберге как о своей большой победе»[33], началась в 2016 г., а в плане мероприятий Года памяти и славы от 2018 г. в разделе социально значимых и культурно-просветительских мероприятий значилась двухгодичная господдержка производства картины. 15 мая 2020 г. года стало известно, что у фильма сменился режиссёр, а съёмки отложены «из-за ситуации, связанной с распространением коронавирусной инфекции»[34]. Только на 1 августа 2019 г. фильм получил господдержку в 245 млн рублей.

Кинематограф ярко демонстрирует и другую важную тенденцию памяти о войне – её «былинизацию». Фильмы, подобные «Т-34», и разнообразное кино о «попаданцах», где историческая достоверность заведомо не является целью, уже преобладают среди фильмов о войне. С этим резонирует появившаяся в последние годы мода наряжать детей в форму военных лет. Пилотки и другие аксессуары вошли в ассортимент супермаркетов. Один пользователь «Фейсбука», отвечая на критические замечания в адрес фото его сына в такой форме, заметил, что не видит разницы между одеванием ребёнка в форму военных лет и в рыцарские доспехи. В обоих случаях ребёнок сражается с драконом и побеждает. Будет интересно проследить, как в дальнейшем тенденция к персонификации памяти, стремление установить эмоциональную связь молодёжи с памятью о войне через трагические мотивы будет сочетаться с нарастающей былинизацией памяти о войне.

Внешнеполитический аспект

Сколько-нибудь подробный анализ внешнеполитического измерения российской политики памяти в год 75-летия Победы не входит в задачу этой статьи. Здесь мы ограничимся описанием темы в той минимальной мере, в которой это необходимо, чтобы адекватно отразить ряд аспектов внутрироссийских коммеморативных акций.

Внешнеполитическую ситуацию накануне юбилейного года резко обострила резолюция Европейского парламента «О важности сохранения исторической памяти для будущего Европы», принятая 19 сентября 2019 года. В ней говорится о прегрешениях разных стран в работе с прошлым, но по имени названа только Россия. Именно она должна покаяться за то, что советский тоталитаризм вместе с нацистским начал Вторую мировую войну. Резолюция последовательно воспроизводит нарратив о двух тоталитаризмах, продвигавшийся странами Восточной Европы в течение многих лет. В этом нарративе Россия становится наследницей не того СССР, который внёс решающий вклад в победу над нацизмом, а СССР, который вместе с нацистской Германией развязал Вторую мировую войну и равно виновен во всех её ужасах. В резолюции советский и нацистский режимы не сравниваются, но уравниваются как воплощение зла. Резолюция Европейского парламента была принята подавляющим большинством голосов, то есть этот нарратив получил легитимность во всей Европе. Ни один европейский лидер не высказывался критически об этом документе вплоть до 20 декабря 2019 г., когда Владимир Путин произнёс часовую речь, обращённую к лидерам стран СНГ, которая вскоре получила название «лекции по истории»[35]. Выдержанная в крайне резких выражениях, речь Путина подчёркивала ответственность лидеров Франции и Британии за политику умиротворения Гитлера и Мюнхенское соглашение. Но главный удар был адресован Польше, чьи депутаты и были инициаторами сентябрьской резолюции Европарламента: Путин сделал акцент на антисемитизме предвоенного руководства Польши и роли Польши в разделе Чехословакии, а также её ответственности за подрыв усилий Советского Союза по созданию системы коллективной безопасности[36]. В заключение этого выступления Путин пообещал лично выступить со статьей об обстоятельствах периода, предшествовавшего войне. О целесообразности включения первого лица в войну памяти было тогда немало споров[37], но эта речь однозначно свидетельствовала о том, что Путин считал траекторию развития политики памяти в Европе настолько серьёзной угрозой для России, что решил высказаться сам.

Первой важной символической датой юбилейного года окончания войны было 75-летие освобождения концлагеря Освенцим, ставшего символом холокоста. Совместное заявление главы Еврокомиссии Урсулы фон дер Ляйен, председателя Европейского совета Шарля Мишеля и спикера Европарламента Давида Сассоли накануне годовщины, 23 января 2020 г., начинается со слов: «Семьдесят пять лет назад войска союзников освободили нацистский концентрационный лагерь Аушвиц-Биркенау (Освенцим). Они остановили, таким образом, самое ужасное преступление в истории Европы – спланированное уничтожение евреев». В этом заявлении ни разу не упомянуто, что именно Красная армия остановила это «самое ужасное преступление». В связи с этой датой было немало других публикаций и заявлений, и все они логично выстраивались в картину, в которой Красная армия может делать только плохие вещи[38].

На мероприятия в Освенциме Путина не пригласили. Но в Иерусалиме, в Яд ва-Шем, тоже отмечали 75 лет со дня освобождения Освенцима. Частью церемонии стало открытие в Иерусалиме памятника жертвам блокады Ленинграда. Речь Путина на церемонии по тональности резко отличалась от его декабрьского выступления – он подчёркивал необходимость взаимоуважительного диалога о спорных вопросах истории войны и приглашал к участию в нём постоянных членов Совета Безопасности ООН. Выпады в адрес Польши и прибалтийских республик были сведены до минимума.

Пандемия похоронила планы Кремля превратить 9 мая в событие международного масштаба. Между тем в преддверии праздника мировые лидеры, как водится, сделали заявления по этому поводу. Больше всего внимания традиционно досталось посту в социальных сетях Дональда Трампа, который просто не посчитал нужным упомянуть Советский Союз среди держав, разгромивших Гитлера. Однако намного более значимым документом стала опубликованная 7 мая декларация, которую подписали госсекретарь Майк Помпео и министры иностранных дел девяти восточноевропейских государств – членов НАТО[39]. В декларации осуждаются «попытки России фальсифицировать историю», лишь в первом абзаце упоминаются события войны, в остальном документ сосредоточен на оккупации Прибалтийских республик и на том, что страны, которые «попали в неволю» к СССР, десятилетиями после войны оставались жертвами репрессий и идеологического контроля. Декларация, во-первых, закрепляет роль США как главного спонсора политики памяти, проводимой странами «молодой Европы». Принцип деления Европы на «молодую» и «старую», предложенный во время подготовки вторжения в Ирак тогдашним министром обороны Дональдом Рамсфелдом, реанимирован. Во-вторых, декларация чётко определяет главные фреймы – фокус с войны и роли Красной армии в разгроме Германии и Японии смещается на «послевоенную оккупацию», которая закончилась лишь с присоединением этих стран к свободному миру. Стало ясно, что война памяти, в которой страны Восточной Европы атакуют Россию при поддержке США и существенной части истеблишмента Западной Европы, останется с нами ещё надолго.

19 июня 2020 г. Путин опубликовал обещанную статью по истории[40]. Убедительность текста, качество перевода на английский и то, как и где эта статья появилась, вызывает много вопросов. Но в нашем контексте это не главное. Важно, что статья стала своеобразной декларацией о намерениях в сфере политики памяти на международной арене. Во-первых, Путин делает акцент на том, что причины войны недопустимо сводить к советско-германскому пакту августа 1939 г., что это сложный комплекс событий и процессов, ответственность за который лежит на многих странах. Во-вторых, он отвергает квалификацию присоединения Прибалтики к СССР как «оккупацию». В-третьих, приводит цифры советских потерь и потерь Германии на Восточном фронте, подчёркивая решающую роль СССР в разгроме Германии. Наконец, цитирует документы о помощи СССР населению тех стран, куда приходила в 1944–1945 гг. Красная Армия, оспаривая тезис о советской оккупации. В общем, намечает линию противостояния во всех ключевых точках нового этапа войны памяти. При этом стиль статьи сдержанный, и Путин в ней повторяет своё приглашение к диалогу, адресованное постоянным членам СБ ООН, декларирует открытие архивов и предлагает отдать профессиональным историкам обсуждение спорных вопросов. Статья, очевидно, адресована поверх голов восточноевропейцев странам «старой Европы» и США.

Ряд шагов во внутренней политике памяти о войне может быть понят лишь с учётом данного внешнеполитического контекста. Мотив «защиты памяти» от поругания и искажения враждебными силами за границей и их пособниками внутри страны активно эксплуатировался также и в контексте рекламы поправок к Конституции. Тема советской помощи населению освобождённых стран, даже тех, которые были союзниками Гитлера, получила особый зал в уже упомянутом Музее Победы в Москве. Акцентирование тем и производство образов, призванных показать миру трагизм советского опыта страданий времён войны, должны вызывать у людей за рубежом отторжение «сказания о двух тоталитаризмах».

Очевидно, что выставки рассекреченных архивных материалов и организованный Росархивом при участии МИД, ФСБ, МО, СВР онлайн-доступ к документам 1930-х гг., «раскрывающим политику умиротворения Германии с момента прихода к власти нацистов до нападения Германии на Польшу»[41], адресованы, прежде всего, международной аудитории. Архивные документы также используются для открытия дел против немногочисленных живых участников нацистских преступлений. В этом вопросе политика радикально изменилась по сравнению с советским временем. Если в СССР факты участия в преступлениях украинцев, литовцев, латышей скрывались, то теперь они будут акцентироваться. Документальных свидетельств таких преступлений в российских архивах много. Графическое представление этих преступлений, которое всё чаще встречается в медиа, хорошо монтируется с тезисом о реабилитации нацизма в некоторых странах восточной Европы.

Для работы преимущественно с зарубежной аудиторией на базе Российского государственного гуманитарного университета создан проект “Remembrance, Research and Justice: Heritage of WWII in the 21st century”[42]. Можно предположить, что главным оператором проекта, который заявлен как результат кооперации целого ряда неправительственных организаций, является фонд «Историческая память», зарекомендовавший себя с 2007 г. как один из наиболее эффективных российских инструментов войн памяти. В фокусе проекта – нацистские преступления в СССР в ходе войны и глорификация нацистских преступников в соседних странах, а также политические манёвры различных стран накануне войны.

Следственный комитет РФ также предпринимает усилия для создания правовой основы для внешнеполитических акций. 9 июля 2020 г. было возбуждено дело по статье 357 УК России (геноцид) «о массовых убийствах мирных граждан на территории Сталинградской области (ныне Волгоградской области) во время войны германскими войсками и их пособниками». Потенциальный резонанс этого дела связан с тем, что помимо немецких войск в наступлении на Сталинград принимали участие итальянские и румынские части[43].

Памятные мероприятия юбилейного года ещё далеки от завершения. Однако некоторые выводы уже можно сделать. Великая Победа как миф основания Российского государства оказалась неразрывно сплетена с ключевыми темами актуальной внутренней и внешней политики. Несмотря на пандемию, нарушившую изначальный сценарий, власти сумели соединить тему Победы с темой обновления Конституции. Не только юбилей Победы, но и интенсивно эксплуатируемая тема «лихих девяностых» придали поправкам в Конституцию историческое измерение. Не случайно начались активные разговоры о переносе Дня России с 12 июня, когда была принята «ельцинская» Декларация о суверенитете, на 1 июля, когда завершилось голосование за «путинскую» версию Конституции. Можно предположить, что власти постепенно будут выстраивать нарратив, в котором поправленная Конституция будет представлена как окончательное расставание с наследием «смутного времени», как новый момент «основания», дополняющий миф Победы.

Во внешней политике апелляция к роли СССР в войне по-прежнему выступает важным аргументом в споре о статусе России как великой державы, который весьма актуален в условиях переформатирования мирового порядка. Очевидно стремление Кремля разнообразить ассортимент средств, с помощью которых можно отстаивать позиции в войнах памяти. Именно в этом контексте становится понятно, почему героическая составляющая памяти о войне сейчас энергично дополняется трагической составляющей, которая до кризиса в отношениях с коллективным Западом не выдвигалась на первый план. Память о войне также используется в отношениях с партнёрами по СНГ и ЕАЭС, но здесь активно идут процессы национализации памяти о Второй мировой, которые нуждаются в особом анализе[44].

СНОСКИ

[1] С крахом СССР Великая Октябрьская cоциалистическая революция перестала быть таким мифом, а три дня «борьбы за демократию» в августе 1991 г. таким новым мифом не стали.

[2] Указ Президента Российской Федерации от 08.07.2019 г. № 327 «О проведении в Российской Федерации Года памяти и славы.

[3] 471 725 990 рублей (сумма контрактов №1771002334020000073, №1771002334020000051, №1771002334020000040, №1771002334020000041, №1771002334019000176) по данным портала «Госзатраты». Ссылка: https://clearspending.ru/

[4] Заседание Российского организационного комитета «Победа», 12.12.2018. Ссылка: http://kremlin.ru/events/president/news/59388. Дата обращения 29.06.2020.

[5] Законопроект № 960545-7 «О внесении изменений в Федеральный закон “Об образовании в Российской Федерации” по вопросам воспитания обучающихся», принят Государственной Думой 22.07.2020.

[6] Презентация Года памяти и славы (федеральная Дирекция Года памяти и славы), 2019. Ссылка: https://irkobl.ru/sites/apparat/75-anniversary/

[7] Ссылка: http://kremlin.ru/events/president/news/63599

[8] Презентация Года памяти и славы (федеральная Дирекция Года памяти и славы). См. нормативные правовые акты, планы, информационно-справочные и другие материалы, посвящённые годовщине Великой Победы, на ресурсах региональных администраций, например: https://irkobl.ru/sites/apparat/75-anniversary/

[9] Из пятнадцати центральных проектов Года памяти и славы к концу июня состоялись или находились в стадии реализации семь («Без срока давности», «Блокадный хлеб», «Памяти героев», «Лица победы», «Поезд Победы», «Сад памяти», «Свеча памяти»). Это преимущественно продолжительные во времени проекты, тогда как акции, направленные на эмоциональную вовлечённость и физическое объединение аудитории, провести не удалось (например, воссоздание атмосферы 9 мая 1945 г. в рамках акции «РиоРита – радость Победы», для которой планировали 11 миллионов участников в течение одного дня или массовое пение военных песен на стадионах во время футбольных или хоккейных матчей). Некоторые ключевые для года акции с ослаблением карантина проводятся довольно инерционно, без запланированного масштаба и освещения в СМИ (например, «Поезд Победы»).

[10] Пример акции всероссийского масштаба – проект «Памяти героев», в рамках которого в общественных местах устанавливались плакаты с изображением героев войны и, что важно, тружеников тыла, дополненные QR-кодами со ссылками на их персональные истории.

[11] Презентация Года памяти и славы (федеральная Дирекция Года памяти и славы). См. выше. Задумка предполагает возможность находить своих родственников на фотографиях, загруженных другими пользователями, по сути, выстраивая сеть связей подобно современной социальной сети.

[12] В итоге запланированное на июль традиционное шествие было перенесено на 2021 год.

[13] Так прокомментировал для «РИА Новостей» эту новость Андрей Кудряков, координатор движения «Бессмертный полк России» в Ростове-на-Дону. Ссылка: https://ria.ru/20200510/1571249885.html. Дата обращения: 29.06.2020.

[14] СК назвал причастных к провокации в ходе Бессмертного полка. Российская газета, 16.05.2020. Ссылка: https://rg.ru/2020/05/16/reg-pfo/sk-nazval-prichastnyh-k-provokacii-v-hode-bessmertnogo-polka.html. Дата обращения: 29.06.2020.

[15] В июле СК возбудил ещё два уголовных дела по факту публикаций на сайте «Бессмертного полка» фотографий Адольфа Гитлера и группенфюрера СС Андрея Шкуро.

[16] В «Руководстве по использованию логотипа празднования 75-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» не представлены варианты использования логотипа с лентой, но представлены варианты с её использованием в единой стилистике оформления праздника. В описании дополнительных элементов композиции есть уточнение: «Необходимо придерживаться этого описания при изготовлении нестандартных макетов, не рассмотренных в данном Руководстве. Во всех остальных случаях рекомендуется использовать готовые конструкции макетов». Ссылка: https://www.may9.ru/brandbook/

[17] Традиция «праздника без россиян» была, кажется, заложена инаугурацией Путина в 2012 г.

[18] «Изображены руководители нашего государства, в том числе среди народа». Почему Главный храм ВС РФ украсили мозаиками с лицами Владимира Путина и Иосифа Сталина. Новая газета, 27.04.2020 г. Ссылка: https://novayagazeta.ru/articles/2020/04/24/85085-izobrazheny-rukovoditeli-nashego-gosudarstva-v-tom-chisle-sredi-naroda

[19] «Глоток свежего воздуха»: торжественный ужин в масках иркутских ветеранов. ИА REGNUM, 9.05.2020. Ссылка: https://regnum.ru/news/society/2943929

[20] Анализ художественных решений храма и его символики выходит за рамки этой статьи. Это весьма богатая тема. Отметим лишь одно обстоятельство, до сих пор не упомянутое в многочисленных комментариях по поводу храма. Здание очевидным образом стилистически перекликается с построенным в русском стиле в конце XIX века зданием Церкви Успения Пресвятой Богородицы в Санкт-Петербурге, где познакомились в церковном хоре родители патриарха Кирилла, ставшего настоятелем нового храма.

[21] Президент высоко оценил новую экспозицию в Музее Победы. Победа РФ, 9.05.2020. Ссылка: https://pobedarf.ru/2020/05/09/prezident-vysoko-oczenil-novuyu-ekspozicziyu-muzeya-pobedy/. Дата обращения: 09.05.2020.

[22] Из описания экспозиции на сайте Музея Победы. Ссылка: https://victorymuseum.ru/museum-complex/glavnoe-zdanie-muzeya/ekspozitsiya-podvig-naroda/. Дата обращения: 29.06.2020.

[23] Федеральный закон от 1.03.2020 № 41-ФЗ «О почётном звании Российской Федерации “Город трудовой доблести”».

[24] Ссылка: http://kremlin.ru/events/president/news/63591

[25] Виртуальная экскурсия по музею тружеников тыла в Прохоровке. Мир Белогорья, 8.05.2020. Ссылка: https://mirbelogorya.ru/region-news/56-prokhorovka/36268-virtualnaya-ekskursiya-po-muzeyu-truzhenikov-tyla-v-prokhorovke.html. Дата обращения: 29.06.2020.

[26] Схожая композиция у памятника на входе в новый белгородский музей тыла.

[27] Из описания экспозиции на сайте Музея Победы. Ссылка: https://victorymuseum.ru/museum-complex/glavnoe-zdanie-muzeya/ekspozitsiya-podvig-naroda/. Дата обращения: 29.06.2020.

[28] Презентация Года памяти и славы (федеральная Дирекция Года памяти и славы). См. выше.

[29] См. сайт: http://remembrance.ru/about/, в частности доклад А. Дюкова http://remembrance.ru/2020/04/22/pravovyye-osnovy-presledovaniya-natsistskikh-voyennykh-prestupnikov/. В 2019–2020 г. Следственный комитет возбудил целый ряд дел по преступлениям нацистов, одна из задач которых, несомненно, в том, чтобы поставлять информационные поводы для сохранения темы в фокусе медиа:

Без срока давности. СК завел дело против ветерана Латышского легиона СС. РИА Новости, 26.09.2019. Ссылка: https://ria.ru/20190926/1559143131.html

СК начал расследовать убийство 214 детей в Ейске нацистами. РИА Новости, 30.10.2019. Ссылка: https://ria.ru/20191030/1560393095.html

СК завел дело о зверствах финских нацистов в Карелии. Победа РФ, 24.04.2020. Ссылка: https://pobedarf.ru/2020/04/24/sk-zavel-delo-o-zverstvah-finskih-naczistov-v-karelii/

ФСБ обнародовала документы о нацистских чистках в Ростове и Шахтах. РИА Новости, 9.04.2020. Ссылка: https://ria.ru/20200409/1569819174.html

ГП планирует возобновить расследование нацистских зверств в Крыму. РИА Новости, 30.04.2020. Ссылка: https://ria.ru/20200430/1570790617.html

[30] Александр Бастрыкин: неизвестных преступлений нацистов ещё очень много. Ссылка:

https://ria.ru/20200703/1573843867.html

[31] Ссылки: http://kremlin.ru/events/president/news/63585; https://www.kommersant.ru/doc/4398644

[32] Здесь воевала 416-я азербайджанская дивизия, так что мы можем увидеть дуэт российского и азербайджанского президентов на открытии комплекса.

[33] Заседание Российского организационного комитета «Победа» 12.12.2018. Ссылка: http://kremlin.ru/events/president/news/59388. Дата обращения 29.06.2020.

[34] Режиссёр «Легенды №17» Николай Лебедев снимет фильм «Нюрнберг». Российская газета, 15.05.2020. Ссылка: https://rg.ru/2020/05/15/rezhisser-legendy-17-nikolaj-lebedev-snimet-film-niurnberg.html. Дата обращения: 29.06.2020.

[35] Ссылка: http://kremlin.ru/events/president/transcripts/statements/62376

[36] Там же.

[37] Подробнее см. Миллер А. Войны памяти вместо памяти о войне. С чем Россия и мир пришли к очередному юбилею Победы. Новая газета, 5.05.2020. Ссылка: https://novayagazeta.ru/articles/2020/05/05/85240-voyny-pamyati-vmesto-pamyati-o-voyne

[38] Подробнее см.: Миллер А. Враг у ворот истории. Как историческая память стала вопросом безопасности. Carnegie.ru, 2020. Ссылка: https://carnegie.ru/commentary/81207

[39] Ссылка: https://www.dispatchnewsdesk.com/us-along-with-9-nato-friendly-countries-contested-wwii-history-told-by-russia/

[40] Ссылка: http://kremlin.ru/events/president/news/63527

[41] Ссылка: https://www.prlib.ru/collections/1298142

[42] Ссылка: http://remembrance.ru

[43] Ссылка: https://www.rbc.ru/society/09/07/2020/5f0703449a794702cec8992f

[44] Парад Победы, проведённый Лукашенко 9 мая в Минске, продемонстрировал готовность белорусского лидера выступить наследником советского «большого стиля» коммеморации Победы.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493690 Алексей Миллер, Василиса Бешкинская

КАК ЛИБЕРАЛИЗМ ВСТУПИЛ В КОНФЛИКТ С ДЕМОКРАТИЕЙ

РЕЙН МЮЛЛЕРСОН

Профессор-исследователь Таллинского университета.

Конфликт между космополитичными элитами и массами, голосующими за популистские партии, который обострился в западном обществе, уходит корнями в диалектические противоречия демократии и либерализма. Особенно ярко они проявились в условиях гиперглобализации. Запад, поражённый «вирусом Фукуямы», попытался сделать мир единообразным, используя политику либерального империализма. Либерализм может выжить и даже процветать в мире без границ. Но современная демократия, словно пуповиной связанная с возникновением и укреплением национальных государств, не сохранится без мощных суверенных политий.

Вместо того, чтобы подливать масла в огонь ожесточённой борьбы между самопровозглашёнными прогрессистами и популистами или охотиться на «драконов» и «медведей», западным политикам и СМИ необходимо осваивать искусство компромисса в отношениях с оппонентами у себя дома и осознать, что в международных отношениях баланс сил даже важнее, чем разделение властей во внутренней политике.

С лёгкой руки американского политолога Фарида Закарии термин «нелиберальная демократия» прочно закрепился в академических и политических дискуссиях[1]. Соглашаясь с Закарией в том, что встречаются демократии, где либеральные ценности не в приоритете, автор задался вопросом: а бывает ли наоборот? Есть ли политические системы, определяемые как либеральные, но не являющиеся демократическими? Конечно, имели место авторитарные режимы, либеральные экономически, но консервативные в социальном и репрессивные в политическом плане, как, например, Чили при Аугусто Пиночете или Южная Корея в годы правления военных. В западных демократиях оба аспекта либерализма – экономический и социально-политический – обычно воспринимаются как две стороны одной медали. Однако сегодня мы более чётко, чем десятилетие-другое назад, осознаём наличие политических моделей, которые можно определить как либеральные, но испытывающие серьёзный дефицит демократии.

Недемократический либерализм – политический режим, где присутствует только второй элемент из известного триптиха: «власть народа, избранная народом и для народа». То есть участие граждан во власти является формальным и неэффективным, а управление осуществляется не в интересах большинства. Популизм – реакция на установление и распространение таких режимов. Конечно, это не единственная причина роста популизма, и преобладание либерализма над демократией не вылечить популистскими средствами. Но взаимосвязь между ростом популизма и дефицитом демократии в западных либеральных обществах бесспорна. И хотя лидеры-популисты есть в незападном мире, нынешний популизм – феномен преимущественно западный.

Глобализация и революционные ситуации

Волна глобализации, которую в 1990-е гг. приветствовали не только как непременное условие мирового экономического роста, но и как механизм распространения идей и практик либеральной демократии, быстро явила свои менее привлекательные черты. Помимо издержек глобализации и вызванных ею процессов, наблюдаются две взаимосвязанные революционные ситуации: геополитическая и социально-политическая. Революционная ситуация по определению нарушает работу всех нормативных систем, включая право и мораль, поскольку, будучи нормативными, они могут функционировать только в нормальных условиях. В периоды революций (как во Франции в конце XVIII века или в России в начале XX века, когда норма уступила место целесообразности) закон не работает и даже мораль теряет свою направляющую силу. В этом отношении международное сообщество не является исключением.

Первая революционная трансформация – геополитическая – началась в конце 1980-х гг. крахом относительно стабильной биполярной международной системы. Миновав однополярный момент в 1990-е гг., эта трансформация теперь движется к некой форме многополярности. Однополярный момент 1990-х – начала 2000-х гг. был коротким не только из-за ряда фундаментальных ошибок, допущенных последовательно всеми американскими администрациями (войны в Афганистане и Ираке, отчуждение России, поддержка «арабской весны» и так далее), но и в значительно большей степени из-за того, что никогда прежде в истории одна «гипердержава», по выражению главы МИД Франции Юбера Ведрина, не доминировала во всём мире. Империя Чингисхана и Британская империя контролировали лишь части мира. 1990-е гг. аберрации не только в международных отношениях, но и во внутренней жизни некоторых государств, прежде всего для России, его можно сравнить со Смутным временем 1598–1613 годов. Вскоре на международной арене начались попытки уравновесить доминирующий центр. Трудно ожидать, что международное право будет функционировать «нормально», пока не уляжется революционная пыль и не возникнет новая норма (или не вернётся старая, хотя это менее вероятно).

Вторая революционная ситуация, взаимосвязанная с первой, – кризис либеральной демократии, которая должна была праздновать триумф после краха коммунизма как её главного идеологического конкурента. Многие из тех, кто в 1990-е гг. публично оппонировал Фрэнсису Фукуяме с его «концом истории» или оспаривал некоторые его выводы, по сути, были скрытыми фукуямистами. Продвижение идей и практик либеральной демократии по всему миру было одним из важных компонентов внешней политики почти всех западных стран, а также международных организаций, включая ООН. Однако исчезновение принципиального противника вскрыло, хотя и не сразу, противоречия между либерализмом и демократией.

Кризис либеральной демократии был заложен в диалектическом противоречии между демократией и либерализмом. Аристотель говорил: «Человек есть существо политическое, а тот, кто в силу своей природы, а не вследствие случайных обстоятельств живёт вне государства, – либо недоразвитое в нравственном смысле существо, либо сверхчеловек… Государство существует по природе и по природе предшествует каждому человеку… А тот, кто не способен вступить в общение или, считая себя существом самодовлеющим, не чувствует потребности ни в чём, уже не составляет элемента государства, становясь либо животным, либо божеством». Демократия, будь то в Древней Греции или на постмодернистском Западе, подчёркивает коллективистское и общественное начало человека, в то время как либерализм гиперболизирует индивидуалистические черты и предполагает освобождение индивидуума от различных социальных связей, которые иногда действительно могут подавлять. Однако в подобной ситуации многие из нас, освободившись от ответственности по отношению к другим (семья, родители, дети, соседи) и обществу в целом, начинают считать себя богами, а действуют, как животные.

Избыточный коллективизм ведёт к тоталитаризму, а избыточный либерализм разрывает социальные связи – прав оказывается тот, кто сильнее.

В основном два эти феномена – либерализм и демократия – подкрепляют друг друга, но между ними необходимо постоянно поддерживать баланс.

«Слишком много демократии» часто означает «слишком мало либерализма», и наоборот.

В большинстве западных обществ, особенно в Западной Европе, до недавнего времени удавалось уравновешивать это противоречие. Иногда демократия брала верх (например, в социальных демократиях Скандинавии), иногда превосходства добивался либерализм, но открытого конфликта не возникало. Однако вследствие быстрой глобализации и изменения баланса сил в международной системе противоречивые отношения между демократией и либерализмом перешли во враждебность. В глобализированном мире угрозу для демократии представляют не только авторитарные режимы. Демократию сдерживает распространение и либерализация глобальных, прежде всего финансовых рынков.

Увеличивая совокупный ВВП стран, ничем не ограниченные либеральные рынки делают небольшое число людей невероятно богатыми, а большинство остаётся далеко позади. Разрыв в материальном благосостоянии растёт практически повсеместно. Если в автократиях люди бесправны в отношении правителей, то в глобализированном мире граждане и избранные ими правительства бесправны по отношению к глобальным рынкам, даже если живут в так называемых либеральных демократиях. Так экономический либерализм подрывает демократию. В то же время рост значимости индивидуальных прав и прав различных меньшинств, которые агрессивно продвигают свою – часто недавно обретённую – идентичность, подрывают социальное единство и общие ценности. Так либерализм в отношении социальных явлений дестабилизирует демократию.

Обычно никто не замечает первых тревожных сигналов. Почти четверть века назад американский философ Ричард Рорти опубликовал небольшую книгу под названием «Обретая нашу страну: политика левых в Америке XX века», в которой отмечал, что либеральные левые силы в США, сосредоточившись на правах этнических, расовых, религиозных, культурных и сексуальных меньшинств, игнорируют растущий разрыв между богатыми и бедными. Однажды, предупреждал Рорти, «что-то даст трещину. Негородской электорат решит, что система не работает, и начнёт искать сильного лидера, который пообещает после своего избрания обуздать бюрократов, хитрых юристов, брокеров с огромными зарплатами, и постмодернистские профессора уже не будут определять повестку дня»[2]. Звучит знакомо и очень современно, не правда ли? Рорти относил себя к левым либералам, хотя его, как одного из ярких представителей американского прагматизма, нельзя назвать постмодернистским профессором. В отличие от многих он не высмеивал, не осуждал и не презирал людей с противоположными взглядами, а по совету Бенедикта Спинозы пытался понять их тревоги.

Нынешний конфликт между либерализмом и демократией проявляется в частности в том, что либеральные элиты в большинстве западных стран стали называть популистами тех демократов, чья политика и идеи (или личности) им не нравятся (кстати, англо- немецкий философ и социолог Ральф Дарендорф отмечал, что «популизм для одного человека – это демократия для другого, и наоборот», но при этом подчёркивал, что «популизм прост, а демократия сложна»)[3]. В свою очередь, демократы (или популисты) считают либералов высокомерными представителями элиты, отдалившимися от граждан, их нужд и образа мыслей, потому что они неудачники и невежды. Вспомним, как Хиллари Клинтон охарактеризовала сторонников Дональда Трампа (хотя потом лицемерно отказалась от своих слов), – «расисты, сексисты, гомофобы, безнадёжные люди». Обвинения с обеих сторон – и самопровозглашённых прогрессистов, и так называемых популистов – справедливы. Сегодня мы видим, как диалектические противоречия между либерализмом и демократией, если их не сбалансировать аккуратно и разумно, начинают разрушать ранее стабильные общества.

Проблемы адаптации

Интересно и одновременно полезно вспомнить, что нынешний кризис либеральной демократии имеет параллели с проблемами и дебатами, которые имели место в основном в США почти столетие назад. Французский философ Барбара Стиглер в недавнем исследовании с символичным названием «Нужно адаптироваться» (Il faut s’adapter) показала, как в начале XX века два известных американских мыслителя Уолтер Липпман и Джон Дьюи предложили разные ответы на вопрос о приспособляемости человечества к быстрым социальным изменениям, вызванным промышленной революцией[4]. Она пишет: «Впервые в истории эволюции жизни на планете один вид – наш homo sapiens – оказался в ситуации, когда он не был приспособлен к новым условиям. Для Липпмана проблема заключалась в огромном разрыве между естественной склонностью человеческого вида не меняться, сформировавшейся благодаря длительной, медленной биологической и социальной эволюции, и необходимостью быстро адаптироваться к новым условиям, навязанным промышленной революцией. Поэтому главная тема политических исследований Липпмана – как адаптировать человеческий вид к постоянно и быстро меняющейся обстановке… Фундаментальный вопрос для Липпмана – как избежать напряжённости между переменами и статичностью, открытостью и закрытостью, когда люди вынуждены выбирать национализм, фашизм или другие формы изоляционизма, чтобы противодействовать быстрым изменениям, восстановить статичность и изоляцию»[5].

Уолтера Липпмана особенно беспокоила пропасть между медленной исторической, биологической и социальной эволюцией человеческого вида и быстро меняющейся под влиянием промышленной революции физической и социальной обстановкой. В начале прошлого столетия это была промышленная революция, дополненная экономической глобализацией, в начале XXI века произошла революция информационных технологий и ускоренная глобализация экономических и финансовых рынков, которые вновь затронули массы людей в разных странах, и преуспели те, кто легко приноровился к переменам. Получился социально-биологический эксперимент на выживание для самых приспособленных. Самые приспособленные – рационально мыслящие эксперты и менеджеры, а также беспристрастные судьи, применяющие рациональные законы и знающие, в каком направлении человечество должно и будет эволюционировать. Людей нужно научить подавлять иррациональные инстинкты и доверять просвещённым экспертам, которые смогли адаптироваться к постоянно меняющимся условиям. В такой ситуации одна из главных задач системы образования и медиа – «обеспечить согласие» людей с политикой, которую проводят эксперты. Что касается роли политиков, Липпман писал, что «хотя государственный деятель не может держать в голове жизнь всего народа, он, по крайней мере, должен прислушиваться к советам тех, кто знает»[6]. Политик обязан проявлять компетентность в выборе экспертов. Липпман и все неолибералы после него видели решение проблемы разрыва между быстро меняющимися условиями и неспособностью людей к ним приспособиться в привлечении компетентных специалистов и обеспечении согласия масс (то есть промывание мозгов через систему образования и СМИ).

Джон Дьюи больше полагался на коллективный разум людей. Он стал первым критиком неолиберального мышления: «Класс экспертов неизбежно будет отрезан от общих интересов и превратится в класс с собственными частными интересами. Любое правление экспертов, когда массы не способны информировать их о своих потребностях, превращается в олигархию, которая правит в интересах избранных. Информация должна заставить специалистов учитывать нужды народа. Мир больше пострадал от лидеров, чем от народных масс»[7].

Этот интеллектуальный спор почти столетней давности, повлиявший на политику западных правительств (при этом идеи Липпмана превалировали), приобрёл актуальность на фоне глобализации и IT-революции. Вновь возник конфликт между элитами и массами, между самопровозглашёнными прогрессистами и теми, кого презрительно называют популистами или их сторонниками.

«Оседлые» против «кочевников»

В книге «Дорога куда-то» британский обозреватель Дэвид Гудхарт предложил различать две группы людей – «где угодно» и «где-то»[8]. К первой категории (не более 20–25 процентов населения на Западе и ещё меньше в остальном мире) относится космополитичная элита, которая извлекла выгоду из глобализации. Большинство (более 50 процентов на Западе) ощущает потребность в тесной связи со своей страной, её историей, традициями и языком. Таким образом, мы видим конфликт между космополитами и теми, кто заботится о своих корнях и привязан к конкретному месту, будь то деревня, город или национальное государство.

Всегда существовало меньшинство, считавшее своим «отечеством» весь мир или хотя бы Европу. Большинство же людей чувствует себя дома только там, где они родились, среди говорящих с ними на одном языке, исповедующих одну религию и ведущих такую же жизнь. На протяжении веков первая категория была относительно небольшой, остальные рождались, жили и умирали в одном и том же месте, исключая массовое переселение народов, которое несколько раз имело место в истории человечества. Один из таких случаев мы, возможно, наблюдаем сегодня.

Конфликт сплочённости и разнородности, противоречия между государством всеобщего благосостояния и массовой миграцией обострил размежевание на людей «где угодно» и «где-то», или, по выражению Александра Девеккьо из Le Figaro, на «осёдлых» и «кочевников»[9]. Глобализация и волна миграции как одно из её проявлений усугубили кризис в Евросоюзе, потому что те, кто может жить, где угодно, не понимают тех, кто хочет быть в конкретном месте. Первые доминируют в политике, экономике и СМИ и ведут себя как либеральные автократы по отношению к тем, кого считают массами. Такое близорукое высокомерие влечёт за собой серьёзные социально-политические издержки. Не преодолев описанных противоречий, Европа не выйдет из нынешнего кризиса.

Рост популизма – симптом уже существующего недуга, а не его причина. Популистские партии и лидеры появляются, потому что в западных обществах нарастает неравенство и углубляется раскол. Либеральные идеи превалируют среди европейских элит, в то время как ценности демократии сегодня всё чаще выражают популистские партии и движения. Французский философ Шанталь Дельсоль справедливо отмечает: «Популисты, что бы кто ни говорил, – реальные демократы, но они не либералы. В то же время универсалистские элиты, в частности в Брюсселе, действительно либералы, но они уже не демократы, потому что им не нравится, когда люди голосуют за ограничение некоторых свобод»[10]. В равной степени прав и Дэвид Гудхарт, который в интервью Le Figaro Vox подчеркнул, что ситуация с Brexit необязательно означает конец демократии, скорее это признак конфликта между двумя концепциями демократии – представительной и прямой, которая в том числе выражается через референдум[11]. Обе имеют как преимущества, так и серьёзные недостатки. Если представительная демократия привела к отчуждению элит от простых граждан, то прямая демократия несёт в себе семена авторитаризма. Но Brexit вызвал хаос не потому, что решение было принято путём референдума как элемента прямой демократии. Причина в общественном недоверии и отчуждённости элит от большинства граждан.

Удача на выборах может отвернуться от популистских партий и движений, их рейтинги пойдут вниз. Но сам феномен никуда не денется, поскольку не исчезнут его причины. Более того, партии мейнстрима всё чаще заимствуют лозунги и политику у популистов. Самый яркий пример – метаморфозы с британскими тори, которые при Борисе Джонсоне перестали быть традиционной консервативной партией. Взяв на вооружение рецепты лейбористов и идеи партии Brexit Найджела Фаража, чтобы привлечь часть их электората, тори превратились в популистскую партию – отчасти левую, отчасти правую[12]. Можно сказать, что Brexit и победа Трампа – триумф популизма над элитизмом (или, если хотите, демократии над либерализмом).

Национальное государство как колыбель демократии и субъект международного права

Современная демократия, то есть власть народа и в интересах народа, возникла и развивалась в рамках национальных государств и кажется неотделимой от них. Экономический либерализм с глобальными неконтролируемыми финансовыми рынками и социальный либерализм, ставящий индивидуума с его интересами и желаниями выше интересов общества, разрушают связи, которые скрепляли общество воедино. В результате они подрывают и национальные государства – колыбель демократии. Поддержка и продвижение многообразия в обществе ведёт к уничтожению многообразия между обществами, организованными в государства. Некоторые общества, особенно на Западе, стали столь разнородными, что удерживающие их социальные связи вот-вот разорвутся. В других, особенно на Востоке и на Юге, попытки навязать социальные модели, заимствованные у Запада, не прижились на враждебной почве, начали уничтожать традиционные институты и, по сути, ведут к коллапсу государств.

Британский политолог Бенедикт Андерсон был не так уж не прав, определяя нации как «воображаемые сообщества», потому что исторические мифы и усилия политических лидеров по созданию нации из разнообразных сообществ играли значительную роль в строительстве государств[13]. Итальянский писатель и политик Массимо Тапарелли Д'Адзельо отмечал в 1861 г.: «Мы создали Италию. Теперь нам нужно создать итальянцев»[14]. Но есть и более важные, основополагающие вещи, без которых невозможно появление нации: общая история, культурные и религиозные традиции, язык, территориальная близость, победы и поражения.

Национализм, формирование национальных государств и развитие демократии шли в Европе рука об руку. Без национализма не возникли бы национальные государства, без национальных государств не было бы демократии, по крайней мере в её нынешней форме. Философ и политический деятель Джон Стюарт Милль, суммируя практику демократических институтов в середине XIX века, писал, что «необходимое условие свободных институтов – совпадение границ государства с границами национальностей», а если люди не чувствуют «общности интересов, особенно если они говорят и читают на разных языках, не может существовать и единого общественного мнения, необходимого для работы представительных институтов»[15]. Спустя сто лет британский дипломат и теоретик международных отношений Адам Уотсон пришёл к выводу, что «самоутверждение среднего класса в Европе имело две формы: требование участия в управлении и национализм» и что «идеи национализма и демократии были связаны»[16].

В отличие от Милля Даниэль Кон-Бендит, лидер студенческого движения 1968 г., размышляя о длительном эффекте тех событий, высказал мнение, что 1968 г. открыл путь к парадигме многообразия. «Для меня это было открытие мышления к принятию различий как объединяющего фактора. Признание различий может объединить нас и придать дополнительную силу обществу»[17]. Сегодня европейские общества кардинально изменились по сравнению со временами Джона Стюарта Милля: они стали гораздо более неоднородными, возросло и принятие этого многообразия. Тем не менее есть различия, которые делают интеграцию невозможной, ведут к параллельному существованию антагонистических субкультур в рамках одного и того же общества, и оно в конце концов попросту теряет свои базовые характеристики. Сегодня, спустя десятилетия, всё больше европейцев боятся оказаться чужаками в собственной стране, городе или деревне, и поэтому они ищут свои корни. Речь идёт не только о неудачниках гиперглобализированного мира, которым важно, где и с кем жить. Многие образованные, успешные, говорящие на нескольких языках люди ценят своё этническое, религиозное и культурное происхождение, являются патриотами своей страны и не забывают своих корней.

Сегодня мы видим, как из-за растущего многообразия обществ два феномена – национализм и демократия (так же, как либерализм и демократия) – демонстрируют скорее негативные, чем позитивные аспекты своих противоречивых отношений. Или они могут быть только негативными? Всё зависит от того, чья точка зрения вам ближе. Национализм, требующий независимости Каталонии от Испании, позитивен или негативен? Чей национализм предпочтительнее: английский, который привёл к выходу (всё ещё) Соединённого Королевства из ЕС, или шотландский, который после провала референдума 2014 г. теперь, в условиях Brexit, требует выхода из состава Британии, чтобы остаться в ЕС? Есть ещё один, более важный вопрос, на который у меня нет однозначного ответа: может ли демократия вообще существовать без стабильных национальных государств? На этот счёт у меня серьезные сомнения.

В этом отношении тревожный, по моему мнению, но оптимистичный, с точки зрения авторов, сценарий был описан в статье мэра Парижа Анн Идальго и мэра Лондона Садика Хана, опубликованной в Le Parisien и The Financial Times. Констатируя летаргию национальных государств (тут они правы), авторы предсказывают появление в XXI веке мира городов вместо мира империй XIX столетия и национальных государств XX столетия[18]. Это будут Лондон, Париж, Нью-Йорк, Токио и другие агломерации, которые возглавят человечество вместо наций, организованных в государства. Часто можно услышать, что Москва – не Россия, Нью-Йорк – не Америка, Париж – не Франция. Действительно, дальнейшая концентрация элит в крупных городах и игнорирование периферии – верный путь к углублению раскола наций. Но крупные города столкнутся с не менее острыми проблемами и трудностями, чем национальные государства, которые начали из летаргии выходить.

Ещё более утопической выглядит идея мирового правительства, то есть либеральный империализм под именем либерального миропорядка. В международных отношениях идее демократии больше соответствует система баланса сил, когда претензии одной державы на доминирование или гегемонию уравновешиваются одной или несколькими другими державами. Это хорошо понимал известный швейцарский юрист Эмер де Ваттель, который в 1758 г. писал об основах международного права в книге «Право народов, или Принципы естественного права, применяемые к поведению и делам наций и суверенов»: «Это знаменитая идея о политическом балансе или равновесии сил. Мы имеем в виду ситуацию, когда ни одна держава не способна доминировать абсолютно, создавая законы для других»[19]. Английский юрист Ласа Оппенхайм писал в знаменитом трактате о международном праве: «Право отмечал может существовать, только если есть равновесие, баланс сил между членами семьи наций»[20]. В этом отношении мир не изменился. Даже сегодня самоуверенность одной супердержавы может сдерживать другая супердержава (или коалиция держав), международное право играет важную роль в этом процессе, но без баланса оно будет беспомощным и просто исчезнет, открыв путь для империалистического права.

