«Лиотех» увеличил выручку в 1,5 раза. Больше половины выручки пришлось на поставки продукции для энергетики
Сейчас на заводе «Лиотех» проходит модернизация производства. Суммарный объем инвестиций в проект может составить 4 млрд рублей.
Выручка новосибирского актива УК «РОСНАНО» — «Лиотех» (юрлицо ООО «Энергетические решения») — в 2019 году составила 400 млн рублей. Это более чем в полтора раза превышает показатель 2018 года, сообщили в пресс-службе компании в ответ на запрос InfoPro54.
— Больше половины выручки пришлось на поставки нашей продукции для энергетики — это направление показывало рост, в первую очередь, для крупнейшего российского проекта возобновляемой энергетики. Около четверти выручки — это поставки аккумуляторных батарей для городского пассажирского электротранспорта. Остальная часть заказов в 2019 году пришлась на поставки источников бесперебойного питания, — комментирует Юлия Костюченко, инвестиционный директор УК «РОСНАНО», член совета директоров «Лиотех».
Спецификой 2019 года стало существенное снижение доходов по второму направлению. Это связано с банкротством главного контрагента «Лиотеха» в этом сегменте — завода ЗАО «Тролза». В то же время в компании отмечают, что на рынке электрификации общественного транспорта наблюдаются серьезные изменения.
— Еще год назад мы прогнозировали существенный рост этого рынка. Наши ожидания были связаны с ростом продаж литий-ионных батарей для троллейбусов с удлиненным ходом (электробусы с динамической подзарядкой). С одной стороны, мы не увидели значительных инициатив на местах со стороны региональных властей по переводу городского транспорта на электротягу, а с другой — один из крупнейших отечественных производителей троллейбусов — завод «Тролза» — сейчас практически простаивает и находится в процедуре реструктуризации бизнеса, — констатирует Юлия Костюченко. — Однако на рынке появилось много новых игроков, которые представили свои электробусы: ПАО «Камаз», ПАО ГАЗ, холдинг «Белкоммунмаш». Сейчас мы активно сотрудничаем со всеми крупными производителями городского пассажирского электротранспорта, которые испытывают электробусы на наших аккумуляторах. Надеемся, что в 2020 году регионы сделают более уверенные шаги в сторону электротранспорта, и мы сможем нарастить наш портфель заказов в этой сфере.
Собеседник InfoPro54 поясняет, что продукция компании тестируется крупнейшими производителями городского электротранспорта. Пока подтвержденных заказов из Новосибирска нет, но «Лиотех» ведет переговоры с правительством Новосибирской области по обновлению парка электробусами с динамической подзарядкой уже в этом году.
Сейчас на заводе «Лиотех» проходит модернизация производства. Первый этап — расширение ассортимента за счет выпуска ячеек с более высокой плотностью энергии в алюминиевом корпусе.
— Мы заканчиваем монтаж оборудования и планируем начать выпуск новой продукции уже в марте. Новые ячейки, в первую очередь, будут востребованы в сфере электротранспорта, — поясняет Юлия Костюченко.
Сейчас на заводе производятся ячейки с катодом на базе литий-железо-фосфата и графитовым анодом. Второй этап модернизации предусматривает выпуск ячеек с новыми типами электрохимии: с другими составами катода — NMC (литий-никель-марганец-кобальта оксид) и анода — LTO (литий-титанат).
— Мы приступим ко второму этапу модернизации, когда будем иметь гарантированный сбыт на новую продукцию. Суммарный объем инвестиций, по нашим оценкам, может составить 4 млрд рублей, — рассказывает Юлия Костюченко.
В 2020 году в компании также делают ставку и планируют наращивать выручку в сегменте производства источников бесперебойного питания.
— Мы планируем поставки нашей продукции для источников бесперебойного питания и систем постоянного оперативного тока. Видим существенный спрос на подобные решения со стороны российских компаний, работающих в разных областях, начиная от продуктового ритейла и заканчивая центрами обработки данных. «Лиотех» обладает необходимыми компетенциями и опытом для производства и поставки такой продукции, — говорит Костюченко. — Кроме того, мы планируем расширить наши поставки для горно-шахтного транспорта, погрузочной техники (ричтраки, вилочные погрузчики). В прошедшем году было успешно завершено испытание шахтного электровоза на аккумуляторах «Лиотех» на одном из рудников компании «Алроса». Наши батареи прошли опытную эксплуатацию в электропогрузочной технике ПАО «Камаз», сети розничных магазинов «Магнит». В текущем году мы планируем выходить на крупносерийные поставки данной продукции.
В 2020 году «Лиотех» намерен расширить пул заказов на источники бесперебойного питания.
— В 2019 году «Лиотех» стал технологическим партнером компании Delta Electronics — одного из мировых лидеров рынка источников бесперебойного питания для домашнего, офисного и промышленного использования. Совместный продукт уже поставлен в одну из крупнейших горнорудных компаний РФ, в настоящее время проходит запуск системы. Также в конце прошлого года «Лиотех» совместно с одним из своих партнеров выиграли тендер «Сбербанка» на поставку источников бесперебойного питания (ИБП). Это двухлетний контракт. И первый в России масштабный конкурс на закупку ИБП на литий-ионных аккумуляторах, — перечисляет Костюченко. — Помимо этого, в прошлом году Белорусский вокзал в Москве был оснащен ИБП производства «Лиотех». Сейчас мы прорабатываем возможность расширения этого опыта и на другие вокзалы и станции России.
«Лиотех» сотрудничает с крупными электросетевыми компаниями по проектам внедрения систем на базе литий-ионных аккумуляторов для обеспечения надежного электроснабжения. Один из проектов — это установка системы на участке Октябрьской железной дороги, что должно привести к увеличению его пропускной способности. Данный проект будет реализоваться в рамках трехстороннего соглашения, подписанного между РОСНАНО, АО РЖД и ООО «Русэнергосбыт» в 2019 году.
В целом, при реализации намеченных планов по итогам 2020 года выручка «Лиотеха» может составить около 600 млн рублей. Юлия Костюченко также заявила, что в компании и УК «РОСНАНО» «абсолютно уверены, что все обязательства по мировому соглашению, заключенному с кредиторами новосибирского предприятия, будут выполнены в полном объеме и в срок».
Напомним, завод компании «Лиотех» открылся в Новосибирске в 2011 году как проект РОСНАНО и китайской Thunder Sky Group. Общий объем инвестиций составил более 13,5 млрд рублей. К 2013 году он должен был выйти на проектную мощность 400 млн ампер-часов, но в 2014 году производство было приостановлено из-за низкого спроса на литий-ионные аккумуляторы. С 2016 года завод находится в процедуре банкротства. Основными кредиторами компании являются РОСНАНО — 9 млрд, минэкономразвития Новосибирской области — 498,8 млн, налоговая служба — 278,9 млн рублей. В октябре прошлого года компания заключила мировое соглашение с кредиторами — с рассрочкой погашения обязательств в течение 10 лет, дело о банкротстве компании прекращено.
Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика >globalaffairs.ru, 30 января 2020 > № 3305442Федор Лукьянов
НАЧАТЬ С СЕБЯ И СОБОЙ ЗАКОНЧИТЬ
ФЁДОР ЛУКЬЯНОВ
Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.
РОССИЙСКАЯ ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА В XXI ВЕКЕ
Если бы мне пришлось подводить итог XX века, я бы сказал, что он породил величайшие мечты, когда-либо посещавшие человечество, и разрушил все иллюзии и идеалы.
Иегуди Менухин, музыкант
Среди многочисленных авторов, высказавшихся в связи с годовщиной бархатных революций 1989 г. в Европе, оригинальный подход к трактовке тридцатилетия предложили Иван Крастев и Стивен Холмс. Их свежая книга “The Light That Failed” (русское издание готовится к печати в издательстве «Альпина») – жесткий, местами беспощадный анализ того, почему эйфория конца прошлого века закончилась разочарованием, а триумф либерально-демократической идеи обернулся острым кризисом. Книга достойна внимательного разбора, и мы вернемся к ней на страницах журнала. Для этого выпуска интересна часть повествования, которая касается России. Соглашаться с ней или нет – дело вкуса и убеждений, но аргументы содержат отправную точку для размышлений о российской внешней политике.
Мимикрия с последствиями
Основная мысль Крастева и Холмса следующая: эпоха великих перемен, которая, как считалось, наступила после краха коммунизма и «конца истории», стала временем не трансформации, а имитации. Предполагалось, что мир за пределами классического Запада будет перенимать принципы успешно действующей там либеральной демократии, так что «правильная» модель скоро завоюет планету. На деле, однако, происходила мимикрия, которая не столько преображала переходные общества, сколько заставляла притворяться послушными учениками. Ну а притворство рано или поздно приводит к обратной реакции, что и наблюдается в Восточной Европе, причем в наибольшей степени у таких флагманов реформ, как Польша или Венгрия.
Россия, по версии авторов, случай более сложный. На раннем этапе после распада СССР руководство страны и новые элиты стремились влиться в восточноевропейский тренд. Но быстро выяснилось, что в эту матрицу Россия не вписывается. Краткий период имитации по-восточноевропейски закончился острым разочарованием, породившим другое качество подражания: Россия «перешла от имитации внутреннего западного общественно-политического устройства к пародии на американский внешнеполитический авантюризм». «Кремль переквалифицировал имитацию Запада в объявление войны Западу», – полагают Крастев и Холмс.
«Отзеркаливание предусматривает ироничную и агрессивную имитацию целей и поведения соперника, – продолжают гнуть свою линию авторы. – Задача его в том, чтобы сорвать либеральную маску с Запада и показать, что Соединенные Штаты тоже, вопреки тщательно выработанному имиджу, играют на международной арене по “закону джунглей” […] После 2012 г. российские лидеры пришли к выводу, что главной слабостью политики их страны после окончания холодной войны было то, что они имитировали не реальный Запад. При ближайшем рассмотрении их попытки имитации западных демократий носили поверхностный и косметический характер. Так что теперь они стали одержимы идеей имитации реального западного лицемерия. Если раньше Россия больше всего беспокоилась относительно собственной уязвимости, то сейчас она обнаружила уязвимость Запада и мобилизовала все свои ресурсы, чтобы обнажить ее перед всем миром».
В этой статье мы не станем вступать в полемику с авторами, которые, кажется, уверены, что российское политическое поведение а) подчиняется надежному управлению, б) целенаправленно, продуманно и даже интеллектуально изящно, в) полностью зациклено на психологически запутанных отношениях с Западом. Живущие в России и хотя бы немного представляющие, как на практике функционируют здесь государство и общество, сочтут первые два пункта незаслуженным комплиментом. А вот третье предположение достойно рассмотрения.
Крастев и Холмс преувеличивают одержимость Кремля и его злонамеренность, списывая, как сейчас принято в США и ЕС, на Россию гораздо больше западных неприятностей, чем она в состоянии доставить («…одержимость лицемерием Запада подтолкнула российскую сторону к нагнетанию стратегически бессмысленной злобы»). Но одно справедливо – с момента распада СССР ее внешнеполитическое поведение в огромной степени определялось тем, что делали на международной арене другие ведущие игроки. А если упростить – другой ведущий игрок, ведь после окончания холодной войны коллективный Запад на годы обрел небывалую свободу действий и возможность реализовывать в мире свои сокровенные мечты, не обращая особого внимания на остальных. Пресловутый «момент однополярности», объявленный в 1990 г. Чарльзом Краутхаммером, был не просто метафорой, а точным описанием ситуации последовавших двух с лишним десятилетий.
Крастев и Холмс верно отмечают важнейшее обстоятельство, на которое обычно не обращают внимания западные комментаторы: «Падение Берлинской стены показало, что обрушение экономических систем и ожиданий убивает людей так же неумолимо, как и “горячая” война. Социально-экономические показатели России последнего десятилетия ХХ века напоминают показатели страны, только что проигравшей войну». Это к вопросу о том, почему было странно ожидать от русских их собственной арии в хоре ликования по поводу крушения тоталитаризма.
И еще одно значимое замечание авторов: «При определенных обстоятельствах россияне смогли бы увидеть в разгроме коммунизма свою победу, даже при том, что они – в отличие от поляков и других восточноевропейцев – не добивались освобождения от иностранного господства. Но такое восприятие было бы возможно в случае либо чудесного повышения уровня их жизни, либо сохранения их огромной империи. Исторический аналог второго – события 1920-х гг., когда большевики сумели удержать под своим контролем бóльшую часть (не всю территорию) империи Романовых – пусть они при этом говорили о коммунизме и строили свое партийное государство. Но в 1990-е гг. волшебной смены политической системы при сохранении значительной части территории государства не повторилось. Чудесное повышение уровня жизни тоже задерживалось – по крайней мере, для большинства россиян. Ужасающие утраты территории и потери населения не прибавили популярности новому режиму. Русские были шокированы тем, что их некогда могущественная держава превратилась в географически и демографически ослабленного международного попрошайку, выживание которого зависело от доброй воли Запада. В результате русские отказались признать историю 1989–1991 гг., служившую в их глазах своекорыстному самовозвеличиванию Запада, совместной победой, в которой не было проигравших… По их мнению, Запад просил их праздновать чудесное “освобождение” России от цепей советской власти как раз тогда, когда вокруг них рушилась их страна. Эта либеральная пантомима продолжалась в течение нескольких лет на полном серьезе».
Искания после краха
Рассуждения о российской внешней политике невозможны без учета ее тяжелой родовой травмы: появления на свет из краха государственности и обрушения сверхдержавного статуса. Обрушения стремительного, возможно, беспрецедентного по скорости в мировой истории. Конечно, острые затруднения начались еще у Советского Союза. Перестройка и «новое мышление» Михаила Горбачёва были вызваны не лучезарным озарением кремлевского руководства, а необходимостью сокращать бремя противостояния. Однако, несмотря на нараставшие проблемы, СССР почти до самого своего исчезновения сохранял атрибуты одной из двух супердержав и соответствующие возможности на мировой арене. Потом в одночасье Россия оказалась в положении, с одной стороны, государства, которому пришлось подтверждать свой международный мандат (признание Российской Федерации в качестве постоянного члена Совбеза ООН не было автоматическим), с другой – просителя материального вспомоществования вплоть до гуманитарной помощи. Просителя тем более униженного, что обращаться пришлось к тем, кто еще совсем недавно считался равноценным стратегическим соперником.
Дипломатия 1990-х еще ждет своего глубокого и беспристрастного летописца. Она была органичной частью того, что происходило в стране. Смесь высокого профессионализма одних и некомпетентности других, искренних заблуждений и непробиваемого догматизма, наивных иллюзий и трезвого реализма. Все это в условиях резко сниженной управляемости, внутренней борьбы за власть, перманентных социально-экономических и политических катаклизмов и фатального дефицита ресурсов. Пока западный мир праздновал нежданную победу и провозглашал новый мировой порядок на либеральных принципах, Россия тушила пожары – внутри собственной новой территории и по ее контуру, на бывших окраинах прежней общей страны, от которых в силу теснейшей связи невозможно было просто отмахнуться или отгородиться.
Возведенный ныне в высшую доблесть прагматизм – во многом наследие того периода. В условиях постоянного форс-мажора было не до рефлексий и философствований, но дело не только в этом. Эпохи идеологизированной политики – коммунистической и перестроечной – оставили после себя столь живописные руины, что от одной мысли о миссиях и идеях разве что не тошнило.
Еще более примечательным элементом конца ХХ века стала попытка России (пожалуй, впервые в истории) вписаться в идейно-политический проект, созданный не ей, без ее участия и без учета ее особенностей. Новый порядок, порожденный успехом Запада в холодной войне, подразумевал одностороннюю адаптацию к его принципам всех, кто им не полностью соответствовал. У Запада, кстати, представление о том, как Россия может встроиться в этот самый порядок, было еще более туманным, чем у самой России. Это объяснимо. Запад в 1990-е и даже еще в 2000-е гг. просто не считал вопрос об интеграции низвергнутой с пьедестала России в руководимый им мировой коллектив столь существенным, чтобы тратить на него излишние усилия и придумывать для бывшей сверхдержавы какую-то особую схему. Само как-нибудь утрясется. Россия же, пережившая крах и утратившая на время собственную систему координат, видела в выстраивании отношений с Западом едва ли не единственную возможность обрести новую долгосрочную основу. Отсюда и неоднократные попытки Москвы в 1990-е и особенно в первой половине 2000-х гг. предложить США и Европе схемы сближения и взаимодействия, которые позволили бы России стать частью «расширенного Запада», сохранив при этом, если использовать модный ныне в Европе термин, «стратегическую автономию». Это, однако, не вызывало почти никакого интереса со стороны партнеров. Их понимание мироустройства не предусматривало «особого статуса» – либо полноценное подчинение установленному комплекту правил и представлений, либо отчуждение.
В конце ХХ – начале XXI века Запад был неизбежной точкой отсчета для российской политики, потому что именно отношения с Западом и эволюция западной политики стали причиной слома, случившегося на рубеже 1980-х и 1990-х годов. Мир для России словно скукожился. Роль СССР как глобальной силы была неотделима от соперничества с США и их союзниками. Поэтому Российская Федерация, хотя формально и стала правопреемником Советского Союза, от глобальных запросов отказалась не только из-за неспособности их тогда реализовать, но и по концептуальным причинам. Де-факто Москва приняла «глобальное лидерство» Вашингтона, а свою задачу видела в том, чтобы найти подходящее место для себя в его рамках.
Дальнейшие изменения в политике России проходили под воздействием двух процессов. Один – все более четкое осознание того, что «подходящего» в российском понимании места в той системе для нее не предусмотрено. Другой – начавшаяся эрозия самого «глобального лидерства». Первый стимулировал размышления России о том, к чему, собственно, ей нужно стремиться. Второй создавал для этих размышлений контекст, который сначала скорее сбивал с толку, а потом стал восприниматься как поле расширяющихся возможностей. Впрочем, само по себе появление возможностей не давало ответа на вопрос о целях.
Глобальное и региональное
Одной из самых нашумевших оценок российского места в мире стало высказывание Барака Обамы в марте 2014 г. о том, что Россия – не более чем региональная держава, так к ней и следует относиться. Спектр реакций был широк. От острой обиды ряда комментаторов в России (какое хамское пренебрежение!) до сарказма оппонентов Обамы на Западе (какая глупость!). Между тем американский президент, того не желая, поднял самый главный вопрос, на который должна ответить российская политика. Каков масштаб ее интересов, соразмерный нуждам и имеющимся в распоряжении ресурсам?
Принято говорить о нескольких переломных моментах в российском восприятии внешней политики в целом и отношений с Западом в частности. Конечно, и 1999 г. (кампания НАТО против Югославии), и 2003–2004 гг. (цветные революции в Грузии и на Украине), и 2007–2008 гг. («последнее мюнхенское предупреждение» и война в Южной Осетии) очень важны, как и окончательный слом прежней парадигмы в 2014 году. Но судьбоносным стал год 2011-й – неожиданное решение воздержаться в СБ ООН по вопросу о применении силы против Триполи. Из чего тогда исходило российское руководство – вопрос отдельный, зато получился чистый эксперимент: после периода нараставших трений с Западом Москва вновь пошла на предложенную Соединенными Штатами и Европой форму поведения. Иными словами – согласилась на то, что «глобальный лидер» знает, как надо, и это знание не противоречит интересам России.
Результат известен. Степень его разрушительности для всех и всего – самой Ливии, стабильности в Северной Африке, Ближнего Востока в целом, европейских государств, Соединенных Штатов и российских интересов – трудно переоценить. Нынешний, спустя почти девять лет, непролазный хаос в бывшей Джамахирии и вокруг нее – каждодневное подтверждение пагубности тогдашнего подхода. Ливия стала цезурой, по другую сторону которой остались последние иллюзии даже не правоты или моральности, а элементарной рациональности западной политики по обустройству мира. Что сделало еще более насущным вопрос о том, какую роль/миссию должна выполнять (и должна ли вообще) Россия в новую эпоху.
Гипотеза Крастева и Холмса, с которой мы начали: именно тогда Россия, придя в ярость от поведения Запада, решила превратиться в вездесущую старуху Шапокляк – «хорошими делами прославиться нельзя», значит, займемся плохими. Действительно, возмущение действиями Запада было крайне сильно, тем более что в собственных фиаско он ничтоже сумняшеся упрекал Москву. (С тех пор тенденция видеть в России «универсального крайнего» резко усугубилась.) Но если пытаться суммировать, к каким выводам подтолкнул российское руководство опыт 2011 г., то получится примерно следующее.
Политика Запада сугубо деструктивна, и насущная задача – ограничивать ущерб от нее как для России, так и для мира. Российские интересы не принимаются во внимание даже не из зловредности, а из неспособности признать их наличие – подспудно к России относятся как к «парии», с которой приходится иметь дело лишь потому, что ее никак не обойдешь. Договоренности с Западом могут быть только очень конкретными, основанными на четко сформулированных запросах. Причем подкреплять эти договорённости следует убедительной силой – военной или ее заменяющей (привет любителям гибридного/асимметричного единоборства).
После бурного десятилетия 2001–2011 гг. (9/11, неудачи США на Ближнем Востоке, колебания в НАТО, мировой финансовый кризис, нарастание проблем в Евросоюзе, рост антилиберальных настроений по всей планете) ослабление позиций Запада стало очевидным. И оно превратило «многополярный мир» из образа в политическую реальность. Для России пришествие многополярного мира, столь желанного с середины 1990-х гг., оказалось скорее вызовом, чем отрадной новостью и руководством к действию.
Если отвлечься от официально провозглашавшихся концептов, то России со времени упразднения СССР были понятны две модели международно-политического бытия. Первая – какая-то форма интеграции в «Большой Запад». Вторая – противостояние Западу, попытка составить ему противовес. Обе они в чистом виде не работали, но маятник перемещался в этой амплитуде. Однако полицентричная система не предполагает ни того, ни другого. «Полюса» (а Москва, естественно, не видела себя ничем другим) друг в друга не интегрируются, в лучшем случае кооперируются на время для достижения конкретной цели. Но и постоянных противостояний быть не должно, их геометрия меняется в зависимости от текущего положения дел. Влияние и вес каждого «полюса» определяются его масштабом, способностью консолидировать пространство, достаточное для самостоятельного развития и сбалансированного взаимодействия с сопоставимыми визави.
Возвращаемся к формуле Обамы. В полицентричном мире глобальная держава сталкивается с растущими трудностями, поскольку управлять глобальными процессами не в состоянии никто. Страна-гегемон даже не перенапрягается (термин «имперское перенапряжение» был популярен в 2003–2004 гг. применительно к американским конфузам в Ираке), она разбрасывается и суетится, не зная, как и за что хвататься. Региональность же в такой среде – не второсортность, а необходимое условие успешного существования на международной арене. С начала 1990-х до начала 2010-х гг. Россия, по сути, колебалась между глобальным (стремление в той или иной степени вернуть себе место Советского Союза) и субглобальным (позиция второго уровня в американоцентричной системе). И то, и другое – наследие ХХ века. Подлинно региональной по своему мышлению Москва никогда не была, переживая мучительные рефлексии по поводу конца СССР. Но меняющаяся мировая обстановка превратила в анахронизм оба варианта, заставив задуматься о более прикладных вещах.
Неслучайно (хотя, скорее всего, неосознанно) непосредственным следствием перелома 2011 г. стало объявление о запуске евразийской интеграции. Тогда же Хиллари Клинтон на излете своей карьеры в администрации сказала, что задачей США должно быть недопущение «воссоздания СССР», чем, как она полагала, пытается заняться Россия. Уходящая госсекретарь точно оценила значимость российского шага, а заодно указала на наиболее острую для России дилемму. Но каково реальное содержание евразийского процесса: постсоветский реваншизм или создание качественно нового сообщества государств в Евразии?
Закономерно, что фронтальное столкновение России и Запада случилось на Украине. Кризис 2014–2015 гг. стал одновременно завершением предшествующего этапа международных отношений и предвестием нового. Завершением, потому что украинская коллизия положила конец логике автоматического распространения сферы западного влияния, начавшегося после распада коммунистического блока и Советского Союза. Предвестием, потому что острая схватка завязалась из-за территории, которую Россия считала ключевой с точки зрения формирования собственного «полюса», то есть для своих позиций в наступающей мировой архитектуре.
Украинский кризис обернулся огромной человеческой трагедией, принес множество бед людям и государствам, но, если взглянуть отстраненно, закончился вничью. Запад и Россия натолкнулись на пределы своих возможностей. Запад ощутил риски (военное обострение с Россией), которые превысили целесообразность дальнейшего продвижения. Россия же не смогла воплотить в жизнь концепцию «русского мира», отечественную версию идейно-политического расширения на исторически связанные территории. Степень поддержки жителей этих территорий оказалась несопоставимо ниже предполагавшейся, а масштаб ожидаемых издержек – явно выше. Результат – статус-кво, не устраивающий ни ту, ни другую сторону, если исходить из первоначальных намерений, но приемлемый с точки зрения текущего сосуществования. В условиях полицентричного мира рано или поздно все равно потребуется какое-то разрешение украинского сюжета, он не может оставаться в подвешенном состоянии. Либо Украина все-таки отойдет (целиком или частями) к сопредельным «полюсам», либо кристаллизуется некий автономный статус государств «на стыке» – для Украины и для других аналогичных случаев в мире. И это, кстати, послужит важным вкладом в устойчивость грядущей мировой конструкции.
Украина стала уроком для обоих соперников, но в первую очередь для России – прямолинейная экспансия по модели прошлого столетия в новые времена контрпродуктивна. Формы консолидации должны быть совсем другими.
Несоветская традиция
Итак, первая половина 2010-х гг. подвела черту, условно говоря, под «парадигмой-1989». В ее основе лежала идея благотворности универсализма, в то время как все более явная тенденция XXI столетия – фрагментация.
Сирийскую операцию 2015 г. чаще всего называют возвращением России в «большую игру» и заявлением ее претензий на глобальный статус. Москва, действительно, сделала то, что до того момента на протяжении 25 лет (начиная с «Бури в пустыне») могли себе позволить только Соединенные Штаты, – выступила в роли «мирового полицейского». В отличие от событий в Молдавии (1992), Таджикистане (1995), Грузии (2008) или на Украине (2014) сирийский военно-политический поход распространялся за пределы сферы непосредственных интересов, он был направлен на регион, центральный для мировой политики. Успех же, явно превзошедший самые смелые фантазии инициаторов, подкрепил ожидания, что теперь-то Москва вмешается в борьбу за мировое господство. Сторонники такой трактовки видят все новые подтверждения в активности России в Латинской Америке, Африке, газопроводной игре в Европе, укреплении стратегического взаимодействия с КНР. Уверенность Запада в том, что у России имеется продуманная стратегия расшатывания демократии в развитом мире (в этом не сомневаются и Крастев с Холмсом), – также часть описанной интерпретации. При этом и те, кто ее разделяет, и оппоненты констатируют (одни с сожалением, другие со злорадством), что ресурсов для настоящей схватки у России нет.
Впрочем, избавившись от ласкающей самолюбие, но принимающей уже чисто литературные формы демонизации (она же во внутрироссийском контексте – возвеличивание) российской политики, можно разглядеть и более скромные и рациональные компоненты внешнеполитического поведения.
Осенью 2015 г. автор этих строк услышал от одного очень высокопоставленного и влиятельного европейского политика следующие слова, произнесенные в сугубо приватном кругу и потому с неподдельной досадой: «Не успели мы разобраться с Россией на Востоке (имелся в виду украинский кризис. – Авт.), как она уже подобралась к нам с Юга (сирийская интервенция. – Авт.). Куда деваться?!». Собеседник точно подметил как минимум один из мотивов сирийской операции. К моменту ее начала западные страны вполне скоординированно стремились свести политическую повестку с Россией к теме украинского урегулирования – пока там не разрешится, ничего другого всерьез обсуждать не будем. Одна из форм давления, вполне действенная. Сирия сломала эту линию, заставив резко дополнить список вопросов, и дальше он только расширялся. Украина не то чтобы теряла значимость, но становилась частью более масштабной палитры, что давало Москве дополнительное пространство для маневра. Иными словами, использование глобальных возможностей, которые у России отчасти являются следствием ее географического положения, отчасти унаследованы от СССР, а отчасти приобретены уже в последнее время (благодаря демократизации мировой среды, а также ошибкам других игроков), позволило более уверенно чувствовать себя в региональной политике.
В этом ответ на вопрос – глобальной или региональной державой является Россия. В силу ее специфики Россию никак не зачислить ни в ту, ни в другую категорию. Можно сказать, что это региональная держава с рядом возможностей на глобальной арене, однако «регион» (Евразия), в котором Россия занимает ведущие позиции и расположена географически, таков, что практически все, там происходящее, автоматически превращается в важнейший глобальный фактор. Поэтому, исходя из формирующегося полицентризма Россия должна уделять основное внимание именно региональному измерению своей политики. Но это также неизбежно делает ее глобальным игроком, а действия на глобальной арене способствуют достижению целей на региональном уровне.
Такая диалектика принципиально не отличается от исторической российской внешнеполитической традиции за исключением сверхдержавного советского периода. Все российские «большие идеи», начиная с «третьего Рима» и далее, были не о мировом доминировании, а об обустройстве себя и окружающего пространства. «Мировая революция», а потом – распространение социализма стали отступлением от привычных подходов. Ну и известно, как закончились. Советский период, к которому сейчас вольно или невольно часто апеллируют, был исключением в истории отечественной внешней политики, как исключением была и беспрецедентная упорядоченность международных отношений во время холодной войны. Десятилетия после 1989–1991 гг. стали временем трудного расставания с той исключительностью (России – со своей, мировой системы – со своей), долгого прощания с ХХ веком.
Российская внешняя политика до недавнего времени в основном определялась последствиями событий конца ХХ столетия. Выживание, преодоление, восстановление, самоутверждение. На этом пути хватало ментальных утрат, одна из которых (тут Крастев и Холмс правы) – полная потеря веры в Запад – как пример, которому стоит следовать, будь то морально-гуманитарный или политический аспект. Степень разочарования в Западе сейчас столь велика, что временами переходит разумные границы. В любых действиях или процессах на международной арене российский взгляд склонен видеть исключительно цинизм и злую волю, а упоминание каких-либо идеалов вызывает мрачный сарказм. Впрочем, если смотреть на происходящее в историческом контексте, все закономерно. В конце 1980-х гг. на волне горбачёвского «нового мышления» маятник качнулся так далеко в сторону иллюзорного идеализма, что его противоход достигает столь же крайней точки с другой стороны.
И дольше века
Россия-2020 – страна совсем не идеологизированная. Попытки сформулировать ценностную базу раз за разом заканчивались либо набором лозунгов и цитат случайно выбранных классиков, быстро терявших актуальность, либо сугубо прикладными рецептами, которые укладываются в пресловутый прагматизм, эффективное решение возникающих проблем. Это относится ко всем разделам государственной политики, внешняя – не исключение. Дискуссия о том, что России нужна миссия, большая идея, задача международного масштаба, снова началась. И эта дискуссия является отражением того, что определенная модель исчерпана, требуется новое наполнение. Правда, это идет вразрез с другим мнением – в условиях мировой неразберихи и осыпания всех норм и правил только максимальная гибкость, незашоренность, свобода рук и действий приносят результат. Возможно ли это сочетать?
Сергей Караганов не раз писал о том, что у России есть как минимум один постулат, способный получить широкую международную поддержку – отстаивание права наций на свободу выбора моделей развития и их разнообразие, отвержение диктата «правильных» рецептов. Россия путем проб и ошибок трех десятилетий на собственном опыте испытала пагубность и некритичного подражания, и зацикленности на противостоянии сторонним идеям. Так что имеет основания предостерегать других. Подобное кредо хорошо вписывается в мировые процессы – полицентризм предусматривает и неоднородность форм политического и государственного устройства. «Апология многообразия» – не идеология, она не станет учением, свет которого Москва понесет остальному миру, в ней по определению не может быть предлагаемого ценностного набора (суть – как раз в отказе от таких предложений другим). Но она создаст благоприятную упаковку для ситуативной и гибко адаптирующейся к переменам внешней политики, необходимой на следующем этапе международных отношений.
Это, однако, требует изменения нарратива российской внешней политики и разговора о ней внутри страны. Пока он инерционен – не покидает колеи, заданной травмами конца ХХ века.
Язык российской дипломатии, например, по-своему действенен – он решает задачи, которые ставятся здесь и сейчас, максимально хлестко реагирует на вызовы информационной среды. Процентов на восемьдесят вся международная политика сегодня виртуальна, но это не дымовая завеса, за которой скрывается некая тайная суть, а в значительной степени реальное содержание происходящего. Крастев и Холмс, кстати, приводят очень удачный образ современности: «Жизнь после конца истории перестала быть “унылым временем” буржуазной хандры и стала напоминать культовую сцену перестрелки в полной кривых зеркал комнате смеха из классического фильма-нуар Орсона Уэллса 1947 г. “Леди из Шанхая” – аллегории мира общей паранойи и нарастающей агрессии».
Впрочем, если в дипломатическом общении кривые зеркала – реальность, к которой приходится приспосабливаться участникам, то внутренний дискурс о внешней политике – намеренное создание собственных кривых зеркал. Выхолащивание содержания в пользу все более зрелищного шоу удобно для решения сиюминутных задач, однако в долгосрочной перспективе плодит в общественном мнении крайне примитивные представления. Они губительны, потому что полицентричный мир оставляет все меньшее пространство для линейных черно-белых толкований, требует понимания нюансов. Для объяснения публике решений, порой неожиданных и нестандартных (а их уже приходится принимать), нарратив должен быть отстраненным и рациональным. И нельзя трактовать происходящее в категориях победы/поражения в каждом конкретном случае, потому что в новой международной среде эти понятия в чистом виде применимы все реже.
Обратим внимание на очень важную мысль, которую высказывает, заглядывая в будущее, историк Доминик Ливен: «Вероятно, ключевым вопросом будет выживание. От правителей потребуется большая осторожность и богатое воображение. Если из событий, предшествовавших 1914 г., и можно извлечь какой-то урок, то он будет о том, что политическому лидеру необходимо тщательно управлять общественным мнением – вне зависимости от типа государственного устройства страны, которую он возглавляет» (см. интервью в этом номере).
Свобода от эмоций и контроль над пафосом дают больше возможностей для эффективного управления общественным мнением, чем перманентная экзальтация. Последнее же неразрывно связано с фиксацией на реванше, одержимостью отношениями с более сильным соперником, которого надо догнать. Именно это составляло, как описано выше, содержание политики в эпоху после холодной войны. Но она завершилась.
Раздел о России Иван Крастев и Стивен Холмс заканчивают следующим утверждением: «Справедливо будет сказать, что Кремль по-прежнему убежден: выживание режима зависит от подрыва глобальной гегемонии либерального Запада». Даже если считать, что так оно и есть, глобальная гегемония либерального Запада уже подорвана – причем самим Западом, оказавшимся на поверку не настолько уж и либеральным. Так что данная мотивация российской политики теряет смысл в любом случае.
Идея глобальной миссии едва ли реализуема. И причина не только в том, что ее нелегко сформулировать в мире, переживающем кризис всех идеологий. Прежде всего, сомнительно, что нечто глобальное, общемировое жизнеспособно в международной системе, находящейся в фазе политико-экономической фрагментации и дробления по линиям культур и идентичностей.
Эрик Хобсбаум в книге «Эпоха крайностей» называл ХХ век коротким – он, мол, начался, когда прогремели залпы Первой мировой войны, а завершился крушением СССР в 1991 году. Сейчас эту метафору можно скорректировать – ХХ век был не короче других, а продолжался ровно столько, сколько и должно длиться столетие. Просто он оказался сдвинут. Начавшись в 1914 г., он закончился в 2014 г., когда шлейф политики прошлого века превратился в первое проявление новой эпохи. ХХ столетие с его агрессивным идеологически мотивированным экспансионизмом ушло. В мире, который все чаще называют анархическим, устойчивость к внешним потрясениям, а не способность распространяться вширь становится главным качеством, необходимым для конкуренции.
Часто звучащая ныне идея о России как «экспортере безопасности» сводится в конечном итоге к задаче, направленной не вовне, а внутрь – чтобы безопасность экспортировать, ее необходимо в достатке иметь у себя. И речь, естественно, не только о военных и полицейских функциях, но и о вопросах продовольствия, чистой среды, транспортных коридоров, сбалансированных межнациональных и межкультурных отношений, пригодных для освоения территорий и прочем. Что и требовалось доказать – успешность внешней политики на новом этапе напрямую зависит от внутренней устойчивости государства.
Иван Сафранчук, автор заметки «Мессианизм» из нашего «Глоссария», замечает, что за несколько веков у России сформировалось очень специфическое самосознание, отличное, например, от американского или британского. Россия не хочет переделать мир в соответствии с определенной программой, но верит в то, что само её существование делает его лучше. Соответственно, сохранение себя в дееспособной форме является миссией и ответственностью перед миром. Идея весьма современная.
Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика >globalaffairs.ru, 30 января 2020 > № 3305442Федор Лукьянов
«ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ И ЛОГИКА СЕЙЧАС В БОЛЬШОЙ ЦЕНЕ»
ДМИТРИЙ ПОЛЯНСКИЙ
Первый заместитель Постоянного представителя России при ООН.
ФЁДОР ЛУКЬЯНОВ
Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.
О том, каково сейчас быть российским дипломатом и находиться в самом центре международной политики, как изменилась эта самая политика в XXI веке, Федор Лукьянов беседует с первым заместителем постоянного представителя России при ООН Дмитрием Полянским.
Лукьянов: Твой опыт работы в МИДе приближается уже к трем десятилетиям – с 1993 года. Это несколько эпох. Что значит – быть российским дипломатом сегодня? Тем более на таком передовом направлении. Что изменилось по сравнению с прежними периодами?
Полянский: Общий контекст значительно усложнился – просто потому, что в мире пропала понятная система координат. Как раз наша, российская, линия мне, как правило, ясна, центр иногда можно даже не переспрашивать. А вот куда мир идет в целом, чего ждать, какую роль мы будем или не будем играть, наступит ли жесткое противостояние в духе холодной войны или все-таки оно трансформируется в какую-то многостороннюю систему… Масса вопросов, на которые никто ответить не может. Их прояснение, надо признать, зависит не от нас. Карты, прежде всего, в руках американцев, а они переживают разброд и шатания. Интуитивно многие вещи кажутся понятными, но этого же недостаточно. Точность прогноза очень невысокая.
Лукьянов: Ты говоришь, что наша линия ясна, а линии других – нет. И все это в запутанной и непредсказуемой среде. Но так, вообще-то, не бывает. Когда всюду круговерть, Россия не может одна стоять эдакой твердыней последовательности и непреклонности. Неизбежны импульсивные метания и ситуативные решения – согласно меняющимся обстоятельствам. Скажем, когда начался кризис вокруг Украины, решения принимались в срочном порядке, что называется ad hoc, они вызывали острейшие противоречия, даже по интерпретации того, что происходило. А ты представляешь страну в Нью-Йорке, должен отстаивать какую-то линию, которая может иногда закладывать лихие виражи, не всегда ожидавшиеся. И как себя вести, например, в работе с партнерами, где требуется определенный уровень доверительности, хотя бы в непубличном режиме?
Полянский: Я, само собой, не могу знать все досконально. Партнеры – такие же дипломаты, они прекрасно понимают, что есть официальная позиция. Мне Москва дает указания, я их придерживаюсь. Даже если я не знаю каких-то деталей, мне понятны причины, по которым то или иное делается.
Взять украинский случай. Причины наших действий партнерам, в общем-то, тоже были понятны. Они могли не соглашаться с методами, но сама подоплека, связанная с поведением ЕС и США, им была очевидна. Кстати, степень американского вмешательства в украинские дела только сейчас начинает вылезать на поверхность, и не факт, что это будет более лицеприятно, чем какие-то вменяемые нам в вину маневры.
Еще один пример – Солсбери. Помнишь, наверняка, громкие заседания в 2018 г., поток пафосных заявлений. Ясно, что никто из этих «заявителей» на месте событий не был, что там на самом деле случилось, никто не знал. Но им дали указание занять определённую позицию. Вопреки здравому смыслу и в отсутствии каких-либо доказательств. Не буду же я на них обижаться, уличать во лжи, шипеть в кулуарах, особенно на глазах у журналистов. Это профессиональная этика. Но и мои контрдействия оправданны. Я что-то недосказываю, они о чем-то умалчивают, но я прекрасно понимаю, где есть пространство для договоренности, где нет. А у них, кстати, бывает «серая зона». Те же американцы: предлагают нам сотрудничество по определенным вопросам, мы говорим – давайте, но они тут же вводят санкции против нас. Я спрашиваю: зачем вы нас держите за идиотов?
Лукьянов: Сознательная тактика?
Полянский: Не уверен, необязательно. Был недавно совершенно вопиющий эпизод, когда не дали визы делегации министра Лаврова. Я видел растерянное выражение лица госсекретаря Майка Помпео, когда он с министром в кулуарах встречался. Он как будто искренне хотел сказать: «Я тут ни при чем, честное слово». Сергей Викторович говорил, что американцы его уверяли: мол, «ни Помпео, ни президент Трамп такого решения не принимали». Вопрос: а кто тогда? Кто остается? Представляешь, если бы у нас по внешнеполитическим вопросам, да еще на таком высоком уровне, ни президент, ни министр иностранных дел не были бы в курсе, что кто-то кого-то не пускает? А у них множественность, даже путаница акторов, Конгресс и иже с ним. Например, постпредство США в ООН нам часто пытается помочь, но бьется, как об стенку. Они передают одни предложения, вроде как с ними в центре не спорят, а на деле получается, что страна следует другим курсом.
Вообще, в отношении не только России, но и Китая развивается все более острая шизофрения. Требуют сотрудничать, при этом постоянно давят и норовят наказать. Наши собеседники тут понимают некоторую абсурдность ситуации, но они не вольны в своих действиях.
Лукьянов: А раньше такого не случалось? Лицемерие было, есть и будет основой политической культуры, особенно западной, а уж в дипломатии – это норма. Может, сейчас просто стало более заметно благодаря информационному обществу?
Полянский: Раньше такое не практиковалось в той степени, как теперь. Да, во многом все усугубилось за счет новых информационных возможностей. Потенциал манипуляций возрос неизмеримо. Но и раскол такого масштаба внутри самих обществ трудно припомнить. Соединенные Штаты, Великобритания, ЕС – они сами не понимают, что с ними будет. Это не может не накладывать отпечаток на внешнюю политику.
Лукьянов: Поставлю вопрос ребром. Исходя из всего вышесказанного, нельзя ли сделать вывод, что дипломатия бессильна? Что она не в состоянии выполнять функции, которые ей предписаны?
Полянский: А какой критерий эффективности? То, что мировой войны нет, это, на мой взгляд, едва ли не основной критерий. Если нас вообще упразднить, ООН обнулить, то в течение одного-двух месяцев, когда не будут работать никакие дискуссионные площадки, начнется мировая война.
Лукьянов: Я не про ООН, а о дипломатии как таковой. Из того, что ты говоришь, получается, что публично у вас диалог глухих, а не публично – попросту разводят руками: все всё понимают, но сделать ничего не могут.
Полянский: Публичный и непубличный уровень всегда имел место. Андрей Громыко, Анатолий Добрынин или Олег Трояновский были заклятыми оппонентами своих американских визави, что не мешало им лично доверительно и уважительно общаться, решать проблемы.
Лукьянов: Вот именно – не просто общаться, но и решать проблемы. Ты сейчас решаешь проблемы, общаясь кулуарно?
Полянский: Конечно. Наша работа тут – постоянное согласование позиций, поиск подходов, приемлемых для всех. И в рабочем порядке всем приходится идти на компромиссы – в собственных же интересах.
Лукьянов: Это не вполне согласуется с тем, что ты раньше сказал о тех же американских, британских, европейских дипломатах, которые шарахаются из стороны в сторону.
Полянский: Речь шла, прежде всего, о двусторонних отношениях. Я своим коллегам в Вашингтоне не завидую. У них совершенно другой контекст, и они как раз в полной мере ощущают все то, о чем мы говорили. Но сейчас речь – о многосторонней дипломатии, здесь больше взаимозависимости и ограничителей на двусторонние зловредные действия.
Лукьянов: Хорошо. Это важно, что есть большая разница между дву- и многосторонним. Теперь о другом. Мы много слышим о том, что позиции России в мире укрепились неимоверно. Ты ощущаешь рост престижа России на международной арене?
Полянский: Ощущаю. Особенно после Сирии, Ближнего Востока, когда партнеры поняли, что мы действительно способны что-то задумать, на практике это реализовать, а затем последовательно двигаться в избранном направлении. Конечно, изменение очень чувствуется, особенно со стороны третьих стран, не западных. Африканские, ближневосточные государства гораздо внимательнее стали к нам прислушиваться. Западники больше побаиваются. А еще в их реакциях проскальзывает некоторая растерянность – они не знают, что с нами делать. Додавить не могут, изоляция не получается – по всем форматам мы востребованы. На Ближнем Востоке они вообще без нас ничего крупного сделать не в состоянии. Но при этом мы у них по-прежнему проходим по категории врагов (ну если все своими именами называть). Отсюда такая зацикленность на Украине – им важно поставить галочку, найти какое-то решение, показать хоть какую-то эффективность своей политики. И с облегчением начать искать точки соприкосновения.
Опять-таки, сильно беспокоит Запад и наше партнерство с Китаем. Кстати, китайское поведение тоже меняется. По ряду вопросов еще года два назад представители КНР десять раз думали, стоит ли высказаться. Сейчас уже не думают. Я не помню, чтобы китайцы на площадке ООН так активно и инициативно критиковали американцев, прямо наотмашь.
Лукьянов: Прав ли я, что сейчас стало очень опасно кому-то что-то говорить. В закрытом режиме, секретном, неважно. Шанс на то, что это утечет или будет сознательно вброшено, велик. Что происходит в плане доверительности бесед?
Полянский: О секретных вещах, естественно, в беседе я говорить не буду, и я не буду нигде ничего такого размещать, где есть хотя бы шанс на открытый доступ. Но вообще без доверия невозможно. Допустим, кому-то важно предугадать нашу реакцию, чтобы самому не попасть в сложное положение. Я могу поставить партнера перед фактом на заседании, прижать его к стенке. И формально я буду прав. Но если я ценю рабочие отношения, то могу коллегу предупредить. Например, мне пришли указания по какой-то резолюции или нашей позиции, я выделяю «красные линии», прихожу к нему и говорю: вот здесь мы точно подвинуться не можем. А здесь – можем, наверное, немного смягчить. Поэтому он не станет публично атаковать меня по теме, по которой это заведомо бессмысленно, или отправлять в столицу нереалистичные предложения. Вероятнее всего, он предложит разумные решения. Так что это скорее разведка, которую я сам помогаю провести. И в своих собственных интересах тоже, чтобы он лучше знал мою позицию и не наступил на какую-то мину, после чего я уже ничем не мог бы ему помочь. Это не значит, что я «сливаю» свою позицию. Тем не менее он это учтет и оценит. И мне точно так же потом подскажет. Такой механизм работает.
Лукьянов: Со стороны ощущение, что вынести на публику конфиденциальный разговор становится сейчас нормой.
Полянский: Это может случиться по незнанию один раз. Человек единожды так себя поведет и станет «черной овцой» в дипломатии. Есть понимание, что если ты что-то говоришь доверительно, собеседник либо должен это использовать по согласованию с тобой, либо без упоминания тебя. Но ты сам, естественно, думаешь, о чем можно заранее предупреждать, а о чем нет.
Лукьянов: По части дипломатии ты, наверное, прав. Но если ориентироваться на политику, мы видим другие проявления. Когда была грузинская война и шли баталии в Совбезе, Кондолиза Райс запросто обнародовала то, что Путин и Лавров говорили ей при личной встрече или по телефону… Или эпопея с транскриптом разговора Трампа с Зеленским – как выяснилось, никто его толком не предупреждал, что такое может быть. Это вообще становится нормой. Требовали же от Трампа предъявить записи переговоров с Путиным, хотели вызвать на допрос переводчиков. Я понимаю про секретность. Но ведь и обычный человеческий разговор можно повернуть так, что будет скандал.
Полянский: Примеры, которые ты привел, американские. И неслучайно. Это отражение того, что происходит у них самих. По их законам, осведомитель (whistleblower, как они говорят) может настучать на президента, и ему будет гарантирована защита. Когда президент или министр разговаривают с американцами, конечно, они учитывают этот фактор.
Но бывают все же и доверительные беседы. При желании все прослушивается, но я – еще раз – не о секретности. Есть большая разница между секретностью и доверительностью.
Лукьянов: У меня была более алармистская картина. То есть дипломатическая рутина работает, полагаешь?
Полянский: Дипломатия, спору нет, трансформировалась и видоизменилась в условиях электронных медиа, мессенджеров. Очень многое согласуется по WhatsApp или электронной почте, например. Ты вроде как человеку пишешь доверительно, но при этом понимаешь, что он при желании возьмет и опубликует скриншот. Но, повторюсь, такое возможно лишь один раз. Для дипломатического корпуса он сразу становится персоной нон грата. Я таких случаев даже не знаю, честно говоря. Но при этом все мы понимаем, что все, что хранится в компьютере или смартфоне, легко может быть прочитано третьими лицами, поэтому настоящие секреты туда в принципе не попадают.
Лукьянов: Доверительность – это одна сторона. Другая сторона – дипломатия, внешнеполитическая деятельность явно становится гораздо более публичной, театральной. Покойный Виталий Иванович Чуркин был звездой. Твой нынешний шеф, Василий Алексеевич Небензя, тоже за словом в карман не лезет. Я уж не говорю про Марию Владимировну Захарову. Тебе приходится быть артистом?
Полянский: Сам я стараюсь никогда людей не дразнить. Но и мне приходится иногда проявлять эмоции. Если, например, кто-то на заседании задевает и провоцирует, нехорошо оставлять это без внимания. И тут стоит добавлять толику эмоциональности, которая мне, вообще-то, несвойственна.
Дипломатия в ООН вплотную связана со СМИ. Если заседание проходит в открытом формате, люди волей-неволей делают громкие заявления, рассчитывая в том числе на внутреннюю аудиторию. Когда сирийский постпред, например, выступает и полчаса сыплет не вполне понятными оборотами, он это делает не для нас, а для того, чтобы его соотечественники увидели, что он дал адекватный отпор тем, кто критикует его страну. Ну или Василий Алексеевич порой использует цветистые обороты, которые западники через перевод не поймут в принципе, но их оценит домашняя аудитория. В других случаях такого, наверное, нет. Этот жанр в чем-то близок публичным заявлениям перед журналистами, когда для начала зачитывается нечто подготовленное и хорошо продуманное. Но и импровизация тоже бывает, конечно.
Лукьянов: А тебя как профессионала и наблюдателя не шокируют какие-то ходы нашей публичной дипломатии? Не кажется иногда, что перебор?
Полянский: Это личностный фактор в большей степени. Кому-то нравится, кому-то нет. Я иногда ставлю себя на место того или иного оратора и думаю, что, может, я бы по-другому сказал. Или не на этом сделал акцент. Не факт, что у меня получилось бы лучше. Находясь за границей, я не вижу всей картины. Не так остро чувствую ожидания внутренней аудитории. А это бывает очень важно в публичной дипломатии, влияет на то, какие моменты важно заострить, а на какие сделать меньший упор. Мы все-таки больше действуем, исходя из внешнеполитических аспектов.
Лукьянов: В старые добрые времена, которые не так давно закончились, все-таки грань между внешним и внутренним была намного четче. А сейчас ее практически не стало. Причем везде.
Полянский: Особенно в нашей стране, где люди интересуются политикой, где полно этого всего на телевидении в любых интерпретациях, в том числе и полускандальных.
Лукьянов: Если посмотреть в ретроспективе, вспомнить годы, когда ты был сильно моложе и мы жили в других условиях, ты ощущал пренебрежительное отношение к России? Если сейчас статус повышается, то был ли период, когда смотрели на российских дипломатов и думали или даже говорили: «Вы-то куда? И с чем?».
Полянский: Тут надо соизмерять свой уровень. Мне трудно сравнивать сегодняшний свой опыт с тем, что было, когда я начинал работать в Тунисе в начале девяностых, – тогда моя роль и функции были очень ограниченны. Да и внешняя политика, честно скажем, была никакая. Влияли внутренние факторы: чеченская война, внутренний политический кризис, экономический коллапс, на внешней арене солировал Андрей Козырев с его весьма спорными представлениями о роли России в мире – ясное дело, к нам было совсем другое отношение. Но если говорить о периодах, которые я могу оценить лучше, то могу сказать, что некая неопределенность возникла в начале этого десятилетия.
Лукьянов: Почему?
Полянский: На мой взгляд, прежде всего, из-за ситуации с Ливией. Наше решение воздержаться в СБ ООН, когда мы все-таки поверили заверениям западников (в последний раз, наверное) очень многие не поняли, особенно на фоне российской повестки до этого. Мы проводили довольно последовательную самостоятельную линию, четко декларировали свои приоритеты, и этот шаг, который западники сразу же использовали для развала Джамахирии, выглядел нелогично. От ливийского казуса пошло много кругов, много проблем для региона и мира в целом. На Ближнем Востоке чувствовалось очень сильное разочарование. Потом постепенно это выправилось. В том числе благодаря правильному решению и четкой и последовательной позиции по сирийскому вопросу. Соответственно, вырос и наш авторитет в регионе и мире. А с уважением, как мне кажется, нас начали воспринимать еще раньше, после Крыма, хотя официальная реакция западников и их сателлитов была оголтелой. Все понимали, что шаг тяжелый, хороших решений тогда в нашем арсенале не имелось. То, что мы не отступили, не бросили своих, более того – и сейчас по-прежнему держимся за свои позиции, можно сказать, зубами, вопреки всем ярлыкам, которые на нас вешают, вызывает, несмотря ни на что, уважение. Западники могут что угодно говорить, выдавать желаемое за действительное, но где-то нам даже завидуют. Потому что у нас есть решения, основанные на понятном подходе, и воля к их выполнению.
Это сейчас мало где встретишь. Все страдают от недосказанности и отсутствия внятных правил игры, четкой международной «конституции», согласно которой можно было бы действовать, понимая, что хорошо, а что плохо. Они видят, что мы последовательны. Мы выступаем, имея в качестве точки отсчета одни и те же категории. И им это импонирует, даже если они не разделяют то, что мы говорим. Последовательность и логика сейчас в большой цене.
Лукьянов: Вытекает естественное предположение: они же тогда, наверное, ждут (кто-то с надеждой, кто-то со страхом) нашего магического двадцать четвертого года? Вот уйдет Путин, и тогда…
Полянский: Пока об этом разговоров нет. Нет ощущения, что надо, мол, дождаться 2024 г., и в России все изменится. Так когда-то говорили про ситуацию с завершением второго срока Путина. Сейчас такого не слышу. Возможно, потому, что еще далеко до этой даты. Зато есть другие страны, будущее которых тоже неясно, а момент перелома гораздо ближе. Вот, например, до ноября надо как-то дожить – в США ведь все развивается совершенно непредсказуемо.
Лукьянов: Заключительный вопрос – жизненный. В профессиональном смысле ты счастлив?
Полянский: В профессиональном смысле – да. Здесь очень интересно работать, но ни на что, кроме работы, времени нет. Такая всепоглощающая и важная каторга с такими же, как я, каторжанами, общение и работа с которыми доставляет большое удовольствие. Приходится сталкиваться практически со всей палитрой вопросов, составляющих нашу дипломатию. Многие региональные сюжеты и кризисы обсуждаются и решаются прежде всего именно в ООН. Очень ценно формирующееся здесь понимание, как все устроено, насколько это важно и какие на этой многосторонней дипломатической площадке есть возможности и ограничители. Прочувствовав это, на мой взгляд, гораздо проще расти в профессиональном плане.
Директор Московского Центра Карнеги, член Совета по внешней и оборонной политике.
Когда-то главный советский американист Георгий Арбатов говорил: «Выборы в США – плохое время для хорошей политики и хорошее – для плохой». Эта максима, по-видимому, вечна. В последние четыре года, правда, оказалось, что «время плохой политики» может растянуться на целый президентский срок, если в этот период американский политический класс будет всецело поглощен острой внутренней борьбой, практически не оставляющей места для ответственных решений и долгосрочной стратегии, в том числе в сфере внешней политики. Завершится ли этот период в 2021 г. или продолжится до середины 2020-х гг., покажут результаты выборов в ноябре 2020-го. Для России это имеет важнейшее значение в выстраивании собственной среднесрочной стратегии на американском направлении, но в долгосрочном плане необходимо осмыслить и учесть опыт последних трех десятилетий.
Текущий диагноз
Сегодня политический класс Соединенных Штатов всецело сконцентрирован на президентской избирательной кампании и идущей параллельно процедуре импичмента президента Дональда Трампа. Все остальные вопросы текущей политики рассматриваются через эту призму. Риск принятия Конгрессом новых санкций в отношении России в самое ближайшее время снизится не только в связи с исключительной сосредоточенностью конгрессменов на импичменте, но и из-за того, что принятие санкций в нынешних условиях будет рассматриваться как удар по Дональду Трампу и его администрации, чего республиканцы, имеющие большинство в Сенате и вслед за своими избирателями поддерживающие президента, допустить не могут. С другой стороны, после вероятного неудачного завершения попытки импичмента республиканцы могут согласиться поддержать законопроект о санкциях, чтобы в очередной раз отмежеваться от «токсичной» России.
В обозримом будущем внутриполитическая борьба в Соединенных Штатах продолжит мешать стабилизации американо-российских отношений. Хотя фокус расследования действий Трампа в Палате представителей сместился в сторону Украины, истерия в отношении России продолжается и даже усиливается. Это происходит, несмотря на то, что трезво мыслящие американцы признают необходимость восстановления диалога с Россией и даже налаживания какого-то взаимодействия с ней в вопросах стратегической стабильности (судьба Договора СНВ-3) и по другим темам, связанным с безопасностью, – таким, как распространение ядерного оружия или противодействие терроризму. Проблема, однако, в том, что любое взаимодействие рассматривается как уступка России, требующая предварительных шагов Москвы навстречу американским требованиям, – например, признания факта вмешательства России в выборы 2016 г. и обязательства не вмешиваться в будущем в американский политический процесс. На подобной основе, конечно, нельзя договориться о возобновлении полноценного диалога до президентских выборов 2020 года.
Исход грядущих выборов не привнесет фундаментальных перемен в американо-российские отношения, но может по-разному повлиять на них в зависимости от качества победы того или иного кандидата. Победа действующего президента с убедительным отрывом голосов избирателей – 4–5 процентных пунктов или больше – способна укрепить положение Трампа настолько, что он сможет проводить свою политику, в том числе в отношении Российской Федерации, без оглядки на демократическую оппозицию. С другой стороны, уверенную победу кандидата от Демократической партии уже нельзя будет объяснить вмешательством Москвы. Такой исход мог бы со временем – после «одно- двухлетки ненависти» – открыть некоторые, хотя и строго ограниченные, возможности для возобновления диалога по вопросам, связанным с военно-политической и контртеррористической проблематикой. Такой прагматичный диалог, конечно, более чем уравновешивался бы – или прикрывался – в информационном пространстве резкой критикой внешней и внутренней политики России со стороны победивших демократов.
Избрание же Трампа на второй срок с небольшим отрывом или только голосами выборщиков, а не большинства избирателей, скорее всего, приведет к продолжению нынешней «холодной гражданской войны», в которой России будет по-прежнему уготована роль злого кукловода Трампа, а следовательно, заклятого врага американских демократов, СМИ и большей части политического истеблишмента. Неясно, насколько Трамп в этих условиях сохранит декларируемую заинтересованность в улучшении отношений с Москвой и насколько республиканцы в Конгрессе будут препятствовать усилиям демократов наложить на Россию более жесткие санкции.
Уникальная и опасно дестабилизирующая ситуация может сложиться, если Трамп откажется признать поражение на выборах и освободить Белый дом, а также призовет своих сторонников – вооруженных домашним оружием – «защищать выбор народа от посягательств элит». Такого в истории США не было никогда, но ситуация уже неординарная, а Трамп проявил себя человеком, не стесненным внешними ограничениями. Некоторые наблюдатели возлагают в этих условиях надежду уже не на суды и другие конституционные механизмы сдержек и противовесов, а на прямое вмешательство военных на стороне Конституции для смещения засидевшегося на своем посту главы государства.
Возможности Москвы воздействовать на ситуацию, чтобы уменьшить токсичность России в американской политике практически отсутствуют. Американский бизнес, уже работающий в России, остается прибыльным, но старается особенно не трубить о своих успехах, чтобы не привлекать внимания активистов санкционных мер. Потенциальные новые игроки боятся инвестировать в Россию, опасаясь санкций и внутрироссийских проблем, о которых постоянно сообщают американские СМИ. Сдвиги могут последовать, но в долгосрочной перспективе и если Россия возьмет курс на активное экономическое развитие, приватизацию и демонополизацию при укреплении независимости судебной системы. Тогда экономическая привлекательность может пересилить политическую неприязнь.
За пределами политических и медийных кругов – в основном вашингтонских – восприятие России как однозначно враждебной Америке страны гораздо слабее. В интеллектуальном сообществе США, особенно в университетской среде, начался процесс переоценки ценностей, в том числе в области внешней политики. Появились серьезные работы, критикующие либеральный интервенционизм и милитаризм как отличительные черты американской внешней политики последних десятилетий. Речь не столько о том, как лучше проводить внешнюю политику, а как выработать новый курс, больше отвечающий мировым реальностям. Эти тенденции не являются пока определяющими, но их появление симптоматично.
При всей важности выборы 2020 г. – в известном смысле промежуточные. Они отразят накал борьбы и раскол общества, но не дадут ответа на накопившиеся вопросы. Выход США из трех кризисов, в которые они погружены, – политического, социально-ценностного и внешнеполитического – будет долгим и болезненным. Речь идет о завершении целой эпохи, начавшейся с приходом в Белый дом Рональда Рейгана в 1981 году. В экономике – это неолиберализм «чикагской школы». В социальной сфере – резкое усиление неравенства, когда условно 20% по-крупному выиграли от глобализации и 80% остались «при своих», но относительно первой группы сильно проиграли. Во внешней политике – триумфализм, порожденный внезапной и полной победой США в холодной войне.
Контуры нового баланса в экономике, внутренней и внешней политике Соединенных Штатов пока не просматриваются, но процесс изменений уже запущен, и за ним необходимо внимательно следить. Как и за неизбежной сменой поколений в американском политическом классе: ведь основным нынешним претендентам на пост президента – Трампу, Джо Байдену, Элизабет Уоррен, Берни Сандерсу, а также Майклу Блумбергу – за 70. Возможно, уже президентские выборы 2024 г., которые совпадут с ожидаемой новой конфигурацией власти в Российской Федерации, явят миру новый облик политики США и создадут условия для нового начала в американо-российских отношениях.
Позиции и характер действий сторон
Стремиться перевернуть страницу заставляет то обстоятельство, что нынешнее состояние отношений России и Соединенных Штатов характеризуется как конфронтация. Это, однако, качественно иная конфронтация, чем в период холодной войны: преимущественно конфликт интересов вместо антагонизма мировоззрений.
Фундаментальная причина столкновения – отсутствие удовлетворительного урегулирования по итогам холодной войны. Проиграв тогдашнее противостояние под именем СССР, Россия отказалась интегрироваться в американскую систему на правах младшего партнера. Более того, стала стремиться к восстановлению статуса великой державы. Америка же, выиграв холодную войну и фактически списав Россию со счетов в качестве крупной международной величины, сочла неприемлемым для себя партнерство на паритетных условиях, предлагавшихся Москвой. Это главное. Субъективные ошибки и просчеты имели место с обеих сторон, но их значение вторично.
Россия отстаивает право самостоятельно определять, продвигать и защищать свои интересы. Америка отстаивает порядок, установленный по результатам холодной войны. Российские действия – в частности, на Украине и в Сирии – подрывают американский порядок и тем самым обесценивают его. Россия не может признать американоцентричный порядок, поскольку это равносильно признанию собственного подчиненного положения. Америка не может ни договариваться с Россией, ни игнорировать ее действия, поскольку и то, и другое означает отказ от глобального лидерства, на котором основана гегемония США.
Вызов Америке со стороны России укладывается в набирающий силу тренд усиления национальных государств и ослабления глобальных институтов, созданных Западом во главе Соединенными Штатами – системы Pax Americana. Продолжающийся мощный подъем Китая, начинающийся подъем Индии – еще более весомые свидетельства тенденции. Поднимаются региональные державы – Турция, Иран, Бразилия. Элементы самостоятельности заметны во внешней политике Японии. В отдаленном будущем процесс укрепления роли национальных государств может затронуть и Европу – в частности, Францию и Германию.
Форма нынешней российско-американской конфронтации – гибридная война. Основные поля/среды этой войны: информационная, экономическая, финансовая, технологическая. Характер действий Америки основан на ее колоссальных материальных преимуществах. США действуют прямо и массированно. Характер действий России основан на трезвом осознании ее руководством относительной слабости по отношению к Соединенным Штатам. Россия действует асимметрично, расчетливо и зачастую успешно. За прошедшие пять лет Вашингтону не удалось заставить Москву существенно изменить курс в желательном для него направлении.
Перспективы конфронтации
Состояние российско-американских отношений тяжелое, но стабильное. Дальнейшее ухудшение возможно, даже вероятно, но фатальное развитие может стать только результатом трагического стечения обстоятельств. Сетка безопасности, предохраняющая стороны от прямого вооруженного конфликта, существует. Ее образуют постоянные прямые контакты между высшим политическим руководством, военным командованием и верхушкой аппаратов обеспечения национальной безопасности двух стран. Обе стороны исходят из того, что текущая российско-американская конфронтация при всей своей серьезности и потенциальной опасности не носит, в отличие от холодной войны, экзистенциального характера.
В ближайшие пять-семь лет ожидать существенного улучшения отношений России и Америки трудно. Антироссийские санкции обрели силу закона и не будут отменены на протяжении очень длительного срока – то есть практически никогда, если иметь в виду ныне действующих политиков. Россия действует в целом прагматично, исходя из видения ее руководством национальных интересов. Основываясь на них, Москва готова сотрудничать с любыми государствами, если они принимают во внимание интересы России и уважают ее статус в мире. Проблема в том, что ожидать такого подхода от Вашингтона в обозримом будущем не приходится.
Разумеется, Москва и Вашингтон, несмотря на явные и непреодолимые различия, не являются вечными и непримиримыми противниками. Долгосрочные перспективы выхода из американо-российской конфронтации зависят главным образом от внутренних факторов в обеих странах. В США, вероятно, сохранится стремление к ограничению глобальной вовлеченности Америки и сосредоточенность на повышении конкурентоспособности национальной базы. Такая тенденция наметилась уже со второго срока президентства Джорджа Буша-младшего, явно проявилась при Бараке Обаме и стала доминирующей в период правления Дональда Трампа. Это стремление предвещает переформатирование отношений как с союзниками и партнерами Соединенных Штатов, так и с их конкурентами и соперниками на мировой арене, в том числе с Россией.
В России восстановление великодержавного положения во внешнем мире ставит вопрос об устойчивости статуса, не подкрепленного в полной мере экономическими показателями. Решение этого вопроса логически требует большей ориентации внешней политики на цели внутреннего – прежде всего экономического и технологического – развития страны. Такая коррекция, в свою очередь, подразумевает перенос внимания с вопросов мироустройства в целом на вопросы места России в складывающемся мироустройстве. Безопасность страны в XXI веке, достаточно обеспеченная потенциалом ядерного и неядерного сдерживания, будет все больше определяться невоенными параметрами. Урок Советского Союза заставляет думать об экономике и технологиях, социальной политике, а также о настроениях в обществе.
Если оба обозначенных фактора в наших странах выйдут на первый план, то могут сложиться условия, при которых в отдаленном будущем – в 2030-х – 2040-х гг. – российско-американские отношения, оставаясь по преимуществу отношениями соперничества, что нормально для великих держав, могут выйти из состояния острой конфронтации. В идеале – стать простыми отношениями конкурентов, способных к точечному прагматическому сотрудничеству.
Насущные задачи: стратегическая стабильность
Некоторые шаги в сторону ослабления напряженности могут быть предприняты еще в условиях противоборства. Основа для этого есть. Так, несмотря на продолжающуюся и временами обостряющуюся конфронтацию, Россия и США сознают опасность прямого военного конфликта. Созданы и функционируют каналы связи и предотвращения вооруженных столкновений, поддерживаются личные контакты между лицами, занимающими ключевые посты в структурах вооруженных сил и национальной безопасности двух стран. Несмотря на отсутствие диалога, коммуникация продолжается.
Серьезным негативным фактором является свертывание и возможное упразднение режима контроля над вооружениями. Пытаться сохранить его – бесполезное занятие. В современных условиях требуется новый подход к стратегической стабильности взамен того, который основывался на реалиях второй половины ХХ столетия. Основная цель такого подхода – предотвращение вооруженных конфликтов между ядерными державами. Основные методы достижения цели – поддержание постоянных контактов и обмен информацией между соответствующими государствами (как это практикуется сейчас между РФ и США); взаимная сдержанность и непровоцирующий характер военной деятельности; информационный диалог по военным доктринам и стратегиям; сотрудничество в вопросах нераспространения ядерного оружия; совместная деятельность по предотвращению ядерного терроризма.
В ближайшее время России и Америке имеет смысл продлить Договор СНВ-3, срок действия которого истекает в феврале 2021 г., на следующие пять лет, начать консультации по проблемам гиперзвукового оружия и космоса, а также проявлять сдержанность в дестабилизирующем развертывании ракетных систем средней и меньшей дальности, запрещенных в свое время Договором о РСМД. Кроме этого, полезен постоянно действующий семинар по проблемам стратегической стабильности, который поможет сторонам лучше понимать доктринально-стратегические установки друг друга.
Фактор Китая
Конфронтация между Россией и США, отражая дух эпохи, не является ее центральным конфликтом – в отличие от противостояния между Вашингтоном и Пекином. Именно американо-китайский сюжет уже стал важнейшим фактором формирования нового миропорядка. По сравнению как с Америкой, так и с Китаем Россия – экономически, технологически и демографически – относительно небольшая величина. Тем не менее именно эти три государства в настоящее время оказывают наибольшее влияние на геополитические и военные балансы в мире. В экономике и технологиях, однако, доминируют США и Китай. Для Соединенных Штатов именно Китай – главный соперник и потенциальный противник. Такое положение создает для России и риски, и возможности.
Возможность заключается в закономерном переключении основного внимания Вашингтона на Китай при дальнейшем снижении внимания к России как к угрозе. Реализовать это трудно из-за того, что даже при ослабленном внимании к России отношение американской политической элиты остается резко отрицательным. Кроме того, тесное сотрудничество РФ и КНР, особенно в военной и военно-технической областях, усиливает раздражение американцев действиями Москвы, переставшей быть главным противником, но способствующей теперь укреплению основного соперника Америки.
Риск состоит, прежде всего, в становлении новой биполярной модели, в которой Россия, отказавшаяся стать младшим партнером США, превратилась бы в вассала Китая. Одновременное давление Вашингтона на Москву и Пекин способствует реализации именно такого сценария. Противостоять подобной тенденции довольно сложно из-за того, что углубление отношений России с другими развитыми странами – в частности, Европы и Японией – сдерживается союзнической солидарностью этих стран с Америкой. В еще большей степени экономическое развитие России сдерживается структурными проблемами внутреннего характера, которые так или иначе будут решены, но, скорее всего, за пределами обозримого будущего.
В новом треугольнике «Вашингтон – Пекин – Москва» Россия, несмотря на очень разные отношения с Америкой и Китаем, пока стремится играть самостоятельную роль. От политики Соединенных Штатов зависит, насколько тесно Москва и Пекин будут координировать свои действия на американском направлении. Россия дорожит нынешними отношениями с Китаем и не встанет на сторону США в их противостоянии с КНР. Второго издания киссинджеровского «треугольника», выгодного Вашингтону, не будет. В то же время очевидно, что в условиях жесткого противостояния у России в какой-то момент может не хватить ресурсов, чтобы выдерживать самостоятельный курс. Можно обоснованно утверждать, что двойное сдерживание России и Китая не отвечает также стратегическим интересам Америки, но политика США в последнее время не всегда отличалась стратегической выверенностью.
В поиске региональных балансов
Если России все же удастся устоять на ногах и сохранить стратегическую самостоятельность, то отношения с Соединенными Штатами могут стать продуктивными. Менее глобальный и более национально-ориентированный подход США к мировым делам, создавая вакуумы безопасности в различных регионах мира – на Ближнем и Среднем Востоке, включая зону Персидского Залива, в Афганистане, Северо-Восточной Азии и не в последнюю очередь в Европе, – может сформировать условия для ограниченного российско-американского взаимодействия. Такое взаимодействие не должно быть исключительным. Напротив, оно способно стать частью многосторонних усилий ведущих игроков по стабилизации конфликтов, угрожающих их коренным интересам. Новый мировой порядок может возникнуть в том числе на основе региональных балансов.
Так, равновесия в Европе возможно достигнуть в случае урегулирования украинского кризиса. Условиями должны стать фактическое признание российского статуса Крыма и реинтеграция Донбасса в состав Украины на основе Минских соглашений 2015 года. Сама Украина стала бы в результате нейтральным по отношению к США/НАТО и Российской Федерации государством, ассоциированным партнером Европейского союза с возможностью свободно развивать дальше свои отношения с ЕС. Украинское урегулирование – дело самих украинцев, россиян и европейцев (немцев и французов в первую очередь, но не только), однако американцы могли бы внести свой вклад. Главное, что требовалось бы от США, – ясный отказ от дальнейшего расширения НАТО на Восток, которое реально уже заблокировано очевидным риском военного столкновения и очевидным нежеланием американцев брать под защиту периферийные для их интересов государства.
Таким же образом может выглядеть успешный вариант решения приднестровского конфликта в Молдавии: реинтеграция с разделом полномочий и военный нейтралитет при свободном развитии отношений с Евросоюзом. Снятие с повестки дня проблемы расширения НАТО позволило бы развивать ассоциацию Грузии с Европой и одновременно снижать напряженность между Грузией и Абхазией, Грузией и Южной Осетией, Грузией и Россией. Что касается Белоруссии, то она оставалась бы независимым государством, тесно связанным экономическими, политическими, военными и гуманитарными узами с Россией в рамках Союзного государства, ОДКБ и ЕАЭС, и при этом имела бы возможность развивать отношения с Евросоюзом.
На Ближнем и Среднем Востоке США могли бы начать взаимодействовать с Россией, как взаимодействуют с ней региональные государства – Израиль, Иран, Саудовская Аравия, Турция и другие. Москва и Вашингтон по-прежнему разделяют цель сдерживания распространения ядерного оружия в регионе. Ни Россия, ни Соединенные Штаты не надеются получить долгосрочную выгоду от войны между Ираном и Саудовской Аравией. И, конечно, Ближний и Средний Восток остаются очагом угрозы радикализма, экстремизма и терроризма, что одинаково заботит Вашингтон и Москву. Последнее целиком и полностью относится также к Афганистану.
В Северо-Восточной Азии укрепление российско-японских отношений полезно для США в условиях продолжающегося усиления Китая. Партнерство Москвы и Токио, как и тесное сотрудничество Москвы и Дели, способствует уравновешиванию обстановки в Азии, в бассейнах Тихого и Индийского океанов и в Арктике – от Мурманска до Мумбая. Этому также содействовало бы развитие американо-российских экономических и прочих связей через Тихий и Северный Ледовитый океаны.
Заключение
Россия в последние десятилетия была слишком зациклена на Америке. С одной стороны, у Москвы первоначально присутствовало жгучее стремление к дружественному единению двух стран, с другой – вскоре проявилось столь же жгучее стремление к реваншу за поражение в холодной войне. Российские руководители и элиты безуспешно искали в Америке истоки своих проблем и часто ждали от нее невозможного – признания равенства с Россией.
Вступая в третье десятилетие XXI века, россиянам нужно запастись терпением, обратить пристальное внимание на внутренние дела, на формирование ровных и взаимовыгодных отношений с гораздо более сильным Китаем. Москве стоит, конечно, отслеживать развитие ситуации в США, но не пытаться при этом вмешиваться в ход тамошних событий. Проникновение в политические спальни других государств всегда создает много шума и почти никогда не приносит пользу. Для России отстраненность от американской внутренней политики значительно выгоднее, чем вовлеченность в нее. Вполне возможно, что развитие как внутренней, так и международной ситуации в ближайшие 20 лет заставит Соединенные Штаты существенно изменить modus operandi на мировой арене. Тогда и появится реальная основа для новых российско-американских отношений конкуренции и взаимодействия, а пока нужно сосредоточиться на постепенном снижении уровня конфронтации, а в перспективе – на поиске условий выхода из нее.
Заслуженный сотрудник Совета по международным отношениям, работал старшим директором по России в Совете по национальной безопасности при президенте Джордже Буше.
АРГУМЕНТ В ПОЛЬЗУ ПРАГМАТИЧНОГО ОТНОШЕНИЯ К МОСКВЕ
После окончания холодной войны все президенты США обещали улучшить отношения с Россией. Однако каждый раз эти планы оказывались несбыточной мечтой. Билл Клинтон, Джордж Буш-младший и Барак Обама намеревались интегрировать Россию в евроатлантическое сообщество и сделать ее партнером в построении либерального мирового порядка. Но по окончании президентского срока каждого из них отношения с Россией становились гораздо хуже, чем до их прихода в Белый дом. Россия тем временем отдалялась все больше и больше.
Президент Дональд Трамп обещал наладить тесное партнерство с Владимиром Путиным. Однако его администрация лишь ужесточила тот конфронтационный подход, который взяла на вооружение администрация Обамы после того, как Москва начала агрессию против Украины в 2014 году. Россия не намерена сдавать позиции на Украине; она все более дерзко противостоит Соединенным Штатам в Европе и на Ближнем Востоке и продолжает вмешиваться в американские выборы.
Политика, проводимая четырьмя президентскими администрациями в отношении России, потерпела фиаско потому, что независимо от общей тональности, примирительной или конфронтационной, она базировалась на неизменной иллюзии: правильная стратегия США может принципиально изменить представление России о своих собственных интересах и ее фундаментальное мировоззрение. Было ошибочно основывать политику на предположении, что Россия присоединится к сообществу либеральных демократий, но не меньшей ошибкой было думать, будто более агрессивный подход заставит ее отказаться от своих жизненно важных интересов.
Для начала стоит признать, что отношения Вашингтона и Москвы были в принципе конкурентными с того момента, когда Соединенные Штаты стали мировой державой в конце XIX века, и что они остаются таковыми по сей день. Эти две страны отстаивают совершенно разные концепции мирового порядка. Они преследуют противоположные цели в региональных конфликтах – например, в Сирии и на Украине. Республиканская, демократическая традиция США прямо противоположна традициям России с ее длительной историей автократического правления. С практической и идеологической точек зрения тесное партнерство между этими двумя государствами не может быть устойчивым. В нынешнем международном климате американские политики должны естественным образом прийти к пониманию этого.
