Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

Совещание о развитии производственных мощностей организаций оборонно-промышленного комплекса для выполнения государственной программы вооружения.

Перед совещанием Дмитрий Медведев посетил АО «Кировское машиностроительное предприятие». Также состоялась беседа с работниками завода.

Предприятие создано 20 февраля 2016 года и входит в состав Концерна воздушно-космической обороны «Алмаз – Антей».

Производство АО «КМП» включает механическую обработку, сварку, изготовление электрожгутов и деталей из неметаллов, нанесение гальванических и лакокрасочных покрытий, сборочные и испытательные работы для изготовления серийной продукции по номенклатуре АО «Концерн ВКО “Алмаз – Антей”».

Технологии завода являются инновационными для большинства предприятий оборонно-промышленного комплекса. На предприятии размещено оборудование для скоростной обработки магниевых сплавов, большой комплекс современных высокопроизводительных станков с числовым программным управлением. Максимально автоматизированы процессы нанесения гальванических, лакокрасочных и теплозащитных покрытий, роботизированы процессы сварки и напыления. Современные решения применены в сфере технологической подготовки производства, контроля и управления производственными и бизнес-процессами.

Беседа Дмитрия Медведева с работниками завода

Из стенограммы:

Вопрос: Иван, старший мастер участка механической обработки. У нас новый завод, современное оборудование, и мне как старшему мастеру очень сложно подобрать квалифицированный персонал. Потому что современные колледжи и техникумы обучают студентов на морально устаревшем оборудовании по старым программам. Планирует ли Правительство программы государственной поддержки этих учебных заведений, чтобы у них была возможность приобретать современное оборудование и заниматься переподготовкой кадров?

Д.Медведев: Мы такие программы начали ровно десять лет назад в рамках национального проекта. В целом из федерального бюджета было выделено на это порядка 15 млрд рублей, которые пошли в регионы.

Вы правы, система профессионально-технического образования в нашей стране в какой-то период оказалась разваленной. Сейчас в этой системе действует около 3 тыс. организаций и 287 высших учебных заведений.

Ситуация меняется. Конечно, трудно сравнивать какие-нибудь устаревшие училища, где очень часто не хватает ни техники, ни многого другого (я сам неоднократно посещал такие училища), и профессионально-технические средние образовательные учреждения, которые должны готовить специалистов для такого предприятия, как ваше. Это просто небо и земля. Поэтому на эти цели денег жалеть нельзя.

Есть государственная программа, в её рамках мы создали новый приоритет, будем выделять деньги на важнейшие отрасли экономики и создание средних специальных учебных заведений, потому что без них не обойтись, даже несмотря на то, что на таких предприятиях, как ваше, 70% людей – это люди уже с высшим образованием. Но я спросил у одного вашего работника – он всё равно до этого техникум окончил, а теперь параллельно учится в институте. Это нормальная история, правильная. Это первое.

Второе. Конечно, в эту систему должны вкладываться работодатели в широком смысле этого слова. Ведь «Алмаз-Антей» как работодатель в целом заинтересован в том, чтобы были квалифицированные рабочие, чтобы были хорошие представители рабочих специальностей. Поэтому другая составляющая – это собственные вложения работодателей. Это, конечно, не только вашей компании касается, а вообще всех компаний.

Третья составляющая – это деньги, которые приходят в систему высшего и среднего образования по линии министерства. Там тоже есть федеральные программы.

И наконец, четвёртая составляющая, тоже очень важная (она, может быть, в меньшей степени касается таких крупных, высокотехнологичных компаний, как «Алмаз-Антей», но она есть), – это деньги регионов, которые тоже вкладываются в рабочие места. В общей сложности только за один год наши регионы, включая, естественно, и Кировскую область, вкладывают 187 млрд рублей в систему среднего специального образования.

То есть в целом это достаточно приличный ресурс, который, я надеюсь, нам позволит поднять среднее специальное образование, а без него ни одно производство развиваться не может. Обязательно эту тему будем продолжать.

Есть и ещё одна важная инициатива, в которой мы принимаем участие, – это соревнование WorldSkills. Это мировой конкурс (мировой, подчёркиваю, что очень важно) рабочих профессий, где можно проверить, что могут наши ребята, которые у станков стоят (очень часто высокотехнологичных станков), и, допустим, немцы, британцы, индийцы – кто угодно. На этих конкурсах мы занимаем очень приличные места. И поэтому скоро конкурс WorldSkills будем проводить мы, он будет проходить в Казани. Я знаю, что вы и внутренние соревнования на эту тему проводите, и это, мне кажется, очень важно.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, я и моя супруга работаем на оборонно-промышленных предприятиях, планируем брать ипотеку. Но, имея четверых детей, хочется быть уверенным в завтрашнем дне. Каковы перспективы развития нашей отрасли?

Д.Медведев: Перспективы оборонно-промышленного комплекса в нашей стране очень хорошие. Говорю это как Председатель Правительства. Мы взялись за модернизацию оборонно-промышленного комплекса (вы знаете, в какой период это было сделано) даже несмотря на то, что у нас были проблемы с деньгами, с бюджетом.

Сейчас реализуется программа модернизации оборонно-промышленного комплекса параллельно с программой военно-промышленного развития нашей страны и разрабатывается новая программа, которая вступит в силу с 2018 года и будет действовать по 2025 год. Туда будут заложены все необходимые средства – наряду с программой развития вооружений.

Поэтому в комплексе модернизация ОПК, создание таких прекрасных высокотехнологичных производств, как ваше, а также программа закупки вооружений дадут тот самый финансовый ресурс, который позволит нашей оборонке существовать. Лет 10–15 назад никто и представить себе не мог, что мы будем такие производства создавать и таким образом увеличим оборонный заказ и улучшим программу модернизации предприятий ОПК.

Ваше предприятие, конечно, новое, образцово-показательное, оно устремлено в будущее. У нас в ОПК есть масса не таких новых производств, но туда тоже приходят деньги, мы там тоже занимаемся модернизацией.

Вопрос: Юрий, инженер-механик первой категории. Дмитрий Анатольевич, меня как инженера-механика интересует, какие шаги предпринимает Правительство для поддержания и развития высокотехнологичного станкостроения в России? Потому что сейчас у нас станки собирают в основном по конструктору «Лего» – берут комплектующие мировых производителей…

Д.Медведев: Трудно с Вами не согласиться. Это пока наше, скажем честно, слабое место, потому что мы научились создавать такие производства, но значительная часть оборудования здесь – иностранное. Есть станки, которые мы уже начинаем собирать в кооперации. Мы в Ульяновске открыли производство самых современных высокотехнологичных станков. Но нам обязательно нужно вернуться к тому, что раньше называлось «индустрия средств производства». Нужно обязательно начать и лицензионное производство, и собственное производство.

Есть и второй фактор, который тоже бессмысленно скрывать: мы сейчас находимся в довольно сложном положении. Нам объявили, по сути, торговую войну, обложили санкциями в расчёте на то, что у нас таких оборонных производств, как ваше, просто не будет. В этом на самом деле цель тех государств, которые эти санкции вводят.

Поэтому для нас критически важно этим заниматься. У нас есть специальная программа, и на неё есть деньги. На этот год эти деньги мы совсем недавно с коллегами по Правительству распределили и в дальнейшем будем это делать. Деньги не фантастические, но надеюсь, что с каждым годом будем увеличивать вложения в эту сферу. И конечно, сами предприятия должны это делать. Мы с вами понимаем: целиком сделать это за счёт бюджета невозможно. Должны быть вложения и самих компаний, но простимулированные государством. Каким образом? В основном, например, в виде компенсации части процентной ставки, чтобы кредиты для предприятий были более доступными.

Совещание о развитии производственных мощностей организаций оборонно-промышленного комплекса для выполнения государственной программы вооружения.

Вступительное слово Дмитрия Медведева:

Мы сегодня встречаемся на площадке Кировского машиностроительного предприятия. Рассмотрим вопрос о модернизации нашей промышленности, прежде всего на примере оборонно-промышленного комплекса, той программы, которая реализуется в последние годы. Обсудим меры по развитию производств в оборонно-промышленном комплексе на ближайшую перспективу, которые также являются абсолютным приоритетом и важнейшим условием выполнения государственной программы вооружения.

Совещание неслучайно проходит на Кировском машиностроительном предприятии. Завод абсолютно новый, современный. Решение о его создании принималось в конце 2009-го – начале 2010 года. Заработал он в прошлом году. Здесь выпускают современные средства воздушно-космической обороны. До совещания мы побывали в цехах, посмотрели оборудование, я поговорил со специалистами, которые здесь работают. 70% работников предприятия имеют высшее образование, также абсолютное большинство – это молодёжь, люди в возрасте до 40 лет.

Если говорить о технологиях, которые внедрены, информационных продуктах, в отрасли этому предприятию равных практически нет. Другое дело (и мы об этом тоже говорили с работниками предприятия), что очень важно заниматься созданием собственной станкостроительной базы, потому что все те современные виды оборудования, которые здесь работают, в значительной степени закупались по импорту.

Необходимо использовать возможности по локализации, которые у нас в настоящий момент открылись. В Ульяновске создано производство, есть целый ряд других намерений. Мы проводили совещание по развитию станкостроения. Тем не менее от самих работников прозвучала эта просьба. Мы с вами понимаем, что это имеет для нас не только технологическое значение. В известной степени это вопрос безопасности.

Есть второй завод, нижегородский, который был открыт в прошлом году, и он также входит в Концерн воздушно-космической обороны «Алмаз-Антей» и образует такой комплекс.

Запуск в течение одного года сразу двух таких крупных высокотехнологичных производств – это, конечно, хороший показатель. Что он означает? Что даже в довольно непростых макроэкономических условиях производственные мощности оборонно-промышленного комплекса развиваются. Важно, чтобы модернизация ОПК в рамках программы затронула и другие предприятия отрасли, чтобы одновременно происходила (по мере возможности, конечно) и модернизация смежных производств.

В целом результаты выполнения оборонного заказа в 2016 году свидетельствуют о том, что мы находимся на верном пути. Это касается и вооружения, и военной, и специальной техники. Здесь достигнут очень хороший уровень – порядка 99%. Это больше на 1,5%, чем было в 2015 году, и на 3% – чем было в 2014 году.

Есть, конечно, и проблемы. В частности, в «Роскосмосе» итоги выглядят несколько скромнее – это 83%. В госкорпорации «Росатом» всё в этом смысле благополучно.

В целом по предварительным итогам работы 2016 года мы ожидаем повышения темпов роста продукции более чем на 10%. Результат этот хороший. Мы приступили к подготовке программы развития оборонно-промышленного комплекса на период до 2025 года. Безусловно, эта программа связана с госпрограммой вооружений. И эта корреляция, как и раньше, должна соблюдаться. При этом необходимо изыскать финансирование на весь период. Деньги на ближайшие годы у нас запланированы, они есть в бюджете и не будут меняться.

Россия. ПФО > Армия, полиция. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 31 января 2017 > № 2058257 Дмитрий Медведев

Встреча с президентом – председателем правления ГМК «Норильский Никель» Владимиром Потаниным.

В.Потанин информировал главу государства об итогах работы «Норильского Никеля» за 2016 год и текущей деятельности компании.

В.Путин: Владимир Олегович, как ваша компания закончила прошлый год?

В.Потанин: Год был непростой, но мы его закончили успешно. У нас стартовала долгосрочная программа развития, рассчитанная до 2023 года. В результате реализации этой программы у нас должен увеличиться объём производства руды в полтора раза, объём обогащения – почти в два раза. И должно произойти очень серьёзное омоложение мощностей, мощности в «Норильском Никеле» станут самыми современными и самыми крупными в мире. Полагаем, что это будет самое эффективное горно-металлургическое предприятие.

Кроме того, такого рода модернизация позволит нам решить накопившиеся экологические проблемы. К 2023 году мы намерены выполнить запланированное снижение на 75 процентов выбросов вредных веществ в атмосферу.

Всё это, Владимир Владимирович, происходит на фоне сохранения социальной стабильности. Для сохранения стабильности в коллективах, выполнения коллективных договоров в этот срок в компании «Норильский никель» будет создано порядка 3 тысяч дополнительных рабочих мест, для того чтобы процессы модернизации не привели ни к каким осложнениям социального характера. Это потребует инвестиций порядка 1 триллиона рублей, из которых 250 миллиардов пойдут на мероприятия экологической направленности.