Критика либерального империализма

Параллельно с ростом «недемократического либерализма» укреплялся и его аналог в международных отношениях – либеральный империализм, обозначаемый эвфемизмом «либеральный международный порядок». Либеральный империализм, то есть попытки навязать либеральные ценности как универсальные с помощью убеждения или силой, – тревожный сигнал для тех, кто считает ценности коллективизма, исторические традиции, стабильность и национальную независимость не менее (или даже более) важными, чем индивидуальные свободы. Многие авторитетные либеральные авторы, в том числе философы и экономисты, пропагандировали либеральный империалистический порядок. Фридрих фон Хайек, один из влиятельных теоретиков либерализма прошлого столетия, считал, что идея межгосударственной федерации станет «последовательным развитием либеральной точки зрения»[21], а Людвиг фон Мизес, сторонник классического либерализма, выступал за прекращение существования национальных государств и создание «мирового супергосударства»[22]. Израильский автор Йорам Хазони в книге с провокационным названием «Достоинство национализма» справедливо отмечал: «Несмотря на споры, сторонники либеральной конструкции едины в одобрении простого империалистического мировоззрения. Они хотят видеть мир, в котором либеральные принципы закреплены как универсальная норма и навязаны всем странам, в случае необходимости – силой. Они убеждены, что это принесёт всем нам мир и процветание»[23].

В 1990-е гг. в контексте триумфа либерализма Фукуямы многие влиятельные авторы предсказывали крах национальных государств, которые были основными субъектами международного права. Например, японский экономист, бизнесмен и интеллектуал Кэнъити Омаэ и француз Жан-Мари Геэнно, заместитель генсека ООН по миротворческим операциям, написали книги с практически одинаковым названием – «Конец национального государства»[24], [25]. Йорам Хазони отмечает, что «его либеральные друзья и коллеги не понимают: строящаяся либеральная конструкция – это форма империализма», она не способна уважать (не говоря о том, чтобы приветствовать) «отклонение наций, стремящихся сохранить право на собственные уникальные законы, традиции и политику[26]. Любое подобное отклонение воспринимается как вульгарное и невежественное или даже как проявление фашистского мировоззрения»[27]. Он подчёркивает, что после падения Берлинской стены в 1989 г. «западные умы одержимы двумя империалистическими проектами: Евросоюз, постепенно лишающий страны-члены функций, которые традиционно ассоциируются с политической независимостью, и проект американского миропорядка, при котором государства в случае необходимости можно принудить к выполнению норм международного права, в том числе с помощью военной мощи США. Это империалистические проекты, хотя их сторонники не любят использовать это слово»[28].

В защиту международного права стоит сказать, что Вашингтон пытается навязать с помощью военной силы и санкций против непослушных не ту благородную нормативную систему, которая так или иначе работала даже в период холодной войны (в значительной степени благодаря существовавшему балансу сил), а так называемый «основанный на правилах» либеральный миропорядок, то есть порядок, базирующийся на правилах Вашингтона и не имеющий отношения к международному праву. Неслучайно единственная поднимающаяся глобальная империя обвиняет своих оппонентов – Китай и Россию – в попытках построить или восстановить их собственные империи.

Называть Евросоюз империалистическим проектом всё же несправедливо, хотя, действительно, пообещав построить более тесный союз, некое подобие федеративной Европы (и выполняя это обещание), европейские элиты всё больше дистанцируются от устремлений граждан. Очевидно, что европейские общества, в отличие от политических элит, не готовы отправить национальные государства на свалку истории. Тем не менее Европейский союз ещё может укрепить свою стратегическую автономию, особенно в отношениях с Вашингтоном и Пекином. Для этого нужно существенно улучшить отношения с Москвой. В то время как Вашингтон пытается сохранить мировое доминирование и поэтому заинтересован в одновременном сдерживании Китая и России (хотя это опасный и контрпродуктивный план), Европа страдает от дурных отношений с Москвой не меньше, чем Россия. Демонизируя Россию и её политическое руководство, Европа не извлечёт никаких выгод. Нормализация же отношений выгодна Европе не только экономически – она расширит стратегическое пространство для манёвра, даже не создавая европейское супергосударство. Как выразилась французский политолог Каролин Галактерос, «стратегическое сближение ЕС и России добавит Европе дополнительный вес в новых геополитических играх»[29].

* * *

Предложить решение сложно из-за превалирующих конфронтационных подходов: либо мы, либо они. В геополитике это Запад против Китая и России, внутри западных обществ – либералы против популистов (популизм распространяется по Европе, «как проказа», если использовать выражение президента Эммануэля Макрона). Компромисс считается признаком слабости. Однако радикализм хорош в спорте или в искусстве, но в политике он опасен.

Кроме того, в таких вопросах не бывает абсолютной правды. Вот как это сформулировал французский философ Люк Ферри в контексте нынешних кровопролитных конфликтов: «Что бы ни думали узколобые моралисты, правда в том, что многие кровопролитные конфликты в современном мире подобны классической греческой трагедии: противоборствующие стороны представляют собой не добро и зло, правых и неправых, а вполне законные, хотя и отличающиеся претензии. Если бы я был западным украинцем польского происхождения, то, наверное, хотел бы, чтобы моя страна вступила в Евросоюз и даже в НАТО. Но если бы я родился на востоке Украины в русскоговорящей семье, я бы, безусловно, предпочитал, чтобы моя страна была более тесно связана с Россией. Будь я пятнадцатилетним палестинским подростком, разумеется, был бы антисемитом, а будь израильским подростком из Тель-Авива, то ненавидел бы палестинские организации»[30].

Конечно, есть и те, кого можно назвать абсолютным злом, кто заслуживает безоговорочного морального порицания. Но чаще всего в современных конфликтах между странами или внутри них трудно найти абсолютно правых и неправых.

В либеральных демократиях прогрессистам и популистам следовало бы сбавить накал взаимных обвинений и сгладить разногласия, ставшие неприемлемыми во многих обществах. Пока те, кто может жить, где угодно, не поймут и не признают проблемы тех, кто предпочитает быть в конкретном месте, и наоборот, мы будем двигаться к переломному моменту (или к точке невозврата), когда революционная ситуация рискует перейти в революцию или войну. А в геополитике надо стремиться к системе баланса сил, наподобие той, что была выстроена в Европе после Венского конгресса 1815 г., но способной противостоять вызовам XXI века.

СНОСКИ

[1] Zakaria F. The Rise of Illiberal Democracy. Foreign Affairs, 1997. Vol. 76. No. 6 (November/December). P.22-43.

[2] Rorty R. Achieving Our Country: Leftist Thought in Twentieth-Century America. Harvard University Press, 1997. P. 90.

[3] Dahrendorf R. Acht Anmerkungen zum Populismus [Eight Notes on Populism]. Transit-Europäische Revue, 2003. No. 25. P. 156.

[4] Stiegler B. Il faut s’adapter: sur un nouvel impératif politique [It Is Necessary to Adapt: On a New Political Im-perative]. Gallimard, 2019.

[5] Stiegler B. Il faut s’adapter: sur un nouvel impératif politique [It Is Necessary to Adapt: On a New Political Im-perative]. Gallimard, 2019.

[6] Lippmann, W. A Preface to Politics. HardPress Publishing, 2013. С. 98.

[7] Dewey, J. The Public and Its Problems in The Later Works of John Dewey 1925-1953. Vol. 2. Southern Illinois University Press, 1984. P. 364-365.

[8] Goodhart D. The Road to Somewhere: The New Tribes Shaping British Politics. Penguin UK, 2017.

[9] Devecchio A. Recomposition: Le nouveau monde populiste [Reconstruction: A New Populist World]. Serf, 2019. P. 1798.

[10] Delsol C. Populiste, c’est un adjectif pour injurier ses adversaires [‘Populist’ as an Adjective to Hurt Your Ad-versaries]. Le Figaro Vox, 6 September 2018.

[11] Goodhart D. Après le Brexit, le Royaume-Uni ne va pas couler en mer [After Brexit: The UK Will Not Sink]. Le Figaro Vox, 4 October 2019.

[12] Bock-Côté M. Le Multiculturalisme comme Religion Politique [Multiculturism as a Political Religion]. Les éditions du Cerf, 2016. P.291-292.

[13] Anderson B. Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism. Verso, 1983.

[14] Tharoor S. E Pluribus, India: Is Indian Modernity Working? Foreign Affairs, 1998. Vol. 77. No. 1. [online]. URL: https://www.foreignaffairs.com/print/node/1069817. Accessed 1 August 2020.

[15] Mill J.S. Utilitarianism. On Liberty: Considerations of Representative Government. Basil and Blackwell, 1993. P. 392-394.

[16] Watson A. The Evolution of International Society. Routledge, 1992. P. 230, 244.

[17] Cohn-Bendit D. Forget 68. Éditions de l’aube, 2008.

[18] Khan S., Hidalgo A. London and Paris Are Leading the Charge to Shape the 21st Century. The Financial Times, 27 June 2016.

[19] Vattel, E. Le Droit Des Gens, Ou Principes de la Loi Naturelle, Appliqués À La Conduite Et Aux Affaires Des Nations Et Des Souverains [The Law of Nations]. Chapter III, §§ 47-48. 1758.

[20] Oppenheim L.F.L. International Law: A Treatise. Vol. I, Peace. London, 1905. P.73.

[21] Hayek F. The Economic Conditions of Interstate Federalism. Foundation for Economic Education, 17 April 2017 [online]. URL: https://fee.org/articles/the-economic-conditions-of- interstate-federalism. Accessed 4 February 2020.

[22] Mises L. von. Liberalism in the Classical Tradition. Cobden Press, 1985. P.150.

[23] Hazony Y. The Virtue of Nationalism. Basic Books, 2018. P.45.

[24] Ohmae K. The End of the Nation State: How Regional Economics Will Soon Reshape the World. Simon & Schuster, 1995.

[25] Guehenno J.M. The End of the Nation-State. University of Minnesota Press, 2000.

[26] Hazony Y. The Virtue of Nationalism. Basic Books, 2018. P.43.

[27] Там же. P. 49.

[28] Там же. P. 3-4.

[29] Galactéros, C. Un nouveau partage du monde est en train de se structurer [A New Division of the World] // Figaro Vox, 9 November. 2019.

[30] Ferry L. La Révolution Transhumaniste: comment la technomédecine et l’uberisation du monde boulverser nos vies [The Transhumanist Revolution: How Techno-Medicine and the Uberization of the World Destroy Our Lives]. Plon, 2016. P. 222.

США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493689 Рейн Мюллерсон

ПРОГРЕССИВНЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ

АНАТОЛЬ ЛИВЕН

Профессор Джорджтаунского университета в Катаре. Его новая книга «Изменение климата и национальное государство: взгляд реалиста» («Climate Change and the Nation State: The Realist case») опубликована издательством «Penguin Books» в Великобритании и «Oxford University Press» в США.

ПОЧЕМУ НАЦИОНАЛЬНАЯ МОТИВАЦИЯ НУЖНА ДЛЯ РАЗВИТИЯ И РЕФОРМ

Величайший источник и залог силы государства – не экономика и не размер вооружённых сил, а легитимность в глазах населения, общее признание морального и юридического права государства на власть, исполнение его законов и правил, способность призвать народ идти на жертвы в виде налогов и, если понадобится, к воинской повинности[1]. Не имея легитимности, государство обречено на слабость и крах; или же ему придётся прибегать к жестокости и создавать правление страха. Фундаментальная слабость Европейского союза в сравнении со странами – членами ЕС в том, что в глазах большинства европейцев он так и не добился настоящей легитимности, будучи квазигосударственным образованием.

У легитимности много разных источников. Один из них – просто достаточно длительное существование, создающее впечатление, будто данное государство есть неотъемлемая часть естественного порядка вещей. Историк и социолог Макс Вебер называл это традиционной легитимностью. Однако она может быть утрачена, если общество и экономика изменятся так, что государство станет восприниматься как архаичное (именно это произошло с монархией во Франции за несколько десятилетий до Революции).

Ещё один очевидный источник легитимности – эффективность или успех в выполнении задач, которые население считает действительно важными. Некоторые из этих целей неизменны: защита от внешних врагов и сохранение фундаментальной внутренней безопасности были задачами государства с тех пор, как оно впервые появилось в истории. Другие задачи со временем менялись: по крайней мере, на Западе, если не считать некоторые штаты в США, правильное соблюдение религиозных законов больше не является существенной функцией государства.

Одним из важных источников легитимности последние семьдесят лет была демократия, которой объяснялась терпимость к неудачам избранных правительств и согласие меньшинства с волеизъявлением большинства (или даже, как иногда происходит в Соединённых Штатах, согласием большинства с электоральной победой меньшинства, поскольку это допускается Конституцией).

Но, как обнаружили для себя многие демократические и полудемократические государства в прошлом столетии, одна лишь демократия не может бесконечно сохранять государство, если в обществе глубокий раскол и власти не добиваются целей, которые население считает жизненно важными. Для этого необходим более глубокий источник легитимности, коренящийся в общем чувстве национальной принадлежности. В современном мире величайшим и наиболее долговечным источником этих чувств и легитимности государства является национализм.

За исключением коммунизма в течение его непродолжительного революционного периода, ничто в современной истории не может сравниться с национализмом в качестве источника коллективных действий, добровольных жертв и, конечно, государственного строительства. Другие элементы личной идентичности могут быть важны для каждого человека в отдельности, но они не создают крупных и долговечных институтов[2] (за исключением мусульманского мира, где религия сохраняет сильные позиции).

В России именно возрождение национализма спасло страну от полного краха в 1990-е годы. После того, как в Китае была официально принята новая государственная экономическая стратегия, которую можно охарактеризовать как авторитарный социально-ориентированный рыночный капитализм, именно национализм пришёл на смену коммунизму в качестве идеологии, придающей легитимность государству. Это может сработать и для западных стран, поскольку либеральная демократия не решает главных задач увеличения благосостояния и безопасности для населения в целом. Подобно тому, как в Китае сохраняется коммунистическое государство, но с националистическим содержанием, так и на Западе демократия может сохраниться, если на смену либерализму придёт национализм. По крайней мере, в 2020 г. этот процесс изменения парадигмы идёт полным ходом в некоторых странах ЕС.

Опасения по поводу национализма в последние сто лет объяснялись мнением, будто он порождает войну. Предотвращение мировой войны было главной целью всех либеральных интернационалистских проектов с тех пор, как Иммануил Кант написал в 1795 г. философский очерк «К вечному миру». Казалось, что связь между национализмом и войной доказана раз и навсегда опытом двух страшных мировых войн, а также многочисленными конфликтами меньшей интенсивности в Европе. Лига наций, ООН и Европейский союз, а также другие менее успешные региональные объединения создавались в основном для предотвращения новых мировых войн.

Однако с 1945 г. мир сильно изменился[3]. Количество и масштаб войн между народами значительно уменьшились. Прямое столкновение великих держав стало маловероятным из-за появления ядерного оружия, и если США и СССР смогли избежать ядерной катастрофы, есть все основания полагать, что великим державам XXI века это тоже окажется под силу. Тот факт, что у Пакистана в 1998 г. появилось ядерное оружие, представляется очевидной причиной, почему Индия не отреагировала на теракты пакистанских группировок объявлением войны. В предыдущие эпохи с учётом подавляющего превосходства Индии в обычных вооружениях она была бы почти неизбежной.

После 1945 г. мы стали свидетелями большого числа гражданских конфликтов и восстаний, в которых внешние великие державы иногда принимали участие на той или другой стороне. Более 90% войн за 70 лет были внутренними. В большинстве случаев они являлись следствием слабости и развала государства, которое во многом хирело из-за неспособности сплотить нацию и укрепить в ней государственный национализм (хотя, конечно, нередко эти столкновения провоцировались сепаратизмом и этническим национализмом).

В свете такого подхода связь между национализмом и войной представляется совсем иной, нежели её изображают либеральные интернационалисты.

Более того, после окончания холодной войны, именно либеральные интернационалисты, взяв на вооружение американский империализм, чаще всего разжигали международные конфликты[4].

Национализм, современность и реформы

Помимо проблематики национализма и войны, вера прогрессивной общественности, что размывание таких понятий, как национализм и национальное государство, – позитивная тенденция, опирается на тройное заблуждение: как национализм связан с современным развитием, глобализацией, а также социально-экономическим и культурным прогрессом.

В течение двух веков после Французской революции национальные государства и идеология национализма были предвестниками современного развития сначала в Европе и США, а потом и в остальном мире. «Национальное измерение – неизбежный атрибут современной политической жизни»[5]. Эта связь между национализмом и современностью – главный тезис «конструктивистской» теории национализма, сформулированной историками Эрнстом Геллнером и Эриком Хобсбаумом (и бессознательно разделяемой либеральным истеблишментом и западными СМИ, даже когда они не догадываются о происхождении идеи), хотя её сторонники по-разному оценивают исторические события и социально-экономические конфигурации, породившие современный национализм.

Но, как указывал Том Нэйрн и другие учёные, представители данной школы не задумывались о логическом следствии этой точки зрения. Во-первых, национализм и национальное государство были и остаются «неотъемлемым принципом современности»[6]. Во-вторых, если освящённое религией монархическое правление над раздробленными территориями не могло быть более жизнеспособной формой государственного устройства по политическим или экономическим причинам, тогда единственная возможная альтернатива – политическое устройство, опирающееся на суверенитет граждан, спаянных принадлежностью к одной нации, проживающих на одной исторической территории, объединённых общими национальными чувствами. Это также единственная форма, в которой может быть организована эффективная демократия[7].

Если национализм внутренне связан с идеей современного государства, он неотделим и от конкретных попыток модернизации и усиления государств через экономические, политические, социальные и культурные преобразования. Эта связь особенно очевидна, если посмотреть на реформы, проводимые странами Азии, которые в XIX и XX веках стремились модернизироваться, чтобы защищать себя от империалистических западных держав, добиваясь активной, а не пассивной роли в капиталистической глобализации. Взятие на вооружение капитализма и западных социально-культурных моделей было необычайно болезненным и энергично осуждаемым процессом. Азиатам пришлось отказаться от своих древних культурных традиций, разрушить общественно-политические иерархии и радикально преобразовать всё – от одежды до регулирования отношений между полами.

Помимо культурного шока, эти перемены подвергли простых людей существенным материальным тяготам. Им пришлось платить более высокие налоги для строительства современной инфраструктуры, согласиться с воинской повинностью в армиях нового типа, основанных на массовом призыве, а также оставить свои земельные угодья и переселиться в городские трущобы, чтобы освободить место для нового международного коммерческого земледелия. Нравственные, политические и социально-экономические жертвы были огромны, а теперь, скорее всего, людям также придётся бороться с изменением климата и приспосабливаться к искусственному интеллекту. Поэтому неудивительно, что эти реформы натолкнулись на ожесточённое сопротивление и потерпели неудачу в большинстве стран Азии[8].

Можно уверенно сказать, что реформы прошли успешно лишь в тех странах, где государство смогло мобилизовать сильные националистические чувства, чтобы оправдать необходимые жертвы. В некоторых случаях карта национализма разыгрывалась с большим убеждением и энтузиазмом, дабы укрепить страну перед угрозой иностранного вторжения или господства. Япония – яркий пример успеха подобной стратегии в Азии, равно как и Турция Кемаля Ататюрка в мусульманском мире.

Вопиюще радикальные преобразования, проведённые в эпоху Мэйдзи в Японии с 1860-х гг. и далее, открыто оправдывались и легитимировались необходимостью усилить нацию и избежать участи других стран Азии, ставших жертвой европейского империализма. Как и в Турции, реформы проводились бывшими военными с соответствующим складом ума и характера. Официальный лозунг призывал людей повышать не своё благосостояние, а благосостояние страны: «Обогащайте страну, укрепляйте армию».

«Все усилия в направлении модернизации были явно связаны с главной проблемой повышения благосостояния и силы японского государства, и почти все крупные программы инициировались и продвигались национальным государством во имя достижения чётко сформулированных национальных целей»[9]. В сердце этих реформ и их обоснования лежало распространение обновлённого вида японского национализма через новую массовую систему образования[10]. Однако этот национализм не был создан с нуля, а перестроен и расширен на очень древних основаниях. На самом деле ранее существовавший национализм и Император как общепризнанный (хотя ранее и чисто символический) источник легитимности государства были ключом к успеху всего процесса перемен[11]. В Японии до эпохи Мэйдзи, при Сёгунате Токугава, «Император принимался народом как высший источник всей политической власти… Более того, существовала всеобщая приверженность национальным интересам. Отождествление с Японией как культурой и нацией то и дело всплывало в сознании народа, имея значительный потенциал для его объединения и сплочения перед лицом внешнего врага»[12].

Как писал либеральный японский реформатор 1880-х гг., «цель моей жизни – увеличить национальную мощь Японии. В сравнении с соображениями об укреплении страны вопрос внутреннего управления и того, в чьих руках оно окажется, не имеет никакого значения»[13].

Либеральная капиталистическая реформа в развивающихся обществах Европы XIX века сильно зависела от национализма для своей легитимации[14]. И поскольку либерализм XIX века был внутренне связан с национализмом, разрыв европейского либерализма с национализмом после окончания Первой мировой войны ознаменовал резкий отход от его истоков. И хотя либеральная реформа с целью создания свободного рынка означала снижение власти государства над экономикой, она зависела от государственной власти для сдерживания своих противников[15].

Европейский либерализм начала и середины XIX века невозможен без движений национального «освобождения» и/или преобразований ради укрепления нации перед лицом угрозы имперского доминирования или агрессии других государств. Отец современного либерализма Великобритании Джон Стюарт Милль также тесно увязывал либеральный прогресс с созданием сильных и однородных национальных государств.

Именно национализм был средоточием того, что философ Антонио Грамши впоследствии называл «гегемонией» буржуазных либеральных идей, включая капиталистические экономические реформы в Италии конца XIX века: их принятия большинством населения как разновидности «здравого смысла». Это помогало во все эпохи добиваться согласия большей части населения с правлением и политикой реформ элиты, даже когда эти реформы явно шли вразрез с краткосрочными интересами людей[16]. По словам чешского социолога Хайнца Циглера, «идея нации образует философский фундамент легитимации буржуазного общества. Она гарантирует… легитимность современных структур правления, подразумевая согласие народных масс с новым государством, и является одним из фундаментальных факторов управления процессом, при котором массы встраиваются в политическую расстановку»[17].

Во многих странах Европы либералы XIX века, чтобы протащить крайне болезненные реформы, должны были проявить неприкрытую элитарность (признавая ограничения избирательного права), нередко авторитарность и призвать на помощь национализм, поскольку он был единственной силой, способной достаточно крепко привязать население к либералам для поддержки реформ[18].

Современные либеральные реформаторы в ЕС и других регионах сохраняют элитарность и даже авторитаризм, свойственный их предшественникам XIX века, но забыли про национализм. Элитарно-авторитарное крыло либерализма в полной мере проявило себя в России 1990-х годов. Выставляя напоказ свою приверженность «демократии» перед западной общественностью, либеральная интеллигенция Москвы и Санкт-Петербурга совершенно открыто выражала презрение к простым россиянам. Они называли их «хомо советикус», и в этом термине сквозила почти расовая неприязнь, а отношение действительно напоминало расовую дискриминацию северо-итальянскими элитами консервативно настроенного крестьянства Юга Италии после воссоединения страны или отношение белых элит Латинской Америки к более темнокожим массам своих стран[19].

В последние годы подобное антидемократическое отношение, напоминавшее поведение либералов XIX века, снова возобладало среди либералов Европы и Северной Америки. Так они отреагировали на антилиберальные тенденции, такие как голосование по Брекзиту и массовое движение в поддержку Дональда Трампа. Как и в России 1990-х гг., либералы повели себя достаточно безрассудно, когда, ведя агитацию за себя среди народных масс, выражали им презрение (например, Хилари Клинтон с её разговорами о «безнадёжных»)[20].

Ошибка современных либеральных реформаторов заключалась в непонимании того, что единственный способ, с помощью которого их предшественники XIX века сумели убедить массы согласиться с их правлением и программой, была апелляция к национализму. Эта ошибка была особенно катастрофична в России, если говорить о многих российских либералах 1990-х гг., которые выступили не только как авторы ужасно болезненной программы экономических реформ, но и как апологеты гегемонии США над Россией – не слишком привлекательная предвыборная платформа для большинства российских избирателей. Находясь в России в 1990-е гг., я устал слышать от западных аналитиков и некоторых российских либералов, что российские «западники» XIX века были предтечами и образцом для современных российских прозападных реформаторов, веривших, что Россия должна стать услужливым союзником Соединённых Штатов. Западники XIX века, конечно, верили в либеральные реформы, но по другим причинам. Подобно своим собратьям в Китае и Японии, они считали, что эти реформы необходимы для усиления Российской империи, конкурировавшей с западноевропейскими соперниками. Однако у них не возникало мысли проводить реформы ради того, чтобы Россия стала вассалом Британской империи.

Поведение современных арабских либералов, поддерживающих авторитарное правление из страха перед консервативными массами мусульманского населения и надеющихся на проведение изменений авторитарными методами, полностью соответствует либерализму XIX века. Однако есть мнение, будто они действуют как американские вассалы, и это их ослабляет. Если у военного режима в Египте и была хотя бы призрачная возможность осуществления успешной программы «кемалистской» авторитарной реформы наподобие той, которую Ататюрк провёл в Турции в 1920–1930-х гг., шанс был упущен, когда Анвар Садат заключил мир с Израилем и договорился о том, что Египет будет сателлитом США.

Это проблема реформаторов во всём мусульманском мире, пытавшихся взять на вооружение кемализм в качестве модели для развития общества в своих странах. Радикальные западнические реформы Ататюрка легитимировались не просто национализмом, а победоносным военным национализмом[21]. Он прославился как полководец Османской империи, когда одержал победу над имперскими британскими войсками в Галлиполи. В 1919–1922 гг. националистическая турецкая армия разгромила не только греков и армян, но также и французов[22]. Победив Запад, Ататюрк получил националистическую легитимность для того, чтобы ему подражать.

Это интересный контраст с иранской династией Пехлеви, которая пыталась провести примерно такую же программу реформ, как и Ататюрк (Реза Шах имитировал кемалистов, запретив носить традиционную одежду). Но, поскольку династия сначала была вассалом Британской империи, а затем США, у неё отсутствовала националистическая легитимность, чтобы добиться согласия народных масс с проводимыми реформами.

Как пишет историк Прасенджит Дуара, «современные универсалисты склонны не верить в наделение предлагаемых ими трансцендентных или утопических истин символами и ритуалами священной власти… Но никакие социальные перемены не будут успешны без убедительного символизма и эмоциональной силы, способной вдохновить народ»[23].

В сегодняшнем мире и, возможно, ещё очень длительное время единственной по-настоящему популярной силой, сохраняющей привлекательность, а также дающей возможность перспективного мышления, является национализм. Ислам мог бы то же самое сделать в мусульманском мире, но пока он всё ещё находится в процессе выработки своего отношения к современности. Наверное, за исключением Ирана, где религия сочетается с сильной и древней национальной идентичностью, ислам, похоже, будет ещё долго поглощён внутренней борьбой, а значит, не станет силой, способной сформировать жизнеспособную современную культуру.

Свойство национализма проецировать свою суть на будущее тесно связана с его способностью опираться на прошлое (реальное или воображаемое), то, что профессор Энтони Смит называл «комплексом национальных мифов-символов»[24]. Отчасти этим объясняется способность национализма внушать идею жертвенности и борьбы.

Государственный национализм, иммиграция и интеграция

США всегда были открыты для иммигрантов (до 1960-х гг. в основном европейских) с полуофициальной идентичностью, основанной на лояльности идеологии и Конституции, но не на этнической лояльности (на принятии так называемого «кредо американца»). Конечно, это не сделало американский национализм слабым и «разбавленным». Однако потребовалось чрезвычайно сильное идеологическое и культурное воздействие через систему образования, средства массовой информации и массовую культуру (особенно Голливуд), направленное как на ассимиляцию иммигрантов, так и на их принятие существующим населением. Это не происходит само собой[25].

Термин «американский национализм» появился ближе к концу XIX века и прививался через школы и общественную символику – во многом как способ сплочения общей лояльностью и идентичностью более старого (белого) населения и новоприбывших (белых) иммигрантов. Не будучи реакционной силой, этот национализм был тесно связан с прогрессивным движением, направленным на укрощение дикого капитализма «позолоченного века», создание базовых социальных благ и модернизацию федерального правительства[26]. Этот национализм был фундаментом избирательной программы Теодора Рузвельта, когда тот стремился к переизбранию на пост президента как независимый кандидат, а впоследствии лёг в основу Нового курса Франклина Делано Рузвельта. «Безусловный и безоговорочный патриотизм позволяет американскому кредо просочиться в отношения и поведение иммигрантов, постепенно ориентируя их на ключевые убеждения, определяющие американскую идентичность… Патриотизм предшествует принятию доминирующей политической культуры; американское политическое сообщество принимается до того, как будет усвоен ценностный консенсус сообщества»[27].

Следовательно, было бы ошибкой думать, будто гражданский национализм непременно должен быть мультикультурным. Во-первых, в прошлом гражданский национализм, так же, как и этнический, настаивал на принятии государственного языка в качестве критерия гражданства. Джон Стюарт Милль считается величайшим пророком либерального индивидуализма, при этом он не был сторонником терпимости к разным национальным идентичностям внутри государства: «Свободные институты почти невозможны в стране, где соединены люди разных национальностей. Среди людей, не связанных братскими чувствами, особенно если они читают и разговаривают на разных языках, не может существовать единого общественного мнения, необходимого для работы представительного собрания или правительства».

Как отмечали Уолтер Рассел Мид, Майкл Линд, ваш покорный слуга и другие учёные, для большинства американцев среднего класса принадлежность к американскому сообществу никогда не означала только принятие американских политических ценностей, уважение к конституции и власти закона[28]. Существует целый ряд явных и неявных культурных требований, включая знание английского языка, американский патриотизм, трудовую этику, семью, религиозную веру (хотя со временем менялось представление о том, какой должна быть эта вера) и понимание сокровенных и сложных, но вместе с тем популярных и специфических для американцев ритуалов, таких как бейсбол. И этот подход срабатывал. Белый средний класс Америки успешно прививал свою культуру десяткам миллионов европейских иммигрантов и их потомкам, а сегодня он делает то же самое со многими миллионами азиатов, латиноамериканцев и иммигрантов иной расовой принадлежности.

Поэтому следует признать: в то время как «этнические» нации обычно имели формальные и неформальные средства ассимиляции лиц иной этнической принадлежности, «гражданские» нации примешивали к политическим требованиям культурные[29].

Национализм и социальные блага

С 1870-х до 1940-х гг. создание систем социального обеспечения тесно увязывалось с соображениями национальной безопасности и единства перед лицом вероятного конфликта в будущем и, в частности, с необходимостью набирать большие армии по призыву. Это требовало обеспечения лояльности всех солдат, чтобы им не пришло в голову повернуть оружие против своих офицеров и правителей. И означало необходимость базовых социальных гарантий и медицинского обслуживания для членов их семей[30].

Индустриализация и урбанизация привели к росту озабоченности по поводу физической готовности новобранцев. Такие тревоги вдохновили движение за снижение ужасающего уровня детской смертности в европейских городах конца XIX века[31]. В США импульс в направлении реформ принял форму прогрессивизма, призывающего к «национальной эффективности», и «нового национализма» Теодора Рузвельта, который помог заложить основы для Нового курса, предложенного его родственником Франклином.

Законы, направленные на то, чтобы положить конец самым уродливым формам промышленного капитализма (отмена детского труда, ограничение продолжительности рабочего дня), приняты в 1830-е годы. Однако первая систематическая программа государственного страхования была разработана Отто фон Бисмарком в 1880-е гг. с двумя родственными целями: предотвращение революции и укрепление национального единства[32]. Выступая перед Рейхстагом Германии, Бисмарк сказал: «Я достаточно много прожил во Франции, чтобы понимать, что преданность большинства французов своему правительству… по сути, связана с тем, что большинство получает пенсии от государства»[33].

Спустя десятилетие, по мере того, как Германия всё больше и больше опережала Британию в экономическом отношении, возможность войны с Германией становилась всё более реальной, а общественные волнения и протесты рабочих в Британии нарастали, часть британских интеллектуальных и политических элит начала присматриваться к немецкой модели[34]. В своих мемуарах (написанных после Первой мировой войны) бывший премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж оправдывал либеральный закон о государственном страховании 1911 г. угрозами со стороны других стран и внутренними волнениями, завершив словами: «Были ли мы готовы ко всем ужасающим непредвиденным обстоятельствам?»[35].

«Социальные империалисты» Британии были глубоко эклектичной группой, преимущественно выходцами из империалистического крыла Лейбористской партии. Но они также брали на вооружение мысли фабианских социалистов, включая писателей Герберта Уэллса и, между прочим, Джорджа Бернарда Шоу, идеи консерваторов «единой нации», бывших колониальных администраторов, таких как Лорд Мильнер и Джон Бьюкан, а также дальновидных представителей военной элиты и их союзников, таких как фельдмаршал Фредерик Робертс, Хэлфорд Макиндер и Редьярд Киплинг.

В свободный альянс их объединила вера в защиту Британской империи и убеждённость в высокой вероятности мировой войны, когда единство нации будет испытано на прочность. К этому следует добавить известное профессиональное презрение среднего класса к наследственным аристократам и профессиональным политикам, преобладавшим в британском правительстве, а также глубокий страх перед революцией, классовой враждой и распадом общества.

Стержнем такого мышления была вера в «национальную эффективность» – в то, что британское государство нужно реформировать и наделить дополнительными полномочиями, в том числе правом выстраивать экономику и руководить её развитием[36]. Герберт Уэллс назвал это «мятежом компетентных людей». По мнению Уинстона Черчилля, входившего тогда в либеральное правительство, «Германия организована не только для войны, но и для мира. Мы же не организованы ни для какого стоящего дела, кроме как для партийной политики»[37]. Планы социальных империалистов выходили далеко за пределы социального страхования, охватывая градостроительство, общественное здравоохранение и реформу образования[38].

Во всех западноевропейских странах успех различных программ социального империализма, осуществлённых до 1914 г., находил отражение в необычайной стойкости и самопожертвовании их армий. В то время как неспособность российского империалистического государства обеспечить минимальное социальное благополучие своих граждан во многом способствовала краху сначала армии, а затем государства в 1917 году.

Социальные империалисты в целом верили в необходимость новой управляемой «национальной экономики», более высокого прогрессивного налогообложения для оплаты социальной реформы и военных приготовлений. Они также верили в ограничение свободной торговли для защиты британской промышленности и имперского экономического единства («имперские преференции»). Таким образом, они восстали против ортодоксии свободного рынка, на котором настаивали обе политические партии до отмены Хлебных законов шестьюдесятью годами ранее (законы о пошлине на ввозимое зерно, действовавшие в Великобритании с 1815 по 1846 гг., являлись барьером, который защищал английских фермеров и землевладельцев от конкуренции с дешёвым иностранным зерном – прим. ред.). Интересная параллель с нынешним временем заключается в том, что их мысль развивалась в контексте упадка британской промышленности перед лицом растущей конкуренции на мировом рынке и резкого роста относительной значимости лондонского Сити и финансовых услуг.

В Британии социальный империализм, хоть и под другими названиями, укрепился и, в конце концов, восторжествовал вследствие войн, особенно Второй мировой, когда консерваторы и лейбористы вместе работали в правительстве[39]. В ходе этой войны лейбористы стали глубоко патриотичными людьми, а консерваторы соглашались с жёстким руководством экономикой со стороны государства. Создание Министерства здравоохранения в 1921 г. стало следствием Первой мировой войны. Доклад экономиста Уильяма Генри Бевериджа в 1942 г., заложивший основы государства всеобщего благоденствия после 1945 г., стал следствием Второй мировой. И сам Беверидж во многом мыслил категориями социального империализма[40].

В США тот же импульс, который в Британии породил социальный империализм, привёл к возникновению Прогрессивного движения и к появлению концепции «нового национализма» Теодора Рузвельта и Герберта Кроули, хотя в ней сравнительно меньше внимания уделялось благосостоянию и больше – регулированию капитализма и национальной эффективности.

Подобно британским социальным империалистам, но в отличие от большинства современных социальных реформаторов, деятельность Кроули являлась глубоко националистической. Она была посвящена американским национальным интересам. Государству и населению, особенно иммигрантам и их детям, внушалась новая национальная идея: «Таким образом последствия претворения судьбы нашей американской нации в национальную идею становятся революционными. Когда обетование американской жизни воспринимается как национальный идеал, достижение которого – вопрос искусного и напряжённого труда, следствием этого становится, по сути, отождествление национальной идеи с социальной проблемой»[41].

Сегодня, когда американское общество шатается под ударами расовых и культурных проблем, экономической депрессии и растущего неравенства, ключевой вопрос для будущего Америки: удастся ли снова мобилизовать общее понимание национальной идеи для проведения необходимых реформ? В обозримом будущем геополитическая конкуренция в мире будет в меньшей степени касаться военной силы и в большей – разворачиваться вокруг сравнительной национальной эффективности. Причём судить об этой эффективности придётся не столько с точки зрения экономического роста и технологических возможностей, сколько в терминах общественной солидарности и гармонии. Как и в прошлом, достижение новых форм эффективности будет мучительным и болезненным для крупных и могущественных сегментов общества. И так же, как и в прошлом, выраженный государственный национализм будет необходим для успеха национального строительства.

Данная статья частично основана на новой книге Анатоля Ливена «Изменение климата и национальное государство: доводы реалиста» (Climate Change and the Nation State: The Realist Case). Она опубликована издательством Penguin в Великобритании и типографией Оксфордского университета в США.

СНОСКИ

[1] Perre Manent. A World Beyond Politics? A Defence of the Nation State (translated by Marc LePain, Princeton University Press, Princeton NJ 2006). P. 1.

[2] Другой взгляд – Amartya Sen, Identity and Violence: The Illusion of Destiny (W.W. Norton and Co., New York 2006).

[3] Miller. On Nationality. P. 119; Collier, Exodus. P. 263.

[4] See John J. Mearsheimer. The Great Delusion: Liberal Dreams and International Realities (Yale University Press, New Haven 2018); Walt, The Hell of Good Intentions; Andrew J. Bacevich, Twilight of the American Century (University of Notre Dame Press, Notre Dame IN 2018).

[5] Will Kymlicka. “The Sources of Nationalism”, in McKim and McMahan, Morality of Nationalism. P. 57.

[6] Liah Greenfeld. Nationalism: Five Paths to Modernity (Harvard University Press, Cambridge MA 2013). P. 491.

[7] Nairn. Faces of Nationalism. PP. 65-67; Manent, World Beyond Politics. PP. 51-59.

[8] Tom Nairn. “The Curse of Rurality” in John A Hall (ed), The State of the Nation: Ernest Gellner and the Theory of Nationalism (Cambridge University Press 1998). P.108.

[9] Delmer M Brown. Nationalism in Japan: An introductory historical analysis (University of California Press, Berkeley, 1955). PP. 91, 104.

[10] См. “The Imperial Rescript on Education” (1890) in William Theodore de Bary et al. (eds), Sources of Japanese Tradition, vol. two, part two (Columbia University Press, New York, 2006). PP. 108-110; Barrington Moore, Social Origins of Dictatorship and Democracy: Lord and Peasant in the making of the Modern World (Penguin, London 1966). P. 246.

[11] Kevin M. Doak. A History of Nationalism in Modern Japan: Placing the People (Brill, Boston Mass, 2007). PP. 36-45, 113-126.

[12] James W.White. “State Building and Modernisation: The Meiji Restoration”, in Gabriel A. Almond et al. (eds), Crisis, Choice and Change: Historical Studies of Political Development (Little, Brown and Co., Boston Mass. 1973). PP. 502-503; Sources of Japanese Tradition. PP. 117-118.

[13] Fukuzawa Yukichi, quoted in W.G.Beasley. The Meiji Restoration (Oxford University Press, Oxford 1973). P. 377.

[14] См. Erica Benner “Nationalism: Intellectual Origins” in John Breuilly (ed). The History of Nationalism (Oxford University Press New York 2013). PP. 36-51; James J Sheehan, German Liberalism in the Nineteenth Century (Methuen, London 1982). PP. 274-283.

[15] Immanuel Wallerstein. The Modern World-System IV: Centrist Liberalism Triumphant, 1789-1914 (University of California Press 2011). P. 9.

[16] Barrington Moore, op cit. P. 493. Eugen Weber. Peasants Into Frenchmen: The Modernisation of Rural France 1871-1914 (Chatto and Windus, London 1977).

[17] Heinz Ziegler. Die Moderne Nation (Tuebingen 1931), quoted in Tibi, op cit. P. 33.

[18] Francesco Trinchero. Quoted in Nelson Moe, The View from Vesuvius: Italian Culture and the Southern Question (University of California Press, Berkeley 2002). P. 145. For the authoritarian and military character of Italian liberalism after unification, see Moe, op cit. PP. 126-183; Dennis Mack Smith, The Making of Italy 1796-1870 (Macmillan, London 1968). PP. 371-394. For the Bronte revolt and its suppression, see Lucy Riall, Under the Volcano: Revolution in a Sicilian Town (Oxford University Press, Oxford 2013).

[19] Francesco Trinchero. Quoted in Nelson Moe, The View from Vesuvius: Italian Culture and the Southern Question (University of California Press, Berkeley 2002). P. 145. По поводу подхода российских либералов к массам см. Lieven, Tombstone of Russian Power. PP. 153-155.

[20] См. Chua, Political Tribes. PP. 161-173; Mounk, People Versus Democracy. P. 10.

[21] О кемалистской идеологии и реформах Ататюрка см. Sevket Pamuk. “Economic Change in Twentieth Century Turkey”, Cambridge History of Turkey, volume IV (Cambridge University Press, Cambridge, 2008) pages 266-300; Hugh Paulton, Top Hat. Grey Wolf and Crescent: Turkish Nationalism and the Turkish Republic (Hurst and Co., London 1997). PP. 92-129; Carter Vaughn Findley. Turkey, Islam, Nationalism and Modernity (Yale University Press, New Haven CT 2010); William Hale. The Political and Economic Development of Modern Turkey (St Martin;s Press, New York 1981).

[22] См. Hasan Kayali. “The Struggle for Independence” and Andrew Mango, “Ataturk”, in Resat Kasaba (ed), The Cambridge History of Turkey. PP. 112-146, 147-174; Nicole and Hugh Pope. Turkey Unveiled: Ataturk and After (John Murray, London 1997). PP. 50-69.

[23] Prasenjit Duara. The Crisis of Global Modernity: Asian Traditions and a Sustainable Future (Cambridge University Press, New York 2014). P. 282.

[24] Anthony D. Smith. Nationalism and Modernism (Routledge, London 1998). PP. 181-187.

[25] См. Anatol Lieven. America Right or Wrong: An Anatomy of American Nationalism (second edition, Oxford University Press, New York 2012). PP. 37-46; Will Kymlicka. “The Sources of Nationalism”, in McKim and McMahan. P. 58.

[26] См. Herbert Croly. The Promise of American Life (1909, reprinted with an introduction by Franklin Foer, Princeton University Press, Princeton NJ 2014); Richard Hofstadter, The Progressive Movement, 1900-1915 (Spectrum, New York 1963), Sean Dennis Cashman, America in the Gilded Age: From the Death of Lincoln to the Rise of Theodore Roosevelt (New York University Press, New York 1984). PP. 354-380.

[27] John C. Harles. Politics in the Lifeboat: Immigrants and the American Democratic Order (Westview Press, Boulder, CO 1993). P. 100.

[28] Walter Russell Mead. Special Providence: American Foreign Policy and How It Changed the World (Knopf, New York 2001). PP. 226-237; Lieven, America Right or Wrong. PP. 37-46; Lind. PP. 270-274, 285-287.