Намного труднее будет признать, что изгнание и изоляция России, скорее всего, будет контрпродуктивной мерой, с помощью которой вряд ли удастся чего-то добиться. Даже в случае уменьшения ее относительной мощи Россия останется ключевым игроком на мировой арене благодаря значительному ядерному арсеналу, обильным природным ресурсам, центральному положению в Евразии, праву вето в Совете Безопасности ООН и высококвалифицированным кадрам. Сотрудничество с Россией необходимо для совместной борьбы с глобальными вызовами и угрозами, такими как изменение климата, распространение ядерного оружия и терроризм. Ни от одной страны в мире (за исключением Китая) не зависит решение такого количества стратегических и экономических проблем, считающихся важными для США, как от России. И необходимо добавить, что никакая другая страна не способна уничтожить Соединенные Штаты за 30 минут.
Более сбалансированная стратегия сдержанной конкуренции не только снизила бы риск ядерной войны, но и стала бы основой для сотрудничества и совместного поиска ответов на глобальные вызовы. Более продуманные отношения с Россией помогут гарантировать безопасность и стратегическую стабильность в Европе, хотя бы немного упорядочить ситуацию на Ближнем Востоке, а также контролировать подъем Китая. Требуя от России умерить амбиции и вести себя более сдержанно, американские политики должны быть готовы отказаться от своих краткосрочных целей, особенно в части урегулирования кризиса на Украине, для выстраивания более продуктивных отношений с Москвой.
Прежде всего, политики США должны взглянуть на Россию без сантиментов или идеологических клише. В новой стратегии построения отношений с Россией необходимо отказаться от архаичного мышления, свойственного предыдущим администрациям, и стремиться к поступательному развитию взаимодействия, исходя из долгосрочных интересов Соединенных Штатов. Вместо того, чтобы пытаться убедить Москву пересмотреть российские интересы, Вашингтону необходимо доказать, что эти интересы надежнее продвигать посредством взвешенной конкуренции и сотрудничества с США.
Конец иллюзии
Делая акцент на партнерство и интеграцию сразу после окончания холодной войны, Вашингтон в принципе неверно понимал российские реалии, полагая, что страна переживает подлинные демократические преобразования и что она слишком слаба, чтобы сопротивляться политике, проводимой США. Вне всякого сомнения, в начале 1990-х гг. предположение, что Россия избавляется от своего авторитарного прошлого, не казалось притянутым за уши. С точки зрения Америки, холодная война закончилась торжеством западной демократии над советским тоталитаризмом. Страны бывшего советского блока начали демократизацию после революций 1989 года. Набиравшая силу глобализация подпитывала убеждение, что демократия и свободный рынок – путь к процветанию и стабильности в грядущие десятилетия. Лидеры новой России – президент Борис Ельцин и окружавшие его динамичные молодые реформаторы – объявили о приверженности курсу на всеобъемлющие политические и экономические реформы.
Но уже в 1990-е гг. по некоторым признакам можно было судить, что эти предпосылки были изначально неверны. Вопреки преобладавшему на Западе мнению, распад Советского Союза ознаменовал не демократический прорыв, а победу популиста Ельцина над советским лидером Михаилом Горбачёвым, который оказался более убежденным демократом, организовавшим самые свободные и справедливые выборы в истории современной России. В России имелось мало устойчивых национальных демократических традиций, из которых можно было черпать вдохновение, а политическое сообщество оставалось шатким и слабым: на таком фундаменте невозможно построить функциональную демократию. Положение усугублялось тем, что государственные институты стали жертвой хищных олигархов и региональных «баронов». В стране орудовали безжалостные банды, нередко прибегавшие к кровавым разборкам в стремлении завладеть активами некогда полностью государственной экономики. Коммунисты старой закваски и советские патриоты противостояли более прогрессивным силам. В стране воцарился политический хаос.
Он усугублялся на протяжении 1990-х гг., и дело дошло до того, что многие наблюдатели реально опасались распада России, как это случилось в начале десятилетия с Советским Союзом. Задача восстановления порядка легла на плечи ельцинского преемника Путина. Хотя он использовал демократическую риторику, разъясняя свои планы, в документе под названием «Россия на рубеже тысячелетий» (опубликованном 30 декабря 1999 г.) он дал ясно понять, что намерен вернуться к традиционной российской модели сильного и в высшей степени централизованного авторитарного государства. «Россия, – писал он, – не скоро станет, если вообще станет, вторым изданием, скажем, США или Англии, где либеральные ценности имеют глубокие исторические традиции… Крепкое государство для россиянина – не аномалия, не нечто такое, с чем следует бороться, а, напротив, источник и гарант порядка, инициатор и главная движущая сила любых перемен».
Официальные лица в США прекрасно видели препятствия на пути демократических реформ и не были слепы в отношении подлинных намерений Путина. Однако приятное чувство, оставшееся у них после победы в холодной войне, заставляло настаивать на том, что партнерство с Россией должно опираться на общие демократические ценности; одних лишь общих интересов было мало. Чтобы заручиться общественной поддержкой, каждая администрация заверяла американцев, что лидеры России привержены демократическим реформам и процедурам. Начиная с 1990-х гг. Белый дом во многом измерял успех своего подхода прогрессом России на пути к становлению более крепкой и функциональной демократии. Это был довольно неопределенный проект, успех которого едва ли зависел от усилий или влияния США. Неудивительно, что стратегия потерпела крах, когда стало невозможно заполнить пропасть между данной иллюзией и все более авторитарной российской реальностью. Для Клинтона момент истины наступил после того, как Ельцин утвердил новое правительство консерваторов и коммунистов после финансового коллапса 1998 г.; для Буша – когда Путин начал подавлять деятельность гражданского общества, реагируя на украинскую «оранжевую революцию» в 2004 г.; а для Обамы – когда Путин объявил в 2011 г., что после длительного пребывания в должности премьер-министра он снова будет баллотироваться на пост президента.
Вторая ошибочная предпосылка – будто у России нет сил, чтобы бросить вызов Соединенным Штатам, также выглядела правдоподобной в период с 1991 по 1998 годы. От некогда грозной Красной Армии, оказавшейся на голодном пайке, осталась лишь тень её былого могущества. Россия зависела от финансовой поддержки Запада, пытаясь сохранять на плаву экономику и правительство. В этих обстоятельствах администрация Клинтона, как правило, добивалась поставленных целей, когда вмешивалась в события на Балканах или расширяла НАТО, не встречая серьезного противодействия России.
Однако предпосылка стала менее правдоподобной, когда экономика России начала быстро восстанавливаться. Путин прибрал власть к рукам и восстановил порядок, прижав олигархов и региональных «баронов». Впоследствии он начал кампанию по модернизации вооруженных сил. Однако администрация Буша, убежденная в беспрецедентной мощи «однополярного момента», не проявляла большого уважения к обновленному военному потенциалу России. Буш вышел из Договора по противоракетной обороне (ПРО), продолжил расширение НАТО и приветствовал так называемые «цветные революции» в Грузии и на Украине с их антироссийской подоплекой. Аналогичным образом администрация Обамы, хотя уже и не была так уверена в мощи Америки, по-прежнему не считалась с Россией. Когда в 2011 г. начались волнения, названные «арабской весной», Обама заявил, что сирийский президент Башар Асад, проводник российского влияния на Ближнем Востоке, должен уйти. Вашингтон также не обратил особого внимания на возражения России, когда США и их союзники превысили выданный им Советом Безопасности ООН мандат на вмешательство в ливийские события и вместо защиты гражданского населения, оказавшегося в зоне военных действий, провели операцию по свержению ливийского диктатора Муаммара Каддафи.
Россия спустила администрации Буша и Обамы с небес на землю. Российское вторжение в Грузию в 2008 г. продемонстрировало, что Москва накладывает вето на дальнейшее расширение НАТО посредством применения военной силы против потенциальных новых членов альянса. Аналогичным образом захват Россией Крымского полуострова и дестабилизация восточной Украины в 2014 г. шокировали администрацию Обамы, которая ранее приветствовала изгнание Виктора Януковича – пророссийского президента Украины. Год спустя военная интервенция России в Сирии спасла Асада от неминуемого поражения от рук повстанцев, получавших поддержку и помощь США.
Воля к власти
Сегодня почти все в Вашингтоне отказались от мысли, будто Россия находится на пути к демократии, и администрация Трампа считает Россию стратегическим конкурентом. Подобная коррекция курса давно назрела. Вместе с тем нынешняя стратегия наказания и изоляции России также ущербна. Она не только игнорирует очевидный факт, что Соединенные Штаты не смогут изолировать Россию против воли таких крупных держав как Китай и Индия, но и содержит ряд серьезных ошибок.
С одной стороны, стратегия преувеличивает мощь России и демонизирует Путина, из-за чего отношения превращаются в борьбу с нулевой суммой, когда единственным приемлемым исходом любого спора становится капитуляция России. Однако внешняя политика Путина была менее успешной, чем афишировалось. Его действия на Украине, нацеленные на предотвращение включения страны в западные структуры и сообщества, лишь сильнее сплотили Украину с Западом и заставили НАТО вернуться к первоначальной миссии сдерживания России. Вмешательство Путина в американские выборы осложнило отношения с США, нормализация которых нужна России для увеличения притока иностранных инвестиций и создания долгосрочной альтернативы избыточной стратегической зависимости от Китая.
В отсутствие согласованных действий Запада Путин сделал Россию главным игроком во многих геополитических конфликтах – прежде всего, в Сирии. Но ему еще предстоит доказать, что он может положить конец любому конфликту с целью закрепления преимуществ России. В период экономической стагнации и распространения социально-экономического недовольства в обществе его активная внешняя политика рискует довести страну до истощения или перенапряжения. В этих обстоятельствах Путину нужно урезать расходы. И это открывает перед Соединенными Штатами новые возможности для возвращения к дипломатии и снижения остроты конкурентной борьбы с Россией при одновременной защите интересов США.
Еще один изъян нынешней американской стратегии в ее изначальной предпосылке, что Россия – это клептократия в чистом виде, лидерами которой движет только один мотив: сохранить богатство и обеспечить выживание. В основе этой политики лежит предположение, что российские олигархи и официальные лица, находящиеся под санкциями, окажут давление на Путина и потребуют, например, изменить политику на Украине или свернуть вмешательство России в американские внутренние дела. Ничего подобного не происходит, потому что Россия в большей мере является патримониальным государством, в котором личное богатство и положение в обществе в конечном итоге зависит от властей предержащих.
Американские политики также повинны в том, что не считаются всерьез с желанием России иметь имидж великой державы. По многим меркам Россия действительно слаба: ее экономика – лишь малая доля американской экономики, по стандартам Соединенных Штатов население России нездорово, а инвестиции России в высокие технологии намного отстают от американских вложений в этот сектор. Однако российские лидеры уверены, что для выживания их страна должна быть великой державой – одной из нескольких стран, определяющих структуру, суть и направление мировой политики, и в погоне за этим статусом они готовы переносить серьезные лишения. Этот менталитет был движущей силой поведения России на мировой арене со времен Петра Первого, который около 300 лет назад привел свое государство в Европу.
После распада Советского Союза российские лидеры сосредоточились на восстановлении великодержавного статуса России подобно тому, как поступили их предшественники после национального унижения в Крымской войне 1850-х гг. и после гибели Российской империи в 1917 году. Как писал Путин два десятилетия тому назад, «впервые за последние 200–300 лет Россия стоит перед лицом реальной опасности оказаться во втором, а то и в третьем эшелоне государств мира. Чтобы этого не произошло, необходимо огромное напряжение всех интеллектуальных, физических и нравственных сил нации … Все сейчас зависит только от нашей способности осознать степень опасности, сплотиться, настроиться на длительный и нелегкий труд».
Часть этой задачи – противодействие Соединенным Штатам. По мнению Путина, именно они составляют главное препятствие для великодержавных устремлений России. В отличие от амбициозных представлений Вашингтона об однополярном мире Кремль настаивает на построении многополярного мира. Если говорить конкретнее, Россия стремится подорвать позиции Вашингтона, противодействуя его интересам в Европе и на Ближнем Востоке, а также пытаясь запятнать репутацию США как образцовой демократии посредством вмешательства в выборы и усугубления внутриполитического разлада в Америке.
Мир России
Стремясь восстановить великодержавный статус, Россия бросает геополитические вызовы Соединенным Штатам. Эти вызовы проистекают из вековых проблем России, вынужденной защищать огромную малонаселенную и многонациональную страну, лишенную физических заслонов и граничащую либо с могущественными государствами, либо с нестабильными территориями. Россия справлялась с этим, жестко контролируя внутриполитическую ситуацию, создавая буферные зоны на границах и не допуская формирования сильной коалиции соперничающих держав. Сегодня подобный подход противоречит интересам США в Китае, Европе, на Украине и Ближнем Востоке.
Ни одна часть Восточной Европы и бывшего СССР не представляется российским политикам более важной, чем Украина, которая стратегически позиционируется как путь на Балканы и в Центральную Европу, обладает огромным экономическим потенциалом и считается колыбелью великой русской цивилизации. Когда народное восстание 2014 г., поддержанное Вашингтоном, угрожало вывести Украину из орбиты российского влияния, Кремль захватил Крым и спровоцировал мятеж в восточной части Донбасса. То, что Запад счел вопиющим нарушением международного права, Кремль истолковывал как право на самооборону.
Глядя на Европу в целом, российские лидеры видят одновременно конкретную угрозу и сцену для демонстрации величия России. С практической точки зрения шаги, предпринятые Европой в направлении политического и экономического объединения, были чреваты появлением на границах России огромного образования, которое, подобно Соединенным Штатам, значительно превосходило бы Россию по численности населения, материальному богатству и силе. Психологически Европа по-прежнему возбуждает великодержавные амбиции России. За три прошедших столетия Россия не раз демонстрировала мастерство в ходе великих европейских сражений, вела искусную дипломатию и большую игру. Например, после поражения Наполеона в 1814 г. именно российский император Александр I принял ключ от Парижа. Объединение Европы и продолжающаяся экспансия НАТО привели к вытеснению России с европейского поля и к уменьшению ее влияния на европейскую политику. Поэтому Кремль удвоил усилия по углублению разногласий и линий размежевания между европейскими странами, а также начал сеять в умах политических лидеров уязвимых стран НАТО сомнения относительно приверженности их союзников обязательствам по коллективной обороне.
Россия вернулась на Ближний Восток после 30 лет отсутствия. Поначалу Путин вмешивался в сирийские события, чтобы защитить своего подопечного Асада и не допустить победы радикальных исламистских сил, которые поддерживали связи с экстремистами внутри России. Но после того, как он спас давнего друга, амбиции начали расти ввиду отсутствия решительных действий американцев в этой арабской стране. Россия решила использовать Ближний Восток в качестве арены для демонстрации своих претензий на статус великой державы. Действуя в обход миротворческого процесса под эгидой ООН, в котором США остаются главным игроком, Россия объединила усилия с Ираном и Турцией в поиске окончательного разрешения кризиса в Сирии. Для снижения риска прямой конфронтации между Ираном и Израилем Россия укрепила дипломатические связи с Израилем. Она восстановила отношения с Египтом и начала работать с Саудовской Аравией, чтобы взять под контроль цены на нефть.
Москва также продолжила курс на сближение с Китаем для создания стратегического противовеса Соединенным Штатам. Эти отношения помогли противостоять влиянию США в Европе и на Ближнем Востоке. Но у Вашингтона более серьезную озабоченность должно вызывать потенциальное расширение возможностей Пекина благодаря его сотрудничеству с Россией. Москва помогла Китаю выйти на рынки стран Центральной Азии и (в меньшей степени) на рынки Европы и Ближнего Востока. Она предоставила Китаю доступ к природным ресурсам по выгодным ценам и продала ему свои продвинутые военные технологии. Короче, Россия всячески способствует усилению Китая в качестве грозного конкурента Соединенных Штатов.
Нынешняя более самонадеянная внешняя политика Москвы отражает не столько возросшую силу страны (в абсолютном выражении ее потенциал не слишком увеличился), сколько ее веру в то, что на фоне нерешительности США ее относительная мощь возрастает. Одним из главных мотивов проведения Россией наступательной политики на мировой арене является устойчивый страх, боязнь того, что в долгосрочной перспективе возможно опасное отставание от Соединенных Штатов и от Китая. В российской экономике наблюдается застой, и даже по официальным прогнозам надежды на значительный прорыв в следующем десятилетии практически нет. Россия не может вкладывать столько же средств, сколько инвестируют два ее главных конкурента, в такие важные технологии, как искусственный интеллект, биоинженерные решения и роботизация. А ведь в будущем именно они будут определять суть силы и мощи страны. Возможно, Путин демонстрирует жёсткость сейчас, когда относительная мощь его страны возросла, чтобы лучше позиционировать Россию в новом многополярном мировом порядке, формирование которого происходит у него на глазах.
Между приспособлением и сопротивлением
Вызов, который современная Россия бросает США, не связан с экзистенциальной борьбой между этими странами в годы холодной войны. Скорее, это более ограниченное соперничество между великими державами с конкурирующими стратегическими интересами и задачами. Если Соединенные Штаты сумели договориться с Советским Союзом об укреплении мира и безопасности, продвигая при этом американские интересы и ценности, то, конечно же, они могут сделать то же самое и с современной Россией.
Начав с Европы, политикам США следует отказаться от расширения НАТО еще дальше на бывшие советские территории. Вместо того чтобы обхаживать страны, которые НАТО не готово защищать военными средствами (достаточно вспомнить вялую реакцию на российскую агрессию против Грузии и Украины), альянсу следует упрочивать внутренние связи и заверить уязвимые страны блока в приверженности обязательствам по коллективной обороне. Прекращение дальнейшего расширения НАТО на Восток устранит главную причину посягательств России на суверенитет бывших советских республик. Однако Соединенным Штатам нужно продолжать сотрудничество с этими странами в сфере безопасности, поскольку к подобным связям Россия относится терпимо.
До сих пор Соединенные Штаты настаивали на том, что для Украины остается возможность присоединения к НАТО. Вашингтон категорически отвергает включение Крыма в состав России и требует завершения конфликта в Донбассе на основании соглашения, подписанного в Минске в 2015 г. и предусматривающего особый автономный статус сепаратистских регионов внутри воссоединенной Украины. При таком подходе ситуация почти не сдвигается с мертвой точки. Конфликт в Донбассе продолжается, и Россия пускает все более глубокие корни в Крыму. Борьба с Россией отвлекает Украину от давно назревших реформ – страна страдает от коррупции, политической неопределенности и экономической отсталости. Избрание нового президента Владимира Зеленского, сторонники которого сейчас доминируют в парламенте, создало возможность для всеобъемлющего разрешения кризиса.
Необходимо пойти на два компромисса. Во-первых, чтобы успокоить Россию, Соединенным Штатам следует сказать Украине, что членство в НАТО снимается с повестки дня, но при этом продолжать углублять двустороннее сотрудничество с Киевом в вопросах безопасности. Во-вторых, Киеву следует признать включение Крыма в состав России в обмен на согласие Москвы на полное воссоединение Донбасса с Украиной без какого-либо особого статуса. Всеобъемлющее соглашение должно предусматривать компенсации Украине за утраченное в Крыму имущество, гарантии беспрепятственного доступа к прибрежным ресурсам и прохода через Керченский залив к портам на Азовском море. По мере реализации этих договоренностей США и Евросоюз постепенно снимали бы санкции с России. В то же время они могли бы предложить Украине существенную финансовую поддержку для облегчения реформ, исходя из того, что сильная, процветающая Украина – лучшее средство сдерживания российской агрессии в будущем и необходимый фундамент для построения более конструктивных российско-украинских отношений.
Первоначально такой подход будет скептически воспринят в Киеве, Москве и других странах Европы. Но Зеленский главную ставку в своей предвыборной программе сделал на разрешение конфликта в Донбассе, а Путин приветствовал бы любую возможность перенаправить средства и внимание на противодействие поднимающейся в России волне социально-экономических выступлений. Тем временем европейские лидеры устали от украинских проблем и хотят нормализации отношений с Россией, не отказываясь при этом от принципов европейской безопасности. Настало время смелой дипломатии, которая позволила бы всем сторонам заявить о частичной победе и смириться с жесткими реалиями: НАТО не готово принять в свой состав Украину, Крым не вернется к Украине, а сепаратистское движение в Донбассе нежизнеспособно без активной поддержки Москвы.
Более умная стратегия в отношении России не будет сбрасывать со счетов последствия военного вмешательства Кремля на Ближнем Востоке. Главные вызовы для США в этом регионе исходят от Ирана, а не от России. У Москвы свои интересы в Иране, которые не всегда совпадают с интересами Вашингтона, но вовсе необязательно противостоят им. Как и Соединенные Штаты, Россия не хочет, чтобы у Тегерана появилось ядерное оружие, поэтому она поддержала ядерную сделку с Ираном, так называемый Совместный всеобъемлющий план действий. Правда, администрация Трампа вышла из этой сделки в 2018 году. Как и Соединенные Штаты, Россия не хочет, чтобы Иран доминировал на Ближнем Востоке. Москва стремится добиться нового равновесия в регионе, хотя и не в той конфигурации, какую предпочел бы видеть Вашингтон. Кремль работает над улучшением отношений с другими региональными державами, такими как Египет, Израиль, Саудовская Аравия и Турция. Ни одна из этих стран не поддерживает теплые или дружеские отношения с Ираном. Россия уделяет особое внимание Израилю, позволяя ему наносить удары по позициям Ирана и «Хезболлы» в Сирии. Если бы США уважительно отнеслись к ограниченным интересам России в Сирии и приняли Россию в качестве регионального игрока, они, вероятно, смогли бы убедить Кремль делать больше для сдерживания агрессивного поведения Ирана. Администрация Трампа уже движется в этом направлении, но нужны еще более энергичные усилия.
Вашингтон должен также обновить подход к сдерживанию гонки вооружений. Соглашения, работавшие последние 50 лет, утратили актуальность. Мир движется к многополярному порядку – в частности, Китай активно модернизирует вооруженные силы. Страны разрабатывают передовые образцы обычных вооружений, способные уничтожать хорошо защищенные и укрепленные цели, которые когда-то были уязвимы только для ядерного оружия, а также кибероружие, способное выводить из строя командно-штабные системы управления. В результате разрушается режим контроля над вооружениями. Администрация Буша вышла из Договора по ПРО в 2002 г. – президент назвал этот договор «устаревшей реликвией» времен холодной войны. А в 2019 г. администрация Трампа вышла из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, который она высмеяла как неэффективный и безнадежно устаревший.
Вместе с тем Соединенным Штатам следует продлить новый Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ), подписанный в 2010 году. Срок его действия истекает в 2021 году. Россия выступает за его продление, а администрация Трампа колеблется. Этот документ содействует прозрачности в отношениях между двумя странами и может укрепить доверие между ними, что немаловажно в эпоху натянутых отношений. Однако договор не сдерживает ускоряющуюся гонку все более мощных и изощренных вооружений. Например, наиболее многообещающие системы вооружений – сверхзвуковое оружие и кибероружие – не подпадают под действие СНВ. Политикам нужно разработать режим контроля над вооружениями с учетом современных, быстро развивающихся технологий, который включал бы и другие крупные державы. Хотя на определенном этапе Китай нужно подключить к этому процессу, Соединенным Штатам и России следует показать пример, как они это делали раньше, поскольку они накопили уникальный опыт учета теоретических и практических требований стратегической стабильности, а также принятия соответствующих мер по контролю над вооружениями. Вашингтону и Москве нужно разработать новый режим контроля над вооружениями, а затем подкрепить его многосторонней поддержкой.
Что касается стратегических проблем ядерных вооружений и других вопросов, то США не удастся предотвратить укрепление Китая, но они могут направить растущую китайскую мощь по пути, соответствующему американским интересам. Соединенным Штатам следует подключить Россию к этой работе вместо того, чтобы толкать ее в объятия Китая, как они это делают в настоящее время. Конечно, невозможно настроить Россию против Пекина, поскольку у нее есть веские основания для добрососедских отношений с Китаем, уже превосходящим Россию как великая держава. Однако США могли бы содействовать иному раскладу сил в Северо-Восточной Азии, который служил бы их целям.
Для этого американским политикам нужно способствовать умножению у России альтернатив Китаю. Это улучшит переговорные позиции Кремля и снизит риск перекоса в соглашениях между Москвой и Пекином в сфере безопасности в пользу Китая, как это происходит сейчас. По мере улучшения отношений между США и Россией в других областях Соединенным Штатам следует сосредоточиться на снятии санкций, которые сдерживают инвестиции Японии, Южной Кореи и США на российском Дальнем Востоке и создание совместных предприятий с участием российских компаний в Центральной Азии. Увеличение возможностей дало бы Кремлю больше рычагов воздействия во взаимоотношениях с Китаем, что выгодно Вашингтону.
Усилия Вашингтона по снижению конкуренции на региональном уровне могли бы убедить Россию уменьшить масштаб вмешательства в выборы, но эту проблему так быстро не решить. Определенное вмешательство России и других стран неизбежно в современном взаимосвязанном мире. Поскольку европейские демократии сталкиваются с похожими вызовами, Соединенным Штатам нужно работать с союзниками над общим согласованным и решительным реагированием на подобные киберугрозы. Должны быть проведены какие-то «красные линии» в отношении поведения России. Например, американским официальным лицам следует заявить о недопустимости компьютерных взломов, превращения украденной информации в оружие или искажения данных, включая списки избирателей и подсчет голосов. В случае согласованного обмена разведданными и опытом и проведения совместных операций США и их союзники смогут обезопасить важную электоральную инфраструктуру, противодействуя подрывной деятельности России с помощью уголовного преследования и точечных санкций, а также наносить превентивные контрудары в киберпространстве, когда это уместно.
Российские пропагандистские СМИ, такие как телеканал «Россия сегодня», радио «Спутник» и социальные сети, представляют собой более сложную проблему. Однако уверенное в себе, зрелое и искушенное демократическое общество должно легко сдерживать эту угрозу, не пытаясь при этом лихорадочно блокировать сайты и аккаунты в «Твиттере» с нежелательным контентом. В условиях межпартийного озлобления внутри Соединенных Штатов СМИ и политический класс преувеличивают угрозу, обвиняя Россию в провоцировании внутриполитических разногласий. При этом опасно сужается пространство для дебатов, поскольку американцам внушают, что любые мнения, совпадающие с официальной позицией России, – часть кампании влияния, инспирированной Кремлем. Более конструктивным подходом со стороны США и других демократий было бы повышение осведомленности широкой общественности об искусстве манипулирования сознанием, которым хорошо владеют средства массовой информации, а также улучшение навыков критического чтения разных материалов. При этом не стоит отказываться от энергичных дебатов, являющихся жизненной силой любого демократического общества. Некоторые скандинавские страны и прибалтийские государства прилагают значительные усилия для решения этих задач, но Соединенные Штаты отстают от них в этом вопросе.
Повышая защищенность своих систем и осведомленность граждан, США также должны вовлекать Россию в установление правил поведения в киберпространстве. Даже если на практике эти нормы не полностью соблюдаются, они помогут сдерживать и ограничивать наиболее возмутительное поведение и действия – наподобие того, как Женевские соглашения сдерживают вооруженные конфликты.
Предлагаемое сочетание компромиссов и мер противодействия учитывает интересы России и американской мощи. Данный подход резко отличается от тех, к которым американские администрации прибегали со времен окончания холодной войны. Прежние стратегии опирались на неверное истолкование намерений России, а их авторы отказывались признавать ограниченность возможностей Соединенных Штатов. Во многих отношениях данная стратегия олицетворяла бы возврат к традициям внешней политики США, сложившимся до окончания холодной войны.
Главная традиция всегда заключалась в предусмотрительных действиях, терпеливом проведении внешней политики на протяжении длительного времени. Что касается краткосрочной перспективы, то, согласно этой традиции, нужно довольствоваться постепенным прогрессом и пошаговыми завоеваниями. Соединенные Штаты не боялись идти на компромиссы (приспосабливаться), потому что были уверены в своих ценностях и в будущем триумфе. Они сознавали свою силу, но понимали ограниченность возможностей и уважительно относились к потенциалу и способностям противника. Это тонкое понимание было характерно для стратегий всех американских президентов во время холодной войны и позволяло справляться с вызовами, которые бросала им Москва. Вернувшись к истокам своего славного прошлого, США смогут справиться с теми вызовами, которые существуют сегодня.
Кандидат экономических наук, доцент кафедры дипломатии МГИМО МИД России.
ЭВОЛЮЦИЯ ЯЗЫКА СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ДИПЛОМАТИИ
Язык современной российской дипломатии меняется. С одной стороны, как живой организм он не может не меняться – тем более что внешняя политика, одним из инструментов которой является дипломатия, во многом зависит от конъюнктуры. С другой стороны, его изменения на протяжении последних нескольких лет свидетельствуют не только и не столько о корректировках внешнеполитической риторики, сколько о качественных семантических сдвигах.
Следует сразу подчеркнуть, что подобные метаморфозы имеют главным образом эволюционный, а не революционный характер. Связывать их напрямую с набором отдельных эпизодов и личностей едва ли целесообразно. Изменение языка дипломатии – процесс объективный. Здесь уместно говорить о том, что язык служит орудием дипломата (причем основным – как активным, так и пассивным: дважды подумать на трех языках, прежде чем ничего не сказать, согласно старой поговорке), но и наоборот – дипломат является средством языка при исполнении своей общественной миссии. Под дипломатами в данном контексте следует подразумевать как кадровых сотрудников государственных органов внешних сношений, так и более многочисленную группу так называемой народной и общественной дипломатии. Все они суть носители и, если угодно, «пользователи» языка, находящиеся от него в сильнейшей зависимости.
Зависимость эта проявляется в том, что зачастую язык сам что-то подсказывает дипломату, задает тон аргументации, влияет на смысловые оттенки формулировок. Иными словами, синтезирует содержание и форму. Готовя выступление, справку, аналитическую записку, проект документа, автор нередко бывает удивлен тем, что получилось: язык заводит его мысль дальше, чем он рассчитывал, текст оказывается лучше и четче, нежели изначально предполагалось. Таким образом, диктат языка формирует сознание участников международных отношений, которое, в свою очередь, дает импульсы их дальнейшему развитию. В целом можно предположить, что лингвистический детерминизм (для описания которого иногда используется спорный термин – «строгая гипотеза Сепира – Уорфа») проявляется в глобально-политической и дипломатической тематике явственнее, чем во многих других сферах.
Можно выделить ряд взаимосвязанных тенденций, определяющих общий вектор изменений языка современной отечественной дипломатии. Во-первых, он становится менее строгим и шаблонным, более демократичным и до известной степени популистским. В прежние годы устоявшееся клише, или штамп, было одной из основных, если не главной, синтаксической единицей «мидовского русского». Широкое использование таких клише с точки зрения работы с внешней аудиторией обеспечивало преемственность и сохранение традиций и вместе с тем укрепляло корпоративную культуру. Приходя на работу на Смоленскую-Сенную площадь, молодой сотрудник учился прежде всего писать, затем думать «по-мидовски». Первый вопрос, который интересовал руководство, заключался не в том, насколько хорошо новобранец владеет иностранным языком (раз пройдены испытания Центра высших курсов иностранных языков – ВКИЯ, значит, скорее всего, владеет), но умеет ли он пользоваться государственным. Всегда ценилась способность грамотно писать, лаконично излагать суть дела. При этом вопреки стереотипам речь шла не о высокопарных формулах типа «уполномочен заявить», «имеет честь», «свидетельствует о своем весьма высоком уважении», но о таких ходовых оборотах, как, например, «своевременная инициатива», «близость или совпадение позиций», «непоследовательная и малоконструктивная критика».
Подобные выражения, равно как и специфические понятия (скажем, «справка по схеме», «стабильное досье»), могут употребляться и в обычной речи, однако для людей, знакомых с соответствующей средой, они всегда служили маркерами, своего рода шибболетом. Их умелое использование часто играло определяющую роль как для разрешения дилеммы в терминах «свой – чужой» (наряду с элементами внутрисистемной этики, фольклора, юмора и жаргона, которые в настоящем контексте мы оставляем за кадром), так и при оценке опыта, а также профессиональных качеств субъекта. Во многом сухой, однако предельно ясный, лишенный «лексического мусора», удобный с точки зрения перевода на иностранные языки (что немаловажно!) министерский канцелярит нес консолидирующую функцию, способствовал эффективному выполнению внешнеполитических задач в части информационно-разъяснительной работы. Неслучайно высоким спросом на протяжении долгого времени пользовалась книга Анатолия Ковалева «Азбука дипломатии», в главах которой («Вес слова в дипломатии», «Протокольные формулы», «Язык дипломатических документов» и других[1]) раскрывались обозначенные нюансы.
Данные выражения нередко становились объектом насмешек или иронических выпадов. Можно вспомнить серию анекдотов, обыгрывающих «окно возможностей», «встречи на полях» и прочая. В советские годы, когда их звучание усугублялось за счет идеологической составляющей, особенно в периоды обострения международных отношений (или, как было принято шутить, «борьбы за мир», в результате которой не останется камня на камне), такая сатира появлялась на страницах литературных произведений, в частности, Ильи Ильфа и Евгения Петрова (знаменитое «Что же ты молчишь, как Лига Наций?»), Михаила Булгакова, Венедикта Ерофеева (поэма «Москва – Петушки» буквально пронизана газетными штампами по международной проблематике), Сергея Довлатова и многих других. Детальный анализ такого феномена – задача литературоведов. В ключе текущего рассмотрения отметим, что подобное явление постепенно уходит в прошлое. Если раньше существовал разрыв между речью широкой публики и узкого, элитарного клуба международников, то сейчас эта грань практически стерлась. Дело не в разнице «штилей», но в банализации самой проблематики, которая была когда-то уделом избранных, а ныне близка и доступна каждому. Современные дипломаты все больше отходят от ковалевской (чичеринской, молотовской, громыковской, примаковской) азбуки.
Во время недавнего выступления Сергея Лаврова в МГИМО один из адресованных ему вопросов был предварен восхищением тем, что, дескать, «обычный студент может о чем-то спросить министра». Лавров, со свойственным ему чувством юмора, парировал – «спросить обычного министра иностранных дел». На самом деле, такая сентенция очень показательна. В меньшей степени это относится к внешнеполитическому ведомству, но для других структур и смежных институтов весьма характерно появление в них людей, которых раньше в силу высоких входных барьеров в отрасль там едва ли можно было встретить. Конечно, и при советской власти работали социальные лифты, а дипломатическая служба – особенно на высоком уровне – пополнялась не только из профессиональных кадровых резервов, но начиная с 2000-х гг. это движение приобрело гораздо больший масштаб. При сохранении «перекрестного оплодотворения», то есть взаимного обогащения культурно-кодовыми элементами, его направление некоторым образом сместилось. Обыватели продолжают разбирать на цитаты выступления дипломатов и первых лиц, но и последние все больше черпают материал для таких выступлений из sermo vulgaris, а не варятся в собственном соку.
Бывает, что результаты данной интерференции принимают как минимум необычные и во всяком случае дискуссионные с этико-эстетической точки зрения формы. Достаточно упомянуть о некоторых предельно жестких высказываниях, приписываемых министру Лаврову, или о выступлении заместителя постпреда РФ при ООН и при СБ ООН по политическим вопросам Владимира Сафронкова в апреле 2017 г. («Глаза не отводи! Что ты глаза отводишь?»), вызвавшем бурное обсуждение даже среди тех, кто ранее не интересовался ни деятельностью ООН, ни позицией России по сирийскому урегулированию. Субъективная оценка таких эпизодов может быть различной, однако, рассуждая беспристрастно, следует сказать, что это лишь одно из проявлений более общего тренда – сближения языка дипломата и усредненного представителя населения, причем с его распространенными грамматическими ошибками («в этой связи», «по-любому» и тому подобными). Еще одним ярким примером может служить стенограмма речи Виктора?Черномырдина по случаю назначения его «послом на нашего соседского брата Республика Украина» (май 2001 г.), изобилующей типичными для этого известного политического деятеля семантическими перлами.[2] Как видим, схожие казусы случались и ранее, но в эпоху «Твиттера», «Инстаграма», «Телеграма» и «Ютуба» они, во-первых, охватывают бóльшую аудиторию, а, во-вторых, распространяются намного быстрее. Аналогичная демократизация, исчезновение кулис, отделяющих сцену (и отчасти гримерку) от зрительного зала, присуща также современному государственному и дипломатическому протоколу.[3] При этом язык в отличие от протокольных норм демократизируется и, вероятно, вульгаризируется более органично.
Кроме того, язык дипломатии становится более резким, отчасти агрессивным, но вопреки ожиданиям – не идеологизированным. К этому также можно по-разному относиться, однако не стоит отрицать, что в условиях информационной и гибридной войны подобная вещь естественна. Такие конструкты как «санкционное противостояние» с «консолидированным Западом», противопоставление собственной культуры ценностным установкам «англосаксов» суть результат недавней деградации двусторонних и многосторонних отношений с рядом субъектов на международной арене. Хочется верить, что при нормализации ситуации риторика станет более спокойной и сдержанной, но в одностороннем порядке смена тона не видится реальной. Безусловно, всегда, даже в «разгар холодных войн», находятся Дипломаты (с большой буквы), призывающие к снижению градуса словесных баталий. Так, в свое время, инструктируя Олега Трояновского перед отъездом в Нью-Йорк в качестве постпреда, министр иностранных дел Андрей Громыко подчеркивал, что «Советский Союз – великая держава, его слово должно быть весомым, и не стоит размениваться на взаимные препирательства».[4] Как бы то ни было, подобные призывы не всегда достигают желаемого эффекта.
В то же время обращает на себя внимание тот факт, что язык современной дипломатии существенно меньше инкорпорирует идеологемы. Контент-анализ выступлений министра иностранных дел, его заместителей, а также других высокопоставленных лиц позволяет судить о том, что присущие внутриполитическому дискурсу конструкты («суверенная демократия», «модернизация» и другие) сравнительно редко используются спичрайтерами и не становятся неотъемлемыми атрибутами дипломатических аргументов. Исключение составляет традиционная апелляция к прагматизму, принципам международного права и многополярности (три кита внешней политики РФ), а также популярная с середины 2000-х гг. «мягкая сила», которая, впрочем, как лексическая единица позаимствована у американцев со всеми последующими смысловыми производными – «умная сила», «острая сила» и тому подобное. Наоборот, некоторые исконно русские дипломатические максимы имеют свойство проникать в «общий эфир». Так произошло с горчаковским «Россия сосредотачивается»[5], а также с высказыванием императора Александра III о двух ее союзниках (армии и флоте).
В языке современной дипломатии появляется много неологизмов и окказионализмов. Большинство из них задорные, довольно хлесткие и граничащие с грубостью: «отпентагонить», whoexit (автор – Мария Захарова) и другие. Феномен, проявляющийся главным образом в отношении глаголов и отглагольных существительных, присущ не только великому и могучему, но и другим европейским языкам. В качестве примеров можно привести английское to brexit (долго прощаться, при этом не уходить), породившее в социальных сетях множество шуток («раньше англичане уходили не прощаясь, теперь прощаясь – не уходят»; «оставь надежду, всяк из ЕС выходящий») или немецкое merkeln (деоним со значением отмалчиваться, ничего не предпринимать, затягивать принятие решений[6]). Популяризации подобных изобретений способствуют уже упомянутые выше социальные сети, а также «Фейсбук» и «Вконтакте», в которых в соответствии с веяниями времени почти у каждой структурной единицы внешнеполитического ведомства имеется свой аккаунт.
В связи с этим, с одной стороны, приходит на ум тезис из нобелевской лекции Иосифа Бродского о том, что «философия государства, его этика, не говоря о его эстетике, – всегда “вчера”; язык, литература – всегда “сегодня” и часто – особенно в случае ортодоксальности той или иной политической системы – даже и “завтра”».[7] Думается, налицо как раз та ситуация, когда язык дипломатии – это и есть «завтра», следовательно, политическую систему нельзя охарактеризовать как ортодоксальную, ведь речь идет не об изящной словесности, но о внешнеполитическом нарративе. С другой стороны, каламбуры и игра слов практически непереводимы на иностранные языки, зарубежная публика не может их воспринять во всей смысловой и коннотационной полноте. Вещание же на внутреннюю аудиторию, по идее, не относится к числу приоритетных задач МИД.
Так или иначе, действующий директор Департамента информации и печати Мария Захарова уже успела снискать известность – в том числе благодаря оригинальным лингвистическим находкам. Однако сравнивая Захарову, например, с дипломатом «старой формации» Александром Лукашевичем, говорить о смене парадигм или о чем-то, отдаленно напоминающем противостояние школ архаистов-шишковцев и карамзинистов в начале XIX века, по нашему мнению, неоправданно. Язык дипломатический, язык бытовой и тем более художественный – разные категории с зачастую противоположными законами существования и развития. Как бы то ни было, не захаровы реформируют язык, но язык как объективная реальность обеспечивает захаровым звучание с трибуны.
Если обратиться к истории, то можно вспомнить, как Александр Пушкин отдавал строки, в которых сомневался, «на визу» лицейскому товарищу, а впоследствии секретарю, а затем советнику русских посольств в европейских столицах Александру Горчакову. Последний, в свою очередь, доводил до изящества депеши и ноты, в чем-то, возможно, ориентируясь на слог своего лицейского приятеля. Полноценное суждение о том, насколько повлияли друг на друга поэт и канцлер, заслуживает отдельного исследования. Однако известно, что во внешнеполитическом архиве до сих пор хранится дело «Об отпуске директору Царскосельского лицея Энгельгардту дипломатических бумаг старых лет для приучения воспитанников к составлению выписок».[8]Таким образом, благодаря стараниям педагога лицеисты получали первую возможность приобщиться к реальным документам, подготовленным сотрудниками Коллегии иностранных дел, и поупражняться в их обработке. Заметим, что такой уникальный случай выпадает далеко не всем, включая тех, кто изучает историю дипломатии в профильных учебных заведениях уже в XXI веке.
Наконец, язык значительного числа действующих российских дипломатов отличается индивидуальностью и образностью, при этом с преимущественно нейтральной эмоциональной окраской. В качестве источника может служить сборник выступлений и статей Сергея Лаврова, изданный восемь лет назад (то есть до известных событий 2014 г.).[9] За прошедшее с момента выхода издания время, разумеется, появились новые фигуры дипломатической речи. Важное место среди них занимают не только метафоры вроде «ремонта общеевропейского дома», но и такие простые образы как «шахматная доска», «крыша», «страховочная сетка». Наряду с англицизмами (win-win solution), устойчивыми выражениями иностранного происхождения (raison d’être), которыми оратор не увлекается, но все-таки иногда использует, такие лексемы составляют то, что в языках программирования принято называть «синтаксическим сахаром» – конструкциями, не влияющими на поведение программы (то есть содержание послания), но делающими использование языка более доступным для человека (и автора, и адресата). Именно это способствует выполнению одной из основных задач дипломатии – упрощению международной и межкультурной коммуникации.
Примерно такой же стиль присущ выступлениям и других представителей высшего руководства центрального аппарата и загранучреждений МИДа. Они, как правило, намеренно дистанцируются от расхожих политологических тегов вроде «холодная война 2.0», «прохладная война», «хунта», «заклятые союзники = frienemies» и других, стараются говорить осторожно, но в то же время образно.
Современный дипломат и, в частности, мидовец – фигура яркая. Он, безусловно, сдержан, но вопреки тривиальному мнению – не безлик. Его профессиограмма, в которой особое место отводится ораторскому мастерству, больше напоминает набор профессиональных качеств древнегреческого проксена (исторический предок современного почетного консула), нежели древнеримского, которому приходилось прежде всего администрировать, а не красиво говорить и писать.
Более того, подобный подход во многом соответствует христианским ценностям. По словам кардинала Бертоли, долгое время работавшего на дипломатической службе Святого Престола, одной из самых старых и исторически доказавших свою эффективность дипломатических систем: «Наш Господь умел ясно и энергично вести диалог. Он умел молчать, когда это было нужно и избегать ненужных словопрений. Однако Он мог поставить собеседника и в тупик. Резким жестом или неожиданным суждением Он мог разрешить самый сложный и запутанный вопрос, не попадая при этом в силки, поставленные его соперниками. Господь научил нас всему этому, ибо Он призвал своих учеников быть в сложных и трудных ситуациях мудрыми, как змии, и простыми, как голуби (Мф 10:16)».[10] Думается, что эта установка не теряет значимости и спустя два тысячелетия в современном турбулентном мире.
Подводя итог, обратим внимание, что указанный выше сборник текстов Лаврова 2011 г. озаглавлен «Между прошлым и будущим». С учетом вышеизложенного уместно утверждать, что если ранее язык дипломатии был обращен в прошлое, то сейчас он все больше устремляется в будущее. Язык современной дипломатии – к счастью, не оруэлловский новояз, но это язык новый, со своими тенденциями и особенностями. Владеющие им «говоруны и бойкие перья», как когда-то характеризовали выдающегося главу Посольского приказа Афанасия Ордина-Нащокина, могут способствовать достижению стоящих перед страной внешнеполитических целей. С академической точки зрения осмысление этих процессов и использование результатов при профессиональной подготовке дипломатов, в том числе в стенах МГИМО и Дипломатической академии, продолжает оставаться важной задачей.
Всякая дидактика имеет границы и не терпит иллюзий. Научить человека грамотно излагать мысли в письменном и устном виде можно лишь до известного предела. Это сродни стихосложению, поголовное обучение которому едва ли имеет смысл. Однако, по нашему мнению, в учебных планах как профильных, так и других вузов развитию языковых компетенций, в первую очередь посредством чтения, анализа новостей и документов (не вспомнить ли пример директора Энгельгардта?), должно уделяться больше внимания. В этом смысле подвижки налицо (стоит упомянуть дискуссию и тезисы президента Владимира Путина в рамках недавнего заседания Совета по русскому языку),[11] но сделать предстоит еще многое.
СНОСКИ
[1] Ковалев Ан. Азбука дипломатии. 6-е изд., перераб. и доп. М.: Интерпракс, 1993. 240 с. Созвучные разделы можно найти и в других специализированных изданиях – например, в ставшем классическим учебнике Анатолия Борункова по дипломатическому протоколу – Борунков А.Ф. Дипломатический протокол в России. 3-е изд., доп. М.: Международные отношения, 2019. 264 с. (гл. 3 «Что написано пером») – или в учебном пособии Олега Селянинова – Селянинов О.П. Дипломатические беседы. М.: Издательство МГИМО, 1984. 81 с., – не говоря уже о корпусе литературы по дипломатической корреспонденции и ее переводу.
[2] Речь В. Черномырдина (стенографист И. Иртеньев) // Газета.ru, 10.05.2001 г. URL: https://www.gazeta.ru/column/irtenyev/158772.shtml
[3] Райнхардт Р.О. Протокол – дело тонкое: визиты Президента России в Королевство Саудовскую Аравию и Объединенные Арабские Эмираты // МГИМО МИД России, 15.10.2019 г. URL: https://mgimo.ru/about/news/experts/protokol-delo-tonkoe/. Также очень наглядный срез протокольного закулисья дает телепередача «Москва. Кремль. Путин»: https://russia.tv/brand/show/brand_id/63170/
[4] Трояновский О.А. Через годы и расстояния. М.: Вагриус, 1997. 382 с.
[5] Путин В.В. Россия сосредотачивается – вызовы, на которые мы должны ответить // Известия, 16.01.2012 г. URL: https://iz.ru/news/511884
[6] Чигашева М.А. Деонимы как особенность политического дискурса СМИ Германии и России // Вестник МГЛУ. Гуманитарные науки. Выпуск 26 (765). 2016. С.50-59.
[7] Бродский И.А. Избранные стихотворения. М.: Панорама, 1994. 496 с.
[8] Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф.АД, III-20, 1816, д.1.
[9] Лавров С.В. Между прошлым и будущим. Российская дипломатия в меняющемся мире. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2011. 896 с. Заметим, что термин «сетевая дипломатия» был введен автором в широкий оборот в русскоязычном экспертном сообществе в одной из приводимых в цитируемой книге работ.
[10] Цит. по: Зонова Т.В. Дипломатия Ватикана в контексте эволюции европейской политической системы. М.: РОССПЭН, 2000. 197 с.
[11] Куда Владимир Путин предложил вывести русский язык // Ведомости, 05.11.2019 г. URL: https://www.vedomosti.ru/politics/articles/2019/11/05/815484-vladimir-putin-ukazal
Вместе с замечательными авторами мы попробовали составить перечень наиболее важных понятий, которые употребляются для описания российской внешней политики: великодержавие, гибридная война, мессианизм, прагматизм, национальный интерес, равноправие, стратегия, стратегическая стабильность, суверенитет, справедливость. Это не классические словарные статьи, которые должны быть дистиллированными по определению, а осмысление, как те или иные понятия преломляются в прикладной деятельности.
В – Великодержавие - Андрей Цыганков
Г – Гибридная война - Василий Кашин
М – Мессианизм - Иван Сафранчук
П – Прагматизм - Мария Ходынская-Голенищева
Н – Национальный интерес - Павел Цыганков
Р – Равноправие - Николай Косолапов
С – Справедливость - Вера Агеева
С – Стратегия - Андрей Сушенцов
С – Стратегическая стабильность - Дмитрий Суслов
С – Суверенитет - Александр Филиппов
В – великодержавие
Андрей Цыганков
В теории международных отношений великодержавность связывают не только с независимостью внешней политики и безопасностью страны, но и с возможностями и влиянием, которыми обладают лишь немногие государства в мире. При этом в понятие «великая держава» вкладываются разные смыслы. Для одних речь идет о материально-силовых возможностях, для других – о статусе и престиже, для третьих – об идейно-политическом измерении и способности вести за собой силой примера. Наиболее упрощенной выглядит трактовка великодержавности представителями американского неореализма, для которого все государства одинаковы и различаются лишь силовым потенциалом.
Державное мышление отличают, по крайней мере, три принципа. Во-первых, державники выступают за раздельное рассмотрение роли внутренних и внешних факторов в развитии общества. Они убеждены в приоритетности факторов международного окружения как наименее подверженных контролю и наиболее потенциально дестабилизирующих. Внешняя политика, следовательно, не может быть лишь отражением потребностей внутреннего развития, но должна отвечать на международные вызовы. Во-вторых, державники исходят из постоянства геополитических интересов государства. У государства нет постоянных друзей и врагов, а есть лишь постоянные интересы – вслед за лордом Пальмерстоном эту максиму нередко повторяют и российские державники. Державники могут выступать сторонниками национальной идеологии, если она не сковывает государство, а помогает сформулировать и защитить его интересы. Третий принцип связан со вторым и сводится к гибкости внешнеполитических союзов. Если у государства нет миссии, но есть постоянные национальные интересы, то руководители государства должны быть готовы сотрудничать с кем угодно, но ровно настолько, насколько это необходимо для соблюдения державного интереса.
За общими компонентами и принципами (велико)державности скрываются различные исторические условия ее формирования. Каждая держава национально и исторически своеобразна, по-своему решает возникающие перед ней задачи и вкладывает в обоснование значимости избранных решений свой смысл. Для России великодержавность исторически определялась важностью сохранения внутреннего единства территориально протяженного и социально-разнородного государства. Ее смыслом является конструкция сильного, способного к управлению сложной страной государства. Без такого государства трудно представить себе собирание земель и укрепление границ в московский период, нанесение поражения сильнейшей в начале XVIII века шведской державе, участие в поддержании европейского баланса сил в XIX столетии и создание советского строя в XX веке.
Своеобразие внешних условий России включает в себя протяженность сухопутных границ, соседство с мощными государствами, пограничное положение между западной и незападной цивилизациями и другие факторы. Следует подчеркнуть и то, что в силу относительной геополической удаленности, размера и православия Россия не является органической частью Европы. Но она стремилась слиться с западным миром, при этом утверждая себя в качестве самостоятельной, культурно своеобразной державы.
Русская великодержавность подразумевает наличие (1) сферы культурно-ценностного влияния в Евразии и Европе, (2) политико-экономической самодостаточности и (3) военного потенциала, достаточного для нанесения поражения любой другой державе. Понимаемая таким образом великодержавность обеспечивает достижение стратегических целей выхода в Европу, поддержания особых доверительных отношений с Востоком и сохранения определяющего влияния на евразийском материке.
Разделяя сформулированный набор принципов мышления, русские державники представляют собой неоднородную группу, различаясь предлагаемыми стратегиями достижения целей государства. С некоторой долей упрощения можно выделить три основные группы.
К первой относятся те, кто исторически выступал за союз с Западом против общих угроз. Примерами такого сотрудничества могут быть попытки России участвовать в Первой северной войне против Швеции (1655–1660) в союзе с другими европейскими государствами. Чуть позже Россия присоединилась к Священной лиге для противостояния Оттоманской империи, подписав в этих целях в 1686 г. договор о вечном мире с Польшей, своим давним соперником. Петр I начинал свое правление с посольского путешествия, преследовавшего целью объединение европейских государств против шведской угрозы. Провозглашение России «европейской державой» и екатерининское участие в Семилетней войне укладывается в то же понимание методов державничества. Еще более важный пример – Священный союз, заключенный Александром I с другими европейскими государствами во имя предотвращения опасности, подобной той, которая еще недавно исходила от наполеоновской Франции. Во второй половине ХIХ и в ХХ столетии примерами союзов с западными странами против общей угрозы были Антанта, попытка создать антигитлеровскую коалицию в преддверии Второй мировой войны, а также открытие Второго фронта в целях нанесения поражения фашизму. В ХХI веке Россия пыталась выстроить единый союз с Западом против международного терроризма.
Ко второй группе русских державников относятся выступающие за гибкую союзническую политику, не замкнутую на странах Запада как приоритетных партнерах. В условиях, когда России не удавалось достичь целей в союзе с западными странами или добиться их поддержки, российские правители нередко уходили в относительную изоляцию для перегруппировки сил, или получения «передышки» (Владимир Ленин). В начале ХVII века после нескольких поражений в противостоянии с Польшей Россия не выходила из изоляции до 1654 г., когда она начала новое наступление присоединением Украины. В XVIII веке Россия взяла двадцатилетнюю паузу, заняв позицию нейтралитета в войне со Швецией для финансового и демографического оздоровления. После поражения в Крымской войне Россия «сосредотачивалась», проводя в жизнь политику гибких союзов, пока не смогла наконец восстановить утраченные позиции на Черном море. «Мирное сосуществование» большевиков и сталинская теория «социализма в отдельной взятой стране» тоже относились к попыткам ослабить внешнеполитическую активность для укрепления страны, вышедшей из революции и гражданской войны. Наконец к этой же группе державного мышления можно относить попытки Евгения Примакова маневрировать между Западом, Китаем и Индией после окончания холодной войны.
Для третьего типа русского державного мышления характерна наступательность, в том числе в отношениях с Западом, если последний отказывается признать важнейшие внешнеполитические интересы России. Россия неоднократно утверждала свои интересы в одностороннем порядке, невзирая на критику западных стран. В XVII веке российское государство вело многочисленные войны с Польшей и Оттоманской империей, стремясь к укреплению границ и защите балканских славян. В XVIII веке Пётр нанес сокрушительное поражение Швеции, не вступая для этого в союз с европейскими государствами. В основном успешные войны с Турцией продолжились вплоть до Крымской войны, которую Россия проиграла благодаря поддержке, оказанной Турции Англией и Францией. После внутреннего выздоровления Россия вернулась к активной политике на Балканах, нанеся туркам новое поражение в 1870-е годы. В ХХ веке большевистская доктрина «мировой революции» стала ярким примером наступательного мышления, поскольку ставила под сомнение саму систему западных государств-наций. В 1920 г. большевики даже попытались вторгнуться в Польшу для смены правительства. Во время холодной войны наступательным был курс Советского Союза, стремившегося к укреплению геополитического влияния в мире, как, например, в период Карибского кризиса в 1962 г. или в случае ввода войск в Афганистан в 1979 году. После окончания холодной войны российская наступательность проявилась в вооруженном вмешательстве в конфликт Грузии и Южной Осетии, присоединении Крыма и вступлении в войну в Сирии.
В зависимости от того, какие коалиции выстраивали державники и какого рода политику защищали внутри страны, их идейными оппонентами были представители западнического или самобытно-цивилизационного мышления. Западники опасались, что державность ослабит страну внутренне, поскольку противопоставит отсталую в материально-технологическом и политическом отношении Россию передовому Западу. Связывая российскую идентичность с Европой, западники выступают за воспроизводство на российской почве европейских политических институтов и выстраивание приоритетных, стратегических отношений с европейскими странами. Представители цивилизационного мышления нередко поддерживали державников, считая великодержавность условием защиты национальных ценностей от внешних посягательств. В то же время сторонники русской самобытности могут оказаться в числе критиков державности, если считают, что она ослабляет общество. Например, для славянофилов национальные интересы и границы были вторичны, а главным являлось создание условий для свободного общинного труда и жизни в православной вере.
Державный тип мышления традиционно поддерживался широкими слоями общества, особенно если не требовал значительных жертв со стороны населения и не оборачивался внешнеполитическими поражениями. При этом державность нередко оказывалась для русского народа тяжелой ношей, если государство решало внешнеполитические задачи за счет напряжения общественных ресурсов. Подвергаясь многочисленным опасностям извне, русские консолидировались вокруг государства для сохранения свободы от внешних посягательств, но при этом теряли свободу внутреннюю. Со временем они утратили возможности свободного общинного хозяйствования («мир») и участия в управлении и выборах князя («вече»), создав централизованное патримониальное государство. По оценке историка Георгия Вернадского, «самодержавие и крепостное право стали ценой, которую русские заплатили за национальное выживание». Военная сила, имперское могущество и способность противостоять внешним вторжениям постепенно стали самоцелью государственной политики. Бедность и крепостное право превратились в средства ускоренной мобилизации армии. Власть нередко игнорировала назревшие потребности в реформах, видя в них опасность для сложившейся в России системы правления.
Ценой внутреннего перенапряжения было ослабление внутреннего и внешнего компонентов державности. Распад советского государства – пример такого перенапряжения в результате длительного противостояния более развитым странам Запада. Традиционные опоры державности, в задачу которых входит защита безопасности государства – армия и силовые структуры – оказались в униженном положении, в то время как укрепился класс нового «боярства», или олигархов. Деморализации армии способствовала запоздалая и плохо продуманная военная кампания по стабилизации в Чечне. Население, лишившись денежных накоплений в результате олигархических в своей основе экономических реформ, не поддерживало власть. В стране подняла голову преступность, и государство не успевало реагировать на массовые нарушения законности против граждан. Конфликт исполнительной и законодательной властей, приведший к использованию силы против парламента в октябре 1993 г., довершал картину чрезвычайного ослабления государства. Во внешней политике российское руководство стремилось проводить прозападный курс, по существу отказавшись от принципов державной политики.
Постепенно, во многом благодаря усилиям созданного Совета по внешней и оборонной политике и деятельности министра иностранных дел Евгения Примакова, понятие державности вернулось в политический лексикон в качестве одного из центральных. В 2000-е гг. в целом благоприятное внешнее окружение и отсутствие угрозы войны позволило руководству страны сосредоточиться на решении внутренних задач, связанных с экономической и политической стабилизацией. Результатом стало завершение военных действий на Северном Кавказе, относительная консолидация политического класса и восстановление способности проводить независимую внешнюю политику.
Будущее российской державности связано с выстраиванием новых международных коалиций в условиях мировой турбулентности и способностью руководства страны осуществить переход к новой модели государства. С первым дело обстоит лучше, чем со вторым. Державность во внешней политике способствовала восстановлению важных и утраченных в 1990-е гг. позиций. Выдержала проверку временем ориентация на укрепление баланса сил и престижа великой державы. Уходит в прошлое мир единственной сверхдержавы. Меняется и децентрализуется Европа. Россия разворачивается к Азии, реализуя проекты Большой Евразии, Шанхайской организации сотрудничества и другие. Перед страной открываются новые возможности налаживания международного сотрудничества за пределами западного мира.
Более трудным является переход к новой государственности. Он сопряжен с комплексом мер по преодолению политического наследия 1990-х гг., связанного не столько с сильным державным государством, сколько с его отсутствием. Экономическое пробуксовывание, коррупция, ориентация на стабильность вместо развития – «родимые пятна» российского капитализма, возникновение которого связано с залоговыми аукционами, рейдерством, экспортом энергоресурсов, а также неспособностью правительства реализовать единые принципы и правила в политике и экономике. В этой области державность во многом остается благим пожеланием. Впереди трудный период, требующий новых стратегий формирования сильного и легитимного государства.
Без создания такого государства державность не может считаться полностью состоявшейся. Для державников является аксиомой, что государство должно обладать значительной свободой от вмешательства не только внешних, но и внутренних групп интересов, без чего невозможно осуществление политической стратегии в интересах общества в целом. В частности, Примаков в должности премьер-министра пытался бороться с засильем Бориса Березовского и других олигархов ельцинской «семьи». Позднее, на посту руководителя Торгово-промышленной палаты он отстаивал важность выработки и соблюдения четких правил в отношении экономики и собственности, предупреждал об опасности силовых «наездов» на бизнес. Понимал он и опасности, связанные с чиновничьим засильем и коррупцией. Сильное государство должно быть правовым и опирающимся на институты, а не на чреватые злоупотреблениями неформальные связи. Сильная исполнительная власть нуждается в независимости судов, частичной региональной децентрализации, честных выборах и борьбе с коррупцией.
В эпоху глобальной нестабильности и перехода власти выживет тот, кто сумеет приспособить к своим нуждам внешние и внутренние условия. В мире происходит масштабная перекройка рынков, региональных систем и военно-политических союзов. Современная державность должна сочетать отстаивание важнейших интересов в мире с активным выстраиванием нового миропорядка и проведением необходимых для этого внутренних реформ. Твердость защиты суверенитета предусматривает гибкое умение создавать новое и желаемое в экономической, информационной, военной и политической сферах. С осуществлением такого курса сопряжено немало трудностей, включающих в себя не только риски противодействия развитым в материально-экономическом отношении державам, но и способность выбирать растущие сферы внутреннего развития и вкладываться в перспективные международные проекты.
Г – Гибридная война
Василий Кашин
Понятие «гибридная война» прочно связалось на Западе с Россией после присоединения Крыма. Значительную роль в этом сыграло распространение мифа о наличии у России специальной стратегии противостояния, известной как «доктрина Герасимова». Ее существование к настоящему времени опровергнуто самими авторами мифа. Но история с «доктриной Герасимова» показательна: за российскую стратегию гибридной войны были выданы идеи аналогичной стратегии Соединенных Штатов. Они, в свою очередь, сформировались у российских военных и политиков на основе осмысления опыта «цветных революций» 2000-х гг. и «арабской весны» начала 2010-х годов.
К моменту крымских событий военные теоретики не только на Западе, но и на Востоке осмыслили различные формы невоенного противоборства государств. Высокая стоимость и чудовищная опасность современной высокотехнологичной войны требовала найти такие формы участия в конфликтах, которые позволяли бы контролировать эскалацию и добиваться целей строго дозированным применением силы.
Эти концепции (например, в опубликованной в 1999 г. книге «Война без границ» // Unrestricted Warfare китайских полковников Цяо Ляна и Ван Сянсуя) не сводятся к распространенным в настоящее время представлениям о гибридной войне. Речь идет о комплексной стратегии противостояния великих держав с применением неограниченного арсенала методов.
Концепции гибридной войны упрощают борьбу между государствами. Государство, взявшее их на вооружение, получает пропагандистский инструмент для демонизации противника, но наносит удар по собственной стратегической культуре. Его способности понимать намерения оппонента в результате падают.
Гибридная война наиболее часто определяется как конфликт с использованием информационной борьбы, экономического и политического давления в сочетании с ограниченным применением вооруженной силы. Предполагается, что действия по всем направлениям помогают нивелировать превосходство Запада в обычных вооружениях. Это понятие расплывчато и опасно. Оно было введено в оборот в середине 2000-х гг., использовалось для описания войны в Ливане 2006 г., а по-настоящему популярным стало на волне украинского кризиса.
Однако все приемы гибридной войны известны много лет, если не веков. Появление новых технологических возможностей в связи с развитием информационно-коммуникационных технологий мало что меняет в сути отношений вовлеченных в конфликт стран. На протяжении всей истории человечества любая хорошо спланированная военная кампания сопровождалась усилиями в области пропаганды, дипломатии, разведки и экономики. О том, что победа с применением именно этих инструментов предпочтительней лобового столкновения, писал еще Сунь Цзы.
Нет ничего нового в поддержке повстанческих движений на территории иностранного государства, вводе на его территорию собственных регулярных войск под видом добровольцев и в прочих методах, часто подаваемых в качестве неизвестной и страшной угрозы. Эти методы широко применялись всеми участниками холодной войны, прежде всего, США, СССР и Китаем. Они нередко использовались и до холодной войны.
Фактически, гибридность позволяет навешивать устрашающую этикетку «война» на широчайший спектр достаточно рутинных внешнеполитических, пропагандистских и разведывательных мероприятий, зачастую являющихся неизбежной частью межгосударственных отношений.
Приписывание стране гибридной стратегии может рассматриваться как элемент политики по ее изоляции.
Цель такой политики – лишить противника возможности отстаивать свою точку зрения. Любая форма разъяснения позиции, попытки защититься от обвинений и изменить позицию другой стороны могут быть теперь интерпретированы как дезинформация и информационное нападение. Появляется также возможность ограничить дипломатическую активность противника, которая по своей природе предполагает установление связей, распространение и сбор информации и влияние на точку зрения собеседника. Фактическое разрушение российско-американских каналов политической коммуникации в посткрымский период и особенно на фоне истерии с российским «вмешательством в выборы» в Соединенных Штатах в этом отношении весьма показательно.
Россия также склонна приписывать гибридную стратегию своим оппонентам. Предполагаемая гибридная угроза со стороны Европы и США, осмысливаемая под военным углом, ведет к вполне конкретным и важным выводам, касающимся внутренней политики. В известном выступлении начальника генерального штаба Вооруженных сил России Валерия Герасимова на общем собрании Академии военных наук 1 марта 2019 г. в качестве элементов новой военной стратегии США и их союзников упоминаются «цветные революции» и «мягкая сила». Предполагается, что целью американских стратегий является «ликвидация государственности неугодных стран, подрыв суверенитета, смена законно избранных органов государственной власти». Герасимов отмечает, что Пентагон разрабатывает принципиально новую стратегию под названием «Троянский конь», которая заключается в использовании «протестного потенциала пятой колонны» с одновременным нанесением ударов высокоточным оружием по наиболее важным объектам. Соответственно, российский ответ предусматривает «комплекс мер по упреждающей нейтрализации угроз безопасности государства».
Россия, как и прочие крупные военные державы, обладает военными и невоенными средствами борьбы, которые могут применяться в условиях мирного времени или вооруженного конфликта низкой интенсивности. Этот арсенал в его нынешнем виде создавался главным образом в эпоху холодной войны. Скрытные и не признаваемые военные вмешательства, поддержка повстанческих движений и создание «квазидобровольческих» формирований для интервенций за рубежом в сочетании с дезинформацией, пропагандой и поддержкой оппозиции использовались тогда всеми крупными странами.
Что касается СССР, то ограниченные и тайные военные интервенции широко применялись им с раннего периода советской истории. Классическим примером можно считать вмешательство в гражданскую войну в Афганистане 1929 года. Под командованием Виталия Примакова двухтысячный отряд красноармейцев, облаченных в афганскую военную форму и вооруженных трофейным английским оружием, вторгся в эту страну. Целью знаменитого «рейда Примакова» было изменение хода войны в пользу дружественного СССР короля Амануллы-хана. Операция готовилась в тесной координации с представителями Амануллы, и к отряду Примакова присоединялись местные этнические формирования. Рейд, завершившийся захватом Мазари-Шарифа в апреле 1929 г., был предпринят, однако, слишком поздно и уже не смог переломить ход гражданской войны. Многое в его организации тем не менее можно считать характерным для подобных операций Советского Союза и постсоветской России.
В ходе «афганской спецоперации» СССР пытался повлиять на внутренний конфликт за счет ограниченного, тайного и краткосрочного вмешательства в ключевой момент (который, как оказалось в дальнейшем, был выбран неверно). Советским силам следовало изменить ход конфликта в пользу союзника и уйти. Но они ни в коем случае не должны были выступать главной действующей силой в конфликте. СССР тщательно избегал привлекать внимание к своей операции и стремился жестко контролировать масштабы вовлеченности в войну. После того, как стало ясно, что поражение Амануллы-хана предотвратить не удалось, СССР свернул интервенцию, невзирая на продемонстрированное подавляющее тактическое и техническое превосходство Красной Армии.
Сходным образом осуществилось более крупное и успешное вмешательство в Синьцзяне в ноябре 1933 – апреле 1934 года. В операции в поддержку генерал-губернатора Шэн Шицая участвовали войска НКВД, замаскированные под действовавшие в регионе белоэмигрантские формирования. К ней привлекались собственно бывшие белогвардейцы, завербованные советской разведкой, а также просоветские формирования из числа местного населения. Интервенция продолжалась недолго, после решения поставленных задач советские войска ушли, оставив в Синцзяне ограниченный контингент и группу советников для наблюдения за ситуацией.
«Квазидобровольческой» операцией было советское участие в гражданской войне в Испании. Несмотря на присутствие в стране тысяч советских военнослужащих и крупные военные поставки, вмешательство в конфликт СССР отрицалось. Советские летчики и военные советники в качестве «добровольцев» участвовали в китайско-японской войне в 1937–1940 годах. Подобная же практика продолжилась и с наступлением холодной войны. Советская истребительная авиация и зенитно-артиллерийские части с личным составом, замаскированным под китайских добровольцев, действовали в Корее. Советские летчики противостояли ВВС Гоминьдана в небе над Шанхаем в 1950 году. Советские зенитно-ракетные и авиационные части принимали участие в войне во Вьетнаме и в ряде конфликтов на Ближнем Востоке.
Перечисленные интервенции были успешны с точки зрения достижения политических и стратегических целей Москвы. Все они следовали одной и той же модели, которая прослеживается со времен рейда Примакова в 1929 году. Это были короткие, внезапные, тщательно спланированные действия, направленные на то, чтобы в ключевой момент помочь важному союзнику, будь то дружественное государство или одна из фракций в гражданской войне.
Операции имели разную степень секретности; как правило, СССР либо отрицал участие в конфликте в принципе, либо преуменьшал его масштабы. Главным условием успеха был тщательный расчет баланса сил, выбор времени, места и характера вмешательства. При этом сводились воедино возможности вооруженных сил, спецслужб, дипломатического аппарата.
Сильной стороной Советского Союза при ведении таких операций была способность добиваться высоких результатов в обучении, а порой – в строительстве с нуля вооруженных сил дружественных стран или политических групп. На протяжении всей холодной войны созданные советскими инструкторами вооруженные формирования одерживали победы над противниками, обучаемыми и оснащаемыми США.
Разумеется, речь идет о случаях, когда советские военные имели реальные возможности руководить процессом военного строительства, чего не было, например, в арабских армиях, воевавших с Израилем. Афганская кампания 1979–1989 гг. стала грубым нарушением всех старых советских принципов ведения зарубежных интервенций. Она была затяжной, масштабной, предпринятой без учета местных условий, главной силой в войне оказались собственно советские войска, а не формирования союзников.
Тем не менее многие преимущества отечественной военной школы, прежде всего – способность налаживать работу с местным населением, создавать относительно боеспособные местные вооруженные силы и действовать совместно с ними, проявились и тогда. К моменту вывода советских войск в 1989 г. Республика Афганистан обладала армией и специальными службами, далеко превосходившими все, что было создано за 18 лет американской оккупации Афганистана после 2001 года. Падение режима Наджибуллы было связано с фактически продолжавшимся вмешательством в афганский конфликт ряда иностранных государств на фоне распада СССР и бездействия России.
Офицеры советских вооруженных сил и спецслужб, вовлеченные в подобные операции на поздних этапах холодной войны, продолжали активную службу и с началом военных конфликтов 1990-х гг., когда этот опыт был значительно обогащен и расширен. Российские военные оказались вовлечены в столкновения на Южном Кавказе, в стабилизацию ситуации в Таджикистане в 1992–1997 годах. Но наиболее глубокое влияние на армию, спецслужбы и государственный аппарат России оказали боевые действия на Северном Кавказе в ходе двух чеченских войн. Армия и спецслужбы получили огромный опыт решения сложнейших задач при весьма ограниченных ресурсах с опорой на переговорные инструменты, агентурную разведку, взаимодействие с разнообразными вспомогательными вооруженными формированиями из местного населения.
Присоединение Крыма, события на Восточной Украине и сирийская кампания показали, что Россия возвращается к старой модели применения вооруженных сил для обеспечения национальных интересов. Ставка делается на быстрые, внезапные действия с тщательным контролем уровня вовлечения в конфликт. Значительный опыт строительства и использования вспомогательных отрядов из числа добровольцев и местного населения, накопленный в ходе многолетних конфликтов на постсоветском пространстве, используется в полной мере.
Такие действия едва ли делают Россию более непредсказуемой или агрессивной, чем другие державы. Даже Китай при всей его внешнеполитической пассивности последних десятилетий отметился уже в XXI веке в поддержке вооруженных формирований и непризнанных государственных образований на севере Мьянмы (так называемое государство Ва). Эта поддержка включала в себя обучение и оснащение, вплоть до поставок тяжелого вооружения.
Интервенции США, Франции и Великобритании на Ближнем Востоке носили более систематический характер. Они сопровождались масштабным применением современных технологий, финансовых ресурсов и технических возможностей, недоступных для России. Однако результаты оказывались почти неизменно неблагоприятными для самих акторов. Они, в особенности американцы, демонстрировали неспособность к интерпретации разведданных и оценке политической ситуации. Строительство Соединенными Штатами союзных вооруженных сил из местного населения приводило к разочаровывающим результатам на фоне гигантского расхода средств. Взаимодействие американских и местных вооруженных формирований оставалось слабым.
Российские действия на этом фоне отличаются не большей агрессивностью, а большей эффективностью. Россия в отличие от США и ряда их союзников не вторгалась в иностранные государства, штурмуя столицы и убивая политических лидеров. Россия не тратила триллионы долларов на многолетнюю оккупацию других стран, чтобы затем уйти, признав поражение. Но, применяя силу в куда меньших объемах, Россия в последние десятилетия добивалась куда большего в реализации своих политических целей.
На стороне российской армии и спецслужб – многолетний опыт войн с сильным иррегулярным противником, получающим поддержку из-за рубежа, в условиях ограниченности собственных ресурсов. Переоснащение и реформирование российской армии в 2010-е гг. позволило резко повысить ее боевые возможности. Патриотический подъем, связанный с украинскими событиями и присоединением Крыма, обеспечил приток добровольцев для зарубежных операций в составе регулярных и иррегулярных формирований.
Таким образом, в новых условиях российские Вооруженные силы превращаются в гибкий инструмент, который может быть использован для влияния на ситуацию в стратегически важных для России частях мира.
Использование ярлыка гибридной войны уводит нас в сторону от того факта, что мы имеем дело с набором весьма традиционных приемов борьбы, восходящих к началу ХХ века или более ранним временам. Эти приемы используются всеми крупными игроками в современной международной политике. Но одни страны владеют ими хорошо, а другие – никак не могут научиться, даже потратив триллионы долларов и потеряв многие тысячи солдат убитыми.
М – Мессианизм
Иван Сафранчук
Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что Россия никогда не была исключительно прагматической державой, движимой только практическими интересами. Чувство некой миссии, высшей цели России было присуще всегда.
Но исторически и в строгом смысле этого слова российское государство не является мессианским. Оно не сформировало чего-то похожего на политическую доктрину божественной предопределенности, которая обосновывала бы экспансионизм Божьим промыслом (как американский Manifest Destiny). У российской элиты никогда не было намерения способствовать политическими средствами приближению конца света и второго пришествия ради торжества Истины, к чему склонны американские правые евангелисты, время от времени обретающие влияние на внешнюю политику. Россия не была очарована цивилизаторским «бременем белого человека», как британский колониализм. И не несла в мир нерелигиозные философские идеалы, как в Новое время это делала Франция, а позже опять же – США.
Наиболее мессианским был, вероятно, советский период российской истории, когда Москва взяла на себя роль распространителя и защитника в мировом масштабе целостной философской и политико-экономической доктрины. Впрочем, после десятилетий осуществления этой миссии увлеченность ею стала быстро исчезать и в элите, и в обществе. К концу же существования Советского Союза сформировался невероятный по силе общественный и элитарный запрос на прагматизм.
Как бы сейчас ни называли внешнеполитический курс Бориса Ельцина и Андрея Козырева – наивным или идеалистическим, на самом деле он формировался именно в прагматических категориях. Избавление от излишней и идеологически обоснованной внешнеполитической нагрузки трактовалось как прагматизм, а не как идеализм (по сути, этот подход продолжал горбачёвское «новое мышление», практическим содержанием которого стало освобождение перенапрягшегося и пораженного внутренним кризисом СССР от бремени ответственности за «второй мир».)
В дальнейшем прагматизмом стали считать не столько редуцирование внешнеполитических интересов, сколько их расширение, но опять же ради удовлетворения прикладных интересов, а не воплощения в жизнь абстрактных идеалов. Хотя конкретное выражение прагматического начала в российской внешней политике в последнюю четверть века очень сильно менялось, твердая приверженность прагматизму после опыта советского мессианства все-таки остается.
Россия не является мессианской державой в «большом» смысле: она не готова убивать других и посылать на смерть своих за абстрактные идеалы и доктрины. Российское чувство миссии другое.
Россия – государство, собранное на огромном пространстве из множества неоднородных элементов, расположенное в сложных климатических и природных условиях, подвергавшееся крупным нашествиям. Своей миссией это государство всегда считало собственную способность быть – и быть не дикими, не варварами. В одной интерпретации миссия состоит в том, чтобы суметь стать развитой частью мира, то есть Западом, и в таком качестве добиться принятия в какую-то общую систему политических и социальных отношений. В другой – миссия сводится к тому, чтобы быть без (не путать с против) Запада. Эта трактовка имеет другой обязательный компонент – представление о том, что есть могущественные силы внутри и вовне, постоянно мешающие России исполнить свой долг, стремящиеся подорвать ее возможности.
Территориальная экспансия, участие в мировых делах, вершение судеб мира – все это явные свидетельства способности быть и успешности существования. Российская элита, особенно после Петра I, считала такую программу действий естественной для Российского государства. И для подобной традиции выпасть из первого ряда мировых держав – историческая катастрофа, там надо оставаться любыми средствами – миром или войной. Не случайно противодействие риску скатиться во второй, а то и третий эшелон международной политики было объявлено лейтмотивом президентства Владимира Путина в его программной статье «Россия на рубеже тысячелетий», опубликованной за день до того, как он стал исполняющим обязанности главы государства после досрочной отставки Борис Ельцина.