Надеемся, что все эти планы мы успешно осуществим с определённой государственной поддержкой, необходимой в больших и масштабных проектах.

Но при этом мы не сидим сложа руки, уже занимаемся проблемами экологии. В частности, в прошлом году был закрыт никелевый завод в городе Норильске, что позволило на 35 процентов снизить выбросы вредных веществ в атмосферу в черте города. Это первый шаг. Но, как я уже говорил, к 2023 году мы намерены эту проблему решить полностью.

В.Путин: Сейчас у вас как с занятостью на предприятии? Высвобождение или набираете рабочих? Что происходит в связи с обновлением технологий, в связи с новыми агрегатами, которые вы там планируете? Как будет выглядеть ситуация в этой сфере на рынке труда в связи с привлечением новых технологий?

В.Потанин: Это очень важный вопрос, Владимир Владимирович, которому мы уделяем много внимания. Дело в том, что облик нашего работника за последние 10–15 лет изменился. Это стал гораздо более требовательный россиянин, которому необходим уже и широкополосный интернет, и определённые услуги в городе, и спорт, и развлечения, и кино. Мы над этим много работаем.

Кроме того, в связи с техническим перевооружением необходима переподготовка людей, повышение их квалификации. В частности, при закрытии никелевого завода нам удалось перераспределить с этого производства на другие около 1600 человек. При этом 1000 человек из них прошли переподготовку, и примерно половина даже получили новые специальности.

В.Путин: Как у вас складываются в этой связи отношения с региональными властями или, может быть, даже с федеральными? Есть какой-то совместный план работы?

В.Потанин: В области кадров?

В.Путин: Да.

В.Потанин: Откровенно говоря, совместный план, который был бы эффективен, у нас на настоящий момент пока не выработан.

В.Путин: Нужно бы иметь.

В.Потанин: Согласен с Вами, Владимир Владимирович, пока приходится пользоваться специалистами практически из всех регионов. То есть мы приглашаем на работу по возможности специалистов из любого региона, создаём им в Норильске условия, выделяем либо общежитие, либо квартиру, пытаемся создать более или менее мобильный рынок. Раньше какая была проблема? Люди думали приехать в Норильск на три-пять лет подзаработать, а потом уехать на материк, но выяснилось, что многие из них приехали на всю жизнь. Мы хотим дать возможность людям работать сколь угодно долго в Норильске, но чтобы у них был выбор, чтобы они могли всё-таки в случае изменения семейных обстоятельств или ещё каких-то поменять свою работу, переехать в места более благоприятного проживания.

У нас есть специальная программа по переселению людей на материк, и мы тратим довольно существенные средства каждый год на реализацию этой программы – до 500 человек переселяем, помогая получить новые квартиры.

В.Путин: Средний уровень заработной платы какой?

В.Потанин: Средний уровень заработной платы у нас превышает 90 тысяч рублей. Одна из самых высоких зарплат в стране.

В.Путин: Что касается переселения, трудоустройства высвобождающегося персонала – здесь обязательно нужен прямой контакт с регионами, с федеральной властью.

В.Потанин: Согласен, Владимир Владимирович, будем налаживать.

В.Путин: Я тоже переговорю с губернатором на этот счёт.

Россия. СФО > Металлургия, горнодобыча > kremlin.ru, 31 января 2017 > № 2056444 Владимир Потанин

Всем лежать, работает Амон

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж

До президентских выборов во Франции остается менее трех месяцев. В последний январский уикэнд прошел финальный этап праймериз социалистической партии — наконец-то определились все участники гонки.

Кандидатом от левых стал 49-летний Бенуа Амон, уверенно взявший верх над бывшим премьер-министром Манюэлем Вальсом. Во втором раунде предварительного голосования победитель набрал около 59 процентов.

Сокрушительный разгром Вальса, долгое время ходившего в фаворитах, — расплата за провальный либеральный курс, который он проводил под началом Франсуа Олланда — самого непопулярного государственного лидера в истории Пятой республики.

Что касается Амона, то поначалу его никто не воспринимал всерьез, а тяжеловесы-однопартийцы не без пренебрежения называли «малышом Беном». Типичный аппаратчик, начисто лишенный харизмы и ораторских способностей, он возглавлял Движение молодых социалистов. На авансцене оказался относительно недавно, когда неожиданно получил пост министра образования в левом правительстве. Правда, продержался на высокой должности всего несколько месяцев — погорел на критике реформистского курса Вальса.

Амон представляет левое крыло соцпартии. Аналитики считают его программу утопической, популистской и невыполнимой. Ключевой пункт платформы — выплата всем французам единого ежемесячного содержания в размере 750 евро (Для этого потребуется изыскать дополнительно около 400 миллиардов евро). Он сулит сокращение рабочей недели с нынешних 35 до 32 часов, а также обещает легализировать марихуану. Выдвиженец соцпартии — сторонник предоставления «гуманитарной визы» определенной категории беженцев и мигрантов. Наконец, он предлагает отменить запрет на ношение мусульманского платка — хиджаба в публичных местах. Декларируя возвращение к традиционным социалистическим ценностям, Амон рассчитывает с помощью щедрых обещаний заручиться поддержкой неимущих и молодежи.

Накануне второго тура праймериз Вальс предупреждал: успех «малыша Бена» гарантирует поражение левых на выборах. Такой же точки зрения придерживается большинство политиков и обозревателей. Они прогнозируют раскол и неизбежный закат соцпартии. За последнее время из состава ФСП вышли около 40 000 человек. «Спасайся, кто может!» — иронизирует газета «Либерасьон». О внутренних разборках свидетельствует и тот факт, что Олланд даже не поздравил коллегу с победой. Согласно опросам, сегодня проголосовать за Амона готовы всего лишь 10–15 процентов электората.

Правоцентристские силы на выборах представляет бывший премьер-министр Франсуа Фийон при поддержке партии «Республиканцы». У него жесткая программа: сокращение госсектора на полмиллиона человек, повышение НДС, радикальная реформа системы социального обеспечения, уменьшение количества мигрантов до строгого минимума, увеличение рабочей недели до 39 часов и так далее.

Во внешней политике Фийон позиционирует себя неоголлистом. Его лозунг — «свободная Франция», готовая сказать «нет» Соединенным Штатам. Экс-премьер выступает за независимость Парижа в международной сфере. Выстраивание отношений с Россией он считает приоритетом как для Пятой Республики, так и для всей Европы. По его словам, необходимо завершить нынешнее противостояние с Кремлем, отменить эмбарго. Москва, подчеркивает лидер правоцентристов, должна быть одним из важнейших партнеров ЕС. В противном случае, Россия быстрее найдет общий язык с Дональдом Трампом, что противоречит европейским интересам.

Согласно опросам, так же сильны позиции главы «Национального фронта» Марин Ле Пен. Как и Фийон, она получит в первом туре президентских выборов около четверти голосов, что, по всей видимости, позволит ей выйти во второй раунд. Мадам Ле Пен требует резко ограничить нашествие мигрантов. В случае победы обещает покончить с диктатом Брюсселя, провести национальный референдум о выходе Франции из Европейского союза. Выступает за отмену антироссийских санкций и признает Крымский референдум 2014-го.

На днях о поддержке лидера «Национального фронта» вновь объявила Брижит Бардо: «Нам нужен авторитарный режим. Я большая патриотка. Меня воспитали отец и дед, которые сражались за Францию и привили мне любовь к родине. Поэтому я согласна с идеями Марин. Она хочет навести в стране порядок, восстановить границы, вернуть страну французам». Еще три года назад бывшая кинодива напоминала, что хотя Ле Пен — единственная женщина среди претендентов на победу, лишь у нее «есть яйца».

В последние недели стремительно набирает очки экс-министр экономики Франсуа Олланда 39-летний Эмманюэль Макрон. Выскочив, «как черт из табакерки», он в одночасье создал движение «На марше!». Еще совсем недавно его называли «дутым пузырем», который вот-вот лопнет. Сегодня же, по мнению экспертов, он скорее напоминает монгольфьер и остается неопознанным летающим объектом. Отказываясь от всех политических этикеток, Макрон притягивает тех, кто больше не верит ни левым, ни правым. Он убежден, что традиционные партии себя изжили. Теперь уже митинги молодого политика собирают тысячи французов. Ле Пен не без ревности сравнивает его фанов с поклонниками модного поп-певца Джастина Бибера. А некоторые социалистические вожди видят в молодом лидере спасительную соломинку. Вероятно, его поддержат такие видные фигуры, как министры иностранных дел и экологии Жан-Марк Эйро и Сеголен Руаяль. Ему готов отдать свой голос даже один из лидеров студенческого бунта мая 1968 года Даниэль Кон-Бендит.

Свою программу Макрон обнародует уже в начале февраля. Ее внешнеполитическая составляющая остается неизвестной, но в речах кандидата начинают звучать голлистские нотки. По его мнению, задача Парижа на Ближнем Востоке — вести независимую и сбалансированную политику: «Эту роль мы, похоже, забыли». Он считает ошибкой требование предварительной отставки Башара Асада ради урегулирования сирийского кризиса.

«Далеко пойдет, если обстоятельства поблагоприятствуют» — фразу из аттестата молодого Бонапарта теперь нередко вспоминают, говоря о Макроне. Зондажи общественного мнения пророчат ему победу во втором туре, кем бы ни был соперник — Фийон или Ле Пен. Правда, для начала нужно преодолеть барьер первого раунда.

Политические баталии идут под нарастающий аккомпанемент скандалов и вбросов компромата. Сатирический еженедельник «Канар аншене» на днях опубликовал статью, согласно которой Пенелопа Фийон была помощницей мужа в бытность того депутатом. Собственно, здесь нет ничего незаконного — примерно сотня из 900 народных избранников и сенаторов пользуется семейными связями. Как тут не вспомнить Фамусова: «При мне служащие чужие очень редки, все больше сестрины, свояченицы детки… Ну как не порадеть родному человечку». Однако мадам Фийон, как утверждает газета, получила за восемь лет около полумиллиона евро, но ни дня не работала. Ее, дескать, никогда не видели в парламентских стенах, а сама она утверждала, что не вмешивается в политику. Финансовая прокуратура начала расследование. Полиция провела обыск в редакции старейшего «Журнала двух миров», где Пенелопа также числилась пару лет сотрудницей с ежемесячным жалованием в 5000 евро.

«Открылся сезон обливания помоями, — возмутился Фийон и подал в суд на «Канар аншене» за клевету. — Есть силы, которые пытаются ослабить мою кандидатуру и воспрепятствовать участию в борьбе на президентских выборах. Какому клану я мешаю? Чьи интересы ущемляю?… Я не позволю себя устранить и буду бороться до последнего». Впрочем, Фийон предупредил, что, если ему предъявят официальные обвинения, он снимет кандидатуру. Бывший премьер не сомневается в том, что докажет собственную невиновность. Тем не менее, за несколько дней его популярность заметно упала.

Фийон — не единственная мишень для нападок. Два журналиста выпустили книгу, где утверждают, что Эмманюэль Макрон, занимая пост министра экономики, потратил на предвыборные цели около 120 тысяч бюджетных евро. В свою очередь, Европейский парламент требует от Марин Ле Пен вернуть 339 тысяч евро, полученные двумя депутатскими ассистентами «Национального фронта», которые занимались сугубо партийными делами.

Это далеко не финал. Публику, как уверяют эксперты, ждут новые сеансы с громкими разоблачениями.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > portal-kultura.ru, 31 января 2017 > № 2056425 Юрий Коваленко

Табачные войны

Курить вредно. Спорить с этим утверждением бессмысленно. Существует огромное количество исследований, подтверждающих негативное влияние табачного дыма на человеческий организм. Но огромное количество людей по всему миру не бросают эту пагубную привычку, а крупнейшие табачные корпорации продолжают наращивать свои производства.

В 1999 году в окружном суде Вашингтона начался процесс, взбудораживший всю мировую общественность - «США против табачных компаний». Ответчиками на нем выступали мировые гранды табачной отрасли British American Tobacco PLC, Liggett Group Inc., Lorillard Tobacco Co, Philip Morris USA и Reynolds American Inc. Судебные слушания длились 7 лет. Было доказано, что все эти корпорации участвовали в сговоре, дезинформировали своих потребителей о вреде курения и по сути создали преступный картель.