[29] Michael Walzer, in Charles Taylor (ed). Multiculturalism and the Politics of Recognition (Princeton University Press, Princeton NJ 1994). P. 101; Kymlicka, Politics in the Vernacular.

[30] Michael B. Katz. In the Shadow of the Poorhouse: A Social History of Welfare in America (Basic Books, New York 1986), quoted in Skocpol, op. cit. page 24.

[31] Bernard Semmel. Imperialism and Social Reform: English Social-Imperial Thought, 1895-1914 (Allen and Unwin, London 1960). PP. 12-16, 209. Michael B. Katz. In the Shadow of the Poorhouse: A Social History of Welfare in America (Basic Books, New York 1986); Theda Skocpol. Protecting Soldiers and Mothers: The Origins of Social Policy in the United States (reprinted Harvard University Press, Cambridge Mass 1995). For these fears in Britain, see Anna Davin, “Imperialism and Motherhood”, in Frederick Cooper and Ann Laura Stoler (ed), Tensions of Empire: Colonial Cultures in a Bourgeois World (University of California Press, Berkeley 1997). PP. 87-151.

[32] Gerhard A Ritter. Social Welfare in Germany and Britain (Berg Publishers, Leamington Spa, 1986); David Blackbourn and Geoff Eley. The Peculiarities of German History (Oxford University Press New York 1984), pa91-94; Gordon Craig. Germany 1866-1945 (Oxford University Press, Oxford 1981). PP. 150-152; Albin Gladen. Geschichte der Sozialpolitik in Deutschland (Steiner Verlag, Stuttgart 1974). PP. 1-85; Hans-Ulrich Wehler. Bismarck und der Imperialismus (1969, reprinted KiWi Bibliothek Cologne 2017). P. 459.

[33] Quoted in Hans-Ulrich Wehler. The German Empire 1871-1918 (Berg Publishers, Dover NH 19850. P. 132.

[34] См. E.P.Hennock. “The Origins of British National Insurance and the German Precedent, 1880-1914”, in W.J.Mommsen (ed). The Emergence of the Welfare State in Britain and Germany 1850-1950 (Routledge, London 1981). PP. 84-106; George Dangerfield. The Strange Death of Liberal England, 1910-1914 (reprint Transaction Publishers, London 2011). PP. 219-221.

[35] David Lloyd George. War Memoirs, quoted in Semmel, op. cit. P. 245.

[36] G.R. Searle. The Quest for National Efficiency Study in British Politics and Political Thought, 1899-1914 (Blackhall Publishing, London 1999).

[37] Quoted in Hennock. P. 88.

[38] См. Sidney Webb. Twentieth Century Politics: A Policy of National Efficiency (Fabian Tract no.108, 1901, London); George Bernard Shaw, Fabianism and Empire: A Fabian Manifesto (Grant Richards, London 1900); Benjamin Kidd. Individualism and After (Herbert Spencer Lecture 1908, reprinted Cornell University Library 2009); Karl Pearson. Social Problems: Their Treatment, Past Present and Future (University of London Press, London 1912); Alfred Milner. The Nation and the Empire (Constable, London 1913); George Dangerfield. The Strange Death of Liberal England 1910-1914 (Serif reprint, London 2012); John Buchan. A Lodge in the Wilderness (1906, republished independently London 2018).

[39] См. Richard Titmuss. “War and Social Policy”, in Titmuss, Essays on ‘The Welfare State’. Reprinted Policy Press, London 2018). PP. 44-53.

[40] “Social Insurance and Allied Services”, report by Sir William Beveridge to Parliament, November 1942, at https://sourcebooks.fordham.edu/mod/1942beveridge.asp; Sir William H. Beveridge. The Pillars of Security; and other wartime essays and addresses (reprinted Routledge, London 2015); Sir William H. Beveridge. Full Employment in a Free Society (reprinted Routledge, London 2015). For the role of the Second World War in driving health and social welfare reforms in Japan, see “War and Welfare”.

[41] Там же.

Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493688 Анатоль Ливен

РОЖДЁННЫЕ ПАНДЕМИЕЙ

ОКСАНА СИНЯВСКАЯ

Заместитель директора Института социальной политики Научно-исследовательского университета «Высшая школа экономики».

СТАНУТ ЛИ КОРОНАВИРУС И ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС РОДИТЕЛЯМИ НОВОЙ МОДЕЛИ СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА?

Нет никакого смысла рушить старую систему,

если взамен неё ты не можешь предложить лучший мир…

Знания требуют перемен в сознании,

но никто не любит пересматривать своё ограниченное видение мира.

Бернар Вербер. Завтрашний день кошки, 2017

Пандемия коронавируса 2020 г. – событие глобального значения, достаточно масштабное для того, чтобы изменить философию социальной роли государства или по меньшей мере ослабить доминирование устаревшей неолиберальной модели.

Драматичность изменений в обыденной жизни, обрушившихся на нас за последние месяцы, так и подталкивает к тому, чтобы воскликнуть: «Мир уже никогда не будет прежним!». Мы наблюдаем, как во многих странах во имя спасения человеческих жизней правительства вводят режимы изоляции, останавливают деятельность целых секторов экономики и направляют значительные ресурсы на поддержку бизнеса и населения. Впервые здоровье граждан стало вопросом национальной безопасности, и это серьёзное основание надеяться на то, что государства задумаются, как подготовиться к похожим стрессам в будущем.

Государственная активность, казалось бы, контрастирует с неолиберальной риторикой последних десятилетий, когда социальные государства сравнивались с «дырявым ведром», через которое утекают деньги налогоплательщиков, «раздутые» социальные расходы рассматривались как подрыв стимулов работать и инвестировать[1]. В этом контексте неудивительно, что, начиная с 1980-х гг., всё более настойчиво звучали призывы сократить социальные расходы как главный тормоз экономического развития и переложить ответственность за благосостояние с государства на население. А правительства консерваторов, наиболее яркими представителями которых были Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган, проводили реформы, направленные на приватизацию не только государственных компаний, но и социальных программ, ужесточение критериев адресности и необходимости предоставления социальной помощи, сокращение охвата, включая государственные гарантии в здравоохранении.

В условиях пандемии те самые социальные государства, закат которых предрекали ещё двадцать-тридцать лет назад, выступают в роли макроэкономического стабилизатора – эдакой подушки безопасности, не только защищающей людей, но и спасающей экономику от краха. По данным Всемирного банка, к середине июня 2020 г. те или иные антикризисные меры социальной защиты были приняты в 195 странах[2]. По сравнению с 20 марта 2020 г. количество таких стран выросло более чем в четыре раза, а число принятых в ответ на пандемию мер социальной защиты – увеличилось в десять раз, превысив тысячу. Объём денежных выплат населению в среднем в мире составляет около 30% месячного ВВП – варьируя от 21% в странах с доходами выше среднего до 47% в низкодоходных странах. Ради поддержки пострадавших секторов экономики и доходов населения богатые страны распаковывают стабилизационные и резервные фонды, увеличивают государственный долг, бедные – наращивают долг внешний.

Означает ли это, что закончилась эпоха торжества неолиберализма с его критическим отношением к социальным функциям государства и реформами, направленными на сокращение социальных расходов? Можно ли ожидать, что пандемия окажет такое же трансформирующее влияние на социальное развитие, каким было в своё время воздействие Второй мировой войны? Последняя привела в 1942 г. к появлению знаменитого доклада лорда Уильяма Бевериджа и расцвету универсальных социальных государств в развитых странах Европы и за её пределами.

Социальное государство как антикризисный управляющий

Ответ на первый вопрос, на мой взгляд, с высокой вероятностью отрицательный. Когда угроза массовой гибели граждан отступит, а экономические трудности, наоборот, обострятся, во имя спасения государственных бюджетов и экономики правительства многих стран вновь заговорят о необходимости урезать социальные расходы, ужесточая доступ к социальным программам, сокращая размеры пособий и повышая их адресность. Радикальность этого разворота во многом будет зависеть от докризисного уровня развития страны и того, насколько эффективно ей удалось справиться с коронавирусом.

Подобная схема разворачивалась в ходе финансового кризиса 2008–2009 годов. Именно тогда социальные государства впервые столь последовательно, в том числе на международном уровне, исполнили роль «антикризисного управляющего» для быстрой стабилизации экономики[3]. Расширение социальных расходов, пусть и не такое значительное как сейчас, затронуло страны не только с высоким, но и со средним уровнем дохода. Была увеличена поддержка наиболее уязвимых слоёв населения через инструменты социальной помощи, облегчён доступ к пособиям по безработице, в ряде стран – к программам субсидирования неполной занятости, повышен уровень минимальной заработной платы, расширены активные программы на рынке труда и тому подобное[4].

В ноябре 2009 г. Международная организация труда выпустила Глобальный пакт о рабочих местах[5], подчёркивающий важность для преодоления кризиса политики, направленной на создание рабочих мест и поддержку доходов населения, для преодоления кризиса. Созданные до 2008 г. социальные программы позволили странам легче справиться с кризисом[6]. И тем не менее уже в 2010 г., с появлением первых признаков того, что кризис удалось преодолеть, страны вернулись к политике фискальной консолидации и сокращению социальных расходов[7]. Причём это сокращение затронуло не только наиболее развитые страны, но и страны со средним и низким уровнем развития. Поскольку нынешний спад, по прогнозам МВФ, окажется намного глубже и продолжительнее кризиса 2008–2009 гг., необходимость «затянуть пояса» будет, видимо, стоять более остро.

Вопреки распространённым представлениям о том, что кризис «обнуляет» прежние договорённости и создаёт пространство для радикальных общественных преобразований, меры быстрого реагирования на полные неопределённости ситуации кризиса, как правило, опираются на действующие решения и программы[8]. Например, в США, где рынок труда отличается гибкостью, а социальные программы фокусируются на адресной поддержке бедных, и в 2008–2009 гг., и сейчас принимаются решения, облегчающие получение пособий по безработице и увеличивающие благосостояние лиц с наименьшими доходами.

В странах континентальной Европы, наиболее типичным (и богатым) представителем которой является Германия, антикризисные социальные меры опираются на существующие программы социального страхования и направлены на сохранение неполной занятости посредством субсидирования зарплат. В условиях пандемии подобные программы поддержки занятости с высокими уровнями компенсации зарплаты – до 60–90% – введены в большинстве стран ЕС и в Великобритании.

В скандинавских странах, например, в Швеции и Дании и в кризис 2008–2009 гг., и сейчас наряду с программами сохранения занятости фокус направлен на активные действия на рынке труда, включая облегчённый доступ к субсидируемому образованию для взрослых («народные школы») и переобучению. В России привычной является категориальная модель социальной поддержки (в кризис 2008–2009 гг. объектом помощи были пенсионеры, в настоящее время – семьи с детьми) и «адресная», на основе регулярно пересматриваемых списков пострадавших отраслей и системо-образующих предприятий, помощь бизнесу через снижение налогов и страховых платежей.

При этом меньше новых мер по поддержке населения принимается в Германии и скандинавских странах. Созданные там социальные государства с множеством программ, охватывающих все слои населения и позволяющих поддерживать достойный уровень жизни в различных обстоятельствах, не нуждаются в экстраординарных мерах в условиях кризиса. А чем слабее было социальное государство до начала пандемии (и особенно – если оно отсутствовало), тем больше решений приходится принимать в авральном режиме, отвечая непосредственно на кризис.

Могут ли пандемия и кризис стать родителями новой модели социального государства?

Итак, наиболее вероятный сценарий ближайшего будущего – опора на действующие подходы в социальной политике и краткосрочное увеличение социальных расходов. А сразу по завершении острой фазы пандемии – реформы, направленные на сокращение социальных обязательств. Но, несмотря на такой весьма вероятный «регресс» в бюджетных расходах, наиболее трансформирующее влияние нынешний кризис, скорее всего, окажет на страны, где до начала пандемии социальные программы отсутствовали или имели ограниченный охват. Для них важны, во-первых, осознание, что меры поддержки населения могут использоваться в целях экономической политики, а во-вторых, опыт разработки и реализации программ. На приобретённые административные компетенции можно будет опираться в дальнейшем.

В богатых странах, обладающих зрелым социальным государством, изменения, скорее всего, будут минимальны и, по крайней мере, не все из них связаны с пандемией. С одной стороны, это следствие инерционности самих социальных программ, охватывающих практически всё население, – многие обязательства, например, в пенсиях или долговременном уходе, выданы на несколько десятилетий вперёд; выплаты при наступлении определённых жизненных ситуаций давно стали частью индивидуальных и семейных стратегий. С другой стороны, пандемия – как любое чрезвычайное событие – непредсказуема. А социальные государства имеют дело с предсказуемыми на макроуровне и относительно массовыми рисками, ставшими актуальными при переходе к индустриальному обществу, – такими, как безработица или утрата трудоспособности в результате болезни, инвалидности или старости.

Не случайно, источниками создания или трансформации социальных государств становятся вызовы, растянутые во времени: вначале – индустриализация, изменившая характер труда и семейный уклад, сейчас – старение населения и очередное изменение характера занятости, вызванное технологической революцией и развитием сектора услуг. Знаменитый доклад лорда Бевериджа 1942 г., повлиявший на облик послевоенных социальных государств, был ответом не столько на события Второй мировой войны, сколько на повторяющиеся ситуации экономической турбулентности – после Первой мировой, затем в Великую депрессию и, наконец, во Вторую мировую войну[9]. Их следствием становилась массовая безработица и потеря доходов широкими слоями населения.

Как справедливо отмечает профессор Фрэнсис Каслз, новые институты создаются тогда, когда есть уверенность в том, что обстоятельства, при которых эти институты будут востребованы, повторятся в будущем[10]. Следовательно, если появятся веские основания считать, что нынешняя пандемия с нами надолго или вспышки болезней, подобные COVID-19, будут регулярно повторяться в будущем, это может стать катализатором изменений в системе здравоохранения и социальной защиты. Источником трансформации в средне- и долгосрочной перспективе способна выступить и сама пандемия, если она существенно изменит контекст, в котором действуют нынешние социальные государства.

Социальные вызовы пандемии и посткоронавирусное будущее

Первый, лежащий на поверхности, вызов, с которым столкнулись большинство развитых стран, обусловлен неспособностью систем здравоохранения справляться с быстро распространяющейся вирусной инфекцией. С одной стороны, на протяжении десятилетий здравоохранение в этих странах перестраивалось на работу с пациентами всё более старшего возраста и их хроническими неинфекционными заболеваниями (сердечно-сосудистыми, эндокринными, онкологическими и прочими). В этом мире большинство опасных инфекций было побеждено, и потребность в эпидемиологах и инфекционистах закономерно упала. С другой стороны, под влиянием неолиберальных идей здравоохранение на протяжении последних тридцати лет неуклонно коммерциализировалось и оптимизировалось, да и сокращение социальных расходов после кризиса 2008–2009 гг. в наибольшей степени коснулось именно здравоохранения[11].

Пандемия побуждает реформировать действующие системы здравоохранения, направляя туда больше, чем прежде, средств.

В условиях более высокой вероятности повторяющихся инфекций, характер и точное время прихода которых трудно предсказать, очевидно, что система здравоохранения должна стать более гибкой, способной быстро перестраиваться и перераспределять ресурсы. Одним из инструментов медицины будущего станут, по-видимому, информационные технологии, позволяющие как создавать единые информационные системы, объединяющие все уровни здравоохранения, так и развивать телемедицину – дистанционное предоставление медицинских услуг, актуальность которого возрастает в условиях эпидемий.

Кроме того, системам здравоохранения стареющих стран придётся развивать два направления: эпидемиологическое и связанное с возрастзависимыми хроническими неинфекционными заболеваниями. Высокая смертность людей с коронавирусом от осложнений, ассоциированных с разнообразными хроническими заболеваниями, ставит под сомнение эффективность сложившейся в конце XX века модели увеличения продолжительности жизни. В нынешних условиях уже недостаточно поддерживать жизнь людей с нарастающими проблемами здоровья. Важно научиться отодвигать начало этих заболеваний и сохранять здоровье граждан до как можно более преклонного возраста. Поэтому появившееся менее трёх десятилетий назад направление антивозрастной медицины, занимающейся выявлением, превенцией и коррекцией возрастзависимых заболеваний, может получить мощный импульс к развитию.

На этом пути наибольшие опасности подстерегают страны, которым пандемию удалось преодолеть без большого числа смертей. В этом случае возникает большой соблазн, не углубляясь в профессиональную диагностику факторов, способствовавших такому развитию событий, поверить, что система здравоохранения, выстоявшая под напором коронавируса, не нуждается в реформировании. Излишняя фокусировка на показателях смертности от коронавируса способна обесценить вторичные потери от пандемии – масштабы ухудшения качества жизни и состояния здоровья людей, не получивших вовремя медицинскую помощь в связи с другими болезнями из-за того, что все ресурсы здравоохранения были брошены на борьбу с вирусом.

Однако самая главная проблема, которую обнажила эта пандемия, связана с высокой социальной ценой неравенства. Казалось бы, перед лицом вируса равны все, что подтверждают случаи заболевания среди политиков, известных актёров, спортсменов, представителей шоу-бизнеса и других элитных слоёв общества. Однако это скорее исключения, не меняющие общего правила: низшие слои общества больше подвержены рискам заразиться, не получить вовремя надлежащее лечение и умереть, это очевидно. И чем выше уровень доходного и имущественного неравенства в стране, чем селективнее в ней охват социальными программами и медицинскими услугами, тем, скорее всего, эти различия будут более выраженными, о чём свидетельствуют, например, последние данные из США.

Причин здесь несколько. Во-первых, высокое экономическое неравенство, как правило, сопровождается значительным неравенством в плане здоровья и смертности. Разность социальных статусов зачастую прослеживается с детского возраста[12]. И естественно, что по мере взросления хронических заболеваний у людей с низким социальным статусом будет больше.

Во-вторых, представители нижних слоёв чаще заняты в сфере обслуживания и персональных услуг: они работают в общественном питании, торговле, курьерами, таксистами, помощниками по хозяйству, сиделками, нянями и так далее. Следовательно, в период эпидемии они либо продолжили работать, подвергая себя высокому риску заразиться, либо потеряли единственный источник дохода. Поскольку зачастую их работа осуществляется неформально, то доступность для них медицинских услуг и социальных выплат во многом зависит от того, насколько готово их замечать государство.

В результате общество, допускающее существование такого острого неравенства, скорее всего, заплатит высокую цену за выход из кризиса, порождённого пандемией. Большим числом смертей и, скорее всего, глубоким социальным и экономическим кризисом. Столкновения на расовой почве в США – не только отражение традиционно сложных межрасовых отношений, но и проявление социального конфликта, обусловленного высоким неравенством и снижением возможностей социальной мобильности для представителей низших слоёв населения. Исследования Дэвида Груски и других социологов показывают, что рост неравенства в развитых странах в последние десятилетия привёл к снижению межпоколенческой социальной мобильности, в том числе – в значительной мере – и в Соединённых Штатах[13].

Неравенство усугубляет негативные последствия пандемии, а пандемия становится источником дальнейшего углубления неравенства. Качество жизни в период карантинных мер несравнимо выше в верхних социальных группах, где люди имеют и просторное, часто загородное, жильё, и сбережения, и возможности дистанционной занятости, и выше вероятность того, что пожилые представители верхушки общества не окажутся в тех домах престарелых, где старики массово заражаются и умирают.

Коронакризис показал, как легко и внезапно может быть нарушена работа целых секторов экономики – индустрии развлечений, общественного питания, туризма, аиаперевозок и так далее. Восстановление деловой активности, прежде всего в секторе услуг, займёт не один год. И это значит, что определённая часть людей окажется без работы. Под удар попали многочисленные нестабильные и плохо оплачиваемые рабочие места в сфере обслуживания, предполагающие непосредственный личный контакт с клиентами. Те, кто вернутся в этот сектор, будут трудиться в более тяжёлых условиях. Нестабильность их занятости может ещё больше ограничить возможности их детей не повторить судьбу родителей и подняться выше по социальной лестнице. И, напротив, профессионалы из непострадавших в кризис секторов, имеющие возможность работать дистанционно, сохранили заработную плату даже в период карантина.

Вместе с тем спровоцированный пандемией массовый переход к дистанционной занятости только на первый взгляд открывает работникам больше возможностей.

С высокой вероятностью он усугубит тенденцию ухудшения условий труда и повышения его интенсивности за счёт стирания грани между работой и отдыхом.

Если XX век сопровождался прогрессом в сфере защиты права на отдых и его достижением был переход к восьмичасовому рабочему дню, то XXI век возвращает нас к истокам раннего капитализма: современные средства связи, обеспечивая постоянную доступность человека, нарушают его личное пространство и по сути уничтожают право на отдых: за право включать в рабочее время задачи, связанные с организацией личной и семейной жизни, высококвалифицированный пролетариат «новой экономики» расплачивается тем, что работает уже не только вечерами или ночами, но и в выходные дни и во время отпуска.

Пандемия и её последствия потенциально могут стать источником межпоколенческих конфликтов. С одной стороны, есть лежащее на поверхности противоречие между рисками тяжёлого течения коронавируса и смертности от него у людей старшего возраста и экономическими потерями от карантина у трудоспособных поколений. С другой стороны, хотя это и менее очевидно, благосостояние пожилых людей также неразрывно связано с ситуацией на рынке труда и трудовыми доходами. Сокращение рабочих мест и зарплат означает меньше поступлений в пенсионный фонд и бюджеты и, соответственно, меньше возможностей поддерживать прежние выплаты для стариков. И ещё большие проблемы для развития дополнительных социальных программ, направленных на повышение качества их жизни – социальное обслуживание и уход, инициативы по созданию дружественной среды и тому подобное. В условиях возросшей конкуренции за рабочие места и под видом заботы о здоровье пожилых может произойти усиление проявлений возрастных стереотипов – эйджизма, которое ограничит возможности этой социальной группы трудиться.

В поисках новой справедливой модели социального государства

Уязвимость огромного числа людей перед социальными и экономическими последствиями пандемии спровоцировала дискуссию о необходимости вернуться к идее универсальной социальной защиты, охватывающей неформально занятых и прекариат. Вновь зазвучали голоса в поддержку универсального безусловного базового дохода – инструмента, который ещё недавно был предметом активных дискуссий в контексте смягчения последствий новой технологической революции.

Однако пока к этой подкупающей своей простотой концепции остаётся много вопросов, ответы на которые могут иметь различные последствия с точки зрения влияния на благосостояние и неравенство, мотивацию людей и соответствие представлениям о социальной справедливости. Например, в какой степени он будет дополнять, а в какой замещать существующие социальные программы? И какие из них? Что станет источником его финансирования? В какой степени он будет поддерживать перераспределение ресурсов в пользу наименее обеспеченных и защищённых, а в какой – направлять ресурсы тем, кто и без них живёт неплохо? Большой риск увлечения концепцией базового дохода состоит в том, что он подаётся как универсальная таблетка от всех болезней современных социальных государств. Тогда как растущее разнообразие обществ и индивидуальных жизненных траекторий требует, напротив, разнообразия ответов и многообразия социальных программ.

Социальные государства XX века, сформировавшиеся как ответ на вызовы индустриализации и социально-экономических потрясений первой половины прошлого столетия, заложили основу новых взглядов на права граждан, социальную справедливость и роль государства. Стандарты условий труда и относительно низкая дифференциация заработков в промышленности были залогом стабильной работы институтов социального страхования. В 1950–1960-е гг. женщины в большинстве развитых стран были мало представлены в сегменте оплачиваемой занятости, а в странах социалистического блока, поддерживавших женскую занятость, ещё существовало старшее поколение женщин – «бабушек», готовых нести на своих плечах не только хозяйство и воспитание детей, но и уход за больными родственниками. Это позволяло социальным государствам в большей степени фокусироваться на монетарных инструментах поддержки, приоритетом которых было, во-первых, перераспределение доходов в пользу наименее обеспеченных, а во-вторых – сохранение доходов граждан в случае болезни, безработицы, инвалидности или старости.

Во многом сложившаяся в то время модель социальной справедливости нашла отражение в работах американского философа Джона Ролза[14], описывавшего ситуацию справедливого неравенства как такую, которая не ущемляет права наименее обеспеченных и, более того, позволяет увеличить их благосостояние. Второй принцип справедливости Ролза относится к обеспечению равенства возможностей при занятии должностей, что, по сути, требует равенства возможностей в образовании для всех граждан независимо от уровня их благосостояния. Идеи Ролза описывают причины существования многих сложившихся на тот момент институтов социальных государств. Прежде всего, программ, гарантирующих определённый минимум доходов всему населению, и программ социального страхования, участие в которых приобретает смысл в условиях «завесы неведения».

Однако модели социальной справедливости и социальные институты, адекватные условиям семидесятилетней давности, не соответствуют новым рискам и потребностям современных обществ. Изменения затронули все сферы. Здесь и гендерная революция в публичной сфере, и меньшая распространённость и стабильность браков, подрывающая возможности семьи нести бремя ухода за детьми и стариками, и проблема бедности в ситуации потери трудового дохода единственным родителем, и меньшая стабильность занятости и заработков, и распространение нестандартных условий занятости, и большая поляризация занятости в секторе услуг, чем это имело место в промышленности, и старение населения, заставляющее задуматься о будущем пенсионных систем, а одновременно – о важности производительности труда в условиях стареющей рабочей силы. Пандемия и следующий за ней экономический кризис не изменили ни одно из этих условий – напротив, лишь усугубили проблему ограниченности «хороших» рабочих мест и стабильной занятости.

В этом контексте идеи нобелевского лауреата Амартии Сена о том, что социальная политика в конечном счёте должна способствовать расширению возможностей (capabilities) людей, становятся актуальными не только для бедных, но и для богатых стран[15]. Социально справедливое государство XXI века не просто перераспределяет ресурсы в пользу бедных, но создаёт условия, при которых снижаются риски потери занятости и дохода[16].

В европейских странах движение к этой модели социальной справедливости началось около двадцати лет назад. В настоящее время новая парадигма социальной политики получила название «государства благосостояния, основанного на социальных инвестициях» (social investment welfare state). В основе – представление о том, что программы, создающие возможности для трудоустройства и роста производительности труда, способствуют экономической устойчивости государства. Таким образом, социальное государство из бремени превращается в ресурс экономического развития.

Социальные государства, действующие в парадигме социальных инвестиций, развивают направления, позволяющие создавать и сохранять человеческий капитал – всеобщее здравоохранение, образование, программы образования и профессиональной подготовки на протяжении всей жизни. Наряду с этим они создают поддерживающие занятость инструменты в виде отпусков по уходу за детьми, развития дошкольного образования, создания системы долговременного ухода. В социальной защите они опираются на инструменты социального контракта, обусловливающего получение социальных выплат с трудоустройством. Получение пособий, хотя и увязанное с занятостью, не стигматизируется. Это не наказание, а поддержка благосостояния семей.

Приверженность парадигме социальных инвестиций объясняет реакцию европейских государств на пандемию. Центральный элемент их антикризисных программ связан с тем, чтобы, с одной стороны, поддержать доходы людей в период карантина, а с другой – максимально сохранить их возможности вернуться на прежние рабочие места по его завершению. Некоторые государства при этом рассматривают ещё и возможности предложить тем, кто всё-таки потеряет работу, перспективу переобучения.

И здесь мы возвращаемся к вопросу о том, где и в какой степени коронакризис способен стать источником появления новых взглядов на социальную политику и трансформации социальных государств. Большинство социальных последствий пандемии находятся в русле вызовов, ранее стоявших перед социальными государствами, но в какой-то мере делают их проявления ярче. Поэтому изменения, скорее всего, затронут прежде всего здравоохранение. В остальном они продолжат следовать концепции социальных инвестиций, уже доказавшей свою эффективность.

Для всех стран возможность использовать социальные программы в качестве ответа на чрезвычайный вызов пандемии – важный аргумент в пользу их сохранения, развития и шире – признания социальных функций государства важным инструментом решения экономических и политических проблем. И в этом видится значимое на глобальном уровне и в долгосрочной перспективе следствие пандемии.

Наибольшая неопределённость сохраняется в отношении будущих траекторий социального развития средних по доходу стран, включая Россию. Их бюджеты зачастую не позволяют им иметь такие универсальные по охвату и уровню выплат или качеству услуг программы, которые существуют в богатых странах. Значительные масштабы неформальной занятости тормозят создание или разрушают программы социального страхования. Но для преодоления ловушки среднего уровня развития именно этим странам нужны дополнительные усилия, направленные на повышение качества человеческого капитала, выравнивание возможностей широких слоёв населения, которое невозможно без снижения избыточного и неправомерного неравенства. Одним из наиболее успешных инструментов достижения этих целей выступает модель социальной политики, основанная на парадигме социального инвестирования. Однако по-прежнему открыт вопрос о том, насколько для руководителей и населения этой группы стран очевидно, что следование неолиберальной парадигме маленьких социальных государств и максимального перекладывания ответственности за формирование благосостояния на плечи граждан и их семей тормозит их будущее экономическое развитие и выступает фактором политической нестабильности. Сейчас самое подходящее время для того, чтобы будущее государства стало основанием для критического отношения к неолиберальному шаблону, который по-настоящему выгоден только его создателям.

Прогрессивный национализм

Анатоль Ливен

Фундаментальная слабость Европейского союза в сравнении со странами – членами ЕС в том, что в глазах большинства европейцев он так и не добился настоящей легитимности, будучи квазигосударственным образованием.

Подробнее

СНОСКИ

[1] Lindbeck, A. (1986). Limits to the welfare state. Challenge, 28(6), 31–36. Offe, C. (1982). Some contradictions of the modern welfare state. Critical Social Policy, 2(5), 7–16.

[2] Gentilini, U., Almenfi, M., Orton, I., & Dale, P. (2020). Social Protection and Jobs Responses to COVID-19. [Электронный ресурс]. URL: https://openknowledge.worldbank.org/handle/10986/33635

[3] Starke, P., Kaasch, A., Van Hooren, F., & Van Hooren, F. (2013). The welfare state as crisis manager: Explaining the diversity of policy responses to economic crisis. The Palgrave Macmillan.

[4] Verick, S., & Islam, I. (2010). The Great Recession of 2008-2009: Causes, consequences and policy responses (IZA Discussion Paper No. 4934). Bonn, Germany: Institute for the Study of Labor (IZA).

[5] Глобальный пакт о рабочих местах: согласованность политики и международная координация. Международное бюро труда. [Электронный ресурс]. URL: https://www.ilo.org/wcmsp5/groups/public/—ed_norm/—relconf/documents/meetingdocument/wcms_116834.pdf

[6] Verick, S., & Islam, I. (2010). The Great Recession of 2008-2009: Causes, consequences and policy responses (IZA Discussion Paper No. 4934). Bonn, Germany: Institute for the Study of Labor (IZA).

[7] Van Kersbergen, K., Vis, B., & Hemerijck, A. (2014). The Great Recession and Welfare State Reform: Is Retrenchment Really the Only Game Left in Town? Social Policy & Administration, 48(7), 883–904.

[8] Starke, P., Kaasch, A., Van Hooren, F., & Van Hooren, F. (2013). The welfare state as crisis manager: Explaining the diversity of policy responses to economic crisis. The Palgrave Macmillan.

[9] Hemerijck, A. (2020). Correlates of Capacitating Solidarity. Housing, Theory and Society, 1–11.

[10] Castles, F. G. (2010). Black swans and elephants on the move: the impact of emergencies on the welfare state. Journal of European Social Policy, 20(2), 91–101.

[11] Lucchese, M., & Pianta, M. (2020). The Coming Coronavirus Crisis: What Can We Learn? Intereconomics, 55, 98–104. Navarro, V. (2020). The Consequences of Neoliberalism in the Current Pandemic. International Journal of Health Services, Vol. 50(3), 271–275.

[12] Case, A., & Deaton, A. (2020). The Epidemic of Despair: Will America’s Mortality Crisis Spread to the Rest of the World. Foreign Aff., 99, 92. Deaton, A. (2003). Health, income, and inequality. National Bureau of Economic Research Reporter: Research Summary. Retrieved August, 15, 2009. Lynch, J. W., Smith, G. D., Kaplan, G. A., & House, J. S. (2000). Income inequality and mortality: importance to health of individual income, psychosocial environment, or material conditions. Bmj, 320(7243), 1200–1204.

[13] Chetty, R., Grusky, D., Hell, M., Hendren, N., Manduca, R., & Narang, J. (2017). The fading American dream: Trends in absolute income mobility since 1940. Science, 356(6336), 398–406. Mitnik, P. A., Cumberworth, E., & Grusky, D. B. (2016). Social mobility in a high-inequality regime. The ANNALS of the American Academy of Political and Social Science, 663(1), 140–184.

[14] Ролз, Д. (2010). Теория справедливости. ЛКИ.

[15] Сен, А. (2004). Развитие как свобода/Пер. с англ. под ред. и с послеслов. РМ Нуреева. М.: Новое Издательство.

[16] Hemerijck, A. (2020). Correlates of Capacitating Solidarity. Housing, Theory and Society, 1–11.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493687 Оксана Синявская

ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

ФЁДОР ЛУКЬЯНОВ

Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Директор по научной работе Международного дискуссионного клуба «Валдай». Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Мы диалектику учили не по Гегелю.

Бряцанием боёв она врывалась в стих,

когда под пулями от нас буржуи бегали,

как мы когда-то бегали от них.

Владимир Маяковский. Во весь голос

Когда происходит нечто неожиданное и странное, очевидцы недоумённо спрашивают друг друга: «Что это было?». Сейчас, глядя на развитие международных событий, впору вопрос перефразировать: «Что это будет?».

Пандемия нанесла внезапный удар по причинно-следственным связям. Причины примерно понятны, но до конца не ясны. Следствия туманны и всё менее линейны. До такой степени, что возникает сомнение: стоит ли вообще докапываться до причин, чтобы понять результаты? Либо, наоборот, попробовать от них максимально абстрагироваться, чтобы не пускаться по привычному, но теперь уже ложному следу? Ибо в новой реальности стереотипы особенно обманчивы – каждый состоит из многих элементов, которые как-то взаимодействуют друг с другом, вступая в сложные диалектические связи. Конец истории, оказывается, может иметь и другое значение – не венец исторического процесса по Гегелю/Фукуяме, а пересмотр самих исторических событий и конструирование прошлого заново в зависимости от текущей необходимости.

Минувшее лето знаменовалось неравномерным выходом из всеобщего ступора, а также осознанием того, что изменения будут глубокими и протяжёнными. Бурный всплеск социально-политической активности обозначил не направление перемен, а скорее возможный масштаб потрясений. Будут ли они по-настоящему трансформирующими или похожими на пластическую операцию по изменению внешнего облика общества – это ещё предстоит узнать.

Текущий номер открывается статьёй Оксаны Синявской с анализом того, насколько встряска-2020 повлияла на восприятие социальной политики в ведущих странах мира. Вывод скорее скептический: хотя вопиющие проблемы дали себя знать практически везде, переосмысление откровенно либерального подхода к вопросам неравенства и экономической справедливости вовсе не гарантировано. Анатоль Ливен отчасти развивает эту тему, но под другим ракурсом. Общепризнанное в последнее время укрепление роли государства возвращает в политическую повестку феномен национализма, считавшийся до недавнего времени почти бранным словом. Без него, однако, полагает автор, невозможен устойчивый социальный прогресс. Рейн Мюллерсон размышляет о том, как казавшиеся неразрывно связанными понятия «либерализм» и «демократия» расходятся – либеральный подход всё чаще вступает в противоречие с демократическими принципами. А Василиса Бешкинская и Алексей Миллер подробно разбирают празднование 75-летия Победы в России. Форс-мажорные обстоятельства выявили много интересных моментов в том, как меняется государственная политика в сфере памяти и идентичности и как общество на это реагирует.

Америка – в центре внимания по многим причинам. Пандемия спровоцировала массовые выступления, которые перетекли в избирательную кампанию. Леонид Фишман считает нынешний социально-политический кризис в США проявлением их весьма специфической общественной культуры, укоренённой в религиозном сектантстве. Участники нашего круглого стола Илья Матвеев, Сергей Ушакин и Александр Филиппов проводят исторические параллели – на что похожи события со сносом памятников и массовым обличением расистского и колониального прошлого. Общее мнение – трясёт изрядно, но кардинальных изменений ждать не стоит. А перекомпоновка нарративов в пользу более современной версии становится такой же нормой в истории, какой она уже давно стала в культурологии. Александр Лукин предполагает, что кампания против расизма может превратиться в очередной инструмент американской политики глобального доминирования. Александр Кули и Дэниел Нексон пишут о том, что США пора привыкать к безвозвратному уходу эпохи гегемонии, который означает необходимость смены политики.

Отдельный блок посвящён военно-стратегическим вопросам, которые, понятное дело, всегда с нами. Виктор Мураховский сравнивает военный баланс эпохи холодной войны с тем, что есть сейчас, и приходит к выводу, что международные неприятности будут носить совсем иной характер, чем в прошлом. Илья Крамник рассматривает конкретный вопрос – состояние флотов ведущих держав, в особенности то, как на эту сферу повлиял нынешний кризис. Андрей Фролов оценивает влияние пандемии на мировой ВПК. Дмитрий Стефанович отправляется в космос, тем более что космический аспект глобальной безопасности сейчас в центре внимания российско-американских переговоров по стратегической стабильности (того, что от них осталось). Глеб Маслов и Роман Устинов анализируют эффективность работы МАГАТЭ, на долю которой всегда выпадали деликатные задачи, а теперь, когда международные институты обеспечения безопасности трещат по швам, тем более. Андрей Баклицкий удивляется парадоксам иранской ядерной сделки, которая вроде бы ещё есть, а вроде бы – уже нет. С последним блоком перекликается рецензия на нашумевшую книгу Джона Болтона, который быстро пронёсся по политическому небосклону, оставив яркий шлейф именно в стратегической тематике.

Предчувствия по поводу дальнейшего развития событий в мире весьма разнообразные – всё только начинается. Радость во всём этом у нас одна – по нашей части материала будет несметное количество, скучать не придётся вовсе. Гарантируем.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 1 сентября 2020 > № 3493686 Федор Лукьянов

Выступление и ответы на вопросы Министра иностранных дел Российской Федерации С.В.Лаврова перед студентами и профессорско-преподавательским составом МГИМО по случаю начала учебного года, Москва, 1 сентября 2020 года

Уважаемый Анатолий Васильевич,

Уважаемый Александр Владимирович,

По традиции мы встречаемся здесь 1 сентября. Даем совместный старт новому учебному году. Конечно, направляем особые наши поздравления первокурсникам, которые поступили в очень серьезной и конкурентной борьбе, о чем ректор А.В.Торкунов сейчас подробно рассказал. Из года в год МГИМО подтверждает свою репутацию. Конкурс здесь самый серьезный в Российской Федерации, и качество тех, кто пополняет ряды студентов, всегда вызывает огромное уважение и восхищение.

В этом году, несмотря на коронавирус, приемная кампания прошла прекрасно. Мы наблюдали, как и в онлайн-режиме и в других форматах, все необходимые процедуры были обеспечены. О результатах А.В.Торкунов сейчас упомянул. Они впечатляют.

На днях Анатолий Васильевич отметил свой очередной юбилей. Что было особенно отрадно, в этот день очень много говорилось о традициях МГИМО, нашей истории, о людях, которые здесь работают и учатся. Поэтому у меня нет нужды лишний раз много говорить в адрес родного института. Хотел бы еще раз поздравить А.В.Торкунова с его прекрасной датой. Как вам известно, Президент Российской Федерации В.В.Путин подписал Указ о награждении ректора МГИМО А.В.Торкунова Орденом за заслуги перед Отечеством 2-й степени. Я думаю, в этом символично проявляется не только признание его личных заслуг, но и заслуг в том, что касается деятельности университета.

А.В.Торкунов сказал, что для университета главный камертон – это работодатель в лице МИД России. Хотя, если брать чистую статистику, конечно же, из выпускников каждый год в МИД попадает незначительная часть. Она, может быть, исчисляется десятками, порой, цифра приближается к сотне. Гораздо больше людей идут на работу в другие структуры: в правительственные ведомства, частный бизнес, журналистику. Образование богатое и дает возможность прекрасного выбора профессии по душе. Еще раз скажу, качество этого образования гарантирует, что при желании в любом выбранном деле можно достичь очень больших успехов.

Как вам известно, мы выбирали дипломатию в тот период, когда выбирать было легче. Наверное, было меньше искушений по сравнению с количеством факультетов, которые сейчас функционируют в МГИМО. У нас было 4 факультета. Мы выбрали дипломатию, поэтому я каждый год говорю здесь о дипломатии. Учитывая, что вы поступили все-таки в институт международных отношений, не хочу много рассказывать о ситуации в мире. Если вы здесь, значит, следите за этой ситуацией, интересуетесь ею.

Очень коротко скажу, что уже не первый год ситуация в мире характеризуется переходом к новой, более демократичной и справедливой, многосторонней системе, которая должна в гораздо большей степени учитывать те перемены, которые за последние десятилетия произошли в мире. Перемены, прежде всего, заключаются в том, что все проблемы становятся трансграничными, одинаково затрагивающими все страны. Проблемы становятся такими, от которых ни одна страна в одиночку укрыться не сможет. Коронавирус лишнее тому подтверждение, не говоря уже о международном терроризме, наркотрафике, других формах организованной преступности, проблемах климата и многое другое.

Еще одна проблема, с которой сегодня нам приходится сталкиваться – это нежелание многих стран, прежде всего отдельных западных государств во главе с США, признать объективную реальность формирования в нашем мире новой системы отношений, когда появились новые центры силы. Китай и Индия – достаточно назвать эти две страны как локомотивы экономического роста. А если брать Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) в целом, то он наиболее быстрорастущий. С появлением экономического могущества, конечно же, приходит и финансовая мощь, а с этим и политическое влияние. Попытки игнорировать эту реальность, не дать сформироваться таким отношениям, которые в полной мере уважительно учитывали бы эти новые достижения многих стран мира, я считаю недальновидно и опасно. Что получается? Наши западные коллеги почти полтысячелетия задавали тон в мировых делах, контролировали экономику через колониальные завоевания, обеспечивали безбедное и роскошное функционирование своих элит за счет вывоза из колоний природных ресурсов. За эти 500 лет, конечно же, многое произошло. Даже после того, как колониальная система разрушилась, отношения «учителя и ученика», «хозяина и помощника» все-таки в значительной степени сказывались на менталитете западных политиков. Они до сих пор отказываются признавать необходимость вести дела на равных, признавать многополярную и полицентричную реальность. Пытаются удержать свое доминирующее положение теперь уже не за счет естественных созданных ими механизмов экономического доминирования, а за счет применения уже совсем нелегитимных методов. Это санкции, прямая интервенция и много другое, что мы сейчас наблюдаем практически ежедневно в отношении многих государств.

Там, где не получается с наскока подчинить своей воли ту или иную страну, создается то, что называется «пространством хаоса», который они рассчитывают видеть управляемым хаосом. Жизнь показывает, что управлять хаосом невозможно. Началось это еще в 1999 г. в бывшей Югославии, потом были Ирак, Ливия, Сирия и другие страны Ближнего Востока. Всем известен печальный пример того, что было сделано на Украине. Сейчас непростые времена переживают наши белорусские соседи. Мы свою позицию очень четко изложили. Президент России В.В.Путин говорил об этом откровенно. Мы будем руководствоваться международным правом, теми обязательствами, которые существуют между Российской Федерацией и Республикой Беларусь. Конечно, хотим, чтобы белорусам самим была предоставлена возможность решить свои проблемы без какого-либо вмешательства извне.