Насколько чувство державности распространилось на весь народ – вопрос спорный. По всей видимости, общественные настроения по этому поводу могут колебаться в очень широкой амплитуде. Но всегда находились и те, кто был за сосредоточение на себе, за снижение бремени вовлеченности в мировые дела или даже за полное выключение из них. Великие русские писатели дают яркие примеры таких мыслей. Лев Толстой еще в «Севастопольских рассказах» обращал внимание на то, как чужда война русским крестьянам, а в дальнейшем чрезвычайно саркастично представлял геополитические, военные предприятия («Сказка об Иване-дураке и его двух братьях…») и даже характеризовал войну как «вредное учреждение», ставя ее в таком качестве в один ряд с рабством и проституцией (эссе «Так что же нам делать?»). Или Александр Солженицын в манифесте «Как нам обустроить Россию?»: «Пробуждающееся русское национальное самосознание во многой доле своей никак не может освободиться от пространнодержавного мышления, от имперского дурмана. (…) Это вреднейшее искривление нашего сознания: “зато большая страна, с нами везде считаются”. (…) Могла же Япония примириться, отказаться и от международной миссии, и от заманчивых политических авантюр – и сразу расцвела. Надо теперь жестко выбрать: между Империей, губящей прежде всего нас самих, – и духовным и телесным спасением нашего же народа».
Споры о том, в каком виде России существовать, продолжатся – у них давняя традиция. Но мощное стремление быть вопреки нескончаемым препятствиям (быть собой, но не пространством, признанным варварским) и стало миссией России. За века осуществления этой миссии у страны появился и некоторый собственно мессианский элемент. Но состоит он не в том, что Россия хочет переделать мир в соответствии с какой-то определенной программой, а в вере, что с Россией мир лучше, чем без нее.
П – Прагматизм
Мария Ходынская-Голенищева
В основе понятия «прагматизм» лежит примат пользы/выгоды, которую способно принести то или иное действие. Эвентуальные практические последствия определяют целесообразность конкретных шагов и одновременно служат критерием их эффективности. Философский словарь приводит слова одного из видных представителей прагматизма, американца Уильяма Джеймса: «Истина есть то, что лучше всего работает на нас».
Прагматизм – один из основополагающих принципов российской внешней политики. При некоторой абстрактности термина он имеет вполне конкретное содержание. Так, Концепция внешней политики России от 2016 г. ориентирует дипломатов на работу в пользу создания благоприятных внешних условий для поступательного и устойчивого внутреннего развития. Среди них – обеспечение безопасности страны, ее суверенитета и территориальной целостности, формирование пояса добрососедства с сопредельными государствами, содействие повышению конкурентоспособности экономики России, ее технологическому обновлению, повышению уровня и качества жизни населения.
Рациональна российская интеграционная политика на постсоветском пространстве и в Евразии (СНГ, ЕврАзЭС, ШОС), которая должна привести к формированию широкого интеграционного контура (инициатива Большого евразийского партнерства). Позитивная, неконфронтационная повестка этих объединений предоставляет возможность не распылять ресурсы и сосредоточиться на задачах обеспечения ускоренного темпа развития в государствах-членах. Прагматична линия России и в относительно новых, отвечающих духу времени институтах глобального управления. Например, в БРИКС, где, кроме всего прочего, проводится курс на создание альтернативы доллароцентричной валютно-финансовой системе: наличие подобной «подушки безопасности» приобрело для России особую важность в контексте деградации отношений с Западом после 2014 г., включая обмены санкционными ограничениями.
Единственно рациональным с военно-политической точки зрения (и соотнесенным с общественным запросом, обусловленным ощущением исторической несправедливости) стало решение о воссоединении Крыма с Россией. Реалистичная, трезвая оценка ситуации вкупе с глубокой проработкой возможных сценариев и их последствий предопределили активное участие Москвы на уровне высшего руководства в выработке Минских договоренностей, связавших Киев и крупных европейских игроков соответствующими обязательствами с выгодной для России последовательностью шагов.
Высоким уровнем прагматизма характеризуется российская политика на сирийском направлении. В основе принятого руководством страны решения о начале военной операции в Сирийской Арабской Республике (САР) лежали интересы, связанные прежде всего с обеспечением национальной безопасности. В 2015 г. в рядах террористических групп сражались, по разным оценкам, до 6 тыс. выходцев из России и постсоветских республик, существовала угроза их возвращения. Нарратив Запада, пытавшегося навязать впечатление о российской линии в Сирии как о иррациональной («Москва поддерживает диктатора-союзника»), противоречил предыстории конфликта: Башар Асад посетил Москву на пятый год президентства (первый его зарубежный визит в качестве главы государства состоялся в Париж, второй – в Лондон); до кризиса Россия занимала лишь девятое место в товарообороте Сирии (3%).
Исключительный прагматизм российской линии на сирийском направлении проявился в деидеологизированном подходе, позволившем договариваться по отдельным аспектам урегулирования (прекращение огня, параметры политического урегулирования, выправление гуманитарной ситуации и так далее) со всеми внешними игроками. Так, в период, когда российско-американские отношения находились в низшей точке развития, Москва и Вашингтон выполняли роль сопредседателей Международной группы поддержки Сирии (2015–2016 гг.), согласовали параметры режима прекращения боевых действий в САР (февраль 2016 г.), достигли договоренностей о деэскалации в Восточном Алеппо (декабрь 2016 г). С учетом неоднократно озвученной Россией принципиальной позиции о нелегитимном характере военного присутствия США в Сирии ничем, кроме как соображениями прагматизма, нельзя объяснить российско-американские договоренности о деконфликтации, в течение нескольких лет обеспечивающие отсутствие инцидентов «в воздухе» и «на земле».
Россия с рациональных позиций подходила к подбору внешних партнеров для диалога по сирийскому урегулированию. Яркий пример – астанинский формат (Россия, Иран, Турция) – объединение трех государств с несовпадающей, порой прямо противоположной повесткой. Сугубо реалистичный подход, продемонстрированный всеми странами-гарантами, позволил достичь важнейших договоренностей по прекращению боевых действий в САР, созданию зон деэскалации (2017 г.), а также сформировать Конституционный комитет (2018 г.). Сепаратная переговорная работа на двустороннем уровне с крупными региональными игроками, имевшими влияние на группы вооруженной оппозиции, – Турцией, Катаром, Саудовской Аравией, Египтом и другими – позволила перевести под контроль сирийского правительства такие стратегические районы (бывшие «зоны деэскалации»), как Восточный Алеппо, Восточная Гута, Хама/Хомс, Восточный Каламун, части провинций Сувейда, Кунейтра, Дераа, при этом не подорвав потенциала астанинского формата, создавшего эти зоны.
Отдельно стоит упомянуть российско-турецкий переговорный трек. Прагматизм вновь позволил преодолеть глубокий кризис между Москвой и Анкарой, который вызвали действия турецких ВВС, сбивших российский бомбардировщик Су-24 из состава группировки ВКС России, – тогда погиб один из катапультировавшихся пилотов Олег Пешков. После жесткой реакции Москвы и принесенных Анкарой (далеко не сразу) извинений диалог между Россией и Турцией возобновился и был максимально плодотворным: удалось договориться по окончательному решению проблемы Восточного Алеппо и согласовать условия деэскалации в Идлибе (2018 г.) и на северо-востоке САР (2019 г.).
Лишенная догматизма и конъюнктурных колебаний, последовательная линия России в сирийском урегулировании, вопреки некоторым прогнозам, не только не привела к ухудшению отношений нашей страны с суннитскими государствами, но, напротив, способствовала упрочению позиций Москвы в ближневосточных делах, закрепила за Россией образ надежного партнера.
На этом фоне некоторая отстраненность России в йеменских делах и осторожное балансирование в Ливии – также пример прагматичности и основанной на ней неготовности повышать ставки в ситуациях, развитие которых мало затрагивает национальные интересы России. Это не мешает Москве оставаться участником многосторонних форматов урегулирования йеменского и ливийского конфликтов, оказывать ощутимую поддержку соответствующим усилиям ООН.
Посредничество (как минимум в предоставлении московской площадки) в межпалестинском и межафганском примирении, без которых во многом девальвируются коллективные усилия по стабилизации ситуации на Ближнем Востоке и в Афганистане, – также мера, не превышающая полезную норму вовлеченности, но позволяющая оказывать необходимое влияние на соответствующие процессы.
Н – Национальный интерес
Павел Цыганков
Крен в сторону национальной политики, заметный сегодня во многих странах, в том числе ранее ориентированных на «трансферт суверенитета», вновь привлекает внимание к несколько подзабытому понятию «национальный интерес». Парадокс, однако, в том, что в науке о международных отношениях не прекращаются дебаты о его содержании. Будучи центральным для политического реализма, оно энергично оспаривается другими теоретическими школами.
С точки зрения канонического реализма конфликтная природа международных отношений является неизбежным следствием отсутствия в них верховной власти. В таком контексте государства постоянно испытывают страх за своё существование и им приходится полагаться только на свои собственные силы. Поэтому национальный интерес – это, прежде всего, рациональное осознание потребности государства в безопасности, что предполагает защиту не только физического выживания, но и территориальной целостности, независимости, экономического благосостояния и культурной идентичности. Безопасность зависит от положения государства в международной системе относительно других государств. А поскольку это положение производно от распределения способностей государств (в первую очередь в военном отношении), постольку национальный интерес определяется «в терминах власти (силы)», как считал один из основоположников реализма Ганс Моргентау.
Однако уже в рамках самого канонического реализма разгораются дискуссии. Так, Моргентау и Генри Киссинджер разошлись в оценке соответствия вьетнамской войны американскому национальному интересу. Возникшие впоследствии новые версии реализма – неореализм, наступательный реализм, неоклассический реализм – внесли дополнительные нюансы в релятивизацию понятия национального интереса.
Еще большей критике оно подверглось со стороны других теоретических течений. Позитивисты указали на его неоперациональность и даже антинаучность, ввиду невозможности его эмпирической верификации. В свою очередь, согласно либералам, национальный интерес определяется не внешней средой, а внутренними социетальными потребностями государства, которые являются не унитарными, а плюралистическими. В конечном счете национальный интерес представляет собой совокупность интересов тех групп, которым удается навязывать собственные политические предпочтения в качестве государственных. Хотя национальные интересы отражают приоритеты частного характера, они необязательно являются эгоистическими. По мнению неолибералов, понятие «национальный интерес» правомерно использовать только при условии, что его содержание составляют моральные нормы и глобальные проблемы, например, индивидуальные свободы. Сторонники экономического неолиберализма готовы согласиться с рациональностью, движущей силой национального интереса, и стремлением к безопасности как его главной составляющей, но лишь в аспекте рыночного измерения.
Конструктивисты предлагают свое объяснение интересов и условий, в которых они формируются и изменяются. С их точки зрения, национальные интересы основаны на идентичности и конструируются не столько самими государствами, сколько разделяемыми нормами и ценностями, которые структурируют международные отношения и придают им смысл. Критические теории, исследуя дискурс национального интереса, находят в нем интересы тех, кто его формулирует. Наконец, специалисты такого научного направления, как анализ внешней политики, настаивают, что она зависит от индивидуальных особенностей лиц, принимающих решения и от организационных процедур, представляя собой результат компромисса между бюрократическими структурами, члены которых зачастую думают вовсе не о национальном интересе.
Таким образом, содержание понятия «национальный интерес» выглядит размытым, а его роль во внешней политике – неочевидной.
Впрочем, сегодня в международно-политической науке сложилось понимание того, что разнобой в трактовке национального интереса не доказывает его «отсутствия» как мотива внешней политики и неэффективности как аналитического инструмента. Дискуссии полезны уже тем, что позволяют понять, каких ошибок следует избегать при анализе содержания и роли национального интереса в международном поведении государства. Уроки таких дискуссий сводятся к следующему.
Во-первых, необходимо помнить, что ни одна теория не дает полного объяснения национальных интересов. Поэтому не стоит опираться на одну из них, но использовать достижения каждой. Конкурируя, они дополняют друг друга и выявляют ошибки.
Во-вторых, не стоит противопоставлять интересы и ценности. Национальные интересы не могут не опираться на ценности, точно так же, как ценности невозможно понять вне национальных интересов. Не случайно реалисты (Арнольд Уолферс), говорят о том, что национальная безопасность объективно означает отсутствие угроз для приобретенных ценностей и субъективно – отсутствие страха, что эти ценности подвергнутся нападению.
В-третьих, в основе объясняющей функции национального интереса лежит признание связи внешней политики государства с его историей, географией, культурой, ментальностью и традициями народа, с его самобытностью. Хотя национальная идентичность со временем меняется, нельзя отрицать и ее преемственности.
Наконец, опора на интересы помогает лучше понять мотивы и оценить эффективность внешней политики государства в контексте конкретной международной обстановки, связанной с политикой и действиями других государств. Как писал еще в XIX веке русский дипломат Сергей Татищев, «в международных отношениях пользы и нужды родины – в постоянном столкновении со стремлениями и потребностями чужих стран».
Иначе говоря, реализация национальных интересов, как и внешней политики в целом, зависит не только от осознанного, научно обоснованного формулирования их содержания, но и от восприятия лидерами государства «польз и нужд своей родины и стремлений других стран».
В российских дискуссиях начала 1990-х гг. о национальных интересах страны доминировала идея, согласно которой ценности либеральной демократии автоматически должны были решить проблемы безопасности и развития страны. Устами главы МИДа Андрея Козырева было заявлено, что никаких особых национальных интересов у России нет: главное – присоединиться к сообществу цивилизованных стран Запада. Сотрудничество с ними будет сопровождаться серьезной экономической помощью США и стран ЕС. Во внешней политике был провозглашен общий курс с Западом на дружеские, даже союзнические отношения. Однако, несмотря на все уступки, экономических и финансовых дивидендов от Запада Россия не получила. Займы МВФ и Мирового банка были предоставлены ей на обычных, то есть крайне жестких условиях. Западные партнеры не только не оказали постсоветской России масштабной помощи, но и всячески препятствовали восстановлению ее экономического потенциала.
Интервенция НАТО в Боснии (1994), решение о расширении альянса на Восток, резкий рост антилиберальных настроений внутри страны вынудили Бориса Ельцина в 1995 г. заменить Козырева на посту министра иностранных дел Евгением Примаковым. С самого начала Примаков проводит линию на отстаивание национальных интересов страны и выступает с идеей многополярного мира. Будучи реалистом, Примаков считал нормальным, что на пути проведения независимой внешней политики у России могут возникать противоречия с другими странами. В то же время он видел свою задачу не в противостоянии Соединенным Штатам и Евросоюзу, а в отстаивании права России на самостоятельные позиции в вопросах, касающихся ее национальных интересов и собственных ценностей.
Придя к власти в 2000 г., президент Владимир Путин провозгласил деидеологизацию и прагматизм российской внешней политики. Вместе с тем, несмотря на резкое осуждение натовских бомбардировок Белграда и силовое отделение Косово от Сербии, он не собирался дистанцироваться от Запада. Так, в 2001 г. он был первым главой государства, кто выразил сочувствие и солидарность Вашингтону в связи с террористическими актами против Америки и предложил совместные действия против общей угрозы.
Однако последующий опыт взаимодействия с евроатлантическим сообществом постепенно создавал у значительной части российских правящих элит и политического класса устойчивое представление о нежелании «партнеров» идти на равноправное сотрудничество и признавать право России иметь собственные интересы, осуществлять внутренний и внешний национальный суверенитет. Запад все больше воспринимается как «другой» с отрицательным знаком, а российская идентичность – как незападная. Это стало одним из важных факторов поворота России на Восток, дальнейшего укрепления отношений стратегического партнерства с Китаем на основе взаимных интересов.
Постепенно повышая военно-силовой потенциал, Россия проводит все более активную национально-ориентированную политику на мировой арене. Рубежными в этом смысле стали 2007 г. («мюнхенская речь» Путина), 2008 г. («пятидневная война» с Грузией), 2014 г. (кризис вокруг Украины). В 2015 г. Российская Федерация начала военную операцию в Сирии по просьбе правительства этой страны. Борьба против международного терроризма – один из приоритетов российской политики национальной безопасности.
Успехи российской дипломатии несомненны. Они особенно заметны на Ближнем Востоке, где посредничество России позволило сблизить позиции, казалось бы, непримиримых противников (Сирия, Иран, Турция), отчасти в СНГ, где удалось добиться единых подходов России и Запада по урегулированию политического кризиса в Молдавии. Сложнее ситуация в Европе, по-прежнему далек от серьезных сдвигов в сторону разрешения украинский конфликт. И практически на нуле находятся отношения с Америкой, несмотря на противоречивые сигналы со стороны Дональда Трампа.
Западные санкции не смогли ослабить российскую внешнюю политику, но серьезно повлияли на экономику. Не сломив ее, они обнажили остроту проблемы модернизации и выхода на новый уровень производительности. Эксперты сходятся в том, что именно экономическое отставание, недостаточный уровень благосостояния и качества жизни представляют собой самое слабое звено российского национального интереса.
Р – Равноправие
Николай Косолапов
Равноправие – одна из ключевых социальных ценностей в современном мире. Во внешней политике бывшего СССР и постсоветской России ей придается большое значение. Упоминание равноправия как принципа, ценности и цели содержится во всех основополагающих документах РФ – от Конституции до концепций и стратегий. Но каковы реальные проявления равноправия в межгосударственных отношениях?
За последние две тысячи лет мысль о равенстве претерпела в еврохристианской культуре сложнейшую и далеко не завершенную эволюцию. Равенство людей как акта и результата творения; равенство их перед Богом; равенство между собой как следствие первого и второго; равенство независимо от их социального положения, званий, рода занятий, доходов… Все эти интерпретации равенства распространяются лишь на межличностные отношения.
Вопрос, распространяется ли идея равенства на людей, принадлежащих к разным вероисповеданиям, в рамках религиозного сознания неизменно решался отрицательно. Однако сам этот вопрос выводил идею равенства на социальный уровень. Светская жизнь востребовала право, а с ним пришла необходимость установления критериев равноправия (или отсутствия, отрицания оного). Этот подход открывал принципиальную возможность (не всегда реализовывавшуюся) признания равенства людей даже в мультиконфессиональной среде. Классовый подход (не Марксом придуманный) окончательно перенес проблемы равенства и равноправия на уровень массовых социальных явлений и процессов.
Но при ближайшем рассмотрении взаимоотношения церкви и светских властей, последних между собой, власти и народа, социальных групп и классов оставались по сути межличностными. Восстававшие рабы и крестьяне, Реформация, революционеры во Франции XVIII в. и в России начала XX в., все общественные движения прошлого неизменно боролись с персонализированным противником и только потом и реже – с институтами и порядками.
Вестфальская система международных отношений, затем колониализм и распространение капитализма по миру выдвинули проблему равноправия на уровень межгосударственных отношений. В Вестфальских соглашениях особо оговаривалось, что их положения не распространяются на мусульман и исламские страны. Европейское международное право конца XIX – начала XX вв. делило страны на цивилизованные (западно-христианские), полуцивилизованные (к ним причислялись православно-христианские) и нецивилизованные (все прочие). Причем если войны между первыми считались недопустимыми, то в отношении вторых применение силы рассматривалось как приемлемое, а третьих – как иногда необходимое[1]. Проблема равноправия захватила тем самым интенсивно развивавшийся уровень межинституциональных отношений.
Войны и революции первой половины ХХ в. связали три уровня равенства и равноправия – межличностный, макросоциальный и институциональный (включая межгосударственный) – в единый и уже нерасторжимый комплекс со многими присущими ему внутренними противоречиями.
На первый план вышло равноправие. Оно предполагает наличие правовой системы, в рамках которой только и могут быть определены права. В межгосударственных отношениях роль такой системы выполняет международное право, являющееся по сути сложным и внутренне также противоречивым комплексом межправительственных соглашений. Это означает, что при серьезных изменениях внутри наиболее весомых государств и/или в международном порядке производная от них международно-правовая система может и, скорее всего, будет меняться. При этом политическое сознание в разных частях мира способно еще долгое время сохранять инерцию прошлых представлений, стандартов и норм.
Декларация прав человека (1948 г.) и ряд последующих международных документов в целом конкретизировали современное понимание этих прав. Устав ООН, Венская конвенция 1961 г., ряд других хорошо известных документов выполнили схожую функцию применительно к суверенитету государств и их политическому равноправию. Источником дестабилизаций остается уровень макросоциальный, на котором «обитают» такие неопределенные явления и понятия, как «права народов» (кто и по каким критериям признается «народом»; есть ли у народов не только права, но и обязанности, и если да, то по отношению к кому; могут ли народы наказываться за недолжное отправление их обязанностей, и если да, то кем, на основании чего и как) или «права меньшинств» (кто такие «меньшинства», по отношению к кому, на какой территории и прочая – см. выше).
Глобализация ставит объективный вопрос: будет ли институт государства встроен в какую-то надгосударственную систему – финансовую, религиозную, идеологическую, иную – или же, напротив, сами государства (или какая-то их часть) станут определять политико-экономическое, культурное ее содержание. В ответе на этот вопрос особое значение приобретает политико-правовой и социально-политический статус государства в международной системе.
Но в какой конкретно системе? Для Соединенных Штатов, уверовавших в реальность своей «победы» в холодной войне, это американоцентричный (в жестком варианте) или западоцентричный (в мягком) миропорядок. Россия как страна, «проигравшая» холодную войну, обязана встраиваться в этот порядок на условиях Запада – что, в общем-то, по-своему логично. Однако для России, Китая и ряда других государств международная система 2000-х гг. – переходная от американоцентричности к полицентричности. Состоится такой переход или возникнет нечто неожиданное, время покажет. Но и с западной, и с незападной, в том числе российской, точек зрения мир пребывает в состоянии перехода – значит, четкие критерии порядка, прав, статуса государств и их реального (а не политико-правового только) равноправия либо его отсутствия нарушены. Причем процесс их размывания продолжается, кристаллизация новых критериев пока не просматривается.
После развала СССР Россия признана в мире как государство – продолжатель бывшего Союза, а не его правопреемник. В 1990-е гг. это позволило успешно решить задачи тактического плана, прежде всего, сохранить место страны – постоянного члена Совета Безопасности ООН, членство в других международных организациях, решить вопросы с зарубежной собственностью бывшего Союза и ряд других. Но закономерно, что в долговременном плане все заметнее становятся и издержки такого решения: Россия де-факто по всем характеристикам все-таки другое государство, а не продолжение СССР. Как другое государство, Россия – главный победитель в холодной войне. Без ее усилий не рухнул бы СССР, и в этом плане ее претензии на весомую роль в мире и на равноправные отношения с Соединенными Штатами и Западом в целом более чем обоснованы. Как государство-продолжатель – она лишь страна, потерпевшая поражение в холодной войне и – с точки зрения Запада – ищущая реванша, стремящаяся изменить комфортное для Запада мироустройство.
Переходный характер современной международной системы ставит и другой вопрос: равноправие – с кем и в чем. Вряд ли России нужно равноправие с американцами в «праве» на интервенции, организацию «цветных революций», замену неугодных режимов и тому подобное. Конечно, логика международных процессов может в отдельных случаях вынудить действовать схожим образом. Но в долговременной перспективе России нужно не равноправие с США или кем бы то ни было еще в проведении имперской политики, а принуждение Соединенных Штатов к равноправию с другими государствами. Разумеется, одной России такая задача не под силу.
У проблемы равноправия есть и политико-психологическая сторона. Как идея и ценность равноправие может быть мощным источником мотивации и эффективным инструментом построения более безопасного и справедливого мира. Но, как и любая иная идея и ценность, равноправие при определенных обстоятельствах способно превращаться в свою противоположность. И тогда стремление уравнять всех во всем и со всеми может вести в лучшем случае к потере здравого смысла, в худшем – к слиянию с исторически сложившимися фобиями и комплексами, что чревато эффектом «вечно обиженных» и/или наделением себя полномочием отказывать тем или иным государствам, социальным группам в равноправии или даже в правах вообще.
С – Справедливость
Вера Агеева
Справедливость – одно из центральных и наиболее часто упоминаемых понятий российской внешней политики начала XXI века.
Категория справедливости по отношению к межгосударственным делам вошла во внешнеполитический лексикон еще в XIX веке: Александр Горчаков не раз повторял, что «нет таких расходящихся интересов, которые нельзя было бы примирить, ревностно и упорно работая над этим делом в духе справедливости и умеренности»[2]. Данный подход позволил ему, с одной стороны, отстаивать российские стратегические интересы, в частности, путем пересмотра Парижского мирного договора 1856 г. и возврата Черного моря в зону российского влияния, с другой – сохранять взаимовыгодные отношения с ведущими европейскими державами сообразно текущей расстановке сил.
Идеи справедливого миропорядка также легли в основу концепции Гаагских мирных конференций, проведенных по инициативе российского императора Николая II в 1899 и в 1907 гг., по итогам которых были приняты первые международные конвенции о законах и обычаях войны, заложившие основы международного гуманитарного права. Как подчеркивал Федор Мартенс, российский юрист, дипломат, один из главных организаторов Гаагских конференций, цель заключалась не в поисках утопических рецептов установления вечного мира, а в «устройстве международной жизни на основах права и справедливости», в наведении порядка «там, где царит произвол»[3].
В условиях холодной войны и биполярного противостояния категория справедливости была почти исключена из словаря советских дипломатов: ни Вячеслав Молотов, ни Андрей Громыко не видели в ней отображения реалий мирового устройства того времени.
Однако в новейшей истории России произошел ренессанс идей справедливости по отношению к международному миропорядку. Редкий внешнеполитический термин мог бы конкурировать по числу упоминаний и в программных документах, и в официальных выступлениях политического руководства современной России. Интересно, что нынешняя внешнеполитическая интерпретация идеи справедливости явно перекликается с традициями русской философии конца XIX – начала XX века. Российская внутренняя политика не раз вдохновлялась идеями русских философов: в посланиях Федеральному собранию Владимир Путин ссылался и на Алексея Лосева, и на Льва Гумилева, и на Николая Бердяева, объясняя российскую модель консерватизма и ее укорененности в российской ментальности. По отношению к внешней политике востребованными оказались образ «цветущей сложности» Константина Леонтьева и идеи справедливости и правды Владимира Соловьева и опять же Николая Бердяева.
Правда-истина и правда-справедливость всегда были одними из центральных категорий русской мысли, которая изначально зародилась как историософская и социально-ориентированная. Она была сосредоточена на вопросах: что замыслил Творец о России, что есть Россия, какова ее судьба и какова ее роль в мировом историческом процессе, целью которого является построение справедливого миропорядка. «Всем предписана одна правда в двух своих степенях: как закон справедливости и заповедь совершенства. Вторая предполагает первый, то есть закон справедливости, безусловно, обязательный всегда и во всем», – писал Соловьев. Однако мировая справедливость не должна ограничиваться юридической интерпретацией: согласно Бердяеву, законническая трактовка не только онтологически неверна, но и практически опасна, так как «насильственное осуществление правды-справедливости во что бы то ни стало может быть очень неблагоприятно для свободы, как и утверждение формальной свободы, может порождать величайшие несправедливости».
В отличие от философов начала ХХ века российские дипломаты и политики эпохи глобализации стремятся подчеркнуть важность юридических норм и верховенства права как основы справедливой международной системы. Данная идея проходит красной нитью сквозь все редакции Концепции российской внешней политики с 2000 года. Согласно главному внешнеполитическому документу России, центральным элементом системы была и должна оставаться ООН, которая обладает «уникальной легитимностью» (2008) и является основной организацией, регулирующей международные отношения. Залогом стабильности справедливой международной системы выступают равноправные и партнерские отношения между странами, которые совместно должны выстраивать международную архитектуру «на коллективных началах».
Интересно, что в современной интерпретации понятие справедливости всегда соседствует с демократическими принципами. Так, одной из основных целей внешней политики декларируется «формирование стабильного, справедливого и демократического миропорядка», а в сфере экономического сотрудничества – построение «справедливой и демократической глобальной торгово-экономической и валютно-финансовой архитектуры».
На протяжении 2000–2013 гг. целый ряд региональных конфликтов оценивался Кремлем именно сквозь призму идеи справедливости. В Концепции внешней политики 2000 г. утверждалось, что требуется справедливое рассмотрение статуса Каспийского моря, который бы учитывал законные интересы всех сторон; там же постулировалось, что Россия будет «содействовать достижению прочного и справедливого урегулирования ситуации на Балканах, основанного на согласованных решениях международного сообщества» и гарантирующего территориальную целостность Союзной Республики Югославии. Разрешение конфликта в Афганистане также видится современным российским лидерам с точки зрения справедливости: Россия всегда стремилась и продолжает стремиться к прочному и справедливому политическому урегулированию афганской проблемы и недопущению экспорта терроризма и экстремизма из этой страны.
В 2013–2014 гг. запрос на справедливость в международных отношениях фактически стал лейтмотивом Валдайских речей Владимира Путина, которые были обращены в первую очередь к широкой мировой общественности. В октябре 2013 г. президент заявил, что Россия, демонстрируя в своей внешней политике силу, всегда проявляла ее благородно и справедливо. Миропорядок, установленный по итогам и Венского конгресса 1815 г. и ялтинских соглашений 1945 г. при очень активной роли России, обеспечил долгий мир и справедливое мироустройство, которое отображало текущее распределение сил в мировой политике. При этом Путин подчеркнул, что Россия всегда дистанцировалась от несправедливных международных решений, каким, к примеру, был Версальский договор, создавший предпосылки для будущей Второй мировой войны.
В посткрымский период категория справедливости стала особенно важной. В Валдайской речи в октябре 2014 г. российский президент упомянул это слово в разных вариациях 8 раз. Речь преисполнена горечью от понимания образовавшейся пропасти между Россией и коллективным Западом. Истинной причиной явился отнюдь не Крым и будущее Украины, а накопившиеся противоречия, основанные на различных интерпретациях мирового порядка, который с российской точки зрения представляется однозначно несбалансированным и несправедливым. Истоки его – в итогах холодной войны, которая завершилась не заключением «мира» с понятными и прозрачными договорённостями о соблюдении имеющихся или о создании новых правил и стандартов, а иллюзией победы одного блока над другим и последующей за ней эйфорией, абсолютизирующей одну социально-экономическую модель как идеальную и всем подходящую. Объективность и справедливость принесли в жертву политической целесообразности, а юридические нормы подменили произвольным толкованием и пристрастными оценками. Вдобавок так называемые победители, объединившись, ввели практику наказаний для несогласных: к ним Путин относит и силовые акции, и экономическое и пропагандистское давление, и вмешательство во внутренние дела, и апелляции к некой «надправовой» легитимности, когда надо оправдать неправовое урегулирование тех или иных конфликтов, и устранение неугодных режимов. Заканчивая описание сложившейся в мире ситуации, Путин сказал: «Давайте зададимся вопросом, насколько всем нам комфортно, безопасно, приятно жить в таком мире, насколько он справедлив и рационален?».
В 2016 г. справедливость становится одной из основных российских внешнеполитических категорий: в Концепции внешней политики 2016 г. появляется отдельный параграф под названием «Формирование справедливого и устойчивого мироустройства», который входит в раздел «Приоритеты Российской Федерации в решении глобальных проблем». В этом параграфе вновь повторяются идеи о верховенстве права и закона, а также о центральной роли ООН. Новеллой раздела является установка на обеспечение «устойчивой управляемости мирового развития», которая должна строиться на «коллективном лидерстве ведущих государств», круг которых не должен быть ограничен привычным списком развитых стран, но в обязательном порядке должен отображать географическое и цивилизационное (sic!) мировое разнообразие. В практической плоскости российская идея справедливости по отношению к международному мироустройству апеллирует к более значимой роли интеграционных объединений развивающихся стран – таких, как G20, БРИКС, ШОС и РИК.
Цивилизационное измерение идеи справедливости появляется также в разделе «Современный мир и внешняя политика Российской Федерации» Отдельное внимание уделено формированию «ценностных основ совместных действий с опорой на общий духовно-нравственный потенциал основных мировых религий, а также на такие принципы и понятия, как стремление к миру и справедливости, достоинство, свобода, ответственность, честность, милосердие и трудолюбие». Согласно документу, только на основе таких ценностей можно достичь подлинного объединения усилий международного сообщества.
Также с 2016 г. для Российской Федерации становится важным установление справедливой системы регулирования интернета, поскольку за последние годы всемирная сеть стала отдельным, требующим специального подхода измерением международных отношений. Позиция России по этому вопросу была отражена и в Концепции внешней политики, и в Доктрине информационной безопасности 2016 года. Суть ее состоит в том, чтобы содействовать справедливому распределению между странами ресурсов, необходимых для обеспечения безопасного и устойчивого функционирования Интернета, основанного на принципах доверия.
Установки на поиск и создание справедливой модели мироустройства, закрепленные в основополагающих внешнеполитических документах Российской Федерации, являются отражением видения российской политической и дипломатической элитой мировой политики и места в ней России. Евгений Примаков в своих трудах по внешней политике уделял значительное внимание этому направлению работы российского МИДа. Его размышления помогают глубже понять, почему категория «справедливости» стала одной из основных. В книге «Мир без России? К чему ведет политическая близорукость» (2009) Примаков возвращается к истокам сложившегося в начале XXI века миропорядка и доказывает, что «однополярный момент» был, во-первых, стратегической целью США, которые стремились к безраздельному доминированию в международных отношениях, а во-вторых, по сути являлся иллюзией, которая строилась на убежденности зарубежных партнеров в их «победе» над СССР в холодной войне. Данная интерпретация показала свою несостоятельность во время финансового кризиса 2008 г., который продемонстрировал, что Соединенные Штаты неспособны единолично управлять ни мировой политикой, ни мировой экономикой. Более того, такого рода концепция уже тогда не соответствовала международным реалиям, в которых развивающиеся страны начали играть более весомую, в том числе финансовую, роль.
Согласно Примакову, уроки конца XX – начала XXI вв. должны быть усвоены мировым сообществом, а новая система международных отношений – построена на сбалансированных и справедливых началах, которые не позволят позволять одной стране брать на себя слишком большие обязательства и одновременно будут отображать изменившуюся архитектуру мировой политики.
C – Стратегия
Андрей Сушенцов
Осыпание мирового порядка – метафора, вокруг которой строится доклад Валдайского клуба 2018 г., – продолжается. Наблюдатели все чаще затрудняются объяснить логику происходящего и указать направление перемен. В условиях нарастающего хаоса все большее значение обретают действия отдельных государств. Таким образом, внимание с уровня системы переключается на уровень ее участников, конкретных стран.
Но как измерить субъектность стран в международной системе? Какие из них более или менее важны? Ведь разница между потенциалами бывает драматична, но далеко не всегда потенциалы конвертируются в значимые внешнеполитические достижения. Вероятно, наиболее точным общим знаменателем является качество внешнеполитической стратегии государств. В этом контексте важны не только крупнейшие игроки, но и малые страны, которые смогли разработать комплексную внешнеполитическую стратегию, ставшую для них мультипликатором мощи. Можно сказать, что в высшей лиге мировой политики играют только качественные стратегии.
Прототип модельного государства в анархичном мире – Израиль. Эта небольшая и молодая страна, находящаяся во враждебном окружении, выстроила внутреннюю мотивацию и внешнеполитическую стратегию, нацеленные на максимальное использование ограниченных ресурсов для национального развития. Кандидатами в число государств с оптимальными стратегиями можно назвать несколько стран, находящихся в сложных геополитических условиях: Южная Корея, Финляндия, Узбекистан. Но каковы критерии качества стратегии?
Попробуем деконструировать само понятие стратегии. Классическое определение гласит, что стратегия – это способность правильно соотносить внешнеполитические цели с ресурсами. Но не менее важными составными частями ее являются и несколько других компонентов.
Во-первых, способность элит правильно выстраивать причинно-следственные связи в происходящем и формировать цели внешней политики, исходя из подлинных, а не мнимых потребностей развития. Другими словами, умение адекватно осознавать собственные потребности и не выдвигать ложных целей.
Во-вторых, стратегическая культура, которая выступает как своеобразная «кредитная история» использования силы в прошлом и является продуктом накопленного опыта великодержавной политики. Европейские страны с обширным опытом применения силы и ведения переговоров (всякая война неизбежно заканчивается миром) нередко более искусные стратеги, чем молодые государства с неопытной элитой, которая пускается во внешнеполитические эксперименты.
В-третьих, лидерство, являющееся продуктом воли и целеустремленности, готовности к жертвам. В мире, который становясь все более анархичным, остается сравнительно безопасным и сытым, готовность к жертвам – величина убывающая.
В-четвертых, эмпатия как способность построить конструктивную стратегию с учетом интересов всех вовлеченных сторон. Только комплексный подход, принимающий во внимание общий контекст и специфику других игроков, будет устойчив в долгосрочной перспективе.
Наконец, организационный ресурс, подразумевающий потенциал для внутренней мобилизации и навыки сосредоточения на ключевых задачах развития. Сытость и расслабленность препятствуют мобилизации и часто не позволяют даже богатым и состоятельным державам достигать целей.
Если разложить эти параметры и применить их к анализу ведущих государств, будет видно, что у каждого из них имеется существенный изъян, препятствующий реализации наиболее эффективной стратегии. Иногда он неустраним.
Так, у Китая, Саудовской Аравии, Индии, Японии есть проблема конвертации серьезного экономического и политического потенциала в пропорциональное влияние на международной арене. Несмотря на явные преимущества по ряду показателей (а в случае КНР – и по большинству из них), перечисленные державы испытывают трудности в достижении важных для них стратегических целей.
США и Европейский союз объединяет проблема самопоглощенности, зацикленности на внутренних обстоятельствах и идеологической ангажированности. Страны Запада взрастили самодовольные политические элиты, которые, уверившись в собственной абсолютной правоте и устав от стратегического мышления, взяли каникулы и часто принимают решения, мало связанные с подлинными национальными интересами. В Соединенных Штатах под воздействием острейшей внутренней поляризации стратегические линии, прежде незыблемые, размываются.
Для Ирана, Израиля, Кубы и Северной Кореи наиболее жгучей проблемой является внешнее давление. В большинстве случаев оно настолько велико, что оказывает определяющее влияние на формирование их идентичности. Если давление ослабнет или исчезнет, это повлечёт значительные последствия для внутриполитической жизни стран.
Бразилия, Мексика и Индонезия испытывают трудности с внутренней мобилизацией и концентрацией на решении принципиально важных задач. Неоднородность и глубокое расслоение населения не позволяет государствам сосредоточиться на достижении ключевых целей развития.
Наконец, Украину, Грузию, Палестину можно поставить в один ряд и отнести к группе стран, не сформулировавших целей развития и опирающихся на мнимые, а не на подлинные потребности. Трудно представить себе, как добиться успеха, если его условием объявляется крушение более сильного оппонента.
Россия представляет собой с точки зрения стратегии особенный случай. Ей (как и Турции) присуща проблема внутренней хрупкости, способная подкосить даже самую искусную внешнеполитическую стратегию. Однако в текущей международной ситуации у российских элит есть ряд преимуществ. Выработанный с опытом прагматизм (нередко на грани цинизма) позволяет лучше соотносить цели внешней политики с доступными ресурсами. Прагматизм сочетается с достаточным уровнем эмпатии, готовности учитывать интересы соперников. Именно по этой причине России удается быть эффективным диспетчером безопасности на Ближнем Востоке или строить комплексные отношения с Китаем. Правда, российская эмпатия не распространяется на США и многие страны Европы – причина кроется в концептуальной дистанции между отечественным реализмом и западным идеализмом.
У России имеется обширный исторический опыт применения силы и дипломатии, и это делает ее стратегическую культуру одной из наиболее плодотворных. Российские элиты обладают большим запасом решимости и умеют мобилизовывать ресурсы для достижения внешнеполитических целей. Вероятно, стратегия, вытекающая из этих качеств, лучше прочих работает в условиях осыпания международного порядка и возрастающей анархии.
У каждого из названных государств есть существенные проблемы по части стратегий. Правда, наиболее крупные из них обладают тем преимуществом, что могут позволить себе ошибаться. По крайней мере, куда чаще, чем малые страны, у которых ресурс прочности существенно меньше и всякая ошибка грозит стать фатальной. Но и небольшие страны бывают значимы для международной системы, если их стратегия учитывает слабые места и формирует цели развития, опирающиеся на подлинные национальные потребности.
С – Стратегическая стабильность
Дмитрий Суслов
Д.В. Суслов – заместитель директора Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ «Высшая школа экономики».
Понятие стратегической стабильности вошло в российский внешнеполитический вокабуляр на рубеже 1980-х – 1990-х гг. одновременно с появлением соответствующей концепции. При этом уже в 1990-е гг. выявились отличительные особенности именно российского подхода. После распада СССР поддержание стратегической стабильности стало для Москвы не только вопросом национальной и международной безопасности – предотвращения ядерной войны и гонки вооружений, но и поддержания международно-политического статуса великой державы.
В США в период холодной войны для концептуализации отношений с Советским Союзом в области ядерного оружия использовались понятия «кризисная стабильность», «стабильность первого ядерного удара» и «стабильность гонки вооружений». В Советском Союзе открытых теорий ядерного сдерживания до конца 1980-х гг. не было.
Концепция стратегической стабильности возникла, когда острая конфронтация холодной войны уже сошла на нет, но СССР и биполярная структура международной системы еще существовали, равно как и огромные ядерные запасы обеих сверхдержав. Эта концепция совмещает в себе «стабильность первого удара / кризисную стабильность» и «стабильность гонки вооружений» и при этом призвана подчеркнуть стремление сторон подходить к вопросам стратегического сдерживания позитивно, через сотрудничество.
Впервые понятие упоминается в Договоре о ликвидации ракет средней и меньшей дальности[4], подписанном в 1987 году в Вашингтоне Михаилом Горбачёвым и Рональдом Рейганом. Затем оно получает развитие в «Совместном заявлении СССР и США относительно будущих переговоров по ядерным и космическим вооружениям и дальнейшему укреплению стратегической стабильности» (июнь 1990 г.). В этом документе говорится, что цель переговоров – «уменьшить опасность возникновения войны, особенно ядерной войны, обеспечить стратегическую стабильность, траспарентность и предсказуемость посредством дальнейших стабилизирующих сокращений стратегических арсеналов обеих стран. Это будет достигнуто путем поиска договоренностей, повышающих выживаемость, устраняющих стимулы для нанесения первого ядерного удара и воплощающих соответствующую взаимосвязь между стратегическими наступательными и оборонительными средствами».
То есть понятие «стратегическая стабильность» носило двусторонний российско-американский характер, касалось только стратегических ядерных вооружений и включало в себя как принципы развития ядерных арсеналов России и США, так и отношений двух стран.
Прежде всего, понятие «стратегическая стабильность», как и «стабильность первого удара / кризисная стабильность», означало поддержание такого состояния ядерных арсеналов двух стран и такого характера российско-американских отношений, при котором ни у одной из сторон нет стимула для нанесения первого удара. Это подразумевало, во-первых, наличие у обеих сторон надежного потенциала ответного удара, способного нанести неотвратимый неприемлемый ущерб, – то есть ситуацию взаимного ядерного сдерживания. Во-вторых, отсутствие у сторон вооружений, наиболее опасных с точки зрения ядерной эскалации. На тот период – систем ПРО и ракет средней и меньшей дальности, которые действительно могли бы создать соблазн нанести обезоруживающий (в случае с ПРО) или упреждающий (в случае с РСМД) удар. В-третьих, прозрачность и предсказуемость, что давало бы сторонам относительную уверенность в том, что угроза неожиданного ядерного удара минимальна и вторая сторона не стремится явным образом к стратегическому превосходству. Это обеспечивалось постоянным российско-американским диалогом по контролю над вооружениями, мониторингом и верификацией выполнения обязательств по ограничению и сокращению вооружений.
Общими для Москвы и Вашингтона целями укрепления стратегической стабильности (посредством двустороннего контроля над ядерными вооружениями и поддержания надежных потенциалов ответного удара) были уменьшение угрозы ядерной войны, ограничение гонки вооружений, постепенное сокращение ядерных вооружений в целом, а также укрепление двусторонних политических отношений.
Подобное понимание создало концептуальную основу для переговоров по Договору СНВ-1 (подписан в июле 1991 г.), а также установило тесную связь между понятиями «стратегическая стабильность» и «контроль над вооружениями». Мнение, что именно контроль над вооружениями является единственно надежным способом обеспечения стратегической стабильности, стало доминирующим. В дальнейшем эти понятия воспринимались как синонимы.
Однако распад СССР вскоре после подписания договора СНВ-1 и резкое сокращение международного веса России существенно скорректировали ее подход к концепции стратегической стабильности. Москва начала видеть в ней и в соответствующем взаимодействии с Вашингтоном способ обеспечения не только безопасности, но и статуса великой державы.
Это выразилось, прежде всего, в приверженности России приблизительному количественному паритету с Америкой в области стратегических ядерных сил (СЯС) и ситуации взаимного гарантированного уничтожения (ВГУ) в варианте «зрелого» периода холодной войны – несмотря на прекращение холодной войны и резко изменившееся положение России и США в мире. Изначальная концепция стратегической стабильности не настаивает на паритете и способности сторон стереть друг друга с лица Земли. В ней речь идет о сдерживании, понимаемом как сохранение потенциала для неотвратимого ответного удара с заведомо неприемлемым для агрессора ущербом, что отнюдь не обязательно обеспечивается паритетом. В отношениях Вашингтона и Пекина, например, сдерживание не имеет какого-либо намека на паритет (так называемое «минимальное сдерживание»).
Россия же на протяжении 1990-х и 2000-х гг. последовательно рассматривала любые отклонения от паритета и ВГУ как угрозу стратегической стабильности и собственной военной безопасности. Даже в период наибольших финансово-экономических трудностей 1990-х гг. Москва строго следила за тем, чтобы ее арсенал СЯС был приблизительно равен американскому и чтобы все последующие российско-американские договоры об ограничении и сокращении стратегических ядерных вооружений носили паритетный характер и не допускали приобретения одной из сторон количественного превосходства.
Также Россия жестко критиковала стремление Соединенных Штатов создать ограниченную систему стратегической ПРО. Именно фактор ПРО похоронил Договор СНВ-2. Сразу после одностороннего выхода Вашингтона из Договора по ПРО 1972 г. (и выхода России из ДСНВ-2) Москва начала создавать вооружения, способные преодолевать любые перспективные системы противоракетной обороны, включая новейшие тяжелые жидкостные МБР и гиперзвуковые носители ядерного оружия.
Разумеется, изначальное понимание стратегической стабильности тоже рассматривало системы ПРО как дестабилизирующие, указывая на «взаимосвязь между стратегическими наступательными и оборонительными средствами». Однако даже в российском, не говоря уже об американском, экспертном сообществе преобладает мнение, что никакие системы ПРО, которые США гипотетически могут создать в обозримой перспективе и тем более те, что создавались администрациями Джорджа Буша-младшего, Барака Обамы и Дональда Трампа, не способны поколебать российский потенциал ответного удара. Более того, наличие продвинутой системы предупреждения о ракетном нападении означает, что на практике речь в случае ядерной войны будет идти не об ответном, а об ответно-встречном ударе, минимизировать который средствами ПРО физически невозможно.
Причина жесткого подхода России в том, что она воспринимала создание Соединенными Штатами системы ПРО не только как фактор ослабления сдерживания, а как угрозу для стратегического паритета и ВГУ в классическом смысле.
Еще один пример приверженности России паритету и ВГУ – нежелание идти на дальнейшие сокращения СЯС после ДСНВ-3, как указывалось в официальной позиции, «без учета всех факторов, влияющих на стратегическую стабильность». Действительно, к началу 2010-х гг. США продвинулись существенно дальше России в области ПРО и высокоточных вооружений в неядерном оснащении, и эти системы стали рассматриваться как ослабляющие стратегическое сдерживание. Заговорили о «стирании грани» между ядерными и высокоточными обычными вооружениями в части их способности наносить обезоруживающий удар. Соответственно, Россия стала требовать их ограничения как условия дальнейшего сокращения СЯС.
Опять-таки на уровне теории российский подход полностью соответствует первоначальному пониманию стратстабильности. Однако на практике способность высокоточных неядерных вооружений вывести из строя значительную часть СЯС невелика, особенно в реалиях начала 2010-х годов. Россия стремилась не столько сохранить сдерживание как таковое, сколько предотвратить общий военный дисбаланс с США по мере их прогресса в области неядерных вооружений.
Наконец, доказательством приверженности России ВГУ и ее стремлению не допустить общий военный дисбаланс с Соединенными Штатами и НАТО служит повышение значимости ядерного оружия в ее военной доктрине после распада СССР. Это выразилось в отказе от советского принципа неприменения ядерного оружия первым (нынешняя ядерная доктрина РФ предполагает готовность применить ядерное оружие в ответ на неядерное нападение «в случае угрозы самому существованию государства») и в повышении значимости тактического ядерного оружия (ТЯО), которое стало рассматриваться как способ компенсировать превосходство НАТО в области неядерных средств. В связи с этим Москва жестко выступает против попыток Вашингтона включить ТЯО в контроль над вооружениями и установить для него какие-либо ограничивающие лимиты и правила.
Главная причина приверженности России стратегическому ядерному паритету и ВГУ – политическая. После распада СССР только в этих областях у Москвы сохранялось равенство с США и значительное превосходство над всеми другими центрами силы, включая Китай, а потому они стали важнейшими индикаторами статуса России как великой державы. Указание на особую ответственность России и Соединенных Штатов как стран, у которых свыше 90% мирового ядерного арсенала, за глобальную безопасность – одна из излюбленных тем внешнеполитической риторики Москвы.
Восприятие Россией статуса ядерной сверхдержавы как чуть ли не несущей опоры ее великодержавности предопределило и ее отношение к контролю над вооружениями. Москва воспринимала его не только как механизм уменьшения угрозы ядерной войны и ограничения гонки вооружений, но и как важнейший способ подчеркивать и институционализировать свой статус уникального партнера США по управлению стратегической стабильностью, державы, на которую возложена великая миссия обеспечивать мир и безопасность на всей планете.
Это выражалось, во-первых, в стремлении России сохранять процесс и континуум российско-американского контроля над вооружениями, не допускать периодов отсутствия действия договоров по типу СНВ-1 вопреки периодическим попыткам США положить этому процессу конец. Так, после одностороннего выхода Вашингтона из Договора по ПРО и гибели ДСНВ-2 Москва приложила немалые усилия, убеждая администрацию Буша-младшего, утверждавшую, что контроль над вооружениями потерял актуальность, все же не допускать его полного развала. Результатом стал Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов, который, хотя и казался легковесным по сравнению с Договорами СНВ-1, СНВ-2, все же был юридически обязывающим документом, сохранявшим формат двустороннего сотрудничества России и США по контролю над вооружениями. Аналогичные усилия Москва предпринимает сегодня, пытаясь убедить администрацию Трампа продлить ДСНВ-3.
Во-вторых, торжественное подписание «больших» договоров с американцами часто рассматривалось как признание лично президента России мировым лидером. Своего рода международная легитимация. Во многом именно соображения статуса толкали Москву к тому, чтобы подписать с США Договор СНВ-2 ещё до вступления в силу Договора СНВ-1: Борису Ельцину хотелось выглядеть не менее значимым мировым лидером, чем был подписавший ДСНВ-1 Михаил Горбачёв.
В-третьих, Россия болезненно реагирует на нынешние призывы администрации Трампа лишить ее статуса эксклюзивного партнера США по вопросам стратегической стабильности и включить в переговоры по контролю над вооружениями Китай. Негативное отношение к этой идее связано не только с невозможностью ее воплощения в жизнь в силу нежелания Пекина участвовать в подобном процессе, пока Москва и Вашингтон не понизят свои ядерные арсеналы до его уровня, и не только с тем, что оно в целом выглядит как попытка найти оправдание для непродления двустороннего российско-американского ДСНВ-3 на новый срок. Подключение Китая ликвидирует последнюю область мировой политики, в которой Москва заведомо важнее и влиятельнее Пекина. Вот почему Россия продолжает уговаривать администрацию Трампа все же продлить действие ДСНВ-3 до 2026 г. и использовать этот период для выработки новых или коррекции прежних подходов к поддержанию стратегической стабильности.
В последнее время в мире происходят настолько серьезные изменения, что и российский подход к стратегической стабильности, характерный для периода после распада СССР, и ее понимание образца 1990 г. стремительно устаревают. Приобретение неядерными вооружениями стратегических свойств и стирание грани между войной и миром в корне меняют содержание угрозы ядерной войны: сегодня ее начало гораздо более вероятно вследствие эскалации неядерного конфликта, нежели неожиданного ядерного нападения. Стремительная диверсификация средств нанесения стратегического ущерба, которые сегодня включают в себя в том числе киберсредства, меняют природу гонки вооружений и делают продолжение традиционного процесса ограничения и сокращения СЯС нереализуемым технически и бессмысленным с военной точки зрения.
Все это разрывает казавшуюся в 1990 г. незыблемой связь между стратегической стабильностью и контролем над вооружениями в виде системы соглашений и режимов по сокращению и ограничению СЯС. Последние уже не в силах гарантированно свести угрозу ядерной войны к минимуму. Они также перестают оказывать решающее влияние на гонку вооружений. Она ведется в других средах, ставших стратегическими. Гонка же ядерных вооружений теряет военный смысл в условиях появления гиперзвуковых носителей, позволяющих нанести агрессору неприемлемый ущерб при любом количественном уровне его СЯС и ПРО. Да и сами эти договоры последовательно отмирают.
Диверсификация стратегических вооружений делает поддержание количественного паритета с Соединенными Штатами по СЯС невозможным и еще более бессмысленным с точки зрения сдерживания. Даже новейшие российские гиперзвуковые системы – шаг в сторону от паритета и возможность отказаться от него на политико-доктринальном уровне.
Конфронтация США с Китаем, которая имеет все шансы стать главной темой международных отношений ближайших десятилетий, вкупе с совершенствованием стратегических сил КНР ставят крест на двусторонней российско-американской природе стратегической стабильности. Экономические и технологические ресурсы Китая позволяют ему совершить в случае необходимости рывок и выйти на уровни СЯС России и Соединенных Штатов к 2030-м годам. Уже сейчас Россия, как заявил в октябре 2019 г. Владимир Путин, содействует модернизации китайской СПРН, укрепляя тем самым ситуацию ВГУ между США и Китаем.
С – Суверенитет
Александр Филиппов
Понятие «суверенитет» – несомненно, одно из ключевых для российского политического, в том числе внешнеполитического, нарратива.
«Суверенитет» является, прежде всего, формулой политической риторики, то есть публичной речи, опознаваемой как политическая. Риторика суверенитета может иметь вид описания фактического положения дел, однако по сути это всегда послание о должном и недолжном. Упоминание о суверенитете есть способ напомнить о нем, утвердить требование, указать на возможность утраты и необходимость восстановления.
Смысл слова «суверенитет» ясен: это высшая власть. Поэтому суверенен в государстве тот, за кем, хотя бы на словах, она признается. В международных отношениях суверенитет есть признание, опять же – хотя бы на словах, независимости внутренней суверенной власти от внешних политических сил, от других государств, а еще более точно – независимость внутренних суверенов одних государств от внутренних суверенов других. Утверждение «такая-то страна есть суверенное государство» означает, что верховная власть в этой стране принимает решения, которые не продиктованы верховной властью других стран.
Но здесь-то и начинаются проблемы. Международное право и международные организации могут быть проблемой для тех, кто принимает суверенные решения, а внутренний суверенитет может быть проблемой для международного права и международных организаций. Способы постановки проблемы и ее решения меняются с годами, и если в 2000-е гг. и немного позже мы часто слышали, что время классического суверенитета ушло[5], что само понятие может считаться чуть ли не устаревшим, то в середине и ближе к концу 2010-х гг. ситуация изменилась. «Для нас суверенитет означает контроль над своим правительством. Таким образом, те, кто предлагает “разделить” или “объединить” американский суверенитет с международными организациями, чтобы вместе справляться с “глобальными” проблемами, говорят в реальности вот что: мы должны уступить часть нашего суверенитета институтам, которые будут находиться под влиянием или даже контролем также и других наций. Это, несомненно, формула уменьшения автономии США и нашего контроля над своим правительством»[6], – писал в начале десятилетия Джон Болтон. Болтон был последователен. Он атаковал не только Барака Обаму, левых университетских интеллектуалов и глобалистов, глобальное управление во всех его видах, но и саму идею международного права, проницательно, как оказалось впоследствии, указывая на то, что вопрос о роли и границах международного права и суверенитета станет ключевым в дискуссиях ближайших лет[7].
Действительно, чуть ли не наугад выбранное в источниках 2016 г. суждение в пользу Дональда Трампа кажется просто продолжением предыдущего: «Как следует нами править – посредством ли американского конституционализма или международного права? Должно ли правление быть укоренено в американском суверенитете или в глобальном управлении? … Есть ли право у американского народа сохранять и продолжить свой образ жизни или нет? Есть ли у американцев право быть законодателями самим себе или важнейшие решения будут принимать за них другие (например, иностранные судьи)?».[8]
Эти вопросы имеют риторический характер, все «да» и «нет» уже известны заранее. Однако такова риторика суверенитета! Несмотря на все значение этой позиции для Америки и Америки для всего мира, в самой сути этих формулировок нет ничего специфически американского, как нет ничего специфически американского в том более общем движении, которое эти формулировки иллюстрируют и которое, как мы видим, набирает силу в последние годы. Суверенитет видится в этой перспективе как род очевидности, безусловного блага. Мы должны рассмотреть эту очевидность, не останавливаясь на исследовании истории и множества источников, которые часто противоречат друг другу, хотя бы потому, что побеждающее в наши дни понимание суверенитета, в общем, достаточно простое и достаточно старое, словно бы выносящее за скобки всю интеллектуальную работу, которая совершается по сей день.
Что собой представляет это понятие? Прежде всего, оно предполагает, что суверенитет имеет отчетливо территориальный характер. Это далеко не очевидно по отношению ко всей вообще высшей власти, но имеет принципиальное значение в современном мире. Суверенная территория, то есть территория, на которую распространяется власть и на которой действуют законы, и является интуитивной очевидностью, опорой для политиков и политических публицистов. «Суверенитет – это территориальное определение политической власти. Территориальность стала принципом основания суверенной государственности в период раннего модерна и остается такой до сих пор»[9]. Территория, в принципе, может быть огорожена. Вокруг нее можно поставить забор, опутать колючей проволокой, закрыть небо над ней при помощи разного оружия… То же касается и людей: люди находятся на территории, и в понятие территориального государства недаром включено понятие физической силы, насилия, направленного на тело, которое находится в пределах досягаемости и, в целях реализации суверенной власти, может быть ограничено в перемещениях, подвергнуто чувствительному наказанию или, наоборот, снабжено пищей, теплом и средствами передвижения. Не в наказании и не в поощрении и поддержке как таковых состоит дело. Дело именно в живом теле. Из тел состоит население, народ, граждане, которые в большинстве современных стран объявлены носителями суверенитета, неотчуждаемым истоком власти.
Таким образом, суверенитет, как мы видим, без сомнения распространяется на людей в их телесности, поскольку они находятся на принципиально огораживаемой территории. Он распространяется на них, как на вещи, поскольку они доступны прямому физическому воздействию. Суверенитет также распространяется и на неодушевленные предметы, про которые можно сказать, например, что они находятся в собственности государства и под его контролем, а также на те нормы, в соответствии с которыми это воздействие на тела и предметы могло бы совершаться. Народ, что кажется вполне очевидным, располагается, как правило, на территории, является солидарным сообществом, которое определяет самое себя. Такова идея народного суверенитета, в ней так или иначе зашита идея «политического тела», как бы это ни называлось.
Конечно, это метафора, но иногда метафоры, употребляемые как бы полусознательно, без дополнительной работы над ними, начинают словно бы мыслить за нас, вместо нас. Полезно бывает вернуться к истокам собственной мысли, чтобы проверить, не связана ли с ней такая подспудная работа метафоры. В данном случае без метафоры тела все очевидности, все традиционные интуиции суверенитета кажутся бессмысленными.
Но чем больше мы отходим от этой, говоря языком философии, непосредственной телесности, тем сложнее говорить о суверенитете. Вся критика суверенитета так или иначе связана с оспариванием его основной метафоры и связанных с нею понятий. Здесь важно провести различия.
Один из самых распространенных способов борьбы против суверенитета государства связан не с отказом от метафорики политического тела как таковой, а с ее переинтерпретацией. Сначала связь государства и политического тела народа должна быть поставлена под сомнение. «Население», если оно очевидным образом разнородно, а территория, на которой оно находится, велика, риторически перестает считаться народом, за этим народом больше нет очевидности коллективного тела, зато она есть за другими, как правило, меньшими группами, однородность которых подтверждается языком, религией, подлинным или вымышленным общим происхождением и тому подобным. Логика сопряжения народа и территории, логика суверенитета сохраняется, но переносится на меньшие образования.
Иной случай – это сохранение ставки на телесность, но уже не коллективную, а индивидуальную. Отказ от метафорики политического тела и акцент на то, что самым подлинным, интуитивно неоспоримым, достоверным является индивид как живое смертное существо, приводит к идее естественных прав индивида, от имени которых можно оценивать, ставить под сомнение, оспаривать права любой общности, прежде всего, конечно, традиционного суверенного государства. Современное международное право, строго говоря, уже ставит права личности выше прав политической общности. Защита прав человека образует ядро международного права, в котором далеко не всегда удается находить баланс между уважением к правам человека и соблюдением принципа суверенитета. Однако критики суверенитета последовательны, они идут еще дальше, усматривая в перспективе «глобальный легальный порядок» всего человечества[10].
Наконец, третье направление – это радикальная детерриториализация социального.
Современные средства коммуникации уничтожают расстояния. Еще в самом начале XX века Георг Зиммель проницательно замечал, что деньги побеждают пространство. Если у вас есть деньги, недоступные прежде товары окажутся у вас, а события в мире денег подействуют одно на другое, даже если биржи, например, сильно отдалены друг от друга.
С введением электронных средств коммуникации не только в экономическую, но и в повседневную жизнь указание на уменьшение роли традиционно понимаемого физического пространства стало общим местом. Идеи, культурные образцы (например, образовательные системы, способы подачи новостей и многое другое) преодолевают государственные границы, не будучи телами, то есть, строго говоря, не преодолевают их, а существуют помимо них, в другом измерении. Новые пространственные образования вроде «мировых городов» иначе организуют территории, становятся узлами мировой системы коммуникаций, которые находятся, с одной стороны, в теле государств, а с другой – на совершенно особом, автономном положении.
Международные организации и международно-правовые регуляции, ими производимые, безусловно, требуют реализации на территориях. Отсюда, собственно, известная концепция «R2P» (Responsibility to Protect), которая широко обсуждалась международными юристами в начале 2000-х гг. Данная концепция «берет за отправную точку человеческие потребности и перемещает фокус с прав государства на обязанности государства (и его ответственность)», трансформируя тем самым понятие суверенитета[11].
Во всех этих случаях более традиционно понимаемый суверенитет размывается, находится под угрозой, кажется, ему грозит если и не исчезновение, то еще более существенное, чем прежде, ограничение. Но все ли чисто в этих аргументах? С одной стороны, мы видим, что пространство, тело и суверенитет действительно не могут быть сохранены в привычных форматах. Но с чем же тогда связаны успехи тех движений, которые в буквальном смысле слова могут быть названы реакционными, то есть являются реакциями на далеко зашедшие процессы глобализации и детерриториализации политики.
Возможно, вопрос о суверенитете должен быть действительно поставлен по-новому. Вот несколько оснований. Во-первых, его нужно радикально отделить от идеи коллективного тела, у которого есть некая особая, привилегированная естественность по сравнению с другими коллективными образованиями. Дело не в том, что государство не имеет здесь преференций, а в том, что в современном мире оно проиграет эту войну риторик другим поднимающимся общностям с их притязаниями. Радикальный отказ от этой риторики не подрывает государство, он подрывает притязания его соперников.
Во-вторых, государства должны перепроверить то, что может и что не может находиться в зоне их ответственности. Притязать на права там, где не способен проявить ответственность, – не лучшая тактика и худшая стратегия.
СНОСКИ
[1] См. об этом: Лист Ф. Международное право в систематическом изложении. Перевод с нем. Юрьев (Дерпт), 1912, с. 4-8.
[2] Из депеши А. М. Горчакова посланнику России в США Э. А. Стеклю. Июль 1861 г АВПРИ. Ф. Канцелярия. Оп. 470, 1871 г. Д. 94. Л. 502–513 об., фр. яз.
[3] Пустогаров В. В. Ф. Ф. Мартенс – юрист, дипломат. – М.: Международные отношения, 1999. С.150-153.
[5] Разумеется, это не было всеобщим мнением. Так, знаменитый социолог Майкл Манн писал еще в начале 90-х гг. прошлого века: «Государство-нация отнюдь не находится в состоянии общего упадка. Некоторым образом оно все еще созревает. … Современное государство-нация остается уникально интенсивной концепцией суверенитета» (Mann, Michael. Nation-states in Europe and other continents // Daedalus, 1993. Vol. 122, no 3, p. 118.). [“The nation-state is thus not in any general decline, anywhere. In some ways, it is still maturing. … The modern nation-state remains a uniquely intense conception of sovereignty”]
[6] Bolton, John R. How Barack Obama is Endangering our National Sovereignty. Encouter Broadsides, 2010. Kindle Edition. Loc. 21 ff.
[8] Fonte, John & O’Sullivan, The Return of American Nationalism // https://www.hudson.org/research/13039-the-return-of-american-nationalism.
[9] Jackson, Robert. Sovereignty: Evolution of an Idea. Cambridge, UK: Polity, 2007. P. 104.
[10] См., например: Domingo, Rafael. The New Global Law. N.Y. etc.: Cambrige University Press, 2010. «Подобно семье человечество представляет собой естественную сущность, а не только культурную», – пишет автор, практически полностью растворяющий государство в длинном перечне сообществ между семьей и человечеством (P. 117). [Like a family, humanity is a natural entity, not just cultural.]
[11] См.: Klabbers, J., Peters, A. and Ulfstein, G. The Constitutionalization of International Law, The Constitutionalization of International Law. Oxford: Oxford University Press. 2010. P. 184.
«ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ – ЕЩЕ ОДНО ПРОСТРАНСТВО, ГДЕ РЕШАЮТСЯ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ»
2020 год пройдет под знаком 75-летия окончания Второй мировой войны. В России Великая Победа – ключевое событие для формирования национальной идентичности, стержень внутри- и внешнеполитического нарратива. Между тем в Европе вовсю идет пересмотр оценок того исторического периода, причин и хода Второй мировой. И это будет иметь существенные политические последствия. Чтобы обсудить происходящее, мы собрали небольшой круглый стол в редакции журнала. В нем приняли участие Юрий ВАСИЛЬЕВ, Федор ГАЙДА, Дмитрий ЕФРЕМЕНКО, Александр ЛОМАНОВ, Алексей МИЛЛЕР, Андрей ТЕСЛЯ, Александр ФИЛИППОВ. Вел дискуссию Федор ЛУКЬЯНОВ.
ЛУКЬЯНОВ: Мы давно хотели обсудить тему исторической памяти и ее роли во внешнеполитическом позиционировании, а тут информационные поводы один за другим. Президент несколько раз ярко высказался на тему ревизии истории Второй мировой, особенно отмечая неприглядную роль Польши. Видимо, подготовка к году 75-летия Победы. Ну и реакция на сентябрьскую резолюцию Европейского парламента к 80-летию начала войны, в которой СССР официально называется ее виновником наряду с Германией. К сожалению, кажется, что процесс эрозии, который мы видим в Европе, никакие доводы затормозить не способны. А это вообще можно сделать?
МИЛЛЕР: Понимание сути политики памяти меняется и в Европе, и в России. Идея, что мы возвращаемся к исторической памяти, чтобы преодолеть политические разногласия и вражду, уступила место пониманию памяти как еще одного пространства, где решаются политические задачи. Соответственно, конфликт неизбывен.
Мы влились в эту тенденцию, не понимая ее механизмов и совершая бесконечную череду ошибок. До определенного момента Россия апеллировала к Западной Европе, жалуясь на «плохое поведение» новых восточноевропейских членов. И резолюция Европарламента стала столь неприятным сюрпризом, потому что оказалось, что нарратив «двух тоталитаризмов» заместил собой нарратив холокоста и получил поддержку подавляющего большинства.
У нас создаются информационные поводы, очень удобные для оппонентов. Например, высказывания наших официальных лиц о том, что пакт Молотова – Риббентропа был большой победой советской дипломатии. Хотя еще в 2009 г. Владимир Путин, выступая на Вестерплатте, сформулировал точную позицию: нам нечем гордиться в связи с пактом Молотова – Риббентропа, мы о нем сожалеем, но это было звеном в длинной череде событий, в которой далеко не только мы участвовали. Однако уже с 2014 г. президент стал называть пакт Молотова – Риббентропа правильным решением, вслед за ним и остальные. Так войны памяти не выигрывают.
Мы не понимаем, как мы воюем, кто наши потенциальные союзники, кто непримиримые враги. Один союзник очевиден. В январе Путин едет в Израиль – там открывается памятник жертвам блокады. Это очень важный шаг, потому что блокадники ставятся на один пьедестал с жертвами холокоста.
Голосование за упомянутую резолюцию на самом деле скрывает глубокие внутренние разногласия в Европе. Важно понять, кто наши союзники, как с ними работать, как не поддаваться на провокации. Скажем, в Германии сейчас разворачивается конфликт по поводу того, как будет коммеморироваться память жертв войны на уничтожение в Восточной Европе. Есть проект отдельного памятника полякам, который предлагается в ответ на проект общего памятника всем жертвам нацизма на Востоке. Понятно, почему поляки не хотят, чтобы их коммеморировали вместе с русскими. Это обсуждение происходит внутри Германии, а у нас как будто никто внимания на это не обращает, не ведется работа с немцами, которые придерживаются благоприятной для России линии. А ведь вопрос вполне серьезный при правильной постановке. Например, никакого памятника ни остарбайтерам, ни советским военнопленным тоже нет, а их там полегло по разным данным несколько миллионов человек. В их числе и казахи, и украинцы, и белорусы… Так что это – площадка, на которой может произойти какая-то реконфигурация. Двигать надо такую коалицию: это, мол, не Путин, а народы Восточной Европы взывают к памяти. И немедленно.
Подобных линий разделения много во всех странах. Пожизненный сенатор в Италии Лилиана Сегре, выжившая в холокосте узница концлагерей, призвала к созданию комиссии для борьбы с расизмом и антисемитизмом и стала получать лавину угроз и проклятий. Недавно прошла демонстрация итальянских мэров – они собрались все вместе, сто человек, в поддержку этой женщины. Во Франции все острее дискуссия на тему антисемитизма, которая неизбежно связана и с событиями войны. В Европарламенте есть левые депутаты, высказавшиеся против резолюции, их поддержали 150 европейских интеллектуалов. Наша проблема, что у нас нет разных «лиц», которые обращались бы к разным группам. Скажем, какие-то наши левые, которые адекватно взаимодействуют с европейскими левыми и так далее.
Европейцы поняли, что закончился нарратив, который они называли космополитическим – построение транснациональной памяти, франко-германские учебники, франко-германско-польские пособия… Исходная позиция: «мы все виноваты в убиении евреев, наша тема – это покаяние, никогда больше». Приход восточных европейцев изменил подход. Евреи, мол, поддерживали советскую власть, а те, кого обвиняют в причастности к холокосту, сражались против сталинизма. Нашли идеального героя – Витольда Пилецкого, которого теперь собираются чествовать как воплощение европейского подхода. Он был сторонником лондонского правительства Польши во время оккупации. Нарочно попал в Аушвиц, чтобы собрать данные о том, что там происходит, сбежал оттуда, участвовал в Варшавском восстании, был снова у немцев в плену, потом, осенью 1945 г., вернулся как агент Лондонского правительства в коммунистическую Польшу, где был вскоре арестован и расстрелян. Идеальная фигура, поляк, жертва двух тоталитаризмов, что и требуется.
В Европе разворачивается дискуссия о том, что антагонистический подход к памяти наносит ущерб. Но и космополитический подход не работает, поскольку он мог существовать только до тех пор, пока любая попытка поставить его под сомнение жестко подавлялась. Теперь не получается: политическая система расшаталась, в ходу тезис о том, что антагонистическому подходу нужно противопоставить принцип агонизма, то есть диалога, основанного не только на конфликте интересов, но и на взаимном уважении спорящих. Вместо идеи, что мы говорим о прошлом для того, чтобы уничтожить нашего противника, следует построить разговор о прошлом, который учитывает то, что мы не согласны, но подразумевает, что мы уважаем друг друга в этом несогласии. Принцип «политика памяти нас объединяет за счет того, что мы в очередной раз назначили Россию нашим врагом», – слишком прост и поизносился.
На верхушке политической системы требуется понимание того, что с верхнего этажа должны спускаться очень правильные, отутюженные и кооперативные вещи. Не надо ввязываться в эту войну. Судя по тому, что говорил Путин в течение последнего месяца, он этого пока не осознает. Надо провести разграничение между государственными органами и «общественниками», которым все можно. У нас есть организация «Историческая память», пусть разоблачения «гнусной сущности» тех или иных деятелей и стран исходят оттуда. Они, кстати, эффективно это делают. А государственным органам – запретить, потому что на деле их заявления адресуются прежде всего внутренней аудитории, а внешняя это использует. На худой конец – есть Дума, пусть она и спорит с Европарламентом.
Руководству страны необходимо сформулировать положительную повестку, как использовать память не для усугубления конфликта. Это игра в долгую. Переход от космополитической к антагонистической памяти занял довольно много времени. Он начался на пороге XXI века, идеологически оформился в 2004 г., окончательно утвердился еще лет через десять. В каком-то обозримом будущем тенденции должны поменяться – нельзя ехать в одну сторону слишком долго.
Станет ли поворотным, скажем, 2020 год? Он начинается с ударного визита в Израиль, потом – празднование Победы с уже подтверждённым визитом мировых лидеров, 75 лет ООН. Предстоит целый ряд мероприятий, где можно закрепить позицию ухода от клинча в рамках политики памяти. Естественный союзник – Израиль, который, конечно, никогда не согласится с тем, что делают институты национальной памяти в Польше и – особенно – на Украине, или с политикой памяти в Эстонии, Латвии, Литве. Но нельзя ограничиваться этим.
ЛУКЬЯНОВ: Получается парадокс. Мы симпатизируем в Европе тем силам, которые, как на беду, отдаленно наследуют тем, кто во время Второй мировой войны воевал против нас. Я имею в виду так называемых правых популистов. Они, кстати, дружно проголосовали в Европарламенте в поддержку резолюции. Как с этим быть?
ГАЙДА: Надо исходить из двух ограничителей нашей деятельности. Первый: какой бы нарратив мы ни выстраивали, как таковой он нам ничего не принесет, потому что есть конфликт интересов. Надо искать точки соприкосновения, и тогда нарратив будет действовать. Отсюда второй ограничитель. Если в рамках выстраивания нарратива мы начнем фантазировать об исторических фактах, это будет работать исключительно против нас. Нас будут просто выводить на чистую воду, не прикладывая особых усилий, и мы будем выглядеть очень некрасиво, даже если станем передергивать по мелочи.
ЛУКЬЯНОВ: Фантазировать – это, например, отстаивать какую-нибудь самобытную версию событий 1939 года?
ГАЙДА: Да, сочинять победоносные мифы. Ничего хорошего это не даст в принципе, будет только хуже. Но нам нужно искать союзников в противоположном лагере – он все-таки не един. И это наша единственная формула успеха. В плане выстраивания концепции нужно работать на контрасте (выявлять светлое и темное), чужие концепции – доводить до абсурда (благо, больших усилий тут не требуется).
Что делать с проблемой начала Второй мировой войны? Ставить вопрос максимально широко во времени и пространстве.
Уходить назад в историю, говорить о том, что Вторая мировая война началась не в 1939 году. Мы забываем, что был второй очаг напряженности – Дальний Восток. Там война разразилась в 1937-м – китайцы считают, что это и было началом Второй мировой. Если говорить про август-сентябрь 1939 г., давайте вспомним, что в это время Советский Союз ведет войну с Японией. Мы заключаем пакт с Германией, воюя с японцами, которые являются союзниками Германии и тоже несут ответственность за развязывание Второй мировой. Японцы, кстати, очень болезненно отреагировали на пакт – практически, как на предательство со стороны Гитлера.
Напоминать об истоках: похабный Версальский мир с его торжеством национализма («национальные границы», о которых у всех всегда есть собственные суждения), Германия – униженный изгой, изоляция России как стратегическая ошибка Запада, а результат – авторитарные режимы Центральной и Восточной Европы… Маленькие диктатуры ничем не лучше больших, просто они послабее. Но их роль в дестабилизации общей картины часто даже сильнее. Чем Пилсудский лучше Муссолини? В Прибалтике и Румынии режимы тоже были вполне на уровне итальянских фашистов.
Сталинизм – отдельная тема. В публичном обсуждении Сталин должен постоянно увязываться с теми, в союзе с кем он вел Вторую мировую войну. Что говорил про Сталина Черчилль, Рузвельт, де Голль? Кто главный либерал начала ХХ века в России? Павел Милюков. А что говорил Милюков про Сталина в войну? Что Сталин вынужден отстаивать национальные интересы. У нас не публикуют статьи Милюкова с анализом советской внешней политики периода Второй мировой. Он выстраивал апологию, говорил, что Советский Союз вынужден поступать так, а не иначе, что совершенно правильно. Сталина надо увязывать с ООН, Декларацией Объединенных Наций 1 января 1942 года. Если мы говорим о нем, сразу должна возникать «Большая тройка»… Соответственно, неплохо было бы вспомнить, что европейские политики говорили о Гитлере до 1939 года – там было немало комплиментов. А СССР тем временем воевал с Гитлером в Испании за конституционный режим.
Итак, есть противники, есть союзники. Главный козел отпущения у нас, получается, Польша. Если нам с евробюрократами нужно найти общего врага, наверное, Польша и будет первым кандидатом. Роль Польши, на мой взгляд, должна быть освещена наиболее выпукло, что сейчас и делается. Наш главный союзник – да, это Израиль. Совершенно согласен, тему надо развивать: евреи в Красной Армии и так далее. На Украине есть государственный праздник – День защитника Украины, дата создания Украинской повстанческой армии (УПА), который отмечается 14 октября, на Покров. И в этот же день произошло восстание в лагере смерти Собибор. Отмечать годовщину на общегосударственном уровне в этот же самый день!
МИЛЛЕР: Все детали, все подробности, все частности – они, к сожалению, идут мимо. Мельчить нельзя, надо строить большой нарратив, а этого нарратива нет. Заход, что как-то нужно защищать Сталина, – заведомо проигрышный, нам вообще не надо его трогать.