В постановлении суда было зафиксировано, что вышеуказанные компании в обязательном порядке обязаны открывать и представлять общественности документы своей рекламной деятельности, исследований в научной сфере, политического лоббизма и многое другое, непосредственно касающееся производства и реализации табачной продукции. В процессе разбирательств всплывали и имена российских чиновников. Так, например, было отмечено, что в 1997 году одна из «дочек» табачной компании Reynolds American Inc оплатила поездку представительной делегации из России на конференцию в американский Университет Дьюка, посвященной совершенствованию налоговой политики. В ее состав, в том числе, входили зам. главы Минфина РФ Сергей Шаталов и депутат Госдумы Александра Починок. Вряд ли это было сделано для того, чтобы вернувшись на родину, они стали резко повышать акциз на табачные изделия. В принципе, это не произошло в те годы, нет активности в данном направлении у российских чиновников и сейчас. Более того, на суде в Вашингтоне было четко прослежены контакты господина Шаталова с компанией International Tax and Investment Center, спонсором которой являются табачные корпорации. Эта организация активно лоббировала по всему миру интересы своих «хозяев». При ее посредничестве проходили форумы, на которые приглашались министры финансов многих стран мира, в том числе Российской Федерации.

В чем же состояла истинная причина подобных встреч и конференций? Какие мысли ведущие экономисты мира «вталкивали» в головы глав Минфина? Очевидно, что все это происходило исключительно в интересах крупнейших табачных корпораций. Участникам представлялись передовые технологии развития и совершенствования налоговых систем, где резкое и значительное повышение акцизов на табак не являлось серьезной мерой улучшения финансового состояния государств.

Табачный бизнес в России

Мировой табачный бизнес начал активно приходить в Россию в начале 90-х. и крупнейшие иностранные корпорации моментально скупил все знаменитые советские производства. Это были Фабрика имени Урицкого в Санкт-Петербурге, московская фабрика «Ява» в Москве, Краснодарская табачная фабрика и др. Пришли BAT, Philip Morris, JTI и RJR.

Главная проблема бизнеса на табаке – увеличение акцизов на продукцию. Чем выше налог, тем ниже потребление, от которого напрямую зависит прибыль табачных корпораций. Американские эксперты посчитали: если увеличить стоимость пачки сигарет в США на 10%, то объем потребления табачных изделий снизится на 4%. В странах с меньшим доходом, например в Китае, этот показатель будет значительно выше – 6-10%.

Именно в период судебных слушаний по иску к табачным корпорациям, политика России в отношении акцизов была следующей: данный вид налога необходимо повышать постепенно, но никак не резко. Иначе на рынке увеличится огромное количество контрабанды. В этом случае, потребление не уменьшится, а государству будет нанесен огромный урон. При этом здоровье нации снизится. Очень спорное утверждение. Но Шаталов, отстаивающий эту позицию, утверждал, что потребление табака в России и, например, в той же Европе, значительно отличается.

Но независимые специалисты и аналитики, профессионально занимающиеся данной проблемой, абсолютно не согласны с такой трактовкой. По их мнению, она является классическим проявлением табачного лобби. Нет ни одного подтверждения, когда увеличение акцизных сборов на сигареты и табачные изделия привело бы к росту контрафакта. В таких странах, как Австралия, Канада и Румыния этого, например, не произошло. Анализ количества контрабанды табака на территории Российской Федерации, несмотря на постепенный рост акцизов, показал, что ее уровень стабильно находится в пределах от 0,7 до 2%.

После ухода с поста зам. главы Минфина Сергея Шаталова его должность в 2003 году занял Илья Трунин. При нем (в 2007 году) розничная цена на сигареты достигла (на радость табачным компаниям) своего максимального уровня и к тому же был отменен НДС на акцизные марки.

Табачное лобби

Табачные компании, расположенные на территории России, в плане лоббирования и отстаивания собственных интересов были всегда солидарны и выступали единым фронтом. Но и у них возникали разногласия, причем достаточно серьезные. Один из подобных внутриотраслевых конфликтов был связан с порядком взимания акциза. Дело в том, что 2003 году в России действовала фиксированная ставка, выгодная компаниям, работающим в высоком ценовом сегменте - Philip Morris и JTI. Но вот ВАТ проигрывал от такого подхода. Доля этого налога в продукции компании, например «Ява», была существенно выше, чем у Winston . Именно поэтому она ратовала за смешанный принцип взимания акциза. Представители «Бат-Ява» защищая свою позицию, считали единый подход в этой части налогов на табачный бизнес несправедливым. Они настаивали на следующей акцизной системе: фиксированная плата за одну тысячу сигарет и к ней прибавляется определенный процент, напрямую зависимый от стоимости пачки.

«Война» длилась почти 2 года. Победили компании, отстаивающие смешанный акцизный принцип. Philip Morris болезненно отреагировал на проигрыш и даже пытался выйти из состава профильного отраслевого объединения «Табакпром». Но перспектива изоляции и многочисленных проверок охладило пыл корпорации, и она перешла в стан бывших «врагов», оставив в одиночество своего партнера по борьбе JTI.

Минздрав России, призванный осуществлять государственную политику исключительно в интересах здоровья российских граждан, в 2010 году обнародовал свою Концепцию по противодействию потребления табачных изделий с 2010 по 2015 гг. В этом документе сумма акциза была в 6 раз меньше, чем в странах ЕС. На конец пошлого года разница незначительно снизилась до пятикратного значения.

В принципе, российские власти абсолютно согласны с рекомендациями Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) в части величины акциза. ВОЗ предлагает довести этот показатель до70%. В России он зафиксирован на уровне 41%.

Автор: Кононов Игорь

США. Швейцария. Россия > Агропром. Медицина > rosinvest.com, 31 января 2017 > № 2055817

ОАЭ отменяет электронные визы для россиян

Граждане России уже с 1 февраля 2017 года смогут получать въездные визы в Объединенные Арабские Эмираты в пограничных пунктах.

Премьер-министр ОАЭ Мохаммед аль-Мактум одобрил постановление правительства о предоставлении гражданам РФ въездных виз в пограничных пунктах, сообщает “Российская газета”со ссылко на информационное агентство Объединенных арабских эмиратов WAM.

По новым правилам при въезде в ОАЭ россиянам будет выдаваться виза на срок 30 дней с возможностью однократного продления на аналогичный период. Новые правила въезда начнут действовать с 1 февраля 2017 года.

Напомним, по действующим правилам, для въезда в ОАЭ гражданам России нужна электронная виза.

Как отмечает информагентство WAM, упрощая визовый режим ОАЭ намерен укрепить стратегическое сотрудничество с Россией и продолжить позиционирование Эмиратов, как мирового туристического центра.

За 2015-2016 годы ОАЭ посетили 600 тысяч туристов из России. Ожидается, что после вступления нового закона в силу их число увеличится.

ОАЭ. Россия > Миграция, виза, туризм > tourinfo.ru, 30 января 2017 > № 2080872

На Бали не довольны результатами безвизового режима

Ассоциация туроператоров Бали обвинила безвизовую политику в том, что она вызвала снижение “качества” туристов посещающих Индонезию.

Чиновники индонезийской ассоциации туроператоров и туристических агентов (ASITA) выразили тревогу по поводу значительного падения продолжительности пребывания туристов на Бали.

Президент ASITA Asnawi Bahar сообщил, что количество иностранных туристов, прибывших на Бали в 2016 году превысило 4,8 млн, что на 21% больше чем в 2015 году. При этом продолжительность ночевок в индонезийских отелях снизилась на 20% .

По мнению индонезийских туропеарторов вслед за введением безвизовой политики, резко упало "качество" туристов, прибывающих в Индонезию. Туристы стали использовать Бали, как транзитную остановку. Вместе с сокращением ночей, проведенных туристами на острове, снизилось и количество денег, которые туристы тартят на отдыхе.

Введение безвизового режима для ряда рынков, в том числе и для России, спровацировало не только рост иностранного турпотока, но и число незаконных турагентств и гидов, не имеющих сертификатов. Кроме того, на туристическом рынке Бали много предложений от частных отельеров, при этом этот сегмент размещения, в большинстве своем, не регулируется со стороны официальных органов.

Руководство ASITA, в период с 2016 по 2020 гг. планирует максимально координировать работу с правительством, чтобы обеспечить соблюдение действующих законов. Председатель ASITA отметил, что безвизовая политика страны нуждается в детальном изучении.

Индонезия. Россия > Миграция, виза, туризм > tourinfo.ru, 30 января 2017 > № 2080864

Международная группа ученых в составе российских и американских специалистов представила первый в мире одномерный полупроводниковый материал на основе соединения Ta2Pd3Se8 (тантал-палладий-селен) и Ta2Pt3Se8 (тантал-платина-селен). Он был получен с помощью метода микромеханического расщепления из кристалла Ta-Pd(Pt)-Se, впервые синтезированного более 30 лет назад.

Теоретическую часть исследования провели специалисты из НИТУ "МИСиС" под руководством доктора физико-математических наук Павла Сорокина. Экспериментальная часть работы проделана американскими коллегами в Тулейнском университете (штат Луизиана, США) под руководством профессора Джана Вея (Jiang Wei).

О том, какое влияние окажет использование "умного материала" на жизнь людей, в интервью корреспонденту РИА "Новости" рассказал руководитель инфраструктуры "Теоретическое материаловедение наноструктур" лаборатории "Неорганические наноматериалы" НИТУ "МИСиС", доктор физико-математических наук Павел Сорокин.

– Павел Борисович, осуществленное под Вашим руководством исследование (в его теоретической части) связывают с очередным технологическим рывком. В чем его суть? Чем полупроводники будущего будут отличаться от тех, что действуют сегодня?

– Действительно, нам, двум научным командам, работающим по разные стороны океана, удалось совместно сделать шаг навстречу более компактной, быстрой электронике. Использование нового материала потенциально позволит уменьшить электронные схемы до наноразмеров, и при этом увеличить скорость работы приборов, которые из них состоят.

Снизится потребляемая мощность установок, изменится их конструкция, дизайн. Но прежде всего шире станет спектр их функций.

Дело в том, что скорость действия и другие параметры устройства находятся в прямой зависимости от качества материала, по которому идет ток. Компактность нанопроводов, которые нам удалось "отщепить" от нового соединения, позволяет надеяться, что их можно будет использовать в новых электронных наноустройствах, чьё создание связывают с будущим всей технологии.

В случае перехода на наноуровень вся инфраструктура, ежедневно окружающая человека на улице, в супермаркете, поликлинике, может довольно сильно "поумнеть" и "похудеть". Увеличится скорость и эффективность работы световых реле, фотодиодов, датчиков в автоматах, других цифровых устройств.

– Какие направления электроники претерпят качественные изменения в связи с появлением нового наноразмерного "стройматериала"?

– Основная область его применения – опто- и микроэлектроника. Уменьшение размеров материалов часто позволяет добиться экстраординарных электронных, оптических, механических, химических и биологических свойств за счет размерных и поверхностных эффектов.

Практическая значимость работы велика, ведь одномерная наноструктура, полученная в нашей работе, имеет малый диаметр, и при этом объект такого размера получен контролируемым путем. Использованный подход принципиально отличается от применяемого ранее разрезания графена или дихалькогенидов переходных металлов на отдельные ленты. В этом значительное преимущество открытых нами материалов.

Кристалл состоит из связанных наноструктур, нанолент, при этом все наноленты имеют строго определенную ширину. Нет никакого разброса в параметрах. И, таким образом, при отработке технологии расщепления кристалла мы всегда будем получать ленты одной и той же ширины. Полная воспроизводимость результата становится достижимой.

– Невозможно пройти мимо вопроса – что толкает ученого к совершению открытия? Осеняет ли оно его свыше или приходит в результате долгих размышлений и исследований путем проб и ошибок?

– Все началось в 2010 году в США, я был постдоком, вел научное исследование в постдокторантуре Университета Райса (штат Техас) в группе выдающегося специалиста, профессора Бориса Якобсона, давно переехавшего из России в США. Он всегда учил нас смотреть на вещи под другим углом, находить новое в том, что кажется хорошо изученным.

Считаю, что под его руководством я прошёл отличную школу, которая дополнила знания, полученные мною в России от блестящего учёного Леонида Чернозатонского. В Университете Райса познакомился с молодым, но уже безумно талантливым и активным постдоком Джаном Вэем. Три года спустя в Москве получил от него письмо с идеей о сотрудничестве. Началось оно с совместной статьи в журнале Nature Physics.