Мы видим искушения многих западных государств как соседей, так и стран, которые находятся далеко за океаном – имею в виду США и Канаду – навязать некие подходы к преодолению нынешней ситуации в Республике Беларусь. На эти подходы реагирует Президент Беларуси А.Г.Лукашенко. Считаем, что необходимости в каких-либо навязчивых посреднических услугах нет. Президент Беларуси предложил конституционную реформу. По нашей общей оценке, это и есть та форма, в которой вполне можно организовать диалог с гражданским обществом и которая должна позволить обсудить все вопросы, волнующие ту или иную часть белорусских граждан. Я могу потом, когда будем уже интерактивно общаться, дополнительно прокомментировать эту тему, если будут у вас вопросы. Сейчас хотел бы завершить свое вступление тем, что мы, выступаем за более демократичный и справедливый миропорядок, неуклонное соблюдение Устава ООН, против попыток подменить международное право некими правилами, на которых должен быть основан миропорядок. Это сейчас новая идея наших западных стран. Они изобрели термин «порядок, основанный на правилах». Правила меняются от случая к случаю в зависимости от того, что в том или ином случае нужно нашим западным коллегам. Создаются коалиции единомышленников, как правило, из числа западных стран, также они «вручную» выбирают партнеров из других регионов, которые послушны нашим западным коллегам. В своем кругу договариваются создать то какое-то «партнерство против безнаказанности в сфере применения химического оружия», то «партнерство по обеспечению кибербезопасности» и «по наказанию тех, кто вмешивается в киберпространство с неблаговидными целями», то какое-то «партнерство по защите прав человека». Все это делается в далеко не универсальном формате, а в узком кругу тех, кто не будет спорить с западными инициаторами этих затей. Потом правило, которое складывается вокруг той или иной темы, декларируется универсальным, и от всех требуют его соблюдать. А те, кто не соблюдает сформированные в узком кругу постулаты, против них объявляются санкции. К сожалению, Евросоюз вслед за США все больше и больше идет по пути санкционного давления. Внутри ЕС выработали решение о создании механизмов введения санкций за вторжение в киберсферу с преступными целями (как они считают), по правам человека и еще по каким-то вопросам. Эти санкции нелегитимны с точки зрения международного права, как нелегитимны любые односторонние санкции. Тенденция такая просматривается. «Мы – Запад, Евросоюз, НАТО – знаем, как надо жить на этой Земле». Все остальные должны прислушиваться.

Посмотрите, какие заявления делают про ситуацию в Белоруссии Генеральный секретарь НАТО Й.Столтенберг, представители Евросоюза, западные лидеры, которые оказались во главе ОБСЕ. Нравоучения, произносимые тоном, который не допускает даже сомнений в том, что это должно быть воспринято всеми, как руководство к действию. Это уже, в общем-то, от отсутствия элементарных дипломатических навыков, по большому счету, это уже неэтично не только с дипломатической, но и с общечеловеческой точки зрения. Мы это видим и обращаем на это внимание.

Например, наши французские и германские коллеги в прошлом году объявили, что они создают партнерство в защиту мультилатерализма, то есть многосторонности. Многосторонность, наверное, дело хорошее. Мы всегда выступаем за то, чтобы проблемы решались не через односторонние подходы, а через коллективные – многосторонние. Почему те, кто хочет отстоять многосторонность, выдвигают эту инициативу за рамками самой многосторонней и универсальной ООН? Непонятно. Они даже не пытались. В ООН, кстати говоря, Россия вместе с большой группой стран наших соседей и стран Азии, Африки, Латинской Америки, продвигает партнерство в защиту принципов Устава Организации Объединенных Наций. Это, наверное, то самое движение, которое требуется, чтобы обозначить свою приверженность принципам многосторонности.

Тем не менее, критикуя то, что мы видим в действиях наших западных партнеров, ряда других стран по проблемам, которыми предпочли бы решать на основе международного права, поиска баланса интересов, а не через одностороннее давление, не ограничиваемся критикой. Мы выдвигаем позитивную повестку дня. Она, как я уже говорил, заключена в необходимости все-таки вернуться к истокам: уважать принципы Устава ООН, помнить о том, что ООН родилась 75 лет назад на руинах Второй мировой войны, родилась благодаря Победе в Великой Отечественной и во Второй мировой войне, благодаря Победе, которую ковали страны разных социально-политических и идеологических систем. Союзники в той войне объединились ради Победы над общим врагом. Они поднялись выше разногласий, разделявших их в годы, предшествовавшие Второй мировой войне. Об этом уже много раз говорилось. Считаю, что сегодня ситуация в мире, конечно, не такая кровопролитная, как та, что сложилась в ходе Второй мировой войны, но рисков гораздо больше и они не менее серьезные. Я упомянул терроризм, наркопреступность, которая ежегодно уносит огромное количество людей. Давайте не будем забывать и о рисках распространения оружия массового уничтожения. Сейчас США практически разрушили всю систему сдерживания в сфере контроля над вооружениями, они доктринально внедряют в свою практическую деятельность принципы, которые, по сути дела, понижают порог применения ядерного оружия. На все на это накладывается стремление преступных террористических и прочих группировок получить доступ к ядерным технологиям, а также к технологиям создания и использования других видов оружия массового уничтожения (химическое или биологическое). Нам, я считаю, преступно разбегаться по «национальным квартирам», «хлопать дверьми», заявлять о том, что с такой-то страной «вообще общаться не буду, пока она не выполнит ультиматум». Мы все это наблюдаем.

Смотрите, какие сейчас существуют проблемы не только в отношениях между Россией и США, но и в отношениях между США и КНР.

Мы за то, чтобы искать компромиссы, балансы интересов. Именно на выработку консенсусов нацелены такие организации, в которых участвует Россия – СНГ, ОДКБ, ЕАЭС, БРИКС, ШОС. Признанием новых реальностей стало создание «Группы двадцати», в которой представлены страны БРИКС, т.н. «семерка» и ряд других ведущих государств развивающихся регионов современного мира. В «Группе двадцати» продолжается очень важная работа. Сейчас, по сути дела, это единственная площадка за пределами ООН, где, все без исключения ведущие экономические страны представлены и, где поставлена общая цель – договариваться. Этой логике не хватает многим другим форматам, в которых наши западные партнеры работают.

Мы продвигаем повестку дня, которая должна помочь преодолеть сохраняющиеся проблемы в международных делах через сотрудничество. Оно может быть только равноправным, основанным на учете озабоченностей друг друга, нацеленным, еще раз подчеркну, на выработку баланса интересов. Сформировали свое видение продвижения к гармонии в мировых делах. Если говорить об экономических проблемах, то мы убеждены (и это отражено в инициативе Президента России В.В.Путина) в необходимости двигаться к созданию Большого Евразийского партнерства, которое было бы открыто для экономического и гуманитарного сотрудничества для всех стран Евразии, включая членов ЕАЭС, ШОС, Европейского союза, АСЕАН. У нас общий огромный континент с огромными богатствами и не использовать это Богом данное преимущество было бы, конечно, весьма неосмотрительно. Это долгосрочная цель. Это процесс, который исторически, я убежден, будет воспринят всеми странами нашего континента.

В ближайшей перспективе считаем принципиально важным, чтобы постоянные члены СБ ООН реализовали свою ответственность в соответствии с Уставом ООН и провели саммит, на котором можно было бы, реализуя полномочия этих пяти стран, заложенных в Уставе ООН, рассмотреть пути кардинального «оздоровления» ситуации в сфере безопасности в глобальном масштабе. Все страны «пятерки» в ответ на это предложение Президента России В.В.Путина откликнулись позитивно. Надеюсь, как только коронавирусная ситуация позволит, такой саммит состоится. Он должен, конечно, проходить в очном формате.

Давайте перейдем к интерактиву.

Вопрос: Вы затронули сегодня очень много тем. В том числе Вы говорили о том, как важно решать проблемы совместно, коллективно с учетом того, что они становятся трансграничными. Порой они затрагивают не просто какие-то заокеанские дела, а наших партнеров по СНГ. Многократно отмечалось, в том числе и Президентом Российской Федерации В.В.Путиным, что именно СНГ является приоритетным направлением для нашей внешней политики. Как Россия может помочь в разрешении карабахского кризиса между Республикой Армения и Азербайджанской Республикой?

С.В.Лавров: Россия участвует в международных усилиях по созданию условий для урегулирования различных кризисов и конфликтов, в том числе это касается нагорно-карабахского урегулирования, для рассмотрения которого в свое время была создана Минская группа ОБСЕ. Сопредседателями в этой группе сейчас являются Россия, США и Франция. Туда входят еще несколько стран, в том числе Белоруссия, Германия, Италия, Швеция, Финляндия, Турция. По решению этой группы сопредседатели – Россия, Франция и США – наделены полномочиями повседневной работы для того, чтобы создавать необходимую атмосферу, в которой стороны сами смогут найти общеприемлемые договоренности.

Я это особо подчеркиваю, мы не занимаемся написанием сценариев решения проблемы. Мы создаем условия для того, чтобы они сами между собой могли договориться. Последние 18 лет прорабатывались первые такие документы между сторонами. Сделано немало. Там сформулированы принципы, которые отражают положения Устава ООН и Хельсинкского Заключительного акта совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, а также те конкретные параметры, которые необходимо согласовать для того, чтобы это урегулирование состоялось. Я не буду сейчас вдаваться в детали.

За последнее время произошло несколько инцидентов, в том числе в районе Карабаха, а в июле этого года и на границе между Азербайджаном и Арменией. Эти инциденты, конечно же, очень серьезно повысили напряженность и не сыграли позитивной роли для формирования правильной атмосферы усилиями сопредседателей.

Во время этого кризиса я общался по телефону с моим армянским и азербайджанским коллегами. Новый министр иностранных дел Азербайджана был у нас с визитом на прошлой неделе. С министром иностранных дел Армении я еще раз поговорил по телефону. У нас есть ощущение, что обе стороны заинтересованы в том, чтобы сейчас ситуация успокоилась и возобновились встречи, которые представители сопредседателей (Россия, Франция, США) организуют в регионе, когда они посещают Баку и Ереван, потом обмениваются своими оценками и готовят встречи министров иностранных дел Армении и Азербайджана со своим участием. На определенных этапах, когда есть надежда на конкретные позитивные сдвиги проводятся саммиты Президентов Азербайджана и Армении.

Россия – одна из наиболее активных участниц этого процесса, поскольку помимо тройки сопредседателей мы еще продвигаем свои посреднические усилия по созданию благоприятных условий для диалога сторон в национальном качестве. Несколько раз приглашали министров иностранных дел Армении и Азербайджана к нам в страну. Были и встречи на уровне Президентов трех стран – России, Армении и Азербайджана.

Этот вид работы – наш вклад в общие усилия сопредседателей. Никогда свои двусторонние шаги не противопоставляем деятельности «тройки» – России, США и Франции. Всегда, когда мы проводим такие трехсторонние встречи – Россия, Азербайджан, Армения – мы приглашаем сопредседателей для того, чтобы они получили по завершении этих встреч всю необходимую информацию.

Наша линия опирается на тот комплекс документов, который был наработан почти за 18 лет. Есть т.н. Мадридские принципы, есть обновленные версии документов, которые были одобрены сторонами в качестве основы для дальнейшей работы. Эти документы депонированы в секретариате ОБСЕ.

Мы сейчас наблюдаем, как в условиях некоего застоя звучат голоса о том, что надо отказаться от этих документов и начать с чистого листа, а то и вообще запустить какой-то план «Б». Мы считаем, что это будет большой ошибкой. Убеждены в том, что наработанное за эти годы должно оставаться в основе наших дальнейших усилий.

Я не буду в деталях описывать, что там согласовано в предварительном порядке, это достаточно конфиденциальная часть работы. Но могу вас заверить, что там есть развязки, которые позволят обеспечить справедливость и для армянских представителей, и для азербайджанских.

Вопрос: В недавнем времени Конгресс США одобрил ряд дополнительных санкций против судов и компаний, участвующих в строительстве «Северного потока-2». Как Вы оцениваете правомерность этих санкций? Свидетельствуют ли они об утрате интереса США к развитию трансатлантического партнерства, либо же они являются актом дружбы по отношению к странам Европейского союза?

С.В.Лавров: В своем вступительном слове я уже касался проблемы односторонних санкций. Любые односторонние санкции нелегитимны. Легитимными являются только санкции, которые вводит Совет Безопасности ООН. Все остальное – это попытки подрывать международное право, подрывать принципы Устава ООН, которые заключаются в необходимости коллективно выстраивать работу по решению любых проблем.

В случае с «Северным потоком-2» совершенно откровенно имеют место методы нечистоплотной конкуренции. Американцы открыто заявляют, что «Северный поток-2» необходимо прекратить, потому что он нарушает энергетическую безопасность Европы и, что для ее обретения Европа должна покупать сжиженный природный газ у США. При этом стоимость американского СПГ гораздо выше, нежели стоимость газа, который будет поступать по новому трубопроводу на европейский континент.

Подобные заявления аррогантны, они показывают полное неуважение США к своим союзникам. В Германии и в ряде других стран Евросоюза уже отреагировали на это. На днях Канцлер Германии А.Меркель, выступая после очередного совещания Евросовета, подтвердила, что «Северный поток-2» – это сугубо коммерческий проект, он не может быть разменной монетой в каких-то политических играх. Мы такую позицию разделяем. Что касается отношений в Евроатлантическом сообществе и оценки намерений США в отношении этого сообщества – это дело тех, кто расположен по обе стороны Атлантики. Я комментировать евроатлантические дела не буду, а то меня еще обвинят в том, что я вмешиваюсь в эту ситуацию. Мне этого не хочется.

Вопрос: Я хотел бы спросить Вас о ситуации, которая сложилась сегодня в Республике Беларусь. Как Вы считаете, какие пути решения данного конфликта есть на сегодняшний день? Какую позицию должна занять Россия? Какие действия предпринять для стабилизации ситуации в таком важном для России государстве, как соседняя Республика Беларусь?

С.В.Лавров: Мы уже говорили об этом, когда я делал свое вступительное слово. Об этом не раз высказывался Президент Российской Федерации В.В.Путин, в том числе в своем недавнем интервью каналу «Россия-1». У нас позиция очень простая и четкая. Мы убеждены, что белорусский народ имеет все возможности самостоятельно эту проблему решить. Есть вопросы, которые необходимо обсуждать, это очевидно.

Мы считаем недопустимым в современном мире попытки выступать неким судьей, выносить свои приговоры и исполнять их путём введения санкций и прочих угроз, как это пытаются делать наши западные коллеги. К сожалению, эти повадки проявляются в ЕС, в том числе у соседей Белоруссии, которые хотят затянуть всех членов ЕС на свою жесткую антилукашенковскую платформу. Мы знаем, что это вызывает серьезный дискомфорт у стран, считающихся «старой Европой», понимающих необходимость действовать сбалансированно, у которых грубое, откровенное вмешательство во внутренние дела любого государства всё-таки вызывает дискомфорт. Они, например, требуют, как и американцы, поляки, литовцы, другие прибалты, чтобы руководство Республики Беларусь согласилось на посредничество ОБСЕ.

Я разговаривал с Действующим председателем ОБСЕ, Премьер-министром Албании Э.Рамой, с Министром иностранных дел Швеции (Швеция будет следующим Председателем в ОБСЕ), они хотели вдвоём наладить такой процесс. Звонили нам, пытались через нас донести до белорусского руководства необходимость пойти на такое посредничество. Мы поинтересовались, почему ОБСЕ не поехала наблюдать за выборами в Республику Беларусь, когда она получила приглашение? Они заявили, что приглашение пришло поздно. На самом деле, оно пришло за месяц до проведения выборов. В ОБСЕ не существует никаких требований, согласно которым нужно приглашать наблюдателей на выборы больше чем за месяц. Там не указано никаких параметров. Единственное обязательство – приглашать международных наблюдателей. А для того, как это приглашение сделать, есть национальные законы и собственное видение ситуации, что Беларусь и сделала. Все эти вымыслы, что нужно приглашать за два месяца, содержатся в методичках, разработанных самой ОБСЕ в лице своего Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ). Если посмотреть на штатный состав этого Бюро, там 99% - это граждане ЕС и НАТО. Мы вместе с нашими партнерами по СНГ с 2007 года продвигаем в ОБСЕ предложение о том, чтобы превратить ОБСЕ в нормальную организацию, где будут понятные критерии для всех видов деятельности, включая критерии, которыми необходимо руководствоваться, организуя наблюдение за выборами. Западные страны категорически отказываются даже обсуждать подобные вещи. Мы также предложили обсудить, согласовать и одобрить устав организации, потому что ОБСЕ называется организацией, а устава у нее до сих пор нет.

Весь пафос наших западных партнеров, защищающих ОБСЕ в нынешнем виде, заключается в том, что её размытость, двусмысленная гибкость является тем, что нужно поддерживать, потому что это, как они выражаются, - золотой стандарт. Я вижу в этом только одно объяснение: такую «размытую» организацию без четких правил очень легко использовать, ей легче манипулировать. Тем более, ОБСЕ хочет – или Запад её выталкивает на эту роль – быть главным посредником, а в самой ОБСЕ глубокий кризис: там нет генерального секретаря, руководителей институтов по правам человека, национальным меньшинствам и по СМИ. Все эти руководители уволились, потому что попытка продлить их полномочия (в «пакете», всех четверых) натолкнулась на возражение ряда стран. Единственное, что есть важное в ОБСЕ – это консенсус. Все четыре представителя, которые были одобрены на предыдущие три года, были представителями западных стран. Мы много раз пытались продвинуть на один из четырех постов хотя бы одного гражданина или гражданку из стран СНГ. Ничего не получилось.

В ОБСЕ есть исполняющий обязанности в Генеральном секретариате, в институтах по правам человека, по СМИ и по национальным меньшинствам. Просто следующий в иерархии человек исполняет обязанности. Как Вы думаете, из каких стран эти четверо? Тоже все из западных стран. И так насквозь весь секретариат. Я не хочу никого огульно обвинять. Многие страны-члены ОБСЕ хотят видеть ее сбалансированной и нейтральной, но им не дают «развернуться», и ОБСЕ, к сожалению, большей частью используется агрессивным меньшинством для сведения политических счетов.

Учитывая, где мы все сейчас оказались (с проблемами в руководстве организации, и с тем, как она себя ведет в отношении Белоруссии), при подготовке к очередному Совету министров иностранных дел (СМИД) ОБСЕ, которое состоится в начале декабря в столице Албании Тиране, мы будем требовать начала конкретного, профессионального разговора по реформе этой уже немного застоявшейся структуры.

Возвращаясь к Белоруссии. Как и Президент России В.В.Путин, я упоминал, что Президент Белоруссии А.Г.Лукашенко еще до начала выборов говорил о необходимости конституционной реформы. Недавно А.Г.Лукашенко высказывался о том, что реформа должна быть деперсонифицирована и предполагать устойчивость политической системы Республики Беларусь независимо от личности. Он сказал, что уже сейчас готов приступать к разработке этих реформенных предложений. Я посчитал правильным, чтобы к этой работе были приглашены представители гражданского общества. Если им хочется выйти из этого кризиса в качестве окрепшей страны, а не разжигать какие-то противоречия, они должны сами проявить к этому интерес. Но мы видим попытки раскачивать ситуацию. Этого никто и не скрывает. Наши литовские соседи уже перешли все грани приличия в требованиях, которые они выдвигают. У нас есть основания предполагать, что они с С.Г.Тихановской работают совсем не демократическими методами, в которых не проявляется уважение к суверенитету Республики Беларусь.

Вопрос: Каково, на Ваш взгляд, будущее иранской ядерной программы? Есть ли на сегодняшний день шансы сохранения СВПД в рамках, приемлемых для всех стран-участниц? Допускаете ли Вы возвращение США и Ирана к конструктивному диалогу по разрешению накопившихся взаимных претензий?

С.В.Лавров: Ситуация вокруг Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) по урегулированию вокруг иранской ядерной программы напряженная. Она сложилась так в результате того, что пару лет назад США официально, через подписание соответствующего указа Президентом Д.Трампом, вышли из договоренности, достигнутой в 2015 году по итогам многолетних переговоров (более 10 лет), и которая была одобрена единогласно принятой резолюцией СБ ООН, тем самым обретя силу инструмента международного права, накладывающего обязательства строго руководствоваться решениями, достигнутыми между переговорщиками со стороны Запада, России, Китая и Ирана, не только на участников СВПД, но и на остальные страны-члены ООН.

Этот документ в свое время был охарактеризован как беспрецедентный прорыв, в том числе в сфере укрепления режима нераспространения ядерного оружия, а также в военно-политической сфере – как важнейший шаг по созданию системы безопасности в регионе Персидского залива. Все комментаторы, которые были знакомы с ситуацией, по заслугам превозносили это достижение. Но когда США при администрации Д.Трампа назвали эту сделку худшей в истории и официально из нее вышли, она была поставлена под удар. Многие сомневались, сможет ли она сохраниться. Для того, чтобы ее сохранить потребовалась политическая воля остающихся участников. Это, прежде всего Россия, Китай, Иран, и европейская тройка: Германия, Франция и Великобритания. Все эти страны подтвердили свою заинтересованность в сохранении сделки, но проблема заключалась в том, что США, отказавшись от своих обязательств, возобновили свои односторонние санкции против Ирана, в том числе, злоупотребляя своим положением в мировой валютной системе, стали пресекать любые попытки использовать долларовые расчеты для того, чтобы кто-нибудь другой торговал или совершал какую-то инвестиционную деятельность с Ираном. Потребовалась большая работа.

Через пару месяцев после этого решения США мы с европейцами, иранцами и китайцами встречались в Вене. Они обещали придумать механизм, который не будет зависеть от доллара и будет обеспечивать расчеты для всех остальных стран, желающих торговать и иметь экономические дела с Ираном. Этот механизм называется «Инстекс». Он был создан не так быстро, как нам обещали, – только в конце прошлого года. Пока через него прошла только одна-единственная операция. Конечно, этого мало для того, чтобы обеспечить нормальную торговлю с Ираном.

Получается, что США отказались от этого плана действий. Они не просто сказали, что возобновляют односторонние американские санкции, но и запретили всем остальным торговать с Ираном. Есть даже примеры, когда некоторые союзники США унизительно просили у них сделать исключение из этого запрета, чтобы несмотря на экстерриториальное, противоправное применение американских рестрикций, они могли бы кое-как торговать с Ираном, получать оттуда нефть и т.д. Я считаю, что это невообразимо. Несколько лет назад такое невозможно было представить.

Будучи уже за рамками этой программы и потеряв все свои права (раз они отказались от обязательств), США на днях пытались провести в СБ ООН решение, которое устанавливало бы оружейное эмбарго на поставки любых вооружений в Иран и из Ирана, несмотря на то, что соответствующие положения действующей резолюции истекают в середине октября. Они убеждали всех нас, что если сейчас мы не обеспечим продолжение ограничений на торговлю оружием с Ираном, Тегеран будет еще больше дестабилизировать Ближний Восток, регион Персидского залива и т.д. Это было абсолютно нелегитимно. Эта резолюция набрала только два голоса из пятнадцати. Все остальные либо проголосовали против, либо воздержались.

Теперь США хотят использовать достаточно сложный, изощренный юридический инструмент, который был заложен в СВПД и одобрен Советом Безопасности ООН. Благодаря ему можно восстановить те коллективные санкции, которые вводились по линии ООН и были отменены в начале 2016 г. после принятия СВПД. Это тоже попытка с негодными средствами. Несмотря на наличие механизма, который в свое время был заложен для возможности вернуть санкции ООН, во-первых, механизм готовился исключительно на случай, если Иран не будет выполнять свои обязательства (а иранцы их выполняют), во-вторых, США потеряли все свои права, отказавшись от своих обязательств. США требуют от всех подчиняться их воле. Как вы знаете, не только по Ирану, но и по Венесуэле – перехватывают суда, пытаются организовать морскую блокаду. Мы, конечно, знаем, что символ Республиканской партии США – это слон, но все-таки мир – это не посудная лавка.

Вопрос: Хочу поблагодарить Вас за выступление и возможность задать интересующие вопросы Вам напрямую. В феврале этого года Великобритания вышла из состава Евросоюза. Какие отношения будут складываться между Россией и Великобританией, учитывая тот факт, что 1 августа Россия открыла границы для трех государств, в числе которых есть и Великобритания?

С.В.Лавров: В том факте, что мы открыли границы для Великобритании и ряда других стран, не усматривайте политики, политического предпочтения. Эти решения принимаются исключительно на основе оценок, которые проводят наши санитарно-эпидемиологические власти и принимает Оперативный штаб, созданный при Правительстве.

Отношения между Англией и Россией насчитывают столетия. Они никогда не были простыми, несмотря на родственные связи, которые периодически устанавливались между монархиями. К нынешнему периоду мы подошли совсем не в лучшей форме, даже хуже, чем в те годы, когда отношения развивались ни шатко, ни валко. Сейчас они резко отрицательные по причине действий наших британских коллег.

Все началось еще с кончины А.Литвиненко в 2007 г. Потом были Скрипали, потом англичане так же активно подхватили другие антироссийские выходки (например, малайзийский «Боинг» в Донбассе). Были внесены сугубо британские акценты: якобы мы вмешивались в референдум по «брекзиту», потом сказали, что не вмешивались, но «точно вмешивались в референдум о независимости Шотландии», сейчас опять «будем вмешиваться во внутренние дела Соединенного Королевства». Это печально слышать.

Мы никогда не пытались искусственно осложнять наши отношения.

В них и так немало проблем. Я перечислил лишь некоторые, созданные британской стороной без каких-либо доказательств.

Нам сейчас выдвигают требования, чтобы врачи в Омске немедленно представили свои заключения, чтобы мы провели расследование по поводу того, что А.Навальный впал в кому. Помните, в Омске он пролежал чуть более суток? И все наши западные коллеги уже подняли шум, почему нет никакой информации. Вот, наконец, он уже неделю как находится в Германии. Немецкие врачи тоже не дают никакой информации. Значит, требуется дополнительное время? Но почему-то к ним никто не выдвигает никаких требований, не осуждает их в том, что они «пытаются скрыть истину».

Нас обвиняют, что мы не расследуем эту ситуацию. Это неправда. Начиная с того же дня, когда это произошло, наше Министерство внутренних дел запустило доследственную проверку. А следствие может начаться, когда будет установлено, что произошло, чего, повторяю, пока не ясно. Немецкие врачи пока не могут передать нам соответствующую информацию. Наша Генеральная прокуратура обратилась к коллегам в Германии с просьбой задействовать Соглашение об оказании взаимной правовой помощи.

Почему я об этом вспомнил? Потому что я стал перечислять те «занозы», которые наши британские коллеги осознанно вонзали в тело наших связей – А.Литвиненко, Скрипали. И в том, и в другом случае никаких окончательных фактов никто никому не представил. Когда от нас требуют полного, объективного расследования ситуации, случившейся с человеком, который уже давно находится за границей, то, если они исходят из своих критериев, это не будет полным расследованием. Ни по А.Литвиненко, ни по Скрипалям никаких конкретных фактов никто не представлял. По Скрипалям англичане просто заставили всех членов Евросоюза (большинство согласилось, но некоторые все-таки устояли) выгнать российских дипломатов. Причем мы знаем доподлинно, что, когда эти обращения лихорадочно делались по европейским столицам, многие европейцы спрашивали у англичан, могут ли они показать факты того, что это сделала Россия. Англичане сказали, что факты будут, но позже, а пока – выгоняйте. Я не шучу. Это факт. Так вот теперь, спустя почти уже полтора года, когда я спрашиваю своих европейских коллег, дали ли им факты англичане, они, потупив взор, говорят, что пока еще нет. И не предоставят – я почти в этом уверен.

У нас сложные отношения с Великобританией, хотя оснований для их ухудшения, особенно искусственного, я не вижу. У нас бурно развиваются культурные, гуманитарные, образовательные, научные связи. Есть соответствующие структуры, в которых взаимодействуют представители наших гражданских обществ. Быстро развивается бизнес. Английский бизнес очень заинтересован в нашем рынке. Работает здесь, делает инвестиции, в том числе в сооружение спортивных объектов и многое другое. Кстати, за первую половину 2020 г. торговля увеличилась более, чем на 50 процентов по сравнению с аналогичным периодом в прошлом году, и уже превышает 10 млрд долларов. Это не рекорд, но устойчивая тенденция. Если британские руководители все-таки будут проводить в отношении России политику, чтобы она достигала тех результатов, которые хочет и бизнес, и гражданское общество Великобритании, думаю, мы сможем действовать гораздо более продуктивно, с пользой для обеих наших стран.

Вопрос: Сирийский кризис тянется с 2011 г. Было предпринято множество попыток урегулирования ситуации в стране. Были переговоры лидеров стран. Как Вы оцениваете результаты совместного патрулирования российских и турецких военных в Сирии?

С.В.Лавров: Результаты неплохие. Они пока еще не стопроцентные, но прогресс идет. Напомню, что патрулирование происходит в провинции Идлиб, в отношении которой есть целый пакет российско-турецких договоренностей: основной меморандум заключен в Сочи в 2019 г. и затем дополнен парой протоколов.

Суть договоренностей между Президентами России и Сирии В.В.Путиным и Р.Т.Эрдоганом заключается в том, чтобы в Идлибе была создана «зона безопасности», в рамках которой все террористические группировки должны быть отделены от патриотической оппозиции, пусть даже вооруженной, но не повязанной террористическими деяниями и готовой участвовать в решении судеб своей страны. Это было обязательством Турции, и им остается – отмежевать оппозицию, которая сотрудничает с турками от террористов. Это делается с большим трудом. Хотя, повторю, мы видим, что наши турецкие коллеги прилагают усилия. Террористы тем не менее пытаются сопротивляться: обстреливают позиции сирийской армии из «зоны безопасности» и многократно пытались устраивать вооруженные провокации, в том числе с использованием ударных беспилотников против российской военно-воздушной базы в Хмеймиме.

Буквально в эти дни в Москве проходит очередная серия консультаций между российскими и турецкими экспертами, в том числе по Сирии, а также и по сотрудничеству в сфере ливийского урегулирования. Эти вопросы мы обсуждаем. Патрулирование тоже завязано на необходимости лишить террористов какого-либо пространства и свободы действий в идлибской зоне. Там есть трасса «М4», которую в соответствии с очередным протоколом, подписанным президентами России и Турции, необходимо освободить и обеспечить ее полное, нормальное функционирование для гражданских грузов, сирийской армии и для российских военных полицейских. Патрулирование этой трассы продвигается не очень быстрыми темпами, т.к. экстремисты сопротивлялись, но каждый раз это патрулирование добавляло несколько километров. Недавно оно состоялось полностью по всей протяженности трассы. В Идлибе еще много работы, но прогресс мы наблюдаем. Самое главное, что там сейчас нет кровопролитных инцидентов. Случаются отдельные эпизоды, с которыми справляются сирийские и турецкие военнослужащие.

Вопрос: Пандемия коронавируса стала стимулом к изменениям во всех сферах жизни общества. Какие изменения ждут систему международных отношений?

С.В.Лавров: Система международных отношений – часть системы жизни общества. Поэтому в той же степени, в которой дистанционные и онлайн технологии проникают в жизнь человечества вообще, в той же мере они будут расширять свою роль в сфере международных отношений.

Здесь нужно упомянуть об очень серьезном ограничении. Далеко не все, что является наиболее важным в международных делах, можно обсуждать онлайн, даже если технически будут обеспечены средства защиты от прослушивания и нелегитимного проникновения в соответствующие сети. Главное даже не то, что технически это будет небезопасно, а то, что самые серьезные договоренности по самым серьезным проблемам невозможно согласовать онлайн. Это требует личного контакта, ощущения собеседника, понимания возможности убедить его в своей правоте и, конечно же, готовности найти в его словах то, что убедит тебя. Это процесс, который, по-моему, никогда не сможет быть полностью переведен в онлайн. Ничто не заменит личного общения. При этом есть целый ряд мероприятий, особенно носящих более протокольный характер, например, заседание министров какой-то организации, в рамках которой уже подготовлены экспертные документы, министры должны выступить и одобрить соответствующие резолюции. В этом случае не вижу больших проблем с тем, чтобы прибегать к онлайн механизму. Мы провели видеоконференцию министров иностранных дел ШОС, готовим для БРИКС, на этой неделе состоится видеоконференция министров иностранных дел «двадцатки», где сейчас председательствует Саудовская Аравия и ее организует. Повторю, это больше протокольно-церемониальные поводы. Для реальных переговоров, например, по иранской ядерной программе – никогда не смогли бы договориться, если бы не было многочисленных личных встреч, в том числе закрытых, приватных, конфиденциальных между представителями США и Ирана.

Мы сейчас готовы поддержать прямой диалог между США и Ираном, готовы помочь создать условия для такого диалога, если обе стороны будут в этом заинтересованы. Всегда лучше напрямую изложить претензии и выслушать ответ.

Вопрос: Как известно, на международной арене, в том числе в ходе судебных разбирательств, для российской стороны, к сожалению, не всегда все складывается удачно. Например, недавно шведский суд отклонил апелляцию ПАО «Газпром» на вердикт Международного арбитражного суда Стокгольма, который обязал ПАО «Газпром» выплатить «Нафтогазу Украины» около 2,5 млрд долл. Как Вы считаете, является ли это поражение результатом ошибок российских юристов? Какими компетенциями и качествами должен обладать будущий юрист-международник?

С.В.Лавров: Считаю, что я не вправе описывать качества, которыми должен обладать юрист-международник. Их вам будут преподавать в институте, верьте своим профессорам и преподавателям. Здесь есть очень много экспертов, которые не просто знают, как в теории это выглядит, а как на практике. Что касается арбитражных решений, многие из них выносятся как в Стокгольме, так и в некоторых национальных судах стран Евросоюза, особенно по «Северному потоку-2». Первая ветка была признана подпадающей под исключение из третьего пакета, вторая не признана таковой. Там идут апелляции со стороны самой компании «Северный поток-2». ПАО «Газпром» тоже излагает свою позицию публично. Надеюсь, что это на самом деле спор в сфере корпоративных отношений. Не хотелось бы, чтобы в любом арбитраже, будь то Стокгольмский либо какой-то еще, присутствовали элементы политической игры. Право не терпит политизации.

Вопрос: Считаете ли Вы нынешнюю расстановку сил на международной арене аналогичной той, что была когда-то ранее? Если да, то с какой эпохой Вы могли бы сравнить сегодняшнюю геополитическую ситуацию?

С.В.Лавров: Не хотелось бы опускаться до первобытного строя. Иногда кажется, что каких-то норм не существует, либо есть державы, которые ставят целью все эти нормы игнорировать. Нельзя, наверное, найти абсолютной параллели между нынешним периодом и любой другой эпохой в прошлом. Было союзничество во Второй мировой войне, «концерт великих держав» в XIX в. – многое, что говорило о понимании тогдашними лидерами преимуществ объединения усилий. Единственное, что в большинстве случаев усилия объединялись против кого-то – коалиции, общего врага – это, конечно же, высочайшее достижение человечества. Сейчас у нас тоже много общих врагов, против которых надо объединиться. Поэтому если брать просто алгоритм «человечество и общий враг», то Вторая мировая война была примерно такой ситуацией.

Сейчас у нас пока еще недостаточно присутствует осознание остроты всех угроз, которые нам противостоят. Отсюда такая «расслабленность» и искушения у некоторых наших партнеров. Возможно, пробиваются какие-то генетические последствия колониальной эпохи. Даже в ситуации, когда лучше всем объединиться, видим стремление все-таки кого-то маргинализировать, получить какую-то одностороннюю выгоду, заниматься нравоучениями в ситуации, когда нужно работать сообща. Я упоминал про двойные стандарты, когда чего-то требуют от нас, а по тем же самым темам Скрипалей и А.В.Литвиненко все было засекречено. Никто ничего не сообщает. Это не снижает пафос, с которым обращаются к нам по разным делам, которые могут быть на Западе раскручены с пользой для правящих элит.

Считаю, что понимание безальтернативности объединения усилий все-таки пробьет себе дорогу. Большое евразийское партнерство, необходимость разобраться во взаимоотношениях между постоянными членами Совета Безопасности ООН, которые несут особую ответственность за поддержание международной стабильности во всех ее аспектах. На это нацелена наша инициатива, выдвинутая Президентом России В.В.Путиным.

То, что мы сейчас проходим, – становление многополярного мира – историческая эпоха. Она займет не одно десятилетие. Вы видите сопротивление возвышению КНР (как сами китайцы говорят), «перетягивание каната» в борьбе за Индию, изобретение новых концепций, «Индо-Тихоокеанский регион», – хотя существует понятие Азиатско-Тихоокеанский регион, в котором есть инклюзивные, коллективные формы работы. Нет, продвигают «Индо-Тихоокеанский регион» – концепцию, в которой главное «отодвинуть» Китай (да и Россию тоже), сформировать клуб единомышленников, которые будут «сдерживать» Китай и Россию. Внедряются не позитивные, а негативные критерии для формирования каких-то коалиций. Уверен, что все пройдет, т.к. это по определению не может быть успешным, а только может привести к более острым конфликтам, чем те, которые сейчас существуют. В мире достаточно кризисов, которыми нужно заниматься (Ближний Восток, Персидский залив, Афганистан и т.д.). Напомню о гипотезе: кому-то, наверное, хочется поддерживать такую хаотичную ситуацию в надежде, что в этом «управляемом хаосе» кто-то сможет управлять. Пока мы не видим перспектив подобной политики. Хотим по-честному, на основе равноправия, говорить и договариваться.

Вопрос: Я родился в Стерлитамаке, Республика Башкортостан. Знаю, что Вы были в наших краях и сплавлялись по р.Белой. У меня вопрос бытового характера, чтобы «разбавить» обстановку. В СМИ мы часто наблюдаем Ваши передвижения по миру и, в связи с этим, вероятно, колоссальную нагрузку. Как часто Вы проводите время с близкими? Помните ли Вы, когда в последний раз собирались за семейным столом?

С.В.Лавров: Когда Вы сказали, что в курсе моих путешествий по р.Белой и хотите задать бытовой вопрос, я даже испугался.

Не часто получается пообщаться с друзьями и близкими, но тем ценнее каждый раз, когда это удается.

Вопрос: Если бы у Вас была возможность сегодня выбрать другое направление деятельности, кем бы Вы хотели стать?

С.В.Лавров: Это уже бессмысленно. Когда я оканчивал среднюю школу, хотел поступать в МИФИ. Но когда выяснилось, что в МГИМО экзамены на месяц раньше, решил попробовать, все равно ничего не теряю. С тех пор я абсолютно не жалею о своем выборе. И Вам не советую.

Вопрос: Отношения России и Латинской Америки можно охарактеризовать как взаимовыгодное сотрудничество, проверенное временем. Как известно, сейчас Латинская Америка переживает не самые лучшие времена, сюда можно отнести тяжелую ситуацию с COVID-19, экономические проблемы Венесуэлы и Аргентины. Как Вы смотрите на дальнейшее сотрудничество России со странами Латинской Америки? Планируются ли совместные проекты?

С.В.Лавров: Смотрим как на сотрудничество с очень важным регионом мира. С уважением относимся ко всем странам Латинской Америки и не меняем своей готовности взаимодействовать с каждой из них вне зависимости от того, какое правительство пришло к власти в той или иной стране. К сожалению, для наших партнеров, в частности американских, главное не сотрудничество с конкретной страной, а чтобы ее правительство было лояльным американцам. Это неправильно. Это опять попытки поставить суверенные страны перед ложным выбором «либо ты с США, либо против». Отсюда такая агрессивная политика по отношению к Венесуэле, Кубе, Никарагуа. Отсюда события, произошедшие в Боливии. Кстати, недавно Эстония, непостоянный член Совета Безопасности ООН, созвала специальное, неофициальное совещание для обсуждения протестов в Минске и действий правоохранительных органов. Я вспомнил Боливию. Когда Э.Моралеса поставили перед фактом многочисленных протестов, в пользу него выступали демонстранты, там полиция действовала совсем не так, как в других случаях: были десятки убитых. Никто в СБ ООН даже «пальцем не пошевелил». Просто потому что приходили к власти те, кто удобен Вашингтону. У нас другой подход. Например, в Бразилии было правительство Д.Роуссефф, а сейчас – Ж.М.Болсонару, которые считаются антиподами в своих политических взглядах. Мы с Бразилией развиваем стратегическое партнерство и руководствуемся прагматичными подходами и необходимостью искать общие интересы, их у нас немало. То же самое относится к любой другой стране.

Помимо двусторонних отношений со странами Латинской Америки и Карибского бассейна мы развиваем тесные контакты с региональными и субрегиональными объединениями, прежде всего, с Сообществом стран Латинской Америки и Карибского бассейна (СЕЛАК), с Торгово-экономическим союзом стран Центральной и северо-восточной Южной Америки (КАРИКОМ) и др. В КАРИКОМ и Центральноамериканской интеграционной системе мы получаем статус наблюдателя. Сфера приложения наших совместных усилий достаточно многообразна: высокие технологии, военно-техническое сотрудничество, борьба с организованной преступностью (подготовка полицейских для стран Латинской Америки в региональных центрах, специально созданных в Перу и Никарагуа). В последнее время добавилось сотрудничество в борьбе с коронавирусной инфекцией. Многим странам региона мы предоставили тест-системы. Сейчас договариваемся с целом рядом из них о поставке российских препаратов и вакцины и о совместном производстве препаратов российского происхождения и российской вакцины в этих странах. Мы говорим о формирующемся многополярном мире, и Латинская Америка – одна из опор такого мира, который сейчас объективно складывается. Эта опора будет делать будущий полицентричный миропорядок гораздо более устойчивым.

Вопрос: В США разгорелся бурный ажиотаж вокруг предвыборной гонки. Как могут измениться отношения России и США в случае, если повторится украинский вариант (пусть он маловероятен) и президентом США станет К.Уэст? Каков Ваш прогноз?

С.В.Лавров: Знаете, мы с А.В.Торкуновым в Вашем возрасте с первых же дней учебы в МГИМО стали писать «капустники», в которых шутили над всеми: над президентами и даже над генеральными секретарями. Поэтому Вы можете пофантазировать в своем творчестве над любым персонажем из США. Надеюсь, Вас точно не обвинят во вмешательстве в выборы.

Вопрос: Не так давно премьер-министр Японии С.Абэ объявил о том, что он уходит в отставку. Как бы Вы могли охарактеризовать долгие восемь лет сотрудничества в международных отношениях России и Японии с того момента, как С.Абэ стал премьер-министром? Какие Вы видите перспективы в развитии отношений между Российской Федерацией и Японией?

С.В.Лавров: Отношения между премьер-министром Японии С.Абэ и российским руководством, прежде всего Президентом Российской Федерации В.В.Путиным, были товарищескими, по-настоящему дружескими, взаимоуважительными и было очевидно, что они основывались на взаимной личной симпатии. Все это Президент Российской Федерации В.В.Путин подчеркнул в своем недавнем послании на имя премьер-министра Японии С.Абэ и в телефонном разговоре, который за этим посланием последовал, когда было объявлено, что С.Абэ уходит с поста премьер-министра. Президент Российской Федерации В.В.Путин подтвердил, что всегда и в любом качестве будет готов продолжать дружеское общение с С.Абэ и это искренне.

Что касается перспектив российско-японских отношений – мы за то, чтобы они были самыми процветающими, самыми тесными и предлагаем начать с того, чтобы развивать взаимодействие во всех без исключения областях – экономике, в сфере высоких технологий, научно-технической, культурной, гуманитарной, образовательной областях, в контактах между людьми, окружающей среды, совместных проектов, в том числе на Курильских островах и, конечно же, тесное сотрудничество, транспарентность в вопросах безопасности.

Это предполагает не только рассмотрение конкретных ситуаций, которые складываются в нашем общем регионе, особенно в контексте японо-американского военного альянса, но и тесную координацию, взаимодействие в международных организациях. Это именно то, о чем договаривались премьер-министр Японии С.Абэ и Президент Российской Федерации В.В.Путин когда выдвигали задачу развивать отношения во всех областях максимально активно, глубоко, чтобы достичь такого уровня связей, который будет позволять решать даже самые сложные вопросы.

Такая формула была согласована и выдвинута. К сожалению, пока мы далеко не там, куда хотим попасть в отношениях с Японией. Японцы присоединились к санкциям, что сдерживает экономическое сотрудничество. Токио оглядывается на другие западные страны, прежде всего, США, когда речь заходит о совместных производствах в сфере нано-технологий, например, как и в других сферах высоких технологий.