ГАЙДА: Я не говорю, что надо защищать Сталина. Я говорю, о том, что, если мы топим Сталина, то топим его вместе с Рузвельтом, Черчиллем, де Голлем и всеми создателями ООН. Главное отличие Сталина – он был в «Большой тройке» и подписывал Декларацию Объединенных наций, а Гитлер не был и не подписывал. Гитлер, как известно, подписывал план «Ост».
МИЛЛЕР: Рассуждения про авторитарные режимы уже звучали в европейской дискуссии накануне момента, когда в 2009 г. было принято знаменитое постановление о том, что 23 августа – День памяти жертв двух тоталитаризмов. Изначально название было другим – «День памяти жертв тоталитарных и авторитарных режимов», «авторитарных» по дороге потеряли, и это произошло неслучайно – решили прикрыть те самые восточноевропейские государства. Вновь поднимать эту тему бессмысленно, потому что так мы играем на руку тем, кто говорит, что русские специально сеют вражду между европейскими народами.
Еще раз повторяю, нужна положительная повестка, положительный нарратив. Негатив оставить для НПО – у нас достаточно этих структур, надо эффективно их использовать. В этом смысле продуктивным будет включение Азии, потому что это направление у нас все время выпадает.
ГАЙДА: Надо уйти от тезиса, что Российская Федерация внесла решающий вклад в разгром немецко-фашистских захватчиков. Нельзя делать даже намека на умаление роли других республик. Подчеркивать только коллективный характер победы. Мы были вместе с евреями, армянами, узбеками, американцами, китайцами.
ЕФРЕМЕНКО: Происходит изменение модальности диалога по вопросам исторической памяти: переход от диалога несогласных к диалогу глухих. Это отражает то, что фактически наши отношения с Западом, а также с некоторыми другими странами постсоветского пространства соответствуют логике игры с нулевой суммой. В радикальном варианте здесь воспроизводится классическая дилемма безопасности, но применительно к проблемам идентичности и исторической памяти. Можно назвать это дилеммой мнемонической безопасности.
Если коротко, то суть в следующем. Например, есть исторический нарратив, который служит мифом – основанием для некоего государства X и играет большую роль в сплочении стоящего за этим государством сообщества. Он на систематической основе оспаривается влиятельными силами, выступающими от лица сообщества, которое стоит за государством Y. Если институты государства Y оказывают устойчивую поддержку этим усилиям, то политические элиты государства X оказываются перед выбором – либо игнорировать такого рода действия, либо разработать комплекс мер, направленных на противодействие подрыву своего нарратива и дискредитацию исторических установок, значимых, соответственно, для государства Y. Это выход на очень опасную траекторию, что мы сейчас и наблюдаем. Мы близки к этому в балто-российских и польско-российских интеракциях по вопросам исторической памяти. Последние годы мы уверенно двигались в направлении подобного конфликта исторических нарративов и с Украиной, по крайней мере, когда основным рупором «украинской национальной памяти» был Владимир Вятрович. Не знаю, удастся ли теперь переломить этот тренд Зеленскому. Оснований для оптимизма пока не очень много.
Резолюция Европарламента – один из финальных штрихов. Надо почувствовать общую опасность ситуации: это не просто дополнение к общей конфронтации, но ее глубокая фундаментализация.
Вместе с тем не стоит пренебрегать возможностями аналитической деконструкции нарратива, который представлен в резолюции Европарламента. Ведь резолюция – это попытка симбиоза того, что восходит к европейской космополитической культуре памяти конца XX века и той интерпретации исторических событий, которая сейчас наиболее удобна для политических элит Польши, Балтии и ряда других европейских стран. Она в конечном счете позволяет оправдать соучастие в преступлениях нацизма противостоянием сталинизму. Кстати, надо смотреть и на терминологическую игру, поскольку в резолюции используются термины «сталинизм» и «советский тоталитарный режим». По сути дела, там должен стоять термин «коммунизм», но авторы резолюции постарались этого избежать.
МИЛЛЕР: Там еще интереснее, потому что в резолюции говорится о тоталитарных режимах прошлого и настоящего. Я вас уверяю, имеется в виду не Северная Корея.
ЕФРЕМЕНКО: Реальные и потенциальные союзники в дискуссиях об исторической памяти – это, несомненно, Израиль и мировое еврейство, причем как раз здесь важно делать упор на отличии идеологии нацизма от коммунизма. В последнем хотя бы нет антисемитизма и установки на геноцид по принципу расовой, этнической и религиозной принадлежности. Принципиальное значение имеет роль Красной Армии в спасении той части европейского еврейства, которая не была уничтожена нацистами до весны 1945 г., но, безусловно, находилась в смертельной опасности, если бы Вторая мировая война в Европе продлилась еще несколько месяцев. Неприемлема перспектива девальвации уникального значения холокоста, здесь мы можем занимать единую позицию.
Что касается других потенциальных союзников в Европе, то это часть европейских стран, особенно в Южной Европе, где левые, коммунистические силы были и остаются влиятельными. В свое время они были вполне самостоятельны по отношению к Москве. Скажем, применительно к Испании резолюция Европарламента, фактически уравнивающая нацизм и коммунизм, в каком-то смысле работает на реабилитацию франкизма. А это, как показывает и свежая история с переносом останков Франко из Долины Павших, – до сих пор живая и очень болезненная тема. Примерно то же и в случае с Грецией, если вспомнить нацистскую оккупацию и гражданскую войну во второй половине 1940-х годов. Надо работать с соответствующими политическими элитами, объяснять им, к чему все идет.
ЛУКЬЯНОВ: А США мы не упоминаем совсем. Они вообще в этом контексте имеют место?
ЕФРЕМЕНКО: Конечно. Во-первых, партнер для диалога – опять-таки еврейское лобби в США, во-вторых, очень важна апелляция к опыту союзничества как чуть ли не единственному светлому пятну в истории российско-американских отношений последнего столетия. Америка – сложносоставное общество, здесь многое накладывается на внутренние расколы, особенно в последнее время. Надо вести диалог с американским университетским сообществом, оно весьма влиятельно.
Кстати, не стоит пренебрегать и международным сообществом экспертов, профессионально занимающихся исследованиями исторической памяти. Оно интенсивно формируется, создана Ассоциация исследований памяти, а внутри нее – сеть специалистов из постсоциалистических стран. Среди представителей этого сообщества немало экспертов, имеющих выходы на политические элиты. Отдельные представители рекрутируются в состав институций, созданных для проведения политики памяти на уровне национальных государств. От этого сообщества нужно не отгораживаться (в 2019 г. на протяжении нескольких месяцев англоязычный сайт Ассоциации исследований памяти в России был заблокирован), а вести активную работу с ним и внутри него через квалифицированных российских экспертов. Представители России могут ставить вопросы о недопустимости содействовать на экспертном уровне разжиганию войн памяти. Возможна и постановка вопроса о разработке специального этического кодекса для тех исследователей, которые занимаются проблемами исторической памяти.
ТЕСЛЯ: Нам не нужно создавать универсальный текст, который сразу зацепит всех и обратится ко всем. Принципиально важный момент – отношение к социалистическому опыту, которое не сделает нас врагами всего мирового левого сообщества. Как ставить вопрос? Да, Советский Союз – трагическая тема, достойная осуждения, но это сюжет про сбой, про срыв, а не про системный недостаток. Когда мы говорим о логике эволюции правых, то движение разных вариантов фашистов, фалангистов и прочих к нацизму – это движение в рамках внутренней логики, скатывание к крайности, но закономерной. Советское прошлое – не закономерность, а эксцесс.
То, что достаточно часто звучало в речах первых лиц в нулевые и отчасти даже в десятые годы и должно повторяться, – это критичность по отношению к своему прошлому. Не оправдание и защита собственных деяний, какими бы они ни были, а иной подход: с нашей стороны выступали отнюдь не воины света, чего только ни случалось, но с другой стороны было абсолютное зло.
Уход назад в прошлое – к Версалю и другим событиям предыстории – усугубляет восприятие того, как все было сложно и нелинейно. Признавая, что святых там не было, переходим к логике решающего испытания. Неважно, что было прежде, главное – в момент истины ты оказался на светлой стороне. Здесь хорошо работает связка про итоги, про выход из Второй мировой войны, 9 мая и 2 сентября 1945 г., Организацию Объединенных Наций, Советский Союз в числе учредителей – это, собственно говоря, то, что создает и Декларацию ООН и Всеобщую декларацию прав человека 1948 г., момент сообщества. Более того, базовые принципы, на основании которых мы сейчас говорим о прошлом, ведем «войны памяти», все эти принципы, во-первых, связаны с советской идеей. Во-вторых, то, что эти принципы стали универсальными, оказалось возможно благодаря 1945 г. и роли СССР. Каким образом мы можем отбросить левую идею, если мы так или иначе – наследники Союза? Двадцать раз осудим, но никуда от нее не денемся. Попытаться выбросить левое означает попадание в сюжет про два близких, кровнородственных режима. И когда мы работаем с крайне правыми, мы сразу же даем полное эмпирическое подтверждение этому. Здорово, да?
Соответственно, какой разговор нужен? Мы, например, говорим не в осуждение левых, мы говорим о современном консерватизме, о консервативной повестке, а современная консервативная повестка включает все лучшее из социалистического наследия. Быть консерватором сейчас – значит, в том числе, быть отчасти и социалистом.
МИЛЛЕР: Важно не перепутать левых и большевиков. Мы должны говорить о широком спектре левой традиции в России, которая пострадала. Тот большевизм, который превращается в сталинизм, защищать не нужно, а вот левую традицию, социал-демократию, можно использовать.
ЛОМАНОВ: При обсуждении проблем исторической памяти нельзя забывать про наших соседей в Азии, тем более на фоне российского поворота на Восток. В Китае конструируется обновленная трактовка истории, которая сообразна заявке на превращение в могущественную державу под руководством КПК. В прежние десятилетия официальная версия китайской роли в истории Второй мировой войны была приглушенной, с Японией ведь сражалось гоминьдановское правительство во главе с Чан Кайши. Но затенять роль КПК и Мао Цзэдуна было негоже. К тому же в начальный период реформ стремление к сближению с Японией ради получения инвестиций и технологий перевешивало националистическую мотивацию исторической памяти. Дэн Сяопин старался сгладить исторические споры и переложить бремя их решения на будущие поколения. Китайская память о войне состояла из двух основных тем – напоминаний о жестокости японских агрессоров (прежде всего, о трагедии «Нанкинской резни») и героических повествований о действиях партизан и военных соединений под руководством КПК.
Теперь привычная картина изменилась. В 2015 г. в ходе подготовки к празднованию 70-летия Победы китайское руководство заявило, что Война сопротивления Японии была «важной частью мировой антифашистской войны». Си Цзиньпин поручил историкам заняться сквозным изучением четырнадцати лет Войны сопротивления начиная с японской аннексии Маньчжурии в 1931 году. Были расширены прежние рамки военного восьмилетия – с 1937 по 1945 годы. Такая точка зрения означает, что «мировая антифашистская война» началась не в Европе и не в 1939 году. Развязала эту войну Япония, и потому любые обвинения в адрес СССР становятся бессмысленными.
В современной трактовке Китай – «главное восточное поле битвы» в «мировой антифашистской войне». Сохраняется добрая память о роли советских летчиков-добровольцев и о вкладе Красной армии в освобождение северо-восточного Китая в 1945 году. Это очевидный контраст с Европой, где приходится постоянно спорить об оценке освободительной миссии советского солдата. Даже в годы «культурной революции», когда напряженность между КНР и Советским Союзом была крайне высока, а советских лидеров поносили как «ревизионистов» и «новых царей», хунвейбины не позволяли себе поднять руку на памятники советским воинам и их могилы.
Вместе с тем с китайской стороны ощущаются ожидания, что российский исторический нарратив будет дополнен признательностью за то, что именно благодаря Китаю СССР не пришлось в 1941 г. после германского нападения воевать еще и с Японией на Дальнем Востоке. В качестве встречного шага мы можем рассчитывать на китайское признание роли СССР в качестве «главного западного поля битвы в мировой антифашистской войне».
Подобная трактовка будет служить весомым противовесом современным европейским попыткам ревизии истории войны. Солидаризация с китайским историческим нарративом чревата для России политическими издержками в связи с усугублением обвинительного уклона в отношении Японии. Однако Китай заинтересован в развитии связей со странами Центральной и Восточной Европы и потому вряд ли будет участвовать в полемике о коллаборационизме и холокосте на стороне России. Соответственно, и Россия может позволить себе не встревать слишком глубоко в китайско-японские споры по истории войны.
Китайский нарратив сохранил много знакомых нам с давних лет позитивных образов «великого Советского Союза» и «могучей Красной Армии», внесших решающий вклад в разгром фашизма. В условиях строгого контроля над исторической памятью в Китае «стихийное» появление критики роли СССР во Второй мировой войне невозможно. Нарратив создается сверху и контролируется правящей элитой.
Можно попробовать опереться на эту основу, чтобы создать общую версию военных событий на Дальнем Востоке 1930-х годов. Она должна быть яркой и зрелищной – нечто вроде приквела к советской киноэпопее «Освобождение», который начинался бы с рассказа о подвиге советских летчиков-добровольцев в небе Китая. Такой фильм следовало бы снять в современном «заклепочном» стиле с тщательным вниманием к правдоподобности технических деталей, делающим изложение убедительным. В частности, рассказать, как в феврале 1938 г. советские летчики на бомбардировщиках СБ без потерь сумели уничтожить японский военный аэродром на Тайване.
Искать общие точки в памяти о войне следует с учетом того, что в КНР происходит ужесточение контроля над историческим нарративом. Прежде китайские интеллектуалы позволяли себе искать человечное начало у японских агрессоров, одновременно допуская критическое переосмысление канонических историй о подвигах китайских солдат. В рамках кампании по борьбе с «историческим нигилизмом» таких отклонений все меньше. В кинофильмах уже не встретить «хороших» и «совестливых» японских солдат на китайской земле. Попытка историка Хун Чжэнькуая в 2013 г. усомниться в истории о пяти солдатах 8-й армии, уничтоживших при обороне горы Ланъя несколько десятков японцев и потом прыгнувших со скалы, чтобы не сдаваться в плен, завершилась скандалом, судебными тяжбами и полной сменой состава сотрудников журнала «Яньхуан чуньцю», напечатавшего статью.
В преддверии празднования 75-летия Победы в Китае, вероятно, появятся новые акценты в трактовке военной истории. Чтобы лучше ориентироваться в переменах, следует развивать диалог с китайскими учеными. Если взаимное понимание по чувствительным темам будет устойчивым, надо подумать о совместных выступлениях на научных площадках третьих стран, прежде всего – в Европе. Китайские коллеги могут убедительно рассказать, что войну развязал не Сталин, а японские милитаристы. Использование потенциала китайского исторического нарратива, опирающегося на мощный пропагандистский аппарат и поддержку государства, возможно и для проведения совместных конференций, совместных вылазок на западные дискуссионные площадки, создания берущих за душу военных фильмов. Также следует больше общаться с историками из Монголии и Кореи (в том числе из КНДР), дабы иметь представление об их взглядах на историю войны и роль в ней Советского Союза.
Перед нами две объективные данности. С одной стороны, растущее отчуждение между Россией и Европой, которое не будет вылечено скоро. С другой, это объявленная на официальном уровне новая эпоха российско-китайских отношений, главной нормативной характеристикой которых является беспрецедентный уровень взаимного доверия. Полное доверие к китайской версии, провозглашающей Китай победителем на восточном фронте Второй мировой войны, невозможно без встречного понимания уровня китайской поддержки российской трактовки военной истории. В Китае помнят не только о советских летчиках-добровольцах, но и, к примеру, об американцах из сражавшегося с японцами соединения Flying Tigers.
Надо внимательно наблюдать за тем, как будет меняться исторический нарратив о сотрудничестве Китая и США в годы Второй мировой войны на фоне нынешнего ухудшения китайско-американских отношений – станут ли их память замалчивать или, наоборот, превозносить в процессе поиска общих позитивных воспоминаний.
ЛУКЬЯНОВ: А у КНР не было идеи, что логично было бы включить в нарратив Гоминьдан с поправкой: «Да, они были буржуазные, но все же это были китайцы, которые воевали против захватчиков, и мы ценим их за это»?
ЛОМАНОВ: Сталкиваются два пропагандистских импульса. С одной стороны, «китайская мечта» о национальном возрождении дает возможность для патриотической консолидации. Это позволяет признать, что национальная армия под началом Чан Кайши сражалась с японцами, а в некоторых случаях и одерживала победы. Однако в контексте прославления исторической роли КПК невозможно дать позитивную оценку гоминьдановского руководства и военачальников. В итоге все сводится к подвигу простых китайских солдат и их командиров, сражавшихся под гоминьдановскими знаменами. На стыке двух юбилейных дат – 75-летия Победы и празднования 100-летия основания КПК в 2021 г. – акцент на роли компартии в разгроме японцев будет все более отчетливым. Этот фактор следует учитывать при планировании исторического диалога с китайскими коллегами.
ЛУКЬЯНОВ: А что делать с Германией? Германия – ключевой центр всего этого нарратива. На авансцену выходит очередное политическое поколение. Какова должна быть позиция России? Надо ли напоминать немцам без конца, что они натворили? Или наоборот, в духе вышесказанного, примирительно, что «это была жуткая трагедия, мы все помним, но давайте»…
ВАСИЛЬЕВ: И в отношениях с Германией, и в отношениях со всем комплексом нарратива войны и нарратива Победы предстоит весьма четко определиться. Прежде всего в том, насколько это разные истории и что в них общего. Во-вторых, придется осознать, что каждое наше слово о войне и о Победе, сказанное здесь, отзывается там. Когда речь идет о войне и о Победе, старый добрый принцип all foreign policy is local преображается в свою противоположность – all local policy is foreign.
В целом сложилось так, что нарратив войны и нарратив Победы у нас – примерно одно и то же. Замечательно было сказано о старом жестком нарративе наших восточных соседей. У нас тоже нарратив довольно стар, жёсток и монументален. В контексте отношений с западными партнерами – возможно ли иное определение войны и Победы? Это касается и вопроса о памятниках, и разнообразных демаршей, и своеобычных трактовок истории Второй мировой. Возможен ли более гибкий, тактический, оборонительный извод этих представлений? Возможен ли, условно говоря, «нарратив по вызову» в таком довольно крупном, неповоротливом, деле? Мне кажется, что нет. Этот нарратив так просто в тактическую оборонную единицу не преобразуется.
Можно, однако, предположить, что с течением времени преобразования вполне возможны. Вопрос лишь, в какую сторону и насколько этот нарратив будет соответствовать хоть каким-то фундаментальным задачам.
Последний казус в Орловской области с плакатом «Мы ценим наших ветеринаров», который прошел все стадии производства, включая редактуру, приемку и так далее, – вкупе со многими другими подобными случаями говорит нам, помимо прочего, и о неизбежности подобных изменений. 75-летие Победы – по сути, последняя дата, на которой ветераны как таковые могут присутствовать в сколько-нибудь заметном числе. К 80-летию Победы столетних ветеранов будет совсем не так много, как мы бы этого ни хотели. Соответственно, коррекция нарратива – именно тактическая, внутренняя – должна иметь еще и вполне прикладную цель: чтобы потомки победителей не ляпали на плакаты «ветеринаров». Остальное – приложится.
Можем ли мы в чем-то другом переосмыслить представления о войне? Такого опыта у нас нет. Точнее, опыт есть, но не переосмысления, а отмены военного нарратива – я говорю о Великой войне, то есть Первой мировой. Но отменить этот опыт вообще, вывести за скобки удалось только одним способом, – заместив его войной гражданской, причем с четким разграничением на «своих» и «чужих», оказавшимся губительным для национального согласия и жизни страны в целом.
ЛУКЬЯНОВ: Разве период конца 1980-х и какой-то части 1990-х – не попытка если не отмены, то радикальной коррекции нарратива Великой Отечественной, нарратива Победы?
ВАСИЛЬЕВ: Конечно, попытка. Что из этой попытки вышло? Судя по тому, что мы сегодня, через много десятилетий, собрались по тому же вопросу – ничего…
Итак, у нас есть опыт отмены нарратива Великой войны. Но для этого потребовалась еще одна война, а перед ней – две революции. Почему-то ни того, ни другого не хочется. Есть опыт, я бы даже назвал, исторической карнавализации нарратива войны – Отечественной 1812 г., но для этого тоже понадобился опыт другой войны, Великой Отечественной. Потому что между отменой того нарратива, который был в царской России, и появлением фильмов про князя Андрея и фельдмаршала Кутузова, которые, собственно говоря, составили нарратив Отечественной (просто Отечественной) войны, тоже прошло много времени и большая Великая Отечественная война. Да и то вопрос, что у нас больше вспоминается – фельдмаршал Кутузов или поручик Ржевский.
Что мы в данном случае можем сделать с нарративом Великой Отечественной войны, не прибегая к другой войне, не выжидая большую историческую дистанцию? Для меня вопрос открытый. По-моему, как и в случае с китайским опытом осмысления того же периода, перед нами довольно-таки монолитная структура, где переключение может быть только одно, абсолютно естественное с течением времени – в ближайшие пять-десять-пятнадцать лет. А именно: переход от нарратива Великой Отечественной к нарративу Второй мировой.
Грубо говоря, у нас есть тумблер: на одной стороне – 22 июня и 9 мая, на другой – 1 сентября и 2 сентября. Переходить ли от одного к другому – вопрос стратегический. И решение лежит прежде всего, как мне кажется, в области не столько чисто общественного, сколько еще и административно-управленческого консенсуса, причем на самом высоком уровне. Но резервов переосмысления нарратива Великой Отечественной в его сложившемся виде я не вижу – кроме ухода в область чисто исторической памяти.
ЛУКЬЯНОВ: Как следует относиться к тому, что сейчас опять в связи с неослабевающим вниманием к памятнику Коневу и идеей установки памятника власовцам в Праге встал вопрос о сносе советских военных монументов и сооружении других? С одной стороны, хамство, с другой, это чужая страна – мы же не можем навязать другой стране, как ей смотреть на свое прошлое.
МИЛЛЕР: То, что мы рисуем как уникальное, беспрецедентное явление, на самом деле – абсолютная норма. Каждая смена режима ведет к перелопачиванию, к зачистке памятников. Поэтому перестаньте дергаться. Надо опираться только на документы, которые мы подписали, например, с поляками, что места воинских захоронений – не трожь. Вот они и не трогают. А там, где не лежит тело, считают себя свободными. Надо понимать, что это тоже пространство борьбы, ввязываясь в которую мы становимся заложниками.
ФИЛИППОВ: У нас в стране практически сформировался внятный нарратив единства и совершенства всей нашей истории, во всяком случае предвоенной и далее, в ходе которой мы всегда были хорошими, правыми и рациональными. Невзирая на отдельные ошибки, конечно, от которых никто не застрахован. И обсуждение рискует превратиться в перебор тактических средств, наиболее пригодных для того, чтобы донести эту мысль внешнему миру с максимальной эффективностью.
Но это задача для пропаганды, а ученым довольно сложно обсуждать вопросы тактики, не трогая стратегии. Чем плохи, на мой взгляд, некоторые элементы этой стратегии? В принципе, для государства нормально представлять себя хорошим и правым, а если оно обращается к истории и связывает ее с настоящим, – представлять себя и в истории хорошим и правым, во всяком случае если это идет на пользу и внутренней, и внешней политике. Но мы, таким образом, утверждаем некоторую историческую непрерывность, полную преемственность по отношению к сталинскому СССР не только как к победителю Гитлера, но и к упорному борцу за мир в предвоенные годы. Оставим в стороне то, что советское понимание войны и мира было не всегда одним и тем же, и, возможно, если уж обращаться к нему как основному ресурсу, необязательно воспроизводить все основоположения пропаганды, нашедшие себе наиболее полное художественное выражение в знаменитом фильме «Падение Берлина».
Обратим внимание на одну важную деталь. Из всей этой истории – не из памяти, конечно, но из главных рассказов – как-то незаметно исчез Коминтерн. Между тем все то время, пока Советский Союз боролся за мир, ему было на кого опереться. А именно – на мировое коммунистическое движение и всех симпатизирующих ему левых и вообще людей доброй воли. В то время как западные страны, в этой версии истории, вели себя подло и трусливо, народы этих стран, в первую очередь трудящиеся, сочувствовали первому в мире государству рабочих и крестьян, а впоследствии возглавили подпольную борьбу против фашистов на оккупированных территориях. Проблема здесь в том, что Коминтерн, как мы знаем, в переломные годы войны, оказался помехой сотрудничеству с союзниками, так что его прикрыли, а вопросы мировой революции стали решаться позже и по-другому. Тут получается, что нам легче объяснить поведение западных правительств, чем отношение к своим политическим агентам в западных странах. Однако вопрос ведь не в том, какую историческую парадигму мы придумаем, чтобы убеждать самих себя. Когда СССР снова понадобились общественное мнение и политические агенты в западных странах, коммунистическое движение и борьба за мир всех людей доброй воли обрели новое дыхание, новые горизонты, новое финансирование и новые инструкции. Все это базировалось на определенной концепции мировой истории, в которой коммунизм был неизбежным будущим планеты. Те, кто боролись с коммунизмом, были поджигателями войны, сторонниками старого мира, врагами не просто нашей страны, но человечества. Постепенно стало ясно, что мы вообще-то не за рабочий класс и тем более – не за временные корыстные интересы, а за все человечество, поэтому лучшие люди земли на нашей стороне. Мы своей тогдашней версией истории вербуем колеблющихся стать на сторону мира и человечества. Так форматировалась и память: память работает как сегодняшний синтез вчерашнего, бывает выгодно помнить для сознания своего «вчера» с точки зрения предполагаемого завтра.
Если нас сейчас не устраивает изменение трактовок прошлого у наших бывших союзников, сателлитов и отколовшихся от Советского Союза стран, то надо спросить, зачем им наша существенно упрощенная и редуцированная даже по сравнению с поздним СССР трактовка прошлого? Они-то что получают, оказавшись то ли трусливыми предателями в борьбе против фашизма, то ли временами чуть ли не хуже Гитлера?
Ясно, что существует фундаментальный тренд в переформатировании памяти. В новой истории будут два тоталитарных гиганта, между которыми метались маленькие, бедные и честные страны и которым не всегда удачно противостояли старые крепкие демократии. Этот тренд тактическими средствами не изменить. Если это все равно неизбежно, эволюция, которую мы сейчас наблюдаем, никуда не денется. Они сносили и будут сносить памятники, потому что наличие их на самом деле – не вопрос того, заслужил ли монумента человек из прошлого, а того, как на это смотрят люди сегодня. Им нужно снести памятник для своей самоорганизации, решения внутренних вопросов. Предвидя то, что они его снесут, и за десять лет до того зная, что этому условному памятнику не уцелеть, что надо делать? Предъявить порцию исторических документов или какого-то краснобая послать разговаривать? Если вопрос решаемый, тут обсуждать нечего. А что делать, зная точно, что никакой краснобай ничего не изменит? Крутить по RT «Падение Берлина»? Тоже выход, конечно, но ради чего? На кого, на какие силы, на поддержку какого направления в будущей эволюции это работает, если от старых схем мы отказались? Если мы не видим социалистического будущего у всего человечества и даже не готовы признать, что мы его до войны приближали иначе, чем после войны, то кто наши естественные союзники и какова их картина мира?
Ситуация складывается таким образом, что, возможно, скоро верх будут брать не те силы, которые исторически восходят к славным годам борьбы с фашизмом, с нацизмом. Не коммунисты, не левые, не исторические симпатизанты СССР (хоть десять двадцатых съездов проведи, – они за нас). А кто тогда?
Хорошо, солидаризуйтесь со всеми оставшимися евреями мира. Во-первых, это благородно, во-вторых, может принести какие-то тактические успехи. Но раскручивающийся европейский (и не только) антисемитизм будет и дальше раскручиваться, подпитываться из разных источников. Он, между прочим, отсылает исторически к эпохе, когда совсем не нацисты, но люди, предпочитавшие лучше пожимать руку Гитлеру, чем Сталину, говорили: «Зачем большевизм на Востоке, когда у нас есть нормальные немецкие националисты, они правильно себя ведут по отношению к мировому олигархическому еврейскому капиталу в Германии?». Эти же самые люди, националистическая консервативная волна со всем ее прошлым, весь культурный национализм, он будет работать на кого? На тех, кто скажет: «Мировая олигархическая еврейская либеральная клика столкнула националистические здоровые силы всей Европы между собой. Nie wieder, никогда не дадим этому кошмару больше повториться, дави их всех». У них своя версия прошлого. И тогда что? Тогда, собственно, тренд на развитие, хотя бы даже очень осторожное, внутреннего национализма, который у нас имеется, столкнется с нарративом «бей, спасай»: вот, мол, вечные игрушки еврейского лобби, которое выступает то в виде большевизма, то в виде либерализма, то в виде сионизма, но всегда остается самим собой, нацеленным на то, чтобы сделать плохо Великой России. Солидаризоваться с этим по ряду очевидных причин трудновато.
Единственной позицией, которую имело бы смысл занимать, могла бы быть та, о которой говорил Андрей Тесля, что советское – эксцесс, а не закономерность. Но тогда должна быть полная ясность. Например, в следующем виде. Мы до сих пор являемся в первую очередь наследниками универсалистского гуманистического общечеловеческого проекта. На пути его реализации мы не то чтобы временно отклонялись в сторону эксцессов, а, скорее всего, совершали чудовищные преступления. Тем не менее никакого другого проекта в ресурсах нарратива у нас нет. Если вы не берете его, вы берете проект Третьего Рима, который спасает все человечество известно каким способом. Или в распоряжении окажется один из вариантов этнокультурного национализма, который достаточно жалким и неубедительным образом пытается доказать, будто националисты разных стран могут безо всякого империализма мирно сосуществовать на нашей маленькой красивой планете.
Чем это хорошо в плане международного разговора? Хотя бы тем, что сохраняет важные элементы западной дискурсивной культуры, что, конечно, не требуется, если главная цель не предполагает сохранения этой общей платформы. У меня нет надежд на то, что выбор будет сделан в сторону какого-то умеренного и аккуратного варианта. И нужно понимать, что мы не в Китае, – не то к сожалению, не то к счастью. У нас нет единого идеологического центра, который мог бы достаточно эффективно изменить характер внутреннего дискурса, даже в целях наибольшей солидаризации. У нас другое понимание способов аргументации в гуманитарной сфере и накоплен большой опыт работы с памятью, который невозможно ни игнорировать, ни отменить.
ЛОМАНОВ: Исторический нарратив в Китае – это не вещь в себе, которая не имеет к нам никакого отношения. Решительная борьба с «историческим нигилизмом» – реакция китайской элиты на распад Советского Союза. Эта политика основана на осознании того, что если начать каяться и пересматривать устоявшиеся интерпретации истории, то авторитет правящей партии рухнет, а потом распадется страна.
В трактовке истории КПК не настроена на покаяния и уступки. Противодействие попыткам «очернения» героев войны и революции тесно связано с защитой легитимности власти, не допускающей рассуждений о том, что выбор в пользу социализма был «исторической ошибкой». Официальный нарратив нацелен на героизацию и максимальное возвышение роли Китая в войне. Лишь в самой неформальной беседе китайские коллеги-историки готовы признать, что характер затяжной низкоинтенсивной войны с Японией сильно отличался от советских битв с немецкими войсками, а китайский флаг так и не был поднят над зданием парламента в Токио подобно красному стягу над Рейхстагом.
ЛУКЬЯНОВ: Года два назад я был на конференции в Сеуле, и на финальном банкете корейские коллеги, два симпатичных профессора левого толка, после хорошего пиршества взялись петь известные им песни на русском языке. Знали они немало, и надо было видеть, с каким задором и страстью, вкладывая всю душу, они распевали: «…И летели наземь самураи // Под напором стали и огня». Непростая вещь – историческая память. Большое спасибо всем за этот разговор.
Материал подготовила Евгения Прокопчук, аналитик Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ «Высшая школа экономики».
Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика >globalaffairs.ru, 30 января 2020 > № 3305434Александр Баунов
ОТ ЛИЧНОГО К ОБЩЕСТВЕННОМУ
АЛЕКСАНДР БАУНОВ
Эксперт Московского центра Карнеги, главный редактор сайта Carnegie.ru
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ПУТИНА КАК ЗЕРКАЛО ИСТОРИИ И СОВРЕМЕННОСТИ
Этой осенью преобразился очередной уголок Москвы. Смоленская площадь, известная всему миру как синоним российской дипломатии, из плешивого пустыря в тени министерского небоскреба превратилась в общественное пространство, обустроенное по современной урбанистической моде. Владимир Путин лично открыл на ней памятник бывшему министру иностранных дел и премьеру Евгению Примакову, который больше всего запомнился самой радикальной в новейшей российской истории формой отмены визита в США – разворотом правительственного самолета над Атлантикой, когда натовские войска начали бомбардировки Югославии. Тому самому Примакову, который должен был победить на выборах 2000 г. команду Бориса Ельцина и ее нового фаворита Владимира Путина, но проиграл в медийной войне и отступил на старте.
Российский «стеснительный авторитаризм» не грешит прямым возвеличиванием своего лидера. К изумлению многих иностранцев, представляющих себе Россию по тоталитарным антиутопиям из кинематографа, здесь нет ни улиц, названых в честь правителя, ни его громадных портеров, ни статуй. Максимум, что позволяет себе лично скромный и уже по этой причине гибридный российский режим – это прославление образцов из прошлого с намеком на то, что их мечты сбываются.
Во время своего временного премьерства Владимир Путин почтил статуей Петра Столыпина — царского премьер-министра реформатора и патриота, строителя новой капиталистической России под государственным главенством, врага революционеров и слишком буквально понятого народовластия. Бронзовый Столыпин у дома правительства – памятник экономическому курсу Путина, тем самым двадцати годам покоя, после которых царский премьер обещал сделать Россию неузнаваемой, а Путин сделал – что по сравнению с советским временем, что с девяностыми – постоянной и удобной для нынешнего правления референтной точкой. Бронзовый Примаков – памятник собственному внешнеполитическому курсу, который эти двадцать лет покоя обеспечил. Он наметился при Примакове, но обрел полную силу при новом президенте. Это памятник тому самому развороту над Атлантикой – к себе самим и прочь от несправедливого Запада, который требует поддержки без вопросов, одобрения без совета, следования без равенства. Важно, как и со Столыпиным, что герой памятника наметил направление, но не прошел путь до конца, начал, но не реализовал. И тот, и другой – памятники не человеку-успеху, а человеку-идее, человеку-попытке. А реализованы и та, и другая сейчас.
Парадокс в том, что Путин поставил памятник не ушедшему деятелю собственного времени, а политику эпохи девяностых, от которых при каждом упоминании отталкивается. Ведь и разворот над Атлантикой произошел тогда, и особая позиция по югославской войне, Ираку, и возражения по поводу расширения НАТО, и отрицательное отношение к смене режимов, и обвинения в двойных стандартах – всё это относится ко времени, когда Россия считалась молодой демократией, которая движется на Запад, будущим союзником, чьи выборы были честными, пресса – свободной, а экономика – рыночной. Таким образом, путинская внешняя политика была сформулирована – как идея и как попытка – в ельцинский демократический период, к которому у Запада почти нет претензий и который там принято вспоминать с ностальгией.
Личное и сокровенное
Внешняя политика России называется «путинской» по тому же принципу, по которому всё после двадцати лет правления Владимира Путина (слегка, как неглубоким сном, прерванного на рубеже 2010-х гг.) в России можно назвать «путинским»: политическую систему, государственную машину, сельскохозяйственную и промышленную политику, финансы, моду, кухню, кинематограф, рассветы, закаты и движения комет. Так устроены все долгие правления, в этом их привлекательность для правящего.
Поскольку период, когда Путин персонифицирует российское государство, теоретически подходит к концу, должна подходить к концу и путинская внешняя политика, которая доставила Западу столько неприятностей, а за ней начаться какая-то другая, не путинская внешняя политика, которая неприятностей доставлять не будет.
Эта убежденность основана на том, что Путин и есть самая большая неприятность, которая могла случиться с Россией. В этом виде тезис не выглядит доказанным даже для самого поверхностного рассуждения, поэтому больше принят другой его вид: Путин – неприятность, которой могло бы не случиться. И такова же его внешняя политика – случайный узел на полезном канате, затяжка на гладком вязании, яма на дороге. Бронзовый Примаков призван напомнить, что это не обязательно так.
В персоналистском правлении все персонально, но, если выделить в деятельности Путина самое персональное, личное и сокровенное, – это внешняя политика. На всех прямых линиях и пресс-конференциях президент говорит о ней с очевидно большей увлеченностью, чем об остальном. Можно представить себе решения в области экономики, госстроительства, выборов, принятые не Путиным, не его репрессии, не его кадровые назначения, не его слияния и поглощения компаний. Но сколько-нибудь серьезных внешнеполитических решений, принятых не им, представить себе нельзя. Значит ли это, что их не случилось бы без него?
Правление Франсиско Франко в Испании – один из самых поучительных примеров персоналистского правления в развитом мире. Профиль каудильо чеканился на монетах до самого 1975 г., и все важные решения в стране были персональными. Тем не менее во внешней политике Испания ориентировалась сначала на державы «оси», затем, обличая весь в мир в двойных стандартах, добивалась членства в ООН, строила особые отношения с Америкой на прочном фундаменте антикоммунизма, а с 1960-х гг. во времена экономических реформ добивалась членства в ЕЭС, хотя так и не была принята до смены режима на демократический. Тогда же под бесконечные требования вернуть домой Гибралтар Испания – так же, как ее демократические соседи по Европе и даже более мирно, – распустила колониальную империю, отпустила Марокко и Гвинею, быстро сдалась в короткой войне за Сиди-Ифни и в момент смерти Франко не стала препятствовать мирной, хоть и не одобренной ООН, марокканской аннексии Испанской Западной Сахары (Испанской Западной Африки). При всех оттенках трудно представить себе, чтобы демократическое правительство на месте франкистского делало бы что-то совсем другое, противоположное. Персоналистским был способ действий, но не сами действия.
В декабре 2019 г. лауреат Нобелевской премии мира, лидер демократической оппозиции, которая стала властью, бывшая политическая узница и героиня западных газет Аун Сан Су Чжи оправдывала действия бирманских военных, своих недавних тюремщиков, против народности рохинджа в Международном суде по правам человека в Гааге на слушаниях по иску Гамбии, обвиняющей Мьянму в геноциде. Оказалось, что действия молодой демократии Мьянмы под руководством одной из самых известных в мире демократических оппозиционерок не сильно отличались от образа действий военной хунты. Разве что ее глава не поехал бы ответчиком в Гаагу.
Мы можем предположить, что российская внешняя политика тоже имеет ряд черт, которые существуют сами по себе – как силовые линии и магнитные поля, как гравитация и климат, но приписаны Путину по принципу: «а кому же еще». Разбирая внешнюю политику путинской России, надо определиться, где в ней Путин, а где Россия.
Витки спирали
Самый верный ответ на вопрос, чем занимался Путин в эти свои двадцать лет у власти: восстанавливал утраченный международный статус России. Сначала препятствовал его дальнейшему падению, а потом любовно выращивал и ограждал от внутренних и внешних посягательств. Это главный мотив всех действий в экономике, по отношению к оппозиции и главный принцип выбора будущего устройства власти после 2024 года.
Популярные и непопулярные меры, рыночные и антирыночные действия, наймы и увольнения, приговоры или их отсутствие нужно рассматривать под тем же углом, под которым их видят в Кремле: насколько они способствуют сохранению возвращенного международного престижа, который является формой национальной безопасности: чем больше престижа, тем безопаснее.
Предыдущий президент Борис Ельцин решал другую задачу: его приоритетами были рыночные реформы, демонтаж власти Коммунистической партии, создание и защита нового класса собственников, остановка распада России посредством ее большей федерализации, интеграция в мировую капиталистическую систему, в том числе на правах младшего партнера США.
Тем не менее оба президента России, которых принято противопоставлять друг другу, Ельцин и Путин, проделали сходную эволюцию во внешнеполитическом поведении, которая заняла примерно один и тот же срок – пять-семь лет.
Период Ельцина начался сворачиванием российского военного присутствия за рубежом, нестандартными для главы России визитами и дружбами, терпимым отношением к западным силовым акциям и стремлением вступить в западные структуры. А закончился жестким оппонированием западной военной операции в Сербии, борьбой против расширения НАТО и напоминанием о собственном ядерном оружии.
Период Путина начался сворачиванием остатков российского военного присутствия за рубежом – закрытия военных баз в Лурдесе на Кубе и в Камрани во Вьетнаме, напряженно-шутливым предложением вступить в НАТО, которое могло бы перерасти в серьезное, желанием присоединиться к единой Европе по формуле «все общее, кроме институтов», нерадостным, но относительно спокойным восприятием расширения НАТО и попыткой закамуфлировать его посредством привилегированного Совета Россия – НАТО, в котором, как говорили тогда чиновники, у России будет даже больше прав, чем у новых членов. А кончился гибридной войной и возвращением к статусу глобального противника, который мало того, что мешает реализовывать национальные интересы США в разных частях мира, но и атаковал Америку на ее собственной территории, нанес ей киберпоражение в виде избрания Дональда Трампа.
В противоположную сторону развивалась внешняя политика Дмитрия Медведева, который начал с войны, навязанной ему Михаилом Саакашвили, и перешел к поддержке западного варианта резолюции о бесполетной зоне в Ливии. Впрочем, его правление было короче, чем у коллег, а временная поддержка западных действий в Ливии обернулась раздосадованным: «мы не за это голосовали».
И для Ельцина, и для Путина поворотными моментами были действия Запада в Югославии, в Ираке, на Кавказе, в Восточной Европе, которые в России воспринимали как кричащую несправедливость не только президенты, но и большая часть населения. В каком смысле тогда можно говорить о персоналистской внешней политике Путина, если она по настроению совпадает с представлениями граждан о справедливом ответе на внешнеполитические обиды?
Продавец зонтиков
У России есть одна черта, которая отличает ее от всех стран западного лагеря и которая никуда не исчезла бы, стань Россия его членом. Россия может защитить себя сама. Больше того – Россия может защитить не только себя, но и других, предоставляя уникальные услуги в области безопасности и обороны: помог себе, помоги товарищу. Во всем западном мире есть только одна такая страна – Соединенные Штаты Америки. С Россией их было бы две.
Речь идет о защите от глобальных, тотальных угроз. От угрозы завоевания, раздела, оккупации, взятия столицы, смены власти насильственным путем, изменения границы извне и отторжения территорий. Эта способность России ставит ее в мире, независимо от несовершенства политических институтов, технологического отставания и среднего уровня экономики, на совершенно особенное место. Подобной способностью защитить самих себя и при желании – других обладают всего несколько стран. Судя по всему, эту группу государств Путин и называет «полностью» или «подлинно» суверенными, когда снова и снова настойчиво возвращается к теме суверенитета.
Составными частями этого понятия можно считать ядерное оружие и количество обычных вооружений, размер населения и территории, водного и воздушного пространства, обеспеченность природными ресурсами и промышленностью, способность самостоятельно заместить выбывшие вооружения, наличие достаточно большого числа людей, готовых сражаться за родину (территории и даже армии Франции и Германии в 1940 г. были сопоставимы, но настроения различны). И – это критически важно – способность нанести любому, абсолютно любому противнику ущерб, после которого он не сможет продолжить прежнее существование. Грубо говоря: Россия – страна, которую нельзя завоевать и сама попытка ее завоевания обойдется неоправданно дорого.
На протяжении нескольких десятилетий второй половины ХХ века таких стран было две – Соединенные Штаты и Советский Союз. В девяностые казалось, что остались только США. Позже к ним присоединился Китай. Несомненно, к группе слишком больших, чтобы пасть, относятся Индия и даже Пакистан. Изо всех сил старается взломать дверь и присоединиться к клубу Северная Корея, которая для этого попросту слишком мала. Данный недостаток она станет компенсировать дерзостью.
Однако даже ядерные Индия и Пакистан пока являются такими непобедимыми скорее на региональном уровне, чем на глобальном. Трудно представить себе их эффективную оккупацию, но вполне возможно – военное поражение или попытку его нанести, которая необязательно будет сопровождаться неприемлемым уроном для того, кто такую попытку предпримет. Чувство неотвратимости ответа, чувство фатальной его неизбежности совсем не так сильно, как в случае с Россией. То же относится к ядерным Великобритании и Франции, если рассматривать их отдельно, вне военного союза с Соединенными Штатами.
Из всех полностью суверенных и слишком больших для внешнего правления государств только в отношении России – как снаружи, так и внутри нее самой – возможен и продолжается разговор о том, может ли она и на каких условиях стать членом западного мира. В отношении Индии или Китая такой разговор не ведется.
То есть Россию продолжают рассматривать как возможного участника западного, европейского и атлантического мира, и главная претензия к ней по-прежнему состоит в том, что она не соответствует условиям этого потенциального членства.
Конечно, западный мир – общество демократий, а Россия не демократия. И все же Россия не так уж сильно отличается от множества стран, которые западный мир считает союзниками. Умеренный российский авторитаризм с рыночной экономикой и большой потребительской свободой похож на те режимы, которые США в период сдерживания коммунизма объявляли бастионами свободного мира.
Но есть одна претензия, одно условие, которое не относится к области справедливого и несправедливого. От западных демократий Россия отличается именно тем, что не нуждается в чужой защите, в частности – ей не нужны гарантии лидера западного мира, Соединенных Штатов Америки. Россия была бы в западном мире вторым государством, которое повторяло бы уникальные свойства США – способность защититься и защитить – и тем самым размывало бы уникальность и исключительность США на их канонический территории. Не нуждаясь в защите, Россия и внутри западного лагеря вела бы себя независимо, не имела бы стимулов подчиняться общим решениям. Репетиция будущего неповиновения произошла во время югославской и особенно косовской войны, когда Россия была членом «Большой восьмерки» и еще считалась идущей к соединению с западным миром.
На услуги альтернативного защитника в западном лагере нашелся бы спрос, игра на создании коалиции внутри коалиции, своего лагеря внутри западного была почти неизбежна, как и особое мнение по ряду вопросов. А значит, полноценное вхождение любой России – в том числе демократической – было почти немыслимым.
Метод избегания прошлого
На саммите глав стран СНГ в декабре 2019 года Владимир Путин прочел сорокаминутную лекцию о начале мировой войны, обещал написать статью, где распишет по дням и часам, как всё было, и покажет, что вины России тут нет – или она уж точно не больше, чем вина Запада. Президент, как утверждается, читает много книг по истории. Опрос о возможности сдачи Ленинграда вместо обороны в блокаде решил судьбу «Дождя» в национальных кабельных сетях. Очевидно, Путина не оставляет мысль о том, что можно выиграть на поле боя и проиграть на страницах газет и телеэкранах. Рубеж личной битвы Путина за историю – Россия ошибалась внутри (революция, репрессии, колхозы), но всегда была права (или вынужденно, контекстуально права) снаружи. Отступления признаются неудачными: совместная память о Катыни с прагматиком Дональдом Туском не улучшила отношений с Польшей.
Бывшая государственная граница СССР и границы суверенных государств на его месте для Путина очевидно разной прозрачности. Он неустанно объясняет Бушу, Меркель, Обаме, Трампу сложное внутреннее устройство Украины и Грузии, которые для них выглядят просто пятнами на карте – такими же, как Голландия или Эквадор. Нарушение этих призрачных, нарисованных большевиками границ – столь же призрачное преступление, за которое нельзя наказывать, как за настоящее.
Не колонии, а несправедливо утраченные части русской земли и русского этноса, который с украинцами и белорусами – почти один народ. И этот самый единый русский этнос подарил казахам, да и другим народам, их государственность (как если бы национальное строительство не происходило бы в любом случае).
Выход за украинские границы для Путина обусловлен их ментальной прозрачностью: они все еще административные, межреспубликанские, а не межгосударственные. С другой стороны, Россия пересекает их не просто так, а в тот момент, когда другая сторона пытается уничтожить их прежнюю гуманитарную и экономическую межреспубликанскую прозрачность, сделать их межгосударственными и даже межблоковыми, приблизить НАТО к Ростову и Курску. С точки зрения Запада, Россия напала на соседнее государство. С точки зрения России – наоборот. «Все войны Путина – оборонительные» – лучшая гипотеза для объяснения действий его России в мире.
Личные черты во внешней политике Путина могут скрываться совсем не там, где мы их ищем. Прежде всего, они окрашены опытом советского человека, не желающего повторять ошибок советских руководителей. И они не всегда соответствуют зарубежному мифу о Путине.
Важнейшая среди них – приверженность капитализму, который рассматривается как фундамент безопасности и конкурентоспособности России. СССР проиграл и распался, потому что пытался создать систему, полностью альтернативную рынку. В результате его плохо накормленное и неказисто одетое население превратилось в народ завистников, готовый, как говорилось в популярном анекдоте, объявить войну Финляндии и через день сдаться. В каком-то смысле так и произошло, только без объявления войны. Поэтому нужно не выдумывать альтернативу, а строить капитализм для себя.
Путин скептически относится к возникшему в девяностые классу крупных собственников, разделяет народное мнение, что большие состояния появились не благодаря талантам их обладателей, а благодаря умению вовремя захватить кусок государственного достояния. Поэтому он относится к частным активам без священного трепета и всегда готов, если посчитает нужным, перераспределить их в пользу государства или других, более патриотично настроенных либо подконтрольных собственников. Однако он не сделал за двадцать лет того, чего ждало на рубеже 1990-х – 2000-х гг. едва ли не большинство простых граждан: не отменил итоги приватизации и не вернулся к государственной экономике, то есть так и не превратил Россию в большую Белоруссию.
На месте лихого капитализма девяностых не возникла белорусская модель с госпланом, государственными заводами и совхозами. Путин – стихийный или, вернее, интуитивный рыночник, как и всякий трезвомыслящий человек его лет, который помнит советскую экономику. В первые годы у власти он поощрял вхождение российского класса крупных собственников в мировой клуб, поддерживал слияние деловых элит, предполагая, что это сделает Россию сильнее. Одобрял сделки вроде слияния ТНК и BP или сорвавшуюся попытку «Северстали» купить Arcelor. После 2008 г. и санкций 2014 г. был взят противоположный курс на репатриацию элиты и создание патриотического бизнеса, который живет, тратит и инвестирует в России. Проблем здесь пока не меньше, чем успехов, но сам рыночный тип отношений не становится предметом пересмотра. Даже с санкциями современная Россия – более конвенциональный участник глобальной рыночной экономики, чем СССР или любая другая соцстрана без санкций.
По той же причине Путин не форсирует социальное государство внутри страны. Раздутое социальное государство слишком дорого и подрывает глобальную конкурентоспособность России. Советский Союз проиграл, несмотря на социальные гарантии, которыми так хвалился перед собой и миром, а население распадающейся страны не вышло его защитить. Поэтому желанные меры, о которых граждане не устают говорить с социологами, вроде фиксированных цен на базовые товары, раннего выхода на пенсию, разовых массовых повышений зарплат и пенсий из государственной копилки – не принимаются.
Финансовая безопасность считается важнее рейтинга. В первые годы правления правительство России сохраняло очень низкие пенсии и зарплаты бюджетникам, по сути, принимало коррупционную ренту как форму вознаграждения чиновников, но ускоренными темпами расплатилось с зарубежными кредиторами. С тех пор внешний долг России остается одним из самых низких в мире. Тогда же ради балансировки бюджета монетизированы (с небольшой компенсацией, растворившейся в тогдашней высокой инфляции) сотни советских льгот, несмотря на протесты населения и падения рейтингов власти. Зато в 2009 г., когда мировой финансовый кризис грозил «олигархам» потерей бизнеса, Путин выделил им бюджетные средства на спасение от margin calls их компаний, под залог докризисной стоимости которых они брали кредиты. Не слишком популярная мера была призвана сохранить стратегические активы в руках российских бизнесменов. Точно так в совершенно другую эпоху, но по сходным соображениям «прозападный» Борис Ельцин не допустил зарубежный капитал к приватизации.
В 2014 г., несмотря на падение цен на нефть и распугавшие инвесторов санкции, Путин не стал задерживать переход рубля к полной конвертируемости. Правительство и ЦБ ничего не предприняли, хотя в этих условиях переход очень быстро спровоцировал двукратную девальвацию. Она вызвала недовольство среднего класса и сократила доступность импорта и путешествий, зато сохранила сбалансированность бюджета: валютная выручка давала теперь в два раза больше рублей, и это позволило выполнить бюджетные и социальные обязательства в рублевом выражении.
Кремль не остановился перед непопулярной пенсионной реформой, уронившей рейтинг президента, – наоборот, президент лично взялся объяснять ее населению.
Зато Путин готов на социальные траты там, где они направлены не просто на поддержку потребления или своей популярности, а там, где поддержка напрямую связана с темой безопасности. Материнский капитал – беспрецедентно реальная субсидия в мире символических российских пособий. С 2007 г. его размер вырос с 250 до 453 тысяч рублей. Массированное вложение в рождаемость – борьба с депопуляцией русских просторов – тоже рассматривается как вопрос безопасности.
По контрасту с архаичным характером политических институтов в его России и тем, что сам Путин является скорее аналоговым, чем цифровым и сетевым человеком, электронные государственные сервисы и быстрый интернет для максимально большого числа людей признаны способом сократить технологическое отставание и не пропустить пятую технологическую революцию. Технологическое отставание разрушило СССР, нового допустить нельзя.
Россию нельзя победить во внешнем противостоянии, единственный способ – сделать это изнутри. Внешнюю политику России часто трактуют как продолжение внутренней (война – средство повышения рейтинга). В действительности дело обстоит скорее наоборот: внутренняя политика в России Владимира Путина – продолжение внешней.
Все ограничения, наложенные на деятельность политических институтов и на гражданские свободы, все технологии управления выборами и прессой направлены на то, чтобы Россия, которую нельзя победить снаружи, не была побеждена изнутри.
Аполитичная политика
Забота о безопасности – следствие восприятия России как слабого, хрупкого государства. Поколение Путина, как и – пока еще – большинство ныне живущих граждан России, застало коллапс собственной страны, изменение ее границ, флага и гимна, потерю накоплений, утрату союзников и международного авторитета (модные в восьмидесятые, особенно при Михаиле Горбачёве, русские стали совсем немодными в девяностые), полную смену жизненных планов, хотя у многих в конечном счете корректировка произошла в лучшую сторону. В то же время еще поколение деда Владимира Путина и его ровесников из первых уст рассказывало своим внукам о полном разрушении предыдущей российской государственности, которая исчезла в огне и дыме революции и гражданской войны и возродилась в полную силу только после того, как вышла из смертельной опасности Второй мировой.
По всему видно, как Путин не любит революционеров и критически настроенную интеллигенцию, дважды в прошлом столетии разрушивших великую российскую державу. Даже если они действовали с лучшими намерениями, результатом воспользовались геополитические конкуренты – с худшими.
Большевики были слишком идеологизированы и политизированы, сказал он на большой пресс-конференции 2019 года в Кремле, и забыли о геополитике. Отсюда вывод: бессмысленно заниматься преобразованием страны изнутри, не думая о том, какие последствия это повлечет снаружи. Россия никогда не будет достаточно хороша для похвалы, Россию превозносят, только когда она слабеет, поэтому внешним аудитом действий российской власти вообще можно пренебречь. Имеют значения лишь оценки службы собственной безопасности – вроде той, в которой работал сам Путин.
Из принадлежности к спецслужбам – неверие в случайность и стихийность. В лесу может вырасти гриб, но не айфон. Да и гриб, вероятнее всего, кто-то и зачем-то посадил. Не бывает случайных протестов, статей, оговорок. Всё – части плана. Алексею Мордашову не удалось купить Arcelor не просто потому, что его переиграл Лакшми Миттал, а потому, что русский бизнес не хотели пустить в Европу. Подтверждение такому анализу всегда можно найти: достаточно посмотреть на историю «Южного» и второго «Северного» потоков. Сравниваем случайное с неслучайным, спонтанное с запланированным (такое ведь тоже бывает) и получаем картину мира, построенного по чужому генплану. А жителей спросили?
Так Россия, которая внутри культивирует стабильность, во внешнем мире оказывается проводником дестабилизации – вроде независимых депутатов на выборах в Мосгордуму 2019 года. И жертвой мирового «московского дела», когда ее пытаются за это наказать – в том числе поддерживая тех, кто дестабилизирует ее изнутри. На них она и отыгрывается.
К 75-летию Победы во Второй мировой войне Путин обещает написать статью, где покажет правомерность действий советского руководства в ее начале. В отличие от ленинского Совнаркома революционеров оно руководствовалось не идеологией, а геополитикой (отсюда и готовность подружиться с империалистами, и пакт с ненавистными фашистами), значит – действовало верно.
Это полностью соответствует современной российской внешней политике. Она по сравнению с советской – предельно безыдейна. Друзей и врагов больше не выбирают, сверяясь с руководящей линией. Мир не разделен на своих и чужих по идеологическому принципу, экономическому или государственному строю.
Строго говоря, друзей и врагов в старом смысле тоже нет. Друзья – любые страны, когда они не отрицают права России отстаивать свои интересы и заседать за столом мирового совета директоров. Противники – те, кто реализации этих прав препятствуют. Иногда это одни и те же страны. Отсюда немыслимая для советской и даже современной американской политики неразборчивость (официально называется «прагматизмом»): партнер может быть демократией или диктатурой, монархией или республикой, правительство – левым или правым: нужна не любовь, а признание интересов. Отсюда же – немыслимый для советской дипломатии одинаковый уровень отношений с государствами, враждующими друг с другом. Однако подход, такой успешный в мире развивающихся стран, вдруг начинает плохо работать с западными странами, где принципы и ценности – когда реально, когда декларативно – составляют часть внешней политики.
Похвалы геополитическому прагматизму советских правительств сталинского и последующих времен по сравнению с более радикальными соратниками (маоистский Китай был готов войной решить вопрос о превосходстве систем, Фидель Кастро – принести Кубу в жертву победе мировой социалистической идее) подтверждают, что Владимир Путин видит собственный режим по сравнению с режимами Ельцина и Горбачёва как власть эпохи реставрации. Но власть такую, которая должна зафиксировать не только убытки, но и прибыли, принесенные нежеланной, хотя и неизбежной революцией рубежа восьмидесятых-девяностых, а не просто вернуть все как было и поставить мебель, как она стояла при Людовике XVI. Иногда, впрочем, все равно получается, как при Людовике, например в разговорах про единый народ русских, белорусов и украинцев, хотя 30 лет в разных странах уже сделали народы разными.
Цель внешней политики российского президента тоже можно назвать контрреволюционной и реставрационной – пересмотреть итоги «конца истории» 1990-х гг. и вернуть утраченные позиции России в мире. Но методы не равны простой реставрации методов СССР. Основным способом восстановления утраченных позиций является тщательное избегание старых ошибок, которые привели СССР к геополитическому проигрышу.
Но ошибки забываются по мере удаления от них. Новые поколения помнят их смутно. Социологи говорят: общество, которое только что молилось на стабильность, больше не опасается неопределенности, оно вновь ждет перемен, даже радикальных. Журналисты независимых СМИ жалуются в частных разговорах – в непокорном Шиесе, где протестуют против ввоза мусора из Москвы, трудно найти ракурс палаточного лагеря, чтобы в кадр не попадал флаг с профилем Сталина.
Продление путинизма – так власть, судя по всему, видит транзит 2024 г. – принесет косметические изменения и отложит ответ на вопрос о внешней политике России после Путина. Если любая следующая власть возьмет курс на ее пересмотр, здесь, как и во внутренней политике, возможно два исхода. Один из них – уход от борьбы за советский статус несоветскими методами и реставрация не только цели сделать Россию снова великой, но и способа действия. Ограничитель в виде тщательного избегания, обтекания ошибок позднего СССР падет, но может выясниться, что личное, путинское во внешней политике России лежит не с той стороны спектра, где ожидается. За Путиным не мягче, а еще упрямее.
А интеллигентским, или технократическим, вариантом пересмотра накопившегося в нынешнем периоде наследия будет попытка обеспечить собственный статус и безопасность через отказ от самоутверждения вопреки Западу. Тогда нас ждет очередной сезон сближения с европейским миром на общей культурной платформе. В ходе которого, несмотря на несходство многих интересных подробностей, выяснится, что главный герой неисправим, и внешняя политика, которую мы называем «путинской», получит новое, еще неизвестное нам имя.
Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика >globalaffairs.ru, 30 января 2020 > № 3305434Александр Баунов
Пассажиры Московских центральных диаметров (МЦД) сэкономили уже более 205 млн руб. со дня введения платного режима, сообщили в пресс-службе Департамента транспорта.
«Сильнее всего экономию ощутили жители подмосковных городов, они впервые получили бесплатную пересадку на метро с железнодорожного транспорта. Это позволяет им сохранять от 38 до 55 руб. за поездку», – сказали в пресс-службе.
Выгоднее стала и стоимость проезда по маршруту диаметров. От станций Московской области, входящих в границы МЦД, до центра столицы можно доехать всего за 45 руб. при оплате по тарифу «Кошелек» карты «Тройка».
Если до запуска диаметров проезд от Аникеевки до Рижского вокзала стоил 69 руб., а пересадка на метро – еще 38 руб., то сейчас за тот же маршрут пассажир МЦД платит всего 45 руб. по тарифу «Кошелек» карты «Тройка», а переход в подземку – бесплатный. При ежедневных поездках по рабочим дням туда-обратно люди стали экономить 124 руб. в сутки.
Жители Красногорска сэкономили на проезде уже более 27 млн руб. В границах этого города расположено четыре станции МЦД-2 «Курско-Рижский»: Пенягино, Павшино, Красногорская и Опалиха.
Остановочный пункт Аникеевка не входит в границы Красногорска, но находится в пешей доступности от жилого района города – дер. Аникеевка.
Запуск МЦД-2 «Курско-Рижский» улучшил транспортную доступность более 170 тыс. жителей Красногорска.
Совокупно пассажиры первых двух диаметров смогут сэкономить на проезде до 7 млрд руб. в год. При этом москвичи благодаря тарифной системе маршрутов могут достичь экономии до 50% на ежедневных поездках, а жители Московской области – до 75%.
МЦД-1 и МЦД-2 работают в штатном режиме, поезда курсируют в тактовом графике, без дневного технологического окна.
За время их работы удалось разгрузить 20 станций метро. Пассажиры стали проезжать дальше первых пересадочных станций.
С запуском диаметров у жителей столицы и Московской области появился новый современный вид общественного транспорта, по комфорту и уровню пассажирских сервисов ни в чем не уступающий метрополитену.
Напомним, президент России Владимир Путин и мэр Москвы Сергей Собянин запустили движение по первым двум линиям Московских центральных диаметров «Одинцово – Лобня» (МЦД-1) и «Нахабино – Подольск» (МЦД-2). Церемония открытия состоялась 21 ноября 2019 года на Белорусском вокзале.
Линии, связавшие столицу с Подмосковьем, работают в режиме наземного метро. Поезда по МЦД курсируют с интервалом 5-6 минут в час пик.
График работы МЦД выстроен как в метро – с 5:30 до 1:00. Тарифы зависят от зоны, в которой вы едете. На МЦД их три: Центральная, Пригород и Дальняя. Оплатить проезд можно картой «Тройка».
По маршрутам МЦД-1 и МЦД-2 запущены современные поезда «Иволга» российского производства. По техническим параметрам, уровню комфорта и экономической эффективности они соответствуют лучшим зарубежным аналогам, а по некоторым характеристикам превосходят их.
Собянин открыл ТПУ между ж/д платформой НАТИ и станцией МЦК Лихоборы
Выполнены основные работы по интеграции радиальных направлений железной дороги и Московского центрального кольца (МЦК), сообщил мэр столицы Сергей Собянин.
«Это большое событие. Построено восемь вокзалов. Их можно так назвать из-за масштаба, объема и задач. Большие транспортно-пересадочные узлы. Сегодня на платформе НАТИ построили вокзал, который обеспечит пересадку на МЦК огромного количества людей, двигающихся по Октябрьскому направлению железной дороги», – сказал Сергей Собянин.
Он отметил, что ранее пассажиры из Зеленограда, Химок и Твери вынуждены были добираться сначала до Ленинградского вокзала, заходить в метро на перегруженной «Комсомольской». Теперь часть из них будут пересаживаться здесь на МЦК в условиях, максимально приближенных к комфорту метрополитена. Для этого построили теплый переход.
«Я хочу поблагодарить руководителя компании РЖД за сложную совместную работу. Чтобы это реализовать, необходимо было каждый день, каждый час проводить на работе. Приходилось работать с действующими путями, сапсанами, поездами дальнего следования. Без остановки движения реализовать этот проект было очень-очень сложно. Но, как говорится, глаза боятся, руки – делают», – подчеркнул Собянин.
Председатель правления ОАО «РЖД» Олег Белозеров добавил, что открытие такого уникального объекта, как этот вокзал, – важный день не только для Москвы, но и для всех железных дорог.
«Чтобы его построить, пришлось разработать много новых технологий. Я благодарен мэру Москвы Сергею Семеновичу Собянину. Каждый такой запуск – это новое слово в технологии развития железнодорожного транспорта. Мы привыкли, что железная дорога – это пригород. Но теперь это городской вид транспорта, транспорт будущего», – отметил Олег Белозеров.
Он пояснил, что железная дорога – самый экологичный способ передвижения, потому что поезда не только потребляют, но и возвращают более 40% электроэнергии.
«Уникальность проекта еще и в том, что здесь самое напряженное направление по разным видам движения. Это и пригородное, и дальнее, и сапсаны. Также мы получили распоряжение президента на разработку высокоскоростной магистрали», – сказал Белозеров.
Он добавил, что в будущем здесь расположится транспортно-пересадочный узел, чтобы развести пассажирские потоки, создать максимальные удобства для доставки пассажиров.
«Это тоже новое слово. Мы часто говорим о будущем. Так вот, будущее уже здесь», – подчеркнул Белозеров.
Мэр Москвы отметил, что на этом работа не заканчивается, а продолжается еще в больших объемах.
«Мы реализуем совместный проект по развитию московского транспортного узла, строительству магистральных путей, обустройству платформ, замене подвижного состава, в том числе на открывшихся и строящихся маршрутах Московских центральных диаметров. Это огромная работа, сопоставимая с сооружением метро. Она идет только благодаря совместному финансированию и усилиям РЖД и Правительства Российской Федерации по поручению президента России», — заключил Собянин.
Напомним, строительство пересадочного узла между платформой НАТИ и станцией Лихоборы началось во втором квартале 2018 года. Работы заняли чуть более полутора лет и завершились в январе 2020-го.
На платформе НАТИ построили новый пассажирский вестибюль. Также возвели вестибюль станции МЦК Лихоборы и связывающий их надземный пешеходный переход через Северо-Восточную хорду длиной 85 метров.
В перспективе этот транспортно-пересадочный узел станет частью МЦД-3 «Казанско-Ленинградский» («Зеленоград — Раменское»).
Бочкарев: станция МЦК Лихоборы будет связана пересадкой с МЦД-3
Станцию Лихоборы Московского центрального кольца (МЦК) свяжут пересадкой с третьим маршрутом Московских центральных диаметров (МЦД-3) «Казанско-Ленинградский» («Зеленоград – Раменское»), сообщил заместитель мэра столицы по вопросам градостроительной политики и строительства Андрей Бочкарев.
«Сегодня мэр Сергей Собянин открыл новый пересадочный узел между станцией МЦК Лихоборы и платформой НАТИ Октябрьского направления железной дороги. В будущем это будет один из остановочных пунктов МЦД-3», – сказал Андрей Бочкарев.
На платформе НАТИ построили новый пассажирский вестибюль. Также возвели вестибюль станции МЦК Лихоборы и связывающий их надземный пешеходный переход через Северо-Восточную хорду длиной 85 метров. С его помощью пассажиры могут сделать теплую пересадку.
Напомним, до ввода нового транспортно-пересадочного узла (ТПУ) пересадка между платформами НАТИ и Лихоборы отсутствовала. Пассажиры использовали подземный переход, расположенный в 300 метрах от станции МЦК.
Теперь сделать пересадку можно по принципу «сухие ноги», то есть не выходя на улицу. При этом весь путь сократился с 450 до 100 метров, а вместо 7-10 минут на него уходит всего две минуты.
Новый пересадочный узел сегодня открыл мэр Сергей Собянин.
«Построен ТПУ, который обеспечит пересадку огромного количества людей, пользующихся поездами Октябрьской железной дороги и МЦК. Это Зеленоград, это Химки, это Тверь. Огромное количество людей, которые вынуждены были в свое время добираться до Ленинградского вокзала, заходить в метро на «Комсомольской», и без того перегруженной. Сейчас значительная часть из них будет пересаживаться на МЦК уже здесь, в условиях, максимально приближенных по комфорту к метро», – отметил Сергей Собянин.
Россия > Медицина. Госбюджет, налоги, цены >premier.gov.ru, 30 января 2020 > № 3279629Михаил Мишустин
Заседание Правительства
В повестке: о недопущении распространения коронавируса, проекты федеральных законов.
Вступительное слово Михаила Мишустина:
Сначала я хотел бы сказать несколько слов об очень важной теме. Это распространение новой инфекции – коронавируса. На сегодняшний момент на территории Российской Федерации ни одного случая этого опасного заболевания не зафиксировано. Но мы должны сделать всё, чтобы защитить наших людей. Президент провёл совещание на эту тему. Мы докладываем ему в ежедневном режиме. Я также провёл совещание о комплексе мер по предупреждению коронавирусной инфекции и готовности нашей системы здравоохранения к оказанию медицинской помощи. Для координации этой работы был подписан документ, чтобы создать оперативный штаб, который возглавила Татьяна Алексеевна Голикова. Он действует в круглосуточном режиме.
Хотел бы ещё раз подчеркнуть, что главная наша ценность – это здоровье граждан. Попросил бы Вас, Татьяна Алексеевна, в ежедневном режиме, регулярно информировать общественность о текущей обстановке, мерах, которые принимает Правительство, чтобы у людей не было недостатка в информации, в том числе у тех, кто сегодня возвращается из Китая и проходит все необходимые медицинские процедуры, связанные с контролем за распространением вируса. Также прошу подключиться к информационной работе главу Роспотребнадзора Анну Юрьевну Попову. Сегодня соответствующее распоряжение пошло в работу. Мы проинформируем о соответствующих мероприятиях по закрытию границы в Дальневосточном регионе и других мерах, которые были приняты Правительством.
Несколько слов о других вопросах. Я утвердил распределение обязанностей между заместителями Председателя Правительства. Документ размещён на сайте кабинета министров, поэтому не буду подробно о нём говорить, кто за что отвечает. Тем более это не догма – распределение обязанностей будет гибким, может корректироваться в зависимости от задач. Отмечу лишь несколько принципиальных моментов.
Первое. Координация работы всех министерств и ведомств, а также учреждений, служб, которые находятся в прямом подчинении Правительству, будет закреплена конкретно за тем или иным вице-премьером. Такая конструкция предполагает персональную ответственность каждого вице-премьера за результат работы ведомства, которое он курирует, и создаёт определённую вертикаль.
Второе. Дисциплина исполнения поручений – Президента в первую очередь и Правительства. Неисполненных поручений достаточно много. По некоторым сроки не всегда обоснованно переносятся, причём неоднократно. Отсутствует онлайн-статистика, чтобы каждый руководитель, в том числе вице-премьеры, в реальном времени мог видеть, как обстоят дела по этим поручениям. Теперь персональную ответственность за результаты исполнения президентских в первую очередь и правительственных поручений будут нести курирующие соответствующую тематику вице-премьеры. Просил бы вас, уважаемые заместители, инвентаризовать всё, что у нас есть на сегодняшний день, и в недельный срок мне доложить о ситуации по исполнению этих поручений. И Вы, Дмитрий Юрьевич (обращаясь к Д.Григоренко), возьмите лично эту работу на контроль.
Крайне важно внимательно подойти к выполнению национальных проектов и перечню мер по реализации послания Президента, который был мной подписан. Скажу сразу: сроки достаточно жёсткие, но они должны соблюдаться неукоснительно, и опоздания, срывы должны быть исключены, а исполнение поручений должно быть на самом высоком уровне. Этого от нас ожидают люди. Послание Президента направлено на достижение глобальной цели – чтобы люди стали жить в нашей стране лучше, и каждый свой шаг, каждое своё решение мы должны сверять с этой главной целью. Это интересы наших людей, достойная жизнь, уверенное развитие нашей страны и укрепление её позиций в мире. Этого от нас ожидают и граждане, и наш Президент.
Третье, о чём я хотел бы сказать. Необходимо разъяснять людям то, что мы делаем, доступно и вовремя, чтобы не возникало неправильных трактовок и, если хотите, недопонимания наших действий. Приведу два примера, что случилось за эти два дня. В частности, было озвучено предложение по снижению размера прожиточного минимума Минтрудом на 3,7% в целом по России (было посчитано за IV квартал), но, к сожалению, у нас это было не так интерпретировано средствами массовой информации. Антон Олегович Котяков вчера провёл брифинг, где объяснил, о чём идёт речь. Но это произошло на следующий день, и, конечно, тут не к министру претензии, а больше вопрос к работе пресс-службы, которая, когда увидела, что происходит, должна была проинформировать либо своего руководителя, либо Аппарат Правительства. На этапе публикации проекта надо было просто разъяснить, что предлагаемые изменения не повлияют на объёмы социальной помощи. Это никаким образом не сказывается на этом. Ещё раз подчеркну: изменение прожиточного минимума за IV квартал на размере социальных выплат никак не скажется. Профессионалы это знают, а у людей возникли вопросы. Хочу ещё раз всех заверить, что социальные обязательства будут выполняться в полном объёме (и индексироваться в предусмотренных законом случаях).
Второй пример касается информации о том, что правоохранительные органы получат неограниченный доступ к персональным данным в онлайне – так это было интерпретировано. Но это совсем не соответствует действительности, об этом и разговора не было. Нужно было подробно и быстро объяснить людям, что речь в данном случае не идёт об ущемлении их прав и свобод, а исключительно об автоматизации этого доступа в электронном виде. Но кто-то не так это трактовал, и потом эта информация искажённым образом была доведена до СМИ.
У меня большая просьба к вице-премьерам, министерствам, руководителям служб и агентств: в таких случаях необходима прямая, быстрая, оперативная реакция со стороны исполнительной власти. Людям нужны детальные комментарии. Пожалуйста, свои пресс-службы предупредите о таких случаях, чтобы, если вы по каким-то причинам не можете оперативно ответить, находитесь в командировке, они обращались в Департамент пресс-службы Правительства и как минимум координировали эту работу с Правительством.
Переходим к повестке сегодняшнего заседания Правительства. Мы рассмотрим целый ряд законопроектов, в том числе изменения в законодательство об индивидуальном учёте в системе обязательного пенсионного страхования. Теперь информацию о СНИЛС, в частности, можно будет предоставлять любым удобным для человека способом, в том числе в электронном виде.
Рассмотрим мы также пакет законопроектов по развитию Арктической зоны. Это одно из стратегических направлений работы Правительства по достижению национальных целей, которые были определены Президентом. Законопроекты должны создать благоприятные условия для привлечения в Арктику инвестиций, освоения уникальных месторождений, а соответственно, для ускоренного развития Северного морского пути. И конечно, для создания новых рабочих мест.
Россия > Медицина. Госбюджет, налоги, цены >premier.gov.ru, 30 января 2020 > № 3279629Михаил Мишустин
Жителей российских городов вовлекут в городское развитие
При поддержке Минстроя России по инициативе Центра городских компетенций Агентства стратегических инициатив 30 и 31 января в 15 городах России пройдет обсуждение стандарта вовлечения граждан в вопросы развития городов. В обсуждении могут принять участие жители 15 российских городов.
Обсуждения пройдут в Великом Новгороде, Владивостоке, Екатеринбурге, Кирове, Курске, Омске, Ростове-на-Дону, Троицке, Тюмени, Чебоксарах, Челябинске, Череповце, Хабаровске, Якутске, Ярославле. Первое мероприятие по подготовке стандарта гражданского участия состоялось в ноябре в Москве, а в декабре прошлого года экспертные сессии прошли еще в девяти российских городах.
«Еще в 2017 году на старте проекта «Формирование комфортной городской среды» была разработана целевая модель по включению граждан в вопросы благоустройства. Регионы и города пользуются этой методикой и сейчас в рамках национального проекта «Жилье и городская среда». Совместно со всеми заинтересованными сторонами мы хотим доработать эту модель и создать стандарт вовлечения граждан в вопросы городского развития, который позволит выстроить максимально конструктивный и эффективный диалог с регионами, муниципалитетами и их жителями», - рассказал Максим Егоров, заместитель министра строительства и жилищно-коммунального хозяйства Российской Федерации.
На сессии горожане совместно с экспертами обсудят вопросы совершенствования института гражданского участия в проектах городского развития. По итогам обсуждений будет сформирован стандарт гражданского участия, который в течение 2020 года протестируют в пилотных регионах. Затем документ будет дополнен и скорректирован, далее на его основе могут быть сформированы необходимые законодательные инициативы.
Для участия в обсуждении необходимо пройти регистрацию:
В России разработают концепцию многофункциональных колледжей
29 января в Кирове прошло заседание рабочей группы по подготовке совместного расширенного заседания президиума Государственного совета Российской Федерации и Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию. В мероприятии принял участие заместитель Министра просвещения Российской Федерации Виктор Басюк.
Основными темами обсуждения стали подготовка кадров, организация школьного питания, строительство и развитие сельских школ, настраивание системы СПО на потребности рынка труда.
Заместитель Министра просвещения Российской Федерации Виктор Басюк информировал, что в настоящее время 60% выпускников девятых классов выбирают обучение в колледжах и техникумах.
«В 2020 году планируем разработать концепцию многофункциональных колледжей, их переформатирование должно быть направлено на стратегические задачи субъектов, в которых они находятся», – уточнил Виктор Басюк.
В заседании рабочей группы приняли участие советник Президента Российской Федерации Александра Левицкая, руководитель рабочей группы Государственного совета по направлению «Образование и наука», губернатор Новосибирской области Андрей Травников, руководитель подгруппы «Образование» рабочей группы, губернатор Кировской области Игорь Васильев, Председатель Комитета Государственной думы по образованию и науке Вячеслав Никонов, член Совета Федерации Олег Ткач, заместители руководителей субъектов Российской Федерации, курирующие вопросы образования и науки.
Участники рабочей группы проанализировали вопросы развития сетевых форм реализации основных общеобразовательных программ, использования современных информационных технологий, в том числе для повышения качества образования лиц с ограниченными возможностями здоровья и учеников сельских (малокомплектных) школ.
Они также посетили среднюю общеобразовательную школу № 26 города Кирова, работающую в режиме «Школы полного дня», учебно-производственные мастерские и лаборатории Вятского электромашиностроительного техникума, Центр дистанционного образования детей, встретились с педагогами, школьниками и студентами.