Вскоре от имени группы ученых своего университета Джан предложил нам исследовать свойства одного "подозрительного" кристалла. Мы провели математическое моделирование его структуры и выяснили, что он может оказаться чрезвычайно перспективным для получения квазиодномерных полупроводников.

Это сложное соединение "тантал-паладий (платина)-селен" (Ta-Pd(Pt)-Se). Оно известно с 1980-х годов, но подробно не исследовалось. Кристалл состоит из слабо связанных лент, имеющих сходную структуру с лентами дихалькогенидов переходных металлов.

Двухмерное соединение дихалькогенида переходных металлов давно и заслуженно вызывает особый интерес ученых. Причина в том, что дихалькогениды переходных металлов (например, дисульфид молибдена или дисульфид вольфрама) демонстрируют полупроводниковые свойства, что позволяет их рассматривать как материалы, способные стать основой полупроводниковой электроники в посткремниевой эре.

Структурно это соединение представляет собой "бутерброд" из трех атомных слоев: халькоген (например, селен или сера), затем слой атомов переходных металлов (например, вольфрама или молибдена) и вновь халькоген.

Итак, у нас есть дихалькогенид переходных металлов, двухмерный слой, который демонстрирует полупроводниковые свойства. Но нам этого мало, мы стремимся сделать его одномерным. Цель – уменьшить не только толщину, но и ширину, создав на его основе минимальный полупроводниковый элемент.

Вот тут начались проблемы. Качественно разрезать слой на тонкие нанопровода, то есть сделать одномерную структуру из трехатомного вещества, не получилось. "Бутерброд" "крошился", параметры нарезаемых "ленточек" нас не устраивали.

– Примерно с 2004 года интерес научного сообщества сконцентрирован на графене как основном кандидате на полупроводник XXI века. Как Вам пришла идея обратить внимание на другие материалы?

– Мы просто поняли, что по своей формуле "упрямое" вещество очень похоже на ту самую структуру дихалькогенидов переходных металлов. Это и есть та нанолента, которую мы ищем. Теперь нужно исходный кристалл разбить на составляющие.

Собственно, мой коллега Джан Вэй это и сделал. Если говорить совсем просто, приклеил клейкую ленту на кристалл, оторвал и в результате получил наноструктуру. Этот метод был в своё время использован для получения графена. Несмотря на свою простоту, он крайне эффективен и позволяет получать наноструктуры высокого качества.

Таким образом Джан изготовил первые провода, которые имели толщину порядка нанометра. И фактически дошел до уровня той самой одной ленты. После чего наши заокеанские коллеги сделали из полученного материала первый транзистор. В то время как в Москве изучили электронные и структурные свойства отдельных лент и нанопроводов (нескольких лент, соединённых между собой).

Наша работа еще далеко не закончена. Пока в эксперименте получено несколько нанолент, соединенных между собой. Как бы то ни было, надеемся, что этим исследованием мы проложим путь к открытию новых наноструктур, ведь "тантал-паладий-селен" лишь один из большого семейства таких перспективных материалов.

США. ЦФО > Образование, наука. Химпром > ria.ru, 30 января 2017 > № 2080195 Павел Сорокин

Ниязи Гасымов: у оптовых поставщиков все меньше места для работы

В преддверии Нового года редакция FruitNews обратилась к участникам рынка фруктов и овощей, а также представителям смежных отраслей с просьбой рассказать о наиболее знаковых событиях и достижениях 2016 года, об ожиданиях и планах на 2017 год.

Ниязи Гасымов, президент Ассоциации производителей, импортеров и экспортеров фруктов и овощей, руководитель группы компании «Союзпромконтракт»

- 2016 год по сравнению с 2015 годом был чуть слабее. Но этого и стоило ожидать. Мы живем в период изоляции. Я понимаю, что санкции - это не самоцель, но коли уж Правительство приняло такое решение, мы должны следовать этой политике. Положительным в этом плане было то, что очень много российского стало появляться на российских прилавках. В первую очередь радует, что россияне включились в процесс и поняли, что время свободных средств уходит и нужно работать для того, чтобы заслужить хороший уровень жизни. Мы видим, что люди реально начали вкладываться в сельское хозяйство.

- Очень отрадный факт, что российские сельскохозяйственные компании заманивают сюда иностранцев - голландцев, израильтян, египтян. Например, я знаю египетскую компанию Далтекс. Она планирует создать в России свою компанию по выращиванию семенного картофеля. Отрадно что многие европейцы, зная значимость российского рынка, потянулись в Россию. И я уверен, что в ближайшие 5-10 лет (а сельское хозяйство - это длинные деньги) Россия может восполнить определенные пробелы по тем культурам, которые произрастают в нашей стране. Это, в частности, касается яблок. Я знаю, что некоторые компании сажают по 200 – 300 гектаров садов в год. И мы надеемся, что в ближайшее время те культуры, которые произрастают в России, смогут полноценно заменить ту продукцию, которая импортируется. Конечно, здесь мы не говорим о тропических и субтропических видах культур, которые не произрастают в России.

- Самой крупной проблемой прошлого 2016 года, наверное, было все, что связано с Турцией. В последние годы дешевым поставщиком фруктов и овощей выступала именно эта страна. Нужно отдать должное турецким поставщикам. Во-первых, за последние годы они начали производить то, что необходимо российскому рынку. Во-вторых, турецкая продукция более или менее соответствует европейской по качеству. В-третьих, они умудрились в целом очень быстро и оперативно восполнить тот пробел, который возник в связи с применением санкций по европейским позициям. Когда было принято решение закрыть Турцию, я сразу понял, что это будет бить по потребительской корзине. Закрытие Турции для нас всех было очень и очень болезненно. Наш рынок от этого очень сильно пострадал.

- Да, многие другие страны начали присоединяться к поставкам. Российская Федерация открыла пространство для иранской продукции, но иранская продукция по уровню качества гораздо ниже. Импортеры изначально понимали, что иранская продукция – это не «та» продукция. И сегодня время показывает, что оно так и получилось.

- Сегодня, когда Турцию частично открыли, мы можем смело говорить о том, что россияне вновь могут по дешевой цене покупать, например, цитрусовые. Я понимаю, что Турция пока не полностью открыта, но уже озвучивалась информация, что вскоре откроют и турецкие овощи. Мы надеемся, что это действительно так и эта продукция станет вновь доступна каждому гражданину России по цене – качеству.

- Описывая общие изменения на рынке, я могу изложить только мое субъективное видение. На данном этапе на рынке происходит ломка старых стереотипов. Многие сети начали напрямую ввозить фрукты и овощи. И оптовики начинают понимать, что проиграют в этой конкуренции сетям. 2016 год изобиловал очень сильной волатильностью. Нет ни одного вида продукции, о которой можно говорить, что на нее на рынке выдерживалась устойчивая цена. При этом чем дальше, тем больше сети крепчают, количество рынков везде и всюду сокращается и у оптовых поставщиков все меньше остается места для работы. И в ближайшем будущем ритейлеры победят оптовиков. Они поймут, что через них продается процентов 60 всей продукции на рынке и будут доминировать.

- Мы – в прошлом крупный импортер - понимаем свое текущее место на рынке в качестве сервис-провайдера. В России не все согласны с таким подходом. Многие сети думают о том, что им самим проще импортировать товар. Мы понимаем, что на «коротком плече» это и правильно. Но многие сети пытаются и на «дальнем плече» ввозить напрямую - тот же самый «Магнит», например. В последнее время они стали предлагать продукцию чуть ли не как оптовые поставщики. Привозят много, не могут реализовывать и выкидывают продукцию на оптовый рынок. Пока в России нет антидемпингового закона, они могут так себя вести. Но что дальше?

- Мы считаем, что определенная роль на рынке должна быть отведена и оптовикам. В связи с кризисом сети будут считать свои потери, включая потери от ошибок при закупке, и в итоге поймут, что нельзя до конца уничтожать импортеров, что на импортеров можно положиться, что с их помощью можно находить выходы из сложных ситуаций. И тогда рынок перестанет лихорадить.

- Что касается ожиданий в 2017 году, мы, как всегда, ждем позитива. Если цены на нефть будут расти, то бюджет России получит чуть больше денег. А если будет больше денег, то народ будет больше потреблять.

- От себя лично мне очень хотелось бы пожелать всем гражданам России прежде всего очень внимательно относиться к качеству потребляемой продукции, не забывать своевременно есть фрукты и овощи. Ведь хорошие фрукты, хорошие витамины - это хорошее настроение. А если будет хорошее настроение, то оно будет говорить о долголетии каждого из нас. Только здоровый и телом, и духом человек может быть созидающим человеком. Желаю нашим гражданам достатка, чтобы им хватало денег покупать нашу продукцию. Не забывать о том, что нужно есть фрукты и овощи, нужно есть ягоды и не забывать о салатах.

Россия. ЦФО > Агропром > fruitnews.ru, 30 января 2017 > № 2074022 Ниязи Гасымов

Трамп ударил по Кремниевой долине

Facebook, Google и Twitter резко протестуют против указа Трампа

Отдел «Технологии»

Указ Дональда Трампа о запрете на въезд иммигрантов из нескольких стран мира в США всколыхнул Кремниевую долину. Главы крупных IT-компаний выразили опасения о негативном влиянии данного закона на развитие отрасли. Зачем Тим Кук цитирует Мартина Лютера Кинга, почему Илон Маск вступился за инициативу президента и как от этого пострадал престиж Uber — в материале «Газеты.Ru».

Руководители сразу нескольких крупнейших технологических компаний Кремниевой долины осудили указ президента США Дональда Трампа, запрещающий беженцам и гражданам семи стран с преимущественно мусульманским населением въезд на территорию страны.

В течение как минимум 90 ближайших дней жители Ирана, Ирака, Ливии, Сомали, Судана, Сирии и Йемена не смогут въехать в США.

Трамп объяснил указ намерением не пускать в страну «радикальных террористов-мусульман».

Apple, Facebook, Google (принадлежащий Alphabet Inc.), Microsoft, Twitter, Uber и другие компании высказали опасения в связи с негативными последствиями, которые сулит этот указ работникам-иммигрантам. Некоторые руководители даже заявили, что запрет на въезд нарушает их личные принципы и принципы работы в компании.

Разгневанная долина

Генеральный директор Google Сундар Пичаи заявил, что новый закон затронул по меньшей мере 187 сотрудников компании. Один из них уже экстренно выехал обратно в США, так как испугался, что его не пустят обратно.

«Печально видеть, что этот указ каким-то образом ограничит жизнь работников Google и их семей, а кроме того, создаст барьеры на пути следования талантов в нашу страну», — подчеркнул Пичаи.

Сооснователь поискового гиганта Сергей Брин и вовсе принял участие как частное лицо в митинге в аэропорту Сан-Франциско против указа Трампа. «Я здесь, потому что я беженец», — заявил он. Брин также сделал несколько фотографий вместе с участниками митинга.

Глава Apple Тим Кук разослал своим сотрудникам e-mail, в котором весьма категорично высказался против политики нового президента.

«Apple не выживет без работников из других стран, не говоря уже о развитии и процветании, каким мы всегда славились», — сообщил Кук в письме.

«Я слышал, что многие из вас серьезно обеспокоены указом о запрете въезда иммигрантов на территорию США. Я разделяю ваше беспокойство. Такую политику мы поддержать не можем», — добавил глава Apple. Кроме того, он подчеркнул, что уже направил прошение в Белый дом, в котором разъяснил, какие последствия будет иметь вышеобозначенный указ.

В конце сообщения Кук процитировал слова политического деятеля и проповедника Мартина Лютера Кинга: «Мы все прибыли на разных кораблях, но теперь находимся в одной лодке».

Генеральный исполнительный директор Microsoft Сатья Наделла, который родился в Индии, также обратился к сотрудникам компании: «Будучи иммигрантом и руководителем, я самолично наблюдал позитивное влияние иммиграции на развитие Microsoft, страны и всего мира». Наделла добавил, что продолжит ходатайствовать об отмене указа Трампа.

Создатель Facebook Марк Цукерберг разразился гневной записью касательно проблемы, которая всколыхнула всю Кремниевую долину: «Мои предки были из Германии, Австрии и Польши. Родители Присциллы (жена Марка. — «Газета.Ru») — беженцы из Китая и Вьетнама. Соединенные Штаты — это нация иммигрантов, и мы должны этим гордиться».