Япония, к сожалению, практически всегда, когда в ООН рассматриваются проблемные резолюции, по которым проводится голосование, голосует против Российской Федерации. Конечно, мы очень хотим наладить профессиональный диалог по проблемам безопасности в регионе, где мы граничим с японскими островами и хотим понять, как все-таки Япония рассматривает свои обязательства перед США в военной области в ситуации, когда США официально объявили Россию своим противником. В Токио говорят, что они никогда не будут что-то с американцами делать против России, но они находятся в тесном союзе с США, которые нас считают противниками. Как минимум, тут есть, о чем поговорить.

Сказав все это, я еще раз подтверждаю, что как бы ни закончилась нынешняя ситуация с выборами лидера правящей партии и, соответственно, с выборами премьер-министра мы с нашими японскими соседями готовы к максимально тесному сотрудничеству по всем этим направлениям. У нас есть, пусть не столь быстрое, как хотелось бы, но продвижение по вопросам совместной хозяйственной деятельности на южнокурильских островах. Это проекты, которые приносят пользу людям, проживающим там, а также компаниям, задействованным в этих проектах. Так что мы готовы и мелкими шагами двигаться, но всегда остается ключевая задача – поднять отношения на качественный, принципиально новый и позитивный уровень.

Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > mid.ru, 1 сентября 2020 > № 3492646 Сергей Лавров

Николай Тестоедов: переведем спутники ГЛОНАСС на российские компоненты

Компания "Информационные спутниковые системы имени Решетнева" является ведущим предприятием России по созданию космических аппаратов связи, телевещания, ретрансляции, навигации и геодезии. На сегодняшний день это одна из немногих фирм в России, которая продолжает выпускать спутники для зарубежных заказчиков.

О переходе системы ГЛОНАСС на спутники с импортозамещенной аппаратурой, уточнении формы Земли, ситуации с хранящимся в Сибири украинским спутником, за который платит Канада, а также о сотрудничестве с Казахстаном, Анголой и Китаем в интервью корреспондентам РИА Новости Дмитрию Струговцу и Андрею Красильникову рассказал генеральный директор компании Николай Тестоедов.

— Какие запуски спутников ГЛОНАСС планируются в ближайшее время?

— Сейчас группировка российской навигационной спутниковой системы ГЛОНАСС насчитывает 27 аппаратов, 24 из них работают по назначению, по одному аппарату находится в резерве, на этапе летных испытаний и на исследовании. На Земле на хранении находится последний "Глонасс-М", в изготовлении девять аппаратов нового поколения "Глонасс-К", два спутника "Глонасс-К2", идет работа по спутникам в импортозамещенном исполнении "Глонасс-К2".

Ближайший запуск у нас планируется на 16 октября 2020 года. Полетит аппарат нового поколения "Глонасс-К". Аппарат изготовлен, готовится его отправка на космодром. В следующем году запуски будут проводиться по оперативной необходимости, но обязательно будут запущены два "Глонасс-К", второй из которых имеет большее количество навигационных сигналов, то есть это эволюционное развитие спутника. Планируется запуск "Глонасс-К2", и практически уверен, что состоится запуск последнего "Глонасс-М", потому что ресурс его наземного хранения к тому сроку завершится. Таким образом, ориентировочно в следующем году нам предстоит запустить четыре аппарата. Этого достаточно для поддержания орбитальной группировки.

— Когда начнутся запуски импортозамещенных спутников "Глонасс-К2"?

— Надеемся, что с 2026 года за счет усилий Минпромторга по созданию отечественной электронно-компонентной базы мы сможем комплектовать спутники на 100 процентов отечественными комплектующими. Этими аппаратами мы будем пополнять орбитальную группировку до 2030 года и далее.

— В 2017 году был анонсирован запуск двух спутников системы ГЛОНАСС на ракете "Ангара". Когда он может состояться?

— В принципе, такие запуски на "Ангаре" по два аппарата могут состояться в течение ближайшей пятилетки, но жизнь покажет, будет ли в этом необходимость. Напомню, что последние пять лет мы держали в планах запуск трех спутников на "Протоне", но необходимости в таком запуске так и не возникло.

— В 2021 году должна начать действовать новая десятилетняя программа развития ГЛОНАСС. Какие новинки предусмотрены программой?

— В программу заложено создание высокоэллиптических аппаратов "Глонасс-ВКК" (ВКК – высокоэллиптический космический комплекс). Эта задача будет выполнена. Есть идея создания малых навигационных аппаратов, но она не внесена в программу. Возможно, если идея получит более глубокое обоснование и сформируется как потребность со стороны заказчиков системы, необходимые изменения будут внесены в космическую программу России.

— Уже несколько лет ведется процедура принятия системы ГЛОНАСС в эксплуатацию. Когда эта задача будет решена? Ведь без этого шага никто не может юридически гарантировать точность данных системы, что необходимо, например, для кадастровых работ, разбора ДТП.

— Сейчас наши заказчики оформляют документы для принятия системы в эксплуатацию посредством выпуска постановления правительства. Все технические сложности, которые ранее затягивали процесс, решены.

— Повысить точность ГЛОНАСС должна система "Гео-ИК", которая уточняет форму земного шара. Как идет этот процесс и какие перспективы у системы?

— В прошлом году мы завершили формирование космического сегмента системы "Гео-ИК-2" из двух аппаратов. Набор статистики будет продолжаться несколько лет, затем такой же период займет обработка данных для формирования уточненных геодезических данных по форме Земли. Выполнение этой задачи будет учитываться в системе ГЛОНАСС, поскольку параметры вращения планеты и формы Земли являются необходимыми составными частями системы.

Ученые РАН с большой надеждой смотрят на следующий этап. Помимо уточнения формы Земли, они предлагают создать космическую систему для изучения гравитационного поля планеты и его изменений. Это позволит за счет неравномерностей гравитации выявлять некие неоднородности в земной коре, которые могут быть идентифицированы как залежи полезных ископаемых. Но сразу предупрежу, это дорогая система и она в действующую космическую программу не внесена.

— Еще одна система, созданная из спутников производства вашего предприятия, – "Луч". Помимо обеспечения широкополосным интернетом российского сегмента Международной космической станции, у системы ретрансляции "Луч" есть и другие задачи – передача на Землю данных с других спутников российской орбитальной группировки, когда те находятся за пределами видимости с территории России. Каковы перспективы развития группировки "Луч"?

— В настоящее время орбитальная группировка системы состоит из трех спутников – "Луч-5А", Луч-5Б" и "Луч-5В". Это аппараты с десятилетним гарантийным сроком. Первый из них был запущен в 2011 году, соответственно, пора подумать о замене. Однако космические аппараты ретрансляции следующего поколения "Луч-5М" начнут запускаться с 2025 года. В этой связи в 2020 году законтрактовано создание четвертого аппарата "Луч-5", который получит приставку "ВМ". Это вариант спутника "Луч-5В" с рядом изменений импортной компонентной базы на отечественные аналоги. Производственный цикл мы планируем уложить в три года. Если все пойдет нормально и действующие спутники проработают положенное время, то после этого аппарата мы приступим к запускам модернизированных "Лучей". Если какой-то из действующих спутников выйдет из строя, возможно, будет заказан еще один аппарат нынешнего поколения. Пока запуск единственного "Луча-5ВМ" контрактом предусмотрен в 2024 году на ракете-носителе "Ангара". Но, возможно, это будет "Протон". Аппарат будет адаптирован к запуску на любом из этих носителей.

— Помимо этого, вы выпускаете спутники для единственной российской низкоорбитальной спутниковой системы связи "Гонец". В этом году ожидаются первые пуски спутников на ракете "Союз". Расскажите о перспективах системы.

— В этом году состоится запуск двух блоков по три аппарата "Гонец-М". Большой перерыв между пусками произошел по той причине, что была прекращена эксплуатация ракеты "Рокот" и требовалось время на адаптацию спутников к ракете "Союз". Сама адаптация заняла год, еще потребовалось время на внесение изменений в космическую программу. Предстоящими запусками будет создана представительная орбитальная группировка, с которой не стыдно выходить на зарубежные коммерческие рынки. В настоящее время наши коллеги из НИИ точных приборов дорабатывают составные части космической системы – космический аппарат и аппаратуру пользователя для международного коммерческого применения. После этого аппаратура системы станет открыта для глобального применения и начнется коммерция "Гонца" за пределами России.

Помимо этого, ведется проектирование системы "Гонец-М1". В новой группировке будет 24-36 спутников. Учитывая, что для работы на территории России достаточно 12 аппаратов, понятно, что новая система будет ориентирована на международный рынок. Работаем над эскизным проектом спутника для этой системы. Считаем, что получится хороший аппарат.

— Центр Хруничева недавно объявил о создании модернизированной ракеты "Рокот". Не планируется ли вернуть пуски "Гонцов" с "Союза" на эту ракету?

— Если заказчик примет такое решение, то вернемся. Если характеристики "Рокота-М" и прежнего "Рокота" будут одинаковыми, а наши аппараты будут той же размерности, то адаптация ракеты и космического аппарата, а также доработки технического комплекса на космодроме будут минимальны.

— Много лет на ответственном хранении на вашем предприятии находится украинский спутник "Лыбидь". Какова ситуация с ним?

— За шесть лет ничего не изменилось. Мы его изготовили, с нами рассчитались за работу, спутник находится на ответственном хранении, с ним проводятся все необходимые процедуры, и канадская компания MDA продолжает оплачивать его хранение.

— А если он все-таки будет запущен, то какой у него будет гарантийный срок? Ведь он долгое время провел на Земле…

— Если его запустить сейчас в ту же точку стояния, в которой он должен был быть, он может проработать на орбите еще не менее 10 лет из заложенных 15. Это стандартная ситуация сокращения длительности летной эксплуатации при превышении сроков хранения на Земле.

— Планируете ли участвовать в конкурсе на изготовление казахстанского спутника "КазСат-2R"?

— Да. Они уже дважды объявляли конкурс, мы дважды подавали предложения и дважды никто из претендентов не выполнил финансовые требования, которые устанавливал заказчик. Ждем дальнейшего развития событий.

— Как обстоят дела с изготовлением ангольского спутника Angosat-2 после его передачи из РКК "Энергия"?

— Подтверждаю, что работа над спутником нам передана и по-прежнему подтверждаем установленный срок запуска аппарата в марте 2022 года на ракете "Протон". В октябре этого года отправляем конструкцию модуля полезной нагрузки в Европу на оснащение аппаратурой.

— Когда летят ближайшие спутники связи серии "Экспресс"?

— Мы планировали изготовить и запустить "Экспресс-АМУ3" и "Экспресс-АМУ7" в этом году. Для нас все уверенно получалось. Ситуация была фантастической, потому что мы подписались, что первый спутник сделаем за 24 месяца, а второй – за 25 месяцев. И чтобы это выполнить, мы за год до подписания контракта профинансировали три критических позиции – две зарубежные и одну российскую. И мы бы успели, если бы не коронавирус. На Турин, где находится итальянское подразделение компании Thales Alenia Space, пришелся один из самых тяжелых ударов пандемии. Они на 1,5 месяца задержали нам поставку полезной нагрузки для "Экспресса-АМУ7" и уже примерно на пять месяцев задерживают ее для "Экспресса-АМУ3".

Все остальное у нас готово или в работе, поэтому в лучшем случае запуск спутников во втором квартале следующего года при условии поставки полезной нагрузки в ноябре. Укоров нам со стороны заказчика – предприятия "Космическая связь", надо отдать им должное, не предъявляют. И к итальянским коллегам у нас тоже нет претензий. Это все-таки форс-мажор.

— А работаете ли вы с Китаем?

— Максимум нашего сотрудничества с Китаем – использование китайской электроннокомпонентной базы в приборах наших поставщиков. Понятно, что мы внимательно смотрим за комплектующими и контролируем каждый прибор, потому что хотим быть уверены, что при наличии китайской электроннокомпонентной базы в бортовой аппаратуре не было никаких неожиданностей.

Россия. Казахстан. Италия. СФО > СМИ, ИТ. Транспорт. Авиапром, автопром > ria.ru, 1 сентября 2020 > № 3486240 Николай Тестоедов

Воробьева: качество образования на Кубани во время пандемии не пострадало

Ежегодно в Краснодарском крае число школьников увеличивается на 20 тысяч человек, это связано с активными миграционными процессами и с ростом рождаемости. О том, как региону удалось сохранить качество образования во время карантина, о мерах предосторожности в новом учебном году РИА Новости рассказала министр образования края Елена Воробьева:

— Елена Викторовна, какое количество школьников в крае приступает к учебе в новом учебном году?

— Около 700 тысяч учащихся, из них - 76 тысяч первоклассников. Мы третий регион в России по численности детей. Каждый год наш край прирастает примерно на 20 тысяч детей. Это связано и с увеличением рождаемости, и с миграционными процессами. Самые многочисленные школы расположены в Краснодаре, Новороссийске и Сочи. В некоторых краснодарских школах есть и 15, и 20, и 30 первых классов.

В связи с этим у нас активно строятся школы. Губернатор региона Вениамин Кондратьев поставил задачу построить 50 новых школ до конца текущего года, 36 из них уже возведены. Они достаточно большие: рассчитаны на 1500, 1100 мест. Во многих из них отдельно построены начальные блоки - со своим пищеблоком, спортзалом и библиотекой. Фактически это "школа в школе". Даже в период пандемии было сохранено огромное внимание к социальной сфере, в том числе строительству школ.

— Как вы оцениваете работу школ на "удаленке" в Краснодарском крае во время прошедшего карантина?

— Массовый переход на дистанционное образование - очень нестандартный формат. Вместе с тем, полагаю, как и вся система в России, мы справились с этой задачей.

Во время августовского педсовета под руководством губернатора он лично поблагодарил трех главных участников этого процесса: учителей, самих школьников и их родителей. Педагоги изначально готовились к тому, что будут вести дистанционные уроки из школ, у нас хорошее оснащение. Но в конечном итоге на удаленку пришлось переходить в домашних условиях. Спасибо детям, которые во время карантина очень старались, многие первоклассники тщательно готовились, специально переодевались, чтобы сесть перед компьютером и приступить к уроку. Спасибо и нашим родителям. Они впервые могли открыто видеть все уроки педагогов. И если раньше возникали какие-то вопросы, то теперь родители могли во время всего учебного дня быть вместе с ребенком и стать участником "открытого урока".

Конечно, были и трудности. Потому что, как и в других регионах, у нас есть точки, где интернет не доступен. Есть также дети, у которых нет средств связи, компьютеров. Но мы с этой ситуацией справились.

При поддержке губернатора края мы еще во время весенних каникул разработали проект "Телешкола Кубани", для которого было отснято 299 уроков, включая консультации по ЕГЭ. Над проектом вместе с нами работала команда в 70 человек, учителя впервые давали на пятимиллионную Кубань открытые видеоуроки. Педагоги очень волновались, но справились.

Телешкола была рассчитана на детей с первого по одиннадцатый класс. Ежедневное расписание телевизионных уроков встраивалось в сетку вещания нашего регионального канала "Кубань 24". Уроки также повторялись в записи.

По нашим оценкам, около 90% школьников от общего числа в крае воспользовались телешколой. Эфиры также выкладывались в интернет. Многие родители говорили, что дети их пересматривали. Сетка регионального телевещания в тот период была уникальной - выходили только новостные ленты и наши уроки: с восьми утра и до четырех часов дня.

Чуть позже федеральное министерство подключилось и создало свои образовательные проекты, таким образом, было очень много источников информации, уроков, к которым дети могли подключаться.

Система образования в этот период выдержала, показала свою стабильность. Это стало возможным при такой поддержке власти, педагогического и родительского сообщества. Мы работали также и с бизнес-сообществом, и со спонсорами, с акцией "Помоги учиться дома", были подключены к работе цифровые волонтеры педагогических вузов. Студенты помогали более возрастным педагогам преодолевать сложности при работе в конференцсвязи. Но сейчас это стало нормой, мы все привыкли к такому формату и нашли в нем много плюсов.

На августовском педсовете мы проанализировали, нанес ли дистанционный формат урон образованию. И сделали вывод, что ничего катастрофического не произошло. Да, психологически было сложно. Но мы выяснили, что показатели качества образования на Кубани не пострадали, они сопоставимы с результатами за последние три года.

Сейчас мы все соскучились по школе, хотим скорее вернуться к привычному формату.

— Будет ли Кубань в случае необходимости снова переходить на удаленный формат образования?

— Мы очень надеемся, что такой необходимости не возникнет. Но участники Телешколы предложили подумать о новом формате проекта и создать образовательный цикл. Мы поняли, что это востребованно и интересно. Планируем создать проект с некоторыми аспектами Телешколы, но, надеемся, что тотально больше не придется переходить на такой формат.

— Расскажите, пожалуйста, об особенностях подготовки школ Кубани в новых условиях к этому учебному году.

— Мы видим волнение родителей, которое подогревают недобросовестные представители СМИ, используя тему пандемии. Мы сделали все необходимое, но сейчас многое будет зависеть от нашей общей сознательности и готовности соблюдать правила. Муниципалитеты в рамках подготовки к новому учебному году потратили более 300 миллионов рублей на приобретение необходимых дезсредств и средств защиты. Край выделил 174 миллиона рублей из резервного фонда, чтобы приобрести рециркуляторы, которые будут работать в помещении во время нахождения там людей и обеззараживать воздух. Наша задача также - выполнить требования Роспотребнадзора, чтобы максимально ограничить контакты детей во время учебного процесса. В самой малочисленной школе у нас обучаются 12 детей, в самой большой школе 7200 учащихся - поэтому в каждой школе края своя модель, как они будут выполнять эти требования.

Второго сентября у нас запланирован Урок здоровья, в котором будут участвовать волонтеры-медики. У нас запланирован информационный блок для учащихся с первого по одиннадцатый класс, в рамках которого им объяснят правила поведения и сохранения здоровья в условиях пандемии. Рассчитываем, что учителя будут также показывать на своем примере правила поведения в новых условиях: так, например, они не будут жать друг другу руки при встрече. Сейчас необходимо перестроить мышление, стереотипы поведения. Что касается масок, они будут обязательны только для работников пищеблока и технических работников. Учителя будут в общественных местах также в масках, но во время уроков такой жесткой рекомендации нет.

— Изменился ли в этом году формат праздничных линеек в крае из-за пандемии?

— В этом году принято решение, что праздничные линейки проводятся только для первоклассников и выпускников девятых и одинадцатых классов. Исходя из количества детей, каждая школа самостоятельно принимала решение, как именно их организовать.

Еще одна особенность этого первого сентября в школах Кубани - уроки, посвященные 75-летию Победы. Для нас очень важно, чтобы наши школы сохраняли не только образовательный аспект, но и воспитательный.

Россия. ЮФО > Образование, наука > ria.ru, 1 сентября 2020 > № 3486239 Елена Воробьева

Встреча Михаила Мишустина с губернатором Краснодарского края Вениамином Кондратьевым

Обсуждались вопросы социально-экономического развития региона, в частности, реализация нацпроектов, развитие туристической инфраструктуры, а также санитарно-эпидемиологическая ситуация и совершенствование медицинской помощи в крае.

М.Мишустин: Уважаемый Вениамин Иванович!

Прежде чем мы начнём нашу встречу, хочу от всей души поздравить Вас с юбилеем! Пожелать удачи, здоровья, семейного благополучия. И подарить Вам традиционный правительственный подарок. Это блокнот, куда Вы можете записывать самые важные поручения Президента, и ручка, которой можно подписывать самые важные для людей решения.

В.Кондратьев: Спасибо.

М.Мишустин: Уважаемый Вениамин Иванович, прежде всего хотел бы спросить, какова социально-экономическая ситуация в Краснодарском крае. Как обстоят дела с эпидемиологией?

В.Кондратьев: Уважаемый Михаил Владимирович, считаю, что ситуация в крае стабильна. В первую очередь хочу поблагодарить Вас за компенсацию недополученных доходов в бюджет. Компенсация из федерального бюджета – объём 11,6 млрд рублей. Это достаточно большой объём финансирования. И это та самая поддержка, которая нам позволит продолжить реализацию многих социально-экономических программ в крае и ни в коем случае их не свернуть. Ещё раз подчёркиваю, для нашего края это очень существенная, необходимая компенсация. Мы можем не только сохранить стабильность региона, но и двигаться к целям, которые намечали до пандемии.

В региональном бюджете на поддержку жителей края и бизнеса было предусмотрено (и уже реализовано) в совокупности 18,5 млрд рублей. 1,5 млрд рублей – это выплаты малоимущим, многодетным, а также семьям, где один из родителей потерял работу. Я считаю, это была очень своевременная поддержка для той части населения нашего края, которая в ней на самом деле нуждалась. 2 млрд рублей – это прямые выплаты бизнесу. Это тоже были необходимые выплаты, чтобы бизнес мог прожить этот непростой период пандемии, когда в нашем крае были введены достаточно серьёзные ограничительные меры.

Также мы применили такие инструменты, как отсрочка налоговых платежей. Отсрочку налоговых платежей мы предоставили на сумму около 10 млрд рублей. И льготы на сумму 5 млрд рублей. Это тот инструментарий, который мы могли себе позволить задействовать для финансовой поддержки жителей и бизнеса, что привело к стабильному дальнейшему развитию нашего края.

В целом ВРП региона по итогам семи месяцев объективно уменьшился на 3,3%, но это для нас не критично, потому что достаточно устойчиво развиваются агропромышленный комплекс, промышленность и строительство. И не просто устойчиво развиваются или показывают положительные тенденции – у нас по отношению к прошлому году сельское хозяйство показывает рост 2,2%, а промышленность – 1,8%. То же самое и строительный бизнес. Для нас сегодня это важно. Это динамика, которую мы сегодня видим. Главное, чтобы ничего больше типа второй волны пандемии не произошло. Я думаю, что мы восстановимся к концу года и сможем быть достаточно активными с точки зрения не только сохранения объёмов наших социально-экономических программ, но и их увеличения и в том числе внедрения новых.

Что касается реализации нацпроектов. Михаил Владимирович, также хотел Вас поблагодарить за огромное внимание к реализации нацпроектов в нашем крае и, конечно, за финансирование. Мы сегодня говорим о 49,7 млрд рублей на реализацию нацпроектов. В крае у нас процент выполнения – 42% на текущий день. Очень активно реализуется проект «Безопасные и качественные автомобильные дороги». Мы уже приступили к реализации планов на 2021 год. Всё запланированное в рамках нацпроекта по дорогам на этот год мы уже выполнили. Программы расселения аварийного жилья и создания комфортной городской среды у нас тоже достаточно активно реализуются. Я думаю, что мы закончим это раньше срока.

Что касается эпидемиологической обстановки в крае. Я её тоже считаю стабильной. В целом заболевших в крае было выявлено 11 294 человека. Из них 82% уже выздоровели. Для нас это хороший показатель. В среднем в сутки за последний месяц мы фиксируем 90, 86, 84 человека. То есть ситуация устойчивая, что позволяет нам уверенно смотреть в завтрашний день с точки зрения контроля эпидобстановки. Естественно, мы принимаем все профилактические меры по рекомендациям Роспотребнадзора, чтобы сохранить эту стабильность.

У нас коечный фонд – 4289 коек, около 30% коечного фонда сегодня свободно. Аппаратов ИВЛ – 538, и практически 80% из них не задействованы в лечении больных. Это говорит о том, что врачи у нас в крае научились уже достаточно быстро понимать, что необходимо больному в случае заражения коронавирусом, и не допускают до стадии, когда нужно его подключать к аппарату ИВЛ. Это принципиально важно. Когда мы ввели в крае достаточно жёсткие меры карантина, наши медики ещё не совсем были готовы к этому лечению, к той методологии, которая сегодня уже выработана. Сегодня мы уже говорим о качественном лечении, и подтверждение тому, ещё раз хочу подчеркнуть, что больного чаще всего не подключают к аппарату ИВЛ.

Выплаты медицинским работникам. Тоже хочу поблагодарить: благодаря решению Президента и очень оперативным действиям Правительства у нас сегодня объём поддержки медицинских работников – 2,3 млрд рублей. 1,8 млрд – это федеральные деньги, 543 млн – деньги краевые. На сегодняшний день у нас 18 161 медработник уже получил выплату на общую сумму 1,8 млрд рублей: 1,5 млрд – это деньги федеральные, 300 млн – деньги краевые. Медики чувствуют заботу государства о них – Президента, Правительства и понимают, что их труд сегодня достойно вознаграждён. Они работают в красных зонах, рискуя жизнью. Огромная благодарность от медицинских работников нашего края за такую материальную поддержку.

В рамках той же медицинской темы: у нас в крае 21 ковидный госпиталь – понятно, что они межрайонные. На побережье у нас сегодня достаточно большой процент отдыхающих. Может быть, мы где-то и запоздали с курортным сезоном из-за ограничительных мероприятий, пандемии, но, по данным, до 1 ноября забронированы практически все отели на побережье. Но есть проблема: у нас в крае 643 машины скорой помощи, из них половина примерно, чуть больше, – старше пяти лет. При этом на ковидные мероприятия мы отвлекаем машины скорой помощи, которые должны работать в муниципальных образованиях. Поэтому, если возможно поддержать нас в этой ситуации, нам необходимо 50 машин скорой помощи класса B и 10 машин класса С. Нам это необходимо, потому что мы надеемся, что курортный сезон не просто продлится, а будет очень долгим. Сложно сейчас прогнозировать ситуацию с пандемией. Но машины скорой помощи нам нужны не только для того, чтобы максимально быстро довозить больных до ковидных госпиталей, но и в целом для функционирования скорой медицинской помощи в нашем регионе.

М.Мишустин: Вениамин Иванович, конечно, да. Без сомнения, это важная, чувствительная сфера. От того, как быстро автомобиль до человека доедет, как он оснащён, зависят жизни людей. Поэтому поможем, соответствующие решения будут приняты.

Ещё хотел спросить Вас. Совсем недавно край серьёзно пострадал из-за пожаров. Какие были приняты меры? И как Вы оцениваете потери?

В.Кондратьев: Край курортный, туристический. Не только агропромышленный и промышленный сектор здесь развивается. И внутренний туризм, несмотря на ограничительные мероприятия, которые в крае были, растёт. Слава богу, люди едут на побережье Краснодарского края. Я знаю, коллеги в Крыму тоже достаточно положительно отзываются уже о текущем сезоне.

Что касается пожаров, то с точки зрения климатических предпосылок… Очень жарко – средняя температура, может быть, такая же в целом, как обычно, но отсутствие дождей... И человеческий фактор: так называемые дикари либо экотуристы ведут себя зачастую не совсем так, как должны себя вести. Поэтому здесь должна быть чёткая позиция в отношении, в частности, Утриша – это у нас курорт. Реликтовые леса, которые принадлежат не только краю – они всей стране принадлежат. Они пострадали, около 130 га сгорело. Я думаю, сегодня у нас достаточно нормативных актов, касающихся того, как себя вести отдыхающим, в том числе в заповедниках. А ведь там часть заповедника, а часть заказника. Притом заповедник – федеральный, заказник – краевой. Но что в одном – заказнике, что в другом – заповеднике – по большому счёту большой разницы нет. А регламент предусматривает, что там не должны находиться люди. Если должны там находиться экскурсионные группы, то только с сопровождающим. Я там был, видел: там одни сплошные лежанки, протоптанные тропы. Костровища буквально под каждым деревцем, под каждым кустиком. Безусловно, здесь нам надо то, что наработано, регламенты, нормативные акты, реализовывать – и контролировать их выполнение. Поэтому огромная просьба: мы готовы отдать ту часть Утриша, которая является краевым заказником, под федеральный заповедник, но надо посмотреть, в том числе вместе с Министерством природы России… Мы готовы максимально обеспечить режим заповедника и исключить на определённый период нахождение там даже экотуристов, которые, конечно, считают Утриш своим домом. Безусловно, сегодня нужно говорить о восстановлении заповедника, и этим сейчас занимаются учёные. Тем не менее, если мы сможем обеспечить хотя бы временный запрет на посещение туристов, я уверен, Утриш, его природа сама восстановится.

Михаил Владимирович, ещё одна просьба. Мы заговорили о курортах. Курортная инфраструктура. Мы сегодня при Вашей поддержке, конечно… И Владимир Владимирович (Путин) уделяет особое внимание развитию туризма в нашей стране – и государственная программа по развитию туризма готовится. Я хочу сейчас акцентировать внимание именно инфраструктуре наших курортных городов в первую очередь. Потому что коммуникации здесь ещё с 1970–1980-х годов. И сегодня износ сетей – 70–80% практически. Поэтому в пик сезона мы имеем перебои с энергоснабжением, наши курортные города – с водоснабжением (яркий пример – Геленджик), с ливневыми стоками, очистными стоками. Поэтому, если возможно, заложить средства на модернизацию курортной инфраструктуры, потому что это крайне необходимо. Потому что рано или поздно это делать будет нужно, где-то её модернизировать, где-то, может даже, создавать новую. Если мы будем откладывать, это обойдётся ещё дороже. Могут пострадать в целом наши курорты, а это недопустимо. При поддержке Вами, и, конечно, Президентом развития внутреннего туризма, я думаю, мы к этому будем готовы.

Михаил Владимирович, и ещё одна очень серьёзная просьба. Это детский отдых. Детский отдых у нас в Краснодарском крае – это Анапа. Это место всегда было детским курортом. Но сегодня, надо признать, владельцы детских санаториев всё больше и больше рассматривают вопрос перепрофилирования детских здравниц. Конечно, их понять можно. Они говорят о том, что очень большой спрос за организацию детского отдыха. Естественно, очень жёсткие требования. Но они не получают нужной им прибыли. Поэтому, если возможно, просим рассмотреть вопрос, в том числе в рамках государственной программы, субсидирования либо преференций в отношении детских здравниц, чтобы их владельцы всё-таки понимали, что нужны, чувствовали государственную поддержку и ни в коем случае не уходили в перепрофилирование. Если мы лишимся детских здравниц, мы лишим многих детей отдыха не только в крае, но в стране, что само по себе не допустимо.

М.Мишустин: Спасибо, Вениамин Иванович. Очень важно то, что Вы сказали, – это, без сомнения, развивать инфраструктуру и внутренний туризм. И конечно, Краснодарский край – это одна из самых важных здравниц России. Ваши предложения все интересные, я по приезде обсужу их с Дмитрием Николаевичем Чернышенко, с вице-премьером, который сейчас аккумулирует все предложения по формированию ещё одного направления в наших национальных проектах, это направление «Туризм». И буквально в ближайшее время, думаю, мы посмотрим на всё, что Вы предлагаете. Просил бы Вас это оформить, направить в Правительство. Всё, что возможно, сделаем. И думаю, что, конечно же, Краснодарский край будет украшением нашего национального проекта «Туризм».

Россия. ЮФО > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 1 сентября 2020 > № 3484538 Вениамин Кондратьев

Встреча Михаила Мишустина с молодыми учёными и предпринимателями Краснодарского края

На встрече, в частности, были затронуты вопросы поддержки центров молодёжного инновационного творчества, стартапов и проектов в сфере IT и сельского хозяйства.

М.Мишустин: Добрый день, дорогие друзья!

В первую очередь хочу сегодня всех поздравить с Днём знаний, с 1 сентября, а также поздравить как руководителей, преподавателей вуза, так и студентов, аспирантов с наступающей буквально в эти дни знаменательной датой – 100-летием со дня образования Кубанского университета. За это время вуз стал одним из крупнейших в стране научно-образовательных центров.

Мы только что с ректором посмотрели университет, отремонтированный фасад, стадион. Конечно, важно, чтобы в вузе были нормальные условия для того, чтобы здесь было желание учиться и ребята со всей страны, не только с Кубани, сюда хотели поступать.

Вы знаете, что университет ваш федеральный, его поддерживает Российская Федерация, каждый год предоставляется соответствующая субсидия. На этот год более 1,2 млрд рублей предусмотрено в бюджете. Это средства и на программы обучения, и на создание лабораторий, на фундаментальные научные исследования, которые вы проводите здесь, в университете.

На стадионе мы также пообщались со студентами-первокурсниками, которые только поступили, им показывали инфраструктуру университета. Они сказали, что есть проблемы с общежитием. И мы посоветовались – здесь и Министр финансов, и Министр науки и образования – и решили сделать вам такой подарок. Как только мы вернёмся в Москву – оформим все документы и обеспечим соответствующее финансирование, чтобы построить новый корпус для общежития Кубанского университета. Думаю, это будет хорошим подарком к 100-летию и тем людям, которые своим трудом, научным трудом, работой создавали этот замечательный университет.

Мы также посмотрели выставку молодых учёных Кубанского университета, лаборатории, обсудили с ними различные идеи. Хотел бы вас послушать, поговорить с вами о том, что самого важного, интересного в вашей жизни в университете происходит. Пожалуйста, давайте начнём.

М.Шарафан (начальник отдела науки и научно-технической политики Министерства образования, науки и молодёжной политики Краснодарского края, модератор встречи): Уважаемый Михаил Владимирович, разрешите представиться – Шарафан Михаил Владимирович, выпускник Кубанского государственного университета. Прошёл путь от студента до заведующего лабораторией вуза, кандидат химических наук, сейчас занимаюсь политикой в сфере региональной науки.

Сегодняшняя встреча посвящена вопросам на стыке образования и науки. В нашей встрече принимают участие студенты, молодые учёные, стартаперы и молодые предприниматели.

Конечно, сегодня большие вызовы стоят перед нашим государством, вообще перед человечеством. Наступает этап, когда нужно на эти вызовы отвечать. В XX веке исторически в нашей стране именно молодые учёные смогли воплотить в жизнь ядерные и космические проекты. И тогда уже стало понятно, и сейчас, что науку будущего делает наука молодых. Здесь разная возрастная категория. В первую очередь хотел отметить такой проект, как ЦМИТ – центры молодёжного инновационного творчества. Сегодня в крае таких ЦМИТов семь. Один из ЦМИТов – «Перспектива» – известен далеко за пределами нашего региона. Я хотел передать слово руководителю такого ЦМИТ в городе Курганинск, Попко Кириллу.

К.Попко (выпускник Кубанского государственного университета, директор ООО «Центр молодёжного инновационного творчества “Перспектива”»): Добрый день, Михаил Владимирович, коллеги! Действительно, у нас при поддержке Минэкономразвития, Фонда содействия инновациям и региональных властей создано семь ЦМИТов. Каждый сосредоточен на своей технологической нише. Но для начала хотел бы передать слово нашему воспитаннику Печерскому Ивану. Он ещё школьник, но расскажет о том, какой актуальный проект сейчас мы реализуем в нашем центре.

И.Печерский (ученик 11-го класса, воспитанник ООО «Центр молодежного инновационного творчества “Перспектива”», г.Курганинск): Здравствуйте! Я уже третий год занимаюсь космическими исследованиями, и моя задача – создание системы связи. С 2018 года в нашем ЦМИТе с нашей командой мы занимаемся производством вот такого спутника. Он уже прошёл испытания, и мы планируем его в будущем запускать в космическое пространство. Не удивляйтесь тому, что этот спутник такой маленький. Это реальный стандарт космических аппаратов, созданный в 1999 году и, соответственно, принятый. Этот спутник предназначается у нас для отслеживания пожаров на территории Красноярского края, на территории других регионов Российской Федерации и также для проведения космических испытаний на орбите.

Я ещё работал с двумя спутниками под названиями «СириусСат-1», «СириусСат-2», которые сейчас находятся на орбите. Сейчас мы работаем над вторым аппаратом под другим названием и планируем его скорый запуск.

М.Мишустин: А можно спросить тебя, Иван? Ты занимаешься системой управления спутниками?

И.Печерский: Системой связи спутников.

М.Мишустин: Что система связи этого спутника позволяет делать? Она работает с широкой полосой? Я объясню, почему это спрашиваю. Сейчас очень актуальны в мире – ты, наверное, знаешь, и достаточно активно у нас говорят об этом, делают соответствующий проект – системы, группировки низкоорбитальных спутников для организации широкополосной связи, интернета. Не думал ты об этом? Это очень серьёзное перспективное направление.

И.Печерский: У нас есть в спутнике пока что два передатчика: один узкополосный, для общения с другими спутниками и, соответственно, для быстрой передачи данных на Землю, и также широкополосный, для передачи огромных данных в виде фото и видео. То есть сейчас идёт разработка алгоритма группировки космических аппаратов и связи между ними.

М.Мишустин: Будущее, мне кажется, за широкополосной связью, и поэтому было бы здорово, если бы ты свои научные устремления сосредоточил в эту сторону. Кстати, будет соответствующая большая федеральная программа на эту тему.

М.Шарафан: Безусловно, такие истории успеха воспитанников связаны всё-таки с наставниками. Здесь сидит Кирилл Сергеевич (Попко). Я знаю, что Вы хотели обратиться с инициативой, Вам слово.

К.Попко (директор ООО «ЦМИТ “Перспектива”»): Совместно с Министерством образования и науки Краснодарского края и нашими отраслевыми партнёрами с 2018 года мы вовлекли во Всероссийскую космическую программу «Дежурный по планете» уже больше 20 школьников, и Ваня такой яркий пример. Но сейчас, Михаил Владимирович, складывается, по сути, уникальная ситуация. Центры у нас созданы и оснащены высокотехнологичным оборудованием, и мы готовы переходить на новый этап – производить инновационную продукцию по типу наших аппаратов. Вы сегодня были у нас в лабораториях, в нашем вузе. Я тоже здесь выпускник. Мы готовим, в том числе, будущие кадры, но нам хотелось бы, чтобы соответствующие ведомства разработали программу грантовой поддержки, субсидирования наших центров, для того чтобы мы могли создавать небольшие инженерные мастерские для лабораторий. По нашим представлениям, эти лаборатории должны занимать не больше 300 кв. м, но объединять в себе две площадки – образовательную и производственную. Для наших малых городов потребуется, по подсчётам, 15–20 млн, чтобы создать это здание. Небольшие деньги, оборудование есть. Если мы получим такое помещение, то объединим подготовку кадров, производство и науку.

М.Мишустин: Кирилл, у нас на самом деле очень много программ действует, в том числе грантовой поддержки для такого вида центров. Если нет пересечений, то мы поддержим. Нужно посмотреть внимательно, какие из инструментов мы можем использовать, чтобы помочь в том числе разработкам, о которых Вы говорили. Я это обязательно поручу Минобрнауки, Минэкономразвития и Министерству финансов. Если нет пересечений, поддержим. Но я бы здесь отметил очень важную роль губернатора, потому что в принципе на субъектовом уровне эта поддержка может быть оказана. Тем более таким идеям, которые в будущем принесут в и доход университету, региону. Вениамин Иванович (Кондратьев), я думаю, слышит нас и посмотрит, что можно сделать на региональном уровне. Спасибо за предложение.

М.Шарафан: ЦМИТ – это, конечно, отличная площадка для вовлечения школьников, выбора профессий, чтобы потом определиться с вузом. Но сегодня многократно возрастает требование именно к высшей школе. Возникает некая третья миссия сегодня для университета. Это не только подготовка кадров и производство нового знания, но и развитие инновационной деятельности в субъекте и фактически влияние уже на экономику региона. Безусловно, сегодня у нас в крае Кубанский университет является таким инновационным центром и центром социально-экономического развития региона. Сегодня Вы уже ознакомились на выставке и с разработчиками. В продолжение хотел предоставить слово студентке 4-го курса бакалавриата Маланиной Анне.

А.Маланина (студентка 4-го курса бакалавриата факультета «Картография и геоинформатика»): Здравствуйте, Михаил Владимирович. Меня зовут Маланина Анна. Я студентка 4-го курса направления «Геоинформатика». Помимо учебной деятельности, я хочу запустить стартап, но у меня пока нет большой выручки, я не могу пойти в банк взять кредит. Могу ли я получить какую-то государственную поддержку?

М.Мишустин: Да, Аня, можешь. Ты слышала о Фонде содействия инновациям? Вот Фонд содействия инновациям – это как раз и есть государственный институт, поддерживающий такие стартапы. В частности, есть программа «Умник», которая позволяет получить уже на этапе проработки твоей идеи до полумиллиона рублей. Эта возможность сегодня заложена. А позже, если ты подашь заявку уже на более оформленную идею, называется эта программа «Старт», это порядка 2 млн рублей. И далее вплоть до 20 млн рублей – это возможность получать соответствующее финансирование для таких идей. Поэтому я даже специально, готовясь к поездке к вам, посмотрел сайт. На сегодняшний день очень удобно и просто. Там прямо в электронном виде можно подать соответствующую заявку, расписано всё – от того, как идею оформить, до того, как её подать. Поэтому это будет хорошим подспорьем. Попробуй.

М.Шарафан: Продолжая тему. Сегодня государство большое внимание уделяет различным мерам поддержки и на федеральном, и региональном уровне. Так, Президентом поставлена задача оказать поддержку отечественным IT-компаниям и поддержать спрос на их продукцию. У нас сегодня здесь присутствуют предприниматели. Я бы хотел предоставить слово руководителю «АГМ Системы» Брусило Владимиру.

В.Брусило (заместитель генерального директора «АГМ Системы»): Добрый день! Я заместитель генерального директора «АГМ Системы», соучредитель, сооснователь. Наша компания находится в Краснодаре, мы работаем семь лет, производим системы трёхмерного лазерного сканирования, мобильного и воздушного. В общем-то, уникальные продукты. Наш мобильный сканер на сегодняшний день является самым точным мобильным сканером в мире. А наш воздушный сканер для беспилотника АГМ-МС3 – самый лёгкий лидар для беспилотника на сегодняшний день. То есть у нас есть достаточно серьёзные достижения, хотя семь лет для компании – это не так много.

Очень приятно, что наша встреча происходит в моей альма-матер, я выпускник кафедры геоинформатики географического факультета КубГУ.

На сегодняшний день мы производим 11 моделей различных мобильных сканеров, и 2 сканера у нас сейчас находятся в разработке. Всё производимое оборудование мы сертифицируем и вносим в реестр средств измерений – в Росстандарте появляется запись. И ежегодная метрологическая поверка, то есть это геологический прибор.

Когда мы проектировали наш первый сканер МС7 мобильный, мы закладывали изначально, чтобы он был для целей диагностики и паспортизации автомобильных дорог. На сегодняшний день в России единственный легитимный прибор для этих целей – это МС7. Все остальные мировые бренды, которые завозят в Россию оборудование, данной точности не достигают. Собственно, такая цель для них не ставилась – они, видимо, не читали нормативную документацию. Это для нас было конкурентным преимуществом – мы читали!

Если говорить об МС7, то один экземпляр МС7 может снять всю федеральную дорожную сеть автодорог России за один календарный год. Для этого не нужно создавать армию каких-то лабораторий. За 150 календарных дней это можно сделать – отсканировать без какой-то дальнейшей обработки. И в результате мы получаем примерно 1 ТБ данных за каждый съёмочный день. И на выходе – это облако точек трёхмерное. Анна (Маланина – студентка 4-го курса бакалавриата факультета «Картография и геоинформатика») уже сказала насчёт лидарных съёмок. И также цифровые панорамные снимки, наверняка все вы знаете – это «Яндекс-панорамы», «Google-панорамы». Мы делаем то же самое, только точнее, потому что у нас есть геопривязка. У них просто не стоят такие цели.

Также хотелось бы привести в качестве примера того, чего мы добились, сканер МС3. Насчёт повышения производительности труда. Классическая бригада топографов в лес выходит, начинает делать съёмку – в день сделает 4 га съёмки (по тайге, по тундре – неважно!). С лидаром на беспилотнике можно сделать от 800 га до 12 тыс. га, зависит от типа дрона (вертолётного или самолётного типа). В цифрах – от 200 до 500 раз повышение производительности труда в конкретной задаче.

Мы не изобретатели этого метода. Пример нашего сканера МС3: он на дроне. Вы могли в холле видеть как раз на беспилотнике – это наш совместный с университетом проект. В проекте использовалось наше оборудование. Вес – 1,5 кг. Это позволяет сделать работу максимально точнее. То есть плотность сканирования – 600 тыс. точек в секунду. Это более 100 точек на квадратный метр – топограф-инструментальщик делает, для сравнения, одну точку на 20 м, то есть детальность повышается в разы.

Стоявший там дрон – это тоже российское изделие. Делается в Санкт-Петербурге. Это «Геоскан-401», отличный аппарат.