Министерство просвещения развивает дистанционный проект, направленный на профориентацию школьников всей страны
Первый в этом году всероссийский открытый урок профориентационного проекта «ПроеКТОриЯ» прошел в прямом эфире на сайте проекта и в социальных сетях для школьников, педагогов и родителей со всей России. На этот раз темой была выбрана работа экипажа пассажирских самолётов.
«Дистанционный формат профориентационных уроков позволяет расширить кругозор каждого ребенка. При этом совсем не важно, в какой школе он учится – городской или сельской. Поэтому Министерство просвещения уделяет развитию проекта большое внимание», – подчеркнул Министр просвещения Российской Федерации Сергей Кравцов.
О работе экипажа пассажирского самолёта рассказали командир воздушного судна Герой России Дамир Юсупов и бортпроводники Яна Ягодина и Дмитрий Гончаренко. Напомним, что в августе 2019 года Дамир Юсупов совершил аварийную посадку самолёта под Жуковским и спас жизни пассажиров.
Пилот и бортпроводники говорили о том, как стать членом экипажа, научиться быстро принимать решения в экстренных ситуациях, а также ответили на вопросы. В прямом эфире на связь со специалистами вышли ученики из Екатеринбурга, Сыктывкара, Ижевска и Новосибирска.
«Каждому школьнику предстоит определиться с профессией. Главное преимущество уроков «ПроеКТОриЯ» заключается в том, что перед детьми выступают увлечённые своим делом профессионалы, которые могут всерьез заинтересовать детей. Именно поэтому внимание к нашим урокам постоянно растёт», – отметил глава Минпросвещения России Сергей Кравцов.
«ПроеКТОриЯ» – самый масштабный профориентационный проект, проводимый при поддержке Министерства просвещения Российской Федерации. Его основная цель – познакомить учеников 8–11-х классов с перспективными профессиями, а также достижениями отечественной науки и экономики. За всё время существования проекта школьники посмотрели онлайн уже более 25 уроков.
Россия. ЛатАмерика > Внешэкономсвязи, политика >mid.ru, 30 января 2020 > № 3276496Александр Щетинин
Интервью директора Латиноамериканского департамента МИД России А.В.Щетинина международному информационному агентству «Россия сегодня», 30 января 2020 года
Вопрос: США расширили санкции против Венесуэлы, включив в них, в частности, Луиса Парру, который был избран на пост спикера парламента вместо Хуана Гуайдо. Считают ли в Москве этот шаг очередным примером вмешательства США во внутренние дела Венесуэлы? Как вообще в Москве сейчас оценивают ситуацию в этой стране? Видят ли риск военного вмешательства США или он исчез?
Ответ: Санкционная политика США против Венесуэлы и ее народа перешагнула все мыслимые пределы контрпродуктивности и антигуманности, давно забыла и попрала международное право. Наша позиция по поводу санкций в целом и в отношении Венесуэлы, в частности, хорошо известна: мы категорически не приемлем использование односторонних неправомерных ограничений против суверенных государств и их представителей. Политика рестрикций, вводимых без одобрения Совета Безопасности ООН, противоречит уставу этой универсальной международной организации, препятствует демократическому развитию государств в соответствии с выбранным их гражданами курсом.
Именно нажим, который оказывают США на законные власти Венесуэлы с использованием различных видов рестрикций, привел в прошлом году к срыву переговоров между правительством и оппозицией в рамках "процесса Осло", осложнил поиск компромиссных развязок в этой стране.
Случай с санкциями в отношении Луиса Парры и поддержавших его депутатов Нацассамблеи Венесуэлы в определенной степени примечателен. Парламентариев, находящихся, к слову, в оппозиции к правительству, наказали исключительно за их право выразить свою волю и проголосовать в соответствии с убеждениями, а не так, как это считали правильным радикалы и их вашингтонские покровители. Ничего не скажешь: сильнейшая трактовка демократии!
Сейчас, спустя год после начала радикальной оппозицией под управлением Вашингтона "операции", смысл которой сформировать в Венесуэле альтернативный законному правительству центр власти в лице бывшего тогда спикера парламента Хуана Гуаидо, можем констатировать провал замышлявшегося "блицкрига". Несмотря на раскачивание уличной стихии, ужесточение санкционного удушения национальной экономики, стремление поощрить военнослужащих к нарушению присяги, наконец, прямую силовую попытку государственного переворота 30 апреля прошлого года, руководство страны во главе с президентом Николасом Мадуро выстояло. Оппоненты – в силу самонадеянности или нехватки профессионализма – явно недооценили степень поддержки наследия Уго Чавеса со стороны венесуэльского народа (и это при всех действительно серьезных социально-экономических сложностях, переживаемых страной), его растущую усталость от политического противостояния и выражаемый запрос на поиск решения проблем на путях инклюзивного диалога между венесуэльцами на основе права и без деструктивного вмешательства извне.
Очевидная востребованность в венесуэльском обществе переговорного пути урегулирования существующих острых противоречий подтверждается определенным прогрессом в рамках начатого в сентябре 2019 года круглого стола национального диалога между правительством Мадуро и так называемой умеренной частью оппозиции, включая предметную дискуссию о путях обновления избирательной системы, проведения экономических реформ и другое.
Как нам видится, провал "блицкрига" осознают и в Вашингтоне. Мы обратили внимание на некоторое изменение риторики представителей администрации США в отношении Венесуэлы. Так, в заявлении госсекретаря Майка Помпео 9 января публично подтверждается отказ от применения силы и не исключается возможность переговоров с правительством Мадуро. Это правильные слова, которым хотелось бы видеть подтверждение на деле. Однако пока получается наоборот: Южное командование США организовало проведение совместных с ВС Колумбии учений на территории этой страны. Как видим, тезис о "всех опциях на столе" не снят с повестки дня.
Убеждены, что в сложившихся условиях Венесуэле и венесуэльскому народу как никогда требуется мирное, политико-дипломатическое решение внутреннего конфликта, которое должны найти сами венесуэльцы посредством инклюзивного диалога, при уважении национального законодательства, при уважении международных норм. Это наша принципиальная позиция. Уверены, что именно такое решение надлежит поддерживать мировому сообществу.
Вопрос: Во время визита президента Венесуэлы Николаса Мадуро в Москву в сентябре прошлого года на встрече с Владимиром Путиным обсуждался вопрос долговых обязательств Каракаса перед Москвой. Есть ли сейчас понимание, как Венесуэла намерена реструктуризировать долг перед Россией? В какие сроки?
Ответ: Венесуэла в полном объеме выполняет взятые на себя обязательства по государственному кредиту, выданному в соответствии с межправительственным соглашением от 2011 года и протоколами к нему. Все платежи осуществляются своевременно в соответствии с установленным графиком. Вопрос реструктуризации в повестке дня не стоит.
Вопрос: Президент Венесуэлы Николас Мадуро по итогам встречи с российским вице-премьером Юрием Борисовым в октябре прошлого года сообщил, что стороны продлили контракты в военно-технической сфере. Планирует ли Россия начать поставки новой техники? Поступали ли запросы от венесуэльской стороны? Планируется ли участие российской военной техники и техперсонала, находящегося в Венесуэле в рамках подготовки венесуэльских специалистов, в военных учениях, которые запланированы в Венесуэле в феврале? Будет ли для этой цели проведена ротация российского персонала или отправлена в Венесуэлу дополнительная группа российских военных специалистов?
Ответ: Мы уже неоднократно говорили, что военно-техническое сотрудничество с Венесуэлой осуществляется в соответствии с межправительственным соглашением от 2001 года и российские военные специалисты находятся в Венесуэле для выполнения обязательств по ремонту и обслуживанию ранее поставленной военной техники.
Ни о каких совместных военных учениях речи не идет. Главную задачу сотрудничества в военно-технической области видим в поддержании обороноспособности Венесуэлы и подготовке национальных кадров.
Вопрос: Гуманитарная помощь Венесуэле со стороны России в текущем году продолжится?
Ответ: Мы уделяем большое внимание совместным проектам, которые несут в себе гуманитарную составляющую. В 2020 году планируется поставить в Венесуэлу более пяти миллионов доз инсулина, что позволит обеспечить порядка 400 тысяч венесуэльцев, страдающих диабетом, жизненно важным препаратом.
Еще один пример – поставки в эту страну вакцин против гриппа. В сентябре прошлого года на переговорах Путина с Мадуро была достигнута договоренность о направлении в Каракас до конца 2019 года 1,5 миллиона доз. Это большой объем, производство было развернуто в экстренном порядке. 30 декабря груз был доставлен в Каракас в согласованном объеме. На 2020-2022 годы запланированы поставки в размере 3 миллионов доз ежегодно.
Вопрос: И позвольте последний вопрос о Боливии, где 3 мая пройдут всеобщие выборы. Планирует ли Москва направлять туда своих наблюдателей?
Ответ: На настоящий момент приглашения российским наблюдателям на выборы в Боливии мы не получали.
Россия. ЛатАмерика > Внешэкономсвязи, политика >mid.ru, 30 января 2020 > № 3276496Александр Щетинин
Россия. Боливия. ЛатАмерика > Внешэкономсвязи, политика >mid.ru, 30 января 2020 > № 3276495Александр Щетинин
Интервью директора Латиноамериканского департамента МИД России А.В.Щетинина информационному агентству ТАСС, 30 января 2020 года
Вопрос: Россия отмечала, что события в ноябре прошлого года в Боливии имели все признаки госпереворота. Почему же Москва фактически признала отставку Эво Моралеса, назначение временного правительства страны и досрочных выборов президента?
Ответ: Мы анализируем ситуацию в Боливии исходя из норм права — международного и национального — и на основе реализма в оценке хода развития событий и их последствий. Все ранее сделанные российской стороной заявления на этот счет сохраняют свою актуальность.
Просьба об отставке Эво Моралеса — к слову, формально, как того требует конституция, утвержденная решением парламента лишь спустя почти три месяца, — стала результатом соркестрированного радикальными силами при поддержке извне и вышедшего из-под контроля властей развития событий под предлогом не доказанной — ни тогда, ни потом, в том числе пресловутой миссией ОАГ, — фальсификации итогов выборов президента 20 октября 2019 года. Оно имело все признаки государственного переворота, в том числе из-за решающего участия в них командования силовых структур Боливии.
В результате на тот момент в стране образовался опасный вакуум власти, который на фоне захлестнувшей многонациональную Боливию волны насилия грозил привести к затяжному гражданскому противостоянию, в том числе по этническому признаку.
В таком контексте многие страны выступили со схожих позиций: сформированное тогда руководство воспринимается как временное — по-испански есть даже термин referencia de autoridad, де-факто — до проведения новых выборов и формирования легитимного правительства. Именно так нынешние боливийские власти воспринимаем и мы, о чем заявили публично.
Обстановка в этой стране продолжает оставаться напряженной. 22 января срок полномочий Эво Моралеса и состава парламента формально истек. Чтобы заполнить правовой вакуум, Конституционный суд Боливии принял решение о продлении мандата временного президента и парламентариев до вступления в должность тех, кто будет избран на новых всеобщих выборах, первый тур которых назначен на 3 мая.
Уважая суверенитет Боливии, мы данное решение не комментируем. Исходим из того, что только скорейшее формирование легитимных органов власти по итогам демократического и транспарентного голосования при участии всех без дискриминации политических сил способно вернуть эту страну к нормальной жизни. Разумеется, особая ответственность за мирный переходный процесс, обеспечивающий подготовку к честным, открытым, демократическим выборам, лежит на лицах, которые сейчас находятся у руля власти. Международное сообщество вправе ожидать от них эффективных мер по обеспечению избирательного процесса, гарантии конституционных прав всех боливийских граждан. Считаем недопустимым какое-либо вмешательство иностранных государств в избирательный процесс. Это неприемлемо в принципе и в особенности — со стороны тех стран, которые рьяно готовы безосновательно обвинять других в подобного рода действиях, а сами действуют открыто в интересах властных политических сил в другой стране.
Мирная Боливия важна для России как существенный экономический партнер и уважаемый политический игрок в регионе Латинской Америки и Карибского бассейна. Убеждены, что стабильная Боливия нужна и всем гражданам этой страны.
Вопрос: Удалось ли уладить спор с Эквадором относительно вещания телеканала Russia Today? Почему подобные проблемы вообще появляются в отношениях с традиционно дружественными латиноамериканскими странами? Могло ли тут иметь место внешнее вмешательство? И еще один вопрос касается поставок бананов из Эквадора. Будут ли они возобновлены в полном объеме?
Ответ: То, что происходило в Латинской Америке на протяжении уходящего года, порой наводило на воспоминания об уже подзабытом определении "пылающего континента". В целом ряде стран региона произошли вспышки социальных движений, которые в ряде случаев приняли насильственные формы.
Безусловно, в условиях турбулентного развития событий может возникнуть соблазн обвинить "враждебные" внешние силы во всех смертных грехах, в частности в своих внутренних проблемах.
На "руку Москвы" по привычке списывает свои очевидные проколы на латиноамериканском направлении администрация США. Против нас ведется открытая политическая и информационная работа при задействовании всего потенциала глобальных СМИ.
К сожалению, стремление перевести стрелки, переложить вину с больной головы на здоровую не обошло и отдельных наших партнеров в Латинской Америке.
Хотел бы ответить искренне: независимо от того, где в Латинской Америке возникает желание попытаться объяснить свои внутренние проблемы, пытаясь при этом обвинить Москву, мы всегда открыты для спокойного, рассудительного и обстоятельного диалога. Если у кого-то возникли подозрения в действии отдельных лиц, например в интернет-пространстве, — есть правовые рамки международного сотрудничества. Направьте конкретику, факты. Есть специальные органы и службы. Проведем расследование, выясним и т.д. Если, разумеется, это не голословные публичные заявления.
Безусловно, любой оператор телевещания — государственный или частный — вправе определять свою политику и приоритеты, вносить в них необходимые изменения, разумеется, с учетом взятых на себя обязательств по соглашениям и контрактам. При этом ключевым является сохранение свободы слова, предоставление гражданам права на получение разнообразной, освещаемой с различных углов зрения информации, соблюдение свободы творчества журналистов. Обеспечение свободного доступа к информации и свобода выражения мнений являются фундаментальными для всех государств, которые считают себя демократическими. Неприемлемо вмешательство в редакционную политику СМИ. Разумеется, при условии проявления ответственного профессионального подхода со стороны журналистов.
Этими качествами отличается работа телеканала RT. Этим объясняется его высокая востребованность у телезрителей в различных странах. Его передачи носят профессиональный, независимый, сбалансированный и беспристрастный характер.
Рассчитываем, что его так воспринимают и будут воспринимать в странах, которые принимают сигнал RT, и там, где, надеемся, этот сигнал будет восстановлен.
Что касается второго вопроса — о поставках эквадорских бананов, то он обсуждается по линии профильных ведомств и не имеет какого-либо политического контекста.
У российских органов санитарного и фитосанитарного контроля возникли серьезные и обоснованные опасения из-за непринятия в Кито действенных мер по восстановлению соответствия нормам ЕАЭС поставляемой на наш рынок продукции.
Информация на этот счет размещена на сайте Россельхознадзора. Контакты между заинтересованными организациями продолжаются. Рассчитываем на урегулирование возникших проблем.
Вопрос: США настойчиво проводят курс на превращение Латинской Америки снова в свой "задний двор". Эксперты отмечают, что следующей страной на очереди может стать Никарагуа. Какую помощь может Россия оказать партнерам в этой ситуации?
Ответ: Попытки США переформатировать Латиноамериканский регион под свои геополитические интересы вызывают глубокое беспокойство. За идеологическую основу взята "вынутая из нафталина" доктрина Монро. Составными частями этого курса стали усилия по смене неугодных режимов или перенаправлению в "правильное" русло колеблющихся, разобщению региональных интеграционных процессов, навязыванию жестких неолиберальных лекал. Одним из основных инструментов политики Вашингтона стала политика противоправных рестрикций и давления. Ужесточение экономической блокады США в отношении Кубы является тому наглядным свидетельством.
При этом прошедший год продемонстрировал и то, на что, как представляется, в Вашингтоне не рассчитывали, – намеченные планы стали пробуксовывать.
Регион оказался сложнее и многообразнее упрощенческих расчетов американских радикалов. Так, несмотря на жесткое санкционное удушение и методы "цветных революций", блицкриг в отношении Венесуэлы, Кубы, Никарагуа реализовать не удалось.
Мы твердо выступаем против попыток продолжить раскачивать ситуацию в этих странах. Будем и далее оказывать партнерам и друзьям в регионе необходимую политико-дипломатическую поддержку на международной арене, развивать торгово-экономические связи.
Вопрос: В прошлом году прошел первый саммит Россия — Африка. Может быть, стоит провести подобный форум с латиноамериканскими странами? Реальна ли эта перспектива?
Ответ: Первый в истории саммит Россия — Африка, прошедший в октябре 2019 года в Сочи, открыл новую страницу в отношениях России со странами этого континента. Участие в форуме высших представителей всех 54 государств региона заложило прочный фундамент для перевода нашего сотрудничества на качественно новый уровень.
В принципиальном плане идея саммита Россия – Латинская Америка имеет основания для существования.
Встреча лидеров, безусловно, придала бы мощный импульс нашему взаимодействию. Однако очевидно, что для проведения общерегиональной встречи в верхах — с или без участия России — латиноамериканцам предстоит большая работа по преодолению возникших за последний год существенных различий в подходах к ряду важных стоящих перед ними вопросов.
Это в полной мере относится к деятельности Сообщества латиноамериканских и карибских государств (СЕЛАК) — наиболее представительного и авторитетного интеграционного объединения всех государств региона, продвигающего объединительную повестку на неконфронтационной основе. Рассчитываем, что благодаря усилиям Мексики в период ее начавшегося ротационного председательства в СЕЛАК в 2020 году латиноамериканцам удастся преодолеть внутренние разногласия и сформировать общую региональную повестку дня, что позволит спланировать нашу встречу с участниками этого интеграционного объединения. Для России Латинская Америка и Карибский бассейн — самоценное направление внешней политики. Мы не смотрим на регион через призму геополитических интересов и не желаем, чтобы он превратился в арену для противоборства кого-либо с кем-либо.
Российский подход к взаимодействию с латиноамериканцами предельно логичен: никого никому не противопоставлять, не создавать разделительных линий и искусственных барьеров, не делить партнеров на своих и чужих, а укреплять сотрудничество на деидеологизированной прагматичной основе при взаимном уважении и учете интересов.
Вопрос: Есть ли данные о том, сколько жителей стран Латинской Америки остались в России после чемпионата мира по футболу в 2018 году?
Ответ: Действительно, определенное число латиноамериканцев, въехавших в Россию в качестве болельщиков на Чемпионат мира по футболу 2018 года, воспользовались льготным безвизовым порядком и «задержались» в нашей стране.
Мы откровенно предупредили по различным каналам о правовых последствиях нарушения миграционного законодательства. При этом нам особенно не хотелось, чтобы подобные нарушения ассоциировались с гражданами стран региона, во многом определившего "колорит" и атмосферу прошедшего мундиаля.
В настоящее время такой проблемы в отношениях с данной группой государств наши правоохранительные органы не видят.
Вопрос: Существуют ли какие-то негативные аспекты отмены виз с латиноамериканскими странами, например увеличение объемов контрабанды наркотиков в Россию из этого региона?
Ответ: Для России Латинская Америка всегда была и остается регионом политической благонадежности, экономических возможностей, культурной близости и схожего менталитета. Поэтому расширение зоны взаимных безвизовых поездок — логичный шаг, который не только придает дополнительный импульс развитию торгово-экономических отношений, но и — что не менее важно — способствует укреплению культурных, гуманитарных, образовательных, спортивных и туристических обменов. К настоящему времени безвизовые соглашения подписаны с 26 из 33 государств региона. Такой режим распространяется на всю Южную Америку, а также шесть стран Центральной Америки и восемь — Карибского бассейна. Проработка проектов соответствующих договоренностей предусматривает участие целого ряда заинтересованных ведомств, что направлено, в частности, на то, чтобы облегченный порядок передвижения граждан с указанными государствами не привел к осложнению в нашей стране таких проблем, как нелегальная миграция, незаконный оборот наркотиков, распространение инфекционных заболеваний и др. Каких-либо особых обеспокоенностей на этот счет, связанных с действием безвизового режима с латиноамериканскими и карибскими государствами, наши компетентные органы, как мы понимаем, не испытывают.
Вопрос: Считает ли Россия события в Чили в октябре — ноябре 2019 года попыткой государственного переворота? Ожидают ли в Москве продолжения политической нестабильности в этой стране на фоне попыток организовать импичмент президента и провести конституционный референдум?
Ответ: Вернемся к теме социальных движений, произошедших в ряде стран Латинской Америки на протяжении уходящего года.
Разворачивавшиеся там внутриполитические процессы имеют свои причины и динамику. Эксперты утверждают — и, как представляется, не без оснований, — что у них были и некоторые общие черты. Указывается, что экономическое развитие в Западном полушарии, улучшив макроэкономические показатели, к сожалению, не привело к сокращению социального неравенства.
Во многих странах власти не смогли найти ответы на вызовы времени, связанные с укреплением среднего класса, абсолютизацией индивидуальных свобод, развитием интернета и социальных сетей. Отмечается серьезная депрофессионализация существенной части элит, во многом закостеневших в популистской шкале координат.
К сожалению, нормальная, через выборы "подстройка" моделей развития порой уступила место идеологии в политике и экономике, когда смена политического курса и экономической ориентации отдельных стран стала приобретать драматический окрас "правого" или "левого" поворота. Мы не рассматриваем события в Чили в парадигме попытки государственного переворота. Происходящее там — внутреннее дело этой страны. Надеемся, что назначенный на 26 апреля референдум по изменению конституции станет шагом на пути нормализации ситуации и нахождении формулы восстановления внутриполитического согласия в интересах преодоления переживаемого кризиса в рамках правового поля. В России заинтересованы в том, чтобы все страны региона — в своей совокупности и единстве в многообразии — были сильными, политически сплоченными и экономически устойчивыми.
Россия. Боливия. ЛатАмерика > Внешэкономсвязи, политика >mid.ru, 30 января 2020 > № 3276495Александр Щетинин
Максим Решетников: необходимо обновить систему оценки эффективности муниципальных властей
Министр экономического развития РФ Максим Решетников принял участие в заседании Совета при Президенте РФ по развитию местного самоуправления.
Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые члены Совета!
В Послании Вы, Владимир Владимирович, отметили, что конечная цель реализации национальных проектов – это обеспечение высокого стандарта жизни и равных возможностей для каждого человека в каждой точке страны. И, конечно, люди не различают, какой именно уровень власти отвечает за тот или иной элемент стандарта, за конкретные изменения: федеральная власть, региональная или местная.
При этом большинство из тех вопросов, которые волнуют население в первую очередь, находится в зоне ответственности муниципалитетов, и эти полномочия у нас реализуются двумя уровнями местной власти, муниципальными районами, их у нас 1600 по всей территории страны, и в их составе 1400 городских поселений и почти 17 тысяч сельских поселений. А также существует 600 городских округов, где полномочия поселенческого и районного уровня соединены воедино.
При этом за последние 11 лет произошло сокращение числа муниципалитетов на 13,5 процента, при этом в основном как раз число муниципалитетов у нас сократилось за счёт сокращения именно поселений. Для этого существуют экономические обоснования. Дело в том, что в сельских поселениях зачастую 70, а то и 80 процентов расходов приходится на расходы на управление. Иными словами, на местные администрации. Соответственно, денег на реализацию конкретных проектов – приведение в порядок социальной сети, поддержание территорий – остаётся очень немного, и зачастую то, что делается, делается по предписаниям прокуратуры или по решениям судов.
И при этом это всё не вина поселений, это их беда. Дело в том, что наши процедуры – 44–й Федеральный закон систем закупок, Налоговый кодекс, Бюджетный кодекс, система управления имуществом – они никаких поблажек для поселений не делают. Иными словами, что крупный регион, что региональное правительство, что крупный город, что деревня в 1500 человек, поселение в 1500 человек, должны реализовывать одни и те же управленческие функции. Поэтому местные администрации вынужденно берут этот управленческий персонал, нанимают чиновников, потому то за всем следует ответственность, поэтому как раз и идут процессы преобразования. И если до начала 19-го года, как правило, преобразовывались в городские округа, то в прошлом году был принят федеральный закон, появилось понятие муниципальных округов, и с принятием этой возможности процесс ускорился, он как раз позволяет формировать одноуровневую систему местного самоуправления, в том числе и в сельской местности.
При этом надо сказать, что, как правило, при таком преобразовании власть от людей не отдаляется, потому что там, где были поселения, остаются территориальные отделы, которые взаимодействуют с людьми, решают их местные вопросы так же, как и решали по большому счёту поселения. Но все процедуры теперь: закупок, управления бюджетом и так далее – осуществляются на уровне муниципальных районов; и это собирает воедино все полномочия, даёт ускорение в управленческих процессах – в общем, существенно процессы начинают двигаться быстрее. И эти преобразования позитивно оцениваются жителями, которые тоже устали от того, что идут в поселения, поселения кивают на район, район кивает на поселения, и всё это формирует замкнутый круг.
Я, как совсем недавно губернатор Пермского края, где, Владимир Владимирович, за два года в процесс преобразования вошли 33 района и прошли эти процедуры, и, в общем, люди это позитивно оценили, и мы только на оптимизации управленческого аппарата сэкономили 600 миллионов рублей, которые остались в территориях, – это примерно пять процентов расходов консолидированных районов, то есть это половина тех инвестиционных расходов, которые они тратили. И мы с краевого уровня на каждый сэкономленный рубль давали ещё рубль сверху, сформировали на три года программу развития, и, соответственно, посовещавшись с людьми, депутаты направили деньги на скважины, на ремонт каких-то социальных объектов, на освещение. И в результате эти процессы преобразования очень позитивно воспринимаются, и опыт края был востребован, очень многие коллеги из других регионов к этому обращались.
Ну и, конечно, важнейшим событием в развитии местного самоуправления стала реализация национальных проектов. Благоустройство, расселение аварийного жилья, дороги, спорт, культура, детские сады – это как раз те направления национального проекта, где вопросы решаются на уровне муниципалитетов. И у нас около трети расходов всех национальных проектов идёт именно на муниципальный уровень на реализацию этих мероприятий. При этом в жилье это три четверти расходов, в культуре – более половины, в образовании – 43 процента.
Соответственно, если мы посмотрим общий уровень поддержки органов местного самоуправления с федерального и регионального уровня на такие проекты, то она с 17-го года выросла в три раза. При этом предварительные цифры освоения средств по национальным проектам показывают, что при среднем уровне освоения средств 94 процента те направления, которые связаны с муниципалитетами, там освоение существенно меньше, менее 88 процентов. Во многом это связано с тем, что муниципалитеты не всегда справились с реализацией тех задач, которые были поставлены. Этому есть объективные причины: отсутствие проектно-сметной документации, отсутствие, где-то ещё неготовность специалистов на местах, то есть такие проблемы роста. Ну а где-то, конечно, есть проблемы, связанные с работой местных администраций.
И в результате, Владимир Владимирович, такое невыполнение национальных проектов на местах толкает губернаторов к чему? Ведь каждый губернатор отвечает в целом за реализацию проекта на своей территории, в целом по региону, и если один-два муниципалитета не выполняют, получается, что весь регион не выполняет национальные проекты. И в этих условиях губернаторы просто на следующий год лишают муниципалитеты, которые не справляются с задачами, средств, и, получается, что мы в результате наказываем не местные администрации, которые что-то не могут, а мы наказываем жителей.
Вы, конечно, помните, у нас аналогичный вопрос был в рамках заседания Государственного совета по линии взаимодействия федерального центра и регионов, и тогда было лично Ваше решение, Владимир Владимирович, не наказывать региональные бюджеты, не снимать с них деньги, а усилить ответственность региональных чиновников. И, наверное, нам аналогичный механизм надо реализовать и относительно муниципалитетов, а именно: сделать прозрачную систему их оценки, обновить её. Она есть, есть 607-й указ от 2008 года, но с учётом национальных проектов его можно было бы обновить и, соответственно, дальше усилить ответственность тех муниципалитетов, которые участвуют в нацпроектах, берут федеральные деньги Соответственно, потом, если что-то происходит, тоже должна быть какая-то ответственность.
И, наконец, эта волна национальных проектов, и те изменения, которые сейчас идут, конечно, породила очень мощный запрос со стороны органов местного самоуправления на обучение, на распространение лучших практик, в целом на обмен информацией, и в общем и целом мы должны на этот запрос реагировать. Предлагаем в проекте поручения как раз такие решения зафиксировать, Владимир Владимирович.
Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика >newizv.ru, 30 января 2020 > № 3276048Владимир Падалко
Вице-президент ТПП РФ Владимир Падалко: Европа останется в приоритетах
Наши отношения со странами Европы на фоне взаимных санкций сегодня нельзя назвать прорывными, и многие эксперты в течение последних лет пяти неоднократно заявляли о кардинальной перестройке российской внешнеэкономической модели и ее кардинальной переориентации на рынки стран Юго-Восточной Азии. Но это совсем не так.
Речь идет не о переориентации, а о начавшейся несколько лет назад усиленной и вполне закономерной работе по возвращению на рынки, когда-то неплохо знавшие торговый знак «Сделано в СССР». К сожалению, в предыдущие годы, в период становления Российской Федерации, мы во многом добровольно отступили с занимаемых позиций (кое-где весьма серьезно) в регионах Юго-Восточной Азии. Как, впрочем, и в Африке, да и не только в ней.
Заметим, возвращение иногда идет весьма непросто. поскольку, естественно, за прошедшие годы на рынках появились серьезные конкуренты. Поэтому российское правительство сегодня последовательно и целенаправленно ведет работу по повышению интереса российских бизнесменов к этим рынкам и стимулирует их активность различными формами государственной поддержки. Но делается все это отнюдь не в ущерб остальным направлениям.
В Торгово-промышленной палате (ТПП) РФ полагают, что, наконец, сложатся в одно целое элементы и европейской, и азиатской частей российской платформы международного делового сотрудничества, - говорит вице-президент ТПП РФ Владимир Падалко (на фото). Иными словами, рынок Европы не становится для нас менее значимым, он по-прежнему есть и будет одним из важнейших.
Да, «санкционные бои», ограничения, действия и контрдействия у всех на слуху. Но вот в цифрах экспорта и импорта России российско-европейские экономическое взаимодействие выглядит весьма весомо. Так, внешнеторговый оборот между Россией и странами Евросоюза по итогам десяти месяцев, с января по октябрь 2019 года, составил 205,9 млрд евро, в рейтинге экспортеров в ЕС РФ заняла третью строчку - после Китая и США. В рейтинге же крупнейших импортеров из ЕС – четвертую, пропустив вперед США, Китай и Швейцария.
Цифры, как видим, весьма интересные и показывают, что европейский бизнес очень заинтересован в России. Конечно, показатели были бы еще более вдохновляющими, если бы не санкционная война.
Показательна информация, опубликованная в немецкой Handelsblatt. По сведениям газеты, санкции, введенные против России странами Запада, сокращают объем взаимной торговли на 4 млрд долларов в месяц. При этом 92% всех потерь стран-организаторов антироссийских санкций приходится на государства Европейского Союза, в том числе 38% (667 млн. долларов) - на Германию.
Европа в лице руководства стран Союза уже поняла, что санкции в отношении России не являются абсолютной мерой воздействия на Москву, но пока вынуждена идти в фарватере старшего американского брата. Тем не менее наиболее прагматичные европейские руководители реально озабочены потерями своих компаний от российских контрсанкций и уже сегодня проявляют активность в поисках контактов с Россией. Характерно, что впервые за последние годы на форуме в Давосе полностью отсутствовали какие-либо ограничения относительно пребывания там российских бизнесменов.
Европейцы, безусловно, совершенно четко понимают, что их ниши на российском рынке в ближайшем будущем могут быть частично или полностью, надолго или навсегда, заняты бизнесом из Юго-Восточной Азии и Латинской Америки. А в российском сельхозяйственном секторе свои ниши Европа уже потеряла и теперь ищет другие возможности. Так, нами были прекращены закупки рыбы из Норвегии и Исландии. Но бизнес этих стран не ушел с российского рынка, он взамен заметно активизировался в секторе строительства современных рыболовных траулеров и рыбоперерабатывающих фабрик, в том числе на Камчатке и острове Шикотан.
Вот еще один пример. Пеллеты – вид энергоносителей, получаемых из отходов древесины, сельского хозяйства или торфа. Россия стала достаточно крупным игроком этого рынка, войдя в десятку мировых производителей. Основное направление экспорта российских пеллет — европейские государства. Заказы пеллет на предприятиях в наших северо-восточных регионах полностью расписаны на год вперед. Мы готовы и дальше сотрудничать с европейскими компаниями на этом направлении, расширять производство, но наши производители не могут из-за санкций получить «длинные» деньги в европейских банках под подобные проекты. Потери очевидны и для нас и для наших партнеров.
ТПП РФ и ее партнеры в Европе внимательно отслеживают ситуацию на европейских рынках в поисках новых точек делового взаимодействия бизнеса в условиях санкций.
Нельзя не отметить традиционно высокий уровень контактов ТПП РФ с европейскими торговыми палатами: с Итало-российской торговой палатой, Норвежско-российской торговой палатой, Венгерской ТПП, палатами Словении, Хорватии, Венгрии, Словакии. В прошлом году было подписано соглашение о сотрудничестве с Федерацией бельгийских торговых палат.
ТПП РФ сформировала и активно использует различного рода общественные структуры, созданные под ее эгидой или с ее участием. В первую очередь, это деловые советы по сотрудничеству с соответствующими европейскими странами.
В ТПП РФ говорят об активном подключении к работе в новых форматах сотрудничества с европейским бизнесом. В феврале в Палате состоится первый в этом году российско-европейский семинар в рамках инициативы «Узнаем Евразию» совместно с банком «Интеза». Также планируется участие Палаты в мероприятиях посвященных Дням России в Берлине. В марте ТПП РФ проведет в Москве совместно с немецкими коллегами встречу, на которой, в частности, будет подписан меморандум о взаимодействии по европейской инициативе об общем экономическом пространстве от Лиссабона до Владивостока. И это лишь небольшая часть планов ТПП РФ на 2020 год на европейском направлении.
"У нас есть понимание того, что в современных условиях торгово-промышленные палаты – мост для развития торгово-экономических связей между негосударственными структурами России и иностранных государств", - заключает Владимир Падалко.
Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика >newizv.ru, 30 января 2020 > № 3276048Владимир Падалко
Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука. СМИ, ИТ >kremlin.ru, 30 января 2020 > № 3275937Владимир Путин
Заседание Совета по развитию местного самоуправления
Владимир Путин провёл в Красногорске заседание Совета по развитию местного самоуправления, посвящённое роли местного самоуправления в реализации национальных проектов.
Перед началом заседания Президент ознакомился с работой Центра управления регионом Московской области.
* * *
В.Путин: Где у нас Василий Юрьевич [Голубев, губернатор Ростовской области]?
Сегодня у нашего коллеги Василия Юрьевича День рождения. Поздравляем Вас!
Уважаемые коллеги, добрый день!
Мы сегодня обсудим, считаю, ключевые задачи и перспективы развития местного самоуправления.
У этого – мы с вами постоянно повторяем это, и это соответствует действительности – самого близкого к людям уровня публичной власти огромная сфера ответственности. Где бы ни жил человек, он хочет жить достойно. С безопасными и хорошими дорогами, освещёнными улицами и хорошо прибранными дворами, благоустроенными, удобными спортивными и детскими площадками. Всё это определяет качество жизни наших граждан, влияет на будущее наших детей.
Наша общая задача – обеспечить эффективность местного самоуправления, устранить разрывы, несогласованность между регионами и муниципалитетами.
На федеральном уровне надо значительно улучшить координацию во всём, что касается местного самоуправления. В этой связи прошу начать разработку проекта новых Основ государственной политики в сфере развития местного самоуправления на период до 2030 года.
Прежде всего требуется упрочить финансовое положение муниципальных структур. Именно здесь причины многих трудностей в их – в вашей – работе.
Предлагаю субъектам Федерации в отношении бюджетных кредитов муниципальных образований реализовать меры, аналогичные федеральным решениям по реструктуризации бюджетных кредитов, а их у нас по всей бюджетной системе муниципалитетов где-то около 25 процентов. Исходя из расходов муниципалитетов на решение приоритетных проблем на местах, безусловно, нужно это делать и с учётом дополнительных доходов, поступающих в бюджеты регионов от реализации инвестпроектов на территории муниципальных образований.
Органы местного самоуправления не входят в систему государственной власти, это мы с вами все хорошо знаем. Но они находятся, естественно, здесь, а не где-то там, в космическом пространстве, на Луне. Они часть нашего общества, страны и системы управления. А их самостоятельность в пределах своих полномочий не означает разорванности, разделённости единого политического, экономического, культурного, транспортного пространства России. Напротив, чёткое исполнение своих обязанностей каждым уровнем власти, их тесное взаимодействие между собой, деловое партнёрство – это основа и гарантия выполнения наших планов по повышению качества жизни граждан Российской Федерации.
Поэтому так важно обеспечить единство всех уровней публичной власти. Я, если вы обратили на это внимание, уверен, что, конечно, вы не могли это не заметить, говорил об этом и в Послании, где предложил прямо закрепить эту принципиальную позицию в Основном законе нашей страны, в Конституции.
Хотел бы вновь подчеркнуть: обсуждаемые сейчас поправки к Конституции не затрагивают фундаментальных положений первой и второй глав нашего Основного закона, где, напомню, гарантируется самостоятельность местного самоуправления. Будем строго им следовать, обеспечивать такие условия для каждого муниципалитета в России, чтобы он мог работать эффективно, с максимальной пользой для людей и активно включаться в достижение национальных целей развития как надёжное, а не какое-то слабое или инертное звено во всей системе власти.
Тем более что именно на местах «фокусируется» абсолютное большинство национальных проектов, причём роль местного самоуправления в их реализации возрастёт многократно, если будут прочные, действенные контакты между муниципалитетами и гражданским обществом.
Национальные проекты воплощаются в жизнь усилиями, талантом, инициативой самих наших людей. Поэтому муниципальной власти нельзя засиживаться в кабинетах. Нужно быть с людьми, обсуждать с ними самые насущные вопросы.
Механизмы прямой коммуникации власти и граждан уже выстроены во многих регионах. Они позволяют в режиме онлайн – мы сейчас только смогли убедиться, думаю, что вам коллеги из Московской области тоже показали, как это всё работает в жизни, да и не только в Московской области, во многих других уже субъектах Российской Федерации, – вот эти современные технологии, выстроенные в «цифре», позволяют быстро реагировать на повседневные проблемы жителей, отвечать на их инициативы, на их обращения, реагировать соответствующим образом, а значит, эффективнее и быстрее решать проблемы, с которыми люди сталкиваются в повседневной жизни.
Только что здесь, в Красногорске, мы видели, как я сказал, хорошие примеры. Но этого пока маловато. Красногорск, Татарстан, Москва, ещё несколько регионов. Но этого маловато. Нужно тиражировать эти положительные практики по всей стране. Такие же цифровые платформы нужно создать во всех субъектах Федерации, в крупных городах, в центрах местного самоуправления. Если где-то своих денежных средств не хватает, бюджетных средств, значит, нужно поддержать такие начинания из бюджетов других уровней.
Необходимо проанализировать и опыт поощрения лучших муниципалитетов, местных проектных команд, тиражировать, как я уже сказал, эти управленческие решения.
Давайте всё это пообсуждаем.
Слово Максиму Геннадьевичу Решетникову. Пожалуйста.
М.Решетников: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые члены Совета!
В Послании Вы, Владимир Владимирович, отметили, что конечная цель реализации национальных проектов – это обеспечение высокого стандарта жизни и равных возможностей для каждого человека в каждой точке страны. И, конечно, люди не различают, какой именно уровень власти отвечает за тот или иной элемент стандарта, за конкретные изменения: федеральная власть, региональная или местная.
При этом большинство из тех вопросов, которые волнуют население в первую очередь, находится в зоне ответственности муниципалитетов, и эти полномочия у нас реализуются двумя уровнями местной власти, муниципальными районами, их у нас 1600 по всей территории страны, и в их составе 1400 городских поселений и почти 17 тысяч сельских поселений. А также существует 600 городских округов, где полномочия поселенческого и районного уровня соединены воедино.
При этом за последние 11 лет произошло сокращение числа муниципалитетов на 13,5 процента, при этом в основном как раз число муниципалитетов у нас сократилось за счёт сокращения именно поселений. Для этого существуют экономические обоснования. Дело в том, что в сельских поселениях зачастую 70, а то и 80 процентов расходов приходится на расходы на управление. Иными словами, на местные администрации. Соответственно, денег на реализацию конкретных проектов – приведение в порядок социальной сети, поддержание территорий – остаётся очень немного, и зачастую то, что делается, делается по предписаниям прокуратуры или по решениям судов.
И при этом это всё не вина поселений, это их беда. Дело в том, что наши процедуры – 44–й Федеральный закон систем закупок, Налоговый кодекс, Бюджетный кодекс, система управления имуществом – они никаких поблажек для поселений не делают. Иными словами, что крупный регион, что региональное правительство, что крупный город, что деревня в 1500 человек, поселение в 1500 человек, должны реализовывать одни и те же управленческие функции. Поэтому местные администрации вынужденно берут этот управленческий персонал, нанимают чиновников, потому то за всем следует ответственность, поэтому как раз и идут процессы преобразования. И если до начала 19-го года, как правило, преобразовывались в городские округа, то в прошлом году был принят федеральный закон, появилось понятие муниципальных округов, и с принятием этой возможности процесс ускорился, он как раз позволяет формировать одноуровневую систему местного самоуправления, в том числе и в сельской местности.
При этом надо сказать, что, как правило, при таком преобразовании власть от людей не отдаляется, потому что там, где были поселения, остаются территориальные отделы, которые взаимодействуют с людьми, решают их местные вопросы так же, как и решали по большому счёту поселения. Но все процедуры теперь: закупок, управления бюджетом и так далее – осуществляются на уровне муниципальных районов; и это собирает воедино все полномочия, даёт ускорение в управленческих процессах – в общем, существенно процессы начинают двигаться быстрее. И эти преобразования позитивно оцениваются жителями, которые тоже устали от того, что идут в поселения, поселения кивают на район, район кивает на поселения, и всё это формирует замкнутый круг.
Я, как совсем недавно губернатор Пермского края, где, Владимир Владимирович, за два года в процесс преобразования вошли 33 района и прошли эти процедуры, и, в общем, люди это позитивно оценили, и мы только на оптимизации управленческого аппарата сэкономили 600 миллионов рублей, которые остались в территориях, – это примерно пять процентов расходов консолидированных районов, то есть это половина тех инвестиционных расходов, которые они тратили. И мы с краевого уровня на каждый сэкономленный рубль давали ещё рубль сверху, сформировали на три года программу развития, и, соответственно, посовещавшись с людьми, депутаты направили деньги на скважины, на ремонт каких-то социальных объектов, на освещение. И в результате эти процессы преобразования очень позитивно воспринимаются, и опыт края был востребован, очень многие коллеги из других регионов к этому обращались.
Ну и, конечно, важнейшим событием в развитии местного самоуправления стала реализация национальных проектов. Благоустройство, расселение аварийного жилья, дороги, спорт, культура, детские сады – это как раз те направления национального проекта, где вопросы решаются на уровне муниципалитетов. И у нас около трети расходов всех национальных проектов идёт именно на муниципальный уровень на реализацию этих мероприятий. При этом в жилье это три четверти расходов, в культуре – более половины, в образовании – 43 процента.
Соответственно, если мы посмотрим общий уровень поддержки органов местного самоуправления с федерального и регионального уровня на такие проекты, то она с 17-го года выросла в три раза. При этом предварительные цифры освоения средств по национальным проектам показывают, что при среднем уровне освоения средств 94 процента те направления, которые связаны с муниципалитетами, там освоение существенно меньше, менее 88 процентов. Во многом это связано с тем, что муниципалитеты не всегда справились с реализацией тех задач, которые были поставлены. Этому есть объективные причины: отсутствие проектно-сметной документации, отсутствие, где-то ещё неготовность специалистов на местах, то есть такие проблемы роста. Ну а где-то, конечно, есть проблемы, связанные с работой местных администраций.
И в результате, Владимир Владимирович, такое невыполнение национальных проектов на местах толкает губернаторов к чему? Ведь каждый губернатор отвечает в целом за реализацию проекта на своей территории, в целом по региону, и если один-два муниципалитета не выполняют, получается, что весь регион не выполняет национальные проекты. И в этих условиях губернаторы просто на следующий год лишают муниципалитеты, которые не справляются с задачами, средств, и, получается, что мы в результате наказываем не местные администрации, которые что-то не могут, а мы наказываем жителей.
Вы, конечно, помните, у нас аналогичный вопрос был в рамках заседания Государственного совета по линии взаимодействия федерального центра и регионов, и тогда было лично Ваше решение, Владимир Владимирович, не наказывать региональные бюджеты, не снимать с них деньги, а усилить ответственность региональных чиновников. И, наверное, нам аналогичный механизм надо реализовать и относительно муниципалитетов, а именно: сделать прозрачную систему их оценки, обновить её. Она есть, есть 607-й указ от 2008 года, но с учётом национальных проектов его можно было бы обновить и, соответственно, дальше усилить ответственность тех муниципалитетов, которые участвуют в нацпроектах, берут федеральные деньги Соответственно, потом, если что-то происходит, тоже должна быть какая-то ответственность.
И, наконец, эта волна национальных проектов, и те изменения, которые сейчас идут, конечно, породила очень мощный запрос со стороны органов местного самоуправления на обучение, на распространение лучших практик, в целом на обмен информацией, и в общем и целом мы должны на этот запрос реагировать. Предлагаем в проекте поручения как раз такие решения зафиксировать, Владимир Владимирович.
Прошу поддержать.
Спасибо.
В.Путин: Хорошо. Спасибо большое.
Пожалуйста, Виктор Борисович Кидяев.
В.Кидяев: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!
Тема моего выступления – «Роль местного самоуправления в реализации национальных проектов».
Вначале позвольте поприветствовать Вас от всего муниципального сообщества. Мне хотелось сказать большое спасибо, Владимир Владимирович, Вам за Ваше прорывное Послание Федеральному Собранию. В нём Вы отметили ключевую проблему местного самоуправления, разрыв между государственным и муниципальным управлением, разделённость и запутанность полномочий. Муниципалитеты должны быть встроены в государственную повестку, потому что только на земле действительно видно, в чем нуждаются люди. Здесь можно рекомендовать главам субъектов обеспечить участие муниципалов в работе региональных проектных офисов, которые отвечают за координацию по национальным проектам. Это позволит планировать именно те мероприятия, в которых территории действительно нуждаются, внедрять механизмы привлечения граждан к обсуждению нацпроектов и организовать общественный контроль, а также согласовывать графики мероприятий на местах, потому что недопустимо, когда новая стройка разрушает результаты только что завершённых работ. Мы должны и обязаны беречь каждый бюджетный рубль.
В связи с этим предлагаем поручить новому Правительству подготовить методические рекомендации по муниципальному участию в нацпроектах. Кроме того, учитывая высокое социальное значение нацпроектов, важно обеспечить широкое информационное сопровождение мероприятий в муниципалитетах, в том числе в местных СМИ. Глав и служащих муниципальных образований надо учить проектной деятельности и современным управленческим технологиям. Это можно и нужно делать в профильных вузах, таких как РАНХиГС или по программам РАНО «Россия – страна возможностей».
Но также местному самоуправлению нужно видеть свои горизонты, поэтому, Владимир Владимирович, мы полностью поддерживаем, как Вы сказали, разработку основ государственной политики в сфере местного самоуправления. Можно поручить эту работу Правительству вместе со Всероссийской ассоциацией развития местного самоуправления.
При подготовке данного документа предлагаем опираться на план реализации Стратегии пространственного развития, где уже максимально учтена муниципальная позиция. Но также было бы своевременным включить в основы государственной политики цифровизацию процессов муниципального управления и международное сотрудничество. Нужно определить порядок и условия муниципальных международных и внешнеэкономических связей.
Но, коллеги, есть большой вопрос: кто на федеральном уровне будет отвечать за развитие местного самоуправления? Сейчас вопросами муниципалов занимаются сразу несколько министерств, а нам нужно «одно окно». Предлагаем поручить системную координацию Министерству экономического развития, создав в нём отдельную управленческую структуру. При этом можно использовать кадровый ресурс Министерства по делам Северного Кавказа, которое недавно упразднили. Минэкономразвития занимается вопросом пространственного развития, реализацией национальных проектов и ведёт работу по совершенствованию муниципальных полномочий. Поэтому считаем, что министерство сможет максимально раскрыть потенциал местного самоуправления для социально-экономического развития страны.
Как вы знаете, с августа 2016 года Правительство проводит конкурс на лучшую муниципальную практику. Общий объём призового фонда составляет 40 миллионов рублей. Эти деньги получают 24 муниципалитета-победителя. Положа руку на сердце это весьма скромный приз. Просим Вас, Владимир Владимирович, в разы увеличить премиальный фонд, а если его довести до одного миллиарда, муниципалы были бы Вам очень, очень благодарны.
Большое Вам спасибо, Владимир Владимирович, ещё за один конкурс – по созданию комфортной среды в малых городах и исторических поселениях. За два года получили господдержку 160 проектов по благоустройству из 63 регионов.
Теперь есть ещё одна большая просьба – включите в этот конкурс города с исторической застройкой, где проживает более 100 тысяч человек, и предусмотреть для этой категории дополнительное финансирование в 10 миллиардов рублей. Такое решение принесёт хорошие плоды, потому что всё до копейки пойдёт на развитие городов и на сохранение исторической памяти. Как раз тот случай, когда лучший способ сохранить деньги – вовремя и грамотно их потратить.
Владимир Владимирович, ещё одно предложение, которое не требует затрат. Крайне важно поощрить коллег, посвятивших свою жизнь служению малой родине, земле и людям. Предлагаем ежегодно награждать государственными наградами лучших представителей местного самоуправления к их профессиональному празднику 21 апреля.
Коллеги, настало время объединить усилия и опыты всех организаций межмуниципального сотрудничества. Для этого создана Всероссийская ассоциация развития местного самоуправления. Её учредителем стали все крупнейшие муниципальные сообщества, все регионы поддержали создание этой организации. Она должна стать единым методологическим и просветительским центром для всего местного самоуправления.
Владимир Владимирович, просим поручить Правительству России совместно с ассоциацией подготовить доклад с анализом лучших муниципальных практик по участию в национальных проектах.
Далее предлагаем создать библиотеку таких практик и распространять их по стране.
Владимир Владимирович, Вы сказали, что полномочия и реальные возможности местного самоуправления будут расширены и укреплены. У нас появилась надежда на решение очень наболевшего вопроса – несоответствие полномочий и финансов.
Владимир Владимирович, как на духу: вот живой пример из Дальнего Востока. Село Ивановка, краевой центр Ивановского района Амурской области, девять тысяч жителей. Нет ни канализации, ни очистных сооружений. Глава поселения Валентина Викторовна Ольшевская. Я вижу, сейчас она с нами. С 2015 года она добивается решения вопроса. Только на одну проектную документацию ей требуется семь миллионов рублей. Коллеги, вы знаете не понаслышке, какая это проблема – подготовка проектной документации, потому что отсутствуют деньги. И здесь на строительство очистных требуется ещё 45 миллионов, а бюджет поселения – всего 36.
Полномочия надо исполнять. Надо. Но делать это без денег крайне трудно. Год 150-летия городской реформы. Сама история велит нам привести в соответствие муниципальные полномочия и финансы.
Владимир Владимирович, мы понимаем, что полномочия и деньги – это прежде всего ответственность. Муниципалы готовы её нести перед своими жителями и перед государством.
Ну и крайнее, Владимир Владимирович, ещё одна небольшая просьба, разрешите? Спасибо.
Хочу попросить Министра финансов Антона Германовича высказать предложения по балансу муниципальных полномочий и финансов. Я уверен, я знаю, что у него есть наработки. Муниципалы очень ждут конкретных решений.
Спасибо.
В.Путин: Спасибо большое за Ваше выступление. Так вкрадчиво подобрались Вы к Министру финансов. Он всё слышит. Мы подготовили проект решения уже, но, собственно говоря, собрались для того, чтобы, по сути говоря, его актуализировать. Вместе с вами посоветоваться, что является первоочередным. Я услышал, что Вы сказали, я в своём заключительном слове тоже отреагирую на эти вещи.
Якушев Владимир Владимирович, пожалуйста.
В.Якушев: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!
С 2017 года на территории России реализуется проект «Формирование комфортной городской среды». И когда формировались национальные проекты, этот проект уже продолжился в рамках отдельного мероприятия национального проекта «Жильё и городская среда».
С 2017 года участниками проекта стали более 5000 муниципальных образований, в которых было благоустроено 53 тысячи дворов и 14 тысяч общественных пространств. Нужно сказать, что со времён Советского Союза это обширная программа благоустройства. На эти цели только из федерального бюджета было направлено 95 миллиардов рублей. И мы увидели, что от реализации этих масштабных мероприятий получился мощный социальный эффект, население очень хорошо отреагировало на реализацию данных мероприятий.
И главное, Владимир Владимирович, когда стартовал этот проект, это было Ваше поручение, когда собирался Совет по местному самоуправлению в городе Кирове, Вы поставили задачу, что при обсуждении проектов благоустройства обязательно должно принимать участие в этом население. И этот показатель также «зашит» сегодня уже в рамках национального проекта. И я докладываю, что по итогам 2019 года в тех муниципальных образованиях, где было проведено благоустройство, граждане в возрасте старше 14 лет, 10 процентов от жителей старше 14 лет, на этих территориях приняли участие в обсуждении этого проекта. Это приличная цифра, но у нас более амбициозные планы. И Вы правильно совершенно сказали, что нужно включать другие механизмы, применять цифровые технологии. И к 2020 году у нас этот показатель уже должен быть 30 процентов. Предстоит очень серьёзная и важная работа.
Ещё один важный момент, и об этом тоже говорили как раз в Кирове, – это привлечение горожан к обсуждению вопросов благоустройства не только властями, но и нужно развивать волонтёрское движение. И основное подспорье в нашей работе – это как раз уже сформированные такие городские сообщества.
Хочу Вам доложить, что при Минстрое России создан координационный совет по добровольчеству и вовлечению молодёжи в развитие территорий. Мы сегодня видим эти эффекты, в 45 регионах страны уже созданы такие молодёжные объединения, которые работают над этими вопросами, и мы видим конкретные результаты.
По конкурсу, Всероссийскому конкурсу малых городов и исторических поселений, 13 проектов, которые были реализованы, они как раз были реализованы вот такими объединениями. Это очень здорово объединяет людей в муниципальных образованиях. И конкурс, конечно, даёт тоже колоссальный эффект, потому что когда мы встречаемся и с населением и когда мы видим отклики людей, люди очень хорошо реагируют на всё происходящее. И, конечно же, для малых городов и исторических поселений это такой очень мощный драйвер.
В 2019 году завершено 80 таких проектов, проведён второй конкурс. И естественно, что в дальнейшем точно так же порядка 80 проектов будут реализованы в следующем году. Вот тут коллеги ставили вопрос о том, что мы проводим такой конкурс в городах с населением до 100 тысяч, и, может быть, действительно подумать, потому что мы очень предметно обсуждали тогда вопрос в Казани, когда проходил президиум Государственного совета, и много губернаторов, которые поднимали этот вопрос о том, что те города, которые имеют население свыше 100 тысяч, неплохо было бы организовать такой конкурс, и это тоже было бы таким серьёзным толчком по развитию наших муниципальных образований.
Я всё-таки тоже хотел бы сказать пару слов про Московскую область, потому что мы сегодня проводим на их территории это мероприятие. Нужно сказать, что это один из лидеров регионов как раз по вопросам реализации проекта «Комфортная городская среда» и по цифровизации, как раз то, что Вы сказали, они действительно имеют очень хорошие показатели. Минстрой реализует ещё один проект – это проект «Умный город». Сегодня в проекте у нас участвует 203 муниципалитета, и мы рассчитываем, что число участников муниципальных образований будет расти.
Очень коротко хотел бы сказать ещё об одном важном событии, которое произошло в 2019 году. Мы впервые рассчитали индекс качества городской среды – это ещё один из важных показателей, там 36 показателей «зашито» в этом индексе, и по этим показателям мы должны оценить наши муниципальные образования, соответствуют они у нас благоустроенным территориям или нет. Нужно сказать, что при расчёте этого индекса у нас 23 процента городов России признаны на данный момент благоустроенными. Но опять же предстоит огромная работа, потому что к 24-му году этот показатель у нас должен вырасти до 60 процентов, поэтому вместе с коллегами из регионов, из муниципальных образований мы, конечно, будем очень серьёзно в этом направлении работать.
И очень важный вопрос – это тоже один из вопросов, которые администрирует наше министерство, Владимир Владимирович, это, конечно, вопросы, связанные с развитием коммунальной инфраструктуры, коллеги про это говорили, он заслуживает отдельного, серьёзного обсуждения.
И я обращаюсь сегодня к Вам с просьбой провести отдельное заседание по вопросам местного самоуправления, как раз посвящённое вопросам развития коммунальной инфраструктуры. Этот вопрос важен сам по себе, и он сегодня важен ещё в рамках реализации национального проекта «Жильё и городская среда», потому что мы сегодня говорим о том, что нам надо наращивать жилищное строительство, а без подготовленной, хорошо работающей коммунальной инфраструктуры сделать это достаточно сложно. Поэтому я думаю, что мы с коллегами подготовимся. И очень предметно готовы провести такое мероприятие, рассказать о той проблематике, которая на сегодняшний день существует у нас, в Российской Федерации.
Спасибо.
В.Путин: Спасибо.
Пожалуйста, Любимова Ольга Борисовна, Министр культуры.
О.Любимова: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!
В 2018 году в Коломне состоялся Форум малых городов и исторических поселений. По его итогам Вы дали Министерству культуры ряд поручений, согласно которым необходимо усовершенствовать нормативную базу и выработать меры комплексной поддержки таких населённых пунктов.
Позвольте коротко доложить об исполнении. В 24 субъектах, где располагаются исторические поселения, приняты региональные акты, устанавливающие порядок определения стоимости госэкспертизы земельных участков. Подготовлены проекты постановлений Правительства Российской Федерации, они предусматривают возможность выделения отдельных участков, не требующих экспертизы, а также сокращают сроки выдачи разрешений на проведение археологических полевых работ с 15 рабочих дней до семи, завершим эту работу до 1 мая. Также разработаны и доведены до регионов чёткие критерии отнесения территорий к историческим поселениям. Все вопросы по развитию малых городов и исторических поселений мы решаем в плотном взаимодействии с коллегами из других ведомств, в первую очередь это Минстрой и Минэк. Создаются особые экономические зоны и ведётся грантовая поддержка малых городов. Здесь уже прозвучал несколько раз конкурс, который проводится Минстроем, по комфортной городской среде. И в прошлом году в его рамках 17 исторических поселений получили почти 1 миллиард рублей.
Один из ярких примеров комплексного многостороннего подхода к решению проблем малых городов – это Арзамас, и я хотела о нём рассказать чуть подробнее. Одновременно город поддерживается в рамках создания паломническо-туристического кластера Арзамас–Дивеево–Саров, получает средства в программе «Культура малой родины» и, конечно, является участником нацпроекта «Культура», а также есть совместные проекты с Русской православной церковью и РЖД. И в общей сложности Арзамас, где проживает чуть больше 100 тысяч человек, в ближайшие годы получит на развитие более 1 миллиарда рублей.
Очень важно, что работа, которая ведётся, даёт импульс как культурным, так и экономическим преобразованиям, и историческое наследие становится для регионов уже не обременением, а, наоборот, фактором роста.
Владимир Владимирович, конечно, муниципальные образования, в первую очередь это сёла и малые города, принимают активное участие в нацпроекте «Культура», и для нас это, в общем, приоритет по большому счёту. 95 процентов средств, из которых половина – прямые субсидии регионов, идут на нужды муниципальных образований: это ремонт, строительство учреждений культуры, оснащение их современным оборудованием, поддержка волонтёрства, творческих инициатив и внедрение цифровых технологий.
Кассовое исполнение муниципальными образованиями по итогам прошлого года – 98 процентов, это результат эффективного контроля по всей цепочке: от федерального центра к субъекту и далее к муниципалитету, к населённому пункту и к конкретному учреждению культуры.
Но опыт реализации первого года нацпроекта показал, что обеспечить достаточным количеством кадров все муниципальные образования сейчас просто невозможно. Не раз эта проблема уже звучала, Вы упоминали также РАНХиГС, и я хотела присоединиться. Мне кажется, что подобные программы переподготовки уже существуют, и решить задачу недостатка специалистов можно как раз на базе этого вуза. Поэтому просим рассмотреть возможность выделения академии для этой цели дополнительных средств.
Если говорить непосредственно об инфраструктурных объектах, то за 2019 год было построено и отремонтировано свыше 300 домов культуры в 63 регионах. Сделано это почти для миллиона сельских жителей. Для них ДК без преувеличения становится окном в мир культуры.
Особую актуальность наша деятельность приобретает в преддверии Года народного искусства, за поддержку которого мы Вам очень признательны. Открывая новые ДК, мы видим, как они становятся центром сохранения и развития традиций, фольклора, как люди старшего поколения общаются здесь с молодёжью, делятся опытом, как все рады новым возможностям для самореализации.
Сегодня в России более 85 тысяч муниципальных учреждений культуры, половина из которых – это сельские ДК. Каждый пятый из них требует ремонта. И те 300 домов культуры, которые построены и отремонтированы в рамках нацпроекта, это всего три процента от общей потребности, а заявок, обеспеченных документацией, к нам поступило почти на 10 миллиардов рублей. И мы просили бы рассмотреть возможность увеличить финансирование программы восстановления сельских ДК в два раза начиная с 2021 года.
По программе кинофикации мы открыли 202 кинозала. Девять миллионов человек получили возможность смотреть кино рядом с собственным домом. Теперь нет необходимости приезжать в большой город, отправляться всей семьёй в целое путешествие, для того чтобы посмотреть фильм.
Появились 134 новые библиотеки, переоборудованные по модельному стандарту. Теперь это не просто такие, знаете, книгохранилища, а полноценные центры интеллектуального досуга, то, чего так не хватало людям, в первую очередь, конечно, молодёжи. Обновлены фонды, отремонтированы помещения, закуплена мебель, установлено современное оборудование и проведено обучение персонала.
Мы начали работы по реконструкции и капремонту 14 детских театров, и до конца нацпроекта все детские театры, находящиеся в неудовлетворительном состоянии, их сейчас 40, будут отремонтированы.
Также впервые запустили программу переоснащения детских школ искусств и училищ, это и новые музыкальные инструменты, и оборудование, и учебные материалы. Но этим мы решаем лишь часть проблемы. Большинству детских школ искусств, как и театрам, требуется капремонт. Поэтому вся отрасль культуры с большим воодушевлением встретила предложение, которое Вы озвучили в ходе Послания Федеральному Собранию, выделить на эти цели дополнительные средства.
Теперь что касается цифровых технологий. В нацпроекте есть отдельный блок, который так и называется – «Цифровая культура». В прошлом году мы открыли 80 виртуальных концертных залов в тех местах, где жители не имели возможности побывать на выступлении симфонического оркестра и посетить такой зал, это как сходить в кино, эффект присутствия и погружения просто невероятный. Тут стоит добавить, что, конечно, все подобные мероприятия абсолютно бесплатны.
Мультимедийные технологии появляются и в музеях. И благодаря возможностям дополненной реальности посетители могут моментально, просто наведя камеру смартфона на экспонат, получить о нём полную информацию. За прошлый год таких цифровых гидов создали 78, и, конечно, в основном это региональные музеи.
Владимир Владимирович, здесь ещё очень важный момент, который хотелось отметить. Конечно, параллельно необходимо осуществлять контроль, чтобы в подобного рода открытых уже залах продолжалась жизнь, чтобы это были не просто отремонтированные, оснащённые и замечательные центры или кинозалы. Мы будем следить – и контролировать – за тем, чтобы там был достойный репертуар, чтобы у людей была возможность посмотреть и кино, и сходить в библиотеку, пообщаться и действительно провести осмысленно время. Это очень важно, как мне кажется.
Так вот позади год реализации нацпроекта, тем не менее мы уже сейчас видим его результаты, они вполне конкретные и осязаемые. Возможность провести культурный досуг с семьёй, не покидая родного села или посёлка, города, становится для людей огромной радостью. Это не просто наши оценочные суждения, об этом говорят и результаты социологических исследований. Значит, всё, что делается, востребовано, я полагаю, это самое главное.
В.Путин В.В.: Спасибо большое.
Пожалуйста, Сергей Сергеевич Кравцов, Министр просвещения.
С.Кравцов: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!
Ключевые цели национального проекта «Образование», напомню, вхождение России в десятку ведущих стран по качеству общего образования, а также воспитание гармонично развитой личности, причем воспитание на основе духовно-нравственных ценностей народов нашей страны, исторических и, подчеркну, национально-культурных традиций. То есть и региональный, и муниципальный уровни власти, качество взаимодействия с ними для нас, для Министерства просвещения, важны, как говорится, по определению.
Считаю, что органы местного управления системой образования должны быть напрямую вовлечены в реализацию государственной политики в этой сфере. Будем усиливать эту составляющую, вести постоянную совместную работу с коллегами на местах. Для этого руководители районных отделов образования будут включены в проектные группы, в проектные региональные офисы. Это поможет учесть их мнения, их профессиональные советы, инициативы, и думаю, поспособствуют выравниванию условий для обучающихся ребят, наших школьников, независимо от того района, муниципалитета, где они проживают.
Коротко о текущих результатах и планах на 2020 год.
По дошкольному образованию. Знаю, тема очень чувствительная, и новые задачи в этой связи Вы, Владимир Владимирович, поставили в Послании. Уверен, мы их решим.
В 2019 году введено в эксплуатацию 577 дошкольных организаций (это обеспечило 79 тысяч новых мест), в этом году планируется ввести 737 дошкольных организаций. Вопрос лицензирования в министерстве на особом контроле, взаимодействуем в Рособрнадзором. Сделаем все, чтобы все новые объекты получили лицензию без бюрократических задержек и проволочек. Надеюсь, что и главы регионов, и муниципальные органы тоже уделят этому особое внимание, помогут оперативно устранить недочеты, если они мешают получению лицензии.
Второй уровень – это школьное образование. По итогам 2019 года, введено 96 школ, в этом году планируется ввести 183 школы. К сожалению, и здесь порой возникает аналогичная проблема с лицензированием. Также держим на контроле, постараемся решить, как и вопросы, связанные с получением аккредитации.
Особо отмечу, что за счет строительства новых школ в 2021 году мы планируем ликвидировать трехсменный режим обучения. Пока он практикуется в четырех регионах: Дагестане, Ингушетии, Карачаево-Черкесии и Бурятии.
Кроме того, уже дал поручение создать специальный информационный ресурс, где будут аккумулироваться сведения обо всех объектах общего образования, их состояния. Это необходимо для более эффективного планирования в части строительства новых объектов. Я отдельно просил бы глав субъектов Российской Федерации в этих вопросах всегда учитывать мнения муниципальных властей, самих жителей. Школы, детские сады должны строиться не там, где удобнее чиновникам, а там, где это действительно нужно людям.
О дополнительном образовании – здесь крайне важно работать вместе с муниципалитетами, чтобы полнее и эффективнее задействовать местные возможности, тем более что в рамках нацпроекта активно внедряются новые форматы дополнительного образования, цифровые технологии. Создаваемая инфраструктура может использоваться и во внеурочное время, иметь самое широкое, многоцелевое значение, в чем должны быть заинтересованы и органы местного самоуправления. Здесь я имею в виду такие объекты, как технопарки «Кванториум», центры образования цифрового и гуманитарного профиля «Точки роста», создаваемые на базе сельских школ, научно-учебные лаборатории в школах и так далее.
Добавлю, что в нацпроекте запланированы и меры по повышению квалификации и методической поддержки учителей, это еще один шаг в целях общего выравнивания условий образования. Правительством в декабре утверждены основные принципы национальной системы профессионального роста педагогических работников, включая национальную систему учительского роста. Внедрение данной системы позволит повысить кадровую обеспеченность муниципальных систем образования. В рамках ее реализации мы планируем оказывать поддержку профессиональному росту педагогических работников.
Еще одна важная для нас задача – совершенствование системы оплаты труда педагогических работников, конечно же, при сохранении параметров майского указа. Мы начинаем анализ соответствующих систем оплаты труда педагогических работников, чтобы на его основе принять решение о формировании единых принципов отраслевой системы оплаты труда. К обсуждению мы будем привлекать не только регионы и муниципалитеты, но и профсоюз.
Владимир Владимирович, хочу сразу доложить, по Мурманской области, – на встрече в «Сириусе» Вы этот вопрос поднимали, – мы с губернатором переговорили, по этому году будет 100-процентная зарплата учителей средняя, как по экономике региона.
В целом будем адресно работать с муниципальными образованиями и учителями и точечно с каждой школой. Видим, что на сегодняшний день почти треть из них нуждается в методической поддержке. Это данные единой системы оценки качества образования, позволяющей оценить уровень знаний учеников вплоть до отдельно взятой школы. Кроме того, мы сделаем акцент на подготовке работников районных отделов образования.
И, наконец, буквально вчера я дал поручение организовать сбор предложений от руководителей наших районных отделов по совершенствованию системы образования. Предметно, детально все отработаем, обобщим на уровне Министерства просвещения, о результатах доложим.
Наша общая с коллегами задача, повторю, – чтобы каждый ребенок получал современное, качественное образование, вне зависимости от места проживания. В этом залог сильной, передовой системы общего образования, основа успеха профильного национального проекта.
Благодарю за внимание.
В.Путин: Спасибо большое.
Голубев Алексей Викторович.
А.Голубев: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!
Жаль, что не приехали мы в Саров, не посмотрели. Мы подготовили демонстрацию. Но надеюсь, что все-таки это состоится, и мы обязательно Вам покажем.
В.Путин: Погода не позволяет, к сожалению.
А.Голубев: Да, я все понимаю.
Итак, несколько общих тезисов понятных, что решение повседневных городских проблем отнимает у жителей много времени и нервов. На самом деле даже простые вещи, как убрать мусор, машину с газона, в администрациях включают до пяти уровней управления. Людям это абсолютно не интересно. Им хочется здесь и сейчас решить вопрос, а не интересоваться, какой чиновник за что отвечает. Цифровые технологии позволяют нам с вами это сделать и решать, отдавать поручения, осуществлять контроль почти мгновенно.
В рамках национального проекта «Жилье и городская среда» мы приступили у себя инициативно к внедрению технологии «Умного города» и создали отечественную систему «Умный Саров». В этой системе любое обращение гражданина по проблеме с мобильного телефона сразу адресуется профильному специалисту администрации, минуя бюрократические уровни. В системе обеспечивается контроль, все вышестоящие органы и уровни управления понимают, кому это дано и какие сроки, и когда решил специалист этот вопрос. Вся статистика выводится в публичную зону, то есть люди, жители могут также четко понимать, как работает администрация, кого премировать, кого наказывать. Данная практика сегодня реализуется в Нижегородской области в соответствии с поручением губернатора по паспорту регионального проекта.
Некоторые примеры работы этой системы за истекший период.
У нас было много обращений по качеству пассажирских перевозок. И трудоемкая проверка, и результаты тяжело получить. Дооснастили все старые автобусы системой ГЛОНАСС, заставили перевозчиков, которые участвуют в маршрутах пассажирских перевозок, тоже дооснаститься. Получаем данные с регионального навигационного центра и выводим эту всю информацию для жителей с прогнозом прибытия автобусов на остановку, на мобильные телефоны или на компьютер. И жалоб не стало. Аналогично мы поступаем с механизированной уборкой. То есть жители понимают, какую улицу в какой день чистят, они видят, когда машину переставить. То есть можно по знаку ориентироваться, а можно по своему смартфону. И машину никто не эвакуирует.
Ну и ситуация с лесными пожарами в Сарове, вы прекрасно знаете, что Саров находится на территории Мордовского государственного заповедника, и у нас вековые леса. И десятый год показал, какие масштабы это может иметь. Поэтому мы в системе «Безопасный город» установили часть камер на лесные массивы и фиксируем задымления. Вот в этом году летом у нас был случай соответствующий, мы на полчаса зафиксировали задымление, отреагировали, и ликвидация этого задымления в лесном массиве фактически была в течение дня решена. Аналогичная история с наводнением, с паводками. После ситуации в Тулуне, это Адыгея, мы на своем гидроузле также установили датчик и начали мониторинг. Поймали момент в августе, когда начало снижаться зеркало пруда на 3 сантиметра. Соответственно, стали разбираться, оказалось, бревно попало под шандоры. Убрали бревно, утечки воды не стало. То есть в этом смысле система себя показывает, полностью такой real time.
По освещению понятно, что любые действия 20 минут экономии по освещению, они дают сумасшедший эффект по городу. Учитываются погодные условия, освещенность, и, кроме того, географическая зона. Вот мы эту систему сегодня внедрили на половине сегментов уличного освещения, экономия уже до 5 процентов.
Большая проблема всегда у нас с вами выяснение отношений между потребителем, поставщиками ресурсов: кто, кому, что отгрузил и кто, что получил. Бесконечные судебные тяжбы, спросы, штрафы, пени и тому подобное. Сегодня мы на нескольких домах организовали пилотную систему контроля «Поставил-получил» с выводом информации на «Умный Саров», и дальше будем распространять, но здесь упираемся, конечно, в финансирование. Нам нужно оснастить 1000 домов – это приличные деньги. Но система позволит нам, в том числе, отмечать все, что связано с пуском тепла: пришло тепло, какая температура в тепловой камере – и в этом смысле мы многие задачи и свои проблемы решим.
По безопасности города. Понятно, что город очень безопасный. Когда вы приедете еще раз, коллеги, увидите. Но автомобильное движение требует внимания. Мы оснастили ряд аварийно-опасных перекрестков и выездов из города системой распознавания номеров и предоставили эту информацию оперативным службам, и у нас ситуация явно улучшается.
По схеме сбора и утилизации твердых коммунальных отходов тоже здесь есть несколько вещей. То есть мы, с одной стороны, собираем обращения жителей, с другой стороны, все контейнерные площадки и их принадлежность по контейнерам, и, с третьей, график вывоза мусоровозов и контроль за движением мусоровозов через ГЛОНАСС и видеокамеры. И эта трехслойная система позволяет нам совершенно четко понимать, что происходит на территории, кто виноват, реагировать и наказывать тех, кто не справляется со своей работой.
Вещи, связанные с линейной инфраструктурой: земляные ордера, контроль за законностью раскопок, где и что находится – пользователи системы могут получить информацию совершенно спокойно.
Есть ряд других историй, но, в частности, по школьному питанию. Вы очень хорошо в своем Послании сказали о том, что с 1 сентября будет введено бесплатное школьное питание в начальных классах. У нас это была очень больная тема, потому что в Сарове мы умудрялись с 92-го года ее поддерживать из средств, но нас тут даже немножко Минфин наказал, когда проверку осуществлял, у нас есть ограничения, по бюджетным правилам. И мы внедрили на «Умном Сарове» возможность для родителей приобретать питание. Система показала себя очень полезной. Люди знают, что дети будут есть, дети могут идти в школу без денег. И с этой точки зрения эта вариативность школьного питания и детской безопасности, конечно, очень себя зарекомендовала.
Кроме цифры, конечно, важно внедрение современных технологий в управление городом. В частности, мы внедряем все, что хорошего наработано в методологии производственной системы Росатома. То есть сначала анализируем процесс, смотрим, где у нас узкие места. Переделываем процесс, переписываем регламенты, и уже потом цифровой процесс включаем в работу. В частности, по контролю автотранспорта мы сократили трудозатраты конкретного специалиста с человека недели до человека минуты. Это сумасшедшая экономия просто реально. Потому что компьютер выдает результаты сразу, автоматически, получая данные с ГЛОНАСС.
Ну и, если говорить о развитии системы, то, конечно, мы упираемся в недостаток инвестресурса, то есть мы используем свои средства, и масштабирование на перекрестки, на дома, оно, конечно, требует серьезных затрат. Но эффекты сразу колоссальные, и всем рекомендую это правильное направление.
Я изучил опыт других городов, работая над созданием этой системы. Конечно, очень много ценных, интересных практик, которые на слуху: Москва, Московская область, Казань, Ленинградская область. Очень много сейчас делает Росатом во многих городах. Две туристические платформы сделаны свежие – в Железноводске и в кластере «Арзамас – Дивеево – Саров». Это здорово. Ростелеком ведет работы в Сатке Челябинской области и в Кольцово. Минстрой делает очень большую работу, обобщая всё это. Казалось бы, бери, пользуйся и внедряй. Но вот отсутствие, с одной стороны, финансирования, а с другой стороны – ряд проблем по которым я хотел бы буквально коротко пробежать.
Первое. Конечно, цифровизация – это не только благо, но и, вообще говоря, беда, если мы цифровизуем какие-то кривые процессы или используем неправильные исходные данные, либо у нас есть нескоординированные нормативные документы, о которых сегодня и Вы говорили, и министры говорили. То есть это большая работа по исправлению нормативных документов. Каждый сидящий здесь в своей практике часто сталкивается с этим, и примеры я у себя в докладе включил. Может быть, я сейчас не буду цитировать, чтобы время сэкономить.
Хотел бы сказать о том, что на самом деле самое, наверное, такое важное, что если в качестве исходных данных в цифровой системе заложено всё, как есть, цифровая система нам с вами не поможет, то есть останутся те же самые проблемы, просто мы быстрее будем получать ошибки. Поэтому исправление нормативки – это первое.
Второе. Нам обязательно необходимо договориться о едином стандарте цифровой системы в муниципалитетах. Это не значит, что все покупают в одном месте, но требования к этой системе должны быть стандартизированы, все должны четко понимать, какие там входы, выходы, данные и аппаратные средства должны использоваться.
Конечно, важный вопрос по финансированию. Внедрение системы не является сегодня публичным обязательством муниципалитетов, это вещь, которую реально можно решить с помощью федерального финансирования.
И, если позволите, два коротких вопроса, которые мне поручили обозначить коллеги.
Владимир Владимирович, можно?
В.Путин: Конечно.
А.Голубев: По стратегии пространственного развития России, о которой сказал Виктор Борисович, документ правильный, интересный, но проблема в том, что, например, такие территории как Саров туда точно не попадают. И хочется в этом случае вспомнить Остапа Бендера, который говорил: «Шура, мы лишние на этом празднике жизни».
В.Путин: По-моему, «чужие» он говорил. Неважно, может, я ошибаюсь.
А.Голубев: По-моему, лишние. Я проверю.
Конечно, хочется, чтобы все наши города, как Вы сказали, имели совершенно четкую перспективу, твердую экономическую основу и чтобы образ будущего у каждого города был, потому что это наши жители и мы все за то, чтобы в нашей великой стране жители чувствовали себя везде комфортно. Поэтому хотелось бы, конечно, доработать пространственную стратегию развития России с учетом перспективы развития населенных пунктов и тех новелл законодательных, которые Вы предложили в Послании, мне кажется, это было бы здорово.