Цукерберг заявил, что одобряет желание обезопасить страну, но считает, что для этого нужно сосредоточиться на людях, «которые реально представляют угрозу».

Не остался в стороне и Джек Дорси, глава Twitter, который так любит нынешний президент США и который он избрал площадкой для своих политических заявлений. Дорси сообщил, что экономические последствия нового указа будут крайне неприятными. «Беженцы и иммигранты приносят США ощутимую пользу», — добавил он в своем твиттере.

В поисках компромисса

А вот гендиректор Tesla Motors и Space X Илон Маск, который был назначен советником по бизнес-вопросам в администрации Трампа, решил попытаться наладить диалог между рассерженными резидентами Долины и президентом США. Он обратился к гражданам США через Twitter, попросив высказать свое мнение и предложить поправки к указу о запрете иммиграции.

Все предложения Маск пообещал отправить президенту напрямую, но неожиданно столкнулся с негативной реакцией пользователей.

Некоторые были неприятно удивлены готовностью космопромышленника выполнить все требования по указу, который подвергает сомнению юридический статус граждан семи мусульманских стран.

«Как только ты идешь на уступки касательно закона, который изначально нарушает моральные нормы, ты уже соглашаешься с его необходимостью», — ответил Маску пользователь с никнеймом @z0mgItsHutch. @tomcoates поддержал возмущенного американца: «Это не та ситуация, в которой можно отделаться поправками».

И это не первый раз, когда Маску пришлось поступиться своими принципами.

Ранее он одобрил назначение экс-главы нефтяной компании ExxonMobil Рекса Тиллерсона на пост госсекретаря, несмотря на то что всегда выступал за использование возобновляемых источников энергии.

Но Илон Маск не единственный, кто пытается найти золотую середину между своими интересами и лояльностью к новому президенту. Глава Uber Трэвис Каланик, который тоже вошел в состав трамповского совета по вопросам бизнеса, все минувшие выходные отбивался от критики в свой адрес после того, как его компания не поддержала часовую забастовку таксистов против запрета на въезд для мигрантов.

В социальных сетях появился хэштег #DeleteUber (#УдалиUber), который стал популярным даже среди тех, кто никогда не пользовался услугами такси.

После протеста Каланик выпустил официальное заявление, согласно которому Uber обеспечит денежную компенсацию на 90 суток тем водителям, которые попадают под действие указа.

Кроме того, глава Uber пообещал в твиттере воспользоваться своим влиянием как члена совета при Трампе, чтобы донести до него народное возмущение на совещании 3 февраля.

Высокотехнологичные компании из Кремниевой долины часто нанимают иммигрантов на позиции ведущих инженеров. Согласно исследованию Национального фонда американской политики, неправительственной организации, специализирующейся на проблемах иммиграции, иностранцы основали более половины всех стартапов США общей стоимостью свыше $1 млрд.

Кроме того, индустрия технологий обеспокоена возможными изменениями в процессе получения рабочих виз для квалифицированных иммигрантов, что тоже имеет огромное значение для развития Кремниевой долины.

Например, 77% студентов, занимающихся электротехникой, и 71% студентов-программистов в вузах США являются иностранцами.

Летом 2016 года сразу несколько глав крупных IT-компаний с опасением восприняли новость об избрании Дональда Трампа на пост президента США, заявив, что он погубит развитие инноваций и новых технологий.

После выборов многие из них попытались наладить отношения с новой администрацией и даже посетили встречу лидеров в индустрии технологий, на которой Трамп пообещал, что поможет «достичь успеха в ваших делах». Похоже, до полной гармонии в отношениях между президентом США и Кремниевой долиной еще далеко.

США. Ливия. Сомали > Образование, наука. СМИ, ИТ. Миграция, виза, туризм > gazeta.ru, 30 января 2017 > № 2071276

«Легкий патриотический оргазм от гражданского авиапрома»

Эксперт: МС-21 — это «черный ящик» по эксплуатационным характеристикам

Елена Платонова

Стратегия развития авиапрома предполагает как развитие экспорта, так и увеличение поставок на внутренний рынок. Но для экспорта нужен конкурентоспособный продукт, которого пока нет, а внутренний рынок для развития гражданского авиапрома слишком мал, пояснил в интервью «Газете.Ru» ведущий эксперт ВШЭ Андрей Крамаренко.

— Одним из барьеров на пути развития отечественного авиапрома в Стратегии развития до 2030 года, которую в ноябре прошлого года опубликовал Минпромторг, указан «недостаточный для конкурентоспособной экономики производства масштаб внутреннего рынка». Предлагается создавать технику не только для внутреннего рынка, но и на экспорт. Но пока результаты неутешительны. С чем это связано?

— Сначала о внутреннем рынке. На российские авиакомпании приходится всего 3% мирового пассажиропотока, и даже в лучшие годы объем поставок — с учетом вторичного рынка — немногим превышал 100 самолетов в год. Получается, что даже если в припадке патриотизма полностью запретить импорт зарубежной авиатехники, мы не можем обеспечить достаточную серийность производства в каждом из рыночных сегментов, которых вообще-то не менее четырех.

Если производить самолеты по 15–25 штук в год, то мы никогда не достигнем того уровня издержек, как у иностранных производителей.

В результате пассажир будет вынужден больше платить за билеты, а поскольку ценовую эластичность спроса еще никто не отменял, рынок будет сужаться. Получится замкнутый круг, требующий бесконечных субсидий.

Без экспорта российский авиапром будет болтаться в своем неглубоком болоте.

Для экспорта требуются конкурентоспособный продукт и адекватно выстроенная система послепродажной поддержки, а не принцип: «Не будете брать — отключим газ».

Надо отдать должное ОАК и ГСС, сформировавшим отличный финансовый пакет для получателей SSJ как на внутреннем, так и на внешних рынках.

Поддержка отечественного авиапроизводителя и экспорта есть или была во многих странах. Крупнейшие авиакомпании вроде Emirates или Ryanair умело пользуются механизмом экспортных гарантий, с которыми покупать самолеты в кредит выгоднее, чем брать в финансовый лизинг. В этом отношении Россия выглядит ничуть не хуже, а то и лучше. Но ключевой вопрос в качестве продукта, а не в его финансовой «обертке».

— В Стратегии развития говорится о необходимости дополнительных мер поддержки для продвижения российских самолетов на внутреннем рынке, пусть даже это небольшой рынок в мировом масштабе. Недавно вице-премьер Дмитрий Рогозин предложил отдавать авиакомпаниям, эксплуатирующим российские самолеты, допуски на самые доходные направления. Каковы возможные последствия от внедрения такой инициативы? Нужны ли еще какие-то дополнительные меры поддержки?

— Сперва хочу отметить, что Стратегия развития авиапрома и смелые идеи вице-премьера не имеют между собой никакой связи. Стратегию писали грамотные авторы, хотя, вероятно, она так и останется на бумаге.

С мерами поддержки гражданского авиапрома у нас все в порядке. Бюджетные субсидии выделяются на всех этапах жизненного цикла продукта: от его проектирования до эксплуатации. С административными мерами дела тоже обстоят неплохо, к примеру, лишь относительно недавно обнулили ввозные таможенные пошлины на иностранные самолеты в сегментах, где отечественная промышленность или отродясь ничего не производила, или производит «штучную» продукцию.

Предложение вице-премьера само по себе прозвучало абсурдно, поскольку «выгодные» маршруты не существуют объективно. На одном направлении кто-то может получать прибыль, кто-то убыток, и со стороны понять это невозможно из-за большого количества трансферных и прорейтовых тарифов. К тому же SSJ100 не предназначен ни для полетов на Дальний Восток, ни для туристических направлений, о которых говорил вице-премьер.

Может быть, он имел в виду Ту-204СМ, но припоминаю, что в свое время мы считали прямые операционные затраты на этот тип, и его эксплуатация выходила дороже Airbus A321 и Boeing 737-900ER при нулевой лизинговой ставке. Проще говоря, такой самолет и даром не нужен.

В Канаде и Бразилии, с которыми мы пытаемся конкурировать на рынке региональных джетов, местные авиакомпании отнюдь не делают погоду в заказах и поставках.

К примеру, бразильская компания Embraer ежегодно производит более 200 коммерческих самолетов, включая бизнес-джеты. При этом крупнейшие бразильские авиакомпании — TAM и GOL — не эксплуатируют отечественную технику. Стартовыми эксплуатантами Bombardier CSeries стали европейские SWISS и AirBaltic.

— Доля России на мировом рынке гражданской продукции оценивается в 1%. Есть ли предпосылки для ее увеличения?

— Единственная более-менее конкурентоспособная модель — SSJ100 — имеет ограниченную рыночную нишу, поскольку представлена в единственной размерности примерно на 100 кресел. При этом всеми путями за десять лет на внутреннем рынке коммерческим эксплуатантам удалось «пристроить» чуть более 50 SSJ, а всего остального — в количестве менее десяти единиц каждой модели.

Проект SSJ100NG на 130 кресел, вероятно, не будет реализован. В текущем виде на внутреннем рынке ниша SSJ100, во-первых, невелика, во-вторых, уже почти закрыта поставленными или законтрактованными самолетами.

Внутренний рынок не сможет поглотить больше 40–60 самолетов МС-21 в год.

Если мы планируем выйти на масштаб производства, позволяющий конкурировать по издержкам с Airbus и Boeing, объем экспортных поставок должен в разы превышать внутренние продажи. К тому времени, как МС-21 пойдет в серию, оба конкурента будут выпускать более 40 среднемагистральных самолетов в месяц.

— Как стимулировать потребителей покупать российские самолеты? Стоит ли увеличивать субсидирование из бюджета?

— Вариантов мотивации всего два: позитивная (сделать наилучшее соотношение цены и характеристик) и отрицательная («возьмите наш самолет, а то…»).

С нынешним модельным рядом возможности позитивной мотивации ограниченны. Можно надеяться, что МС-21 окажется совершеннее SSJ и его продажи пойдут веселее. Но обойдемся без эйфории: современный гражданский самолет — чудовищно сложный технический продукт, и полностью новая модель, даже если окажется удачной, без предыдущего опыта проектирования и послепродажной поддержки потребует многолетней «доработки напильником».

Можно увеличить объемы субсидирования производства и лизинга отечественной авиатехники, но появляется резонный вопрос, в чем, собственно, профит правительства и налогоплательщиков?

Нам действительно нужно иметь гражданское самолетостроение любой ценой и во всех рыночных сегментах, как утверждает Минпромторг в стратегии, о которой шла речь выше? Такое удовольствие стоит дорого, а будет стоить еще дороже. К слову, ни в США, ни в ЕС, ни в Китае не производится весь спектр гражданской авиатехники. Международное разделение труда для того и существует, чтобы сосредоточиться на том, что мы умеем делать хорошо, а не делать все сразу и плохо.

Сама по себе идея отрицательной мотивации абсурдна в рыночной экономике, поскольку увеличивает издержки пользователей. Мы помним, к чему привели продуктовые санкции: российский сыр подорожал и превратился в «сырный продукт». Ограничивая конкуренцию и предложение на рынке, мы получим ухудшение качества и рост равновесной цены. Базовые законы экономики не может отменить даже вице-премьер.

Даже если удельные издержки на российских самолетах будут всего на несколько процентов выше иностранной техники, в масштабах отрасли авиаперевозок это будет означать несколько десятков миллиардов рублей дополнительных эксплуатационных затрат. Это, кстати, превышает всю годовую выручку ОАК от продукции коммерческого назначения.

Как следствие — несколько миллионов пассажиров, пересевших на поезда, автобусы и диваны, сокращение транспортной мобильности, внутреннего туризма, экспорта авиатранспортных услуг.

С точки зрения возможных преференций… Из четырех крупнейших авиакомпаний страны отечественные самолеты есть только у одной, которая и так имеет все возможные преференции. К тому же — формально — в алгоритме рейтингования заявок при выдаче назначений на международные воздушные линии уже много лет есть критерий наличия в парке российских самолетов.

— Если сравнить с другими авиапроизводителями, например Бразилией или Канадой, то там тоже оказывается поддержка авиапрому?

— Все страны в той или иной мере использовали и используют меры поддержки авиастроения. Но с апелляцией к здравому смыслу: бюджетный эффект должен быть положительным.

Многие страны прямо или косвенно субсидируют разработку и производство авиатехники, почти все предлагают механизмы экспортного кредитования или экспортных гарантий. Bombardier, кстати, из-за проекта CSeries попала в финансовое болото и получила в прошлом году солидную помощь от правительства.