Эти дроны показали уже, что в России могут делать беспилотники хорошие, качественные и в большом количестве. Это уже серия. Действительно много компаний. Благодарю за то, что отрасль БПЛА (беспилотный летательный аппарат) поддерживается со стороны Правительства.

У меня вопрос. Так как мы находимся в вузе… Так получается, что сейчас огромное внимание уделяется вопросам господдержки IT-компаний и их развития. Много институтов, которые поддерживают и развитие, и финансирование, но у студентов региональных вузов нет информации. Я не знаю такого места, где можно получить информацию. Если есть возможность – помочь создать какой-то информационный портал, среду, которая бы давала быстрые знания, где можно развить свой стартап, и позволила бы быстро эти идеи собрать и передать их уже в производство, чтобы они максимально быстро были реализованы.

М.Мишустин: Спасибо, Владимир Александрович, за интересный рассказ.

Первое, из практического. По возвращении я попрошу руководителя Росреестра с вами связаться, поскольку основанные на лидарах (и на современных методах аэрофотосъёмки, не важно, с использованием дронов) методы очень хороши, особенно если соответствующие затраты на них ниже, чем традиционные методы получения геоподосновы цифровых сканов как Земли, так и соответствующих зданий и сооружений, которые прочно связаны с землёй. То есть это очень серьёзно может использоваться в том числе и для создания соответствующих моделей наших городов. Применяться как для кадастрового учёта, так и для массовой оценки, которая служит сегодня основой для налогообложения зданий и сооружений. Это всё очень интересно.

Это первое. Что касается поддержки. Информация есть. Сегодня, когда мы говорили с Аней на эту тему, я сказал, что фонд таких инициатив имеет неплохой сайт. Если в поисковике задать информацию, то вы её быстро получите. Поэтому посмотрите, пожалуйста.

Хочу сказать также, что у нас по программе «Цифровая экономика»… Здесь как раз Максут Шадаев присутствует, министр. Я думаю, что программы акселерации – это очень важный элемент. И с учётом того, что ребята говорят, нужно в программе «Цифровая экономика» и средства предусмотреть, и посмотреть возможности акселерации программ, которые есть. Мир сейчас стал очень интегрированным. Всё рядышком. Современные средства информационно-телекоммуникационных технологий и возможности перевода языка дают возможность любому человеку из любой точки планеты создать своё приложение, представить какую-то идею и быстро для всех её распространить. Очень высокая конкуренция, и хорошие идеи, конечно, нужно сразу обрабатывать. У нас здесь присутствует Светлана Чупшева, Агентство стратегических инициатив, кто помогает в этом плане. Такие институты в стране есть. И в рамках развития в цифровой экономике мы предусмотрели тысячи стартапов, которые должны так или иначе быть успешными. Поэтому обязательно соответствующее поручение дадим, и я думаю, что те идеи, Владимир Александрович, о которых Вы сказали, нужно развивать.

И из практического: как я Вам обещал, с Вами свяжутся из Росреестра.

М.Шарафан: Спасибо большое, Михаил Владимирович. В развитие этой темы: у нас действительно очень много сегодня проектов из IT-индустрии. Я бы хотел передать слово коллеге – резиденту «Аквариума» Ренату Ганиеву, разработчику мобильных приложений Mobil2B.

Р.Ганиев (основатель студии Mobil2b): Добрый день, Михаил Владимирович. Меня зовут Ренат, я IT-предприниматель. Начинал свою деятельность в Татарстане, но вот сейчас базируемся в Краснодарском крае, потому что здесь созданы действительно хорошие безбарьерные условия для IT-предпринимателей.

Моя компания занимается тем, что мы разрабатываем мобильную платформу для малого и среднего бизнеса в сфере программы лояльности, чтобы маленькие компании могли создавать структуру, повышающую лояльность к их бренду. И основная наша задача в том, чтобы эта система была доступной даже для самой маленькой компании, чтобы и самая маленькая компания могла себе это позволить и войти в цифровой век.

Я уже давно работаю в сфере IT и вижу, что с каждым годом здесь растёт запрос на высококвалифицированных специалистов, но в современной цифровой экономике сложно себе представить и любую другую профессию без знания продвинутых цифровых технологий.

Мне было бы интересно узнать, есть ли какие-то планы у Правительства в этом направлении, потому что я считаю, что в программу обучения массовым профессиям нужно было бы встроить модуль продвинутого обучения использованию цифровых технологий и в других профессиях.

М.Мишустин: Спасибо, Ренат. Интересно, чем Краснодарский край сумел привлечь тебя из Татарстана.

Р.Ганиев: Здесь достаточно просто… Создана безбарьерная среда, минимум бюрократии, чтобы я смог получить какие-то льготы как предприниматель, если я к IT отношусь. То есть всё очень дружелюбно и очень легко в этом плане. Мне не надо было ничего заполнять… Не было волокиты, как обычно бывает Здесь достаточно хороший опыт, который могут перенять и другие регионы.

М.Мишустин: Это здорово. По поводу обучения. В программе «Цифровая экономика» у нас заложено значительное увеличение приёма на IT-специальности в течение четырёх лет. Сейчас примерно 50 тысяч человек обучается, а через четыре года, к 2024 году, мы планируем такой набор делать на 120 тысяч человек в год как раз по IT-специальности.

Ты абсолютно прав. Я согласен с тем, что сейчас, в эпоху «цифры», четвёртой промышленной революции невозможно обучаться (и конкурировать) никакой специальности, не обладая базовыми знаниями соответствующих информационно-технологических основ. И такие образовательные модули есть абсолютно точно. Валерий Николаевич Фальков этим занимается активно. Они есть во всех специальностях. Но на сегодня абсолютно очевидно, что данные – это неисчерпаемый ресурс, мы говорим об этом часто: нефть, газ, платина XXI века... Данные, более того, имеют возможность как с годами свою стоимость увеличивать, так и нести новую добавленную стоимость, если их правильно обрабатывать. Поэтому я абсолютно согласен с тем, что ты говоришь. И по модулям, я думаю, мы также посмотрим эти предложения, но они абсолютно точно на сегодняшний день реализуются в университетах и институтах России.

М.Шарафан: Михаил Владимирович, в продолжение вопроса о кадрах. Есть мнение у аналитиков, что сегодня люди – это новая нефть. Человеческий капитал – это очень важно. И сегодня руководителей компаний волнуют не столько налоги и инвестиции, сколько возможность иметь у себя работников с высоким инновационным потенциалом. Тех, кто смогут сегодня принимать управленческие решения, внедрять технологии. Одна из программ Фонда содействия инновациям – это программа «Умник». И сегодня на нашей встрече – победительница, «умница» из Кубанского технологического университета, студента 5-го курса Маркова Валентина. Я бы хотел ей слово предоставить.

В.Маркова: Здравствуйте, Михаил Владимирович. Я студентка 5-го курса Кубанского технологического университета. В этом году участвовала в программе «Умник», одержала победу. Продолжаю свои исследования. И теперь по поводу моей системы.

Она позволяет запрещать или разрешать доступ к мобильному устройству, но в отличие от известных, я думаю, всем биометрических систем идентификации, таких как отпечаток пальца или Face ID, моя система подтверждает легитимность доступа в течение всего времени пользования телефоном. После разблокировки системы с отпечатком пальца не дают защиту данных, гарантию защиты данных, моя же система это предоставляет. То есть всё время, когда вы взаимодействуете с телефоном, ваши данные надёжно защищены.

Это было достигнуто путём применения динамических методов биометрической идентификации. Я хотела бы отметить, что в мире отсутствуют аналоги подобных систем для мобильных устройств. Такая система могла бы быть интересной, мне кажется, коммерческим предприятиям, военным предприятиям, госслужащим, так как, я думаю, защита информации стоит на первом месте в таких случаях. Мне интересно, как Вы относитесь к такой инициативе?

М.Мишустин: Вообще к любым инициативам, связанным с инновациями, я отношусь очень хорошо. Но к инициативам, которые что-то запрещают, отношусь не очень хорошо. Это очень тонкая, чувствительная вещь. Когда вам предлагается система по биометрическим данным, неважно: отпечаток ли пальца, фотография, голос, – не всем людям это комфортно, Валентина.

Я ни в коем случае не говорю, что система, которую ты с коллегами разрабатываешь, как-то некорректно работает с данными. Важно, чтобы человек сам разрешал доступ к своим данным и использовал по возможности тот способ, которому он доверяет. Например, есть много людей, которые не хотят в электронном виде заполнять какие-то документы. Не хотят. Мы им запрещать это будем? А если мы подумаем о наших родителях, о бабушках, дедушках, которые не хотят так работать? Кстати, есть много людей, даже имеющих дело с инновациями, программистов, которые не любят работать с электронными носителями. Не знаю, известно ли тебе, что, например, Стив Джобс своим детям позволял пользоваться айфонами не более нескольких часов в день.

Я хочу сказать, что наверняка найдётся много способов применения этой технологии, но запрет, тем более в интернете, в этой чувствительной среде пользования, наверное, не самый лучший выбор. А то, что ты сказала, – что, может быть, возможно использовать эту технологию в военных целях, в доступе к той или иной информации – это будет замечательно.

В своё время я работал в Налоговой службе. И мы гордились тем, что персональные данные людей, которые хранила налоговая система, не утекали, то есть их нельзя было украсть. Система защиты информации была там очень современная. Этому уделялось огромное внимание. И мне кажется, очень важно, что мы абсолютно точно беспокоились о сохранности данных, тем более персональных данных.

М.Шарафан: Если вернуться к теме инструментов поддержки современной науки, я бы хотел поговорить об институтах управления в науке. Мы уже упомянули сегодня Фонд содействия инновациям, безусловно, сегодня это все федеральные научные фонды. Хотел отметить, что Краснодарский край входит в пятёрку регионов, поддерживающих фундаментальную науку. Это 20-летнее соглашение с Российским фондом фундаментальных исследований, это проекты Российского научного фонда, Фонда содействия инновациям.

Кроме того, мы стали четвёртым субъектом Российской Федерации, где… У нас по инициативе губернатора, Кондратьева Вениамина Ивановича – хотел поблагодарить, – открыт Кубанский научный фонд. В конце 2019 года и даже сегодня, в условиях пандемии 2020 года, нам удалось уже поддержать 37 научных проектов по различным направлениям – это и биотехнологии, медицина, материаловедение и АПК. У нас сегодня в крае функционирует шесть научных федеральных центров по аграрному направлению.

В продолжение этой темы: сегодня на нашей встрече есть получатель грантов. Речь идёт о работах по материаловедению, направленных на повестку импортозамещения, по созданию конструкций для машиностроения. Один из разработчиков сегодня у нас на встрече, это Пломодьяло Роман, заведующий кафедрой систем управления и технологических комплексов Кубанского государственного технологического университета. Роман, вам слово.

Р.Пломодьяло (заведующий кафедрой систем управления и технологических комплексов Кубанского государственного технологического университета): Добрый день, Михаил Владимирович, добрый день, коллеги! Сейчас для обеспечения конкурентоспособности производства необходимо производить инновационные продукты. И мы как раз занимаемся разработкой не просто новых материалов, но и технологий изготовления. И мой вопрос: например, была программа «Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России», реализуемая в 2014–2020 годах… Может быть, будет разработана какая-нибудь новая федеральная программа, направленная на стимулирование взаимовыгодного сотрудничества производства и тех, кто занимается наукой, – это вузы, НИИ и другие?

М.Мишустин: Спасибо за вопрос. Это будет продолжено абсолютно точно, я знаю, что в Министерстве науки и образования этому придаётся очень серьёзное значение. Вообще любые RnD-исследования, или научные, очень важны для того, чтобы вообще существовали наши университеты, вузы и научные организации. У нас примерно около 1100 проектов было так или иначе профинансировано по этой программе, и общая стоимость, которая была создана, если говорить об этих научных разработках, около 13 млрд рублей. В сентябре эта информация будет аккумулирована в министерстве, и эта работа будет продолжена. Здорово, что ваш университет этим занимается.

М.Шарафан: Продолжая тему поддержки прикладных либо фундаментальных исследований, хотелось бы отметить, что, наверное, наука в целом в конечном итоге вся прикладная. Всё зависит от сроков: от даты открытия нового знания до даты внедрения. И удивительно, что как раз наша задача этот отрезок времени как можно быстрее сократить, чтобы наши разработки смогли из лабораторий внедряться в реальный сектор экономики и менять качество жизни обычного человека.

Если посмотреть на ретроспективу, на наши компьютеры, телефоны, современные гаджеты, то в недавнем времени это ещё была фантастика, а сегодня мы уже не представляем себе жизни без этих устройств. Как просто они нас понимают, а иногда даже где-то, может быть, умнее становятся нас, в зависимости от приложений. И сегодня многие и аналитики, и футурологи говорят о фактически четвёртой, пятой технической революции, о создании некой машины либо устройства, которое сможет не только анализировать, собирать данные, но и, самое главное, развиваться и самообучаться.

Я бы хотел продолжить эту тему через призму развития общего искусственного интеллекта и передать слово Дерикьянцу Леониду, директору компании «МСЛ», который нам расскажет о своих разработках.

Л.Дерикьянц (директор ООО «МСЛ»): Добрый день, Михаил Владимирович. Меня зовут Леонид Дерикьянц, я сооснователь и глава Mind Simulation, это лаборатория общего искусственного интеллекта, то есть AGI.

Мы занимаемся фундаментальными исследованиями и разработками в этой области и за 13 лет достигли фантастических результатов. В последнее время уже активно продвигаем свои исследования и разработки на международной арене.

На данный момент Mind Simulation – единственная лаборатория из России, которая состоит в Европейской конфедерации лабораторий искусственного интеллекта (CLAIRE). Также мы являемся участниками комиссии по формированию стратегии развития AGI в Российской Федерации, где курируем раздел метрик, измерения общего искусственного интеллекта.

В первую очередь я бы хотел разделить термин «искусственный интеллект» на два понятия.

Первое – это узкий, то есть слабый, искусственный интеллект, который заточен на решение какой-то конкретной, простой задачи. Сюда входят такие бренды, как «Яндекс», Facebook, Amazon, OpenAI, и любые другие решения, которые сейчас есть на рынке.

Например, система GPT-3 от OpenAI – это простой предсказатель текста. Данной системе недоступно понимание того, что значат слова, символы, она не понимает, какие данные получает на вход, что выдаёт на выход, не может мыслить абстрактно, не обладает здравым смыслом. Это очень узкий интеллект, даже не грубая его имитация. Модель весит 700 гигабайт, занимает 700 гигабайт, и для своей работы требует мощностей суперкомпьютера.

Второй термин – это именно общий (сюда относится наша разработка) – уникальное интеллектуальное ядро, обладающее абстрактным, образным мышлением, картиной мира, личностной моделью мышления и другими преимуществами.

Для сравнения: интеллектуальное ядро Mind Simulation занимает всего лишь 10 мегабайт и может работать офлайн на одноплатном компьютере размером с кредитную карту. Мы создаём единую технологию для решения различных задач, проблем в рамках единой системы и, следовательно, не ограничены каким-либо рынком, кейсом в применении. Уже сейчас мы выводим на рынок два продукта.

Первый – это проект, благодаря которому стало возможным осуществить революцию в видеоиграх и оживить всех виртуальных персонажей этих видеоигр, сделав их цифровыми личностями, с которыми интересно общаться, дружить, взаимодействовать. Здесь у нас конкурентов нет. Летом мы показали первые результаты, что вызвало просто огромную волну положительных статей, материалов в ведущих игровых изданиях. Мы вошли в историю как первая компания, которая это сделала.

Второй проект – это бизнес-платформа на основе искусственного интеллекта, где мы используем упрощённую его версию. Сейчас мы находимся в продвинутой стадии пилотного проекта с крупным заказчиком и осенью готовимся анонсировать результаты и сам продукт.

В формировании национальной стратегии развития сквозных технологий, искусственного интеллекта в Российской Федерации до 2030 года участвовали крупнейшие игроки отечественного IT-рынка, но большим компаниям может не хватить гибкости, поворотливости для того, чтобы следовать за трендами искусственного интеллекта и в целом технологий.

В связи с этим у меня следующий вопрос: планирует ли государство стимулировать достижение целей, которые поставил Президент, – развитие технологий, в том числе искусственного интеллекта, – за счёт привлечения стартапов, независимых исследовательских лабораторий, которые, по мнению экспертов, могут совершить прорыв в этом направлении гораздо раньше?

Небольшая ремарка. Мы в 2021 году планируем построить школу искусственного интеллекта в Краснодарском IT-парке, и губернатор эту инициативу поддержал.

М.Мишустин: Спасибо, Леонид. Очень интересно то, что Вы рассказали.

Ответ: конечно, планируем. Вы знаете, что стратегия развития искусственного интеллекта была инициирована Президентом России. Более того, он сказал очень важную фразу: что на сегодняшний день искусственный интеллект, его развитие – это вопрос безопасности и выживания нашего государства. Он на всё будет влиять: и на обороноспособность, и на развитие экономики. Россия, конечно, этим активно занимается. Вот, собственно, вы и есть пример этого развития.

Теперь о том, как мы будем стимулировать это в будущем.

Вы знаете, что принята соответствующая программа развития и регулирования искусственного интеллекта на четыре года. Самое важное, что предусмотрены специальные гранты, которые будут в течение четырёх лет выделяться, в том числе на развитие небольших стартапов и компаний, которые уже в большом количестве присутствуют на российском рынке информационных технологий. За четыре года будет выделено около 12 млрд рублей на помощь 1200 стартапам. Это, мне кажется, будет достаточно хорошая, уверенная программа поддержки тех идей, о которых Вы говорили.

Л.Дерикьянц: Спасибо большое, Михаил Владимирович.

М.Шарафан: И в продолжение – от искусственного интеллекта к цифровизации сельского хозяйства, поскольку край у нас славится аграрным направлением. Я бы хотел передать слово нашим разработчикам из Кубанского аграрного университета – доценту Николаю Курченко, который занимается вопросами цифровизации АПК и точного земледелия.

Н.Курченко: Добрый день!

Помимо того, что я являюсь доцентом на кафедре, также у нас в рамках вуза создан центр точного земледелия под эгидой Минсельхоза, где мы каждый год готовим отчётность о том, какие направления точного сельского хозяйства популярны сегодня, какие в будущем могут быть популярны и полезны для сельского хозяйства и какие технологические тренды стоит принимать. Такой отчёт каждый год мы даём Минсельхозу.

Мы находимся в таком историческом периоде, когда сельское хозяйство переживает промышленную революцию. Сегодня многие сельскохозяйственные предприятия приобретают интересную технику, в том числе и спутниковые технологии используются, применение беспилотной авиации стало доступным.

Мы в рамках вуза ведём такую исследовательскую работу и отслеживаем тренды, которые в будущем будут интересны. Здесь очень интересно было бы услышать Ваше мнение: как Вы считаете, какие факторы могли бы являться, или будут являться, или являются сдерживающими для развития данной технологии? И каково Ваше личное отношение к цифровизации сельского хозяйства?

М.Мишустин: Первое. Я хочу сказать, что у нас в России сельское хозяйство – вообще такой отраслевой флагман. Мы недавно проводили очередное совещание, и сейчас будет, наверное, несколько совещаний в Правительстве по посевной, поскольку завершается очередной цикл. Хочу сказать, что наши аграрии очень хорошо поработали, но, без сомнения, цифровизация, самые современные технологии – это всё на повестке дня.

Если говорить о личном отношении, считаю, недостаточно ещё это применяется, несмотря на совершенно замечательные успехи, которые есть в аграрном секторе. И для этого делается многое. Буквально недавно мы слушали доклад Министра сельского хозяйства о том, как работает соответствующая ведомственная программа «Цифровое сельское хозяйство». Вы знаете, наверное, о такой программе, её Минсельхоз принял, и на сегодняшний день это и нормативная база, и технология. Но что очень важно – сегодня одним из ключевых направлений работы в рамках проекта «Цифровое сельское хозяйство» является создание единой цифровой платформы на основе данных, которые будут вестись, вообще управление государственным сельским хозяйством.

Сейчас над такой единой цифровой платформой коллеги работают. И Минсельхоз, кроме того, приводит в порядок, в электронный вид все меры господдержки сельхозпроизводителей, для того чтобы это было доступно на портале. Ещё очень важно то, что льготный кредит по ставке 5% сегодня может быть доступен только тогда, когда сельхозпроизводитель готов внедрять самые современные цифровые методы работы. Я имею в виду передовую технику и технологии в сельском хозяйстве.

Поэтому надеюсь на то, что здесь очень многое предстоит сделать и, Николай Юрьевич, Ваше направление на кафедре получит развитие, как я уже сказал, в том числе в ведомственной программе «Цифровое сельское хозяйство».

Н.Курченко: Также в этом году мы получили поддержку от Кубанского научного фонда, что тоже является для нас стимулом, и хотелось бы выразить им благодарность.

М.Шарафан: Михаил Владимирович, если позволите, я хотел немного развернуть ракурс к ещё одной теме, которая сильно волнует сейчас многих россиян и которой, знаю, Вы лично уделяете внимание и Правительство. Это проект самозанятых.

Хотел бы предоставить слово Серебренникову Юлиану.

Ю.Серебренников: Добрый день, Михаил Владимирович!

Меня зовут Юлиан, я самозанятый. Работаю также в сфере IT, занимаюсь созданием сайтов и «личных кабинетов» для онлайн-курсов.

Хотелось бы прежде всего поблагодарить за введение такого режима налогообложения. Так как я, например, работаю на фрилансе, у меня клиенты из разных городов, приходится ездить. И быть самозанятым в моём случае – это идеальное решение, так как не нужно сдавать отчёты, всё происходит через приложение, которое автоматически считает налог, «Мой налог», так и называется, выгодные процентные ставки по налогам.

И вопрос такой. Сейчас максимальный доход, если ты самозанятый, 2,4 млн рублей. Планируете ли вы повышать этот порог, так как в целом это было бы неплохим стимулом для развития своего дела?

М.Мишустин: Юлиан, у вас больше получается за год?

Ю.Серебренников: Пока нет, но я планирую.

М.Мишустин: Понятно. Как Вы думаете, сколько процентов самозанятых получают больше чем 2 млн?

Ю.Серебренников: Давайте возьмём 10.

М.Мишустин: Нет.

Ю.Серебренников: 3?

М.Мишустин: 0,73.

Ю.Серебренников: Я думал, больше.

М.Мишустин: 0,73. Я серьёзно. Это как раз цифра, которая чуть-чуть около процента.

То есть на самом деле, во-первых, спасибо за добрые слова... Эту идею поддержал Президент, когда все подходы в налоговой службе были проработаны и мы доложили эту идею Президенту, он в это поверил.

Потому что на сегодняшний день самозанятый – это человек, который сам производит товар или услугу. Сам, самостоятельно, это очень важно. И в этом смысле этот механизм – это не новый налог. Очень многие почему-то восприняли, что это какой-то новый налог. Нет. Это снижение налоговой ставки с 13%, которую автоматически должны платить люди, которые получают доход, если они резиденты России, до 4%, когда во взаимодействии с физическими лицами, и 6% – с юридическими лицами. Для того чтобы стимулировать в первую очередь такую деятельность. И примерно 37% людей, которые пришли в самозанятые, до этого вообще никаких налогов не платили, и не видна была их деятельность.

И здесь, мне кажется, очень важно, чтобы в первую очередь такие возможности были предоставлены, чтобы не тратить время, чтобы разумная была налоговая нагрузка и не заполнять никакой отчётности. Это то, что хотели люди. И это удобно. Тем более – виртуальные чеки: вы можете расплатиться, сделать скан, с виртуальным чеком абсолютно легко, если кому-то он нужен.

Считаю, очень важно, что есть и другие, упрощённые системы налогообложения. Это и индивидуальный предприниматель, можно 6% платить – кстати, то же самое, 6%, платит самозанятый, если он работает с юридическими лицами.

И мне кажется, важно, что люди в это поверили. И чтобы как можно больше людей не прятались, чтобы не имели каких-то проблем другого свойства – с законом, а нормально пришли в этот режим. И там есть замечательная вещь. В этом режиме есть «окно» – соответствующий интерфейс, который позволяет вам открыть «окна» сразу же, если вы стали самозанятым, в другой мир цифровых технологий. Вы можете стать водителем такси, который в электронном виде предлагает свои услуги, вы можете стать участником какой-то специальной программы скидок, вы можете автоматически стать клиентом банка. И многое другое.

Этот мир, или экосистема, которую создают в том числе и самозанятые, позволяет не тратить время на изнурительное общение с госорганами, с представителями власти, а заниматься своим бизнесом – создавать его, когда вам не мешают. То есть встроенность государственной системы в экосистему человека – чтобы не мешать, – мне кажется, даёт совершенно уникальные другие возможности.

А по доходам я желаю, Юлиан, чтобы как можно быстрее превысить 2 млн и попасть уже в 0,5%.

Ю.Серебренников: Спасибо большое.

М.Шарафан: Михаил Владимирович, если сделать опять мостик и от бизнеса вернуться к фундаментальной науке – у нас сегодня на встрече присутствуют не только представители вузовской науки, но и представители академического сектора, которые занимаются не менее важными вопросами, в частности вопросами продовольственной безопасности региона и страны.

Я хотел бы предоставить слово Томашевич Наталье Сергеевне, старшему научному сотруднику Всероссийского НИИ биологической защиты растений.

Н.Томашевич (старший научный сотрудник Всероссийского научно-исследовательского института биологической защиты растений): Добрый день, Михаил Владимирович! Добрый день, коллеги! На мой взгляд, цифровизация и точное земледелие являются одними из перспективных и активно развивающихся отраслей в сельском хозяйстве. Они позволяют получать сельскохозяйственную продукцию, снижая время и трудозатраты агрономов. Однако внедрение подобных технологий в реальную практику невозможно без плотного взаимодействия между наукой и производством.

В нашем Институте биологической защиты растений проводятся исследования по таким направлениям, как фитосанитарный мониторинг, в том числе пополнение базы данных спектральных характеристик сельскохозяйственных культур, поражённых вредными объектами, и разработка различных экологически безопасных методов защиты растений, которые можно было бы использовать как в традиционном земледелии, так и в органическом сельском хозяйстве, которое является в настоящее время очень перспективным.

Переход предприятий от традиционных методов возделывания сельскохозяйственных культур с применением преимущественно химических пестицидов к системам биологической защиты и органического земледелия требует высокой квалификации и применения современных методов и технологий. Однако какими бы современными такие методы ни были, они требуют постоянного вовлечения высококвалифицированных специалистов на стыке технических и естественных наук, которые бы могли интерпретировать эти данные и принимать решения на их основе. В связи с этим одной из стратегий развития нашего института является плотное взаимодействие науки и бизнеса, и такая работа способствует решению сложных практических задач и формированию перспективного рынка экологически безопасной и органической сельскохозяйственной продукции.

К сожалению, есть такое мнение, что сельское хозяйство – это не современная отрасль, что здесь нет каких-то новых инновационных технологий. Нам хотелось бы, чтобы люди понимали, что это не так и здесь могут активно использоваться наукоёмкие, цифровые технологии, генетические технологии и многие другие направления. Особенно развитие науки актуально в перспективе развития региона.

В связи с этим у нас есть вопрос. Планируется ли сохранение региональных конкурсов, которые проводятся Российским фондом фундаментальных исследований совместно с субъектами Российской Федерации?

М.Мишустин: Конечно, да, Наталья Сергеевна. Региональные конкурсы будут поддержаны и продолжатся в этом году. Уже продолжаются.

Вы сказали про Российский фонд фундаментальных исследований. Он за прошлый год поддержал порядка 48 тыс. проектов, и примерно 68 регионов Российской Федерации в этом принимали участие. Очень активное участие.

В этом году конкурс продолжается, идёт отбор. Я знаю, что на сегодня у нас где-то порядка 25 тыс. проектов, которые в отборе, и сумма, которая будет выделена на это, – около 10,7 млрд рублей на весь конкурс. И вообще это очень важное направление.

У нас ещё поддерживается такой нацпроект, как «Наука». В нём также предусмотрен целый ряд мероприятий по созданию лабораторий, которые в первую очередь для молодых учёных будут использоваться, и в прошлом году у нас уже появилось почти 300 (298) таких лабораторий, причём шесть из них в Краснодарском крае. Так что удачи Вам, и надеюсь, что Вы примете активное участие и обязательно Ваш проект будет отобран.

М.Шарафан: Я хотел сказать ещё в дополнение. Мы третий пилотный субъект Российской Федерации, где реализуется конкурс «Наставник», и в прошлом году у нас профинансировано 12 коллективов, где участвуют во взрослой науке ещё и школьники. Это Томская область, Крым, и мы, Краснодарский край, являемся третьим субъектом.

Сегодня уже неоднократно отмечалось, что после рождения технологии в лаборатории не менее важным является вопрос её внедрения. Сегодня на нашей встрече присутствует предприниматель, разработчик инновационных продуктов в сфере опять же IT, и я хотел бы дать слово руководителю компании «Рашн Роботикс» Раззоренову Андрею.

А.Раззоренов (управляющий партнер группы компаний «Рашн Роботикс»): Добрый день, Михаил Владимирович! Уважаемые коллеги! Чуть-чуть о себе. Мы 12 лет занимаемся разработкой программного обеспечения. Начинали с моим партнёром в лучших традициях. Наш первый офис появился в студенческом общежитии, и мы начали создавать там всевозможные сайты, маленькие такие разработки. Сегодня у нас 54 человека, у нас свой софт, который мы масштабируем, занимаемся его развитием. И помимо коммерческой деятельности также занимаемся общественной деятельностью – мы с краснодарскими региональными IT-компаниями создали Агентство по цифровому развитию и связи Краснодарского края, занимаемся организацией чемпионата по кибербезопасности, олимпиад различных, круглых столов, где в том числе обсуждаем инициативы по региональному законотворчеству в области поддержки IT-сферы. В общем, довольно активная такая деятельность.

Пользуясь случаем очной встречи, конечно, хочется поблагодарить за те меры налоговой поддержки, которые Вы инициировали, – это по снижению пенсионного налога, налогов на доходы с 20 до 3%...

М.Мишустин: Страховых взносов.

А.Раззоренов: Да, я это имел в виду. Предложение моё заключается в следующем. В продолжение того тезиса, который Вы сформулировали касательно российской юрисдикции, в развитие этого направления есть предложение сделать на территории Краснодарского края своего рода подтерриторию и наделить её статусом особой экономической зоны, для того чтобы в дальнейшем эту территорию развивать как международный IT-кластер.

То есть, допустим, таким организациям, как у меня, хочется выйти на международный рынок. Это означает: взять чемодан и уехать покорять Европу или Америку? В силу патриотических убеждений не хочется этого делать. Поэтому хотелось бы, чтобы международный этот кластер появился у нас здесь и чтобы мы начали работу на территории Краснодарского края, как пример. То есть в причерноморской зоне это сделать. Вот такое предложение.

М.Мишустин: Андрей, во-первых, у вас есть замечательный на сегодняшний день причерноморский центр «Сириус», совершенно замечательный кластер, где на базе олимпийских объектов развивается в том числе и информационно-технологическое направление, где много резидентов. И его резиденты – это передовые российские компании в сферах IT, биотехнологий, искусственного интеллекта. Но идеи, которые Президент поддержал и мы высказали по налоговому манёвру в сфере IT, – это как раз для того, чтобы не создавать специальные зоны.

У нас развиваются экстерриториальные информационные технологии. Вы сами, Андрей, сказали о том, что на сегодняшний день в мире информационных технологий они доступны везде. И главная идея – то, что было сделано в России с точки зрения изменения законодательства. Оно уникальное, 3% – налог на прибыль. И снижение страховых взносов, оно позволяет фактически снизить нагрузку на налоги на труд, которые мешали, можно так сказать, конкурировать отечественному бизнесу с соответствующими компаниями из других юрисдикций. Мне кажется, сегодня ничего не мешает создавать такие технологии, выходить на рынок, а посредством информационно-коммуникационных технологий это несложно.

Сегодня интернет барьеры сминает. Ни для финансовых средств, ни для технологической основы, ни для перевода, языка сегодня барьеров нет. И в этом смысле мне кажется очень важным, чтобы именно, скажем так, экстерриториально назывались такие центры, как ваш.

Что касается концентрации технологий и прочего: «Сириус» – замечательное место, я знаю, сам его посещал, там проводится много конференций, выдвигается много различных идей. Мне кажется, что всё здесь есть. И сегодня приводили примеры, из других регионов приезжают коллеги сюда, в Краснодар. Поэтому я вам желаю удачи и надеюсь, что те самые изменения, которые произошли, позволят вашей компании честно и достойно конкурировать с соответствующими западными разработчиками.

М.Шарафан: Хотелось ещё затронуть тему международного выхода наших разработчиков. Да, это очень важно, чтобы мы сохраняли приоритет государства и позволяли нашим уникальным и талантливым ребятам выходить на международные рынки.

Хотел бы предоставить слово аспиранту второго года обучения по направлению «Физика и астрономия» Пузановскому Кириллу.

К.Пузановский (аспирант 2-го года по направлению «Физика и астрономия» (оптика), кафедра оптоэлектроники Кубанского государственного университета): Михаил Владимирович, я уже больше семи лет занимаюсь робототехникой. Сейчас я стал частью научной команды, которая разрабатывает оптические сенсоры нового поколения.

Мы уже сегодня затрагивали несколько раз тему лидаров. Так вот, мы как раз разрабатываем технологию, которая позволяет создавать лидары нового поколения. То есть если современная технология позволяет определять только расстояние и форму объекта, то мы ещё сможем проводить дистанционный анализ, например на наличие воды. Подобную технологию если установить, например, в автомобильную фару, то машина сможет определять наличие лужи или подбирать соответствующий безопасный скоростной режим на мокрых участках дороги.

Подобные технологии, Михаил Владимирович, действительно прорывные, и нам нужно выходить на международный уровень. Нам нужно помогать защищать свои интеллектуальные труды. Но для вузов это достаточно затратно. Есть ли возможность создания механизмов финансовой помощи вузам для поддержки и оформления международных патентов?

М.Мишустин: Во-первых, вернувшись в Москву, я переговорю с руководителем Российского экспортного центра. У нас специально создан такой центр и соответствующая программа поддержки экспорта, в том числе и технологий российских или производства российского, не важно, будь они сделаны молодыми учёными или уже маститыми учёными. И обязательно свяжу вас с коллегами как раз из Российского экспортного центра. Это такой в этом смысле институт поддержки.

У нас также Светлана Чупшева здесь присутствует, руководитель нашего Агентства стратегических инициатив, мы её тоже попросим посмотреть.

Главное, чтобы ваши продукты, ребята, были конкурентоспособными. Если конкурентоспособность доказана и мы видим это, конечно, нужно помогать.

Но я бы хотел ещё в заключение нашей встречи сказать несколько слов о рынке, который формируется, – о рынке спроса. Очень важно, чтобы компании, которые создают инновации, конечно же, работали как можно больше в России. Здорово, что есть государственная поддержка. Мы в принципе многое сделали, для того чтобы государство потребляло технологии и помогало. Но этого недостаточно. Везде в мире, конечно же, присутствуют компании и фонды, которые занимаются стартапами, которые их продвигают и которые выбирают проект – лучший из многих, – который выстреливает. Однако это не так просто, потому что удачный стартап, вы знаете, это даже не один из десяти. Дай бог, чтобы из сотни проектов один выстрелил.

Идей много на сегодняшний день. И интернет сегодня, и, как я уже сказал, абсолютно безграничная возможность получения информации позволяют конкурентам очень быстро работать. И кто быстрее обрабатывает данные, кто обладает бо?льшими знаниями и кто успевает быстрее – тот побеждает.

Глубоко уверен, что таких барьеров, как раньше, нет. Сегодня и налоги в этом смысле не самый важный элемент. Главное, чтобы технологии были и идеи были.

Я хочу от всей души вам пожелать, чтобы у вас были всегда новые идеи, новые технологии, и 1 сентября – это точно абсолютно правильный день для такого разговора.

Россия. ЮФО > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 1 сентября 2020 > № 3484537 Михаил Мишустин

На серебряных коньках

Открытия и ожидания Московского кинофестиваля

Текст: Сусанна Альперина

Первая анонсирующая пресс-конференция 42-го Московского Международного кинофестиваля прошла в этом году в онлайн-формате. В ней приняли участие - программный директор ММКФ Кирилл Разлогов, председатель отборочной комиссии Андрей Плахов и директор по связям с общественностью Петр Шепотинник.

Напомним, что сам киносмотр в этом году был перенесен с апреля на осень. Новые даты ММКФ - с 1 по 8 октября.

Участники ответили на следующие вопросы

Будет ли фестиваль безопасным?

Кирилл Разлогов сказал, что "в случае, если действующие распоряжения Роспотребнадзора и городских властей не будут изменены, мы будем просить наших аккредитованных гостей и просто зрителей придерживаться определенных правил". В числе правил: соблюдение масочного режима; соблюдение дистанции в холлах и кинозалах (рассадка будет по принципу два свободных кресла/одно занятое), то есть зрителей в зале может быть около трети; после сеансов зрители киноцентра "Октябрь" будут выходить на улицу, чтобы зрительские потоки не смешивались; живое общение будет перенесено из фойе на террасы близлежащих ресторанов.

Станет ли на фестивале меньше людей?

Было сказано, что из-за рассадки в залах оргкомитет будет вынужден пересмотреть количество аккредитованных гостей и прессы.

Какова ситуация с билетами?

По словам спикеров, фестиваль вводит онлайн-бронирование билетов для аккредитованных гостей и журналистов - для того, чтобы избежать очередей и необходимости заранее приезжать в билетную кассу.

Где будут показывать кино?

Фестиваль по прежнему будет проходить не только в кинотеатре "Октябрь", но и по городу - в пяти кинотеатрах сети Московское кино, Центре документального кино, кинозалах Третьяковской галереи, "Иллюзионе" и других местах.

Как будут проходить пресс-конференции?

Пресс-конференции для тех, кто не сможет приехать в Москву лично, будут проходить в онлайн режиме

Стоит ли в этих обстоятельствах проводить фестиваль?

Кирилл Разлогов сказал: "Стоит. Во-первых, нужно дать возможность зрителям посмотреть фильмы, которые мы отобрали. Во-вторых, смотреть их на экранах кинотеатров. В третьих - фестиваль - это возможность защитить кинематографистов от сложной ситуации".

Сколько фильмов покажут?

Не менее 180 фильмов из 60 стран, что дает ММКФ полное право называться международным фестивалем. "Даже несмотря на то, что пока мы можем быть уверены в приезде гостей только из Великобритании и Турции (кинематографистов из Танзании мы пока так и не нашли)", - сказал Кирилл Разлогов

Какой фильм откроет фестиваль?

Фильмом открытия станет картина "Серебряные коньки" режиссёра Михаил Локшина по сценарию Романа Кантора. Время действия - 1899 год, место - рождественский Петербург. Накануне нового столетия судьба сводит людей из совершенно разных миров, Матвей - сын фонарщика, его единственное богатство - доставшиеся по наследству посеребренные коньки; Алиса - дочь крупного сановника, грезящая о науке…

Будет ли отдан приоритет отечественным фильмам?

Да.

Приедут ли зарубежные гости?

По словам Кирилла Разлогова, "да, они рвутся в Москву. Но неизвестно можно ли будет их желания удовлетворить. Возможно, будут видеообращения зарубежных гостей". Андрей Плахов сказал, что если ситуация будет такой же, какая есть, то фестиваль пройдет с минимальным количеством зарубежных гостей.

Сохранятся ли все авторские программы?

Да, сохранятся. Например, программа "Эйфория" Андрея Плахова - в этом году будет носить название "Эйфория одержимости", "Фильмы, который мы потеряли", "Спектр", "Мастера", "Время женщин", "Молодые и красивые" и другие.

Какие фильмы войдут в основной конкурс?

Уже известны пять фильмов. Это - "Дочь рыбака", режиссера Исмаила Сафарали (Россия, Азербайджан). Лента - о жизни небольшой рыбацкой деревни на Апшероне, полуострове на побережье Каспийского моря. Девочка Сара, отец которой пропадает во время рыбалки, отказывается верить в то, что его больше нет. Однако семья Сары и жители деревни настаивают на похоронах.

"Как сыр в масле", режиссёр Гур Бентвич (Израиль). История про кинорежиссера-невротика, пребывающего на грани нервного срыва.

"Предвыборная кампания", режиссёр Мариан Кришан (Румыния). Про судьбоносную встречу тракториста и политика.

"Растворяться", режиссёр Ким Ки Дук (Казахстан, Республика Корея). Главные героини - Девушка-1 и Девушка-2, которые похожи как близнецы, но ведут разный образ жизни. В какой-то момент они меняются ролями…

"Гипноз", режиссёр Валерий Тодоровский (Россия). Про подростка Мишу, который посещает сеансы гипноза у психотерапевта Волкова, чтобы вылечиться от лунатизма. В результате он перестаёт понимать, где реальность, а где иллюзия.

По словам Петра Шепотинника, фильм Тодоровского - не единственный российский в программе.

Остальные картины, как и члены жюри фестиваля, будут объявлены позднее - большая пресс-конференция состоится 21 сентября в оффлайн-формате.

Какие хиты покажут во внеконкурсных программах?

Фильм "Уроки Фарси" Вадима Перельмана, "Психомагия. Искусство для исцеления" Алехандро Ходоровского, "Джамбо" Зои Виток, "Тварь цепляющаяся за соломинку" Ким Ен Хун, "Я хотел спрятаться" Джорджо Диритти, "Тело Христово" Яна Камасы, "Мальмкрог" Кристи Пую, "Черный черный человек" Адильхана Ержанова, "Между смертью" Хилала Байдарова - эту картину намереваются привезти прямо с конкурса Венецианского кинофестиваля этого года - и другие. Также на ММКФ 2020 покажут специально отреставрированную копию фильма Федерико Феллини "Интервью" восстановленную версию фильма Ильи Трауберга "Сын Монголии". Из необычного будет программа "Русский сюжет", сделанная под руководством Сергея Шумакова. Продюсер, главный редактор канала "Россия. Культура" предоставил возможность нескольким молодым режиссерам снять экранизации современной русской прозы.

Будет ли конкурс сериалов?

Нет, его решено перенести на следующий фестиваль. Однако, по словам Петра Шепотинника, по программам будут разбросаны несколько интересных работ, которые представили в этом году видеосервисы и телеканалы.

Россия. Весь мир. ЦФО > СМИ, ИТ > rg.ru, 1 сентября 2020 > № 3483599

Ключи от зачетки

Хватит ли мест для новых студентов в вузовских общежитиях

Текст: Мария Агранович

1 сентября на студенческую скамью впервые сядут более миллиона первокурсников. Зачисление идет в лайт-версии: оригиналы аттестатов ребята могут принести в течение всего первого года учебы. С документами ясность есть, но проблем подкидывает "квартирный вопрос". Как всегда. Хватит ли всем поступившим мест в общагах? На вопросы "РГ" ответили ректоры ведущих вузов страны.

Получится ли разместить всех студентов из других регионов?

Михаил Эскиндаров, ректор Финуниверситета при Правительстве РФ: Проблема общежитий есть. Мы уже давно говорим о том, что, по крайней мере, в Москве необходимо строить межвузовские общежития. Сегодня всем и сразу предоставить места в общежитии, увы, невозможно. Наш номерной фонд в этом году - всего 300 мест. Как выходим из ситуации? Обращаемся к другим вузам, где есть лишние места. Действительно, сейчас какое-то количество мест мы "придерживаем" на случай болезни кого-то из студентов. Но вопрос надо решать комплексно.

В ДВФУ большой кампус на острове Русский. Но и поток иногородних, а скорее, иностранных студентов из азиатских стран велик. Всех расселили?

Андрей Шушин, первый проректор ДВФУ: Каждый студент местом в общежитии обеспечен. Иностранных студентов - примерно три с половиной тысячи. Большая часть, конечно, живет в кампусе на острове. Но есть и номерной фонд в материковой части Владивостока. В планах в ближайшие годы построить еще как минимум два-три дополнительных гостиничных комплекса на острове Русский. Сейчас у нас три отдельно стоящих корпуса подготовлено на случай карантина. Но это никак не сказалось на размещении ребят.