И чисто личная уже просьба. Сарову нужен Указ об изменении границ. Как хотите, нам нужна территория для расширения города. У нас из 230 квадратных километров только 30 – селитебная часть, нам негде строиться. У нас все проработано, просьба эту тему как-то внимательно посмотреть.
В.Путин: Давайте, если нужна наша помощь. В чем же проблема-то.
А.Голубев: И самое короткое последнее – это включение в лучшие муниципальные практики. Есть интересная история в Челябинской области, где Росатом вместе с тремя ЗАТО отработал вместе с губернатором Челябинской области систему соглашений о включении муниципалитетов в те показатели, за которые отвечает губернатор. В 19-м система показала себя абсолютно работающей. Предложения тоже посмотрите, поделитесь со всеми.
Вот у меня, собственно, все. Спасибо большое.
В.Путин: Спасибо большое.
Великий Новгород, Бусурин Сергей Владимирович.
С.Бусурин: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!
На сегодняшний день в древнейшем российском городе, родине российской государственности, Великом Новгороде проживает 225 тысяч жителей. Город с современными микрорайонами, большой исторической застройкой, которая накладывает серьезные ограничения для ведения хозяйственной деятельности, бизнеса. Инженерная инфраструктура создавалась после Великой Отечественной войны, конечно же, нуждается в ремонте и модернизации. И с аналогичными, схожими проблемами в городах с численностью населения от 100 до 500 тысяч человек сейчас проживает почти 28 миллионов человек.
Взаимодействуя с региональной властью, мы тем не менее понимаем, что без поддержки федерального центра отдельные проблемы не решить. И с целью обсуждения проблем городов, именно не миллионников, губернатор Новгородской области Андрей Сергеевич Никитин обратился в Министерство экономического развития Российской Федерации с предложением о создании такой площадки, на которой главы городов могли бы общаться непосредственно с представителями федеральной власти. И вот в результате 19 и 20 сентября 2019 года в Великом Новгороде впервые прошел форум дней лидеров муниципального управления, который объединил мэров городов, руководителей федеральных органов исполнительной власти, а также институтов развития. Участие в мероприятии приняло более 70 глав городов.
Хочу отметить, Владимир Владимирович, что у глав городов не так часто выпадает возможность пообщаться с федеральными министрами в таком формате, поэтому форум был особенно интересен. Я хотел бы кратко обозначить основные вопросы, обсуждаемые на форуме, это полномочия органов местного самоуправления, городская экономика, развитие малого и среднего предпринимательства, пространственное развитие и городской ландшафт, «Умный город», модернизация городской инфраструктуры. По всем обсуждаемым темам в рамках форума были предложены варианты решения. Отдельно отмечу, что по результатам обсуждения Министром экономического развития был подготовлен соответствующий перечень поручений, по реализации которых мы сейчас активно работаем.
Возвращаясь к обсуждаемым вопросам форума, хочу отметить некоторые проекты. Проект цифровизации городского хозяйства, «Умный город», про него уже говорили. Конечно же, необходимо создавать и внедрять единые стандарты федерального и регионального уровня, единые платформы решений сервисных моделей «Умного города», потому что получается, что каждый муниципалитет делает свое, и в итоге мы можем прийти к тому, что у каждого будет своя система, и мы получим так называемый зоопарк цифровых систем.
Также обсуждались вопросы по межбюджетному перераспределению, стимулированию и поэтапной передаче части налогов на муниципальный уровень, в частности, упрощенной системы налогообложения. Я знаю, что многие регионы уже к этому подступают, и, в частности, в Новгородской области это уже реализуется.
Также были рекомендации по подготовке предложений о совершенствовании законодательства в части развития межмуниципального взаимодействия и достижения агломерационных эффектов.
В отношении еще одной актуальной темы форума «Городская экономика и развитие малого (среднего) предпринимательства» отмечу следующее. Мы, конечно, понимаем, что город должен формировать собственную налоговую базу, доходную базу. И я хочу поблагодарить Вас, Владимир Владимирович, за те решения, которые Вы приняли по развитию туристической сферы. Благодаря Вашей поддержке в Великом Новгороде появятся две набережные и одна пешеходная улица – это самые посещаемые для новгородцев места, и для туристов, и, конечно же, там появится и будет развиваться малый и средний бизнес.
Отдельно остановлюсь на актуальных для всех вопросах форума, касающихся сбалансированности бюджета, финансирования и исполнения переданных органам местного самоуправления полномочий. Мы прекрасно понимаем, что перераспределить средства областного бюджета в пользу того или иного муниципального образования, конечно же, просто так невозможно, потому что тогда региону нечем будет софинансировать те районы, которые не имеют больших экономических перспектив, но в которых тем не менее живут и трудятся наши жители. Считаем, что тут необходима федеральная поддержка. Возможно, это надо учитывать при межбюджетных трансфертах.
Учитывая, что на форуме активно обсуждались вопросы реализации национальных проектов, позвольте от лица новгородцев поблагодарить Вас, Владимир Владимирович, за то, что делается в данном направлении. Благодаря нацпроектам в Великом Новгороде революционным образом улучшились дороги, благоустраиваются общественные территории, появились две новые школы при том, что школы в городе не строились порядка 30 лет, строятся детские сады. Я уверен, что при Вашей поддержке, Владимир Владимирович, мы сможем создать новые условия для повышения качества жизни наших жителей.
Хотелось бы остановиться еще на одной теме – муниципальное и международное сотрудничество. Виктор Борисович Кидяев эту тему затронул. Великий Новгород активно участвует в международном движении «Международный Ганзейский союз». В этом Союзе 195 городов из многих стран Европы, в том числе 16 наших, русских, городов. Руководящие органы Ганзейского союза – это президиум (четыре человека), который выбирается на конкурсной основе. И уже на протяжении ряда лет один представитель из России, из Великого Новгорода. И активная работа в этом союзе укрепляет международное признание Российской Федерации, нашей страны.
И в качестве предложения: подготовить предложения по определению порядка и условий осуществления муниципальными образованиями международных и внешнеэкономических связей. Это пойдет только на пользу, потому что муниципальная дипломатия представляет интересы нашей страны, обогащает культурную составляющую, развивает экономические связи.
Спасибо большое.
В.Путин: Спасибо.
Что касается поддержки, то мы, как правило, не «окрашиваем» эту поддержку, регионы получают эти средства и сами определяют приоритеты, куда они должны их направить.
Пожалуйста, Антон Германович, прокомментируйте.
А.Силуанов: Да, спасибо, Владимир Владимирович.
Если мы говорим о поддержке из федерального центра. На самом деле мы сейчас реализуем национальные проекты и Послание. Это основная поддержка вопросов регионов и в первую очередь муниципалитетов. Что это?
«Первичка»: это школы, это поддержка тех людей, которые нуждаются в государственной помощи, это все вопросы в первую очередь муниципального и регионального уровней. Вот основная поддержка. Потому что здесь говорили о том, что давайте увеличим гранты, давайте… Это вторично все. У нас есть деньги на гранты, которые, кстати говоря, и осваиваются не лучшим образом.
Поэтому, на мой взгляд, основная поддержка муниципалитетов – это реализация тех задач, которые поставлены в Послании и на которые найдены ресурсы. Вот наша основная поддержка. И этим надо пользоваться, надо вместе с субъектами Российской Федерации выстраивать свою систему управления, как мы выстроили с субъектами, так и субъекты должны с муниципалитетами.
Это и проектный подход, это и вовлечение муниципалитетов в нацпроекты, это действительно стимулирование, это гранты, это создание проектных команд, во всяком случае, все те решения, которыми пользуется Федерация вместе с субъектами Российской Федерации.
Что еще важно, Владимир Владимирович, мы говорим о предсказуемости финансовой помощи, у нас с регионами на три года распределены трансферты. Есть такое в субъектах с муниципалитетами? Нет.
Мы довели все деньги до начала финансового года с тем, чтобы эти деньги быстрее шли в систему и быстрее направлялись на проекты, объекты и так далее. Регионы довели до муниципалитетов? Нет еще тоже. Поэтому именно, мне кажется, в системе управления нам нужно «подкрутить» немножко механизмы, и тогда все это дело будет работать гораздо более эффективно.
Теперь буквально один вопрос о ресурсах: хватает ресурсов или не хватает ресурсов у муниципалитетов? На первоочередные задачи хватает – это зарплата, социальные выплаты, все в полном объеме обеспечивается. На остальные хватает? Можно сказать, что долг муниципалитетов снижается без бюджетных кредитов.
Сейчас Вы про бюджетные кредиты справедливо отметили, что их нужно реструктурировать и списывать, как это делала Федерация. Без бюджетных кредитов долг снижается, то есть на другие полномочия хватает, но, как известно, денег много не бывает, все равно есть дополнительные потребности. И конечно, такие потребности испытывают и Федерация, и субъекты, и муниципалитеты. Поэтому нужно отстраивать систему управления, о которой мы говорили.
Поэтому еще раз повторюсь, наш основной приоритет – это реализация нацпроектов и Послание, это основные задачи, реализуемые муниципалитетами. А гранты – это хорошо, но как сказал Виктор Борисович Кидяев, надо беречь каждый рубль. Я с этим полностью согласен.
В.Путин: Кто бы сомневался…
Марат, пожалуйста.
М.Хуснуллин: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!
Во-первых, хотел бы обратить внимание и согласиться с Антоном Германовичем, что денег на самом деле на нацпроекты огромное количество, и есть все возможности, для того чтобы работать. В то же время, если посмотреть итоги прошедшего года по нацпроектам, федеральный бюджет исполнен на 94 процента, региональный бюджет – на 90, муниципальный бюджет – на 84. Нужно понять, в чем причина.
Ведь это же огромные деньги, которые на самом деле не дошли до населения. А от того, насколько мы быстро и качественно реализуем нацпроекты, вообще зависит, как нас население будет поддерживать, о чем мы будем с людьми говорить. При этом есть политика «быстрых побед», когда можно сделать очень простые и эффективные вещи по донастройке.
Например, коллега говорил по культуре. Но мы же все прекрасно знаем, что такое Дом культуры в сельской местности. Это основной центр жизни. Давайте их отремонтируем. Во-первых, это центр жизни, во-вторых, это, как правило, избирательный участок, куда люди ходят. Денег-то нужно на это 10 миллиардов, а мы все время говорим: «Денег не хватает». Да у нас огромное количество денег.
Если мы сегодня национальные проекты сделаем более гибкими и донастроем на всех уровнях власти, нам на все денег хватит, просто нужно эффективно ими управлять. И я здесь согласен с Антоном Германовичем. Мы с ним договорились посидеть вместе, посмотреть, какие механизмы нужно применить, чтобы эффективнее этим управлять.
Еще один важный момент, хочу обратить внимание. Национальный проект в основном – это деньги, связанные со стройкой. Стройку нельзя одним бюджетным годом регламентировать. Мы берем, и стройку одним годом регламентируем. У нас есть трехлетка, есть задачи, которых мы хотим достигнуть. В рамках этой трехлетки нужно давать очень гибкую возможность работать и на федеральном уровне, и на региональном уровне, и на муниципальном. А если где-то что-то не получается, то это уже координировать.
Много говорят про административные барьеры. Я много этим занимался и хочу сказать, Владимир Владимирович, Вам огромное спасибо за три Госсовета, проведенных в прошлом году, – дороги, жилье, здравоохранение. Произошел законодательный прорыв, просто прорыв. Такое количество законов и поправок приняли! Но теперь-то нам нужно свою часть работы сделать.
Во-первых, мы должны выпустить подзаконные акты. Во-вторых, должны выпустить подзаконные акты субъекты Федерации, муниципалитеты. Например, одна простая поправка, но революционная, что можно сейчас проводить конкурсы на проектирование строительства, как мы говорим, «в одном флаконе». Это экономит один год. Год экономят сроки проведения строительства того или иного объекта, но для этого все регионы должны принять нормативные акты, принять свои постановления, что это является национальным проектом. Простая вещь, а сроки сокращает.
Второй момент. Например, выделяем деньги на проектирование и строительство объекта, говорим, что выделяем по бюджетной обеспеченности. Теперь говорим: 90 процентов дает Федерация, 10 процентов – субъект. Но субъект не знает, сколько, например, будет стоить подключение к электрическим сетям или вообще к сетям. И получается, что мы, не дав изначально деньги на проект какому-то дотационному субъекту, его наказываем в конечном итоге, потому что, когда он сделает проект, то окажется, что не хватает денег, и он строить не может. Либо не может вообще, либо у него не хватает денег.
Поэтому здесь тоже чисто настроечная вещь – нам нужно тогда с Министерства финансов посчитать полную стоимость проекта: и проектно-сметную документацию, и сам проект, и подключение к сетям. Исходя из этого распределить, какой процент делает регион, какой делает бюджет. Это простые вещи, которые можно сделать.
Нам в рамках поручения написано «сократить административные барьеры», нужно, во-первых, по сокращенным барьерам дать все разъяснения. Очень хорошее предложение по обучению, потому что, я посмотрел, по количеству людей с высшим образованием в муниципалитетах на самом деле не очень высокий процент. В каких-то регионах 70 процентов, в каких-то – 60 процентов, людей просто нужно учить управлять всем этим, показывать, объяснять, как работать в проектном офисе. Это очень хорошее предложение.
И у меня есть одно конкретное предложение, если одобрите, Владимир Владимирович, я из своего опыта скажу, что реализация нацпроектов и стройка – это каждодневная работа в виде штаба. Штаб должен этим каждый день заниматься.
Я готов в рамках, допустим, тех проектов, которые мне поручили (это «Жилье», «Комфортная городская среда», «Безопасные и качественные дороги», «Магистральный план реализации инфраструктуры»), проектный комитет в виде штаба проводить еженедельно, в еженедельном режиме. Главная его цель – понять, что мешает на федеральном уровне реализации, что мешает на региональном, и точно такой штаб нужно делать на муниципальном уровне. Я знаю, что все передовые регионы, которые достигают успехов, так и работают. Они в ручном режиме этим занимаются.
В.Путин: Кто должен входить в этот штаб?
М.Хуснуллин: В этот штаб должны входить обязательно (на федеральном уровне члены проектного комитета определены) все федеральные структуры, кто в это входит. На региональном уровне – это, как правило, все профильные министерства, а на муниципальном уровне – это непосредственно руководители муниципалитетов. Только я подчеркиваю, на штабе должны быть первые лица, которые раздают поручения всем своим замам, и кто там есть. Тогда эта вертикальная система в виде обучения, а если мы еще быстро сделаем информационные системы управления, тогда это даст прорывные вещи, хотя это простое организационное решение.
Я прошу, если одобряете, это вписать в решение, и мы начнем этим заниматься.
В.Путин: Согласен.
М.Хуснуллин: Еще один момент, на который хотел бы обратить внимание – по поводу обучения людей государственному управлению. Проблема в том, что многие госзаказчики не умеют составлять техническое задание. Мы ругаем строителей, а на самом деле мы техническое задание правильно не умеем составить. Нам институт обучения госзаказчиков, особенно на муниципальном уровне, обязательно надо провести, научить людей, как правильно составлять документацию, что нужно для того, чтобы строить. В рамках этого обучения я просил бы этот вопрос учесть.
Очень важный вопрос по инфраструктуре, который поднял Владимир Владимирович Якушев. Кроме того, что мы хотим улучшать качество инфраструктуры и строить жилье, это вопрос постоянных аварий. То есть там, где выше 60 процентов, постоянно аварии. Когда
в населенном пункте отключают воду, газ или канализацию, хоть что людям рассказывай про власть, они недовольны. Поэтому этот проект
я прошу поддержать. Мы его готовы подготовить.
Когда мы начинаем говорить о деньгах, говорят: 400 миллиардов нужно. Конечно, 400 миллиардов – это очень много денег. И у нас
400 миллиардов нет. Тогда что-то другое не делать. Поэтому нужно просто взять наиболее «острые точки», наиболее болезненные, взять пилотные проекты и посмотреть, где готовность есть тех же муниципалитетов и региональных властей, точечно начинать с ними работать.
Причем не нужно только надеяться на бюджет, нужно смотреть инвестиционные программы энергоснабжающих организаций, нужно смотреть бюджеты всех уровней и комплексно эту программу собрать. Тогда мы постепенно, шаг за шагом будем от аварийности уходить в регионах. Коллеги, кто из регионов, понимают, что это такое.
И от аварийности будем уходить, и развитие будем давать. Это даст синергетический эффект. Чем больше мы этих вещей делаем, реализуем нацпроекты, тем больше налогов в конечном итоге будет. Это же зарплата, то есть мы сами себе создадим новую налоговую базу.
Спасибо за внимание.
В.Путин: Спасибо.
Прошу Вас.
А.Турчак: Уважаемый Владимир Владимирович!
Вы в своем Послании особо подчеркнули необходимость более активного вовлечения граждан в процесс обсуждения и принятия решений. Действительно, практика в регионах показывает, что люди готовы принимать самое активное участие в разрешении местных проблем, в благоустройстве своих территорий.
Но сейчас, честно надо сказать, зачастую они это делают лучше, чем чиновники на местах, потому что лучше знают, что нужно им самим, их семьям, своему населенному пункту. Ярким примером является внедренная в некоторых регионах, в том числе в Московской области, успешная практика по инициативному бюджетированию, когда часть регионального, муниципального бюджета направляется на проекты, предложенные самими жителями.
По сути, можно говорить о том, что речь идет о народном бюджете. Для того чтобы такой подход использовался повсеместно, нужна единая правовая основа. «Единая Россия» вместе с Правительством Российской Федерации разработали и готовы внести законопроект о поддержке народного бюджетирования, направленный на решение местных вопросов. Просили бы Вас этот законопроект поддержать.
В.Путин: Согласен. Скажу об этом сейчас в заключительном слове.
Пожалуйста, коллеги, кто хотел бы что-то добавить?
А.Цыденов: Владимир Владимирович, спасибо за очередной формат непосредственного обсуждения. Хотел бы очень коротко добавить. То, что Марат Шакирзянович предлагает сделать региональные штабы, то туда нужно включить и представительства федеральных органов – Росреестр, Росимущество, Росприроднадзор, чтобы они не были наблюдателями, чтобы региональный штаб был не только региональным, а с участием федеральных органов.
В.Путин: Хорошо.
Прошу.
В.Шапша: Уважаемый Владимир Владимирович!
Меня зовут Владислав Шапша, Калужская область, город Обнинск – первый наукоград России.
Спасибо за возможность вести открытый и конструктивный разговор. Мы, как и другие муниципалитеты, активно участвуем в реализации национальных проектов. Конечно же, есть результаты, их люди видят. Но есть и проблемы, с которыми мы сталкиваемся. Хотелось бы две из них озвучить и обсудить.
В самом начале Послания Федеральному Собранию Вы затронули очень чувствительный вопрос – строительство детских садов, возможность устроить ребенка в ясли. Конечно, нужно делать все для того, чтобы выполнить поставленные задачи. Проектирование и стройка «в одном флаконе», как было сказано, это действительно прорывной шаг для решения этой проблемы.
Есть и еще одна распространенная практика, она сложилась, предусмотрена федеральной программой, – это выкуп готовых объектов, построенных «под ключ». Такие объекты строятся инвестором за собственные средства, проходят государственную экспертизу с подтверждением достоверной сметной стоимости и обязательное условие – наличие данных проектов в реестре Минстроя России, экономически эффективных проектов.
Конечно, их нужно строить не там, где хотят чиновники, и не там, где хотят инвесторы, а там, где нужно людям. Эти объекты должны быть только там, где предусмотрена градостроительная документация, где предусмотрена проектом планировка территории. Тогда мы получаем и выкупаем уже готовый, построенный объект и избегаем рисков того, что недобросовестный подрядчик сорвет сроки и не понесет за это никакой ответственности.
Однако в конце прошлого года в регионы от антимонопольной службы поступило письмо, которое ставит под сомнение законность такого рода практики как несоответствующей антимонопольному законодательству. Мы накануне этого совещания с Сергеем Сергеевичем Кравцовым обсудили этот вопрос.
Мне кажется, пришли к взаимопониманию о том, что все-таки не стоит отказываться от этого, а нужно просто сформулировать дополнительные четкие требования, которые бы отсекали какие-то недобросовестные возможности и злоупотребления в решении этих задач.
Хотелось бы, чтобы Правительство по этим требованиям ФАС сформулировало свою позицию, если необходимо, соответствующий порядок уточнило и предоставило такую возможность, ни в коем случае от нее не отказывалось.
Еще одна проблема касается не только города Обнинска, но и других городов, всех атомных городов, всех городов, которые входят в систему Федерального медико-биологического агентства. Агентство обслуживает 51 территорию, это несколько миллионов человек, причем на 36 территориях больницы являются единственными, оказывающими экстренную плановую медицинскую помощь, в том числе и в Обнинске, наша клиническая больница – единственная государственная гарантия.
Эти учреждения испытывают сложности с кадровым обеспечением, техническим обеспечением. Сегодня зарплата наших врачей, даже после состоявшегося повышения, на 20 процентов ниже средней зарплаты других региональных больниц. Если региональные медучреждения решают эти проблемы в рамках реализации национального проекта «Здравоохранение», то все клиники, которые входят в систему ФМБА на территориях, не принимают участия на сегодняшний день в данном национальном проекте. Это касается и клиник, которые к другим ведомствам, не к Минздраву относятся, например, к Миннауки. «Троицк», «Черноголовка», здесь присутствуют другие наукограды, они находятся точно в такой же ситуации.
Вы объявили, что с 1 июля будет запущена программа модернизации первичного звена здравоохранения, и мы просим рассмотреть возможность включения клиник Федерального медико-биологического агентства в объявленную программу модернизации национального проекта «Здравоохранение».
Спасибо за внимание.
В.Путин: Благодарю Вас за предложение.
Прошу.
Э.Хаймурзина: Уважаемый Владимир Владимирович!
Меня зовут Эльмира Хаймурзина. Я глава городского округа Красногорск Московской области. Во-первых, рада всех приветствовать на нашей красногорской земле.
Во-вторых, хотела бы несколько предложений внести. Вы неоднократно говорили, Владимир Владимирович, и в своем Послании, и на публичных выступлениях, и на совещаниях, что мнение людей должно быть определяющим в работе власти любого уровня. Мы на местах, конечно, опираемся на запросы и интересы населения, даже по самым сложным и резонансным вопросам.
На муниципальном уровне все национальные проекты, все стратегии приобретают практическую реализацию, и главным является вопрос наличия эффективного инструментария решения этих вопросов. В Подмосковье и во всех муниципалитетах Подмосковья одним из таких инструментов эффективного, оперативного управления и инструментом реального и быстрого решения проблем населения являются созданные центры управления регионом. Я знаю, что Вы побывали в нашем областном центре сегодня.
В этом году во всех муниципальных образованиях области появились, в том числе в Красногорске, и хочу сказать, что это очень эффективная практика. Мы получаем в режиме онлайн очень быстро все обращения и имеем возможность их быстро анализировать.
Что касается Красногорска, в котором, по данным Росстата, сейчас проживает 354 тысячи жителей, то мы в день обрабатываем порядка 140 таких заявок, и, конечно, у нас есть возможность очень быстро на них реагировать. Мы составляем тепловые карты прямо с точностью до микрорайона, до улиц, до домов, и есть первые результаты. Они очень простые, прозрачные и понятные для нас и для населения: минус 30 процентов повторных обращений, минус 15 процентов обращений вообще, потому что сама система начинает эффективнее работать.
Я сейчас нахожусь на заседании Совета при Президенте, а в это время ЦУР находится в моем мобильном телефоне. И я два раза в сутки, утром и вечером, по состоянию на 18:30 получаю последнюю сводку по самым злободневным вопросам, начиная от уборки мусора, заканчивая проблемой вывоза снега или неответа на обращение гражданина.
Поэтому это уникальный опыт, конечно, мы по природе – все консервативные люди, он внедрялся достаточно сложно, но достаточно эффективно. В короткий срок мы смогли это сделать по поручению нашего губернатора Андрея Юрьевича Воробьева. И мы бы с удовольствием поделились этой практикой с нашими коллегами из других муниципальных образований в том числе.
Если это возможно, я бы попросила включить в проект поручений возможность создания таких центров управления регионом, как на субъектовом уровне, потому что это позволяет в одном месте практически понимать, что происходит в субъекте, а в муниципалитетах это точно. Для меня как для местного администратора – это самый главный, самый первый инструмент управления.
Второе, о чем бы хотела сказать. Очень часто жители говорят нам о том, что на территориях, на местах обсуждаются злободневные вопросы от принятия генерального плана до серьезных вещей, о формировании адресных перечней благоустройства и так далее. В сфере ЖКХ это тоже ярко выражено, например, проведение общего собрания собственников в многоквартирных домах.
Мы точно все знаем, что большая проблема собрать кворум, и очень часто вопросы установки счетчиков, проведения благоустройства, внедрения каких-то систем управления затягиваются, поскольку процедура очень формализована. А поскольку мы говорим о цифровизации, есть отдельный национальный проект «Цифровая экономика» и внедрение альтернативных методов голосования.
Люди говорят: «Мы бы пришли, но нам некогда на собрание прийти, на публичные слушания, на общественные обсуждения». Если бы этот вопрос ставился параллельно на онлайн-голосование или электронное голосование, я думаю, вовлеченность наших жителей, она и так высокая, но была бы еще больше, а нам как местным администраторам было бы гораздо легче реализовывать эти решения, опираясь на широкую поддержку наших жителей. Это второе предложение – разработка и внедрение таких инструментов.
В заключение хотела бы сказать, конечно, что практически все национальные проекты реализуются и у нас в субъекте, и Красногорск в частности, участвует в них тоже. Я хочу сказать отдельные слова благодарности, потому что это очень важный вопрос и для области, и для Красногорска, что Вы лично поддержали в рамках национального проекта «Здравоохранение» строительство первой детской областной больницы в Красногорске. В этом году, в первом полугодии мы приступаем к ее строительству.
Спасибо, Владимир Владимирович, Вам большое за поддержку и субъекта, и Красногорска в частности.
В.Путин: Действительно, центр, который здесь создан, центр по управлению регионом, по важнейшим направлениям работает, насколько я смог убедиться, интересно, с хорошей отдачей. Такой опыт нужно обязательно тиражировать.
Главное, что эффективно функционируют все эти направления, обратная связь хорошая, реакция властей быстрая на запросы людей, намного повышает качество управления. Там по каждому направлению в отдельности, но в целом очень заметные показатели, хорошие.
Пожалуйста, Казань, кто-то хотел. Прошу.
И.Метшин: Добрый день, уважаемый Владимир Владимирович!
Уважаемые коллеги!
В Приволжском федеральном округе под руководством полномочного представителя Игоря Анатольевича Комарова действует ассоциация городов Поволжья – мэров городов, порядка 20 миллионов россиян наше население, и по их поручению и с просьбой мы подготовили те предложения, и радостно, что сегодня мы из уст Министра, Владимира Владимировича и Марата Шакирзяновича слышим то, о чем мы давно мечтали – это коммунальная инфраструктура.
Запас прочности водоканалов, тепловых сетей, магистральных тепловозов, советский запас прочности, к сожалению, заканчивается. Инвестиционные тарифы – не позволяют надбавки масштабные работы проводить, и мы заперты по мощностям, по строительству, то есть то, о чем говорит наше руководство, мы искренне приветствуем, надеемся, это найдет решение.
Второе. В поддержку того, что сказал Антон Германович. Действительно, я сейчас говорю не как мэр Казани, мне повезло и с первым Президентом – Минтимером Шариповичем Шаймиевым, и с действующим – Рустамом Нургалиевичем Миннихановым, они в режиме реального времени знают эти проблемы, находят решения. Но не всем так мэрам везет, и я о чем хочу сказать? В 2005 году был подписан 131-й закон.
В.Путин: Назовите поименно, кому не повезло?
И.Метшин: Владимир Владимирович, был подписан закон, он был сбалансирован, и по тем полномочиям – их было 27, и четко давался инструмент финансирования. Но за 15 лет прибавилось до 43 полномочий и различных 245 пунктов, финансы остались те же. И я еще раз хочу сказать, что, выходит, мэр, глава города, региона ежедневно должен решать проблемы: у него 20 задач, 10 патронов. Не у каждого талант с одного выстрела две мишени поразить, и вот они играют в эти «пятнашки», и такая важная отрасль, как муниципальная власть, наверно, не должна быть отдана на откуп просто отношениям, какие сложатся между мэром и губернатором.
Поэтому большая просьба, Вы об этом в начале своего выступления сказали, что будет разработка проекта новых основ государственной политики в сфере муниципального образования, мы просим, чтобы вернулись к 2005 году, когда был баланс. Речь не идет о больших деньгах, Антон Германович абсолютно прав, есть тот минимум, который нам надо лицом к лицу с населением в ежедневном режиме решать.
И в завершение предложение. Много говорили об образовании, о положительных практиках. В преддверии нового года в Южной Африке состоялись выборы во Всемирной организации мэров, и впервые в истории Российской Федерации мы в лице Казани возглавили Консультативный комитет местных органов власти при ООН. Туда входит 323 тысячи муниципалитетов и городов. Какое предложение? Мы пока еще в начале пути. Пока еще не знаем, какие у нас возможности откроются, мы будем работать, будем докладывать.
Вот говорят об образовании. Интернет, информационные технологии сегодня позволяют одним кликом от Владивостока, Калининграда, Стамбула до других городов дойти. В Казани императорским указом 200 лет назад Александр I основал наш Казанский университет. Он старейший наряду с Московским, Санкт-Петербургским.
Это предопределило наше развитие, и из сельской губернии мы стали промышленным регионом: сотни изобретений, наша нефтехимия, машиностроение, авиастроение. Пользуясь нашей новой площадкой, есть предложение создать международный университет муниципального и регионального развития, чтобы мы собрали все технологии, пользуясь нашей новой возможностью.
Каждый новый мэр, каждый новый руководитель региона приходит, сталкивается с проблемами. Велосипеды, как правило, изобретены. Возьмем мэра Стамбула Кадира Топбаша. Впервые за 3000-летнюю историю он был трижды избран, даже Эрдоган один раз избирался. Человек ушел на пенсию. Кладезь знаний, кладезь богатства всего, что он прошел, он мог бы поделиться. Мы можем это все собрать, растить новых муниципальных лидеров, растить новых руководителей, которые были бы новой формацией. Думаю, что результаты не дадут себя долго ждать.
Хотелось бы благодарностью завершить от муниципалитетов, не просто от Казани. Мы благодарны за те инфраструктурные проекты, которые изменили Казань. Это другой город, другие люди.
В 2007 году Вами принято судьбоносное решение, причем я был свидетелем, оно было принято не как заранее повестка была – фонд реформирования ЖКХ. Мы Вам докладывали, я – тогда еще начинающий молодой мэр Казани, и у меня в преддверии 1,5 тысячи лифтов из девяти тысяч должны были в течение двух лет встать.
Марат Шакирзянович тогда работал министром. Ни у региона, ни у города таких денег не было. Вам сказали: «Это не наш уровень власти, это уровень муниципальный ответственности». Вы тогда сказали: «Да, но люди наши». И тогда приняли решение. И сегодня только в одной Казани 70 процентов жилья, требующего капитального ремонта, отремонтировано. Это другое качество жизни, это другие люди, это другое настроение. Мы надеемся и уверены, и нацпроекты, и те судьбоносные, эпохальные пункты Послания, которые поддерживают жителей, мы сейчас горячо это обсуждаем, найдут свое решение, и муниципалитеты будут фундаментом всех преобразований.
Благодарю Вас.
ПУТИН В.В.: Спасибо за предложение.
Казань действительно изменилась за последние годы капитальным образом, это правда, благодаря общим усилиям и республики, и жителей Казани, вашим усилиям и федеральной поддержке.
Да, пожалуйста.
А.Дрозденко: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!
Я хотел бы поделиться одной позитивной международной новостью. Мы работаем в Конгрессе местных и региональных властей Европы, и одним из центральных вопросов осенней сессии стало представление мониторингового доклада о состоянии местной демократии в Российской Федерации.
Он готовился, кстати, два года, причем оппоненты наши были – это представители Нидерландов и Великобритании, они именно готовили этот доклад. Он, кстати, включал в себя и не только опросы на местах, это региональные власти опрашивались, федеральные, представители гражданского общества, был аудит законодательства, открытых источников информации.
Хочу сказать, что впервые и что это редчайший случай, – доклад был принят без каких-либо поправок со стороны оппонентов. Удалось, кстати, пресечь попытки политизировать доклад, и Конгресс практически единогласно проголосовал, что Российская Федерация не просто соблюдает Европейскую хартию местного самоуправления, а еще и есть лучшие практики, которыми надо поделиться с нашими коллегами, – это и муниципальное управление, и цифровизация, и умные города. Кстати, как раз Ваше решение об электронной визе подошло вовремя. Это продемонстрировало открытость России.
Но также есть моменты, на которые хотелось бы обратить внимание нашего самоуправления на местах, – это прежде всего по активному выдвижению делегатов для участия в работе Конгресса на уровне молодежи (этому сейчас большое внимание уделяется), а также на привлечение наших муниципалитетов к участию в «Европейской неделе местной демократии».
Также хотелось бы, чтобы в первую очередь, когда муниципалитеты выстраивают отношения с иностранными партнерами, прежде всего обращали внимание на те муниципалитеты, на те страны, где достаточно большое количество русскоязычного населения или где значительная часть жителей относит себя к русской культуре.
В ознаменование 75-летия Великой Победы, уважаемые коллеги, в вашем лице прошу все муниципалитеты совместно с партнерами из других стран активно работать по сохранению исторической памяти и обратить внимание на мемориалы, братские захоронения, памятники времен Великой Отечественной войны и, возможно, даже проявить активность и в виде шефской помощи оказать помощь по их подготовке к празднованию.
Хочу поддержать коллег, которые говорили о том, что нам необходима вертикальная координация международных связей муниципальных образований. Необходимо это координировать, конечно, и на федеральном, и на региональном уровне не только нормативно-методической поддержкой, но и наше предложение: ввести единый реестр о соглашении, которое подписывают муниципальные образования на региональном уровне, для того чтобы ДИТ был в курсе того, что происходит.
В.Путин: Александр Юрьевич, я думал, Вы нам сейчас расскажете о том, как Вы помогаете муниципалитетам убирать мусор, решать проблемы ЖКХ и плохих дорог, а Вы нам про местную демократию на европейском уровне. Это тоже важно. Спасибо Вам за эту информацию.
А.Дрозденко: Я Вашим указом назначен в том числе руководителем российской делегации как раз на конгрессе местных и региональных общин.
В.Путин: Спасибо Вам большое.
Прошу.
О.Фадина: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!
Прежде всего хочу начать свое выступление с огромной благодарности Вам. Я сегодня слушаю и коллег, и руководителей федеральных ведомств, и лично у меня состояние праздника. Огромное Вам спасибо за то, что наряду с интенсивным графиком Вашей работы Вы уделяете внимание местному самоуправлению. Это очень важно для нас.
Честно говоря, мы готовы активно вовлекаться в роль достижения национальных целей. Сегодня очень много уже было сказано про национальные проекты. Я вижу глаза людей, даже не только в городе, но и в районах области, насколько они радуются реализации национальных проектов, потому что пространство, где они живут, территории, становятся культурными, действительно повышается качество жизни.
По части национальных проектов. Очень важно, что на сегодняшний день работа организована именно в рамках проектного управления, потому что в очередной раз доказывается эффективность, целеполагание. Конечно, город Омск не исключение: активно включается практически во все национальные проекты.
Хотелось бы отметить значение такого федерального национального проекта, как «Жилье и городская среда». Мы здесь работаем по всем направлениям: и жилье, и устойчивое сокращение непригодного для проживания жилого фонда, и, конечно же, формирование комфортной городской среды.
Огромное Вам спасибо за возможность работать в рамках этих национальных проектов, потому что, например, для города Омска долгие годы в отсутствии серьезного финансирования уже давно сложилась очевидная необходимость развивать транспортную сеть. Мы уже в этом году второй год завершаем наш проект.
Будем планировать ввод в эксплуатацию дороги протяженностью 4,3 километра, за долгие годы, пожалуй, такого формата автомобильную дорогу мы будем вводить впервые. Она является важным дублером транспортной сети в одном из округов города, где достаточно сконцентрирован жилой фонд – это почти 270 тысяч населения. Параллельно с этим мы занимаемся еще и устойчивым сокращением непригодного для проживания жилого фонда.
Сегодня многие говорили о недостатке финансирования, и я не буду сегодня акцентировать внимание на том, что денег не хватает. Хотелось бы на самом деле отметить одну из проблем, которая не связана с недостатком денег, но требует очень высокоточного планирования и достаточного горизонта планирования.
В частности, подписано соглашение о переселении в новое жилье наших жителей. В принципе мы управляли решением задачи и готовы были выполнить ключевой показатель. Первый этап – 2019–2020 годы. Это 7800 квадратных метров, которые необходимо было обеспечить в рамках нового жилого фонда. И на 2019 год это всего 1000 квадратных метров.
К сожалению, в октябре установки поменялись, многие субъекты, многие муниципалитеты, которые работали в рамках этой федеральной программы, столкнулись с ситуацией, когда в конце года нужно достаточно серьезную и амбициозную задачу выполнить, а именно заключить муниципальные контракты на 90 процентов от всего ключевого показателя первого этапа.
Конечно, мы эту задачу выполнили. Но проблема возникает в том, что, Марат Шакирзянович уже отметил, в строительстве, безусловно, нужен более длинный период, горизонт планирования. И здесь достаточно сложно.
Какая-то объективная или субъективная задача, которая привела бы к риску невыполнения ключевого показателя, наверное, это уже не столь важно. Главная наша задача – это обеспечивать реализацию национальных проектов и удовлетворять тем задачам, которые Вы обозначаете.
Уважаемый Владимир Владимирович! Есть Совет, в рамках которого рассматривается реализация стратегических национальных проектов. Поэтому большая просьба к Вам поддержать муниципалитеты, включить их в этот Совет, потому что, безусловно, на системной основе всегда будут возникать какие-то вопросы, связанные с реализацией национальных проектов. Хотелось бы уже разбирать ситуации не постфактум, а просто превентивно исключать эти риски.
Спасибо Вам огромное.
В.Путин: Спасибо большое, Оксана Николаевна. Мы сделаем это, обязательно включим представителей муниципалитетов в этот Совет.
Коллеги, мы должны заканчивать. Я в завершение хотел бы всех вас поблагодарить за содержательное обсуждение и за подготовку сегодняшнего мероприятия тех, кто этим занимался.
Действительно, сейчас много уже прозвучало, много было сказано о том, что людям виднее, на что нужно тратить деньги, имеется в виду жителям муниципалитетов, поэтому приоритеты для финансирования следует, конечно, выбирать в живом диалоге с гражданами. В разном формате мы об этом говорили и сегодня, и на других мероприятиях подобного рода.
Конечно, я здесь согласен, кто-то из коллег говорил, я пометил для себя, что нужно повышать роль так называемого живого или инициативного бюджетирования. В этой связи считаю возможным и необходимым в ближайшие три года довести как минимум до пяти процентов долю расходов муниципалитетов, определяемых с прямым учетом мнения граждан. Сейчас удельный вес таких бюджетных статей не превышает одного процента.
Мы здесь смотрели, по данным того центра, который образован в Московской области, как хорошо действует обратная связь при цифровизации всех этих процессов. И совершенно точно автоматом даже, я уверен, автоматом будет повышаться бюджетирование тех направлений, на которые люди обращают приоритетное внимание. Предложения граждан должны, безусловно, учитываться и быть в основе муниципальных заявок на участие в региональных и федеральных программах.
Поэтому предложение Оксаны Николаевны и с этой точки зрения тоже будет оправдано, если мы в работе над нацпроектами будем учитывать мнения руководителей муниципалитетов. Средства для финансовой поддержки муниципалитетов есть, они «зашиты» в разных статьях.
Важно вовремя доводить их до получателей и соответствующим образом учитывать в своей работе, сокращать сроки и упрощать согласительные процедуры, связанные с планированием, возведением, вводом в эксплуатацию объектов капитального строительства. Марат Шакирзянович говорил о том, как можно усовершенствовать эту работу, это предложение мы оформим соответствующим образом и, безусловно, поддержим.
А для регионов и муниципалитетов с низкой бюджетной обеспеченностью, конечно, при расчете субсидий (согласен с предложением) учитывать не только прямые расходы на такое строительство, но и затраты на разработку проектной документации.
Кстати говоря, муниципалитету, о котором Вы сказали, глава муниципалитета головой кивает, давайте мы поможем все-таки напрямую и с реализацией тех проектов, которые годами, как было сказано, не могут реализовать, и с подготовкой соответствующей документации. Иначе, если мы этого не будем делать, я с Вами полностью согласен, до этих регионов очередь никогда не дойдет, а им как раз очередь нужна в первую очередь, тем, кто нуждается.
Что касается поощрения лучших муниципалитетов, то и в этом согласен с Вашим предложением. Нужно не просто увеличивать призовой фонд Всероссийского конкурса «Лучшая муниципальная практика», а сделать это ощутимо, по-серьезному, и с нынешних 40 миллионов сразу поднять это так, как Вы и предложили, до одного миллиарда рублей.
Правда, в текущем году у нас в бюджете этого нет, поэтому договоримся с Министерством финансов. Я выделю эти средства из Резервного фонда Президента с тем, чтобы это было учтено в разделе закона о бюджете на текущий год. При этом прошу актуализировать критерии оценки проектов, участвующих в конкурсе, и согласовать с муниципальным сообществом.
Еще раз всех вас хочу поблагодарить за работу. Мы обязательно постараемся учесть все предложения и замечания, которые были сделаны в ходе нашей сегодняшней дискуссии.
Спасибо большое.
Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука. СМИ, ИТ >kremlin.ru, 30 января 2020 > № 3275937Владимир Путин
Венесуэла. Россия > Внешэкономсвязи, политика >ria.ru, 30 января 2020 > № 3275498Александр Щетинин
Александр Щетинин: поддержку наследия Чавеса оппоненты недооценили
Спустя год после начала массовых антиправительственных протестов в Венесуэле наступило относительное затишье. В январе спикером Национальной ассамблеи стал провластный депутат Луис Парра, однако оппозиция пока не намерена сдаваться. О развитии ситуации в стране и сотрудничестве Москвы и Каракаса в этих непростых условиях в интервью РИА Новости рассказал глава латиноамериканского департамента МИД РФ Александр Щетинин.
— США расширили санкции против Венесуэлы, включив в них, в частности, Луиса Парру, который был избран на пост спикера парламента вместо Хуана Гуайдо. Считают ли в Москве этот шаг очередным примером вмешательства США во внутренние дела Венесуэлы? Как вообще в Москве сейчас оценивают ситуацию в этой стране? Видят ли риск военного вмешательства США или он исчез?
— Санкционная политика США против Венесуэлы и ее народа перешагнула все мыслимые пределы контрпродуктивности и антигуманности, давно забыла и попрала международное право. Наша позиция по поводу санкций в целом и в отношении Венесуэлы, в частности, хорошо известна: мы категорически не приемлем использование односторонних неправомерных ограничений против суверенных государств и их представителей. Политика рестрикций, вводимых без одобрения Совета Безопасности ООН, противоречит уставу этой универсальной международной организации, препятствует демократическому развитию государств в соответствии с выбранным их гражданами курсом.
Именно нажим, который оказывают США на законные власти Венесуэлы с использованием различных видов рестрикций, привел в прошлом году к срыву переговоров между правительством и оппозицией в рамках "процесса Осло", осложнил поиск компромиссных развязок в этой стране.
Случай с санкциями в отношении Луиса Парры и поддержавших его депутатов Нацассамблеи Венесуэлы в определенной степени примечателен. Парламентариев, находящихся, к слову, в оппозиции к правительству, наказали исключительно за их право выразить свою волю и проголосовать в соответствии с убеждениями, а не так, как это считали правильным радикалы и их вашингтонские покровители. Ничего не скажешь: сильнейшая трактовка демократии!
Сейчас, спустя год после начала радикальной оппозицией под управлением Вашингтона "операции", смысл которой сформировать в Венесуэле альтернативный законному правительству центр власти в лице бывшего тогда спикера парламента Хуана Гуаидо, можем констатировать провал замышлявшегося "блицкрига". Несмотря на раскачивание уличной стихии, ужесточение санкционного удушения национальной экономики, стремление поощрить военнослужащих к нарушению присяги, наконец, прямую силовую попытку государственного переворота 30 апреля прошлого года, руководство страны во главе с президентом Николасом Мадуро выстояло. Оппоненты – в силу самонадеянности или нехватки профессионализма – явно недооценили степень поддержки наследия Уго Чавеса со стороны венесуэльского народа (и это при всех действительно серьезных социально-экономических сложностях, переживаемых страной), его растущую усталость от политического противостояния и выражаемый запрос на поиск решения проблем на путях инклюзивного диалога между венесуэльцами на основе права и без деструктивного вмешательства извне.
Очевидная востребованность в венесуэльском обществе переговорного пути урегулирования существующих острых противоречий подтверждается определенным прогрессом в рамках начатого в сентябре 2019 года круглого стола национального диалога между правительством Мадуро и так называемой умеренной частью оппозиции, включая предметную дискуссию о путях обновления избирательной системы, проведения экономических реформ и другое.
Как нам видится, провал "блицкрига" осознают и в Вашингтоне. Мы обратили внимание на некоторое изменение риторики представителей администрации США в отношении Венесуэлы. Так, в заявлении госсекретаря Майка Помпео 9 января публично подтверждается отказ от применения силы и не исключается возможность переговоров с правительством Мадуро. Это правильные слова, которым хотелось бы видеть подтверждение на деле. Однако пока получается наоборот: Южное командование США организовало проведение совместных с ВС Колумбии учений на территории этой страны. Как видим, тезис о "всех опциях на столе" не снят с повестки дня.
Убеждены, что в сложившихся условиях Венесуэле и венесуэльскому народу как никогда требуется мирное, политико-дипломатическое решение внутреннего конфликта, которое должны найти сами венесуэльцы посредством инклюзивного диалога, при уважении национального законодательства, при уважении международных норм. Это наша принципиальная позиция. Уверены, что именно такое решение надлежит поддерживать мировому сообществу.
— Во время визита президента Венесуэлы Николаса Мадуро в Москву в сентябре прошлого года на встрече с Владимиром Путиным обсуждался вопрос долговых обязательств Каракаса перед Москвой. Есть ли сейчас понимание, как Венесуэла намерена реструктуризировать долг перед Россией? В какие сроки?
— Венесуэла в полном объеме выполняет взятые на себя обязательства по государственному кредиту, выданному в соответствии с межправительственным соглашением от 2011 года и протоколами к нему. Все платежи осуществляются своевременно в соответствии с установленным графиком. Вопрос реструктуризации в повестке дня не стоит.
— Президент Венесуэлы Николас Мадуро по итогам встречи с российским вице-премьером Юрием Борисовым в октябре прошлого года сообщил, что стороны продлили контракты в военно-технической сфере. Планирует ли Россия начать поставки новой техники? Поступали ли запросы от венесуэльской стороны? Планируется ли участие российской военной техники и техперсонала, находящегося в Венесуэле в рамках подготовки венесуэльских специалистов, в военных учениях, которые запланированы в Венесуэле в феврале? Будет ли для этой цели проведена ротация российского персонала или отправлена в Венесуэлу дополнительная группа российских военных специалистов?
— Мы уже неоднократно говорили, что военно-техническое сотрудничество с Венесуэлой осуществляется в соответствии с межправительственным соглашением от 2001 года и российские военные специалисты находятся в Венесуэле для выполнения обязательств по ремонту и обслуживанию ранее поставленной военной техники.
Ни о каких совместных военных учениях речи не идет. Главную задачу сотрудничества в военно-технической области видим в поддержании обороноспособности Венесуэлы и подготовке национальных кадров.
— Гуманитарная помощь Венесуэле со стороны России в текущем году продолжится?
— Мы уделяем большое внимание совместным проектам, которые несут в себе гуманитарную составляющую. В 2020 году планируется поставить в Венесуэлу более пяти миллионов доз инсулина, что позволит обеспечить порядка 400 тысяч венесуэльцев, страдающих диабетом, жизненно важным препаратом.
Еще один пример – поставки в эту страну вакцин против гриппа. В сентябре прошлого года на переговорах Путина с Мадуро была достигнута договоренность о направлении в Каракас до конца 2019 года 1,5 миллиона доз. Это большой объем, производство было развернуто в экстренном порядке. 30 декабря груз был доставлен в Каракас в согласованном объеме. На 2020-2022 годы запланированы поставки в размере 3 миллионов доз ежегодно.
— И позвольте последний вопрос о Боливии, где 3 мая пройдут всеобщие выборы. Планирует ли Москва направлять туда своих наблюдателей?
— На настоящий момент приглашения российским наблюдателям на выборы в Боливии мы не получали.
Венесуэла. Россия > Внешэкономсвязи, политика >ria.ru, 30 января 2020 > № 3275498Александр Щетинин
Израиль. Польша. США. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика. Недвижимость, строительство >zavtra.ru, 30 января 2020 > № 3275197Исраэль Шамир
Битва за Освенцим
Россия, Израиль и Польша сегодня
Исраэль Шамир
В пятницу, 17 января 2020 года, тысячи залпов сотрясли воздух российской столицы; небо над Москвой было украшено великолепными фейерверками. Это было повторением памятного салюта, отданного 75 лет назад, 17 января 1945 года, 24 залпами 324 тяжёлых орудий при освобождении Варшавы Красной Армией.
Это событие могло бы стать прекрасным поводом для восстановления дружеских чувств между двумя славянскими народами. Поляки могли бы вспомнить 200 000 русских солдат и офицеров, павших в боях под Варшавой, и сказать: "Они умерли, чтобы мы могли жить". Поляки могли бы поблагодарить Россию за щедрые земли и большие города, которые были вырваны из побеждённой Германии и подарены Польше: Данциг стал Гданьском, Штеттин стал Щецином, Бреслау стал Вроцлавом, а Позен стал Познанью. Они могли бы поблагодарить Россию даже за то, что она передала Украине населённые украинцами земли, находившиеся под польским владычеством между войнами, — владычеством, которое закончилось при немцах большой резнёй местных поляков украинскими националистами.
Но благодарность не является сильной чертой польского характера: правительство в Варшаве проигнорировало это событие. Вместо этого поляки не только уничтожают мемориалы и могилы советских воинов. Они решили установить на своей территории американскую радиолокационную систему ПРО, которая сделала внезапный ядерный удар США по России куда более реальным. Они пытаются сорвать строительство российского газопровода в Германию; приглашают бронетехнику США занять позиции на восточных границах Польши, устраивают обструкции делегации РФ в Европарламенте и т.д. Непрерывная и бесконечная демонстрация Польшей своей враждебности к России, в конце концов, заставила Москву использовать давний принцип "око за око, зуб за зуб".
Эта возможность появилась в результате еврейского наступления на Польшу. Евреи атаковали этот антикоммунистический восточный оплот Запада сразу с двух сторон: мощное американское еврейство и могущественное еврейское государство. Американские евреи начали атаку с того, что протолкнули через Конгресс США билль S447 (ставший законом 115-171), по которому Польша должна выплатить американским еврейским организациям 300 миллиардов долларов.
Кроме того, всё имущество, которое когда-либо принадлежало лицу еврейского происхождения в Польше, должно отойти тем же организациям. Треть Варшавы, половина Кракова, значительная часть жилой недвижимости по всей Польше до войны принадлежала евреям — и теперь она обязана вернуться "обратно" к американским евреям. Этот закон создал уникальную ситуацию: то, что когда-либо принадлежало еврею, навсегда остаётся в еврейских руках, и против этих "еврейских рук" не могут быть поданы судебные иски. То есть, если еврейский гражданин Польши умер, оставив долги, то эти долги аннулируются. Но если он умер без завещания, то дом переходит к еврейским американским организациям. Они могут выселить местных поляков или заставить их платить арендную плату за то, что те считали своей собственностью.
S447 — это блестящая идея. Она возрождает средневековое польское еврейство как "государство в государстве". В довоенной Польше это было не так; евреи там были польскими гражданами, и если они умирали, не оставив наследников, их имущество переходило Польской Республике — точно так же, как имущество любого иного гражданина, независимо от его вероисповедания. Теперь американские евреи под флагом Холокоста решились на самый большой захват собственности XXI века, вернувшись к идеям века XVI-го, и взять в свои руки всё имущество, которое до войны принадлежало польским гражданам Моисеева закона.
Эта своеобразная идея невозможна ни в США, ни в Англии. Если американский (или британский) еврей умрёт, не назначив наследников, его имущество будет передано государству. Но для Польши фактически выдвинут ультиматум о полной реституции. Если это сработает с поляками, то может сработать и в другом месте; евреи будут не обычными гражданами своих стран, а, скорее, членами наднационального еврейства. Долги останутся их частными делами, а вот активы будут принадлежать еврейству в целом. Блестяще, не правда ли?
Поляки выступили против американского билля S447. Есть демонстрации, есть призывы прогнать американского посла, которая добавила оскорбление к обиде, поздравив польских евреев с Ханукой, но забыв послать рождественские поздравления полякам-католикам, то есть подавляющему большинству нации, не говоря уже о поляках-протестантах и православных.
Израиль же закон S447 не просто поддержал, а потребовал от Польши раскаяния в том, что она тоже вела себя нехорошо по отношению к евреям, а также признания частичной ответственности за Холокост и выплаты репараций. Израиль получил от Германии за геноцид евреев сотни миллиардов долларов, но эти миллиарды уже израсходованы. Польша же ничего Израилю не платила. Коммунисты, правившие послевоенной Польшей, не считали, что сионистам нужно платить; они считали Польшу жертвой нацизма, а не выгодоприобретателем. Но "коммунистов больше нет, так что, пожалуйста, заплатите", — сказали евреи.
Израиль и американские евреи продолжают "давить" на Польшу. Они называют Освенцим "польским концлагерем", что очень оскорбляет поляков. Говорят, что многие поляки помогли нацистам реализовать "окончательное решение еврейского вопроса". Поляки издали закон, запрещающий так говорить; евреи стали скандировать это на улицах.
В связи с 75-й годовщиной освобождения Освенцима (кстати, Красной Армией) этот скандал выходит на первый план. Он отмечается параллельно в двух местах: в Иерусалиме и в Освенциме. В Иерусалиме собрались все "первые лица" современного мира: президент Франции, вице-президент США, канцлер Германии, президент России Путин. Польского президента Анджея Дуду в Иерусалим тоже пригласили — но не как спикера, а в качестве присутствующего гостя. Он предпочёл отказаться и посетил мемориал в Освенциме на месте бывшего концлагеря.
Президент Путин, несомненно, был в курсе этого конфликта и решил показать полякам, что их враждебность к России не останется без ответа. В конце декабря, на саммите глав государств СНГ и на заседании в Минобороны РФ, Путин представил некоторые документы периода Второй мировой войны, свидетельствующие о антиеврейской политике довоенного польского руководства. Например, Йозеф Липский, польский посол в нацистской Германии до 1939 года, говорил немцам, что поляки установят в Варшаве памятник рейхсканцлеру Адольфу Гитлеру, если тот поможет Польше избавиться от евреев. "Какая антисемитская свинья!" — возмущённо воскликнул Путин.
Поляки предприняли попытку оправдаться, заявив, что польский посол якобы намеревался спасти евреев, отправив их в безопасную Африку, например на Мадагаскар, к безвредным лемурам, но эта попытка успеха не имела. У Путина в архивах доказательств больше. Так, он представил доклад, датированный концом 1944-го — началом 1945 года, когда про-лондонские силы Армии Крайовой (АК) предприняли попытку выбить немцев из Варшавы до прихода Красной Армии. В докладе говорилось, что бойцы АК систематически убивали евреев, переживших разгром восстания Варшавского гетто в 1943 году.
Русские всегда были терпимы к евреям. Погромов в России не было — только в Польше, на Украине и в Молдавии, в независимых ныне государствах, некогда входивших в состав Российской империи, а до того — Речи Посполитой. Русские спасли миллионы евреев, в том числе — миллионы польских евреев, которым было разрешено переехать в Советский Союз. Ни одна другая страна, по большому счёту, не принимала так много еврейских беженцев, как Россия. Многие евреи отплатили за это чёрной неблагодарностью, помогая Западу вести войну против России. Маша Гессен и Леонид Гозман — типичные прозападные антироссийские евреи, которые никогда не появились бы на свет, если бы не русское мужество, спасшее их предков.
И сегодня Россия хороша для евреев. Они являются неотъемлемой частью современной российской элиты; еврейские центры — это лучшие объекты недвижимости в Москве и других городах. Отношения с Израилем также довольно хорошие, несмотря на сдержанную конфронтацию в Сирии. Во время посещения Освенцимского форума в Иерусалиме Путин открыл новый мемориал советским евреям, погибшим во время блокады его родного Ленинграда, ныне — Санкт-Петербурга. Личная дружба Путина и Нетаньяху во многом позволила избежать тотальной войны за Сирию.
Израильские либералы, враги Трампа и Нетаньяху, весьма недовольны таким развитием событий. Они предпочли бы находиться в союзе с Варшавой, пренебрегая фактами польского участия в геноциде евреев. Но они ещё не правят Израилем.
У поляков же всё перепуталось. Они думали, что евреи, связанные с США, поддержат их против России, но у евреев есть свои собственные расчёты и интересы. Если поляки думали, что русские никогда не обнаружат их слабых мест, то это было ошибкой. Россия долго хранила в своих закрытых архивах документы того периода, но тогда Варшава была союзницей Москвы. Теперь это не имеет смысла, и русские предъявляют эти документы как доказательства польских антиеврейских настроений.
Они исправили нарратив Второй мировой войны. В то время как поляки любят начинать историю с "пакта Молотова — Риббентропа", выставляя СССР как союзника нацистской Германии, вместе с ней разделившую в результате агрессии невинную и чистую Польшу; в реальности договор между Польшей и Третьим рейхом опередил германо-советский пакт о ненападении на пять лет. Польша намеревалась напасть на Россию в качестве союзника и младшего партнёра Гитлера. Именно поэтому поляки не защищали свою западную границу, бросив все силы на укрепление восточной границы, с СССР. Именно из-за этого стратегического просчёта польского руководства тех лет немцы смогли полностью разгромить польскую армию в течение неполных трёх недель.
Россией также представлены документы, свидетельствующие о том, что полмиллиона поляков служили в гитлеровском вермахте. Это доказывает, что польское руководство сотрудничало с немецкими нацистами не в последнюю очередь из-за своих антиеврейских настроений. Гитлер лично присутствовал на поминальной службе памяти Юзефа Пилсудского в Берлине в 1935 году.
Действительно, поляки пытались сыграть в хитрую игру, науськав Запад против Германии, а Германию — против СССР, что закончилось для них руинами и гибелью государства, восстановленного и преобразованного после войны. Но вместо того, чтобы усвоить уроки истории и понять, к чему ведут подобные интриги для страны среднего размера, они "наступили на грабли" после окончания "холодной войны", пытаясь стать передовым фронтом западного наступления на Россию и благодаря этому реализовать давнюю концепцию великой польской державы "Междуморья". Освенцимский форум в Иерусалиме вновь доказывает, что такая политика может привести к новой катастрофе польской государственности.
Тем не менее, Сейм Польши 9 января без процедуры голосования принял специальную резолюцию, в которой осудил как "провокационные" и "ложные", документально подтверждённые заявления президента России Владимира Путина о роли Польши в начале Второй мировой войны. "Два тоталитарных режима — нацистская Германия и коммунистический СССР — развязали эту войну", — подчёркивается в данном документе. А Польша — полностью невиновна. Эта мантра долгое время действовала безотказно; при этом нужно было обвинять Россию и Советский Союз.
Но теперь ситуация немного изменилась: евреи хотят получить деньги от Польши.
Для России всё это — перемена к лучшему. Евреи — ценный союзник. С Путиным на форуме в мемориале Холокоста Яд ва-Шем в Иерусалиме, и с не приехавшим польским президентом Дудой, голос всё ещё антироссийской Польши не прозвучал.
Недавно я получил письмо от польского националиста, доктора Игнация Новопольского. Он пишет: "Мы, поляки, должны вернуться под защиту Варшавского договора, иначе евреи и немцы обчистят нас… Они начали обвинять Польшу в провоцировании Второй мировой войны и еврейского холокоста… С 1989 года западные корпорации были заняты разработкой стратегии эффективного ограбления богатств посткоммунистических обществ… Запад принёс огромные страдания бесчисленным людям во всём мире… имперские СМИ смогли убедить людей в посткоммунистических странах добровольно присоединиться к недавно созданному атеистическому раю ЕС. Сегодня, после более чем трёх десятилетий функционирования в Западной сфере влияния, молодые поляки принимают свою второсортность в ЕС как норму, как закон тяготения… Антироссийские настроения в Польше и других странах Центральной Европы — всего лишь демонстрация неблагоразумных тенденций в этих обществах. Чтобы выжить, народы должны преодолеть взаимную вражду, которая в настоящее время позволяет их врагам успешно использовать древнюю стратегию divide et impera. Ответ заключается в создании некоего рода "Еврославии" в сотрудничестве или даже конфедерации с Россией", — т. е. возвращении к Варшавскому договору."
Услышать такие слова из уст закоренелого польского националиста — признак очень глубоких перемен в душе. Если и когда такие люди займут в Варшаве Дворец Наместника, Польша заключит мир с Россией и будет процветать. Американские солдаты, танки и радары вернутся в Вирджинию. Российские военные мемориалы будут восстановлены свежевыкрашены. Русские легко прощают старые обиды; многие всё ещё помнят "четырёх танкистов и собаку", Анну Герман и Барбару Брыльску. Только Россия способна поддержать Польшу против претензий третьих сторон, как она это делала на протяжении многих десятилетий. Но пока пусть освенцимский форум станет полезным уроком для Польши — не проявляйте враждебности на Востоке по приказу Запада.
Израиль. Польша. США. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика. Недвижимость, строительство >zavtra.ru, 30 января 2020 > № 3275197Исраэль Шамир
Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика >zavtra.ru, 30 января 2020 > № 3275196Михаил Делягин
Без иллюзий
время смены политической стратегии нашего государства пока не пришло
Михаил Делягин
На мой взгляд, главная задача этого правительства состоит в том, чтобы поддержать социально-экономическую стабильность на время осуществления политической реформы, которая, уже понятно, пройдёт в два этапа.
Первый этап сейчас — это расширение полномочий Госдумы и Совета Федерации. А главный момент — перенос главного центра российской власти с поста президента на пост руководителя Госсовета. Этот перенос будет уже вторым этапом реформы. И на нём тоже без изменений Конституции, скорее всего, обойтись не удастся. Хотя вопрос, как это будет осуществляться, ведь "дьявол кроется в деталях", а эти детали нам пока неизвестны. Предложенной системой можно и ограничиться, но всё равно это будет отдельным этапом политической реформы. То есть новый кабинет министров будет продолжать социально-экономическую политику правительства Дмитрия Медведева. Порукой тому — госпожа Набиуллина как глава Банка России, порукой тому сохранение в правительстве таких знаковых фигур как министр финансов Антон Силуанов и вице-премьер Татьяна Голикова.
Да, назначение Андрея Рэмовича Белоусова первым заместителем Михаила Владимировича Мишустина очень позитивно — у нас благодаря этому наверняка будет больше попыток развития, больше осуществлённых на практике важных проектов. Но вряд ли они окажутся системными, образующими новую экономику России, определяющими её системную модернизацию и развитие. Да, от многих финансовых потоков будут оттеснены старые либеральные кланы. Но, на мой взгляд, никаких иллюзий здесь питать не нужно, потому что новые кланы, которые формируются, тоже будут либеральными. Они будут менее идеологизированными и более прагматичными, менее прозападными и более пророссийскими. Но они всё равно будут ориентированы на "глобальный рынок" и "империю доллара". Это новое поколение эффективных менеджеров, это молодые технократы, которые получили обкатку в разного рода программах. И я думаю, что у нас ещё будет волна таких же, как министры, губернаторов — они же все очень квалифицированные, даже гениальные пиарщики, как правило…. Это люди, которые прекрасно знают буквы, прекрасно обучены буквам, но они, как бы это сформулировать?.. Они не то что не умеют складывать эти буквы в слова, — они даже не подозревают, что такое возможно. Наверное, они даже смогут заняться решением задач созидания, но это окажется возможным только при смене политической стратегии нашего государства. А время такой смены пока не пришло.
Может быть, товарищ Мишустин как налоговик, человек, который знает, на самом деле, как и зачем ходят деньги в стране, поставит под контроль крупные олигархические группировки, которые возомнили себя чуть ли не богами новой эпохи, и зачистит часть мелких олигархических группировок, которые созданы и контролируются обезумевшими от безнаказанности коррумпированными чиновниками достаточно высокого уровня. Это будет позитив. Это, опять-таки, будет рост эффективности. Это будет хорошая новость, которой мы будем рукоплескать искренне. Но это не приблизит страну ни на шаг к решению главной проблемы — перехода от модели разграбления советского наследства к модели созидания собственного наследства.
Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика >zavtra.ru, 30 января 2020 > № 3275196Михаил Делягин
Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ >zavtra.ru, 30 января 2020 > № 3275195Ольга Четверикова
"Переходное" правительство
нас ждёт переход к системе надгосударственного цифрового управления
Ольга Четверикова
Меня тревожат угрозы, связанные с развитием цифровой экономики, технологий Big Data, "больших данных". О человеке в рамках этих технологий собираются всевозможные данные, чтобы сделать его абсолютно "прозрачным" и управляемым во всех аспектах его жизни. То есть фактически идёт речь об установлении полного контроля над гражданами. И контроля над человеком как таковым. И одна из важнейших задач в этой сфере — это полная перестройка, революция в системе управления, перевод её на цифровую платформу. Об этом у нас меньше всего говорят и ещё меньше думают. В частности, о том, что сохранение национального суверенитета над базами "больших данных" в нынешних условиях — практически невыполнимая задача.
О цифровой экономике говорят, слово "экономика" произносят. А то, что одна из ключевых задач программы цифровой экономики — внедрение модели "Мои документы", создание цифрового управления, цифрового государства — об этом практически ни слова. Поэтому сейчас завершается этап подготовки к переходу на эту цифровую платформу, и новый премьер-министр даже не скрывает, что это — приоритетная задача его правительства. Соответствующие документы уже не только разработаны ещё в декабре 2017 года, но и готовы к принятию. Эти процессы идут по всему миру, они носят глобальный характер. Подавляющее большинство государств мира переходят на систему цифрового управления, при котором каждый гражданин, каждый человек идентифицируется набором его оцифрованных персональных данных. Государственные органы управления при этом просто будут не нужны, их функции будут выполнять конечные операторы баз данных, которых никто не выбирает и которые ни перед кем ни за что не отвечают. Поэтому у нас сегодня и подвергается критике, всячески высмеивается чиновничество. Потому что чиновники реально будут не нужны, все их функции будут выполнять цифровые платформы, данные с которых, в свою очередь, будут передаваться, и уже начинают передаваться, IT-компаниям. Поэтому банки у нас превращаются в IT-компании, о чём уже открыто говорят такие люди, как, например, Герман Греф… Помните, он заявил, что возглавляемый им Сбербанк становится "экосистемой", что, на самом деле, он не банк, а вот такая IT-компания, которой уже в ближайшей перспективе должны быть переданы функции государства по выдаче паспортов, свидетельств прав собственности и других документов и так далее. Вот таким образом происходит приватизация государственной власти, которая фактически передаётся в руки вот таких IT-компаний и банков, которые сливают это всё в единое целое, в экосистему.
В этом плане Мишустин — как раз та фигура, которая функционально наилучшим образом готова эту задачу выполнять. Он уже сделал налоговую систему самой передовой с точки зрения её цифровизации, и теперь применит наработанный опыт уже в общегосударственном масштабе. Соответственно, цифровая платформа налоговой службы будет использоваться как основа, база для создания Единого реестра данных, Единого реестра населения. В свою очередь, эта единая система населения станет основой для Единой национальной системы управления персональными данными. Закон "О государственном едином реестре населения" уже был принят в первом чтении осенью 2019 года, во втором чтении этот законопроект собираются утвердить в феврале 2020 года. Так что смена правительства, на мой взгляд, не случайна… Уже с 2022 года эта цифровая система должна заработать в полном объёме, каждый человек получит единый идентификационный номер, который будет носить не только национальный, но и общемировой характер. Поэтому правительство Мишустина — действительно "переходное", только этот переход — к системе надгосударственного цифрового управления.
Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ >zavtra.ru, 30 января 2020 > № 3275195Ольга Четверикова
Россия. СЗФО > Госбюджет, налоги, цены. Недвижимость, строительство >fas.gov.ru, 29 января 2020 > № 3431761Ольга Милонаец
БЕЗДЕЙСТВИЕ И ОТВАГА: КАК РАСПОРЯЖАЮТСЯ МУНИЦИПАЛЬНОЙ НЕДВИЖИМОСТЬЮ В ПСКОВЕ И ОБЛАСТИ
Широка и богата родная наша Псковщина! Не область, а песня: много в ней лесов, полей, прибрежных полос, пустующих участков, производственных строений, зданий. И все это муниципальное добро. Взять в аренду или приобрести его можно, но при одном условии: торги выиграть надо. Почему для предпринимателей желанная недвижимость часто оборачивается котом в мешке, почему после торгов многие пользователи не считают нужным соблюдать условия договора и кто настроил мастерские в Орлецах - об этом и многом другом журналист «МК в Пскове» побеседовал с руководителем Управления Федеральной антимонопольной службы по Псковской области Ольгой Милонаец.
- Ольга Викторовна, как и кем на сегодня осуществляется контроль за процессами передачи муниципальной собственности в аренду или собственность?
- У каждого органа есть своя компетенция. Допустим, в сфере распределения земельных участков, если мы говорим об органах местного самоуправления (МСУ), то есть профильные земельные комитеты, если это прибрежная зона - там контроль дополнительно осуществляет природоохранная прокуратура, и Росприроднадзор - в зависимости от того, в чьем ведении находится земля.
Компетенция ФАС имеется везде, где может быть нарушена конкуренция. Допустим, есть у органа МСУ, КУГИ по Псковской области или КУМИ города Пскова некое законное право на предоставление участка или объекта капстроительства в аренду или в продажу. В большинстве случаев они реализуют это право путем объявления аукционов. Сейчас у нас достаточно прозрачная процедура в плане торгов на объекты или земельные и лесные участки - торги должны проводиться на сайте https://torgi.gov.ru. Любой желающий может посмотреть, почитать, поучаствовать.
И вот здесь наша задача - проверить, чтобы процедура реализации этого права на аренду или продажу проходила в строгом соответствии с законодательством. Если это лес - по Лесному кодексу, если это недра - по федеральному закону, если это земельные участки - согласно Земельного кодекса.
- В каком порядке ФАС осуществляет данный контроль?
- Мы имеем право вмешиваться в двух случаях. Во-первых, мы выходим на плановую проверку к органам власти. Как правило, это те органы МСУ, которые находятся у нас в группе риска. Во-вторых, реагируем на жалобы.
Например, в прошлом году мы получили дважды жалобы на действия органов МСУ в Пушкиногорье. Были выставлены на торги участки, на которых уже находились строения. Это схема не новая: сначала участок захватывается, на нем самовольно строится объект, а затем землю пытаются легализовать. Но согласно документам участок - пустой. Новый владелец может предъявить претензии к муниципалитету, чья обязанность согласно Земельному Кодексу - демонтировать самовольные постройки, если собственник неизвестен, или выдать предписание о сносе тому, кто построил объекты.
Мы такие торги аннулировали. В одном случае нужно было разбираться с собственником самовольной постройки, поскольку он был известен. В другом случае даже было предписание прокуратуры о сносе, но строительство продолжалось несмотря ни на что. В обоих случаях мы вмешивались и говорили: приведите землю в порядок. Ведь получается очень удобно: сначала захватить землю при бездействии со стороны органа МСУ, а дальше - прийти с предложением выставить землю на торги. Уже эти торги в принципе никому не интересны: все прекрасно знают о постройках, вокруг все огорожено, потом воюй с владельцами или демонтируй за свой счет, если у тебя планы на этот участок другие, а там фундамент... Где здесь конкуренция? В связи с наличием жалоб на органы МСУ Пушкинские Горы в этом году попали в группу риска и там будет проведена проверка всех решений по передаче муниципального имущества.
- А жалоб много поступает?
- По-разному. Например, в 2018 году было достаточно большое количество жалоб на КУГИ Псковской области: то участки накладывались друг на друга, то получалось, что в границы участка попадало чужое крыльцо и соседи не могли бы попасть в свое здание. Представители КУГИ не обязаны выезжать на место для знакомства с выставляемыми на торги объектами недвижимости. Тем не менее - поскольку появилось много жалоб, председатель КУГИ приняла решение, что они будут выезжать, чтобы торги проходили в законном поле и не срывались по техническим накладкам.
Мы продолжили контроль за торгами, которые проводило КУГИ Псковской области, в 2019 году. Все, что можно было исправить, они исправили: на протяжении прошлого года на них не было ни одной жалобы. Единственный вопрос, который у нас возник в ходе проверки, - почему предприниматели предпочитают по итогам торгов оформлять право аренды на год (законом позволен срок не менее трех лет, если только по заявлению победителя торгов не устанавливается меньший период времени). Однако, как нам пояснили, этот тренд связан с тем, что договоры продолжительностью более года надо регистрировать в Росреестре. Значит, бизнесу проще еще раз выйти на торги чем регистрировать право аренды на объект.
- Получается, что о некоторых случаях вы можете не знать попросту в силу специфики осуществления контроля?
- Да, в нашей компетенции - проверка законности проведения торгов. А все, что в кулуарах происходит, или то, что вообще проходит без торгов, мы не можем увидеть. Нет жалобы - нет повода. Помню, была история по одному из муниципальных образований: на торгах реализовывалось производственное помещение. Там испокон веков работала компания, сотрудники ее что-то производили и это здание выставили на торги. Работники увидели и удивились: как это - продается все, вместе с мастерскими и работающими людьми? Мы разбирались, выясняли, насколько законны основания для сдачи в аренду этого участка. В итоге торги отменили, поскольку, находящийся там предприниматель имел право продлить договор аренды без торгов.
В общем, сказать, что нам известны все скандальные истории, - нет, конечно, это не совсем верно.
- Есть ли какая-то статистика: какие районы Псковской области самые проблемные с точки зрения проведения торгов?
- Мы такую статистику не ведем. Мы стараемся оценить ситуацию на рынке, выявляем проблемы. По большому счету наша задача не выявлять виновных. Наша история - навести порядок, чтобы предприниматель мог спокойно на рынке работать, без угрозы незаконного вмешательства государства, предотвратить нарушение. Допустим, в случае с Пушкинскими Горами: мы просто отменили торги. Ну безусловно, виновные чиновники получат штраф.
Выяснять дальше, снесли ли самовольные постройки, - это не наша компетенция, а прокуратуры, контрольных управлений на местах. Наша задача заключается в том, чтобы этот участок не был передан никому на незаконных основаниях. Мы обнулили ситуацию и, соответственно, у администрации вновь появилось обязательство осуществлять контроль за использованием муниципальных земель - его же никто не отменял.
- Какие на сегодня проблемные точки требуют вашего постоянного внимания?
- У нас до сих пор на слуху проблема с подключением граждан к электросетям, то стоимость не такая, то сроки нарушены. Сейчас мы подняли еще одну острую тему -размещение нестационарных торговых объектов: на территории Пскова при видимой тишине по этому вопросу, это оказалась большая проблема, которую спровоцировало бездействие профильного комитета администрации г.Пскова - потребительского рынка и услуг.
В городе установлено много ларьков, павильонов: кто-то за них вообще ничего не платит, потихонечку работает 16 лет, с 2004 года и прекрасно себя чувствует, кто-то платит за аренду 6 кв.метров, а по факту использует 40 кв.метров, есть даже те, кто оплачивает 40 кв.метров, а развернул деятельность на 700 квадратов.
У новых властей Пскова добрались руки и до этого вопроса: вроде павильонов и ларьков в городе море, а посчитали - не сходится. Новый орган администрации - Контрольное управление - взялся за ревизию, ситуация сразу всколыхнулась. Так совпало, что еще и несколько жалоб от предпринимателей поступило: они подали заявки на аренду мест под павильоны, а им отказали в проведении торгов по причине того, что места эти уже заняты. Но по схеме ведь свободно, - настаивали предприниматели. А им сказали: но там же самовольно установленная конструкция. Мы сейчас это будем квалифицировать как бездействие комитета и выдадим предупреждение о том, чтобы участки привели в соответствие с требованиями.
Почувствовав отсутствие контроля, предприниматели начали «продавать» участки между собой, если быть точнее перезаключать договора субаренды. Закрывает человек бизнес, продает через договор купли-продажи ларек, а дальше отправляется с новым владельцем в комитет потребительского рынка и услуг и автоматически переоформляют участок на нового пользователя, при этом не забыв про свой финансовый интерес, включая право использования арендного места. По сути, началась торговля муниципальной собственностью, из которой исключили казну города.
Это схема, которую власть сама позволила, не осуществляя контроль за исполнением договоров на систематической основе. Между прочим, нарушение любых условий заключенного договора является весомым основанием для его расторжения. На данный момент нам известно о 18 проблемных объектах. Контрольное управление продолжает свою работу, и хочется надеяться, что они решили довести это до логического конца.
- Что это за объекты?
- Например, у нас есть вопросы к павильонам по оказанию ритуальных услуг. По договору у них, допустим, 30 квадратных метров, а по факту там гораздо больше, уже целые мастерские, производственные площади отгорожены. Вместо временного павильона по торговле ритуальной утварью, они целый комплекс выстраивают. Все было бы «как- бы» по-честному, как говорится, без обид, если бы они хотя бы за это платили. Взял ты 700 квадратов - плати. Иди в администрацию и оформляй право на этот участок. Насколько я слышала, предприниматели вроде бы говорят о том, что уберут все лишнее и вернутся в свои размеры.
Проблема здесь именно в бездействии и нехватке контроля за исполнением условий договора. Если бы предприниматели знали, что каждый день их могут проверить и они рискуют потерять вообще свой бизнес на этом месте, потому что это одно из условий расторжения договора, они бы, наверное, так не делали. Значит, они знают, что их не проверят.
- Та же картина и с другими объектами, находящимися в муниципальной собственности? Включая памятники архитектуры? У всех сейчас на слуху история с обрушением стен здания наТруда, 7а, являющегося объектом культурного наследия.
- К сожалению, я не знаю подробностей этой ситуации. Но теоретически - если этот объект был взят на торгах и пользователь не соблюдает условия договора, то администрация может расторгать договоры с недобросовестными владельцами.