Но, разумеется, никому и в голову не приходило запрещать канадским или бразильским авиакомпаниям пользоваться иностранной техникой. Отрицательная мотивация уже давно не в моде.

— Возможно, речь идет прежде всего о поддержке проекта МС-21, а не SuperJet?

— В этом году обещают первый полет МС-21, через пару лет можно ожидать серийного производства. С этим самолетом, вероятно, тоже не все будет просто. Поэтому идея «поощрить и запретить» могла пойти и в превентивном порядке.

Чем ближе к началу коммерческих поставок МС-21, тем чаще будут звучать заявления, что нужно заставить российские авиакомпании брать отечественные самолеты.

— Почему при всех уникальных характеристиках МС-21 пока не пользуется большой популярностью на мировом рынке?

— Авиакомпанию интересуют операционные издержки самолета, а не уникально сложные инновационные инженерно-технические решения при его проектировании и производстве. Она смотрит на самолет как на «Газель»: он должен быть низкозатратным в эксплуатации, надежным, желательно недорогим, и — опционально — обеспечивать пассажирам известный уровень комфорта. В недавней истории в имиджевых целях брали только один самолет – Airbus A380, но проект фактически закрыт.

Сейчас МС-21 представляет собой «черный ящик» по эксплуатационным характеристикам, в первую очередь расходу топлива, готовности к вылету (т.е. надежности) и организации поддержания летной годности.

В ходе летных испытаний они подтвердятся (или не подтвердятся), но многие статьи издержек раскроются только в коммерческой эксплуатации.

В отрасли, где средняя рентабельность по чистой прибыли за 50 лет составляет 0,3%, отклонение, скажем, по расходу топлива на 1% от «маркетинговых» характеристик – катастрофа. К тому же за МС-21 будет тянуться негативный имидж SSJ100 в части организации поддержания летной годности и уровня издержек на него и ПМЗ (Пермский моторный завод, АО «ОДК-Пермские моторы». — «Газета.Ru») в части надежности и организации техобслуживания двигателей предыдущего поколения ПС-90. Отечественный гражданский авиапром еще не получил положительную репутацию ни внутри страны, ни тем более за ее пределами.

— В программе предлагается активно привлекать частный бизнес в авиапром и провести частичную приватизацию поставщиков второго-четвертого уровней, в том числе продать их действующему менеджменту. А почему сейчас частный бизнес не привлекается?

— Согласно предыдущей стратегии, мы частный бизнес из авиапрома выдавили и консолидировали в вертикально интегрированные холдинги все, что можно было консолидировать.

Но авиапром денег «жрет» много, бюджет не резиновый, и в какой-то момент встанет выбор: или шашечки, или пенсии.

Бесконечно вливать бюджетные субсидии в эту «черную дыру» невозможно, даже если кто-то испытывает легкий патриотический оргазм от того, что у нас есть подобие гражданского авиапрома. Нынешняя стратегия пытается ответить на вопрос, как сделать так, чтобы бюджетных денег в авиапроме стало меньше. Поэтому появилась идея разукрупнить кое-что из того, что в предыдущие годы героически наукрупняли.

Продажа менеджменту — это не приватизация как зарабатывание денег, а способ повысить эффективность управления этими активами. Но пока комплектаторы почти целиком и полностью завязаны на поставки ОАК и ОДК, качественных изменений ожидать не стоит. А для развития международной производственной кооперации и встраивания в мировое разделение труда сейчас политический фон, откровенно говоря, так себе.

Россия > Авиапром, автопром > gazeta.ru, 30 января 2017 > № 2069431 Андрей Крамаренко

Канарейка в угольной шахте

Почему Соединенные Штаты переживают эпидемию неизбирательных массовых убийств

Питер Турчин – профессор департамента экологии и эволюционной биологии Университета Коннектикута

Резюме Рост числа немотивированных массовых убийств в Америке в последние несколько десятилетий – индикатор того, что нечто вокруг нас меняется к худшему. Эти трагедии предупреждают нас о более серьезной опасности в будущем, но не являются причиной этой приближающейся опасности.

В былые времена шахтеры брали с собой в угольный забой клетку с канарейкой. Если птичка вдруг падала замертво, это означало, что в шахту просачивается смертельный угарный газ... Рост числа массовых убийств в Америке в последние несколько десятилетий – это все равно как если бы канарейки стали гибнуть вокруг нас, предупреждая о приближении страшных бед.

Массовая эпидемия терроризма

7 июля 2016 г. ветеран афганской войны Майка Джонсон провел нечто вроде военной операции против полиции Далласа, штат Техас. Пока его не взорвал робот-полицейский, он успел убить пять офицеров полиции, ранить девять полицейских и двух гражданских лиц.

Джонсон начал стрельбу во время демонстрации движения «Жизнь чернокожих имеет значение» (Black Lives Matter), выступающей против убийств безоружных афроамериканцев полицейскими. Собственно, тот же лозунг в ходе своей акции озвучил и Джонсон. Его цель заключалась в том, чтобы «убивать белых, особенно белых офицеров».

Хотя в средствах массовой информации этот приступ неистовства не обозначался словом «терроризм», это был именно террор. Согласно общему определению, «в широком смысле терроризм – это применение умышленно неизбирательного насилия (террора) ради достижения политических, религиозных или идеологических целей». У терроризма может быть много целей: создание атмосферы страха, оказание воздействия на политику, кара или месть, а иногда даже уничтожение конкретной группы лиц. Однако цели террористов не всегда известны и нередко бывают неопределенны. Главная особенность террористического насилия состоит в том, что оно умышленно неизбирательно, хаотично – мишенью становится не конкретная личность или конкретные люди, но любой, кто принадлежит к данной группе (или даже всему обществу).

Впрочем, «неизбирательное» не означает «случайное». Террористы, открывающие беспорядочную стрельбу, имеют конкретную мишень, хотя их агрессия не направлена против определенной личности. Как пишет гарвардский социолог Кэтрин Ньюман в книге Rampage: The Social Roots of School Shootings, стрельба в школе, как это было в случае с побоищем в «Колумбайн», обычно имеет целью уничтожение всей школы как заведения. Аналогичным образом террор на рабочем месте – это нападение на всю компанию или корпоративную культуру в целом, а не на отдельных сотрудников или начальников.

«Неразборчивость», «бессмысленность» или «хаотичность» такого насилия проистекают из принципа социальной подмены, как называют его социологи. Например, воины на поле боя нацелены на то, чтобы убивать всех, кто облачен в форму противника. Вражеские солдаты в данном случае – это социальная подмена. Аналогичным образом Джонсон убил полицейских, которые никогда не делали ему лично ничего плохого. Кроме того, насколько нам известно, никто из его жертв никогда не стрелял в безоружного чернокожего американца. Джонсон напал не на конкретных людей, а на учреждение, к которому они принадлежали. Единственное отличие между обезумевшим стрелком-экстремистом, таким как Майка Джонсон, и террористом-подрывником, таким как Тимоти Маквей – оружие, которым они пользовались. Оба были террористами, поскольку их целью были не отдельные люди, а группы, социальные или политические институты или все общество.

Неизбирательное массовое убийство (НМУ) посредством стрелкового оружия давно уже стало неотъемлемой чертой Америки. Более века тому назад, в 1900 г., Роберт Чарльз, руководствовавшийся примерно теми же мотивами, что и Майка Джонсон, открыл беспорядочную стрельбу в Новом Орлеане. До того, как его застрелили, он успел убить шестерых белых офицеров и трех других белых людей. Однако частота НМУ со временем менялась. Если до 1965 г. подобные случаи были крайне редки, то в последние пять десятилетий мы увидели их взрывной рост. В Базе данных насилия по политическим мотивам в США собрана информация о случаях беспорядочной стрельбы на рабочем месте, в школах, нападениях на религиозные или этнические группы, на правительство и на его представителей. С 1965 по 2015 гг. число таких инцидентов не просто росло, а росло стремительно, как это видно на графике:

Рис. 1. Частота случаев НМУ, 1900–2015 гг. НМУ в год

Источник: Данные USPV

Даже с учетом таких факторов, как рост численности населения и возросшее внимание СМИ к подобным происшествиям, по самым консервативным оценкам, число случаев НМУ в течение последних 50 лет выросло не менее чем в 10 раз.

Причины эпидемии НМУ

Соединенные Штаты находятся в центре массовой эпидемии терроризма, масштабы и причины которой плохо изучены и поняты. Автор данной статьи полагает, что эпидемия НМУ – внешнее отражение ряда негативных, долговременных тенденций в американском обществе. Если мы хотим понять причины, нам нужно прежде всего осознать, как Америка изменилась с 1965 года. Поскольку человеческие общества – это динамичные системы, нам нужно также проследить, как перемены в разных частях целого влияли на другие компоненты системы.

Моя цель – объяснить эти глубокие структурные сдвиги в американском государственном устройстве. Вопрос не в том, почему Майка Джонсон решил начать войну с департаментом полиции Далласа, или почему Тимоти Маквей применил оружие против правительства. Главный вопрос: почему число подобных терактов резко возросло в течение последних пяти десятилетий.

Ответ дает клиодинамика – новая междисциплинарная наука, позволяющая по-новому взглянуть на историю. Клиодинамические исследования показывают, что все общества, организованные как государства, переживают периодические волны нарастающего политического насилия, достигающие кульминации в крахе государственной власти, революции или гражданской войне. Исследования исторических обществ американским социологом Джеком Голдстоуном, российскими историками Андреем Коротаевым и Сергеем Нефедовым и мной за последние три десятилетия позволили выявить структурные причины подобных волн нестабильности. Наша теория (известная как структурно-демографическая теория или СДТ) вылилась в разработку математических моделей и была проверена на обширном историческом материале. Десять лет назад я начал применять инструментарий этой теории к обществу, в котором живу: Соединенным Штатам.

В процессе исследования выявлено, что каждый из более чем 40 вроде бы разрозненных (но, согласно СДТ, связанных друг с другом) социальных индикаторов резко изменился примерно в 1970-е годы. Исторически эта динамика всегда была главным показателем надвигающегося политического хаоса. Сконструированная мной динамическая модель, резюмирующая эмпирически наблюдаемые взаимодействия между структурными демографическими факторами, указывает на то, что социальная нестабильность и политическое насилие достигнут пика в 2020-е годы.

В построенной модели сложное человеческое общество представлено в виде динамической системы с тремя подразделами: общее население (неэлиты), элиты и государство. Я употребляю термин «элиты» в нейтральном социологическом значении «власти предержащие». Это лишь небольшая часть общества (обычно 1–2%), сконцентрировавшая в своих руках основную власть в обществе, которая проявляется как минимум в четырех формах: военная (принудительная), экономическая, административная и идеологическая. В США традиционно преобладают экономические элиты. Таким образом, в первом приближении американские элиты можно рассматривать как обладателей богатства. Однако не существует четкой границы, отделяющей элиты от неэлит (в нашем историческом анализе мы часто подразделяем все элиты на подкатегории, такие как магнаты, элиты среднего уровня и элиты нижнего уровня).

Логику теории и того, как можно ею пользоваться, я объясняю в своей недавно изданной книге Ages of Discord: A Structural-Demographic Analysis of American History. В этой работе говорится о двух волнах социально-политической нестабильности в американской истории. Первая накрыла страну в XIX веке (на ее пике произошла Гражданская война), а вторая нарастает с 1970-х гг. (и, наверно, достигнет пика в начале 2020-х годов).

Фундаментальной силой в структурно-демографической модели является баланс между предложением рабочей силы и спросом на нее. В течение последних пятидесяти лет предложение рабочей силы в США росло гораздо быстрее спроса. Это объясняется несколькими факторами, сработавшими одновременно: рост населения (особенно в период бэби-бума), приток иммигрантов (с 1965 по 2015 гг. процент иностранцев среди рабочих Америки вырос с 5% до 16%) и массовый выход женщин на рынок труда. С точки зрения спроса самыми важными были два фактора: перемещение американских рабочих мест за рубеж, что находит отражение в торговом балансе (последним годом положительного торгового баланса был 1975-й) и, в последнее время, потеря рабочих мест в силу технологического прогресса (автоматизация и роботизация).

Несмотря на замысловатое взаимодействие факторов, влияющих на баланс спроса и предложения рабочей силы, они оказывали сильное воздействие на заработную плату. На графике исследуется один из показателей самочувствия синих и белых воротничков в экономике: относительная заработная плата, определяемая как типичная (медианная) оплата труда, поделенная на ВВП на душу населения.