Петр Глыбочко, ректор Первого МГМУ им. Сеченова: Мы построили новое общежитие на полторы тысячи мест, но, к сожалению, проблему с нехваткой мест это не решает. Сегодня для них у нас две с половиной тысячи мест в общежитиях университета, и 500 мест мы берем в других вузах Москвы. Проживание наших иностранных студентов в ряде случаев обеспечивают те фирмы, которые привозят их в Москву. Мы готовимся к стройке нового общежития для иностранцев на полторы тысячи мест. Думаю, запустим этот проект уже в нынешнем году. Те же студенты, которые будут работать в больницах, где есть пациенты с коронавирусом, живут в специальных квартирах или в выделенном общежитии в Очакове с отдельным подъездом. Здесь все предусмотрено.

Может получиться так, что приедет студент из другого города, а жить негде?

Петр Глыбочко: Такое бывало. Но все эти ребята сразу у нас "берутся на карандаш", и мы оперативно решаем проблему. С учетом того, что построено новое общежитие, сегодня нам дышать намного легче.

Анатолий Александров, ректор МГТУ им. Баумана: Проблема у всех одна. Несмотря на то что у нас в общежитии живет пять тысяч ребят, нам не хватает еще примерно половины. Есть система расселения в частном секторе - здесь помогает студенческий профсоюз. Строим общежития. В этом году вводим целый комплекс.

В Санкт-Петербургском политехе Петра Великого 35 тысяч студентов, около 15 тысяч из них живут в общагах. У вас тоже дефицит с местами?

Андрей Рудской, ректор СПбПУ Петра Великого: Почти все наши общежития - уже "антиквариат": в своей массе это постройки 30-40-х годов прошлого века. И значительная часть наших средств тратится, к сожалению, не на увеличение мест в общежитиях, а на улучшение условий проживания. Мы этим занимаемся последние десять лет. Сейчас рассматривается вопрос по строительству у нас студенческого кампуса мирового уровня на 8,5 тысячи мест.

В этом году вузам выделено дополнительно 11,5 тысячи бюджетных мест. Приоритет - регионам. Сколько получили в ДВФУ?

Андрей Шушин: У нас 107 дополнительных бюджетных мест. Половина - на программы в области информационных технологий: в ДВФУ сильная IT-школа. Кстати, на 2021/2022 учебный год на это направление тоже хорошая "надбавка" - 30-40 процентов. Остальная половина равномерно распределилась между программами инженерных, научных, гуманитарных, экономических и юридических направлений подготовки.

Финуниверситет тоже получил дополнительные места. Хороших экономистов много не бывает?

Михаил Эскиндаров: Да, мы получили дополнительно 119 мест. Из университета выходят не только экономисты, финансисты, но и, к примеру, специалисты в области информационной безопасности. Допместа пойдут на подобные направления, и в первую очередь в наши 27 филиалов. Тем не менее нельзя забывать: экономисты по-прежнему нужны и будут востребованы. Я предвижу, что буквально через пять-шесть лет будет дефицит и хороших экономистов, и хороших юристов.

Андрей Рудской: Кстати, несмотря на то, что мы вуз технический, у нас тоже готовят экономистов - но каких? Инженеров-экономистов. Это одна из самых востребованных специальностей. В целом же в питерском политехе рост мест будет: на 2021/2022 учебный год выделено 420 дополнительных мест.

Тем временем

Министр науки и высшего образования Валерий Фальков подписал приказ об организации начала учебного 2020/2021 года в вузах, подведомственных минобрнауки. Руководители вузов должны обеспечить все меры санитарной обработки помещений, размещение антисептиков для обработки рук на входе и в местах общего пользования, измерение температуры бесконтактным способом не менее двух раз в день. "Руководителям находящихся в ведении минобрнауки научных и образовательных организаций... при ухудшении эпидемиологической обстановки принять меры по реализации образовательных программ с применением электронного обучения и дистанционных образовательных технологий", - говорится в приказе, который вступает в силу 1 сентября 2020 года.

Россия > Образование, наука. Недвижимость, строительство > rg.ru, 1 сентября 2020 > № 3483596

Юань, но цифровой

Текст: Константин Волков

China Construction Bank (CCB), один из крупнейших государственных банков КНР, запустил в своем официальном приложении регистрацию электронных кошельков для цифровой версии юаня. Теперь не только компании и некоторые госучреждения, но и физические лица в Китае смогут использовать криптовалюту.

Цифровой юань - это электронная версия юаня, не имеющая физического воплощения в виде банкнот или монет и работающая на распределенной базе данных - блокчейне. С помощью электронного кошелька можно производить оплату, погашать задолженности, переводить деньги и пополнять карту. Каждому кошельку банк присваивает индивидуальный номер, связанный с информацией о клиенте.

Цифровая валюта может стать конкурентом доллара, поскольку позволяет более оперативно проводить сделки, чем через устаревающие долларовые платежные системы SWIFT и CHIPS.

Китай > Финансы, банки. СМИ, ИТ > rg.ru, 1 сентября 2020 > № 3483574

Точная подача

Николай Патрушев открыл в Петербурге волейбольный центр

Текст: Мария Голубкова (Санкт-Петербург)

В Петербурге состоялось тождественное открытие нового спортивного комплекса Морского технического университета. В преддверии 1 сентября волейбольный центр с бассейном полностью готов принять будущих спортсменов - в этом лично убедился председатель попечительского совета университета, секретарь Совета безопасности РФ Николай Патрушев.

Новый спорткомплекс - один из самых почтенных долгостроев Петербурга. Его планировали начать в 1991 году, провели ряд подготовительных работ, однако проект практически сразу был заморожен по причине отсутствия финансирования. Возобновить работы усилиями попечительского совета удалось только в прошлом году. И за несколько месяцев пустырь на Ленинском проспекте превратилась в суперсовременный комплекс с волейбольной ареной, 25-метровым бассейном с пятью дорожками, трибунами для двух тысяч зрителей. Поддерживать это сложное хозяйство помогут газовая котельная и трансформаторная подстанция.

- В июне прошлого года мы установили закладной камень. Что мы имели? Только эскизы того, что хотим здесь видеть, - рассказал Николай Патрушев. - У некоторых были сомнения, которые теперь полностью развеяны.

Глава Совбеза также проверил ход реконструкции лицея N 211 имени Пьера де Кубертена. А сегодня он примет участие в совещании по созданию на базе СПбГМТУ "опорного" университета в области судостроения.

Россия. СЗФО > СМИ, ИТ. Недвижимость, строительство. Образование, наука > rg.ru, 1 сентября 2020 > № 3483541

К высоким переделам

В России необходимо развивать глубокую переработку углеводородов

Текст: Иван Петров

За пять месяцев 2020 года доля несырьевого неэнергетического экспорта в общем объеме российского экспорта достигла рекордных 40 процентов. По прогнозам Минпромторга РФ, до 2024 года наибольшие темпы роста экспорта ожидаются в нефтехимической промышленности, фармацевтике и легкой промышленности. Сами промышленники обращают внимание на то, что по-прежнему велика доля экспорта сырья, а вот глубокая переработка углеводородов в России практически не развита.

О том, какие задачи стоят сегодня перед промышленными компаниями, "РГ" рассказал заместитель генерального директора компании "Полипласт Новомосковск" Александр Мишин.

Какие изменения, на ваш взгляд, необходимы сегодня российской промышленности?

Александр Мишин: Компания "Полипласт", как и многие производственные компании, решает целый ряд стратегических задач, стоящих перед отраслью. Это усиление конкурентных позиций российской продукции на внешнем и внутреннем рынках, удовлетворение внутреннего спроса в высококачественной химической продукции, соответствующей общемировым экологическим стандартам.

Наше предприятие является лидером на рынке химических добавок, постоянно развивает собственное производство, продвигая свою продукцию в различные отрасли промышленности. Одна из самых актуальных задач - диверсификация производства за счет разнообразия высокотехнологичной химической продукции.

Почему именно эта задача является приоритетной и какие направления развития компании вы видите?

Александр Мишин: Сейчас российская промышленность не входит в топ стран, производящих высокотехнологичные химические продукты. Особый интерес представляют малотоннажные продукты с высокой маржинальностью. В нашей стране очень слабо развита малотоннажная химия, ее доля от общего объема нефтехимического производства составляет не более 5 процентов. При этом в европейских странах на долю малотоннажной химии приходится около 40 процентов производства.

В России практически не развиты глубокая переработка углеводородов и производство специфических продуктов. А это огромный спектр продукции. При этом недостатка в сырьевой базе нет, и на фоне удешевления сырья растет доля его экспорта. На июнь 2020 года доходы России от экспорта нефтепродуктов увеличились на 43 процента. Зависимость России от мировой конъюнктуры цен на сырые ресурсы приводит к вынужденному росту экспорта подешевевшего сырья, из которого зарубежные компании изготавливают высокотехнологичную химическую продукцию и поставляют ее на наш рынок, зарабатывая собственную прибыль. А Россия, обладающая огромным сырьевым потенциалом, почти незаметна на фоне мировых лидеров.

В чем причина такой ситуации?

Александр Мишин: Многие отечественные компании сегодня имеют апробированные технологии, не уступающие европейским по качеству получаемого продукта, но в связи с малотоннажностью этого производства срок окупаемости таких программ доходит до 25 лет. К сожалению, на государственном уровне отсутствуют программы долгосрочного субсидирования таких производств. Недостаток дешевых долгосрочных, более 10 лет, инструментов заимствования - это, пожалуй, одна из основных проблем, с которыми сейчас сталкивается производство. В условиях нехватки таких источников промышленные предприятия не имеют возможности вводить новые мощности, внедрять инновации, им сложно перейти на новый технический уровень развития.

Правительство понимает, что для развития высокотехнологичных производств необходима поддержка государства, и эти программы разрабатываются, но, к сожалению, пока очень мало и очень медленно. Условия банковских кредитных программ для промышленного сектора непосильны: короткие сроки кредитования, высокие ставки не способствуют развитию предприятий.

Какие ресурсы сегодня есть у вашей компании?

Александр Мишин: Как бы то ни было, химическая индустрия в стране развивается, совершенствуются технологии, производится различное оборудование. Большую поддержку производству оказывает наука, именно поэтому компания "Полипласт" уделяет огромное внимание развитию своего научно-технического центра (НТЦ), созданного в 2006 году. Сегодня НТЦ представляет собой инновационную научно-экспериментальную исследовательскую площадку, оснащенную уникальным современным оборудованием. Есть и абсолютно эксклюзивное оборудование, которое позволяет работать над высокотехнологичными проектами. Основные задачи научного центра - разработка современных решений в сфере производства, внедрение новых и совершенствование существующих технологий. За период работы научного центра компания получила 28 патентов на собственные разработки. В НТЦ трудятся самые высококвалифицированные кадры: доктора наук, кандидаты технических и химических наук.

У нашей компании есть новые технологии, современное высокотехнологичное оборудование, высокоточные приборы для контроля как входного сырья, так и готовой продукции, высококвалифицированные кадры, научная база, учебные центры - есть все возможности и желание развиваться, в том числе и в области малотоннажной химии.

Что, на ваш взгляд, поддерживает развитие инноваций в малотоннажной химии?

Александр Мишин: Одним из решений, несомненно, является повышение конкурентоспособности продукции химического комплекса, в том числе за счет импортозамещения. "Стратегия развития химического и нефтехимического комплекса на период до 2030 года", принятая совместно Минпромторгом РФ и Минэнерго РФ в апреле 2014 года, относит продукты средних и высоких переделов к продукции с большим потенциалом импортозамещения, имеющей перспективы развития в России. И это действительно очень интересные, наукоемкие и востребованные продукты.

Наша компания только за последние три года собственными силами успешно внедрила и вывела на российский рынок четыре новых инновационных продукта, которые заменили товары европейских и азиатских производителей. Наши цели - развивать и внедрять глубокую переработку углеводородов в России. Для сравнения: в Европе существуют производства глубокой переработки, где на предприятие заходит газопровод, а на выходе получается более 200 наименований продукции. В России таких производств пока нет. Именно поэтому необходимо создавать условия для развития перспективных высокотехнологичных направлений в химической промышленности. Но это требует решений со стороны руководящих органов, а также комплексной поддержки.

Россия > Нефть, газ, уголь. Химпром > rg.ru, 1 сентября 2020 > № 3483528 Александр Мишин

Стресс-тест прошли

Пандемия показала антикризисную устойчивость отечественной промышленности

Текст: Василий Осьмаков (заместитель министра промышленности и торговли Российской Федерации)

Пандемия стала мощным стресс-тестом для всей мировой экономики и промышленности. Приостановка производств, разрыв кооперационных цепочек и глобальное падение спроса происходили на фоне кризиса нефтяного рынка и падения биржевых котировок. Например, в металлургии цены уже в марте сократились на 10-12 процентов. В таких условиях требовалось создать условия для сохранения мощностей предприятий и их кадрового состава после вынужденного простоя.

Поэтому Минпромторг России усилил поддержку внутреннего спроса и экспорта, осуществлял детальный мониторинг занятости и состояния наиболее пострадавших отраслей. И сейчас мы можем констатировать, что массовых сокращений на крупных промышленных предприятиях удалось избежать. К середине августа, по данным Минтруда России, в режиме неполного рабочего дня трудились уже менее 2 процентов сотрудников системообразующих организаций, а в режиме простоя - менее 1 процента от общей численности.

Предложенные антикризисные меры поддержки носили целевой характер. В начальной фазе пандемии мы просили предприятия сформировать запасы комплектующих минимум на два месяца. Параллельно подготовили меры стимулирования просевшего спроса, многие из которых вошли в проект национального плана восстановления экономики. Главы регионов оперативно реагировали на наши рекомендации по открытию производственных площадок и обеспечению бесперебойной работы товаропроводящих цепочек.

Приоритетной задачей для нас являлась поддержка 568 системообразующих предприятий в 27 курируемых отраслях. Почему мы сфокусировались именно на них? Потому что они создают основное количество рабочих мест, обладают ключевыми технологическими компетенциями, а главное - формируют заказы и спрос на продукцию тысяч других компаний по всей производственной цепочке. Обеспечение бесперебойной деятельности системообразующих предприятий позволило сохранить всю цепочку комплектаторов и поставщиков.

Самой востребованной мерой поддержки стали льготные кредиты на пополнение оборотного капитала. На начало августа предприятия в контуре минпромторга привлекли в рамках этой программы около 133 миллиардов рублей. Средства, которые выдавались на "оборотку", закупку сырья, материалов и комплектующих, позволили поддержать в трудный момент также малый и средний промышленный бизнес. Кроме того, предоставлялись отсрочки по уплате налоговых платежей и страховых взносов, госгарантии по кредитам.

Производственные компании, ориентированные на потребительский рынок, смогли получить кредиты на возобновление деятельности с льготным периодом до 2 процентов годовых. При этом в случае сохранения более 90 процентов сотрудников кредит списывается вместе с процентами, а при 80 процентах достаточно вернуть только половину ссуды и процентов по ней.

В перечень наиболее пострадавших отраслей вошли розничная непродовольственная торговля и народные художественные промыслы. Такие предприниматели были освобождены от страховых взносов и налоговых платежей (кроме НДС) за второй квартал года.

Фонд развития промышленности в сложный период проводил реструктуризацию платежей по займам при возникновении у предприятий финансовых трудностей, вызванных ограничительными мерами по борьбе с пандемией. Была также оперативно запущена программа "Противодействие эпидемическим заболеваниям". К августу ФРП поддержал в рамках этой программы 76 проектов по выпуску ключевой продукции для системы здравоохранения на сумму более 21,5 миллиарда рублей, рассматривая поступающие заявки в ускоренном режиме и максимально упрощенной форме. Причем те средства, которые вернутся от участников программы (около 2 миллиардов рублей только до конца года), планируется направить на "антикризисные" займы под 1 процент на пополнение оборотных средств предприятий, находящихся вне периметра комплексной поддержки, то есть не признанных пострадавшими или системообразующими.

В проект общенационального плана восстановления экономики вошли мероприятия по поддержке радиоэлектронной, автомобильной, легкой промышленности, авиастроения, сельхозмашиностроения, производства социально значимых товаров. Целый ряд мер удалось запустить по итогам отраслевых совещаний у президента.

В автопроме необходимо было в первую очередь решить проблемы с поставками комплектующих и поддержать спрос. Дополнительный объем финансовой поддержки отрасли составит 25,2 миллиарда рублей. Речь идет о программах льготного автокредитования и лизинга, о опережающем приобретении техники в 2020 году в рамках госзакупок. В совокупности это позволит поддержать продажи более 220 тысяч автомобилей.

Для авиастроения принят пакет дополнительных мер поддержки, направленных в том числе на поставки 59 самолетов SSJ-100 в российские авиакомпании. Лизинговым компаниям будут предоставлены госгарантии под закупки этой техники, а также на приобретение 29 вертолетов Ми-8МТВ-1 и 37 вертолетов "Ансат" для нужд санитарной авиации.

Продолжится поддержка отечественного специализированного машиностроения. Только в рамках программы льготного лизинга будут выделены субсидии на реализацию около 11 тысяч единиц различных видов техники и оборудования для полевых работ, мелиорации, переработки сельхозсырья. Возобновлен и механизм компенсации скидок на продажу оборудования для пищевой и перерабатывающей промышленности. Общий объем дополнительной адресной поддержки сельскохозяйственного и пищевого машиностроения в этом году составит 4,5 миллиарда рублей.

Более 2,6 миллиарда рублей выделено в 2020 году на поддержку легкой промышленности - субсидирование лизинга, кредитных средств для пополнения оборотных средств предприятий, реализацию отдельной программы поддержки производителей изделий из льна. Увеличено также финансирование социально значимых отраслей - производства музыкальных инструментов, спортивных товаров, средств реабилитации. Будет запущен целый комплекс мероприятий по поддержке электронной промышленности, включая разработку компонентной базы, средств производства, развитие соответствующей инфраструктуры.

Когда началась пандемия, только в мебельной промышленности под угрозой увольнения или снижения зарплаты находились более 100 тысяч человек. Из-за карантинных ограничений спрос упал до нуля, около 70 процентов компаний оказались в крайне тяжелом положении. Поэтому здесь оказались востребованными в первую очередь кредиты под 2 процента на возобновление деятельности.

Поддержка занятости распространяется также на малый индустриальный бизнес, который получает беспроцентные займы на оплату труда сотрудникам в течение полугода.

Кроме того, малым и средним предприятиям в наиболее пострадавших отраслях предоставлены прямые субсидии в размере одного МРОТ на сотрудника. Эта мера поддержки распространялась, в частности, на предприятия народных художественных промыслов.

На базе Государственной информационной системы промышленности (ГИСП) мы запустили специальный сервис еженедельного мониторинга состояния всех системообразующих предприятий. Он охватывал не только промышленность, но и другие сферы экономики. Это позволило своевременно отслеживать ситуацию с долговой нагрузкой бизнеса, численностью сотрудников и точечно реагировать на возникающие риски.

Многие предприятия перешли на круглосуточный режим работы и перепрофилировали свои производства для борьбы с пандемией. Помимо профильных фармацевтической и медицинской отраслей, к этой работе активно подключились химическая и легкая промышленность, оборонно-промышленный сектор, а также компании, выпускавшие прежде только парфюмерно-косметическую продукцию. В целом свои производства перепрофилировали сотни промпредприятий по всей стране.

Для обеспечения внутреннего рынка необходимым сырьем был временно запрещен вывоз с территории ЕАЭС изопропилового спирта, средств индивидуальной защиты и материалов для их производства. Были разработаны также специальные технические условия, позволившие оперативно выпускать антиковидную продукцию за счет упрощенной регистрации изделий и их быстрой поставки на рынок и в медучреждения.

Многие инвесторы оказались в ситуации форс-мажора и столкнулись с трудностями при выполнении взятых на себя обязательств, в том числе в рамках господдержки. Понимая это, мы предложили, в частности, продлить на два года действие специнвестконтрактов с сохранением для их участников налоговых льгот. Дали возможность экспортно-ориентированным компаниям сдвинуть сроки достижения показателей, взятых в рамках национального проекта "Международная кооперация и экспорт".

Пандемия только усилила глобальный тренд на протекционизм в сфере промышленной и технологической политики. Мы же в очередной раз убедились в верности взятого ранее курса на импортозамещение и углубление локализации. Например, тот факт, что российская промышленность смогла оперативно обеспечить потребности страны в медицинском оборудовании и лекарственных препаратах, напрямую связан с многолетними масштабными инвестициями в фармотрасль и в обеспечение нашей технологической независимости в целом.

Теперь наша задача - восстановить спрос после кризиса, запустить новый инвестиционный цикл, чтобы придать нужный импульс экономике. Отрадно, что уже летом объемы производства в обрабатывающих отраслях начали приближаться к докарантинным значениям.

Необходимые условия для дальнейшей поддержки отечественной продукции созданы. Сформирована система запретов и ограничений на поставки иностранной продукции в рамках госзакупок. Соответствующие защитные механизмы уже применяются ко всей номенклатуре, необходимой для реализации нацпроектов. Президентом подписаны законы о квотировании госзакупок с акцентом на российскую и евразийскую продукцию.

Пандемия стимулировала нас ускорить импортозамещение стратегически важных компонентов. Если раньше мы фокусировались на увеличении доли конечной продукции, то теперь будем делать ставку на всю цепочку кооперации, включая средние переделы, развивать собственное производство критически важного сырья, материалов, оборудования. Работу по формированию обновленных планов импортозамещения мы планируем завершить осенью текущего года. Усилим также поддержку развития производства на местах. В частности, планируем запустить в следующем году комплексную федеральную субсидию на софинансирование региональных программ развития промышленности в регионах.

В целом пандемия не прервала работу по долгосрочному планированию. Даже в этот трудный период нам было важно дать промышленникам четкие ориентиры на будущее. С этой целью мы разработали и утвердили в июне в правительстве Стратегию развития обрабатывающей промышленности до 2035 года.

До конца октября мы планируем донастроить нацпроект "Международная кооперация и экспорт" в соответствии с июльским указом президента о национальных целях развития и с учетом включения общественно значимых результатов. Реализация экспортного потенциала напрямую влечет за собой появление новых рабочих мест, рост доходов бизнеса, регионов и, соответственно, повышение качества жизни граждан. Поэтому мы продолжим формировать сквозную систему поддержки экспортных проектов на всех этапах жизненного цикла. Более того, теперь доступ экспортеров к господдержке станет еще проще. В начале августа правительство утвердило обновленные правила корпоративных программ повышения конкурентоспособности (КППК), делающие механизм льготного кредитования более гибким.

Появилась возможность сдвигать показатели результативности и сроки финансирования программ без дополнительных бюрократических процедур. Взаимодействие бизнеса и государства полностью переведено в цифровой формат. Квалификационные отборы будут проводиться не в жестко установленные сроки, а по мере необходимости. Сейчас как раз проходит новый конкурс на заключение соглашений о реализации КППК.

В июле была возобновлена также программа поддержки сертификации на внешних рынках. Это позволит сократить издержки экспортеров и увеличить объемы выручки от зарубежных поставок высокотехнологичной продукции. Субсидируется 80 процентов затрат на сертификацию и 50 процентов - на омологацию.

Пандемия негативно отразилась на стоимостных поставках экспорта, но при этом существенно улучшается его качество, расширяется географическая и продуктовая диверсификация поставок. По итогам прошлого года количество видов экспортируемой номенклатуры выросло на 32 позиции, торговых партнеров - до 208 стран. По индексу диверсификации Россия находится на уровне Китая, Германии и Канады. Механизмы поддержки национального проекта "Международная кооперация и экспорт" помогут нашим компаниям наращивать объемы зарубежных поставок и осваивать новые перспективные ниши.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > rg.ru, 1 сентября 2020 > № 3483518 Василий Осьмаков

Лесники на квадроциклах

Регионы Северо-Запада эффективнее справляются с лесными пожарами благодаря новой технике

Текст: Ульяна Вылегжанина (СЗФО)

В СЗФО поступила техника для патрулирования лесов и тушения пожаров в рамках федерального проекта "Сохранение лесов". Его цель - обеспечить стопроцентный баланс вырубки и воспроизводства зеленых массивов к 2024 году. Высокопроходимые внедорожники и квадроциклы помогают лесникам бороться с незаконными рубками, быстрее добираться до охваченных огнем территорий. Результат уже есть: количество возгораний в лесах по сравнению с прошлым годом в СЗФО сократилось, а оперативность тушения в ряде регионов возросла.

В лесхозы Вологодской области первая партия лесопожарной техники (новые автоцистерны) поступила еще в марте. А на днях автопарк вологодских лесников пополнили современные машины, которые позволят бороться не только с возгораниями, но и с незаконными рубками. Кроме того, благодаря высокопроходимому транспорту повысится эффективность работы с арендаторами по охране, защите и воспроизводству лесов.

- Техника у нас не обновлялась с момента образования лесничества в 2008 году, - рассказывает начальник Никольского территориального отдела государственного лесничества Алексей Корепин. - Шесть имеющихся единиц в постоянных рейдах и патрулированиях серьезно износились. Мы благодарны за новую машину и надеемся в следующем году также получить технику. Некоторые участки лесного фонда находятся за сто километров от Никольска. Чтобы поймать нарушителей или вовремя среагировать на лесной пожар, нужен исправный высокопроходимый транспорт.

Всего на мероприятия проекта "Сохранение лесов" в Вологодской области в этом году направят более 250 миллионов рублей. Из них более 115 миллионов - это средства федерального бюджета, почти 104 миллиона - внебюджетное финансирование. Более ста миллионов пойдет на повышение эффективности и качества лесовосстановительных работ, увеличение площади лесовосстановления. Значительные средства предусмотрены и на обновление автопарка лесников: 33,8 миллиона - на лесопожарную технику, 10,9 миллиона - на технику для проведения лесовосстановительных работ, пять миллионов - на патрульные машины.

Архангельская область в 2020-м получит из федерального бюджета 108 миллионов рублей на реализацию федерального проекта. Еще 6,4 миллиона выделит региональная казна. Поставки новой техники идут весь год. За семь месяцев в лесничества поступили 27 автомобилей высокой проходимости, три квадроцикла, четыре снегоболотохода, 26 снегоходов и мотобуксировщиков, 18 единиц водного транспорта, 26 прицепов и полуприцепов. Кроме того, регион закупил два квадрокоптера, различное оборудование.

- В этом году на техническое обеспечение лесной охраны из федерального бюджета по линии Рослесхоза выделено более 60 миллионов рублей, - отмечает исполняющий обязанности министра природных ресурсов и ЛПК Архангельской области Леонид Утюгов.

Что касается лесных пожаров, с начала пожароопасного сезона по середину августа на территории СЗФО зарегистрировали 668 возгораний - на 72 меньше, чем за аналогичный период прошлого года. Оперативность тушения в целом по округу составила 90 процентов. Стопроцентную оперативность продемонстрировали в Вологодской, Калининградской, Ленинградской, Псковской областях и НАО - там тушат лесные пожары в первые сутки после обнаружения. Как отмечают в Департаменте лесного хозяйства по СЗФО, во многом достижению таких результатов способствовала закупка лесопожарной техники и оборудования в рамках проекта "Сохранение лесов".

Прямая речь

Сергей Аноприенко, руководитель Федерального агентства лесного хозяйства:

- В рамках федерального проекта "Сохранение лесов" национального проекта "Экология" в прошлом году региональным властям было выделено 6,3 миллиарда рублей на закупку лесопожарной техники и оборудования, на которые регионы закупили более 13 тысяч единиц такой техники и оборудования. В 2020 году федеральным проектом на эти закупки выделено еще 3,2 миллиарда рублей.

Россия. СЗФО > Леспром. Экология > rg.ru, 1 сентября 2020 > № 3483498

Никита Стасишин: к 2022 году нужно выйти на 170 млн кв м задела в стройке

В ближайшее три года перед чиновниками, отвечающими за жилищное строительство в России, стоит весьма непростая задача: переломить тренд на снижение объемов "задела" новостроек, то есть жилья, находящегося в стройке. В интервью РИА Недвижимость замглавы Минстроя Никита Стасишин рассказал, как государство будет помогать региональным девелоперам с низкой маржинальностью проектов, за счет чего инфраструктурные облигации могут простимулировать развитие жилищного строительство и что будет представлять собой онлайн-платформа для арендного жилья, которую планируется запустить уже в следующем году.

– Никита Евгеньевич, в июле вышел указ президента, фиксирующий показатель ввода жилья в 120 миллионов квадратных метров в год в качестве национальной цели на дату не позднее 2030 года. Как в связи с этим могут измениться целевые показатели ввода жилья на ближайшие годы?

– Определимся с понятиями: национальная цель – это в первую очередь улучшение жилищных условий для 5 миллионов семей. И уже внутрь нее было "зашито" достижение показателя по вводу в 120 миллионов "квадратов", которые, конечно, самоцелью не являются. С учетом продления сроков в указе сейчас мы ведем работу с регионами, чтобы определиться, какой объем жилья и в какие сроки они будут вводить.

Однако важно понимать: показатель в 120 миллионов не зависит только от желания строить. Он зависит от таких параметров, как количество зарегистрированных сделок на первичном рынке, число выданных ипотек на новостройки, стоимость квадратного метра, доступность механизмов, через которые квартиру можно купить.

В сегодняшней ситуации, когда жилищное строительство перешло на проектное финансирование и расчеты через эскроу-счета, выход на необходимые объемы строительства возможен без особых проблем в регионах, где у девелоперов есть маржинальность и на этапе стройки можно продать до 70% проекта. В субъектах, где маржинальность низка, необходима помощь государства. Без нее выполнить задачи нацпроекта по жилью довольно сложно, и неважно, о каком годе будет идти речь – 2024-м, 2025-м, 2026-м или 2030-м.

– И какие же это должны быть меры поддержки?

– Поддержка выражается в льготных программах ипотеки, в программах по строительству инженерно-транспортной и социальной инфраструктуры, более эффективном вовлечении земельных участков, расселении аварийного жилья и развитии социальной и некоммерческой аренды жилья.

Кроме того, чтобы выйти на целевой показатель в 120 миллионов квадратных метров жилья ежегодно, нужно, чтобы в стройке через два года находилось порядка 170 миллионов квадратных метров, а сегодня на стадии реализации находится меньше 100 миллионов "квадратов" индустриального жилья. Соответственно, нам необходимо за следующие два года создать предпосылки для того, чтобы девелоперы открывали проектное финансирование и начинали возводить новостройки, переломив тренд на снижение объемов, обусловленный кризисными явлениями из-за пандемии коронавируса.

– Общепринятая точка зрения, что льготная ипотека под 6,5% в этом году стала самой эффективной антикризисной мерой помощи государства строительной отрасли. Можем ли мы говорить об однозначном желании продлить программу?

– Окончательного решения на уровне президента и председателя правительства пока не принято, но мы, как профильное министерство, видим, что программа помогла не допустить значительного сокращения объема строительства и роста обанкротившихся застройщиков в период пандемии и после нее.

– А вас не смущает, что при лимите программы в 900 миллиардов рублей до 1 ноября к настоящему моменту использовано около 42% запланированного финансирования? Осталось ведь всего два месяца…

– Нет, мы видим, что объемы одобренных заявок от банков даже больше увеличенных лимитов. Сейчас процент использования лимита немного выше. По последним данным оператора программы - компании "Дом.РФ", кредиторы одобрили уже 358,4 тысячи заявлений. При этом после увеличения лимита программы до 900 миллиардов рублей в программе был заложен рост количества кредитов до 310 тысяч. Важно, расширение программы не предполагает значительного роста расходов со стороны бюджета, благодаря снижению ключевой ставки в период ее действия. Напомню, мы начинали субсидирование при ключевой ставке в 5,25%, а сегодня она равна 4,25%, так что стоимость денег для банков сократилась.

– То есть государству приходится меньше добавлять денег для сокращения ставки до 6,5%?

– Абсолютно верно.

– Эффектом от каких еще антикризисных мер поддержки стройотрасли вы удовлетворены?

– Мы запустили программу по субсидированию кредитов застройщиков, которые они взяли на жилищное строительство. Речь идет не о проектном финансировании девелоперов, а о рыночных кредитах, ставка по которым была в районе 10-12%. Для компаний, сохраняющих обязательства по вводу своих объектов без переносов сроков в этом и следующем годах, а также декларирующих отказ от снижения численности сотрудников, мы сокращаем ставку до размера ключевой. Соответственно, больший объем денег уходит в стройку. Это очень важная мера, особенно если ее сочетать с перечнем системообразующих предприятий.

Напомню, поскольку Центральный банк включил строительную отрасль в число пострадавших от коронавируса, то кредитные организации имеют право по строительным компаниям, попавшим в список системообразующих, не ухудшать нормативы риска. Следовательно, строителям не придется дополнительно вливать собственные средства для обслуживания кредитных линий.

– Как вы в целом оцениваете положение девелоперов жилья в России. Особенно тех, кто не перешел на эскроу-счета?

– По системе эскроу-счетов у нас из 100 миллионов квадратных метров строится 35 миллионов, уже достаточно много. По большинству компаний, строящих по старым правилам, с учетом мер поддержки отрасли, ситуация не критическая. Мы видим, что они прошли стресс-тесты. Так что если в регионах и появятся проблемные дома, то, надеюсь, это будут единичные случаи, не связанные с пандемией.

– А если говорить о последствиях для рынка новостроек в целом?

– На 7,6% снизились объемы ввода жилья в среднем по стране, до 33,6 миллионов квадратных метров за январь-июль. Сроки реализации проектов сдвинулись более чем в 75 регионах на два-три месяца. Сейчас активно работаем с регионами, чтобы нагнать объемы и ожидаем итоговые объемы ввода на уровне прошлого года.

– В пик пандемии вы сетовали на дефицит рабочих ресурсов у застройщиков…

– К сожалению, он пока сохраняется. Поэтому Минстрой продолжает работать со штабом, который возглавляет Татьяна Алексеевна Голикова и куда входят главы субъектов федерации, миграционная служба и Минтруд. Фиксируя потребность в строителях в том или ином регионе, мы все вместе разбираем ситуацию, думаем, как обеспечить приток людей через изоляцию в специальных местах – либо на границе, чтобы не повысить количество заболевших в нашей стране, либо на строительных объектах. Во главу угла, конечно, ставим безопасность наших граждан. Может быть, застройщикам и хотелось бы увеличить число рабочих, но пока справляются теми силами, которые есть.

– А сколько нужно людей дополнительно на стройках?

– Минимум 100 тысяч. Правда, чуть легче стала ситуация с наладчиками оборудования и ИТР. Заявки по ним удается максимально оперативно отрабатывать по действующему регламенту с пограничной и миграционной службой, и все, по чьим кандидатурам обращаются региональные власти, заезжают.

– Раз уж вы упомянули стресс-тесты, то совсем недавно статья в "Коммерсанте" наделала много шума…

– Мы разбирали эту ситуацию. Что такое стресс-тесты вообще? Это расчеты, которые проводят банки по обращению строительных компаний по специальной методике, причем достаточно регулярно. Они показывают не то, устойчива ли компания, а понесла ли она, например, во время пика пандемии дополнительные затраты из-за остановки строительства. Еще один пример изолированного применения стресс-тестов – это влияние на положение компании изменения курса доллара или любых других выделенных факторов.

– Стресс-тесты девелоперы жилья из числа системообразующих проходят в обязательном порядке?

– Нет, это добровольная инициатива застройщиков. Другое дело, что, если компания хочет в будущем претендовать на получение господдержки, она должна зафиксировать факт убытка из-за коронавируса.

– В пик пандемии вы сетовали на дефицит рабочих ресурсов у застройщиков…

– К сожалению, он пока сохраняется. Поэтому Минстрой продолжает работать со штабом, который возглавляет Татьяна Алексеевна Голикова и куда входят главы субъектов федерации, миграционная служба и Минтруд. Фиксируя потребность в строителях в том или ином регионе, мы все вместе разбираем ситуацию, думаем, как обеспечить приток людей через изоляцию в специальных местах – либо на границе, чтобы не повысить количество заболевших в нашей стране, либо на строительных объектах. Во главу угла, конечно, ставим безопасность наших граждан. Может быть, застройщикам и хотелось бы увеличить число рабочих, но пока справляются теми силами, которые есть.

– А сколько нужно людей дополнительно на стройках?

– Минимум 100 тысяч. Правда, чуть легче стала ситуация с наладчиками оборудования и ИТР. Заявки по ним удается максимально оперативно отрабатывать по действующему регламенту с пограничной и миграционной службой, и все, по чьим кандидатурам обращаются региональные власти, заезжают.

– Раз уж вы упомянули стресс-тесты, то совсем недавно статья в "Коммерсанте" наделала много шума…

– Мы разбирали эту ситуацию. Что такое стресс-тесты вообще? Это расчеты, которые проводят банки по обращению строительных компаний по специальной методике, причем достаточно регулярно. Они показывают не то, устойчива ли компания, а понесла ли она, например, во время пика пандемии дополнительные затраты из-за остановки строительства. Еще один пример изолированного применения стресс-тестов – это влияние на положение компании изменения курса доллара или любых других выделенных факторов.

– Стресс-тесты девелоперы жилья из числа системообразующих проходят в обязательном порядке?

– Нет, это добровольная инициатива застройщиков. Другое дело, что, если компания хочет в будущем претендовать на получение господдержки, она должна зафиксировать факт убытка из-за коронавируса.

– Продолжим разговор об антикризисных мерах поддержки стройотрасли. Почему не было особого интереса застройщиков к программе выкупа, которую запустил "Дом.РФ"?

– В условия выкупа жилья, обозначенных в конкурсных процедурах "Дом.РФ", было включено требование по минимальному дисконту в 15% к рыночной цене проекта. Такая скидка в регионах приближена к себестоимости. Когда запустилась программа льготной ипотеки, то оказалось, что застройщикам выгоднее продавать квартиры в рынок.

– А насколько, с вашей точки зрения, было обосновано решение по подобному дисконту на торгах?

– "Дом.РФ" начал программу фактически за счет собственных средств. При этом условия предоставления государственных гарантий, которые предложил Минфин, никак не влияли на стоимость привлечения денег для выкупа новостроек. Отсюда и такие условия, ведь гарантии не бесплатный инструмент. "Дом.РФ" является прежде всего институтом развития в сфере жилищного строительства, антикризисная поддержка рынка – это не его основной функционал, и, устанавливая требования к участникам торгов, коллеги не могли пойти на ухудшение своего финансового положения.

– Среди антикризисных мер была анонсирована и программа поддержки застройщиков с низкой рентабельностью в регионах? Что с ней происходит сейчас?

– У нас готовы все бумаги для запуска программы, сейчас мы их вносим в правительство, чтобы запросить деньги на следующий год. Механизм субсидирования кредитов в низкомаржинальных проектах в регионах действительно очень нужен, без него стройку там запустить будет трудно. Надеемся, что программа заработает в течение месяца.

– Сколько денег на это требуется?

– Уже в этом году может быть выделен 1 миллиард рублей. При этом мы надеемся, что будет одобрена наша заявка на три следующих года – 2021-й, 2022-й и 2023-й. Мы просим около 54 миллиардов рублей – с таким объемом финансирования мы рассчитываем поддержать проекты в регионах площадью 12 миллионов квадратных метров.

– Как вы будете определять низкую маржинальность?

– Расчет будет похож на показатель LCR (коэффициент покрытия ликвидности, общий стресс-тест, целью которого является прогнозирование шоков рынка – ред.). Банки прекрасно понимают, как его рассчитывать, и ждут выхода этой программы. Еще одним ее плюсом, кстати, будет то, что после запуска программы девелоперские проекты с рентабельностью ниже 15% смогут попасть в первую группу риска по 590-й инструкции ЦБ. Это дает возможность кредитным учреждениям не резервировать дополнительные средства по ним, удешевить деньги и увеличить объем финансирования стройотрасли.

– На развитие строительной отрасли, кстати, направлена и программа "Стимул", призванная развивать инфраструктуру площадок под жилую застройку. Однако объемы ее финансирования в масштабах страны всегда были достаточно невелики. Ждать ли здесь подвижек?

– Мы поменяли подходы к "Стимулу". Если раньше мы отбирали проекты на год, и в первую очередь это были социальные объекты, то сейчас, по поручению вице-премьера, распределим деньги на четыре года. Уже идет обработка заявок регионов, в этот раз стараемся сделать упор на магистральную инженерную инфраструктуру, чтобы снять блок-факторы для старта жилищного строительства. Кроме того, удалось немного увеличить и объемы финансирования программы – на 6,5 миллиарда рублей, решение уже принято.

– Расскажите, как может помочь вовлечению земли в жилищное строительство идея инфраструктурных облигаций?

– Механизм выпуска инфраструктурных облигаций мы разрабатываем вместе с "Дом.РФ" по поручению премьер-министра Михаила Мишустина и вице-премьера Марата Хуснуллина. Нам очень сильно помогает помощник президента Максим Орешкин. Эти облигации будут размещаться специальным обществом проектного финансирования, или СОПФ. Один СОПФ уже зарегистрирован "Дом.РФ" и сейчас проходит корпоративные процедуры. Второй СОПФ есть в "ВЭБ.РФ", но у него будут немного другие цели привлечения средств, они работают с экономикой города - транспортом, агломерационными проблемами, модернизацией существующих объектов ЖКХ.

А если мы говорим только о жилищном строительстве, то инфраструктурные облигации как раз, по нашим предварительным планам, будут прекрасно кооперироваться с программой "Стимул". Для этого мы планируем внести изменения в нее и запросить дополнительное финансирование, чтобы из средств "Стимула" можно было бы направлять деньги на погашение купонов облигаций.

– Как в целом будет работать механизм привлечения финансирование в жилищное строительство через инфраструктурные облигации?

– Мы видим себе это следующим образом. СОПФ, учрежденный "Дом.РФ", выпускает инфраструктурные облигации, "накрытые" государственной гарантией от Минфина на возврат тела долга. Ценные бумаги продаются в рынок, а привлеченные средства направляются на обеспечение инфраструктурой земельных участков, предназначенных для комплексного жилищного строительства.

Естественно, сторонами соглашения со специальным обществом проектного финансирования, являющимся эмитентом облигаций, становятся застройщик, реализующий жилой проект, и банк, открывший для него кредитную линию.

Тело долга по инфраструктурных облигациям возвращается только после ввода домов: определенная сумма выручки девелопера после раскрытия счетов эскроу идет на погашение долговых обязательств по ценным бумагам. А вот для купонных выплат, как я уже говорил, скорее всего, будет предоставлена поддержка государства в рамках программы "Стимул". Подчеркну, описанная модель - всего лишь рабочий вариант, детали окончательно не согласованы, мы с заинтересованными сторонами обсуждаем их каждую неделю.

"Пилоты" инфраструктурных облигаций пока планируется оттестировать на Тульской, Нижегородской, Ленинградской, Тюменской и, возможно, Новосибирской областях. В участии в программе выпуска таких ценных бумаг уже заинтересованы "Газпром" и "Россети".

– На какую доходность и срок вы ориентируетесь?

– Думаю, что доходность, которую необходимо давать инвестору, должна быть на уровне ОФЗ, а срок – до десяти лет.

– Когда ждать пилотных выпусков?

– Мы хотим доработать программу до конца года, и со следующего года сделать несколько пилотных эмиссий. Это будет действительно классная штука, так как пока в России нет механизма привлечения "длинных денег" для решения проблемы дефицита инженерных систем.

– Как обстоят дела с созданием платформы-агрегатора для арендного жилья, анонсированной вами в начале года?

– Мы хотим запустить сервис, направленный в первую очередь на то, чтобы сделать рынок наемного жилья безопасным как для арендатора, так и для арендодателя. Арендуя квартиру через платформу, можно будет, например, оформить временную регистрацию и официально пользоваться всеми социальными привилегиями города, где ты живешь. Там же будут дополнительные услуги, начиная от оплаты коммуналки и заканчивая налогами, причем арендодатель сможет их оплачивать или как самозанятый, или использовать вариант НДФЛ.