- Подводя итоги нашего разговора: какие меры могли бы оптимизировать ситуацию с использованием муниципальной недвижимости?
- Случаи, о которых мы говорили, произошли по причине слабого контроля. Никто не боится потерять этот договор, выигранный на торгах. Если бы были у нас примеры показательных действий и процессов: с одним расторгли договор, потому что он использовал участок не по целевому назначению, с другим расторгли, потому что он самовольно занял соседние квадратные метры, с третьим, за то, что передал участок иным лицам, возможно, ситуация бы изменилась. У нас же люди не совершают на системной основе определенные поступки, зная, что за ними неминуемо будет наказание?
Если бы специалист каждый месяц объезжал бы эти объекты и смотрел, соблюдаются условия договора или нет, и выставлял бы претензию, все было бы иначе. Не исключаю, что могут быть и проблемы и пробелы в законодательстве, но в первую очередь, все-таки мы говорим о фактах бездействия контролеров.
Орган власти не может нам доказать, что сделал все для того, чтобы воспрепятствовать нарушению. Мы же спрашивали у комитета потребительского рынка - сколько вы претензий направили за эти лишние 700 метров? Ни одного. Если бы чиновник каждый день уведомления носили нарушителю, тогда он мог бы нам сказать: ФАС, я сделал все. И то мы бы спросили, почему он в суд не обратился на принудительное расторжение договора? Но так ведь бывает только тогда, когда хочешь действовать...
Россия. СЗФО > Госбюджет, налоги, цены. Недвижимость, строительство >fas.gov.ru, 29 января 2020 > № 3431761Ольга Милонаец
Эксперты сулят усиление позиции OneWeb в переговорах с российской стороной после прихода OneWeb в страну, состоящую вместе с РФ в Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ) и Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС). На днях OneWeb объявила о подписании соглашения о сотрудничестве о предоставлении широкополосной связи в Казахстане с Международным финансовым центром "Астана" (МФЦА).
Анна Устинова
OneWeb и МФЦА создадут совместное предприятие (в юрисдикции МФЦА), которое будет обеспечивать работу центральноазиатского технического узла. Об этом рассказали ComNews в пресс-службе OneWeb. Технический узел будет создан в Казахстане с целью обслуживания всего Центрально-Азиатского региона, с использованием существующей инфраструктуры космической связи Республики Казахстан.
Программа "Цифровой Казахстан" подразумевает предоставление высокоскоростного широкополосного доступа в интернет по всей территории республики к 2022 г., тем самым способствуя повышению уровня жизни граждан и развитию экономики страны с помощью цифровых технологий. Для достижения этой цели Казахстан расширяет телекоммуникационные сети страны и отдает приоритет предоставлению широкополосного доступа к сети с помощью спутниковой связи в 6600 сельских и удаленных населенных пунктах.
OneWeb планирует привлекать местных операторов связи в числе партнеров по дистрибуции услуг высокоскоростного широкополосного доступа в интернет, "подобного оптиковолоконной связи", в частном и государственном секторах, включая школы, больницы и другие предприятия и учреждения Казахстана. OneWeb также поддерживает стремление Казахстана провести цифровую трансформацию свой экономики и стать первопроходцем во внедрении новых технологий спутниковой связи.
"Я очень рад, что МФЦА и OneWeb стали стратегическими партнерами и мы рассматриваем это как основу для более широкого партнерства с Казахстаном. Правительство Казахстана, как и OneWeb, видит важность преодоления цифрового неравенства и обеспечения цифровизации своей экономики с использованием современных инновационных спутниковых технологий", - прокомментировал событие генеральный директор OneWeb Адриан Штекель.
Управляющий МФЦА Кайрат Келимбетов приветствовал подписанный меморандум о взаимопонимании с OneWeb, так как МФЦА приветствует появление инновационных проектов в Казахстане, предлагая наилучшие условия для ведения бизнеса и помогая в привлечении инвестиций. "Это один из первых шагов, который поможет развитию нашей экономики", - сказал он.
По мнению руководителя ГК AltegroSky Сергея Пехтерева, договоренность OneWeb с Казахстаном действительно важна. "Казахстан - "спутниковая" страна с большой территорией и малой плотностью населения в центре страны. Казахстан имеет газовые и нефтяные месторождения, расположенные вне крупных городов, плюс для него также стоит задача сплошной "интернетизации" сельских населенных пунктов. Цены и качество интернета от OneWeb будут явно лучше существующих тарифов операторов ИСЗ на геостационарной орбите и хорошей альтернативой строительству ВОЛС к удаленным селам", - говорит Сергей Пехтерев.
Что касается обеспечения покрытия на приграничной территории РФ, продолжает рассуждения Сергей Пехтерев, то это не совсем легально. Он сомневается в том, что такой оператор, как OneWeb, или его корпоративные заказчики в числе авиакомпаний всерьез на это рассчитывают. "Расширить зону более чем на 50-100 км вряд ли удастся легально, а заниматься нелегальщиной - это слишком рискованно для менеджмента, - считает он. - В любом случае, приход OneWeb в страну, состоящую вместе с РФ в ОДКБ и ЕАЭС, однозначно усилит позиции OneWeb на переговорах с российской стороной".
В конце февраля 2019 г. OneWeb запустила свою первую партию спутников на низкой околоземной орбите. Следующий запуск запланирован на начало февраля 2020 г. с космодрома Байконур в Казахстане. Он положит начало регулярным запускам по 30 и более спутников единовременно для создания первого поколения спутниковой группировки OneWeb из 650 космических аппаратов, за которым последуют новые поколения спутниковой системы с целью обеспечения дополнительной спутниковой емкости для предоставления широкополосной связи и обеспечения потребностей потребителей.
"Триколор" (НАО "Национальная спутниковая компания") в 2020 г. сделает упор на свой онлайн-кинотеатр. Запущенный в октябре прошлого года ОТТ-сервис уже набрал 1,2 млн подписчиков. В ближайшие полтора года "Триколор" рассчитывает войти в топ-3 онлайн-кинотеатров по выручке.
"Триколор" удержал абонентскую базу по итогам 2019 г. Согласно представленной отчетности оператора в рамках CSTB Telecom & Media 2020, общая база клиентов "Триколора" по итогам прошлого года составила 12,23 млн. Из них больше 10 млн - абоненты HD-телевидения, более 125 тыс. - UHD-подписчики и свыше 1,2 млн - пользователи ОТТ.
"Триколор" делает акцент на базу пользователей ОТТ-сервиса. Согласно планам, озвученным заместителем генерального директора по стратегическому и операционному маркетингу "Триколора" Андреем Нестеровым, до конца года компания намерена получить несколько миллионов пользователей ОТТ-сервиса. Он напомнил о том, что работа онлайн-кинотеатра стартовала в октябре прошлого года. Стратегия в части развития ОТТ-платформы в 2019-2020 гг. заключается в том, чтобы общую абонентскую базу "Триколора" в рамках текущего пакета переводить в ОТТ.
Что касается планов "Триколора" на текущий год, то их можно охарактеризовать как "борьба за контентное предложение". Об этом рассказал замглавы компании. Оператор планирует "дотюнинговать" свое предложение по сравнению с конкурентами. "В ближайшие полтора-два года мы планируем войти в топ-3 онлайн-кинотеатров по выручке", - сказал Андрей Нестеров.
Помимо этого, "Триколор" продемонстрировал двукратный рост показателей в B2B-сегменте. Как рассказал Андрей Нестеров, за счет спутникового интернета произошел рост на 26% в этом сегменте. В первом полугодии 2020 г. "Триколор" рассчитывает запустить "Видеонаблюдение" в рамках "Умного дома".
По данным "ТМТ Консалтинга", общее количество абонентов платного ТВ в России составило 44,8 млн человек. Проникновение сервисов платного ТВ приблизилось к 79%. При этом на спутниковое ТВ пришлось 40% в общем объеме услуг по итогам 2019 г. Тогда как на кабельное ТВ - 42%, а на IPTV - 17%.
Всего на рынке платного ТВ прирост абонентской базы сократился до 1,7% с 3,3% годом ранее, отмечает "ТМТ Консалтинг". "Основная причина - отток пользователей кабельного ТВ. В условиях стагнации рынка спутникового ТВ драйвером роста абонбазы выступает IPTV, но и в этом подсегменте, по мере его приближения к насыщению, темпы прироста снижаются. Выручка при этом растет опережающими темпами - 10,2%, за счет повышения тарифов и миграции абонентов из аналогового КТВ в цифровое КТВ и IPTV, однако и здесь наблюдается замедление", - говорится в исследовании.
"Технопарк Пермь" запустил франшизу технопарка в сфере высоких технологий "Т-Парк"
В Технопарке "Сколково" состоялся форум "Новая карта инновационной инфраструктуры регионов", на котором председатель совета директоров "Технопарк Пермь" Евгений Протопопов и директор Владимир Баландин анонсировали запуск франшизы технопарка в сфере высоких технологий "Т-Парк". Это первая в России франшиза в области создания технопарков. Она позволит повысить инновационный потенциал регионов на благо развития цифровой экономики страны. Сеть технопарков в сфере высоких технологий будет развиваться под брендом "Т-Парк".
"Технопарк Пермь" является одним из первых успешных российских частных технопарков в сфере высоких технологий, с декабря 2019 года ему также присвоен статус регионального оператора фонда "Сколково". Технопарк полностью реализовал концепцию своего развития как площадка для бизнесов и стартапов в области технологического предпринимательства, "инновационный лифт" для региональных проектов.
Успех реализованной бизнес-модели обеспечен несколькими факторами: осознанный подход к привлечению резидентов, создание сервисной экосистемы для резидентов, продуманное использование помещений, удобная локация, поддержка развития ИТ в регионе со стороны властей, участие партнеров-инвесторов. Весомую роль сыграло системное сотрудничество с региональной властью, при поддержке которой были созданы специальные условия (в том числе, налоговые) для технопарков, а, следовательно, и для резидентов.
Все это позволило описать типовую модель и "упаковать" проект как франшизу для дальнейшего тиражирования в регионах.
"Вне всяких сомнений нам есть чем поделиться с другими регионами, заинтересованными в повышении уровня цифровизации, равно как и с частными лицами, желающими заниматься инновационным бизнесом. Напомню, что Пермский край входит в топ-20 рейтинга цифровизации регионов и ежегодно повышает свои позиции. Реализуя проект по созданию технопарка, который за 1,5 года был выведен на полную самоокупаемость, мы на себе прожили все этапы становления, осознаем все сложности и уже знаем, как их решить. Франшиза — это возможность открыть технопарк без лишних ошибок и поисков", - рассказал Евгений Протопопов.
Партнер-франчайзи получает пакет прикладных материалов для запуска бизнеса: финансовую модель, систему организации продаж, юридическую модель, технический план, маркетинговый план, а также всестороннюю поддержку команды "Технопарк Пермь" на всех этапах запуска проекта и адаптации модели ведения бизнеса под региональные особенности. Немаловажной будет и практическая помощь в получении государственных субсидий, которые способны оказать неоценимую помощь в развитии технопарков. Сеть технопарков будет работать в единой системе качественных профессиональных сервисов — адаптирующейся под новые запросы и меняющиеся обстоятельства. В настоящее время команда "Технопарк Пермь" уже ведет переговоры с потенциальными франчайзи в 30 регионах.
Отметим, что уже более 30 проектов получили развитие в "Технопарк Пермь", в том числе, Databriz, "СКБ-контур", Innfocus, а также государственный сектор (Администрация президента РФ, Минкомсвязи, Администрация Пермского края и др.), российские университеты, исследовательские институты и лаборатории. На территории "Технопарк Пермь" открыли R&D подразделения крупные российские холдинги, в частности, группа компаний "Новомет".
С 2017 г. по 2019 г. в экосистему технопарка было инвестировано более 97 млн руб. Ежегодно число резидентов "Технопарк Пермь" прирастает в среднем на 10 компаний. Совокупная выручка компаний-резидентов в 2019 году составила более 1 млрд руб. Готовятся к вводу новые площади и сервисы экосистемы технопарка.
"Ростелеком" в Республике Алтай завершит федеральный проект "стройкой века" в селе Язула
На 1 января 2020 года "Ростелеком" выполнил 80% общего объема работ по федеральному проекту "Устранение цифрового неравенства" в Республике Алтай. Компания запустила беспроводные точки доступа к скоростному интернету в 43 селах, построив дополнительно к собственной транспортной сети 503 км волоконно-оптических линий связи. Финальным этапом проекта станет запуск услуги в селе Язула Улаганского района, самом отдаленном и труднодоступном населенном пункте региона. Всего "Ростелеком" построит в регионе 53 точки доступа Wi-Fi.
В конце 2019 года "Ростелеком" запустил Wi-Fi в 17 малых селах Республики Алтай. Компания построила 237 км оптических линий связи и организовала услугу в населенных пунктах Майминского, Улаганского, Усть-Коксинского и Шебалинского районов. Уличный интернет на скорости до 10 Мбит/с появился в селах Карасук, Паспарта, Тюнгур, Юстик, Актёл, Улус-Черга и других. Самый большой объем работ оператор провел в селах Карагай Усть-Коксинского района и Урлу-Аспак Майминского района, построив до них 38 и 33 км линий связи соответственно.
В первом полугодии 2020 года "Ростелеком" предоставит беспроводной интернет еще в девять населенных пунктов. Бесплатный Wi-Fi откроется в селах Тондошка, Озеро-Куреево, Теректа, Гусевка, Ускуч, Уймень, Верх-Апшуяхта, Малая Черга и Каспа.
Небольшое село Язула расположено на правом берегу Чулышмана у границы Алтайского природного заповедника. От районного центра Улаган до него — 100 км грунтовой горной дороги. Оптическая трасса пройдет через тайгу по высокогорной местности в условиях сложной проходимости. Осенью прошлого года большую часть пути специалисты обследовали на лошадях. "Ростелеком" совместно с подрядной организацией построил часть трассы — 26 км от райцентра до села Саратан. Самым сложным станет строительство линий связи от Саратана до Язулы, к которому компания приступит весной текущего года. Организацию беспроводного интернета в горном селе по значимости проекта уже прозвали "стройкой века".
"Федеральный проект "Устранение цифрового неравенства" решает важные социальные задачи. Благодаря строительству новой магистральной сети появляется перспектива развития инфраструктуры в каждом населенном пункте. В этом году для запуска Wi-Fi в десяти селах и завершения проекта мы планируем дополнительно построить 189 км линий связи", - сообщила заместитель директора Алтайского филиала "Ростелекома" по Республике Алтай Лариса Имедоева.
За 2019 г. количество радиоэлектронных средств (РЭС) стандарта LTE операторов "большой четверки" выросло на 36%. За предыдущий год этот рост составил 50%. При этом наибольшую динамику роста сетей связи демонстрировало ООО "Т2 Мобайл" (Tele2) и по итогам 11 месяцев 2019 г. было на втором месте по количеству РЭС стандарта LTE вслед за ПАО "МегаФон". Однако по итогам года Tele2 снова сдвинулся на третье место, уступив ПАО "МТС".
Юлия Мельникова
Такие данные приводит подведомственная Роскомнадзору радиочастотная служба.
В пресс-службе Роскомнадзора корреспонденту ComNews предоставили информацию по операторам по количеству РЭС стандарта LTE за 2019 г. Лидером который год является ПАО "МегаФон" со 107 848 РЭС, далее следует МТС - 76 927, Tele2 - 76 221 и ПАО "ВымпелКом" ("Билайн") - 66 129. Итого 327 125 базовых станций на "большую четверку". По сравнению с 2018 г. количество РЭС стандарта LTE выросло на 36%. При этом наибольшее количество РЭС стандарта LTE эксплуатировалось в четырех субъектах РФ - Москве (38 182 РЭС), Московской области (29 539), Петербурге (16 506) и Краснодарском крае (16 495).
Согласно отчетным данным за 2018 г., количество РЭС стандарта LTE операторов "большой четверки" выросло на 50% и составило более 240 тыс. базовых станций. При этом наибольшее количество базовых станций данного стандарта было у "МегаФона" - 86 435. У МТС - 61 304 РЭС, у ООО "Т2 Мобайл" - 49 647 РЭС, у "ВымпелКом" - 42 666 РЭС.
Примечательно, что по итогам 11 месяцев 2019 г. Роскомнадзор приводил следующие данные: лидером в развитии сетей четвертого поколения оставался "МегаФон", у которого в стандарте LTE работало 107 338 РЭС. У "Т2 Мобайл" - 75 663 РЭС, у МТС - 75 478 РЭС и у "ВымпелКома" - 65 389 РЭС.
Таким образом, за последний месяц прошлого года МТС удалось вернуть себе вторую позицию по количеству РЭС стандарта LTE, обойдя Tele2, который ранее потеснил МТС по итогам девяти месяцев 2019 г.
Согласно данным подведомственной Роскомнадзору радиочастотной службы, общее количество радиоэлектронных средств (РЭС) операторов "большой четверки" с начала года возросло на 13%, составив на 1 января 2020 г. 794 670 единиц.
Наибольшую динамику роста сетей связи демонстрировал Tele2, количество РЭС которого с начала года увеличилось на 23%, составив на 1 января 176 009. Далее по темпам роста идет "ВымпелКом" (+16%, до 174 419 РЭС). Вместе с тем при меньшей динамике роста наибольшее количество РЭС остается у ПАО "МегаФон" (+8%, 248 674 РЭС) и ПАО "МТС" (+9%, 195 568 РЭС).
Директор по стратегическому планированию инфраструктуры "МегаФона" Андрей Грачев сказал корреспонденту ComNews: "МегаФон" первым в России запустил сети LTE в 2012 г., и с тех пор мы продолжаем удерживать первое место среди операторов как по общему числу базовых станций, так и по скоростям мобильного интернета. Это подтверждают данные Роскомнадзора и исследование компании Ookla, которая три года подряд признает "МегаФон" лидером по скоростям мобильного интернета на основе реальных пользовательских замеров. В зависимости от региона России на 4G сегодня приходится от 80% до 90% всего трафика мобильного интернета в сети "МегаФона". Эта технология является для нас приоритетной и будет оставаться таковой как минимум до 2024 г. Однако дальнейшее развитие мобильных сетей предполагает не только строительство новых базовых станций, но и целый комплекс мер по увеличению доступной емкости сети 4G, загрузка которой увеличивается приблизительно на 30% ежегодно. К числу подобных инструментов мы относим рефарминг частот - их перевод из диапазонов 2G и 3G для использования в сетях LTE, модернизацию существующих базовых станций с использованием технологии MIMO 4x4, применение активных антенн с возможностью формирования направленного луча (beamforming) и другие решения".
Представитель МТС Алексей Меркутов прокомментировал итоги: "Мы реализовываем все намеченные планы и в этом году продолжим работу по увеличению и уплотнению покрытия LTE, а также увеличению емкости и скоростей передачи данных в сетях 4G.
Технологическая стратегия компании предусматривает эволюцию существующих сетей LTE в высокоскоростные гигабитные сети LTE-Evo и 5G Ready и далее в 5G New Radio путем поэтапного внедрения отдельных 5G-решений и технологий на базе неавтономной архитектуры. В 2020 г. мы продолжим поступательное движение к сетям LTE-Evo и 5G Ready. В 2020 г. завершим масштабную модернизацию радиосети Северо-Западного региона - все оборудование будет заменено на оборудование Single RAN 5G Ready, - а также приступим к масштабной модернизации сети Московского региона и ЦФО".
Представитель Tele2 Дарья Колесникова сказала: "В прошлом году мы анонсировали планы установить станции LTE на каждый сайт - задача, которую технические специалисты Tele2 успешно выполнили. Компания активно инвестировала в развитие сети: по итогам III квартала 2019 г. капитальные затраты на ИT-инфраструктуру и технологическое развитие выросли на 34,6% год к году до 5,9 млрд руб. В текущем году мы планируем сохранить высокую динамику строительства, увеличив объем годовых инвестиций на соразмерную величину. При этом важно, что при оптимизации сети мы используем подход smart capex - развития инфраструктуры на базе технологий big data, которые позволяют анализировать поведение абонентов, их перемещение и профиль потребления услуг".
Пресс-служба "Билайна" сообщила корреспонденту ComNews: "Мы активно строились в 2019 г. и продолжим также строить свою сеть в 2020 г., делая акцент на непрерывности сервиса. Москва и Петербург традиционно занимают особый фокус в наших планах по развитию сети".
Россия. Великобритания > Внешэкономсвязи, политика >globalaffairs.ru, 29 января 2020 > № 3305436Доминик Ливен
«ПОЛИТИЧЕСКОМУ ЛИДЕРУ НЕОБХОДИМО ТЩАТЕЛЬНО УПРАВЛЯТЬ ОБЩЕСТВЕННЫМ МНЕНИЕМ…»
ДОМИНИК ЛИВЕН - Автор многочисленных книг по русской истории, лауреат премии Валдайского клуба за 2018 г., премия вручается за выдающийся вклад в анализ международных процессов.
АЛЕКСАНДР СОЛОВЬЕВ - Заместитель главного редактора журнала «Россия в глобальной политике».
Известный британский историк с российскими корнями размышляет об основах внешней политики России, применимости исторических исследований к пониманию международных отношений и вызовах, с которыми мир столкнется в ближайшем будущем.
Александр Соловьев: Одной из наиболее, пожалуй, известных в кругах международников попыткой дать комплексное концептуальное описание советской внешней политики была так называемая «длинная телеграмма» Джорджа Кеннана, впоследствии появившаяся в печати как “X Article”. Есть ли необходимость в своего рода «X Article – издание дополненное и обновленное» сегодня? Если есть, как бы вы подошли к решению такой задачи?
Доминик Ливен: В сегодняшнем Вашингтоне подобная работа едва ли привлечет внимание. Американская политическая элита настолько одержима собственными проблемами, что внешняя политика (особенно в отношении России и Украины) переплетена с внутренними и партийными интересами и подчинена им в огромной – даже для США – степени. Я не эксперт по современным международным отношениям и поэтому в любом случае такую статью писать не мне. Но на самом деле я согласен с большей частью того, что написал Томас Грэм в своей недавней статье в Foreign Affairs[1]. Вместе с моим братом Анатолем[2], возможно, мы могли бы подготовить довольно интересную «Статью X», но единственная проблема в том, что ни одно правительство не примет ее к сведению.
Соловьев: Какие из внешнеполитических концепций можно считать фундаментальными для России? «Иду на вы!», «Москва – третий Рим», «Северный аккорд», «Концерт наций», «Священный союз», «Панславянство» (либо «Русский мир»), «У России только два союзника: армия и флот» и так далее.
Ливен: Мне кажется, что важнейшая реальность, лежащая в основе геополитического положения и внешней политики России, заключалась в том, что до XVI в. она граничила с сильнейшими военными державами мира (с различными евразийскими степными полукочевыми государствами, самыми могущественными из которых были империи Чингисхана и Тимура), а с XVI до XX столетия ее западным соседом был самый мощный и экспансионистский регион в мировой истории – Европа.
Россия извлекла определенную выгоду из своего периферийного положения. Так, когда Монгольская империя распалась, а военные технологии (и другие факторы) благоприятствовали уже не кочевым народам, а оседлым, Россия смогла пройти весь путь к Тихому океану без особого сопротивления. Обратите внимание на контраст с Оттоманской Портой. На территории современного Ирана на смену государству Хулагуидов со временем пришли шииты Сефевиды, представлявшие серьезнейшую военную и идеологическую угрозу для османов в Анатолии и прочный барьер для любой попытки османской экспансии на Восток.
Соловьев: Каковы характерные черты международной (само)идентичности России: (велико)державность, имперскость, подчеркнутое внимание к суверенитету, императив безопасности? Менялись ли они со временем?
Ливен: Империя (и имперскость) – часть российской истории и идентичности. То же можно сказать, например, о Китае или англичанах. Но пережить распад сухопутной империи, где все территории сопряжены, гораздо сложнее, чем морской, с территориями за океаном – как психологически, так и по веским практическим причинам. Старая поговорка о том, что у Англии была империя, а Россия была империей, в чем-то верна. Лишиться того, чем ты обладаешь, проще, чем лишиться того, чем ты являешься. Как бы то ни было, одним из важнейших факторов, обусловивших и повлиявших на Brexit, была ностальгия англичан по времени, когда весь мир замирал в благоговении, стоило льву шевельнуть хвостом.
Соловьев: Можно ли назвать внешнюю политику России со времен империи стратегически последовательной? Или же она была скорее оппортунистической, приспособленческой? Являлась ли Россия ведущим актором или просто следовала за ситуацией?
Ливен: Большинство государств действуют в соответствии с контекстом и обстоятельствами, по крайней мере, до определенного момента. Иногда они проявляют инициативу, иногда их сдерживают неподконтрольные им силы, на которые приходится реагировать. Россия не стала исключением. Но в «большой стратегии» Российской империи сохранялись элементы преемственности. В XVII и XVIII вв. ее приоритетными задачами были последовательная и эффективная экспансия в плодородные регионы и контроль над истоками рек – и это лишь два примера. В XIX в. вплоть до 1914 г. Россия вела внешнюю политику в соответствии с теми же принципами, что и большинство других великих держав. Она приняла принципы европейской системы и равновесия сил.
Во многих политических системах, в том числе в европейской с 1500 по 1945 гг., периферийные государства обладали большей свободой, чем центральные, поэтому великие европейские империи были созданы периферийными державами: Англией, Францией, Испанией, Португалией, в определенной степени Голландией на одном «краю» Европы и Россией – на другом. И Китай более 2000 лет назад не случайно был объединен периферийной державой – царством Цинь, которое одолело своих соперников, находившихся в центре, в ядре геополитической системы.
Суть периферийной власти заключается в том, что вы можете использовать военную, административную и налоговую машину, отточенную конкуренцией внутри системы, для завоевания территорий за ее пределами, находящихся под управлением менее могущественных и развитых государств. В Китае периферийная власть (Цинь) достигла этого уровня в IV–III вв. до нашей эры. Гораздо труднее завоевать международную систему изнутри. Это было ключом к европейской геополитике между 1750 и 1945 годами. Французы в 1799–1814 гг. и немцы дважды в XX в. завоевывали ядро Европы, но затем сталкивались с огромной проблемой преодоления одновременного сопротивления двух крупных периферийных центров власти – Англии и России, получивших огромные ресурсы за пределами Европы.
Соловьев: Если говорить о преемственности российской внешней политики (с имперских времен, через СССР и к современной России), то не попытался ли Михаил Горбачёв сломать систему? Была ли это девиация или здесь тоже можно усмотреть преемственность?
Ливен: Я не считал Горбачёва первооткрывателем в 1984–1991 годы. В результате целого ряда совпадений я в то время был не слишком важным, но привилегированным советником Маргарет Тэтчер по внешней политике и первый и единственный раз в жизни посвятил много времени изучению современной российской политики и написанию статей в прессе, выступлениям по телевидению и так далее. Я тогда видел в Горбачёве наследника Александра II. Подобно тому, как России при Александре угрожали изменения в мировой экономике (приход промышленной революции в Западную Европу), так и горбачёвская Россия рисковала потерять позиции современной сверхдержавы из-за наступившей постиндустриальной эпохи. На мой взгляд, Горбачёв, как и Александр II, желал, прежде всего, сделать Россию конкурентоспособной, страной, которой ее правители могли бы гордиться в новой для мировой экономики – а значит, и для международных отношений – эпохе.
Как и Александр II, Горбачёв действовал в эпоху торжества либеральных ценностей на Западе, когда ключевые элементы либерализма рассматривались не только как желательные ценности сами по себе, но и как неотъемлемые для успешной экономической, культурной и политической современности. Я считал неслучайным, что многие ключевые термины перестроечных лет – законность (верховенство закона), гласность и так далее – были заимствованы из периода александровских реформ. Я не хотел бы принижать Горбачёва и его время – нет ничего плохого в желании лидера править такой страной, которой он мог бы гордиться. В любом случае альтернативой тому, чтобы оставаться империей, была перспектива оказаться съеденным другой империей.
Соловьев: Насколько исторические аналогии применимы в изучении международных отношений?
Ливен: Исторические аналогии не дают ответов, но ставят вопросы и предупреждают. В какой-то мере страны и их лидеры руководствуются исторической памятью и национальными мифами, поэтому исторические знания необходимы для понимания современной политики.
Соловьев: И как изучение истории, по вашему мнению, может помочь изучению международных отношений?
Ливен: Лучше подумать о значении истории для тех, кто занимается внешней политикой в настоящее время. Когда Горбачёв начал реформы, мне было совершенно очевидно, что в результате его действий обязательно возникнет огромная внутриполитическая опасность не только для его режима, но и для самого имперского государства, то есть Союза, который я считал своего рода неоимперией. Параллели с дилеммами Александра II были слишком очевидны. В случае Горбачёва дилеммы, несомненно, были более серьезными, потому что демократия в 1980-е гг. была гораздо более распространенной, чем в 1860-е годы. Даже в советской конституции говорилось о демократии и теоретически позволялось республикам отделяться, что сделало «законность» в 1980-е гг. еще более серьезной угрозой, чем в 1860-е.
Либерализаторские реформы, которые не приводят к полноценной демократии, гораздо труднее легитимировать. Кроме того, советская империя простиралась на всю Восточную и Центральную Европу. И вспоминания о польском восстании 1863 г. заставляли с тревогой ожидать, что возможное возвращение Горбачёва к традиционным имперским попыткам «обручить» русские автократические традиции и политию с элементами западного либерализма может вызвать серьезные проблемы как в Восточной Европе, так и в некоторых советских республиках.
Тогда меня поразило (и продолжает поражать и сейчас), что полномасштабные либеральные реформы были начаты – даже в политической сфере – без очевидного понимания их возможных последствий. Я думаю, что одной из причин этого было то, что советское руководство в значительной степени отрезало себя от российской истории – прежде всего, от дореволюционной. Коммунистическая идеология не только искажала прошлое, но и не позволяла лидерам страны проводить исторические параллели с вызовами современности и делать сравнения.
Я ни в коем случае не хочу обидеть Михаила Горбачёва, которого считаю благородным человеком и патриотом, но, учитывая происхождение моей семьи и тогдашнее положение во внешнеполитическом аналитическом центре Тэтчер, я оказался в довольно странной ситуации, поскольку наибольшее сочувствие я испытывал к Николаю Рыжкову. Полагаю, он был консерватором, как и я.
Соловьев: Не могли бы вы подробнее – в российском контексте – остановиться на классическом либеральном тезисе о том, что внешняя политика является продолжением внутренней политики? Этот тезис часто оспаривается…
Ливен: Я не думаю, что российская внешняя политика в имперскую эпоху определялась внутренними политическими соображениями и влияниями в большей степени, чем в Великобритании, Франции или Германии – я бы даже сказал, что в меньшей степени. И уж, конечно, в гораздо меньшей степени, чем реалии внутренней политики влияют на внешнюю политику современных США.
Соловьёв: Западоцентризм и связанные с ним догоняющие модернизации, реваншизм (или ревизионизм, в котором сегодня Запад обвиняет Россию) – это непременная составляющая российской внешней политики?
Ливен: Что касается периода 1613–1991 гг., то главной общей чертой российской политики при любом правлении было стремление выжить перед лицом вызовов Запада, оставаясь при этом великой державой. Основным моментом было то, что Запад опережал Россию и в экономике, и в образовании, и в плане административно-финансовых ресурсов. Конечно, коммунистическая идеология серьезнейшим образом отличалась от того, что было до 1917 г., но основная парадигма – «догнать Запад», – на мой взгляд, сохранилась. Фактически она даже несколько укрепилась, поскольку советский догмат о необходимости обогнать капиталистический Запад «надстроился» на более ранние российские опасения и комплексы относительно своей неполноценности и отсталости.
Петр I и его преемники стремились догнать Европу «старого режима». Победа России над Наполеоном ознаменовала их успех. Затем последовала промышленная революция, которая надолго сдвинула баланс сил в сторону Запада. Крымская война грубо обрушила эту реальность на российских императоров – их империя воевала, перемещалась и общалась, используя технологии доиндустриального мира, а англичане и французы имели пароходы, железные дороги, телеграф и нарезные мушкеты «квазимассового» производства.
На мой взгляд, история России с 1856 по 1970 гг. во многом определялась желанием сохранить статус великой державы в индустриальную эпоху. Конечно, речь шла не только о внешней силе. Промышленная революция (и в некоторой степени наследие Французской революции) имела драматические последствия с точки зрения управления современным обществом.
Романовы создали очень успешную во многих ключевых аспектах империю. Но превращение ее в жизнеспособное современное государство представляло огромную проблему. С этим вызовом сталкивались все старые империи, и никто не выжил. Советский Союз, на мой взгляд, был очень интересной попыткой слияния империи и модерна определенного (социалистического) типа, но огромные издержки этого эксперимента легли на российский народ, так что в конечном итоге эксперимент потерпел неудачу.
Соловьев: Как эксперт по истории империй можете ли вы описать постимперский синдром? Испытывает ли его Россия? И если да, то как это проявляется?
Ливен: Российский постимперский синдром понять легко. В Великобритании я говорю людям, что для того, чтобы понять ситуацию в России после 1991 г., англичанин должен представить себе, что Британская империя исчезла в 1930-е гг. (когда большинство англичан воспринимали ее существование как нечто само собой разумеющееся) и что это сопровождалось отделением Шотландии (Украина) и Уэльса (Белоруссия). Только в России все еще хуже, поскольку никто из англичан не считает, что английская религия или государственность зародились в Эдинбурге. Добавьте к этому крах монархии и парламентского правительства (советской партии и государства) и экономическую депрессию, которая была хуже, чем в 1930-е годы. В такой ситуации даже флегматический англичанин межвоенного периода был бы, мягко говоря, несколько взволнован.
Если Дональд Трамп пришел к власти под девизом «Вернем Америке величие», то неудивительно, что подобный лозунг сработал в России, учитывая гораздо более резкий спад и гораздо бóльшие страдания, которые он причинил населению.
Соловьев: Вытекает ли напрямую императив безопасности из экспансионизма (территориальная экспансия заставляет защищать все более протяженную границу, все более обширную территорию, прибегая в том числе к созданию буферных государств по периметру)? Можно ли его преодолеть?
Ливен: Территории, завоеванные Россией в Азии почти без боя, сначала давали ей меха, а затем и драгоценные металлы. Российская военная и тяжелая промышленность вплоть до XIX века базировалась на Урале. Россия одержала победу над Наполеоном, потому что имела самый большой в мире запас лошадей благодаря своему господству в евразийской степи в эпоху, когда лошадь была ключом к военному успеху (средство разведки, ударной силы, преследования, транспорта и подвижной огневой мощи). Россия также была единственной великой державой в наполеоновскую эпоху, способной вывести «колониальные» войска на европейский театр войны. Вклад казачества в победу в 1812–1814 гг. очень велик.
В определенной степени российская экспансия была частью общей европейской экспансии за счет неевропейских народов. Ключевое отличие заключалось в том, что в связи с сухопутной экспансией основные районы расселения русских (колонии) стали частью территории самой России, в то время как западноевропейская экспансия привела к созданию колоний поселенцев, которые со временем стали независимыми государствами (испанская и английская Америка, Австралия и так далее).
Именно по этой причине постимперская Россия до сих пор остается поистине великой державой (хотя и не настоящей сверхдержавой), в то время как ни одна западноевропейская страна (Великобритания, Франция, Испания) не осталась серьезным международным игроком после распада империи. С другой стороны, «деколонизация» для западноевропейцев означает ослабление военной ответственности и бремени. Россия как евразийская держава с бесценными ресурсами в Сибири и Тихоокеанском регионе имеет большие и дорогостоящие оборонные обязательства в Азии.
Соловьев: Расширение границ и создание буферов было традиционной политикой безопасности Российской империи еще до того, как она стала империей, по крайней мере, начиная с Великого княжества Московского. Является ли эта концепция имманентной и непреодолимой или же со временем она может измениться? Это эксклюзивный российский рецепт стратегической безопасности или другие империи и государства использовали ту же стратегию?
Ливен: Правители всех стран использовали эту стратегию, когда могли. Пытаться держать врагов подальше от границ – это просто здравый смысл. Буферные зоны, контролируемые надежными партнерами, обеспечивали безопасность по приемлемой цене.
Кстати, этот принцип все еще применяется. Посмотрите на войну в Сирии и участие в ней Турции – любое правительство хочет защитить свои границы, чтобы остановить «вторжение» толп беженцев.
Более того, вероятно, мы увидим его широкое распространение и в следующем поколении, поскольку изменение климата и связанные с этим политические кризисы вызовут приток беженцев гораздо больший, чем сейчас.
Соловьев: С какими фундаментальными геополитическими изменениями и вызовами Россия сталкивается сегодня и столкнется в ближайшем будущем?
Ливен: Вполне возможно, что ключевой драйвер российской внешней политики в прошлом – догнать Запад – утратил актуальность. Подъем Китая вполне может привести нас к иному глобальному порядку, чем тот, который существовал в предыдущие пять столетий господства Запада. В некотором смысле с конца XVIII века ведущими мировыми державами были англоязычные – сначала Великобритания, затем Великобритания плюс США, а затем, после 1945 г., США во главе блока, внутреннее ядро которого состояло из англоязычных союзников. В определенной степени французские революционные и наполеоновские войны, две мировые войны и холодная война были попытками бросить вызов англоязычной гегемонии. Но они потерпели крах (и обошлись невероятно дорого). Из Лондона или Токио (двух городов, в которых я живу) видно, что элементы, лежащие в основе англофонной гегемонии, исчезают на глазах.
В этом есть свои преимущества и опасности, не в последнюю очередь для России. Прежде всего, это означает, что перед Россией стоят геополитические задачи и возможности, принципиально отличающиеся от тех, с которыми она сталкивалась с XVII по конец XX века. Самое очевидное, что Россия, разоренная двумя страшными войнами с Германией, а затем исчерпавшая себя в борьбе с американским блоком в годы холодной войны, очень заинтересована в том, чтобы найти мирный и взаимовыгодный способ того, как справиться с проблемой подъема Китая.
Лично мне кажется, что некоторые работы ошельмованного «прогерманского» лобби, появившиеся до 1914 г., очень актуальны и сейчас. Прежде всего, это работы Романа Розена, бывшего посла в Вашингтоне и брата Виктора Розена, одного из ведущих востоковедов России.
Соловьев: Российская внешняя политика (с имперских времен как минимум) может похвастать целой плеядой ярких личностей, многие из которых впоследствии становились вторыми лицами в государстве (канцлерами, премьерами) – Бестужев, Панин, Горчаков, Примаков. В принципе, персонализм во внешней политике характерен не только для России. Но не становится ли он сегодня анахронизмом? Или же, напротив, не дипломаты сегодня занимаются внешней политикой, а сами лидеры государств?
Ливен: Если бы эра профессионализма во внешней политике действительно закончилась, то для меня это стало бы поводом для беспокойства. Однако это не так. Российские императоры (и многие другие монархи) часто сами были фактически министрами иностранных дел своих стран. Люди же, занимавшие эту должность, являлись их заместителями. Многие монархи представляли собой высококвалифицированных дипломатов: Екатерина II и Александр I были великолепны. Но императоров также часто сопровождали очень умные и компетентные государственные деятели. Вообще-то, в господине Лаврове я вижу наследника Карла Нессельроде. Я считаю Нессельроде чрезвычайно умным и находчивым защитником российских интересов, так что это был комплимент.
Соловьев: Можете ли вы сказать, что империя как политическое явление ушла в прошлое? Или мы станем свидетелями появления новых империй в обозримом будущем?
Ливен: Чтобы быть поистине великой державой в современном мире, необходимо располагать ресурсами континентального масштаба. Пророки геополитики, писавшие до 1914 г., были в этом смысле правы. США, Китай, Индия и Россия не являются империями в полном историческом смысле слова. Но это неоимперии, и они сталкиваются с некоторыми проблемами империй, касающимися, прежде всего, территориального масштаба, численности и разнообразия населения. Монархам всегда было трудно управлять империями ввиду этих (и других) факторов, но в большинстве империй правителям, как правило, приходилось проявлять особую заботу только о верхушке – о 2% населения. Ключом к успеху стало достижение жизнеспособного и стабильного компромисса между монархами и элитами в распределении «прибавочного продукта», который производили крестьяне: местные элиты управляли остальными 98% населения через местные системы патроната и принуждения. В современном мире сплошной грамотности, урбанизации и массовой политики управлять занимающими огромные пространства неоимпериями гораздо сложнее, однако судьба мира зависит именно от них.
Соловьев: В заключение не могли бы вы очертить основные глобальные тенденции, которые повлияют на всех (или на большинство) международных субъектов, и подходы к ним?
Ливен: Рост Китая обостряет опасность конфликтов. Крупные исторические сдвиги в глобальном или региональном балансе сил обычно приводили к войнам. Если до 1914 г. англоязычному сообществу не удалось мирным путем справиться с подъемом полулиберальной, полностью капиталистической и европейской Германии, то проблема поиска достойного места для Китая в сегодняшнем мировом порядке, весьма вероятно, будет гораздо более сложной.
В прошлом климатические кризисы самым серьезным образом обостряли международные и внутренние политические конфликты. Если посмотреть на нынешние проблемы Европы из-за беженцев с южного побережья Средиземноморья, а затем обратить внимание на крупный экологический кризис на африканском континенте, где проживает около трех миллиардов человек, прогнозы представляются довольно мрачными. Еще более тревожной выглядит ситуация в Азии, связанная, прежде всего, с нехваткой воды. Это потому, что в будущем Восточная и Южная Азия, вероятно, приобретут большее геополитическое значение, чем Африка или даже Европа.
Поэтому мой ответ на ваши вопросы заключается в следующем: на Россию и на весь остальной мир надвигается такая же опасная буря, как и та, что обрушилась на них в первой половине ХХ века. Может быть, эта буря даже опаснее, но история – особенно последних трехсот лет – не слишком адекватное руководство ни для осознания тех проблем, с которыми сталкивается Россия, ни для их решения.
Вероятно, ключевым вопросом будет выживание. От правителей потребуется большая осторожность и богатое воображение. Если из событий, предшествовавших 1914 г., и можно извлечь какой-то урок, то он будет о том, что политическому лидеру необходимо тщательно управлять общественным мнением – вне зависимости от типа государственного устройства страны, которую он возглавляет.
СНОСКИ
[1] Перевод статьи Тома Грэма «Let Russia be Russia» опубликован в этом номере журнала.
[2] Питер Пол Анатоль Ливен – британский политолог, публицист и историк, член научно-консультативного журнала «Россия в глобальной политике».
Россия. Великобритания > Внешэкономсвязи, политика >globalaffairs.ru, 29 января 2020 > № 3305436Доминик Ливен
Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика >globalaffairs.ru, 29 января 2020 > № 3305433Тимофей Бордачев
МОРАЛЬ И РЕАЛИЗМ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ
ТИМОФЕЙ БОРДАЧЁВ
Кандидат политических наук, научный руководитель Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ «Высшая школа экономики», программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай».
РОССИЯ В ЭПОХУ МЕЖДУНАРОДНОЙ АНАРХИИ
«И следует похвалить тех, кто, несмотря
на врожденное людям стремление властвовать
над другими, все-таки управляют справедливее, чем это
им необходимо при существующей мощи их державы»
Фукидид, «История»
Вряд ли современное государство с его территориальными ограничителями, доктриной естественного или – в ряде исключений – божественного права является самым совершенным способом избежать взаимного истребления. Однако ничего лучше человеческая цивилизация пока не придумала – вне зависимости от того, по Гоббсу или по Руссо возникают ограничители и права. Попытки обосновать постепенное отмирание национального государства в качестве верховного носителя легитимности сталкиваются с неизменной реальностью. А именно: ни одна держава, особенно значимая в международном отношении, не способна хотя бы минимально применить к себе действие институтов, защищающих граждан «поверх границ». Например, Международного уголовного суда. Эпоха, когда представлялось, что трансграничное управление и правосудие необратимо стирают контуры государств и меняют сущность международной системы (так называемый либеральный мировой порядок после холодной войны), оказалась очень кратковременной.
Эта неизбежность центральной роли государства – института или индивидуума (в случае монархии либо диктатуры) – дает возможность рассматривать его и как меру вещей и категорий. В том числе таких понятий, как мораль – в ее применении к международным отношениям. Тем более что этическая составляющая мировой политики все равно неизбежно будет присутствовать. Так уж лучше двигаться по пути ее осмысления в рамках реалистской, наиболее искренней, традиции нашей дисциплины, чем оставлять на произвол тех, кто применяет ее инструментально, но под прикрытием либерального дискурса. Мы, таким образом, можем в качестве стартовой принять гипотезу о том, что мораль в международных делах не может рассматриваться в отрыве от государства. Реализация его интересов либо действия, не посягающие на существование государства как такового, а корректирующие его поведение в анархическом окружении, гораздо ближе к морали, чем противоположные по содержанию.
Российская внешнеполитическая практика по умолчанию исходит из примата государства. Соответственно, правомерно с этой точки зрения рассматривать и вопрос, ключевой для анализа деятельности любого субъекта международных отношений, – о моральных основах внешней политики России.
Мораль и сила
Исторически вся наука о международных отношениях и внешней политике – это дискуссия с Фукидидом. Значение его работы «История Пелопонесской войны» для осознания взаимодействия между социальными организациями – не меньше, чем значение, например, христианства, положившего начало универсалистскому подходу в понимании мира разных народов. Это неудивительно, хотя античная Греция представляла собой песчинку в море всемирной цивилизации. Многие столетия, на протяжении которых в мировых военно-политических делах преобладали интеллектуальные наследники древнегреческого автора, привели к тому, что альтернативные системы представлений о силе, морали и справедливости получили лишь субрегиональное воплощение в реальной политике и науке. Именно «цивилизация Фукидида» предлагает оптимальную методологию для анализа сравнительно автономных единиц, не стремящихся к подлинному культурному и политическому единству. Мир, который вслед за появлением Вестфальского порядка принял всеобщий характер, зародился на основе античных полисов, сохранив основные черты отношений между ними. Не случайно, кстати, сам Вестфальский порядок – это не единожды написанный кодекс, а сумма достижений международно-философской мысли Запада к середине XVII века.
То, какое место во взаимодействии государств занимает сила, – центральный вопрос, вокруг которого разворачивается большинство дискуссий и дебатов. Такой выбор темы естественен и разумен. Именно сила государств, которая объективно связана с материальными возможностями проецировать свою волю на других, представляет собой уникальный, измеряемый и поэтому надежный материал для анализа и прогноза природы межгосударственных отношений. Сила других становится единственным эффективным регулятором внешнеполитического поведения. И сейчас, после того как попытки создать международный порядок потерпели неудачу, только решимость каждого государства отстаивать свои интересы и ценности заставляет других задуматься о пределах действий в анархическом окружении. На первый взгляд, в этом мире нет места морали как объективно неизмеряемой и нематериальной категории.
Однако у Фукидида понятие силы неразрывно связано с понятием морали. Нельзя говорить о том, что реалистский стиль мышления о международных отношениях игнорирует мораль и таким образом аморален по существу. Это – ложь тех, кто использует абстрактное понимание морали для того, чтобы замаскировать эгоистические устремления отдельных стран. Мораль в реализме не может быть оторвана от силы и существует только в этой связке, но такая зависимость не означает возможности пренебрегать моралью как аналитической категорией. Более того, она становится определяющим фактором силы в ее политическом измерении, то есть в качестве инструмента достижения целей государства. Как мы увидим из приведенных примеров, применение силы, не ограниченное моралью, в значительной степени обессмысливается.
Мы даже можем предположить, что в реализме сила без морали не функциональна и, следовательно, теряет существенную часть своего значения. Поэтому Фукидид призывает «похвалить» тех, кто знаком с этим регулятором силы и способен достигать целей более эффективно. Так и мы, путем сравнительного анализа, сможем удостовериться в том, что сила, не связанная с «фукидидовой» моралью умеренности, теряет в конечном итоге политическое значение. И наоборот – те случаи в современной международной политике, когда применение силы может быть соотнесено с моралью «по Фукидиду», стали весьма успешными.
Гегемония, не ставшая правом
После завершения холодной войны торжество стран Запада требовало своего институционально-правового закрепления. Точнее, сила той группы, которая в результате продолжительной борьбы добилась доминирования в мире, должна была обрести характер права. С одной стороны, это позволило бы приглушить очевидную несправедливость нового порядка. А с другой, придать ему форму общепринятой нормы, что сделало бы такой порядок относительно устойчивым. Одним из центральных инструментов стало стремительное движение к распространению господствующих на Западе представлений о морали (и моральности войны в первую очередь) в качестве международных норм поведения.
Но даже этих колоссальных ресурсов (в какой-то период – фактической силовой и идейной монополии Запада) оказалось недостаточно для того, чтобы изменить международное право в направлении описанных представлений. В этом основная драма развития мировой ситуации после холодной войны. Победа Запада была полной, но не абсолютной, поскольку она не получила этического закрепления. Символом той самой незавершенности оказался Совет Безопасности ООН. Главный международный институт сохранился в неприкосновенности с тех времен, когда он отражал иную расстановку сил. В результате сам Запад отказался от стремления модифицировать международное право и перешел к внешней политике произвола.
Благодаря экспертным кругам и хлесткой публицистике Запад смог ввести во всеобщий оборот броское определение – «распространение либерального миропорядка». Отметим, что изначальная несправедливость любого международного порядка, как правило, не становится предметом обсуждения. Либеральный порядок в том виде, как его стремились утвердить с начала 1990-х гг. и фактически до середины 2010-х гг., также не мог быть справедлив по отношению к отдельным государствам, поскольку абсолютизировал представления о справедливости, существующие у группы стран, которые обладали силовыми привилегиями. Однако монополия, достигнув пика в 1999 г., затем последовательно подвергалась эрозии. Происходило это в силу по меньшей мере двух факторов. Во-первых, исчерпанности внутренней модели развития и политической устойчивости самих стран Запада и лежавшей в основе их способности проецировать силу. Во-вторых, неизбежного по мере развития экономической глобализации роста могущества остальных.
Лидером подъема стал Китай. Однако в этой категории оказалась и Россия, которой по причине геополитического положения пришлось фактически без перерыва с момента становления в качестве государства – правопреемника СССР использовать силу, принимая внешнеполитические решения. После 1991 г. и до середины 2000-х гг. Россия официально придерживалась политики интеграции в западное сообщество и соглашалась с его суждениями о своей внутренней политике, поэтому даже силовые меры против выступлений на Северном Кавказе имели международное измерение. Кроме того, и в период относительного международно-политического ничтожества Россия как минимум дважды использовала силовой потенциал вне собственной территории: для прекращения гражданских войн в Таджикистане и Молдавии. В обоих случаях российские действия напрямую соответствовали политическим задачам.
Умеренность как добродетель
За последние полтора десятилетия, после восстановления в качестве одной из ведущих мировых держав, Россия трижды использовала военные возможности при решении внешнеполитических задач, связанных с обеспечением национальной безопасности и реализацией интересов. Эта практика, конечно, не идет ни в какое сравнение с аналогичными действиями стран Запада, но именно поэтому позволяет четко обозначить политическую обусловленность и умеренность в каждом отдельном случае.
Военная операция против Грузии в августе 2008 г., содействие волеизъявлению населения Крыма в марте 2014 г. и кампания в Сирии, начавшаяся осенью 2015 г., – примеры относительно успешного решения дипломатических задач силовым путем. Каждый из случаев вызывал в военном и экспертном сообществе России дискуссии о необходимости ставить более амбициозные задачи и, соответственно, более решительно использовать силу. И это ни разу не было сделано. Если бы Россия насильственно сменила политические режимы в Грузии или на Украине, краткосрочные преимущества оказались бы более значительными, но последствия для международной политики – несравнимо более драматичными.
Сопоставление военных возможностей и масштабов их использования позволяет сделать вывод: они полностью коррелировали с конкретными и ограниченными политическими задачами и демонстрировали умеренность. При этом ни в одном из рассмотренных примеров Россия не рисковала эскалацией кризиса, сделай она ставку на гораздо более интенсивное применение силы.
Захвати российская армия Тбилиси в 2008 г. или Киев весной 2014 г., смени она режим в Грузии или на Украине, Третья мировая война не началась бы. У России были военные возможности для захвата. В 2008 г. российская армия не сталкивалась с серьезным военным сопротивлением, а в случае оккупации всей страны, вероятно, нашла бы опору в лице части местных политических сил. В конце зимы – начале весны 2014 г. по Украине бродили представители разгромленного националистами «Беркута», а украинская армия прекратила бы сопротивление в течение нескольких дней. Но о включении обеих стран в состав России, как это было сделано во время Гражданской войны 1918–1922 гг., речи идти не могло. То есть во всех случаях у России действовали внутренние ограничители, не связанные с внешними условиями. Наличие таковых ограничителей может рассматриваться как проявление морали, если рассматривать её в категории реалистского стиля мышления.
США и их союзники, напротив, только дважды смогли ограничить использование силы четко обозначенной политической задачей – заставили Саддама Хусейна покинуть оккупированный им Кувейт в 1991 г. и навязали в 1999 г. правительству Югославии тот план урегулирования в Косово, который это правительство изначально не устраивал. В отличие от «Бури в пустыне» операция против Югославии была грубым нарушением международного права и опиралась на силу одной изолированной группы, но не преследовала цель уничтожения югославского государства. Поэтому с точки зрения специфики применения силы кампания НАТО против Югославии оставалась моральной. Последующие крупные военные акции Запада – вторжение в Ирак и Афганистан, уничтожение режима Муаммара Каддафи в Ливии просто следовали в русле эгоистических сиюминутных интересов, но привели к разрушению государств, которые полноценно так и не восстановились.
Примечательно, что применение силы в Югославии, как уже сказано – моральное по своей сути, достигло желаемого результата: государства, возникшие на обломках федерации, с той или иной степенью интенсивности двигаются к тому, чтобы войти в состав международного сообщества стран Запада. Ирак 2003 г., Афганистан и Ливия, где соотношение применяемой силы не соответствовало поставленным задачам, ни при каких обстоятельствах не могут рассматриваться в долгосрочной перспективе как государства, дружественные США и их союзникам. То есть задача попросту не выполнена.
Неабстрактная мораль
Мораль – единственная категория международных отношений, которая не имеет под собой материальной основы. После падения христианской морали в Европе в эпоху Реформации главным философским вызовом в поиске выхода из ситуации всеобщего произвола было возвращение в международные отношения универсальных ограничителей. Таким ограничителем стало право, возникшее в первой половине XVII века. Оно не запрещало применения силы, а оговаривало справедливые, то есть моральные, основания для того, чтобы государства отстаивали свои интересы посредством силы.
Такой подход был сугубо реалистским и учитывал проделанный Никколо Макиавелли за сто лет до этого анализ внутренних факторов, определяющих природу внешнеполитического поведения государства. Попытки навязать государствам абстрактное понимание морали привели бы лишь к традиционной подмене моральных оснований представлениями тех, кто доминирует в силовом отношении. В XVII веке уникальность ситуации была в том, что такого государства (или группы государств) не было. Если бы империя Габсбургов могла доминировать, международное право не возникло бы.
Отличие разных подходов в философии международных отношений в том, что реализм делает мораль категорией рационального мышления, а подходы, истоки которых – в христианстве (либерализм и марксизм), оставляют мораль на уровне абстракции, существующей в отрыве от силовых возможностей ее носителей. Таким образом, именно в реализме мораль в наибольшей степени интегрирована в поведение государства и его национальные интересы. И именно в таком, рациональном, понимании мораль движется к тому, чтобы стать законом. Закон, в свою очередь, выступает единственным регулятором международных отношений с имманентно присущей им несправедливостью.
Мы приходим к двум выводам. Во-первых, сила без морали нефункциональна, поскольку оторвана от политического целеполагания и не ведет к стратегическим выгодам. Во-вторых, мораль как абстракция толкает к произволу, а мораль как часть рационального силового поведения – исправляет искажения, возникающие из-за того, что право не успевает адаптироваться к изменению соотношения сил. Несмотря на многочисленные сложности и недостатки, внешняя политика России в своем важнейшем измерении – стратегии применения силы – оставалась моральной и способствовала распространению морали в международных отношениях.
В период нахождения в Белом доме в 2017-2019 гг. Дональд Трамп стал самым мирным президентом США за сорок лет. Оба случая применения силы против суверенного государства – ракетный обстрел Сирии в апреле 2017 г. и уничтожение влиятельного иранского генерала в Багдаде в январе 2020 г. – имели дипломатические и даже демонстративные цели – о сирийской акции Трамп объявил во время встречи с председателем КНР Си Цзиньпином, а публичность убийства Касема Сулеймани говорит сама за себя. (Справедливости ради надо сказать, что последствия атаки на иранского военачальника могут быть неблагоприятными для Вашингтона, но и само это действие не вполне соответствует стилю поведения Трампа и явно было предпринято под воздействием части окружения.)
Наступившая в международных делах анархичность связана с решимостью крупных держав – Китая или России – отстаивать свои интересы в отношении произвола сильнейшего в военном плане Запада. Средние государства – Турция, Иран или Саудовская Аравия – в применении силы также остаются в рамках моральных норм реализма, то есть достигают ограниченных политических целей.
В целом анархичность среды весьма способствует торжеству морали в ее реалистском прочтении. Ведь важнейшим свойством международных отношений становится ограничение произвола государств не эфемерным международным правом, а решимостью других государств отстаивать свои интересы и ценности. Наличие у ведущих мировых держав ядерного оружия сокрушительной силы будет и дальше заставлять их искать способы борьбы, которые не чреваты скатыванием во всеобщую катастрофу. И поэтому есть основания надеяться на то, что мораль, выраженная в умеренности, будет все больше закрепляться в мировой политике. Отсутствие даже теоретической возможности господства одного государства уже создает для этого благодатные предпосылки.
Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика >globalaffairs.ru, 29 января 2020 > № 3305433Тимофей Бордачев
Кандидат политических наук, программный директор Российского совета по международным делам, программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай».
УГРОЗЫ ДЛЯ РОССИИ: ИЗ ПРОШЛОГО В БУДУЩЕЕ
Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал?
Н.В. Гоголь, «Мертвые души»
22 февраля 1946 г. телеграфный аппарат посольства США в Москве отстукивал «длинную телеграмму» советника американской дипмиссии Джорджа Кеннана. Документ стал одним из фундаментальных элементов американского, а затем и западного подхода к Советскому Союзу на десятилетия вперед.
«У истоков маниакальной точки зрения Кремля на международные отношения лежит традиционное и инстинктивное для России чувство незащищенности. Изначально это было чувство незащищенности аграрных народов, живущих на обширных территориях по соседству со свирепыми кочевниками. По мере налаживания контактов с экономически более развитым Западом к этому чувству прибавился страх перед более компетентным, более могущественным, более организованным сообществом на этой территории. Но эта незащищенность внушала страх опасения скорее российским правителям, а не русскому народу, поскольку российские правители осознавали архаичность формы своего правления, слабость и искусственность своей психологической организации, неспособность выдержать сравнение или вхождение в контакт с политическими системами западных стран. По этой причине они все время опасались иностранного вторжения, избегали прямого контакта между западным миром и своим собственным, боялись того, что может случиться, если русский народ узнает правду о внешнем мире или же внешний мир узнает правду о жизни внутри России. И они искали пути к обеспечению своей безопасности лишь в упорной и смертельной борьбе за полное уничтожение конкурирующих держав, никогда не вступая с ними в соглашения и компромиссы».
Таким представлялось американскому дипломату российское восприятие внешних и внутренних угроз. Его вряд ли можно назвать новым – многие элементы этой точки зрения появились задолго до Кеннана. В «длинной телеграмме» они оформились в архетип, выраженный в сжатой форме точек и тире. То же самое сегодня можно сделать в виде твита или рожиц-эмодзи. Форма вряд ли изменит содержание, хотя короткий формат даст куда как меньше возможностей для аргументов.
Вечная комбинация
Кеннан принадлежал к числу образованных и даже просвещенных представителей своего поколения. Большую часть своей плодотворной жизни он считался одним из авторитетов в области международных отношений. Знаменитую телеграмму дипломат писал в соответствии со своими убеждениями, не притворяясь и не наступая себе на горло. Однако даже те, кто поверхностно знаком с российской историей, вне зависимости от политических пристрастий, найдут в пассажах Кеннана странные вещи. Общеизвестно, что как минимум с начала XVIII века и на протяжении двухсот лет российские правители прилагали активные усилия по налаживанию разнообразных связей с Западом в интересах модернизации страны. Вплоть до середины ХХ века история европейской и российской дипломатии – это история многочисленных альянсов, сообществ и союзов, в которых Россия играла видную роль. Компромиссы и договоренности были обыденностью русской дипломатии. «Полное уничтожение конкурирующих держав» вряд ли ставилось русскими в число задач – это хорошо видно по опыту поверженной Франции в ХIX веке. А Польшу в ХVIII столетии и Германию в ХХ веке Россия и Советский Союз делили вместе с западными партнерами.
Правда, однако, и то, что русским исторически свойственно чувство незащищенности и страх агрессии, в том числе и не без оснований, – со стороны «компетентных» западных соседей. Правда, что экономическая отсталость вплоть до настоящего времени – одна из серьезнейших проблем. Правда, что между элитой и народом пролегала пропасть деспотического неравенства, но она сосуществовала с незамеченным Кеннаном единством даже тогда, когда значительная часть элиты изъяснялась по-французски. Без такого единства вряд ли стал бы подлинно народным, например, Лев Толстой, большая часть героев которого – представители той самой «архаичной элиты со слабой психологической организацией». Что уж говорить о советском государственном аппарате, сплошь состоявшем из выходцев из низов, поднявшихся на волне революции, масштабной индустриализации и гигантских общественных перемен. И как раз угрозу смуты – еще один инстинктивный страх русских наряду с внешними угрозами – Кеннан упустил из виду.
Сегодняшние западные интерпретаторы российской политики и ее мотивов по русофобскому угару далеко превзошли Кеннана, который, подчеркнем, был человеком образованным и вполне разумным. Вряд ли стоит удивляться умозаключениям о России со стороны людей, куда менее эрудированных, но притом активных и энергичных.
В той же плоскости вопрос представляется, если взглянуть в зеркало на нас самих и на российскую интерпретацию американской и западной политики. Некоторые наши мнения тоже подчас вызывают оторопь. «Многие из них настолько несведущи в вопросах внешней политики и настолько подвластны самовнушению, что без труда могут поверить тому, во что им верить удобно и комфортно». Это снова Кеннан. Снова о нас. И вполне точно. Проблема только в том, что Кеннан не видел похожих проявлений в своем государстве и в самом себе. (Глядя на происходящее в американской политике сейчас, кажется, что Кеннан вообще писал о собственной стране.)
Нам свойственно воспринимать других и себя в искаженном и стереотипном виде. Это черта человеческой природы, умножаемая групповой динамикой. Политическая реальность соткана из восприятий и образов, зачастую крайне живучих. Объективность в ней невозможна, а искажения лишь немного сглаживаются сколько-нибудь научным подходом. Хотя и сама наука базируется на субъективных допущениях. Но она по меньшей мере требует определенной прозрачности и строгости умозаключений. Произвол субъективности могут сдерживать также право и мораль. Однако в иных обстоятельствах они же многократно его умножают.
Наш взгляд на угрозы, стоящие перед Россией, по своей достоверности вряд ли будет сильно отличаться от изысканий Кеннана. Но мы постараемся вывести его за рамки текущего соперничества России и Запада. Попробуем посмотреть на них с отстраненностью ученого и при этом русского человека с полной включенностью в российское общество и его культуру.
Перед Россией стоят три базовые угрозы. Их пропорции, а также восприятие обществом и элитами в разные исторические периоды различались, принимали разные формы. Но по сути оставались фундаментальными. Это своего рода суперфакторы, объединяющие множество частных и производных угроз, вызовов и опасностей. Угрозы и опыт их переживания порождают соответствующие страхи и модели поведения, которые, в свою очередь, воспроизводят сложившиеся схемы восприятия угроз. К супертройке можно отнести следующее.
Во-первых, угроза конфликтов с внешним окружением, многообразный опыт таких конфликтов и порождаемое им чувство уязвимости к внешней агрессии со стороны зарубежных государств или их союзов.
Во-вторых, угроза внутренней смуты, взрывоопасной и скоротечной разбалансировки элит, системы сдержек и противовесов с последующей волной массового повседневного насилия и отсутствия порядка.
В-третьих, угроза отсталости в организации экономики, государственного управления и политических институтов. Отсталость самого жизненного уклада, сообщающаяся с архаичностью институтов.
Все три угрозы связаны между собой. Более того, попытка справиться с одной вполне может порождать обострение другой или же все три проявляются одновременно. Они не уникальны для России, однако имеют здесь гипертрофированный характер. Угроза агрессии обострена из-за протяженности границ в комбинации с наличием «хорошо вооруженных джентльменов» по их периметру. Угроза смуты – в силу разной скорости развития институтов, перекосов модернизации, воспроизводящихся дисбалансов государственной власти, которые связаны в том числе с ее концентрацией для противодействия внешним угрозам, но в определенные моменты порождающих неустойчивость и уязвимость. Угроза отсталости – по причине масштаба и сложности российского общества, возможности его изменений «в одночасье», избыточной несвободы и при этом критической важности преодоления отсталости для сдерживания внутренних и внешних угроз. Парадоксальным образом в российской истории попытки преодолеть отсталость нередко порождали «срыв резьбы» и последующую смуту.
Время войн и революций
Исторически супертройка имела разные конфигурации. В начале ХХ в. мир стоял на пороге войны. Однако угроза прямой военной агрессии все же оставалась весьма отдаленной. Запад был разобщен. Россия могла позволить себе роскошь выбирать коалиции, играть на противоречиях и избегать войны одновременно против всех. На российскую политику большое влияние оказывали соображения престижа, а перспектива застать врага у ворот в то время просматривалась слабо. Куда как большую проблему представляла собой отсталость экономических и особенно политических институтов. На протяжении нескольких десятилетий после великих реформ Александра II российский капитализм развивался бешеными темпами. Скорость роста подстегивал колоссальный демографический потенциал, огромная энергия народа и политический запрос на модернизацию.
Тот факт, что выдержать конкуренцию во внешней политике, будучи отсталой страной, невозможно, был для российских властей очевиден. По темпам роста Россия удерживала лидирующие позиции, а заделы царской модернизации еще долго использовались и после революции 1917 года. Однако бум капитализма стремительно отрывался от развития политических институтов. И если угроза большой смуты во второй половине ХIХ века лишь набирала обороты, то в начале ХХ-го она заявила о себе уже во весь голос. Власти боялись даже минимальных изменений, не без оснований полагая, что вряд ли смогут сохранить контроль над политическим транзитом. Но выбор в пользу «стабильности» оказался фатальным. Всякий раз реформы приходилось проводить, когда было уже поздно и смута диктовала условия. В 1905 г. власть устояла. К 1917 г. супертройка угроз сошлась в одной точке: затяжная война, порождаемые отсталостью неудачи на фронте, крах политической власти под давлением застарелых проблем.
После революции Советская Россия, а затем и Советский Союз оказались в еще более сложном положении. Хотя Запад был все еще разобщен, СССР теперь представлял для него куда более серьезную угрозу. Популярность левых идей росла по экспоненте. Советский Союз превратился в серьезнейший идеологический вызов. Одно дело столкнуться с бунтарями-марксистами и левыми партиями. Совсем другое – с пусть и отсталой, но великой державой, вооруженной новой идеологией и готовой продвигать ее, поддерживая те самые партии и бунтарей по всему миру.
С крахом Российской империи закончился длительный период амбициозной, но вполне реалистичной и прагматичной внешней политики. Наступил черед политики идеологической. Для нового государства идеология представляла как возможность, так и смертельную опасность. Тем более что бум идеологий в комбинации с быстрым развитием институтов контроля начал задавать тон и на Западе. Национализм во всех его проявлениях стал не менее мощной силой, чем левые идеи. В Советском Союзе внешняя угроза местами подавалась в гипертрофированном ключе, выступая одним из источников легитимности власти. Однако новая большая война, независимо от конкретных поводов и причин, была вопросом времени. Советское руководство полностью отдавало себе в этом отчет.
В период между мировыми войнами именно военная угроза стала ключевым стимулом масштабной модернизации. СССР, семимильными шагами преодолев отсталость в целом ряде областей, добился впечатляющих результатов. Сама власть приобрела новое качество, в сравнении с которым «деспотичный царский режим» выглядел сущим вегетарианцем. Выиграв тяжелую гражданскую войну, большевики не могли избавиться от реальных и мнимых страхов контрреволюции. К этому добавилось классическое «пожирание революцией собственных детей» – внутрипартийные конфликты, концентрация, а затем и персонализация власти. Власть вполне успешно модернизировалась. Однако ее современность определялась совершенством инструментов контроля и мобилизации, способностью «надзирать и наказывать» в беспрецедентных масштабах.
Можно долго спорить о том, сумела бы царская или демократическая Россия победить в войне с нацизмом в отсутствие радикальных преобразований, которые провели коммунисты. Нам известно лишь одно – Советский Союз выстоял. Из Великой Отечественной и Второй мировой СССР вышел с разоренным хозяйством, истерзанным лишениями обществом и вместе с тем – беспрецедентно крепким, мощным и консолидированным государством. Он занял ключевые позиции в новом мировом порядке и при этом обладал несопоставимой с предыдущими эпохами промышленной и технологической базой.
Столь же несопоставимым был контроль власти над обществом, пространство личной и институциональной несвободы. Бывшие сателлиты СССР в Центральной и Восточной Европе сегодня сделали фетишем травму, полученную от «советского диктата». Для них это был внешний фактор, «деспотичный тоталитарный режим», пришедший извне. Однако травма есть и у нас. Только ее источник – собственное государство и мы сами. Потому ее признание и сама рефлексия еще долго будут большой проблемой для России. Как детям, страдавшим в свое время от побоев родителей, нам трудно смотреть на свои шрамы и проще спрятать их за достижениями и победами. Так же, как идентичность восточных европейцев перекошена в сторону «страданий от советской оккупации», и наша идентичность бежит от увечий, обретая стокгольмский синдром любви к «родителю-деспоту». Она скрывается за вполне заслуженными успехами, но тоже остается перекошенной. И старые травмы еще дадут о себе знать.
Диалектика холодной войны
В послевоенный период конфигурация супертройки вновь изменилась. Россия впервые столкнулась с консолидированным Западом, готовым сдерживать ее в военном, идеологическом и экономическом плане. «Лишь бы не было войны!» Такой лозунг, выстраданный на полях Великой Отечественной, был вполне актуальным с учетом «крестового похода» против СССР. При этом Советский Союз серьезно отставал от США и быстро восстановившейся Западной Европы по многим параметрам. И все же ему удалось совершить настоящий прорыв. Он добился паритета с Америкой в ядерной сфере и обычных вооружениях, быстро нагоняя, а порой и опережая в самых передовых военных и двойных технологиях. Советские войска поддерживали высокую степень готовности и к безъядерному конфликту. Качество жизни радикально выросло. Оно отставало от многих западных стандартов, но было несравнимо с нищетой межвоенного и послевоенного периодов. Международный авторитет СССР после войны чрезвычайно вырос.
В то же время модернизация страдала от перекоса в военную сферу. Организация экономики, отлично подходившая для «страны-крепости», давала сбои в конкуренции в гражданских областях. Советский Союз и здесь сделал большой шаг вперед. Но Запад все равно оставался далеко впереди. Коррозия отсталости проступила там, где ее ждали меньше всего. Проблемой стала и политическая система. Советская власть оказалась на развилке, к которой подошли и ее предшественники в дореволюционный период. Либо ослабить вожжи, допустить конкуренцию, оживить низовую активность, поделиться властью и ответственностью – хотя бы частично доверить ее местным органам и руководителям предприятий. Либо, наоборот, сохранять стабильность и контроль, при необходимости закручивая гайки. При внешней очевидности ответа такая дилемма сложна, ведь оба сценария чреваты серьезными рисками.
К концу 1960-х гг. попытка «демократизации» выдохлась. Власти выбрали второй путь. Брежневская стабильность считается едва ли не золотым веком советской эпохи – мощная армия, почти неизменные цены, отчеты об успехах. Но за фасадом шли другие процессы. Экономика постепенно садилась на нефтяную и газовую иглу, теряя динамизм и эффективность. Моральная деградация управляющего аппарата приводила к постепенному размыванию идеологии. Цинизм, апатия и пьянство просматривались за фасадом отчетов об успехах, притом что их немалая часть была совершенно реальной. Элита тянулась к западным «благам цивилизации». Формальная изоляция от Запада и в целом от внешнего мира сосуществовала с неформальной капитализацией ограниченного и дефицитного доступа к западным обществам. Само понятие «дефицит» буквально въелось в советскую действительность. К началу 1980-х гг. стало очевидно, что систему нужно менять. Однако момент был упущен.
Ускорение, перестройка, гласность и новое мышление Михаила Горбачёва стали попыткой переформатировать приоритеты в треугольнике угроз. На первое место ставилось преодоление нарастающей отсталости. А когда стало понятно, что реформы буксуют, приоритетом стала трансформация политической системы. Выход из холодной войны и «замирение» с Западом, по замыслу Горбачёва, должны были высвободить колоссальные ресурсы, необходимые для модернизации экономики. Горбачёв рассчитывал, что новая геополитическая реальность и снижение конфронтации даст новые возможности за счет сотрудничества с развитыми странами. Трагизм фигуры Горбачёва состоит в том, что попытка демократизации и реформ привела к распаду страны и новой смуте. С одной стороны, ему пришлось платить по счетам тех, кто застопорил реформы еще в конце 1960-х гг., предпочтя стабильность и упустив время. С другой, ответственность за происходящее пришлось взять на себя именно ему.
В провале реформ и последующем распаде СССР немалую роль сыграли элиты. Мало кто ожидал краха государства, однако в среде элит довольно быстро образовались группы, заинтересованные в капитализации и приватизации своей власти на волне нарастающей дезинтеграции. Другая часть элиты палец о палец не ударила для сохранения государства. Ни всесильный КГБ, ни огромная армия, ни всемогущая коммунистическая партия за Советский Союз бороться не стали. Сам Горбачёв наводить порядок жесткими методами не хотел и, по всей видимости, уже не мог. СССР рухнул без войны и без давления низов, фактически распустившись сверху.
Возвращение после краха
Вихрь изменений начала 1990-х гг. изменил и конфигурацию угроз. Смута и внутреннее брожение превратились в наибольшую опасность. На фоне того, что происходило с государством, об отсталости просто забыли. Рыночные реформы стали лозунгом новой власти, однако фактически речь шла о выживании и стабилизации сырьевой экономики. С идеями масштабных технологических и промышленных прорывов пришлось распрощаться. Здания заводов и НИИ превращались в рынки и торговые точки, контролируемые бандитами всех мастей. В стране шла скрытая гражданская война, в которой причудливо смешались горячие точки, криминальные разборки, теракты сепаратистов, всплески агрессии и бытового насилия. В истории России найдется мало периодов, когда внешнеполитические проблемы имели бы столь ничтожное значение с точки зрения восприятия угроз. Запад смотрел на происходящее со смесью оторопи и энтузиазма, аплодируя процессам демократизации и возвращения России в европейское сообщество. Хотя шло оно уже на маргинальных условиях, соответствующих состоянию и возможностям страны. Впрочем, отсутствие сиюминутных внешних угроз помогло Борису Ельцину консолидировать политический режим. Уже к концу 1990-х гг. наметились позитивные сдвиги. Владимир Путин добился перелома в войне на Северном Кавказе. Россия стала одним из ключевых участников борьбы с международным терроризмом. Колоссальный спад в экономике наконец-то сменился подъемом за счет благоприятной внешней конъюнктуры и роста потребления внутри страны.
Одновременно пришла в движение и конфигурация угроз. Постепенно залечивая раны, Россия стала возвращаться в мировую политику. Отношения с Западом оставались вполне конструктивными еще почти полтора десятилетия. Но взаимное отчуждение нарастало. Первым серьезным звонком стали бомбардировки Югославии силами НАТО. Российская дипломатия умело уклонилась от излишних трений с Западом – в тех условиях они были бесперспективны. Следующим звонком стала череда цветных революций, наиболее болезненной из которых была «оранжевая» на Украине. Россия вновь приняла ситуацию, но безоговорочная поддержка Западом уличных протестов и сомнительной смены власти оставила у Москвы неприятный осадок. Короткая война с Грузией и признание независимости Абхазии и Южной Осетии, в том числе со ссылкой на косовский опыт, на короткий период охладила отношения с Западом, но они довольно быстро вернулись в нормальное русло. А вот очередной кризис на Украине в 2013–2014 гг. изменил ситуацию кардинально. После крымского референдума и начала войны в Донбассе Россия и коллективный Запад вновь вошли в фазу открытого соперничества. Гонка вооружений, информационная война, санкции и ограничения вошли в повседневный обиход. И хотя открытый конфликт остается маловероятным из-за ядерного фактора, угроза военно-политической конфронтации с Западом нарастает.
К началу второго десятилетия ХХI в. Россия оказалась государством, едва ли не наиболее подготовленным к противостоянию сразу нескольким типам угроз. Внутриполитические изменения вызвали дружную критику на Западе, но серьезно осложнили возможности западных партнёров манипулировать улицей и протестом внутри страны. Армия прошла через болезненную, но в целом полезную реформу. Новые стратегические вооружения стали холодным душем для многих за рубежом. Превентивные действия в Крыму показали решимость точечно использовать силу при малейшем намеке на переход «красных линий». Операция в Сирии стала примером компактной и при этом результативной военной кампании, принесшей хорошие политические дивиденды. Россия показала себя серьезным игроком в области цифровой безопасности. Удалось продвинуться и в деле сбережения народа. В стране ощутимо сократилось пьянство, заметно снизилось насилие и смертность, подросла продолжительность жизни. Нам далеко до западных стандартов, но не каждая западная страна сталкивается со схожим клубком проблем и противоречий.
Череда «цветных революций» по-новому определила в Москве понимание угроз внутренней смуты. Теперь она связывалась с уличными протестами, прямо или косвенно координируемыми из-за рубежа. Политическая система страны стала значительно более консолидированной. Но в то же время в ней снова начала съеживаться конкуренция. Укрепление вертикали, столь необходимое после кризисного десятилетия 1990-х гг., сделало политическую систему более уязвимой в сравнении с ельцинским периодом. Система Ельцина была крайне хаотичной. Однако политическая ответственность в ней размывалась между большим числом игроков – правительством, парламентом, губернаторами, местными властями, не говоря о теневых фигурах. Такая размытость при всей внешней уродливости сообщала власти удивительную устойчивость. Ее не смогли поколебать ни сепаратизм, ни бастующие шахтеры, ни массовые митинги левых, ни усилия правых. По мере укрепления вертикали ушли хаос и постоянная турбулентность. Система приобрела благообразный и респектабельный вид. Однако концентрация власти породила новые проблемы. Теперь любой сбой на местном уровне становится проблемой центра. Немало вопросов требуют ручного управления, причем в неотложном режиме. Наряду с крупными стратегическими задачами федеральная власть вынуждена заниматься тушением пожаров. Протесты местного значения, которые в 1990-е никто бы не воспринял всерьез, сегодня вызывают куда больший резонанс. Иными словами, угроза внутренней дестабилизации до сих пор не снята.