Рис. 2. Относительная заработная плата в США, 1780–2010 гг.

Источник: Рис. 3.4 в книге Ages of Discord

Если с 1910 по 1960 гг. относительная заработная плата, по сути дела, плавно росла (если не считать колебаний, вызванных бизнес-циклами), то в течение последних пяти десятилетий мы видим понижательную тенденцию. Самое резкое снижение имело место после 1980 года. Другими словами, рабочим достается все меньшая доля плодов экономического роста. Еще один способ взглянуть на этот сдвиг – сравнить тренд реальной заработной платы американских рабочих (с поправкой на инфляцию) с производительностью труда. В 1970-е гг. две кривые разошлись: производительность труда продолжала расти, а рост зарплат остановился.

Рис. 3. Реальная заработная плата и производительность труда

американских рабочих (Бюро трудовой статистики)

Источник: BLS

Аналогичная закономерность прослеживается и при анализе неэкономических показателей благополучия – например, связанных с состоянием здоровья населения. Примечательно, что средний рост американцев, быстро увеличивавшийся в течение большей части XX века, прекратил увеличиваться после 1975 года. Еще больше поражает недавнее снижение ожидаемой продолжительности жизни среди некоторых сегментов населения – в частности, среди белых американцев среднего возраста.

Такие явления, как расхождение производительности труда с уровнем зарплат, увеличивающееся неравенство доходов, а также не растущее или даже снижающееся благосостояние большинства американцев, отмечаются и обсуждаются социологами и политологами (хотя большинство из них склонны сосредотачиваться на одном срезе проблемы и не оценивают взаимосвязь этих явлений). Большинство экспертов, однако, упускают из виду ключевую роль «перепроизводства элиты» и конкуренцию внутри элиты, вызывающую волны политического насилия – как в исторических обществах, так и в нашем, современном.

Перепроизводство элиты – еще одно следствие закона предложения и спроса. Элиты (как в аграрном, так и в капиталистическом обществе) – это потребители рабочей силы. Низкая оплата труда приводит не только к снижению уровня жизни большого сегмента населения (сотрудников, особенно рабочих с низкой квалификацией), но также к благоприятной экономической конъюнктуре для элит (конкретнее, для экономических элит – работодателей).

Пока дела идут неплохо (для элит). Но у этой динамики есть несколько негативных последствий, которые будут постепенно нарастать на протяжении жизни одного поколения. Во-первых, элиты привыкают к более высоким уровням потребления. Помимо этого, конкуренция за социальный статус и положение подстегивает «показное потребление» (покупку вещей, сигнализирующих о высоком социальном статусе). Таким образом, минимальный уровень ресурсов, необходимых для поддержания элитного статуса, все время растет. Во-вторых, численность элит увеличивается по отношению к остальному населению. Благоприятная экономическая конъюнктура для работодателей позволяет немалому числу умных, трудолюбивых или просто удачливых людей накопить капитал, а затем попытаться перевести его в социальный статус. В итоге движение вверх и пополнение рядов элиты значительно превосходит движение вниз. Третье следствие заключается в том, что родственные процессы снижения уровня жизни простых людей и повышения уровня потребления элит усиливают экономическое неравенство и вызывают недовольство у бедных (и все более обездоленных и бесправных) граждан.

Вследствие растущего аппетита и численности элит увеличивается потребляемая ими доля общего экономического пирога. В какой-то момент появляется слишком много людей, стремящихся влиться в ряды элиты и занять немногочисленные высшие посты в политике и экономике. Перепроизводство элиты – это термин СДТ, означающий дисбаланс между предложением элитных постов и спросом на них.

Перепроизводство элит приводит к усиливающейся внутренней конкуренции. Она будет особенно острой за посты в правительстве, число которых остается по сути неизменным, особенно на высшем уровне. Демократическая система правления дает возможность осуществлять ненасильственную смену элит; однако в конечном итоге она зависит от готовности и желания устоявшихся элит уступить конкурентам места во власти. При этом по мере экспонентного роста числа новых честолюбивых претендентов растет и количество недовольных представителей новой элиты, которым отказано в месте под солнцем. Вследствие обостряющейся конкуренции внутри элиты возрастает и вероятность внутреннего насильственного конфликта.

Следовательно, теория позволяет сделать следующее обобщение: избыточное предложение рабочей силы должно вести как к падению уровня жизни рабочих, так и к перепроизводству элиты (с задержкой во времени). В свою очередь, эти факторы подрывают стабильность и силу государства и в конце концов вызывают волну длительной и интенсивной социально-политической нестабильности. Хотя быстрый рост населения – один из самых важных предвестников волн нестабильности (и главный фактор нестабильности в аграрных обществах, не переживших модернизацию), важно подчеркнуть, что структурно-демографическая теория – это не просто мальтузианская модель. Рост населения вызывает политическое насилие опосредованно, через социальные структуры – прежде всего через отношения между элитами и остальным населением, внутри элит и между элитами и государством. Теория последовательно, динамично и гармонично объединяет в себе идеи Мальтуса, Маркса и Вебера.

Поворотный момент 1970-х

Корни нынешней непростой ситуации в Америке уходят в 1970-е гг., когда заработная плата перестала поспевать за ростом производительности труда. Это привело к увеличению пропасти между состоянием 1% привилегированного сословия и остальных 99% населения. Рост неравенства в последние четыре десятилетия приводил не только к росту крупных состояний, но и к увеличению числа держателей богатства. 1% превращается в 2% или даже больше. В США сегодня намного больше миллионеров, мультимиллионеров и миллиардеров, чем 30 лет тому назад. Согласно исследованию экономиста Эдварда Вольфа, в 1983–2010 гг. число американских домохозяйств с состоянием не менее 10 млн долларов (по курсу 1995 г.) выросло с 66 до 350 тысяч. В пропорциональном отношении процент домохозяйств, состояние которых оценивалось восьмизначными цифрами, увеличился с 0,08 до 0,3%.

Обычно богатые американцы более активно участвуют в политической жизни, чем остальное население. Они поддерживают кандидатов, разделяющих их взгляды и ценности (например, братья Коч). Некоторые из них даже баллотируются на разные должности (Майкл Блумберг, Митт Ромни и Дональд Трамп). Вместе с тем число политических должностей и портфелей остается неизменным. В стране по-прежнему 100 сенаторов, 435 конгрессменов и лишь один президент – то есть то же число, что и в 1970 году. Вот что в действительности означает «перепроизводство элит».

Ярким показателем является перепроизводство дипломированных юристов. По данным Американской ассоциации юристов, с середины 1970-х гг. до 2011 г. число представителей этой профессии утроилось – с 400 тыс. до 1,2 миллиона. Между тем население страны за этот же период выросло только на 45%. По недавним оценкам Economic Modeling Specialists Intl., квалификационный экзамен на присвоение статуса адвоката проходит в два раза больше выпускников юридических факультетов, чем фактическое число вакансий на рынке труда. Иными словами, каждый год выпускаются 25 тыс. невостребованных юристов, значительная часть которых сидит в долгах. Многие из них поступали на юридический в надежде заняться политикой и присоединиться к политической элите.

Перепроизводство элиты в целом приводит к обострению конкуренции внутри нее, что постепенно подрывает дух сотрудничества; за этим следует идеологическая поляризация и раздробление политического класса. Это происходит потому, что чем больше людей соперничает за попадание в высшее сословие, тем больше проигравших. Множество карьеристов и кандидатов на присоединение к элите, часто высокообразованных, богатых и способных, не получают доступа к соответствующим должностям. Отчаявшиеся выпускники юридических факультетов, а также богатые неудачники с политическими амбициями становятся угрозой для политической стабильности общества.

Рамки данной статьи не позволяют подробно обсудить третий фактор, влияющий на стабильность крупных обществ в рамках структурно-демографической теории (помимо обнищания народа и перепроизводства элиты): ухудшающееся финансовое здоровье государства. В настоящее время этот фактор еще не актуален для понимания главного вопроса: почему мы оказались свидетелями эпидемии НМУ? Однако различные структурно-демографические обстоятельства со временем становятся все более серьезными причинами растущей нестабильности. Сначала начинается обнищание народа; затем, с некоторым запозданием, происходит перепроизводство элиты, и, наконец, сочетание этих двух факторов подрывает финансовое здоровье государства (см. книгу Джека Голдстоуна Revolution and Rebellion in the Early Modern World). В настоящее время положение Соединенных Штатов как мирового гегемона и их способность печатать столько долларов, сколько они сочтут нужным (коль скоро остальной мир их принимает), позволяют этой стране откладывать последствия огромного дефицита государственного бюджета на многие годы и даже десятилетия.

Если обобщить экономическую, социальную и политическую динамику в США с позиций структурно-демографической теории, мы увидим, что в течение нескольких последних десятилетий росло социальное давление, приводящее к нестабильности. Эпидемия НМУ – внешний индикатор этих глубоких структурных сдвигов.

Почему основная форма нынешнего насилия – массовые убийства из стрелкового оружия

Социально-политическая нестабильность может принимать разные формы. Проведя анализ политического насилия в Соединенных Штатах с 1780 по 2010 гг., я выделил три основные формы, традиционно используемые американцами: бунты (одни группы против других), линчевания (группы против отдельных лиц) и терроризм (отдельные лица против групп). На протяжении большей части американской истории все три формы политического насилия имели склонность одновременно усиливаться и ослабевать. Но в современной Америке политическое насилие чаще всего выражается в виде терроризма, а конкретно – в виде беспорядочной стрельбы. Почему?

Чтобы понять это, нужно вспомнить, что американское государство – самое сильное и дееспособное государство на планете. Его военное превосходство над другими мировыми державами очевидно, но оно не менее сильно внутри страны. Местная полиция лояльна существующему правопорядку, прекрасно вооружена и хорошо финансируется. Для обуздания внутренней нестабильности, например бунтов, полиция оснащена большей частью вооружений и тактики, разработанных армией в процессе внешних войн. ФБР также очень дееспособная организация. Она настолько эффективна, что вряд ли будет преувеличением предположить: как только в криминальном заговоре по подрыву правопорядка будет участвовать трое или более человек, одним из них непременно будет информатор ФБР.

Вследствие этого политическое насилие, инициируемое группами, эффективно подавляется. Линчевания стали крайне редким явлением. Лишь спонтанные, незапланированные действия, такие как бунт Родни Кинга в 1992 г. в Лос-Анджелесе, имеют минимальные шансы на то, чтобы превратиться в серьезный акт политического насилия. Однако власти скорректировали тактику, и сегодня вероятность бунта, аналогичного бунту Родни Кинга, намного ниже. Присутствие полиции специального назначения по охране общественного порядка – это одновременно сдерживающий фактор и сила быстрого реагирования на случай перерастания мирной демонстрации в беспорядки с применением насилия.

Таким образом, терроризм сегодня является единственной возможностью выплеснуть нарастающее социальное напряжение, чреватое внутренним политическим насилием, но только когда теракт планирует один, максимум два террориста. Из базы данных USPV видно, какое разнообразное оружие используют американские террористы: бомбы, ножи, споры сибирской язвы, автомобили и даже самолеты. Однако наиболее предпочтительным оружием остается стрелковое оружие по той простой причине, что его можно легко приобрести в большинстве американских штатов. Согласно данным за 2015 г., в 40% американских домовладений имеется минимум одна единица стрелкового оружия.

Альтернативные объяснения эпидемии НМУ

Давайте вкратце рассмотрим два возможных объяснения и альтернативы СДТ, чаще вс

его встречающиеся в ведущих СМИ при обсуждении НМУ: оружие на руках у населения и умственные заболевания.

Оружие. Фактические данные убедительно опровергают объяснение, согласно которому число НМУ увеличивается по причине меняющихся правил продажи оружия и владения им. В течение последних десятилетий был принят ряд законов, которые ввели дополнительные ограничения на покупку мощного огнестрельного оружия. Отчасти в силу этих законов, но, возможно, больше по причине культурных перемен в обществе, доля американцев, владеющих оружием, неуклонно снижается. Доля домовладений, имеющих огнестрельное оружие, снизилась с более чем 50% в 1970-х гг. до приблизительно 40% сегодня. Поскольку тенденция приобретения стрелкового оружия противоречит тенденции учащения НМУ, этим нельзя объяснить причины роста НМУ.