– Сейчас наверняка много риелторов начнут жаловаться, что вы хотите лишить их работы…

– У нас нет цели создать единственного игрока в стране, никто ни у кого отбирать зарплату не будет, а любые агрегаторы объявлений и брокеры смогут размещать информацию о своих объектах и на нашей платформе. Все будут работать так, как работали, но честно и вбелую, без непонятных договоров, с гарантированным качеством услуг, не создавая "резиновых квартир" и прочих маргинальных вещей.

– И кто сделает платформу ручками?

– Наши коллеги из "Дом.РФ", что создали ЕИЖС - Единую информационную систему жилищного строительства, с использованием технологий big data. При этом ни копейки средств федерального бюджета не потребуется. Но для начала нам придется подправить нормативную базу, инициировав принятие закона, создающего условия работы для платформы. Сейчас мы очень плотно работаем над документом вместе с "Дом.РФ", МВД и Минэком и рассчитываем его внести в Госдуму в следующем году. В случае если с законопроектом не случится задержек, в течение 2021 года платформа заработает в добровольном порядке.

– Еще одна важная программа, презентации которой давно ждут участники рынка недвижимости, – это поддержка индивидуального жилищного строительства. Есть ли новости в этом направлении?

– Вы правы, это точка роста, которая может позволить существенно увеличить объемы ввода жилья. Здесь нужно сделать несколько основных вещей. Во-первых, необходимо, чтобы при кредитовании покупателей индивидуальных домов предмет залога был понятен банкам, что означает индустриальный способ ИЖС. Во-вторых, комплексное подведение сетей и дорог. В-третьих, возможность ипотеки на этапе стройки, в том числе по льготным государственным программам. В-четвертых, проектное финансирование для застройщиков и расчеты с девелоперами через эскроу-счета для покупателей. Тогда все полетит.

– И каков же потенциал прироста объемов строительства жилья за счет индивидуальных домов?

– До 10 миллионов квадратных метров в год. Уже сейчас в регионах, где мы делаем "пилоты" с Агентством стратегических инициатив, мы видим огромный интерес людей к индивидуальным домам. А там, где есть спрос, всегда родится предложение.

– Мы начинали интервью с национальных целей и приоритетов, поэтому предлагаю в конце нашей беседы вернуться к ним же. Когда президент заявил об историческом шансе решить жилищный вопрос в России, он упомянул о необходимости снизить издержки при строительстве жилья. Какие издержки застройщиков на уровне правительства считаются необоснованными, избыточными и где в себестоимости квадратного метра их нужно снижать?

– Снижать издержки строителей нужно за счет сокращения сроков реализации проектов, получения разрешительной документации, согласования коммуникаций и линейных объектов. Это избыточные своды правил и СНиПы и затраты на инженерную и транспортную инфраструктуру, строящуюся за счет девелопера, а потому закладываемые им в стоимость квадратного метра. Плюс вопрос себестоимости, связан с ценой строительных материалов. Кстати, именно поэтому с "ВЭБ.РФ" мы прорабатываем вопрос промышленного перевооружения строительной отрасли для выхода на новый качественный уровень панельного домостроения.

Свой вклад в сокращение издержек должен внести и "Дом.РФ", благодаря программе обучения архитекторов, результатом которой станет проектирование домов с максимально эффективным выходом площадей. Наконец, уменьшить затраты девелоперов позволит цифровое моделирование.

– А не будет ли вся эта работа напрасной, если государство продолжит стимулировать спрос с помощью низкой ставки по ипотеке, а девелоперы не начнут строить больше?

– Из 99 миллионов квадратных метров жилья на этапе строительства у нас продана половина, так что запас предложения еще есть. Никакого перегрева рынка новостроек в России точно нет.

Беседовала Ольга Набатникова

Россия > Недвижимость, строительство. СМИ, ИТ. Финансы, банки > ria.ru, 31 августа 2020 > № 3576777 Никита Стасишин

Дракон оказался бумажным

Китайское влияние на внутриполитические процессы в Белоруссии

Николай Вавилов

В период острого политического кризиса в российских СМИ появилась дикая конспирологическая теория. Нам сообщили о попытке Китая установить полный контроль над теряющим политическое влияние белорусским лидером. И эта теория на какой-то момент стала доминирующей в российском медиа-пространстве.

Однако на деле «китайский дракон» оказался бумажным, и главным виновником такой весьма негативной для Белоруссии повестки в России, да и в самой Беларуси, стал сам Лукашенко. Лидер бывшей советской республики самостоятельно годами раздувал миф о гигантском китайско-белорусском партнёрстве.

Крайне вредный миф о доминировании Китая над Лукашенко сыграл с ним, впрочем, как и с Януковичем, и с любым постсоветским политиком малых государств – злую шутку: скрытая, а она всегда скрытая, политика Пекина не привела к большей любви России и Запада к малому славянскому государству – а наоборот сработала на панический сценарий сноса «пропекинского» политика, который мог бы, даже в теории нести малопонятные и оттого пугающие интересы Восточного дракона на границы Европы.

Европа тысячелетиями выстраивала свою внешнюю политику на страхе чудовищных орд с Востока – однако запутавшиеся в лавировании между потенциальными кредиторами лидеры постсоветских государств-лимитрофов в критический момент переигрывали сами себя, вступая в кабальные переговоры с Пекином.

Так случилось с Януковичем, своими же руками внедрившего третий фактор Китая в противостояние Запада и России на Украине и заставивший противоборствующие стороны сработать на аннигиляцию «китайского сценария» для Украины в виде де-факто передачи Крыма под контроль китайским военным корпорациям. Так почти случилось с Лукашенко, который вовремя одумался и дал резкий задний ход, почти умоляя Россию вступиться за его шатающийся трон в рамках системы ОДКБ.

Есть ли «китайское будущее» у пока ещё союзного России государства, каким его рисовали белорусские СМИ? Каковы реальные объемы и характер китайско-белорусского сотрудничества?

Начать, пожалуй, надо не с китайских врачей Лукашенко из Службы охраны ЦК, которая подробна описана в моей новой книге «Китайская власть», а с китайских кредитов, на которые якобы перешла Беларусь, заместив российские кредиты.

В жёлтой прессе, часто подменяющей конспирологией реальное положение вещей, появились данные о том, что объём белорусского долга перед КНР превысил российский и достиг 7.6 млрд долларов. Реальный объём кредитов КНР составляет 3,4 млрд долларов.

Но это лишь полдела в понимании проблемы: кредитные линии китайцев, судя по всему, в большей их части выданы в офшорных юанях и лишь эквивалентны долларам – а фактически выданы Лукашенко под покупку китайских же товаров и китайских же станков, которые подрывают то самое белорусское экономическое чудо, которое нам в течение 20 лет пытаются продать как советский социализм сотни внутрироссийских лоббистов «белорусского чуда».

Сущность вредоносной бизнес-схемы семьи Лукашенко заключается в том, кредиты в юанях возвращаются через сильно демпингованный экспорт белорусских товаров в Китай, например, белорусский алкоголь поставляется в Китай по цене гораздо ниже себестоимости, формально преследуя цель «застолбить перспективный рынок Китая», а на деле собирая по крохам все те же китайские бумажки, которыми «страна победившего постсоветского социализма» возвращает кредиты в юанях.

Может ли юаневая денежная масса, оседающая в Белоруссии в виде подрывающих её же промышленность китайский экспорт (а он вырос в Беларусь за последний год почти в два раза – к слову Китай остается лишь четвёртым торговым партнером страны, уступая даже Украине) заменить российские или европейские (читай франко-германские) кредиты или поспособствовать выдаче России процентов по телу долга в почти 8 млрд долларов?

Очевидно, что нет.

Хуже того: чтобы полученную за юани (в том числе последний кредит 3,5 млрд юаней) в Китае продукцию преобразовать в более менее конвертируемую валюту – евро или доллары – семейная схема вынуждена перепродавать эту продукцию в страны ЕАЭС, то есть стать беспошлинным поставщиков этой продукции в Россию.

Скажем ещё проще: Россия должна была заплатить за интеграцию Белоруссии и Китая.

Впрочем, как говорят на российском телевидении, ничего нового.

В сущности в этом и кроется понимание того, почему из открытой кредитной линии Госбанком развития Китая на 12 млрд долларов Лукашенко столь робко использовал лишь небольшую долю – все эти кредиты планировались как юаневые, а учитывая то, что внутренний рынок самой Беларуси меньше чем, рынок самого захудалого китайского уезда с населением 10 млн человек, то сбывать эту китайскую продукцию можно было либо на Запад, что само по себе невозможно из-за закрытых для Лукашенко границ, либо в Россию – что и планировал «последний из советских могикан», повернув севший на болотную мель экономический корабль Беларуси.

И с виду такая схема казалась крайне привлекательной: если гордая республика смогла наладить в своих морях выращивание креветок, то ради дружбы и интеграции Большая Россия стерпела бы и это.

Так, во всяком случае, грезилось последователю дела Януковича в Минске.

План, а точнее несбыточная мечта по спасению «советского заповедника», заключалась в превращении Беларуси европейский Гонконг – зоны реэкспорта в Россию и из России, разумеется, за счёт России.

Примерно такой же план по спасению в период «потопа глобального экономического кризиса» имеет почти каждая бывшая советская республика, являющаяся функцией от геополитики советской конвергенции с Западом, которой сегодня приходит решительный конец. Как и в большинстве случаев сотрудничества с Китаем на разном уровне – от малого и крупного бизнеса до уровня руководителя гордой советской республики – план не учитывал главного – позиции Китая по данному вопросу.

Позиции сложной многоуровневой системы согласования второй по величине экономики в мире Восточной империи, в два раза старше Византии, которые неподготовленные умы склонны упрощать до уровня дружественных поздравлений с избранием на пост президента, благопожеланий посла или механических изречений официального представителя МИД КНР, в состав любого заявления которой по любому конфликту входят хештеги - «мирное решение проблемы», «против вмешательства третьих стран» - будь то Сомали, Сирия или Беларусь.

Грёзы о китайском друге Си Цзиньпине, которые последнему не было смысла развенчивать, настолько сильно овладели сознанием белорусского лидера, что на стажировку за китайским в качестве посла опытом был отправлен будущий вице-премьер белорусского правительства.

Удивительная многоуровневость, словно шар из слоновой кости, китайской власти так и не позволила белорусским стратегам сделать правильные выводы о реальном отношении Пекина об отношении к Беларуси. Сам Лукашенко, его фантазия, настолько преувеличило сотрудничество с Китаем, заставило его говорить о дружбе с Си Цзиньпином и их теплых отношениях, что не на шутку насторожило основных «партнёров» Пекина в борьбе за Европу – Россию, США и Германию.

Помимо кредитного взаимодействия, которому мы уделили внимание выше, Беларусь, пыталась развивать отношения с Пекином в сфере инвестиций, военно-технического сотрудничества и позиционировала себя как транспортный хаб китайских товаров в Европу.

Забегая вперед скажем, что все эти стратегии были либо мыльным пузырем, либо носили для развития самой Беларуси ничтожное значение.

Наиболее разрекламированный проект сотрудничества парк «Великий Камень» является типичным примером лукашенковской деревни – большой по размеру, пустой внутри. Из заявленных при создании парка промышленности и высоких технологий 150 тысяч рабочих мест для белорусов – сегодня в парке работает всего лишь несколько тысяч человек.

Гора родила мышь.

После высоких заявлений и грандиозных планов, впрочем, это характерно не только для Беларуси, в парк пришли маргинальные компании, что в целом происходило по аналогии и с другими проектами китайско-белорусского сотрудничества в промышленности: Китаю не нужна белорусская промышленность, у него есть своя, Китаю не нужны белорусские рабочие места – ему нужно обеспечивать рабочими местами китайцев, которые пострадали от событий начала 2020 года больше, чем любая другая страна.

Крупнейшему производителю грузовиков в провинции Хубэй совсем нет резона спасать Белаз и МАЗ, а уж тем более уступать им долю китайского или мирового рынка, ради «большого друга Си Цзиньпина».

Инвестиционное сотрудничество Пекина и Минска было ничтожно, особенно при сравнении тех же вливаний Пекина в проекты в Сербии, Венгрии и Чехии. Однако ничтожное фиктивное и маргинальное сотрудничество обретало какой-то великий смысл в речах лавирующего между кредиторами лидера Беларуси.

Второй геополитической фикцией была идея Беларуси как хаба китайских товаров в Европу: транзитные поезда, следующие по железнодорожным маршрутам «Китай – Европа» проходили через Беларусь в Польшу и Германию без остановки и прибыли для страны, если не считать совсем неприятную для китайских партнёров белорусов остановки поездов на перегрузке в Польше – здесь американский союзник устраивал китайским товарам публичную экзекуцию, ведь они посмели пойти не через акватории Индийского и Тихого океана, где господствовал американский флот.

О задержках китайских товаров, идущий в Германию, не писал только ленивый – всю идею скоростного сухопутного маршрута, в обход Малаккскому проливу и Суэцкому каналу – ломала Польша на границе с Белоруссией. Фиктивному хабу китайских товаров вряд ли суждено было сбыться.

А как же военно-техническое сотрудничество? Та самая ракета, которую Лукашенко сделал «с другом Си Цзиньпином». И здесь белорусскую сторону ожидало далеко не братское, но по-китайски партнёрское отношение. Любопытно, и к этому мы вернёмся позже, но ВТС Беларуси и Китая также происходило с участием Хубэй, выходцем из которой, а точнее из ее столицы Ухань, является нынешний китайский посол в Беларуси.

В отношении ВТС Китай пошёл в Беларуси тем же путем, что и в кредитном сотрудничестве.

Вытащив из Белорусского ВПК технологии по созданию крылатых ракет воздушного базирования в обмен лишь создал, в провинции Хубэй, городе Сяоган (сосед Ухани) совместное предприятие по производству многоосных тягачей, а также предприятие для производства гидромеханических передач для тяжелых автомобилей в Минске в 2009 году.

Получив желаемое, и без сомнения, задействовав в своём ВПК сотни белорусских инженеров, Китай плавно свернул сотрудничество с Минском на высоком уровне – оно больше не требовалось, специалисты успешно передавали свой опыт Китаю и без необходимости благословения белорусского лидера.

Результатами сотрудничества стала система залпового огня «Полонез» - по сути доработка китайских ракет А200 с использованием белорусских шасси завода МЗКТ. Кто будет закупать китайские ракеты на белорусских шасси? Вопросов не вызывает. В дальнейшем Пекин планирует сделать Беларусь и покупателем других своих вооружений через подобное «сотрудничество».

Спутник «Белинтерсат-1» также является примером выжимания технологического потенциала страны для использования в интересах Китая. А вовсе не для возрождения и дальнейшего развития белорусской науки и техники. Это технологическое сотрудничество ничем принципиально не отличается от аналогичного сотрудничества Украины и не ведёт к переносу производств в Беларусь или создания здесь китайской промышленно-технологической базы.

Это точечное сотрудничество, направленное на вынос всего полезного с территории республики с минимальными затратами. И без стратегической цели развивать территорию или её научный кластер. Примечательно, что Китай не боится пользоваться знакомым российской стороне технологиями в реализации своих ракетных и космических программ – Россия не рассматривается как потенциальный агрессор. Интересно, что столь чувствительная сфера как военное сотрудничество по системе «Полонез» и вывод белорусского спутника была реализована Лукашенко после Крымских событий – в 2015 и 2016 году.

На аналогичный период приходится начало тесного взаимодействия Лукашенко с политическими силами КНР, максимально отдалёнными от нынешнего председателя КНР: в частности с темой телевизионного вещания КНР на страны Европы связан визит бывшего главы китайской пропаганды при Ху Цзиньтао и одного из основных политических противников Си Цзиньпина Лю Юньшаня.

И именно здесь мы максимально близко подобрались к вопросу о роли Беларуси в глазах непосредственно высшего руководства КНР.

Стратегия Си Цзиньпина в отличие от его политических оппонентов внутри Компартии строится на выстраивании прямых отношений с руководством России и учетом её интересов в постсоветском пространстве, в том числе в Беларуси.

Это стало очевидно, когда после возвращения Крыма в состав России – Китай не предъявил России ровным счётом никаких претензий за потерянные контракты в Крыму и развернул в этом направлении максимально возможное сотрудничество с Россией, в том числе и в инфраструктурных проектах, в рамках которых даже рисковал попасть под санкции – речь идет о привлечении китайских корпораций к строительству Крымского моста.

Поэтому достаточно странно слышать критику российско-китайского взаимодействия и не признания Крыма КНР в составе РФ – Китай сделал больше чем признание, он пошёл на отказ от собственных интересов, ничего не потребовав от России взамен – кроме, разумеется стратегического союза и миролюбивой политики России в отношении Китая на его северной границе.

В отличие от Си Цзиньпина, опирающегося на армию и желающего союза с Россией целиком, включая временно потерянные территории – и вовсе не из-за любви к России, а из-за стратегической необходимости иметь защищенный северный тыл во время конфронтации с США и их союзниками по периметру границ, – его оппоненты из проамериканского партийно-хозяйственного аппарата, которых мы впервые в качестве внутрипартийной оппозиции подробно описали в книге «Некоронованные короли красного Китая» ещё в 2016 году, так вот оппоненты Си Цзиньпина в лице комсомольских лидеров выстраивали совершенно иную стратегию в отношении бывших советских республик.

Понимая, что союза с Россией и с её нынешним руководством не достичь ни при каких условиях – потому что этому союзу противятся американские партнёры комсомола – а также понимая, что Запад поведёт одну из сторон или обе стороны сразу к конфликту на российско-китайской границе – комсомольская линия в отношении внешней политики в постсоветском пространстве заключалась в создании из наиболее ослабленных окраин, в том числе и регионов Дальнего Востока РФ, где активно продвигается китайская повестка и влиятельна диаспора, центров собственного влияния в противовес стратегическому межгосударственному сотрудничеству между Москвой и Пекином.

Такая контрполитика Комсомола на постсоветском пространстве отразилась и в контактах Лукашенко по конкретным направлениям его инвестиционной, военно-технической и иных повестках. Возможно, что Хубэй и город Ухань, вокруг которых и крутится по сути идущее в разрез политики Си Цзиньпина сотрудничество Беларуси с Китаем – вовсе не случайное совпадение.

Понимание китайской политики и действий оппонентов в китайской политической системе возникает, когда в замкнутой системе, лишенные возможности прямой и губительной конфронтации соперники используют пространства и договорённости друг друга для полного видоизменения первоначального вектора действий своего оппонента – использования его же целей и договоренностей, но уже в свою пользу, не вступая в прямую конфронтацию.

Действительно, если рассмотреть реальные итоги более чем 20-летнего сотрудничества КНР и Беларуси – то результаты выглядят не так впечатляюще, за исключением лишь вторжения КНР в сферу космического сотрудничества, которое произошло с подачи Беларуси и сразу же после Крымских событий, которые, видимо, сильно повлияли на осознание ситуации белорусским лидером.

Тем не менее, понимая, что стратегическая линия высшего военного руководства КНР состоит в стабилизации российско-китайских отношений, можно предположить, что в случае масштабной интеграции России и Белоруссии существующее сотрудничество Китая и России лишь дополнится новым локальным участком с небольшой коррекцией правил и учётом интересов китайской стороны. Ровно также, как это было в Крыму.

Белоруссия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 31 августа 2020 > № 3542786 Николай Вавилов

Иранские компании MAPNA и Iran Khodro Company (IKCO) собрались производить электромобили

Мировая гонка электромобилей достигла Ирана, поскольку отечественный инженерно-энергетический гигант MAPNA Group и крупный автопроизводитель Iran Khodro Company (IKCO) готовятся к совместному производству электромобилей.

После успешного тестирования 20 прототипов электромобилей в июне, MAPNA объединилась с IKCO для массового производства электромобилей, сообщает сайт группы Mapnagroup.com.

Фаршад Мокими, глава IKCO, в воскресенье ознакомился с прототипами и различными лабораториями разработки электромобилей на MAPNA и встретился с Аббасом Алиабади, генеральным директором инженерной группы, чтобы обсудить детали их сотрудничества.

Учитывая инвестиции, сделанные в этой области, и использование потенциала MAPNA, IKCO может ускорить переход к производству таких электромобилей.

Иран > Авиапром, автопром > iran.ru, 31 августа 2020 > № 3526636

МИНПРОМТОРГ МОДЕРНИЗИРУЕТ САЙТЫ ТОРГПРЕДСТВ

Министерство промышленности и торговли Российской Федерации представляет новую концепцию сайтов торговых представительств России в иностранных государствах. В ее основе – предоставление актуальной, регулярно обновляемой экономической информации, наиболее востребованной экспортерами, а также внедрение механизма оперативного взаимодействия с торгпредствами.

На сайтах торговых представительств в режиме реального времени публикуются аннотированные реестры наиболее значимых и перспективных для российского экспорта международных выставок, а также планируемых к проведению государственных и коммерческих тендеров. Сводные перечни по всем странам доступны на сайте Министерства (в разделе «Торговые представительства»).

Кроме того, предприниматели смогут оставить заявку на поддержку экспортного проекта, сообщить о барьерах (дискриминационных мерах), с которыми пришлось столкнуться при экспорте, а также поставить оценку опыту взаимодействия с торговым представительством. Рекомендации и пожелания экспортёров будут автоматически направляться в Минпромторг России для анализа.

Ключевая цель модернизации сайтов торговых представительств – не в смене дизайна, а во внедрении нового принципа подготовки и подачи информации, взаимодействия с пользователями, в развитии инструментария, упрощающего и ускоряющего реализацию экспортных проектов. Запуск новых сайтов – это этап «цифровизации» деятельности торгпредств, повышения ее открытости, в том числе информационной. Планируем продолжать формирование и внедрение дополнительных сервисов, доступных через сайты – отметил заместитель Министра промышленности и торговли Российской Федерации Алексей Груздев.

На обновленных сайтах представлены актуальные сведения о текущей экономической ситуации в иностранном государстве, перспективных экспортных нишах, особенностях и условиях ведения бизнеса. Версия сайтов на иностранном языке, напротив, содержит информацию для зарубежных партнеров – о российском рынке и отечественных производителях.

Сайты торговых представительств будут вводиться в эксплуатацию постепенно. Первые три сайта – Торгпредства России в Германии, Индии и Швеции – запущены 31 августа, в дальнейшем новые сайты будут запускаться на еженедельной основе.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > minpromtorg.gov.ru, 31 августа 2020 > № 3503963

Илья Шестаков: «Реализация программы инвестквот позволит вывести рыбохозяйственный комплекс Российской Федерации на лидирующие позиции в мире»

31 августа 2020 года в Санкт-Петербурге на судостроительном заводе «Северная верфь» состоялась церемония спуска на воду головного морозильного траулера-процессора «Капитан Соколов», выполненного по заказу компании «Норебо». Закладка первой секции судна состоялась в ноябре 2018 года.

В торжественном мероприятии приняли участие заместитель Министра сельского хозяйства Российской Федерации – руководитель Федерального агентства по рыболовству Илья Шестаков, первый заместитель председателя комитета Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации по аграрно-продовольственной политике и природопользованию Сергей Митин, заместитель губернатора Мурманской области Дмитрий Филиппов, генеральный директор судостроительного завода «Северная верфь» Игорь Орлов и представители компании-заказчика.

«Хочу поздравить группу компаний «Норебо» с этим знаменательным событием – спуском первого головного морозильного траулера-процессора на воду. Владимир Витальевич Соколов, в честь которого названо судно, был не только выдающимся капитаном. Он активно занимался государственным управлением, принимал деятельное участие в развитии рыбохозяйственного комплекса», – сказал в своем выступлении Илья Шестаков.

«Спуск на воду траулера «Капитан Соколов» – очень важное и знаменательное событие для отечественного рыбохозяйственного комплекса. Это шаг к более эффективному освоению водных биологических ресурсов, к новым рабочим местам, к созданию конкурентной продукции с высокой добавленной стоимостью. Программа инвестквот, принятая в рамках инициативы Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина, направлена на самую глубокую модернизацию рыбопромыслового флота. Уверен, реализация этой программы позволит вывести рыбохозяйственный комплекс Российской Федерации на лидирующие позиции в мире», – подчеркнул руководитель Росрыболовства.

Траулер «Капитан Соколов» предназначен для лова рыбы донными и пелагическими тралами в сложных морских условиях арктического региона, ее полной переработки и хранения на судне. На судне будет оборудована многофункциональная современная рыбообрабатывающая фабрика с одновременным максимальным размещением замороженной рыбопродукции – весом почти 1 200 тонн или совмещённо до 1 020 тонн рыбопродукции и до 334 тонн рыбной муки. Кроме того, траулер-процессор сможет обеспечить хранение до 95 тонн рыбных консервов.

«Капитан Соколов» стал вторым рыболовным судном, которое сошло со стапелей «Северной верфи» в рамках программы инвестиционных квот. Всего судостроительный завод заключил контракты на строительство 14 промысловых судов: 10 траулеров и четырех ярусоловов.

На сегодняшний день в рамках механизма инвестиционных квот заключено 43 договора на строительство рыбопромысловых судов с объемом инвестиций 166 млрд рублей (18 – для Дальневосточного и 25 – для Северного рыбохозяйственных бассейнов). Кроме того, одобрено еще 11 заявок и две находятся на рассмотрении в Росрыболовстве. Таким образом, общее количество строящихся по программе «квоты под киль» судов достигнет 56.

Источник: Объединенная пресс-служба Росрыболовства

Россия. СЗФО > Рыба. Судостроение, машиностроение > fish.gov.ru, 31 августа 2020 > № 3496753 Илья Шестаков

РУССКАЯ ШКОЛА ЗА РУБЕЖОМ: ИНСТРУМЕНТ «МЯГКОЙ СИЛЫ»?

ТАТЬЯНА ГАБРУСЕНКО

Профессор Университета Корё, Южная Корея.

Российскую школу принято критиковать за бесконечные реформы и пресловутый ЕГЭ, но она даёт весьма качественное системное классическое образование, оставаясь наследницей той самой прусской гимназии, из которой когда-то выросли её предшественники – школы Российской Империи и СССР. Это делает её мощным инструментом «мягкой силы» за рубежом. Однако чтобы эта «мягкая сила» работала, недостаточно просто оказывать финансовую и лицензионную поддержку частным русским школам за рубежом.

Сразу скажу: решение сменить образовательную тактику (англоязычная школа – университет) и перейти в школу при посольстве РФ в Республике Корее было для нашей семьи вынужденным. Первый наш ребенок благополучно проследовал путём англоязычного образования в Австралии, а вот со вторым произошла заминка. Мы переехали в Корею, и беспроблемный австралийский детский сад сменился американским садиком, а потом и американской школой в Сеуле – по местным меркам, хорошей, третьей по дороговизне в стране.

Американская школа в Корее

Из простодушного мира эгалитарной Австралии, с её всеобщими резиновыми шлепанцами, наша пятилетняя девочка вдруг попала в мир мажоров из числа потомков корейских недоолигархов – это основной контингент дорогих англоязычных детсадов и школ в Корее. Перед нами раскрылись прелести этого социального слоя во всей их поганой наготе.

Детские распальцовки на темы «моя мама весит 48 кг, а твоя мама 53, и поэтому лузер», «моя мама шопится в Париже, а твоя мама, как лох, работает прокурором области», «я не сяду с ней за одну парту, она кроссовки New Balance – отстой! – носит», «хорошо учатся лохи, а меня выдадут замуж за богатого». Откровенный расизм по отношению ко всем без исключения некорейским одноклассникам (нас ещё относительно спасала европейская внешность, самый ад устраивался индийцам и африканцам). Зашкаливающая наглость по отношению к учителям и родителям, швыряние рюкзаков в лицо личным шофёрам, безропотно таскающим эти рюкзаки за юными господами. Заискивающая беспомощность всех этих бедных, запуганных учительниц мексиканского или канадского происхождения перед богатыми сопляками, от которых зависела их работа (для преподавателей-американцев Корея не является желанным местом, редкие из них задерживались в школе).

Жизненные цели контингента вполне прозрачны – потусоваться в школьные годы среди своих, потом поступить в какой-нибудь дизайнерский колледж, выйти замуж за своего и уехать в Калифорнию. Уровень образования школы вполне соответствовал этим задачам. Учительницы писали с грамматическими ошибками и утверждали, что у женщин рёбер больше, чем у мужчин, потому что так написано в Библии. На стендах с информацией о жизни школы не было ни одного фото учащегося ребенка – все они плавали, танцевали и обедали на пленэре.

Общение с родителями из других американских школ в Корее показало, что всё вышеуказанное не является частной особенностью нашей школы. Это системная проблема с печальными корреляциями: в школах более дешёвых образование ещё хуже, в школах более дорогих – дети ещё наглее.

Школа при посольстве РФ

После очередного столкновения с этим миром-антиподом у нас с мужем вдруг синхронно родилась мысль: «А может быть, отдать её в русскую школу? Хуже уж точно не будет». К счастью, дочь, родившаяся и выросшая в Австралии, русский язык знала хорошо. К тому же в Корее она посещала занятия на дому у русской учительницы, которая преподавала программу российской начальной школы небольшой группе детишек. Нас удивляло, что дочь, обучаясь в школе самого разгильдяйского образца, с удовольствием выполняла все домашние задания этой группы, без малейшего нажима с нашей стороны выписывая старомодные палочки и заучивая стихи. Предложение перейти в русскую школу на постоянной основе она встретила с нескрываемой радостью.

Оказалось, что не мы одни такие умные. Многие наши соотечественники годами стояли в листе ожидания в посольскую школу. Но нам повезло – в третьем классе место оказалось, и я отправилась подавать документы.

Когда я подходила в посольской школе, из нее выходили две незнакомые русские девочки лет двенадцати: милые личики, аккуратно причёсанные головки. «Здравствуйте», – сказали они мне и пошли дальше. Стыдно признаться, но у меня на глазах выступили слезы. За годы пребывания моего ребёнка в корейско-американской среде я уже привыкла, что дети ходят лохматыми, в мятой униформе и не здороваются вообще, даже если накануне были в гостях у вас дома. И вдруг оказалось, что это не мы с мужем – отсталые люди, не врубающиеся в современные реалии: нормальные дети существуют и даже говорят на нашем родном языке.

А потом началась учёба. И мы увидели, как расцветает наша дочка, – среди нормальных людей и нормальных человеческих ценностей. Где рядом учатся русские, корейцы, болгары, казахи, узбеки, белорусы, и никому не приходит в голову травить человека за другой цвет кожи. Где однокласснице-южнокореянке, плохо владеющей русским, принято помогать, и это происходит совершенно естественно, без завываний о «мультикультурализме» и «межнациональной толерантности». Где есть, как в любом обществе, разные отношения детей, с кем-то они ближе, с кем-то прохладней, бывают личные ссоры и недовольства, но нет и намека на групповщину и травлю.

Где можно спокойно подъезжать к воротам на старенькой машине, не рискуя поставить своего ребёнка в неловкое положение, и с тобой будут так же приветливо здороваться идущие в школу дети.

– Тебе не нужны новые кроссовки? – спрашивала я, приученная покупать новую брендовую обувь каждые два-три месяца (униформа не позволяла детям в американской школе выпендриваться другим способом, и я – увы – поддавалась общему давлению).

– Да зачем, мне этих достаточно. У нас здесь на это внимания не обращают.

Зато обращают внимание, оказалось, на другое – кто как учится. Учиться в школе принято хорошо, и в этом, конечно, заслуга педагогов и общей деловой, рабочей атмосферы школы, куда ходят не тусить, а трудиться.

Среди учителей посольской школы нет ни приверженцев каких-то особо продвинутых педагогических методик, ни искрящихся оригинальностью персоналий, которых в изобилии представлял когда-то советский кинематограф. Работают в школе хорошие специалисты, чётко знающие своё дело и добросовестно его выполняющие.

Кто-то ведёт себя с детьми помягче, кто-то построже, кто-то нравится больше, кто-то чуть меньше, но все вместе они работают как отлично отлаженный механизм. Окончание командировки одного хорошего учителя означает, что на смену ему придёт другой, ничуть не хуже.

Нашей дочери, подуставшей от вечных фейерверков американской школы (то кувыркаемся на полу, то поём в парке на скамейке, то свободная дискуссия, то неделя спорта – что угодно, лишь бы не учиться), спокойная планомерность учебного процесса в русской школе подошла как нельзя лучше. А мы не переставали удивляться тому объёму и систематичности знаний, которые девочка усваивает в процессе учёбы, сколько уже знает по математике, биологии, истории. Наша старшая дочь, бывшая круглой отличницей в хорошей австралийской школе, в школьные годы не могла и мечтать о таком кругозоре.

Знакомые выпускники посольской школы массово поступали на бюджет в лучшие московские университеты, и это добавляло дочери учебного энтузиазма.

Мы опасались, что девочка забудет английский из-за отсутствия ежедневного англоязычного общения. Однако она не просто сохранила, но и улучшила его при помощи занятий по скайпу с носителем языка. Её мексиканские учительницы и корейские одноклассницы говорили гораздо хуже.

Поначалу я волновалась, сможет ли ребенок, привыкший к демократическим манерам западной школы, со всеми этими учительскими улыбочками («дай пять!», «давай обнимемся!») и постоянному одобрению, адаптироваться к внешней сдержанности и открытой субординации русской школы, где учитель стоит выше ученика и двоечник не равен отличнику. Оказалось, что проблемы просто нет. Дочь понимала неформальную субординацию западной среды гораздо лучше нас, принимала её как данность, и субординация русского образца совершенно не оскорбляла её достоинства. Она легко встроилась в этот новый для неё мир и приняла его правила.

Все эти годы мы не прекращали благодарить судьбу за то, что она привела нас в русскую школу. К сожалению, из-за пандемии посольскую школу временно закрыли для тех, кто не живёт в посольстве, и когда она будет открыта, неизвестно. Школа небольшая, и наладить дистанционное обучение всех желающих не представляется возможным.

Мы очень надеемся туда вернуться, а пока собираемся обходиться российским онлайн-обучением. Возвращаться в американскую школу дочь отказывается наотрез.

Несколько мыслей вслед

Несмотря на то, что англоязычное образование очевидно господствует в современном мире и противопоставить ему вроде бы нечего, ибо против лома, то есть американского ВНП, нет приёма, ситуация, на самом деле, сложнее. Многие наши соотечественники проживают в странах, где англоязычное образование либо недоступно, либо некачественно, а с образованием на местном языке имеется множество проблем.

Южная Корея является одной из таких стран. Образование в местных школах здесь неплохое. Однако, несмотря на многолетние разговоры о «мультикультурализме», корейская школьная среда остаётся одной из самых закрытых и дискриминационных для иностранцев. Если в начальной школе положение иностранного ребенка ещё терпимо, то начиная класса с пятого иностранные дети начинают подвергаться выталкиванию из корейской среды. От этого не спасает ни свободное владение корейским языком, ни корейская этничность, ни искренняя нацеленность твоей семьи на ассимиляцию, ни приличное материальное положение. Тебя отторгают, как инородное тело.

Для родителей это внезапное социальное отторжение ребенка, который ещё вчера бегал во дворе с корейцами, а сегодня вдруг приходит с синяками и просиживает вечера дома, играя с собачкой, является шоковым, болезненным открытием. Многие из них пытаются игнорировать проблему, выхода из которой не видят, или искать причины в поведении самого ребенка.

А причин нет. Два чудовищных происшествия последних лет: с полукорейским-полурусским ребенком, которого корейские одноклассники сбросили с 15-го этажа за «некорейскую внешность», и узбекским мальчиком, попавшим в больницу после избиения одноклассниками, – показывают, что корейская школа опасна для иностранцев просто потому, что они иностранцы.

Для большинства членов русскоязычной общины выходов из этой ситуации нет. Англоязычная школа, ко всем её минусам, ещё и заоблачно недоступна: ежегодная стоимость нашей «третьей по стране» равнялась стоимости хорошего автомобиля. И вот здесь очень может помочь русская школа. Она обладает достоинствами, которые в России пока мало осознают.

Во-первых, российская школа остаётся территорией, свободной от национальной дискриминации. Твоя этническая принадлежность здесь никого не интересует. Если ты уважаешь окружающих, готов соблюдать общие правила, не создаёшь национальных банд и не пытаешься навязывать свою религию, тебя примут как своего.

Во-вторых, качество образования. Российскую школу принято критиковать за бесконечные реформы и пресловутый ЕГЭ, однако она даёт весьма качественное системное классическое образование, оставаясь наследницей той самой прусской гимназии, из которой когда-то выросли её предшественники – школы Российской Империи и СССР.

На английском языке подобное образование сегодня доступно только элите, стоит дорого и есть далеко не везде. В Канберре, где училась наша старшая дочь, такое образование невозможно получить в принципе, ни за какие деньги. Надо сказать, что немалую роль в её академических успехах в школьные годы играли те русские учебники, по которым мы с ней дополнительно занимались примерно до шестого класса.

Всё это делает русскую школу мощным инструментом «мягкой силы» за рубежом среди соотечественников и иностранцев.

Чтобы эта «мягкая сила» работала, однако, недостаточно просто оказывать финансовую и лицензионную поддержку частным русским школам за рубежом. В Южной Корее такие школы существуют и не пользуются особой популярностью: при всём энтузиазме и старании, отдельные предприниматели за границей просто не могут создать образовательных учреждений должного уровня, таких, чтобы родители могли доверить им будущее своего ребенка.

Чтобы родители за рубежом могли со спокойной душой отдать ребенка в русскую школу, это должна быть не невнятная частная лавочка, где преподают случайные гастарбайтеры, а качественная, государственная, организованная РФ школа при посольствах, консульствах или поддерживаемых государством центров русской культуры. Работать в ней должны дипломированные педагоги, специалисты, отобранные и командированные из России.

На базе подобных школ можно было бы создавать и дополнительные образовательные курсы, действующие в вечернее время – для тех русскоязычных детей, кто ходит в местные школы, однако хотел бы заниматься по российской программе русским языком, физикой, математикой или историей. Если бы подобная возможность существовала в Канберре, когда там училась наша старшая дочь, мы бы ей с удовольствием воспользовались. Но – увы! – вместо этого она ходила учиться во французский культурный центр.

Кроме того, у России за рубежом есть стойкая позитивная репутация в таких областях, как информатика, спортивные танцы, гимнастика, музыка. Многие иностранные родители наверняка воспользовались бы возможностью поучить своих детей у «настоящей русской пианистки» или «русского программиста».

По эффективности воздействия на человека мало общественных институтов могут сравниться со школой.

Если привлечение на свою сторону соотечественников является задачей России, то создание сети качественных государственных русских школ за рубежом – вернейший шаг в этом направлении. Ребятишки, которые сегодня спешат к воротам посольства на урок русского языка, когда-нибудь поработают на благо России.

Корея. Россия > Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 31 августа 2020 > № 3493715 Татьяна Габрусенко

ПОВЛИЯЕТ ЛИ УХОД СИНДЗО АБЭ НА РОССИЙСКО-ЯПОНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ?

ОЛЬГА ПУЗАНОВА

Преподаватель Факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ.

Курильский вопрос в ближайшем будущем вряд ли будет играть определяющую роль в формировании внешнеполитического курса. В то же время, очевидно, сохранится фактор усиления Китая. В Японии его считают главным геополитическим соперником, и Россия может стать одним из противовесов его растущему влиянию в регионе, поэтому её роль в перспективе должна возрастать. Таким образом, Москва останется для Токио своего рода шансом на более независимую внешнюю политику.

Уход Синдзо Абэ с поста премьер-министра Японии раньше срока – важнейшее политическое событие, которое окажет влияние не только на внутриполитическую обстановку в стране, но и на международную ситуацию в целом и на российско-японские отношения в частности.

Абэ находился на посту премьера в совокупности почти девять лет (год в 2006–2007 и восемь с 2012 по 2020 г.) – дольше, чем любой другой глава правительства страны. Для сравнения – за предшествующее его последнему восьмилетнему сроку десятилетие в Японии сменилось семь премьер-министров. За время своего правления Абэ сумел внести значительный вклад в историю: во внутренней политике он отличился как архитектор «Абэномики», целью которой был выход из двадцатилетней рецессии (в Японии её называют «потерянными десятилетиями»), во внешней – как сильный и прагматичный лидер, выступающий за более независимую позицию Японии в мире и при этом тесное сотрудничество с США, Западом и азиатскими партнёрами. Несмотря на некоторые улучшения экономических показателей и политическую стабильность, сегодня эксперты говорят уже о трёх потерянных десятилетиях: многие из задач, которые ставил перед собой премьер, остались нерешёнными. В частности, не состоялся референдум по пересмотру девятой статьи Конституции Японии, которая формально запрещает Японии иметь армию.

Важной чертой внешней политики Абэ было стремление коренным образом улучшить отношения с Россией. По собственному утверждению, он поклялся на могиле предков поставить точку в переговорах по Курилам, но не смог этого сделать, что дало почву спекуляциям среди японских журналистов о решающей роли российской темы в его уходе. За этот и другие незакрытые вопросы он публично извинился в официальном объявлении об отставке.

Одно время казалось, что Россия и Япония близки к подписанию мирного договора, однако соглашение так и не было достигнуто. Причиной срыва переговоров стало то, что ни одна из сторон не была готова к компромиссу по главному вопросу. Как известно, Япония претендует на все четыре острова Южно-Курильской гряды, называя их «Северными территориями», а Россия, которая контролирует их со времен окончания Второй Мировой войны, считает их своей неотъемлемой частью. Москва неоднократно предлагала Токио вести переговоры на основе двусторонней декларации 1956 года, согласно которой Советский Союз соглашался передать Японии два острова в качестве жеста доброй воли после подписания мирного договора. Однако Япония продолжала настаивать на признании Россией японского суверенитета над всеми четырьмя островами.

По сути, за исключением некоторых несущественных колебаний, при Абэ эта позиция не претерпела серьёзных изменений. Изменилось другое: японское правительство фактически согласилось с идеей России о том, что для создания атмосферы, которая позволила бы решить территориальный вопрос, необходимо развивать всестороннее сотрудничество. В связи с этим, даже несмотря на давление США и антироссийские санкции, к которым Япония хотя и присоединилась, но довольно формально, двустороннее сотрудничество развивалось по многим направлениям: в области экономики, безопасности, культуры, вёлся активный политический диалог (в России модно вспоминать, что у Путина и Абэ были дружеские отношения и они даже были на «ты»). Для того, чтобы так продолжалось и далее, новый премьер должен будет по крайней мере разделять эти взгляды и поддерживать курс на расширение и углубление сотрудничества. В данный момент в качестве возможных кандидатов на его пост обсуждаются такие политики, как Таро Асо (министр финансов), Фумио Кисида (бывший министр иностранных дел), Сигэру Исиба (бывший министр обороны), Ёсихидэ Суга (генеральный секретарь Кабинета министров), Таро Коно (министр обороны) и Тосимицу Мотэги (министр иностранных дел). Все они – члены правящей Либерально-демократической партии, поскольку у японской оппозиции сейчас довольно сложная ситуация. Говорить о том, что кто-то из этих политиков явно лидирует, пока не приходится.

Абэ не подготовил себе преемника, поэтому теории о том, что премьер не болен, а на самом деле уходит в отставку только из-за того, что не оправдал ожиданий избирателей, можно считать конспирологическими.

У большинства нынешних претендентов на его пост по вполне понятным причинам сейчас совершенно иные приоритеты: борьба с пандемией и преодоление её последствий, в экономическом плане – вывод страны из затяжной рецессии, во внутриполитическом – повышение доверия населения к правительству. Курильский вопрос в ближайшем будущем вряд ли будет играть определяющую роль в формировании внешнеполитического курса.

В то же время, очевидно, сохранится фактор усиления Китая. В Японии его считают главным геополитическим соперником, и Россия может стать одним из противовесов его растущему влиянию в регионе, поэтому её роль в перспективе должна возрастать.

Таким образом, Москва останется для Токио своего рода шансом на более независимую внешнюю политику. Прорыв в двусторонних отношениях был бы выгоден и России: так Москва смогла бы продемонстрировать свою способность конструктивно сотрудничать даже с союзниками США в условиях санкций. Независимо от того, кто станет руководителем Японии, есть надежда на то, что двусторонние отношения по крайней мере не ухудшатся.

Россия. Япония > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 31 августа 2020 > № 3493714 Ольга Пузанова