Российские власти вновь оказываются перед развилкой. Либо отпустить ситуацию, сделать систему более конкурентной, делегировать ответственность. Либо держать ситуацию под контролем, пусть и с ущербом для эффективности, потерей обратной связи с обществом и закручиванием гаек в ответ на протесты. Решаясь на первую альтернативу, любой политик рискует повторить путь Горбачёва. Реформы и политическая либерализация легко могут сорваться в очередной хаос и смуту. Тем более с учетом соперничества с Западом. Если в смуте начала 1990-х гг. его роль была незначительной, то сегодняшняя конфронтация ставит вопросы о внешнеполитических осложнениях в случае потери управляемости. Однако решаясь на зачистку политического поля и бетонирование конкуренции, власти должны видеть тень брежневского застоя, коррупции, бессмысленной гонки вооружений, неэффективности экономики и цинизма бюрократии и общества, а также тень Николая II, так и не перехватившего инициативу изменений в свои руки.
Оба пути опасны. Решиться на первый сложнее, жить при втором, уповая на везение, несколько проще. Но передышка, судя по всему, будет лишь временной. Проблема выбора усугубляется третьей стороной треугольника – отсталостью экономики и институтов. Российские макроэкономические показатели сегодня удовлетворительны. Однако предпосылок для качественного изменения хозяйства пока нет. Было бы наивно полагать, что демократизация приведет к волшебному скачку в развитии. Но и жесткое управление вряд ли даст результат.
По всей видимости, вперед придется пробираться аккуратно, подобно саперу на минном поле. Пока ситуация не зашла в тупик. Ее можно развернуть через осторожные, но последовательные изменения. Ключевой здесь является судебная реформа. Появление и укрепление в России беспристрастной и эффективной судебной власти даст колоссальный эффект для развития. Она же будет полезна и для политической системы, огораживая ее от взрывоопасных столкновений популистов и радикалов, но при этом повышая надежность и легитимность.
Большим вопросом на будущее является и специфика нового поколения. Сегодня решения принимаются людьми, чья социализация прошла в брежневский период, с его обострением блокового противостояния. Какой будет система координат поколения, которое социализировалось в 1990-е и 2000-е? Как на него повлияет отсутствие опыта большой войны – «горячей» или холодной? Насколько вообще важной будет для него внешняя политика и международные риски? Какие стратегии управления рисками свойственны новому поколению? Какими бы ни были ответы на эти вопросы, нам придется иметь дело с извечной супертройкой. И лучше всего, чтобы с каждой из фундаментальных угроз мы встречались поочередно, а не одновременно. В противном случае мы рискуем получить новую «эпоху крайностей», а Запад – еще одну «длинную телеграмму».
Кандидат политических наук, доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО МИД России.
ЗАЩИТА ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОГО НАСЛЕДИЯ В ЭПОХУ ТРАНЗИТА
Экспертные оценки российского подхода к проблеме мироустройства нередко характеризуются категоричностью и одномерностью. Москва представляется либо бескорыстным защитником международного права, либо агентом хаоса, стремящимся подорвать мировой порядок. Реальность, как это обычно бывает, сложнее образов. Российский взгляд эгоистически апологетичен, но при необходимости гибок. Настоящая статья призвана раскрыть логику суждений и действий Москвы, объяснить совмещение в российской внешней политике энтузиазма в отношении неизведанной полицентричности с глубоким институциональным консерватизмом.
Место порядка в анархии
Дискуссии о текущем состоянии и перспективах эволюции международных отношений почти неизбежно упираются в вопрос поддержания или ревизии международного порядка. Последний воплощает согласованный набор правил, обеспечивающих сравнительно мирное общежитие государств. Любое сколь-либо устойчивое сообщество нуждается в хотя бы рудиментарных элементах упорядоченности, а потому они присутствовали на протяжении большей части истории взаимоотношений суверенов. Моменты тотального нигилизма, когда ранее сформулированные правила игры подвергались глубокой ревизии, – сравнительно редки. При этом слом мирового порядка не раз сопровождался нестабильностью, масштабными войнами, катастрофическими жертвами.
Порядок, сложившийся во второй половине XX века, отличался невиданной прежде (по крайней мере, на глобальном уровне) институционализацией межгосударственного взаимодействия. Никогда ранее международные нормы и основанные на них режимы не связывали страны столь плотно; международное право не регламентировало так подробно отношения государств и даже отдельные вопросы в пределах их национальных границ; официальные представители не взаимодействовали на многосторонней основе интенсивно и регулярно в рамках сотен постоянно действующих и временных органов.
Плотная сеть правил, совместных практик и контактов, определяющая существующий порядок, придает ему дополнительную устойчивость. Она же повышает зависимость государств от международной среды, делает их все менее самодостаточными. Эта тенденция заставляет задуматься о том, что распад нынешнего порядка окажется более болезненным, чем кризисы предыдущих, менее институционализированных и всеохватывающих систем мирорегулирования.
На протяжении всей истории ключевой предпосылкой пересмотра порядка неизменно выступало изменение соотношения сил на мировой арене. С учетом множественности различающихся и даже противоречащих друг другу интересов участников международного сообщества создаваемые нормы редко удовлетворяют всех. Они почти неизбежно благоволят одним больше, чем другим. Сильные игроки способны навязывать схемы поведения, которые лучше отражают их предпочтения.
Подъем восходящих держав стимулирует трения между ними и прежними лидерами, порождая споры относительно взаимоприемлемых норм сосуществования. Изменение конфигурации центров силы на мировой арене повышает риски распада международного порядка.
Высокая институционализация отношений и глубокая взаимозависимость государств сами по себе не дают гарантии ни сохранения действующих правил, ни мирного транзита к новой системе. Наоборот, они могут стимулировать большую конфликтность, повышая ставки в борьбе за утверждение тех или иных норм. В результате стремление к построению желаемого мироустройства может перевесить потребность в поддержании стабильности, провоцируя стратегический авантюризм и растущих, и слабеющих держав.
Камо грядеши? Россия в предчувствии трендов
Взгляды Москвы на современное мироустройство и перспективы его дальнейшей эволюции характеризуются внутренней противоречивостью, которую нередко упускают из виду как отечественные, так и зарубежные комментаторы. Между тем она отражает специфику положения России на мировой арене и одну из центральных дилемм ее внешней политики.
Еще с середины 1990-х гг. Россия выступает провозвестником перехода к полицентричной международной системе. Концепцию многополярности ввел в отечественный экспертный и политический дискурс Евгений Примаков практически сразу же после назначения на пост министра иностранных дел. С тех пор она формирует основание российского внешнеполитического мышления, во многом определяя стратегию страны в мире.
Полицентрическая организация международной системы в политике Москвы подчас не только является аналитическим конструктом, помогающим осмыслить тренды эволюции глобальной среды, но и несет аксиологический смысл. Полицентричность рассматривается и как залог более стабильного и справедливого мира, и как ценность сама по себе.
Россия воспринимает ведущую к полицентричности реконфигурацию центров силы на мировой арене в качестве объективного и неотвратимого, пусть и растянутого во времени процесса. В этой связи еще с конца 1990-х гг. она пытается играть на опережение, инвестируя в привилегированные отношения с восходящими державами (в первую очередь с КНР и Индией). Учитывая будущее значение этих стран, Москва демонстрирует готовность идти на уступки в частных вопросах для устранения препятствий к дальнейшему сближению. Например, таким образом были урегулированы пограничные споры с Китаем, что дало толчок развитию двустороннего партнерства.
Практическим воплощением ожиданий децентрализации международной системы являются усилия России, призванные закрепить ее положение в качестве одного из глобальных игроков, курс на углубление координации с другими незападными державами (в частности, в формате БРИКС), резкая критика американского гегемонизма и попытки противодействию ему (например, в Совете Безопасности ООН). Этими действиями Москва не только старается подготовиться к будущему (или уже наступившему?) полицентричному миру, но и сама способствует его приближению (или развитию?).
Такая политика привела к восприятию России в западных кругах как государства-ревизиониста, оппонирующего сложившемуся международному порядку. Оценки ее деструктивного потенциала разнятся. Ей приписывается роль то реальной угрозы мироустройству, то вредителя, неспособного на серьезный ущерб, но паразитирующего на возможности безнаказанно мешать другим. При всех этих различиях ориентация России на подрыв существующих правил межгосударственного общежития в американском и европейском истеблишменте сомнению практически не подвергается.
Россия – ревизионист или ортодокс?
Сложившийся на Западе образ России как ревизионистски настроенного государства резко контрастирует с весьма бережным (в чем-то даже ригористичным) отношением Москвы к сложившейся системе формальных международных институтов. В ее регулярно обновляемых концепциях внешней политики лишь с незначительными модификациями воспроизводятся пассажи, декларирующие приверженность принципу суверенитета, центральной роли ООН, примату международного права.
Российская дипломатическая практика характеризуется непреклонным легализмом, ориентацией на договорное закрепление обязательств, приверженностью к институционализации отношений. В отличие от Соединенных Штатов, претендующих на статус главного гаранта международного порядка, Москва чаще подписывает многосторонние конвенции и сравнительно редко инициирует отказ от международных соглашений (выход из так и не ратифицированного большинством участников Договора об обычных вооруженных силах в Европе – одно из исключений).
Как и большинство крупных государств, в ряде случаев (в первую очередь при решении чувствительных вопросов у своих границ) Россия порой тяготится положениями отдельных международных норм. Но и в этих обстоятельствах она действует в пределах правового нарратива, переводя дискуссию в спор о его трактовках. Москва аккуратно избегает выпадов против собственно международных институтов, даже когда оказывается в меньшинстве. Напротив, она высказывается за их очищение от позднейших искажений, которые связывает с нечистоплотностью западных партнеров.
Очередным проявлением приверженности институциональному статус-кво становится российская критика внедряемого США дискурса – «порядка, основанного на правилах». Москве в нем видится стремление подменить международное право альтернативным набором установлений, волюнтаристски выдвигаемых Соединенными Штатами и их ближайшими союзниками. В связи с этим Россия педантично добивается исключения этого выражения из международных документов даже в тех случаях, когда другие крупные незападные державы (такие, как Китай) выказывают безразличие к словесной эквилибристике.
Подобная забота о сохранении сложившегося нормативного каркаса мироустройства плохо согласуется с явно декларируемым оптимизмом в отношении формирующейся полицентричности. Из описанной выше логики международных порядков следует, что становление многополярного мира с большой вероятностью будет побуждать к пересмотру существующих правил, отказу от действующих институтов и выдвижению новых норм. Уже сами масштабы происходящего перераспределения экономической и военной мощи повышают риски коренной ревизии мироустройства. В этих условиях российский подход, совмещающий сближение с восходящими державами и институциональный консерватизм, видится как минимум непоследовательным.
Москва и Вашингтон: от тандема к разладу
Попытки представить Москву противником существующего международного порядка мешают оценить ту роль, которую она сыграла в его создании. Основы действующей системы, институциональная архитектура ООН и международного права закладывались после окончания Второй мировой войны, когда Советский Союз находился на пике могущества. В условиях биполярности две сверхдержавы, несмотря на непримиримое противоборство, фактически образовали кондоминиум, определявший основные параметры формирующегося порядка.
Опираясь на свое материальное преимущество, они были способны навязывать общий корпус правил другим государствам. Наиболее заметными воплощениями кооперации антагонистов выступают композиция Совета Безопасности ООН, асимметричные обязательства в рамках Договора о нераспространении ядерного оружия, а также параллельное сосуществование двух международных пактов о правах человека (в которых наряду с гражданскими и политическими свободами, отстаиваемыми Соединенными Штатами, по инициативе СССР закреплены гарантии экономических, социальных и культурных возможностей).
Россия как наследница Советского Союза переняла значительную часть его институциональных привилегий. Неудивительно, что она демонстрирует приверженность нормам, которые создавались при его участии и исходя из его интересов и закрепились в международном праве в 1940-х – 1980-х годах. В случае их пересмотра Москва вряд ли может рассчитывать на столь же благоприятные условия для отстаивания собственных приоритетов. Россия остается крупным международным игроком, но ее статус и ресурсы несопоставимы с советскими.
Надежды на продолжение совместного нормотворчества с Соединенными Штатами, сохранявшиеся еще какое-то время после распада биполярности, разбились о реальность дисбаланса материальных возможностей. Более того, именно США, обольстившись верой в собственное всемогущество как последней сверхдержавы, выступили главным ревизионером ранее созданной системы мирорегулирования.
При этом их инициативы не отличались инновационностью. Фактически Вашингтон стремился распространить на весь мир те режимы, которые в предыдущие десятилетия хорошо зарекомендовали себя в отношениях с союзниками (примат западных концепций индивидуальных свобод и представительного правления, либеральной модели финансово-экономического дерегулирования, придание НАТО функций глобальной организации безопасности).
Такие режимы нередко вступали в противоречие с формальными институтами, которые ранее поддерживалиcь советско-американским тандемом, а потому на протяжении холодной войны оставались частным достоянием блока развитых стран. С точки зрения России, усилия по редактуре прежде согласованных норм были покушением на имеющееся институциональное наследие. Согласие Москвы более не рассматривалось в качестве необходимого условия нормативных изменений, ей предлагали принять правила, выработанные другими. В результате либеральный универсализм Соединенных Штатов способствовал актуализации нормативного консерватизма России.
Стоит отметить, что на фоне разрыва в материальных возможностях США и других государств в 1990-х – 2000-х гг. достижения американского оппортунизма оказались на удивление скромными. В большинстве областей (за исключением распространения рыночных институтов) решительных успехов по замещению прежней системы мироустройства им достигнуть не удалось. Отчасти это объясняется амбивалентностью самих Соединенных Штатов, сочетавших амбициозные планы строительства либерально-демократического мира с ностальгической привязанностью к институтам, соавторами которых они выступали на пару с Советским Союзом.
Стратагемы последнего консерватора
Российские поиски противовеса наступлению США на институциональное наследие биполярности еще в 1990-х и особенно в 2000-х гг. вошли в резонанс с недовольством широкого круга незападных стран американским гегемонизмом. В этих условиях сближение с ними стало инструментом мягкого балансирования преобладающего глобального центра силы, а полицентричность закрепилась в качестве удобной концептуальной основы для наращивания кооперации.
В то же время Россия получила возможность использовать укрепляющиеся связи не только для противодействия Вашингтону, но и для решения еще одной важной задачи – укоренения стратегий восходящих держав в русле консервации уже существующих норм. Отстаивание примата международного права позиционировалось как альтернатива волюнтаризму Соединенных Штатов, а ООН и другие международные организации представлялись в качестве механизмов их институционального сдерживания. Тем самым Москва стремилась синхронизировать повестку миропорядка с партнерами, стараясь убедить их в привлекательности своей ортодоксальной платформы.
В знаменитой «мюнхенской речи» президент Владимир Путин не только выступил с критикой односторонней политики Вашингтона, но и признал неизбежным выдвижение восходящими центрами силы собственных предложений по корректировке международного порядка. В то же время Москва за счет установления близких связей рассчитывала перенаправить энергию растущих держав с попыток тотального подрыва унаследованных от холодной войны институтов к их мягкому, эволюционному пересмотру.
Подобная позиция требует готовности к компромиссу и институциональным новациям. В то же время наличие совместных интересов в противодействии американскому универсализму позволяет рассчитывать, что, по крайней мере, принципы суверенного равенства, невмешательства, мирорегулирования через систему ООН будут признаваться восходящими державами. Следуя заветам современного торизма, Россия соглашается с тем, что новации неотвратимы, но старается свести изменения к тем, которых нельзя избежать.
Текущее перераспределение сил в мире приближает момент, когда можно будет оценить степень успешности российской стратегии. С одной стороны, США, теряя международный вес, добиваются ревизии устоявшегося мироустройства еще более напористо, чем раньше. С другой, подъем Китая и – в меньшей степени – Индии подводит эти страны к положению, когда их возросшие экономические возможности этих стран не умещаются в границы дозволенного, и неудовлетворенность этим фактом выливается в реальные последствия.
В китайском случае это проявляется в инициировании инфраструктурных проектов, создании новых международных финансовых институтов и оспаривании ряда положений морского права. Индия, в свою очередь, подвергает сомнению принципы комплектования Совета Безопасности ООН, выступает одним из лидеров глобального Юга в критике международного торгового режима, бросает вызов асимметрии обязательств в рамках режима нераспространения оружия массового уничтожения. В результате способность ранее сложившихся партнерств примирять российскую консервативную повестку с амбициями восходящих держав начинает проходить проверку на прочность.
На протяжении более двадцати лет усилия России были направлены на то, чтобы укоренить незападные государства в порядке, который она создавала в сотрудничестве с Западом. Эта политика побуждала новые центры силы к осознанию ценности институтов, создававшихся в условиях биполярности. На фоне обострения междержавного соперничества Москве стоит готовиться к тому, что она останется единственным консервативным игроком из числа крупных государств. Между тем существующая архитектура мироустройства будет оспариваться и США, и восходящими державами.
Кандидат политических наук, ведущий научный сотрудник, директор Центра пространственного анализа международных отношений ИМИ МГИМО МИД России.
МИР ОДНОПОЛЯРНЫЙ, БИПОЛЯРНЫЙ, МНОГОПОЛЯРНЫЙ ИЛИ БЕСПОЛЯРНЫЙ?
Человеческому сознанию свойственно упрощать действительность, представлять ее в виде интуитивно понятной формулы или схемы. В области международных отношений такой схемой давно стали представления о мире как о противостоянии нескольких гегемонов – дескать, мировая политика похожа на весы, на которых уравновешиваются интересы нескольких блоков государств. Бесконечные споры о том, в каком – однополярном, биполярном или многополярном – мире мы живем, стали не только камертоном научных или экспертных дискуссий о международной обстановке, но и вошли в стратегические документы, определяющие внешнюю политику многих стран.
Так, ныне действующая Концепция внешней политики Российской Федерации (2016 г.) постулирует, что «современный мир переживает период глубоких перемен, сущность которых заключается в формировании полицентричной международной системы» (п. 4). А в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации (2015 г.) говорится, что «процесс формирования новой полицентричной модели мироустройства сопровождается ростом глобальной и региональной нестабильности» (п. 13).
Попробуем разобраться, что действительно стоит за той или иной формулой мирового порядка.
Многообразие формул
Однополярное (или униполярное) мироустройство с одним полюсом силы всегда воспринималось российской внешней политикой как опасное и нестабильное. Устойчивый тренд – не только осуждать попытки установить однополярный мир, но и стремиться сформировать коалиции противодействия таким экспериментам. Общепринятым стало описание однополярного мира в виде устройства международных отношений с одним гегемоном, подавляющим остальные центры силы, неким «мировым жандармом», навязывающим свои порядки и правила. Именно так трактуется американский курс 1990-х – начала 2000-х гг. – как политика гегемона, насаждающего под видом демократии (или псевдодемократии) свое военное и экономическое доминирование во всех частях света, не желающего, в силу своего лидерства, принимать другие точки зрения и идти на компромисс.
Отторжение Россией подобного поведения на международной арене имеет глубокие историко-философские основания. У нас сложилось чуть ли не мессианское представление о высшей цели нашей страны – не допустить появления гегемона в мировой политике. Недаром же ценой своей государственности мы остановили Монгольскую империю, затем в крупнейших конфликтах соответствующих эпох одолели Наполеона и Гитлера. Традиционное российское противостояние с Великобританией и США также часто вписывается в эту трактовку. У такой позиции есть и географические обоснования: Россия расположена в некотором удалении от мировых центров торговли, что не дает ей шансов самой стать гегемоном, однако ее почти неограниченные внутренние ресурсы позволяли в критические моменты останавливать доминирование того или иного центра.
На Западе у однополярной модели несколько иная интерпретация. Мир одного гегемона вызывает здесь такое же отторжение, помноженное на общее осуждение эпохи экспансии и колониализма. Но однополярный порядок, скорее, понимается как мир, объединенный общими ценностями, например, идеей примата индивидуальных свобод над государственными интересами, то есть мир демократических и рыночных государств. Еще со времен знаменитой гипотезы Иммануила Канта о том, что демократические государства не воюют между собой, надежда на построение мира универсальных ценностей считается на Западе самым верным путем преодоления глобальных конфликтов. Надо отметить, что, как это ни странно, именно российская (а точнее – раннесоветская) внешняя политика еще до эпохи «демократического мира» сформулировала стратегию построения однополярного мира в этом понимании. Это, конечно же, идея мировой революции 1920-х – 1930-х гг. – построение мира, объединенного коммунистическими идеалами и соответствующими формами общественно-политического и экономического устройства. Из других исторических примеров униполярности, вероятно, стоит назвать Римскую империю периода ее расцвета.
Биполярное мироустройство основано на разделении мира на сферы влияния двух антагонистических противников. Такая схема обычно применяется для описания послевоенной системы международных отношений, эпохи холодной войны между СССР и США. Для данной системы необходим паритет силы между двумя главными игроками, который поддерживает ее равновесие и удерживает ее от глобальной войны. Во время холодной войны таким балансом был принцип ядерного сдерживания. Подобный миропорядок на самом деле является следствием построения обоими гегемонами мира, основанного на их ценностях, – скажем, либерального или коммунистического, и характеризуется в первую очередь идеологическим противостоянием. Другими словами, биполярная система – результат стремления к униполярности, основанной на своих ценностях, что и приводит к идеологической нетерпимости.
Еще одна важная черта биполярности – оформление сфер влияния, жестких коалиций стран вокруг гегемона. Остальные участники международного сообщества вынуждены делать выбор: к какой из идеологических систем примкнуть, при этом у них почти нет возможности остаться нейтральными или сохранить хорошие отношения с обоими гегемонами. Историческими примерами биполярности являются противостояние Древней Греции и Персии, Рима и Карфагена. Современная доктрина внешней политики России трактует биполярную модель также как неудачную: она толкает к гонке вооружений, к противоборству в странах третьего мира и в конце концов истощает ресурсы, необходимые для внутреннего развития.
Многополярное (или полиполярное, полицентричное) мироустройство характеризуется не столько возрастанием числа ведущих игроков, сколько отсутствием идеологического антагонизма между сверхдержавами, разделением мира на сферы влияния. Для этого порядка характерны зоны ответственности, региональные блоки: в своем негативном смысле это напоминает колониальный раздел мира, в положительном – мир, разделенный на естественные и добровольные региональные группировки, основанные на экономической интеграции соседних государств. В таком мире Латинская Америка может быть, например, «задним двором США», а постсоветское пространство – «традиционной зоной привилегированных интересов России». Индия может выступать от имени государств глобального Юга, а Польша заявлять себя в качестве каркаса «стран Междуморья». В научной литературе встречается множество терминов, описывающих переходные модели мира, стремящегося к многополярности: полуторополярность, 2,5-полярность, трехполярность и так далее. Все они отражают идею о том, что для полицентричного мира не требуется полного равенства полюсов силы: в глобальном сравнении они неравновесны, однако являются важными участниками игры, поскольку доминируют в сложившейся вокруг них группировке стран.
Многополярность не стоит путать с еще одной моделью мироустройства – бесполярностью. Стремительный рост внешней торговли и мировое разделение труда привели к следующему: страны оказались настолько взаимосвязаны, что даже военный гегемон оказывается зависим от поставки какого-то ресурса из маленькой страны третьего мира. Страны-автаркии ушли в прошлое, и ни один игрок не может быть полностью обособлен от других. Полюса не исчезают, однако перестают контролировать стабильность, теперь она поддерживается общей взаимозависимостью государств друг от друга. Это мир гибких, открытых, пересекающихся коалиций, когда отдельные страны не привлекаются для решения конкретных проблем и не испытывают необходимости в патронах.
По всей видимости, в российском стратегическом позиционировании мира как стремящегося к полицентричности слились несколько аргументов. Во-первых, нежелание признать потерю статуса глобального игрока. Во-вторых, стремление обозначить существование отдельного субрегиона – постсоветского пространства – с привилегированным положением в нем российских интересов. В-третьих, надежда на формирование мира пересекающихся коалиций, в котором исчезнет нужда в гегемонах.
Как видно, представленные модели не столько описывают число гегемонов, сколько характеризуют систему поддержания баланса в сложившемся международном порядке. В униполярном она зиждется на общих ценностях, в биполярном – на равенстве игроков, не способных побороть друг друга, в многополярном – на разделении мира на непересекающиеся сферы влияния, в бесполярном – на принципе плотной взаимозависимости государств друг от друга. Таким образом, различие между полюсными моделями не количественное, а качественное.
Что такое полюс
Главным вопросом остается, что именно делает ту или иную страну полюсом силы. С российской точки зрения, ключевыми компонентами здесь являются значительная территория, население, природные ресурсы, наличие ядерного оружия и постоянного членства в Совете Безопасности ООН. Такая страна опирается на длинную историческую традицию независимого участия в мировой политике и осознает ответственность за глобальные проблемы человечества.
Здесь же важно отметить: с точки зрения российской внешней политики современная нам система международных отношений сложилась по итогам Второй мировой войны, в результате переговоров союзников по антигитлеровской коалиции в Тегеране, Ялте и Потсдаме. Именно тогда были выработаны актуальные правила поведения на международной арене и определены основные игроки, ставшие потом полюсами силы в биполярном мире. Часто забывается, что непосредственно после войны существовало не два, а три полюса – Советский Союз, Соединенные Штаты и Британская империя. Это хорошо демонстрируют совместные действия США и СССР в пику англичанам по поддержке деколонизационных процессов, в частности – по предоставлению независимости Израилю и Палестине (это решение не прошло бы в Генеральной Ассамблее ООН без такой координации). Только с потерей Индии Великобритания стала существенно отставать от двух других гегемонов.
Понимание, что с этого момента началась современность, крайне важно для интерпретации всей российской внешней политики. Именно победа в войне обеспечила Советскому Союзу статус великой державы, а значит, и право вето в Совете Безопасности ООН и следующее отсюда право обладания ядерным оружием. Россия как правопреемница Союза унаследовала и этот статус, несмотря на распад страны, экономическое и технологическое отставание. По крайней мере, так выглядит близкий к официальному нарратив, подтверждающий место нашей страны среди полюсов силы.
В остальном мире трактовки великодержавности другие. Основаны они на том, что современные правила игры сложились не в 1945, а в 1991 г. по результатам холодной войны. «Советские» амбиции России рассматриваются как архаичные и необоснованные, это все равно что трактовать свою роль в мировой политике, опираясь на решения Венского или Берлинского конгрессов. В так называемом постбиполярном мире важна не столько военная мощь, сколько, например, технологическое превосходство, доминирование в наукоемких и сервисных отраслях экономики, лидерство в глобализационных процессах. Такая экономическая трактовка «великодержавности» присуща, в частности, Японии. Европейская традиция, скорее, социальная – здесь определяющими факторами считаются уровень жизни населения, открытость и толерантность общества. Возможны и более специфические трактовки, – скажем, в одной израильской научной публикации роль страны на международной арене определялась через «шум», который она производит в мировой прессе.
Другими словами, очевидный разнобой в понимании «великодержавности» приводит к асимметрии в восприятии того, кого считать полюсом. Более того, поскольку игроки по-разному отсчитывают начало современной системы международных отношений, мы фактически живем в различных мировых порядках, трактуем события с точки зрения разных правил и совершенно не можем понять друг друга. Отсюда постоянные обвинения с обеих сторон в двойных стандартах (хотя, вообще-то, суть дипломатии и сводится к поиску особого стандарта для каждой отдельной ситуации).
Итак, каков же сегодняшний мир: однополярный, основанный на ценностях западной цивилизации, формирующий новую биполярность на основе соперничества США и Китая или же многополярный с множеством взаимозависимых игроков и региональных группировок? Пожалуй, ни тот, ни другой, ни третий. На самом деле каждая из международных ситуаций представляется проекцией той или иной формулы, описывающей архитектуру международной системы. Скажем, поддерживая санкции против Северной Кореи, Россия ведет себя так, как будто мир однополярен, в нем есть базовые универсальные ценности, правила и отдельные «проблемные» государства, идущие против «цивилизованных» стран. Если говорить о противостоянии с Украиной, то многие политики в нашей стране считают, что у неё есть выбор лишь между двумя экономическими блоками – либо Запад и Европейский союз, либо Россия и ее Евразийский экономический союз, – то есть рассматривают ситуацию строго по канонам биполярного мира. Наконец, участвуя в сирийской кампании, Россия пытается лавировать между множеством накладывающихся друг на друга интересов глобальных и региональных игроков, не стремится разделить их на друзей и врагов, а старается найти модель выживаемости региона, учитывая противоречивые цели всех присутствующих в нём. Эта логика характерна для мира многополярного (или бесполярного, смотря как последний понимать).
Таким образом, сам мир не является ни однополярным, ни биполярным, ни многополярным. В разных ситуациях российская внешняя политика применяет окуляры, которые наиболее удобны ей для трактовки конкретных событий.
Сегодняшние международные отношения представляют собой противостояние разных стран в стремлении видеть мир таким, каким им хочется его видеть. Мы наблюдаем конкуренцию однополярной, биполярной, многополярной и бесполярной моделей поддержания баланса сил и интересов. И это сложная асимметричная конфигурация полюсов разного потенциала, не поддающаяся упрощению в виде одной простой схемы.
Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.
Вторая сотня обязывает. Наш журнал перевалил символический рубеж в сто номеров, и сам этот факт заставляет задуматься о следующем этапе. Тем более что эта скромная веха совпадает с новым периодом и в мировой, и в российской политике. Завершилось переходное время, когда точкой отсчета служили события конца ХХ века. Не будем повторять то, о чем не раз писали, в том числе в прошлом году, когда отмечалась годовщина бурных событий 1989 года. Ссылаться на минувшее – для кого-то славное, для кого-то наоборот – уже нет смысла. Это не означает забвения. Но нужен другой взгляд на перспективы и возможности. Накопленный опыт никуда не денется, однако ценность его – не столько прикладная, сколько фундаментальная. Опыт лежит в основе стратегической культуры, которая почти неизменна. И как бы ни трансформировались международные и внутренние обстоятельства, поведение государства будет определяться именно ей.
Этот журнал необычный. Его номер – 101 – навел на мысль. Есть известный жанр – что-то вроде хрестоматии азов, простое изложение основ какого-то предмета для начинающих, или, как часто говорят, для «чайников». С легкой руки американцев он и называется “one-o-one”, то бишь как раз 101. Текущий выпуск «России в глобальной политике» – попытка разложить на эти самые азы российскую внешнюю политику. Не анализировать то или иное направление деятельности – Ближний Восток или стратегическую ядерную повестку, Украину или принципы взаимодействия с международными организациями либо отдельными странами. А взглянуть на то, что определяет принципиальные подходы, почему Россия ведет себя именно так, а не иначе.
Номер состоит из нескольких разделов. Они, конечно, не охватывают всей палитры факторов, влияющих на внешнюю политику страны, но очерчивают рамку.
Первый раздел – основы. Наши авторы пишут о таких фундаментальных категориях, как мораль (Тимофей Бордачёв), безопасность (Иван Тимофеев), мировое управление и право (Игорь Истомин), устройство международной системы (Игорь Окунев). Все это, конечно, не в отвлеченном умозрении, а в контексте российской внешней политики.
Второй раздел – мировоззрение. Что в нем заложено исторически (блестящее интервью Доминика Ливена). Как политика памяти о Второй мировой войне определяет современность (круглый стол с участием выдающихся отечественных интеллектуалов). Почему Путин – это Россия (Александр Баунов).
Дальше наш экспериментальный раздел – глоссарий. Вместе с замечательными авторами, которые (поясной им поклон!) быстро откликнулись на призыв, мы попробовали составить перечень наиболее важных понятий, которые употребляются для описания российской внешней политики: великодержавие, гибридная война, мессианизм, прагматизм, национальный интерес, равноправие, стратегия, стратегическая стабильность, суверенитет, справедливость. Это не классические словарные статьи, которые должны быть дистиллированными по определению, а осмысление, как те или иные понятия преломляются в прикладной деятельности.
Наконец, кое-что о практике. Человек с передовой – Дмитрий Полянский – делится, что значит сейчас быть российским дипломатом в Нью-Йорке, самом центре событий. Том Грэм – единственный иностранный автор номера (профессора Ливена с его остзейскими корнями считаем своим) – звучит гласом вопиющего в сегодняшней американской пустыне: оставьте Россию в покое! Дмитрий Тренин – о самом больном: что делать, если Россия, того, скорее всего, не желая, стала не внешнеполитическим, а внутриполитическим сюжетом в главной стране мира. Ну и любопытные размышления Романа Райнхардта о языке современной российской дипломатии: как говорилось в некогда популярном фильме о романтиках с большой дороги, «не мы такие, жизнь такая».
Наше обращение к «чайникам» никоим образом не претендует на то, чтобы исчерпать тему. Цель – пробудить как можно больше вопросов и сомнений. Почти 30 лет Россия жила в условиях непрекращающегося форс-мажора, чуть ли не ежеминутного реагирования на меняющиеся обстоятельства. Менялись они чаще в неблагоприятную для Москвы в сторону, хотя бывали (редко) и менее нервные времена. Как бы то ни было, задача, которую Владимир Путин сформулировал в своей программной статье накануне дня, когда он принял исполнение обязанностей президента России, выполнена – ни во второй, ни в третий эшелон мировой политики страна не скатилась. Но пребывание в первом эшелоне не позволяет ни на минуту остановиться, расслабиться. И нет оснований ожидать, что эта обстановка смягчится хоть в сколь-нибудь обозримом будущем.
Нам еще придется много раз возвращаться к теме концептуальных основ и поведенческих особенностей страны на фоне трансформации мирового контекста. Отдельная благодарность Тимофею Бордачёву и Дмитрию Суслову, которые любезно помогли нам на этапе обсуждения самой идеи и структуры номера, а также многим практикам и теоретикам российской внешней политики, обогатившим нас пищей для размышлений в дискретном режиме.
Как вы, уважаемые читатели, заметили, 101-й выпуск отличается не только содержанием, но и формой. Мы стремимся идти в ногу со временем и обновляться. Спасибо всем, кто шагает с нами, и особенно тем, кто собирается продолжать это делать в почти уже наступившие двадцатые годы.
США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции >bfm.ru, 29 января 2020 > № 3296402Наталья Бахова
Наталья Бахова: «Когда экспортеры выходят на новые для них рынки, они боятся не получить выручку от иностранного контрагента»
По ее словам, российским компаниям сложно самостоятельно проанализировать потенциальных покупателей за рубежом
Начальник управления продаж и развития продуктов документарного и международного бизнеса Московского кредитного банка в интервью BFM.ru рассказала о том, чем России помогла санкционная политика США, как российские экспортеры осваивают новые для себя рынки и с какими рисками они могут столкнуться.
По данным Минэкономразвития, санкционная политика США помогла России нарастить экспорт нефти. Даже поставки российской нефти непосредственно в США выросли втрое. Российский экспорт продукции АПК увеличился с 2000 года в 20 раз. Вот такими приятными заголовками сегодня пестрят российские СМИ. Понятно, что в плане США это все — эффект базы. То есть мы изначально туда не очень много поставляли, но вообще в целом все ли так хорошо с российским экспортом?
Наталья Бахова: По данным Федеральной таможенной службы за январь и ноябрь прошлого года, поставки сырой нефти выросли в районе 3,8%. Положительную роль сыграли санкции против Ирана и Венесуэлы. Российские экспортеры увеличили свои погрузки в Турцию и США. К примеру, в Турцию за предыдущий год экспорт январь — ноябрь составлял 1,7 млн тонн, при этом в 2019 году он составил 7,5 млн тонн. Мы также увеличили экспорт нефти в Китай — это наш основной покупатель. Хотела бы заметить, что в целом топливно-энергетический экспорт России, который включает не только нефть, но и газ, сжиженный газ, нефтепродукты, — он снизился. Снижение с января по ноябрь составило около 9%. В 2019 году произошло снижение экспорта в сравнении с 2018 годом около 7%. Все это за счет конъюнктуры рынка, за счет снижения цен на нефть, за счет уменьшения экспорта зерна. Сейчас государство нацелено на уменьшение доли экспорта зерна и на увеличение доли экспорта продукции с высокой добавленной стоимостью. В текущий момент государство стимулирует экспорт масляничной продукции, масложировой продукции, мы экспортируем рыбу. И на текущий момент планируем это увеличивать.
Для того чтобы этого добиться, у государства есть программа поддержки, которую оно оказывает российскому экспорту. И эти программы, наверное, тоже видоизменяются.
Наталья Бахова: Программы поддержки соответствуют тем отраслям, которые государство стимулирует с точки зрения экспорта. Согласно 620-му постановлению 2017 года, банки могли предоставлять кредиты зернотрейдерам и финансировать их по субсидируемой ставке. По новым постановлениям мы не имеем возможности финансировать зернотрейдеров. При этом мы можем финансировать отрасли растениеводства, животноводства, масла, шоколада, хлеба, кондитерской продукции. Во всяком случае, новое постановление поддерживает именно продукцию с высокой добавочной стоимостью.
Расскажите, пожалуйста, о самой главной боли российских экспортеров на сегодняшний день. Чего боится бизнес, выходя на экспортные рынки?
Наталья Бахова: Когда экспортеры выходят на новые для них рынки, им нужно оценить все риски от этой сделки. Они боятся не получить выручку от иностранного контрагента, так как им, со своей стороны, тяжело проанализировать незнакомого покупателя. У наших экспортеров много конкурентов, потому что не только российские компании выходят на новые рынки со своим продуктом: также присутствуют игроки и с китайской стороны, и из Европы. Нашим экспортерам необходимо предоставить конкурентоспособный продукт, который будет включать в себя форму финансирования для иностранного покупателя.
Какие банковские продукты сейчас пользуются наибольшим спросом у российских экспортеров? Приведите, пожалуйста, несколько примеров знаковых для вас сделок.
Наталья Бахова: У нас есть ряд сделок, которые мы реализуем и реализовали. Например, в 2019 году — безрегрессный экспортный факторинг в Белоруссию. Покупателем выступил крупнейший ретейлер — «Евроторг». Мы установили лимит на эту кампанию и в рамках этого лимита предоставляем финансирование в рамках факторинга российским экспортерам. Недавно мы реализовали продукт, а именно дисконтирование экспортного аккредитива. Наш крупный машиностроитель отгружал технику в Казахстан, и без нашего инструмента российский экспортер использовал предоплатную форму расчетов от иностранного покупателя. С помощью дисконтирования аккредитива российский экспортер начал предоставлять строчку платежа своему дилеру в Казахстане, и мы этот аккредитив дисконтировали. Если зернотрейдер отгружает товар в Саудовскую Аравию либо в Египет, то там покупателями выступают государственные компании и наши зернотрейдеры должны участвовать в тендерах. Следовательно, они нуждаются в выпуске тендерной гарантии. При этом иностранные покупатели — государственные компании просят, чтобы гарантии были выпущены локальными банками. То есть должна быть, например, выпущена гарантия от египетского банка. В рамках нашей гарантии египетские банки выпускают уже гарантию на конечного покупателя.
Новый премьер Мишустин утвердил стратегию развития электронной промышленности России на период до 2030 года. Объем экспорта должен вырасти почти в три раза: до 12 млрд 200 млн долларов. Что мы можем продавать в этом сегменте?
Наталья Бахова: На текущий момент отрасль электроники не развита, то есть мы не видим на полках гаджеты российского происхождения. Согласно новой стратегии, государство планирует поддерживать эту отрасль с помощью экономического стимулирования и развития кадров. Мы, если говорить про Московский кредитный банк, работаем с этой отраслью. Наши клиенты в основном — это импортеры, которым мы предоставляем различные продукты. Как это происходит: российский импортер размещает заказ на китайской фабрике, и ему для этого нужно выпустить аккредитив — гарантийную функцию. Московский кредитный банк предоставляет опцию постфинансирования в отличной от аккредитива валюте. Что это значит: рынок сбыта у нашего клиента фактически — это Россия. У него вся выручка в рублях. При этом он продает ту продукцию, которую покупает в долларах. Следовательно, если ему предоставлять аккредитив в долларах с постфинансированием в долларах, то это неинтересно: он несет валютные риски. На любом этапе постфинансирования мы имеем возможность перевернуть задолженность одной валюты в другую. В общем-то, мы очень гибкий банк в этом направлении, клиентам это нравится, они с нами работают по аккредитивам. И гарантии также пользуются популярностью. Здесь есть такое новшество, когда у клиента, например, не одно юридическое лицо, а несколько, и ему неинтересно заключать соглашение по гарантии со всем рядом своих компаний, которые могут импортировать. Мы предоставляем опцию мультипринципального соглашения, когда у нас соглашение по гарантиям заключается с одним клиентом. И этот клиент нам дает гарантию за любых принципалов в рамках этого соглашения, и мы от лица любых принципалов, входящих в группу третьих лиц, выпускаем гарантии, когда клиенту это необходимо. Тоже достаточно оперативно получается, гибко и удобно.
Что касается планов на 2020 год. Насколько они оптимистичны?
Наталья Бахова: Планы такие, чтобы развивалась российская составляющая на международных рынках.
США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции >bfm.ru, 29 января 2020 > № 3296402Наталья Бахова
США. Евросоюз. Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь. Агропром. Транспорт >oilcapital.ru, 29 января 2020 > № 3291846Алексей Аблаев
Как вырастить бензин
Этот продукт производить очень просто. Его можно делать дома в бочке: 100 частей любого масла (растительного или даже животного жира), 10 частей метанола и 1 часть щелочи. Всё бросаем в бочку, палкой перемешиваем, наутро всплывает глицерин с небольшим количеством щелочи (щелочь — это катализатор). В итоге получаем 10 частей глицерина, 100 частей продукта и 1 часть отходов — мыла.
Это не цитата из поваренной книги или пособия для садовода-дачника по производству удобрений. Это простейшая схема производства автомобильного топлива. Да, вы не ослышались. Примерно по такой схеме производят биодизель.
Автомобильное топливо растительного происхождения
В последние десятилетия развитые страны мира уделяют все больше внимания замене традиционного дизельного топлива альтернативным, биологическим. Вопросы поиска возобновляемых источников энергии привели к созданию биотоплива, которое является высокотехнологичным продуктом, получаемым из сельскохозяйственных культур или отходов переработки растительного и животного сырья.
Производство биоэтанола и биодизеля может стать реальной поддержкой сельскому хозяйству, поскольку позволяет создать дополнительный внутренний спрос на продукцию сельхозпредприятий. Кроме того, производство биотоплива помогает в утилизации отходов ряда отраслей промышленности, что для США, Китая, ЕС, России и ряда других стран является задачей, требующей оперативного решения, а также существенно сократить выбросы в атмосферу — так, содержащийся в биоэтаноле кислород позволяет более полно сжигать углеводороды топлива. В 2006 году применение этанола в США позволило сократить выброс около 8 млн тонн парниковых газов (в CO2 эквиваленте), что примерно равно годовым выхлопам 1,21 млн автомобилей.
Основными производителями этанола в мире являются США, Бразилия, Китай, Евросоюз и Индия. Стоит отметить, что доля основного производителя США, возрастает с каждым годом. Так страна увеличила свою долю на рынке за последние 10 лет на 5% до 49%, вытесняя Бразилию.
Основными производителями биодизеля в мире являются Евросоюз, США, Бразилия, Аргентина, Индонезия. Существенную долю в мировом производстве занимают страны Евросоюза, однако их доля за последние 10 лет сократилась на 19% до 36%. Существенно увеличили свою долю США, Бразилия, Аргентина и Индонезия.
Мировые производители биоэтанола и биодизеля
Несмотря на общий рост мирового производства, биотопливо на текущий момент занимает менее 10% в мировом балансе моторных топлив. Основная причина — высокая себестоимость производства биотоплив, а также необходимость государственного субсидирования или других форм господдержки биотопливных проектов. Так, например, рост рынка биодизеля в Америке и странах ЕС главным образом осуществляется благодаря государственной поддержке: за семь лет налоговых и кредитных льгот мощности по производству биотоплива выросли в странах Евросоюза с 3 млн до 25 млн тонн.
А после того, как меры господдержки были свернули, поток инвестиций со стороны бизнеса в этот сегмент резко сократился. Кроме того, рост объемов производства биотоплив требует увеличения задействованных в выращивании сырья пахотных земель: для производства биотоплива на одного автомобилиста требуется куда больше пашни, чем на производство еды для этого же автолюбителя. Один автомобиль отнимает хлеб у десяти человек.
Нефтяное лобби победить невозможно
Тем не менее у рынка биотоплива есть будущее. По мнению Алексея Аблаева, президента российской Национальной биотопливной ассоциации, биотопливо — это скорее нишевый продукт, но его главным драйвером развития рынка биотоплива в России станет необходимость увеличения внутреннего спроса на сельхозпродукцию.
«НиК»: Для начала ответьте на главный вопрос: может ли биодизель заменить традиционное топливо? И действительно ли нужно его заменить?
— У нас в стране производится так много прекрасного, качественного дизтоплива, и с этой точки зрения можно сказать, что биодизель действительно не нужен. А вот с точки зрения развития сельского хозяйства, как это ни странно звучит, производство биодизеля может помочь сельхозпроизводителям. Производство биодизеля позволяет решать проблему как избытков основной сельхозпродукции, так и его отходов.
Например, биодизель эффективно производить там, где много производится сельхозпродукции — например, дешевого растительного масла, которое нужно куда-то сбывать.
В США и Бразилии имеется недорогое сырье в виде соевых бобов. А если их перерабатывать, то получим сравнительно дорогой соевый протеин и соевое масло — по сути отход. Нормальный способ его утилизации, кроме употребления в пищу и кормления животных, — это производство биодизеля.
Поэтому, например, российские нефтяные компании скептически относятся к развитию производства биодизеля, и я с ними абсолютно согласен. Но если смотреть с точки зрения сельхозотрасли, то Россия наконец-то вошла в клуб стран, переизбыточных по сельскому хозяйству. У нас очень много зерна, перепроизводство по масличным культурам. Самый простой способ их утилизации — это развитие внутреннего спроса, потому что в мире наблюдается переизбыток экспорта сельхозпродукции, что негативно влияет на ее цены. Продавая всё больше и больше, мы рушим свой рынок, в том числе экспортный. Исключением является, пожалуй, только Бразилия — она производила биодизель, потому что импортировала нефть.
Поэтому главная цель производства биотоплива — поддержка сельского хозяйства. Вторая — модная экологическая тема сокращения выбросов СО2 и загрязнения атмосферы.
«НиК»: И с этой точки зрения биотопливо значительно эффективнее традиционного?
— Вопрос философский. Большинство исследований утверждает, что да. Однако выращивание соответствующих культур и производство из них топлива само по себе требует немалых энергетических затрат: нужно вспахать землю, посеять семена, обеспечить полив и т. п. Все эти затраты, естественно, связаны со сжиганием топлива и выбрасыванием в атмосферу дополнительного количества СО2. Если суммарные энергетические расходы на производство биотоплива будут велики, то никакого ожидаемого сокращения эмиссии СО2 и других парниковых газов может и не произойти.
В реальности же главный драйвер всего этого рынка в мире — это переизбыток продукции сельского хозяйства и нежелание государства видеть своих фермеров на тракторах и комбайнах, которые высыпают свою продукцию перед Белым домом или на Елисейских полях.
Например, в России мы выращиваем пшеницу, радуемся, что наконец-то перестали ее импортировать. Начался экспорт, появилась валютная выручка, а потом экспорт дошел до своего логического предела (в прошлом году мы продали 50 млн тонн, собрав около 120 млн тонн). При этом урожайность зерновых растет во всем мире примерно на 2% в год. В России больше, потому что мы внедряем современные технологии. И получается, что при стабильном рынке зерна нужно всё меньше посевных площадей, чтобы этот рынок удовлетворить. В Сибири или Поволжье производство уже невыгодно. В США та же проблема — в ряде штатов стало невыгодно производить кукурузу, фермы заброшены, народ люмпенизируется… И США внедрили производство биотоплива как стимул для развития внутреннего рынка сельхозпродукции.
«НиК»: Можно ли расценивать это как попытку победить нефтяное лобби?
— Нефтяное лобби невозможно победить. Если бы сельхозпроизводители всерьез начали сражаться с нефтяниками, то результат нетрудно прогнозировать. Просто нефтяные компании поняли, что проще уступить некоторую долю рынка (довольно незначительную), потому что сельхозтерритории беднее, чем нефтяные регионы, но они поддерживаются государством и существенным числом конгрессменов. Если бы сельхозлобби выиграло в «кровавой» войне за долю рынка, то пострадать могли бы и сланцевики, и крупные компании (особенно на воне трагедии в Мексиканском заливе).
«НиК»: Есть ли какие-то стандарты или ограничения применения биотоплив в автотранспорте?
— В России ГОСТ разрешает использование в топливе до 5% биодизеля (топливо В5) и до 10% биоэтанола (топливо Е10). Биоэтанол сейчас разрешен для использования в объеме до 10% почти всеми автопроизводителями. Более высокий процент содержания этанола требует некоторой модернизации: FFV (этанольно-гибридные) — это машины, которые могут ездить на любой смеси этанола и бензина. Отличие в стоимости этой машины от обычной — $200-300, потому что там ставится новый датчик на кислород, немного меняются компьютер, чтобы машина понимала процент содержания этанола, плюс меняются некоторые прокладки на те, которые лучше держат этанол.
Биодизель формально ничем не отличается от обычного дизеля по всем параметрам, в то же время в нем не содержится серы.
Правда, он более вязкий и загустевает на морозе, зато полностью разлагается при попадании в почву.
В Бразилии и в «кукурузных» штатах США процент содержания биотоплив выше — есть топлива с содержанием биоэтанола и 85% и даже 100%. В Бразилии 100% машин, которые сейчас продаются, могут ездить на любой смеси этанола и бензина.
В Европе стандартом предусмотрено использование в топливе до 10% биоэтанола и до 5% биодизеля, причем некоторые автопроизводители даже не упоминают этого в инструкциях к автомобилям, считая это само собой разумеющимся.
«НиК»: В России складывается благоприятная ситуация для использования биодизеля и биоэтанола, почему тогда он малоизвестен как топливо и редко используется?
— Проблема в том, что у нас масличные культуры всегда были в дефиците, выращивали их мало, а то, что выращивали, целиком уходило на внутренний рынок пищевой промышленности и в косметическое производство. Огромное количество нашего рапса и масла из него покупала Европа, так как там субсидировалось производство биодизеля и, соответственно, закупки масла для него. Было очень выгодно продавать масло в Европу. К тому же был низкий спрос на глицерин, а он является одним из отходов при производстве биодизеля.
Сейчас ситуация изменилась: в Европе сократили субсидии на производство биодизеля, в результате чего обанкротился целый ряд заводов про производству биотоплива. А спрос на глицерин, напротив, вырос, и сейчас мы его импортируем. А биодизельные заводы, как оказалось, зарабатывают прежде всего не на продаже биодизеля, а на продаже глицерина. Биодизель лишь покрывает себестоимость производства, а продажа глицерина — это и есть прибыль. Неочищенный глицерин стоит 400 евро за тонну, а очищенный (требуется дополнительное оборудование для дистилляции) — уже 600–800 евро за тонну.
В целом же себестоимость производства биодизеля составляет около $1, а стоимость традиционного дизеля на АЗС — 46 рублей.
Поэтому даже в благоприятных условиях Бразилии и Америки это нишевой продукт, 5% рынка сельхозрегионов, не больше.
«НиК»: К тому же производство биотоплива требует использования больших посевных площадей, которые можно использовать для выращивания сельхозпродуктов для питания.
— Именно поэтому я всегда говорю, что нет цели перевести весь мировой рынок на биотопливо, потому что не хватит посевных площадей и это будет просто экономически неэффективно. Иначе придется всю пахотную землю в России использовать только под биотопливо, вырубить все леса, поля и перелески, а все звери будут уничтожены и исчезнет биоразнообразие.
В реальности нигде, кроме как в суперблагоприятных странах вроде Бразилии, биотопливо не займет больше 10–15% рынка.
Сейчас в Америке 30% кукурузы идет на биотопливо, и все говорят, что это экономически разумная ситуация, поддерживающая цены на сельхозпродукцию на приемлемом для всех уровне. Понятно, что фермеры хотят лоббировать больше, нефтяники сопротивляются, потому что теряют рынок, но тем не менее некий баланс сложился и вряд ли что-то изменится, если не будут разработаны прорывные технологии производства топлив из непищевого сырья.
Пока это всё дорого, экспериментально и больше выглядит как поддержка и создание рабочих мест для ученых в этой отрасли. Но с другой стороны, нефть тоже когда-то была дорогой, а добывали ее ведрами из ям. Развитие новых технологий увеличивает объемы добычи, снижает стоимость. А сейчас отрасль биотоплива, которой максимум 20 лет, конкурирует с нефтяной отраслью, которой 150 лет.
Но мы понимаем, что главная угроза для нефтяной отрасли — это электромобили.
И здесь и мы, производители биотоплив, и традиционные нефтяники — находимся в одной лодке, понимая, что для нас электромобили — более опасная вещь, которая со временем изменит весь нефтяной рынок.
Подготовил Владимир Бобылев
США. Евросоюз. Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь. Агропром. Транспорт >oilcapital.ru, 29 января 2020 > № 3291846Алексей Аблаев
Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. Агропром. Медицина >worldbank.org, 29 января 2020 > № 3277250
Всемирный банк заявляет, что налогообложение сахаросодержащих напитков приводит к улучшению здоровья
НУР-СУЛТАН, 29 января 2020 года - Эксперты в области здравоохранения и экономисты Всемирного банка и представители отраслевых министерств и ведомств Республики Казахстан обсудили сегодня влияние налогообложения на сахаросодержащие напитки в Казахстане.
Глобальные данные показывают, что чрезмерное потребление сахаросодержащих напитков ведет к развитию широкого спектра заболеваний, включая неинфекционные заболевания, таких как ожирение, диабет и сердечно-сосудистые заболевания, что негативно сказывается на показателях преждевременной смертности, снижении производительности и затратах на здравоохранение.
К сахаросодержащим напиткам относятся сладкие газированные напитки, фруктовые сокосодержащие напитки, подслащенные чаи и кофе, спортивные и энергетические напитки. Эти напитки значительно увеличивают потребление сахара и калорий, при этом, не добавляя пищевой ценности в рацион.
В последние годы в Казахстане отмечатеся рост потребления сладких напитков, в особенности энергетических. Согласно Государственной программе развития здравоохранения на 2020–2025 годы текущий ущерб экономике Казахстана от неинфекционных заболеваний оценивается в 2,3 триллиона тенге в год, что эквивалентно 4,5% годового ВВП страны в 2017 году.
За последние пять лет более 30 стран (включая Соединенные Штаты, Великобританию, Францию, Эстонию и Чили) ввели налоги на сахаросодержащие напитки в качестве эффективной меры по снижению бремени неинфекционных заболеваний на государственное здравоохранение и повышения производительности экономики. Отмечаемый в этих странах рост цен и снижение спроса на сахаросодержащие напитки не отражается на рабочих местах или производстве в смежных секторах промышленности и розничной торговле.
«Введение налога на сахаросодержащие напитки выгодно и для общественного здравоохранения, и для экономики. Смоделированое налогообложение в Казахстане по различным схемам может генерировать до 182 млрд тенге (0,25% ВВП) к 2022 году, а также сократить потребление сахаросодержащих напитков по примеру других стран», - говорит д-р Кейт Мандевилл, Руководитель группы по налогообложению сахаросодержащих напитков, Старший специалист по здравоохранению, Всемирный банк.
В разных странах схемы налогов различаются, но глобальные данные показывают предпочтения конкретных акцизов в зависимости от объема или содержания сахара в этих напитках. Обе альтернативы были выбраны командой Всемирного банка для анализа вариантов политики для Казахстана. Успех политики будет зависеть от внедрения системы цифровой регистрации и контроля, а также от строгого регулирования маркировки сахаросодержащих напитков.
Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. Агропром. Медицина >worldbank.org, 29 января 2020 > № 3277250
Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика >mid.ru, 29 января 2020 > № 3276497Сергей Андреев
Ответы Посла России в Польше С.В.Андреева на вопросы газеты «Известия» (направлены 21 января 2020 г., опубликованы 27 января 2020 г.)
Почему, по-вашему, Польша, Украина и прибалтийские страны стараются принизить роль СССР в победе над фашизмом?
В Польше (вопросы по Украине и Прибалтике не в моей компетенции) отношение властей к истории Второй мировой войны диктуется так называемой исторической политикой и тесно связано с нынешней политической конъюнктурой. У Варшавы сейчас плохие отношения с Москвой — соответственно, и история трактуется так, как если бы в прошлом от России ничего хорошего для Польши не исходило. Неоспоримый факт освобождения, более того – спасения Красной Армией Польши и поляков как государства и как народа от уничтожения гитлеровской Германией, стараются затушевать массой исторических претензий к России по самым разным поводам.
Все ли поляки поддерживают эту позицию?
Мне трудно судить, какая часть поляков согласна с такой трактовкой истории, но постоянная массированная обработка общественного мнения в этом духе, конечно, оказывает на него сильное воздействие, особенно на молодежь.
Существуют ли какие-либо памятные знаки, записи в исторических учебниках Польши о том, кто освободил Освенцим?
Упоминания о том, что лагерь смерти Аушвиц-Биркенау 27 января 1945 года освободила красная армия, можно найти и в учебниках, и в интернете, но в Польше последние годы об этом старается вспоминать пореже.
Будете ли вы поднимать эту тему во время визита в Освенцим 27 января в рамках памятных мероприятий?
На мемориальных мероприятиях по случаю 75-й годовщины освобождения лагеря в Музее Аушвиц-Биркенау 27 января предусмотрено выступление президента Польши Анджея Дуды и бывших узников лагеря. Главы иностранных делегаций там выступать не будут.
В прошлом сентябре Польша не пригласила президента РФ на памятные мероприятия в честь 80-й годовщины начала Второй мировой войны. Планирует ли Россия пригласить польского президента на парад 9 мая?
По этому вопросу у посольства информации нет.
Президент Владимир Путин объявил о создании архива документов о Второй мировой войне. Польская сторона уже заявила о поддержке инициативы и выразила готовность оказать содействие. Вам уже поступали конкретные предложения?
Президент России говорил о создании общедоступного центра архивных материалов о Второй мировой войне. О том, каким он будет, очевидно, надо спрашивать те организации, которым будет поручено его создание. С польской стороной мы эту тему не обсуждали.
Польские ветераны жалуются, что власти страны перестали чествовать воинов, сражавшихся за освобождение страны от фашизма, но поздравляют тех, кто участвовал в Варшавском восстании. Это действительно так? Возможно ли, что в этом году ветеранов поздравят и поблагодарят от имени России?
В Польше в настоящее время власти чествуют поляков, воевавших против Германии в составе армий западных союзников, в подпольных формированиях, подчинявшихся эмигрантскому правительству в Лондоне, но не тех, кто сражался в составе народного Войска польского вместе с Красной армией. Мы, напротив, считаем этих ветеранов нашими товарищами по оружию, оказываем им все возможные знаки внимания.
В прошлом феврале вы заявили, что с 2014 по 2019 год в Польше было снесено около сотни советских памятников. Сколько таких памятников осталось?
По нашим оценкам, вне территории захоронений в Польше еще остается свыше 100 памятников советским воинам-освободителям.
В этом году исполняется сто лет с начала советско-польской войны 1920 года. Москва неоднократно запрашивала у Варшавы разрешение на установку на Раковицком кладбище в Кракове памятника погибшим советским военнопленным. Есть шанс, что в год столетия польские власти пойдут навстречу России?
Польские власти не дают согласия на установку такого памятника, и нет никаких признаков того, что их позиция может измениться.
Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика >mid.ru, 29 января 2020 > № 3276497Сергей Андреев
Россия > Госбюджет, налоги, цены >kremlin.ru, 29 января 2020 > № 3275933Владимир Путин
Встреча с бывшими членами Правительства
Владимир Путин встретился с ушедшими в отставку членами Правительства. Глава государства подчеркнул, что кабинет министров сделал много полезного для стратегического развития страны, хотя работа осуществлялась в непростых условиях. Президент поблагодарил бывших членов Правительства за их труд.
* * *
В.Путин: Уважаемые коллеги!
Хотел с вами встретиться, собственно говоря, мы договорились об этом в Белом доме, когда я туда приезжал после принятия решения о смене состава Правительства. Тогда я сказал, что с каждым встречусь из здесь присутствующих, – это всё и происходит. С частью коллег я уже встречался – те, которые остались работать. Те, которые переходят на новые места работы, – мы сейчас встречаемся, и прежде всего для того, чтобы сказать вам спасибо за совместную работу в течение многих лет.
Правительство под руководством Дмитрия Анатольевича Медведева работало в непростых условиях, сложностей было много, но мне кажется, разумеется, на 100 процентов никогда и нигде планы, наверное, не исполняются, но в целом я считаю, что Правительство сделало очень много важных вещей, полезных для долгосрочного, стратегического развития страны.
Это было непросто – определить цели национального развития, выработать механизм достижения этих целей в виде национальных проектов и вообще осуществлять текущую полномасштабную и разноплановую работу по развитию экономики страны, социальной сферы, и сделано действительно немало.
Я вас хочу за это ещё раз поблагодарить и выразить надежду, что вы на новых местах работы используете весь свой потенциал, богатый опыт, жизненный и производственный, для того чтобы двигаться дальше и в личном плане, и решать те задачи, которые будут перед вами поставлены на новых местах. Исхожу из того, что мы будем представлять из себя такую большую единую расширенную команду, и я очень на вас рассчитываю и уверен: это будет и для вас интересно, и для государства полезно.
Практически все здесь присутствующие знают, где они будут работать, здесь ещё есть буквально пара нюансов, думаю, что в ходе сегодняшней встречи мы их окончательно доработаем. Ещё раз спасибо вам большое и хочу пожелать вам всего самого доброго на новых местах работы.
Россия > Госбюджет, налоги, цены >kremlin.ru, 29 января 2020 > № 3275933Владимир Путин
Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука. СМИ, ИТ >zavtra.ru, 29 января 2020 > № 3275187Александр Проханов
Голос из хора
Русский язык является могучей стихией, сотворившей государство Российское
Александр Проханов
Обсуждаются поправки к российской Конституции, обсуждаются статьи Конституции, её преамбула. Слышны голоса спортсменов, актёров, режиссёров, иные голоса, которых прежде не было слышно. И я хочу подать свой голос, поразмышлять на тему русского языка и культуры, на тему народа, который сложил великую, неповторимую русскую цивилизацию, как эти понятия отразятся в видоизменённой Конституции.
Русский язык является могучей стихией, сотворившей государство Российское. Для России русский язык — такой же неотъемлемый и святой, как Байкал или Волга. На русском языке творились летописи, извещавшие о начале государства Российского. На русском языке отдавали свои приказы полководцы Куликовской сечи, Бородинского сражения, Сталинградской битвы. На русском языке писались великие поэмы и книги, сделавшие русскую культуру мировой. Открытия в ядерной физике или ракетной технике, описание великих машин и механизмов — совершались и совершаются на русском языке. Русский язык обладает такими таинствами, такой музыкой, таким волшебным сочетанием слов, что с его помощью великий народ черпает из бесконечных миров сокровенные знания, составляющие основу государства Российского.
Русский язык никогда не был враждебен к другим языкам. Русский язык Пушкина представил Россию страной всемирной, вселенской. Русский язык вливал в себя энергию и красоту других языков. Когда писателей и поэтов, будь они башкиры, татары, аварцы, переводили на русский язык, они становились художниками мира. Русский язык соединял драгоценные культуры населяющих Россию народов с мировой культурой. Русские филологи и лингвисты создавали письменность для народов, язык которых знал звук, но не ведал буквы. На русском языке сегодняшнее государство Российское извещает все народы мира о вселенском братстве, гармонии, о божественной справедливости, которые когда-нибудь объединят разрозненные земные народы во вселенскую семью.
На русском языке современная Россия осуществляет и грандиозный проект "Арктика". На русском языке говорит Россия дальневосточная, ведя диалог с могучими тихоокеанскими цивилизациями. Русский язык распространил Русскую Мечту о братстве и справедливости от Крыма до Сирии.
В Конституции государства Российского русский язык должен быть отмечен как могучая энергия, скрепляющая все формы государственного устройства, все ветви власти, все символы и принципы, на которых зиждется государство. Именно поэтому русский язык признан как язык государственный.
В преамбуле Конституции говорится о многонациональном российском народе — непродуманная механическая формулировка. Наш народ — не мозаика, сложенная из отдельных больших или малых частичек, не арифметическая сумма слагаемых. Наш народ — восхитительная таинственная сущность, которая взрастает тысячелетиями и представляет собой живое явление между трёх океанов. В Киево-Новгородской Руси, в первой русской империи, жили южные и ильменские славяне, жили греки и евреи, печенеги, кочевники Великой степи, жили варяги, угры и финны, чудь белоглазая. И всё это множество племён и народностей дышало, передвигалось по рекам, торговало, иногда воевало, разумно управлялось, слагало свои верования и языки, свои уклады и навыки в нечто общее, великолепное и цветущее.
Россия, собираясь из множества племён и народов, из множества земель и пространств, слагалась в единый, обильный в своих проявлениях, цветущий народ. Наш народ подобен лесу, где каждое дерево: сосна, осина или ель, каждый куст: орешник или можжевельник, каждый лесной цветок: колокольчик или герань, каждый папоротник, гриб и лишайник, — складываются в неразделимое живое единство: в лес. Не в сумму деревьев и трав, а в собор деревьев и трав. Так и народ наш состоит из множества потоков, разливов, течений, где каждый омывает то Уральский хребет, то вливается в Волгу, то впадает в Тихий океан. И над всем этим множеством ландшафтов, этносов, языков и поверий — огромное единое звёздное небо, что накрывает своим шатром бескрайнюю Евразию — Россию. Наш народ един, как это звёздное небо. Этот дивный звёздный шатёр подпирается столпами, которые крепко держат в своих руках осетины и ингуши, татары и ненцы, русские и калмыки. Упади один из этих столпов, и весь звёздный купол просядет и рухнет. В этом огромном народе драгоценен каждый составляющий его этнос. Этот народ будет неполным, если в него не вольётся даже самый малый народ, такой, как нанайцы, живущие в устье Амура.
Когда строили Транссибирскую магистраль или БАМ, не было отдельной русской артели, марийской артели, черемисской артели, а была единая артель, одолевшая своими трудами эти великие пространства. Когда штурмовали Зееловские высоты под Берлином, не было отдельного русского батальона, украинского батальона, еврейского батальона, а был единый фронт, который всей своей мощью и огненной страстью вломился в Берлин и закупорил врата ада. К великой Волге на водопой сошлись русские, татары, чуваши, марийцы, их окропила волшебная волжская вода и сделала их единым, неразлучным народом. Русская Мечта одухотворила этот великий народ. Ведёт его через все напасти и невзгоды к божественному идеалу, к царству, где нет тьмы и насилия, нет поругания святынь, где сильный не мучит слабого, а богач не обирает бедного, где царят великое братство и божественная справедливость.
Наш народ, живущий среди трёх океанов, — это собор, который всем своим многоцветием движется в завтрашний день. Это хор, где каждый голос восхитителен, и все голоса сливаются в единое песнопение, воздающее хвалу нашей ненаглядной России.
Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука. СМИ, ИТ >zavtra.ru, 29 января 2020 > № 3275187Александр Проханов
США. Израиль. Палестина > Внешэкономсвязи, политика >newizv.ru, 29 января 2020 > № 3275150Рамис Юнус
Рамис Юнус о плане Трампа по примирению Израиля и Палестины: «Афера века»
Специально для «Новых Известий» американский политолог Рамис Юнус оценил ближневосточную мирную инициативу президента США.
«Анонсированная президентом США совместно с премьер-министром Израиля дорожная карта по урегулированию арабо-израильского конфликта не что иное, как попытка использовать эту болезненную на Ближнем Востоке тему для решения своих политических проблем, стоящих на повестке дня у этих двух политиков.
У президента Трампа - это начавшаяся в Конгрессе США процедура импичмента, а также президентские выборы осенью 2020 года, а у премьер-министра Нетаньяху - это начавшееся судебное разбирательство по обвинению его в коррупции и злоупотреблении служебным положением, а также парламентские выборы в Израиле в марте этого года. И именно поэтому атмосфера на пресс-конференции в Белом Доме и речи как президента США, так и премьер-министра Израиля напоминали слова из басни великого Крылова: "Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку", и были рассчитаны исключительно на их электоральную аудиторию.
Поэтому этот проект правильнее было бы назвать не "сделкой века", а самой обычной "афёрой века", которая не будет иметь никакого прикладного значения, так как она с самого начала была обречена на провал, потому что в разработке этого документа не принимали участия ООН и постоянные члены Совета Безопасности ООН, Евросоюз и самое главное, палестинская сторона, включая и мусульманские страны, поддерживающие Палестину, такие как Турция, Саудовская Аравия и Иран.
Учитывая вышеизложенное, можно уверенно сказать, что после сегодняшнего политического шоу страсти вокруг арабо-израильского конфликта не только не утихнут, а наоборот, могут еще более накалиться в зависимости от политической конъюнктуры в регионе, включая и разные интересы вышеперечисленных политических центров, каждая из которых имеет достаточно возможностей, чтобы поднести спичку к этой пороховой бочке».
США. Израиль. Палестина > Внешэкономсвязи, политика >newizv.ru, 29 января 2020 > № 3275150Рамис Юнус
Россия > Армия, полиция. СМИ, ИТ >newizv.ru, 29 января 2020 > № 3275144Александр Михайлов
Александр Михайлов: "Персональные данные давно доступны силовикам. Расслабьтесь"
"Новые известия" попросили генерал-майора ФСБ в отставке Александра Михайлова прокомментировать предложение главы Минсвязи Максута Шадаева раскрыть персональные данные граждан силовикам.
— Думаю, что в любом случае прямого доступа не будет, наверняка будет какая-то процедура. Честно говоря, это не инициатива министра связи, а инициатива силовиков. Министр связи до такого бы не додумался.
Я отношусь к этому в известной степени спокойно. Мы прекрасно понимаем, что подобная инициатива, с одной стороны, объективно необходима, с другой стороны, мы прекрасно знаем, как часто подобного рода данные используются «не по назначению».
— Ещё в 2006 году редакторы ток-шоу федеральных каналов покупали базы ГИБДД и списки телефонов жителей больших городов на Горбушке. Стоила база около 100 долларов…
— Дело в том, что сейчас это несколько сложнее.
Когда ты ведёшь оперативную разработку и решаешь серьёзные вопросы, не всегда есть время обращаться в суд. У оперов, как правило, всё горит и всё сырое. При этом у нас есть инструментарии для сдерживания использования этих данных не по назначению. Конечно, в обществе будет определённое напряжение. Все и так живут в условиях шпиономании и подозревают во всех смертных грехах наши специальные службы. Тем не менее, надо иметь в виду, что последние события, связанные с реакцией прокуратуры на неправомерные действия, выраженные в задержании сотрудников органов внутренних дел, которые инспирировали провокацию в отношении Голунова. У нас есть статьи УК, которые исключают использование данных не по назначению. В любом случае, внутренний регламент силовых структур очень чётко контролирует использование сведений. На то это и специальные службы.
— В цивилизованных странах всё-таки пытаются специальным службам дать по рукам…
— Дело в том, что когда мы говорим о необходимости получать разрешение в суде, это явно будет компенсировано ответственностью руководителя, который будет подписывать документ с обращением к оператору. В СССР санкцию на прослушивание телефонных переговоров давал первый заместитель начальника управления. Он брал на себя ответственность за эти действия.
А что такое суд? Приходит сотрудник силового ведомства, приносит запрос. Что, судья будет разбираться в следствии? Он подмахнёт бумажку. Вы написала дежурному судье. Ночью нужно поставить что-то. Всё подмахивают. Что судья знает? Вникает в саму разработку? Там можно написать такие «турусы на колёсах», объясняя необходимость доступа к персональным данным. Санкция суда носит формальный характер. А что, суд может не дать санкцию? Я не знаю таких случаев. Мы возлагаем большие надежды на суды, прекрасно понимая, какие зачастую неправомочные решения они принимают.
Что поменяется? Те же яйца, только в профиль. Ничего не изменится.
Россия > Армия, полиция. СМИ, ИТ >newizv.ru, 29 января 2020 > № 3275144Александр Михайлов
В Подмосковье введут региональный маткапитал и снизят ипотечную ставку
Семьям Московской области в 2020 году предоставят материальную поддержку не только на государственном, но и на региональном уровне, заявил в ходе ежегодного обращения к жителям губернатор Подмосковья Андрей Воробьев, передает телеканал "360".
По словам губернатора Московской области, в первую очередь необходимо вернуть региональный материнский капитал. Данная программа действовала в области с 2011 по 2016 год – за рождение второго и следующих детей сертификаты на 100 тысяч рублей получили 220 тысяч семей, однако воспользовались ими менее 30%.
"Если в такой семье родился еще один малыш, мы предлагаем дать возможность без каких-либо дополнительных условий получить 50 тысяч рублей в 2020 году и еще 50 – в 2021-м", – отметил Андрей Воробьев.
Второй мерой поддержки станет действующая с 2018 года федеральная программа на ипотеку со сниженной ставкой на особых условиях. Так, получить помощь при покупке жилья могут семьи, в которых родился второй ребенок.
"Предлагаю ввести региональную поддержку для семей, у которых родился первый ребенок. Если малыш родился в Подмосковье с 1 января текущего года, то для его родителей мы снизим ставку по ипотеке на 3% при покупке жилья в наших новостройках", – подчеркнул губернатор.
Ранее радио Sputnik сообщило, что свыше миллиона россиян в 2020-м могут получить материнский капитал.
Масштабный космомониторинг лесов проведут в Нижегородской области
Самый масштабный космомониторинг лесов за последние 10 лет проведут в Нижегородской области на площади 700 тысяч гектаров, заявил глава региона Глеб Никитин.
Космомониторинг помогает отследить развитие негативных процессов в лесах, в том числе незаконные рубки. Для этого специалисты делают контурный и аналитический анализ космических снимков земель лесного фонда.
"Для Нижегородской области, как и для других "лесных" регионов России, остается актуальной проблема незаконных лесных рубок, ущерб от которых несет не только экономика, но и природа. В прошлом году мы вошли в число субъектов РФ, на территории которых проводился космический мониторинг леса. Проект позволяет обеспечить непрерывный контроль за соблюдением лесного законодательства и выявлять нарушения даже в удаленных участках леса", - цитирует пресс-служба правительства региона слова Никитина.
По его словам, космический мониторинг окажет эффективную помощь в борьбе с "черными лесорубами".
"В 2020 году площадь космомониторинга будет увеличена с 563 тысяч гектаров до 700 тысяч гектаров. Это самый масштабный космомониторинг нижегородских лесов за последние 10 лет", - отметил Никитин.
По словам директора департамента лесного хозяйства Нижегородской области Романа Воробьева, при планировании работ подбираются лесничества с интенсивным уровнем использования лесов, наибольшими объемами заготовки древесины, высокой долей арендованных лесных участков.
"В 2020 году дистанционный мониторинг земель лесного фонда увеличен практически на 140 тысяч гектаров и будет организован в Варнавинском, Выксунском, Мухтоловском, Пижемском и Сосновском лесничествах", - отметил Воробьев.
В ведомстве добавили, что Рослесхоз утвердил техническое задание на выполнение работ по дистанционному мониторингу лесов в рамках государственного контракта. Проект будет реализован на средства федерального бюджета.
Россия > Госбюджет, налоги, цены >ria.ru, 29 января 2020 > № 3274238
Источник сообщил об отставке замглавы Минтруда
Заместитель министра труда и социальной защиты РФ Григорий Лекарев покидает министерство по собственному желанию, сообщил РИА Новости источник в Минтруде РФ.
"Григорий Лекарев покидает министерство по собственному желанию", - сказал собеседник агентства.
Лекарев, в частности, занимается вопросами оказания протезно-ортопедической помощи и реабилитации инвалидов, в том числе обеспечения их техническими средствами реабилитации, проведения медико-социальной экспертизы.
Россия > Госбюджет, налоги, цены >ria.ru, 29 января 2020 > № 3274238
Подмосковные врачи используют чехол для телефона для проверки сердца
Радио Sputnik. Жителям Московской области предложили пройти бесплатную диагностику сердечных нарушений при помощи специального чехла для телефона, сообщило интернет-издание "Подмосковье Сегодня" со ссылкой на директора Института клинической медицины им. Н.В. Склифосовского Первого московского государственного медицинского университета им. И.М. Сеченова Филиппа Копылова.
Для прохождения обследования необходимо прийти в фельдшерско-акушерский пункт и надеть на телефон специальный чехол, который считывает пульс с пальцев пациента. Затем пациент вводит свой возраст, рост, вес и номер телефона. Полученная кардиограмма передается в экспертный центр и фельдшеру. Результат пациент получит по СМС.
"Диагностика рассчитана на самообследование, когда медработник находится удаленно, процесс занимает всего одну минуту. В дальнейшем программа будет привязана к единой государственной системе здравоохранения, чтобы данные кардиограммы человека попадали в его медицинскую карту", – сказал Копылов.
Исследование началось в шести фельдшерско-акушерских пунктах Мытищ.
В конце декабря радио Sputnik сообщило, как россиянина с гипсом озадачил один из поставленных диагнозов.
Россия > Внешэкономсвязи, политика >ria.ru, 29 января 2020 > № 3274222
Минюст предложил к отмене еще ряд ведомственных актов СССР И РСФСР
Министерство юстиции РФ предлагает признать устаревшими более 1,3 тысячи ведомственных актов СССР И РСФСР, сообщается на сайте ведомства.
"Минюстом России разработан проект постановления Правительства РФ "О признании не действующими на территории РФ актов РСФСР, СССР и их отдельных положений, а также документов, изданных органами центрального государственного управления РСФСР и СССР" в отношении той части ведомственных актов СССР, РСФСР, которые не вошли в первый акт", - говорится в сообщении.
Отмечается, что принятие проекта позволит упорядочить и систематизировать законодательство РФ, обеспечит единообразную правоприменительную практику.
"Проектом не затрагиваются акты, касающиеся действующих социальных льгот, районных коэффициентов, северных надбавок, единого тарифно-квалификационного справочника работ и профессий, а также индивидуально-определенные, распорядительные, правоустанавливающие акты, документы, имеющие историческое и культурное значение, акты в сфере геодезии и картографии", - уточняется в сообщении.
Предусматривается отмена актов, имеющих статус "действующие", но не применяющихся на практике.
Поручения главы правительства о подготовке перечня правовых актов СССР и РСФСР для признания их утратившими силу или не действующими на территории РФ реализуются в три этапа.
Россия > Внешэкономсвязи, политика >ria.ru, 29 января 2020 > № 3274222