Это не означает, что меры сдерживания распространения оружия среди населения не смогут снизить число НМУ. Оно уменьшится, как уменьшится и число людей, гибнущих в каждом инциденте. В целом эти меры приведут к снижению числа жертв, хотя и не снимут структурно-демографического давления. Другой вопрос: можно ли разоружить американцев, не спровоцировав при этом массового восстания.

Умственные заболевания. Это одно из самых распространенных объяснений растущего числа НМУ. Как пишет Клейтон Кремер, «по меньшей мере половина массовых убийц (а также многих других убийц) – это умственно неполноценные люди, давно страдающие от психических и душевных заболеваний». Проблема с этим объяснением в том, что миллионы американцев страдают от каких-то душевных болезней. Например, «в начале 1980-х гг. в США жило около 2 млн человек с хроническими расстройствами психики». Тем не менее, ничтожно малая доля этих людей совершают массовые убийства.

Кроме того, многие умственные заболевания, такие как большинство разновидностей шизофрении, в действительности делают людей менее агрессивными. В ретроспективе легко сказать, например, что у Адама Лэнзы, убившего 20 детей и шестерых взрослых в начальной школе «Сэнди-Хук», ранее диагностировали синдром Аспергера. Но синдром Аспергера – это мягкая форма аутизма, не увеличивающая склонность человека к насилию, насколько это известно психиатрам.

Нет никаких доказательств того, что доля американцев с психическими отклонениями выросла с 1965 г., и уж, конечно, она не росла теми же темпами, что НМУ. Помните, что число случаев НМУ выросло больше чем на порядок. Некоторые обозреватели указывают на послабления в отношении обязательного лечения душевнобольных, которые произошли в годы пребывания у власти администрации Рейгана. Но опять-таки кривая случаев НМУ не показывает «резкого роста» в эти годы, который можно было бы ожидать, если бы это было главной причиной.

Еще одно важное наблюдение состоит в том, что количество насильственных смертей в США снижалось в 1990-е гг., что совпало с так называемой революцией в ограничении свободы. Многие из тех, кто страдал буйным помешательством, были помещены за решетку, вследствие чего снизилось общее количество убийств. Однако количество НМУ продолжало расти.

Расходящиеся траектории бытовых убийств и случаев НМУ серьезно затрудняют задачу тех, кто хочет объяснить спонтанное насилие распространением стрелкового оружия и душевных заболеваний. Если НМУ – еще одна разновидность убийства, то почему общее количество убийств снижалось начиная с 1990-х гг., а число НМУ росло? Даже «массовые убийства», то есть случаи убийства четырех или более человек, не увеличивались или даже сократились с 1980-х по 2000-е годы. Но подавляющее большинство этих убийств нельзя причислить к НМУ, потому что они направлены против конкретных лиц и обычно начинаются со стычки или потасовки между людьми, знающими друг друга. Согласно СДТ,

неизбирательное массовое убийство – отдельная концептуальная категория, разновидность политического насилия, отличная от обычного преступления, а потому нет оснований надеяться на то, что бытовые убийства и НМУ будут подчиняться одним и тем же закономерностям.

Выводы: канарейки в угольной шахте

Неизбирательное массовое убийство – это не разновидность бытовых преступлений, а разновидность политического насилия – терроризма. Если быть точнее – акты агрессии, совершаемые террористами-смертниками, поскольку подавляющее их большинство уничтожается полицией либо подвергается смертной казни по приговору суда (или, в лучшем случае, они умирают в социальном смысле, поскольку их отправляют за решетку на всю оставшуюся жизнь). Это не случайные убийства без мотива. Мотив заключается не в убийстве конкретного человека или людей, а в нанесении удара по социальной группе, общественному институту или по обществу в целом.

Гнев или ярость – наверное, универсальный знаменатель в мотивации, приводящей к агрессии, связанной с НМУ. Нам неизвестно, что именно подвигло Адама Лэнзу на совершение бойни в школе «Сэнди-Хук», но мы знаем, что им двигала ярость. Шестилетняя девочка, которая выжила, притворившись мертвой, описала человека, стрелявшего в ее мать, как «очень злого дядю».

Стреляющие в приступе буйства или неистовства часто позиционируют себя карателями, наносящими удар по вопиющей несправедливости. Как писал Адам Лэнкфорд в New York Times, общая черта людей, открывающих беспорядочную стрельбу, и террористов-самоубийц – «ощущение себя глубоко в душе жертвой и убеждение в том, что его жизнь погубил некто другой, издевавшийся над ним, угнетавший или преследовавший его». Однако этот «некто другой» – не человек, а группа, организация, учреждение, общественный институт или все общество.

Частота НМУ зависит прежде всего от состояния общества; она увеличивается с ростом социального напряжения, становящегося причиной нестабильности. По мере того как дух сотрудничества в американском обществе угасал на протяжении последних четырех десятилетий, а конкуренция внутри общества обострялась, все большее число ранимых людей стали считать себя жертвами, над которыми издеваются, которых угнетают. И очень малая доля этих людей решает отомстить, став террористами-самоубийцами.

За этими изменениями в обществе стоят две фундаментальные силы, две структурно-демографические тенденции: обнищание народа и перепроизводство элиты. Первая связана с ухудшением условий труда; вторая – с растущим социальным давлением на университетский кампус и начальную школу. Давайте напомним себе, что все начинается с обнищания народа, после чего происходит перепроизводство элиты. Вот почему самые первые случаи беспорядочной стрельбы происходили на рабочем месте, в офисах, а затем НМУ перекинулись на образовательные учреждения. В последние несколько лет мы видим растущее число третьего вида агрессии, направленной против государства и его представителей.

Главное значение беспорядочной стрельбы в общественных местах – не в количестве убитых, поскольку число жертв террористов невелико в сравнении с общим числом насильственных смертей в США или с числом жертв дорожных происшествий. Неизбирательные массовые убийства – это единичные случаи, которые не приведут к краху государства или к началу гражданской войны. Однако нам стоит беспокоиться потому, что это внешние признаки или показатели крайне тревожных тенденций, прокладывающих себе путь в глубинных слоях американского общества.

Рост числа массовых убийств в Америке в последние несколько десятилетий – это все равно как если бы канарейки в шахте стали гибнуть одна за другой. Это ранний признак или индикатор того, что нечто вокруг нас меняется к худшему. НМУ предупреждают нас о более серьезной опасности в будущем, но не являются причиной этой приближающейся опасности.

Данный материал вышел в серии записок Валдайского клуба, публикуемых еженедельно в рамках научной деятельности МДК «Валдай». С другими записками можно ознакомиться по адресу http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers/

США > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2068006 Питер Турчин

Кризис мировой власти и тройственные отношения

Как преодолеть кризис мировой власти

Збигнев Бжезинский – помощник президента США по национальной безопасности в 1977–1981 годах.

Резюме Идеальным геополитическим ответом стал бы треугольник США, Китая и России. В этом контексте у России не будет другого выбора, как только принять реальность и необходимость улучшения отношений как с Китаем, так и с Соединенными Штатами.

После окончания последней мировой войны 70 с лишним лет назад мир на планете удавалось сохранять благодаря угрозе ядерной бомбы. Из-за ее уникальной способности разрушить мир она в корне изменила реалии международной политики. Однако ее воздействие на стабильность снижалось, по мере того как все больше стран обзаводились такими же возможностями разрушения.

Монополия Америки на ядерное оружие длилась менее десяти лет. Внушающая страх сила США несколько уменьшилась к середине 1950-х гг., но реальность американского ядерного оружия все еще была достаточно грозной, чтобы в конце 1940-х гг. убедить Советы воздержаться от наземной блокады для выдавливания американцев из Западного Берлина, а в 1960-е гг. Соединенным Штатам удалось добиться отвода советских ядерных вооружений с Кубы. Однако окончательное разрешение Кубинского ракетного кризиса было не односторонней победой, а скорее сочетанием угроз и компромиссов, позволившим обеим сверхдержавам сохранить лицо. США пришлось не только дать публичное обещание никогда не вторгаться на Кубу; они также втайне согласились вывести из Турции свои ракеты «Юпитер».

Начальные этапы холодной войны, которая велась исключительно между двумя крупнейшими державами, сделали их ответственными за безопасность в мире. По сути, через два десятилетия после появления фактора этого смертоносного оружия Америке пришлось все больше и больше учитывать озабоченность Советов. Да, ядерное оружие способствовало сохранению мира, особенно в условиях потенциального паритета, когда стало понятно, что победителей в ядерной войне не будет. В любом случае фактическая исключительность в обладании ядерным оружием на первых этапах холодной войны давала двум соперничавшим державам особый статус. Они чувствовали уникальную ответственность за судьбы всего мира, хорошо понимали друг друга и не были склонны скатываться к конфронтации, способной привести к взаимной катастрофе.

В последнее время стабильность в мире была поставлена под угрозу из-за упрямого соперничества крупных держав, которые тем не менее не обосновывают возможное применение ядерного оружия. Лишившись стратегической ядерной монополии, Соединенные Штаты попытались добиться преимуществ на других фронтах – прежде всего наладив мирное сотрудничество между США и коммунистическим Китаем при Дэн Сяопине. В 1980-е гг. две державы даже неформально сотрудничали, стремясь сделать российское вторжение в Афганистан все более дорогостоящей и в конечном итоге бесполезной авантюрой, но всячески избегая угроз развязывания ядерной войны.

Хотя американо-китайские отношения не вылились во всеобъемлющий союз, одной из определяющих особенностей стало избирательное и иногда тайное сотрудничество между двумя государствами. К концу последнего десятилетия ХХ и в начале XXI века изменилась конфигурация мировой силы и власти. Америка и Россия остались принципиальными соперниками, но Китай, имея на вооружении более скромный ядерный арсенал, становился все более грозной силой на Дальнем Востоке. Следовательно, три главных полюса мировой силы менее склонны прибегать к ядерным провокациям, но ради того, чтобы избежать глобального столкновения, США, Китаю и России необходимо соблюдать меры предосторожности и стремиться к сотрудничеству.

Для России ситуация в регионе стала особенно трудной. Нерусские республики, некогда входившие в состав Советского Союза, сегодня открыто утверждаются в своей национальной независимости и отказываются от участия в каких-либо структурах, напоминающих распавшийся СССР. Государства Центральной Азии, в большинстве из которых исповедуется ислам, решительно настроены претворить первоначально формальную независимость в развитие полноценной государственности. Это устремление также разделяют славянские православные страны, такие как Украина и Беларусь. Обе они твердо намерены стать суверенными государствами с собственным флагом, вооруженными силами и развивать более тесные связи с Европой.

Тем временем стратегическое проникновение Китая в Центральную Азию с целью получения прямого торгового доступа к Европе уже приводит к существенному ослаблению экономического господства России в восточной части бывшего Советского Союза. Отношения Китая с Россией, похоже, сулят Пекину еще более привлекательную краткосрочную альтернативу, хотя у обеих сторон имеются исторические обиды, заставляющие их с подозрением относиться к намерениям друг друга. Вот почему честолюбивая китайская инициатива «Один пояс – один путь» поставила Москву в неловкое положение, и теперь она старается притормозить и замедлить запланированное Китаем выстраивание торговых путей до самой Европы.

Население Амурской области в России – 830 тыс. человек. Во всем огромном по площади Дальневосточном регионе России проживает всего 6 млн человек. По другую сторону реки Амур, которая служит естественной границей между Россией и Китаем, находится китайская провинция Хэйлунцзян с населением 40 млн человек.

Этот контраст может спровоцировать геополитическое напряжение между Китаем и Россией в не слишком отдаленном будущем. В более долгосрочной перспективе самым зловещим предзнаменованием может быть крепнущая среди китайских военачальников надежда на то, что Китай в конце концов отвоюет огромные просторы Восточной Сибири, которые царская Россия захватила силой в середине XIX века. Таким образом, далекие и, по сути, незаселенные просторы Восточной Азии могли бы стать долговременной стратегической целью Китая в процессе геополитического восстановления этой усиливающейся азиатской державы.

В любом случае России приходится выстраивать все более сложные отношения с КНР и США, которые неизбежно будут сдерживать ее далеко простирающиеся амбиции. России удастся реализовать свои стремления, только если она освободится от иллюзии о возможности достижения превосходства на всем континенте и станет ведущим игроком в самой Европе.

В то же время приходится признать, что Америка стала проводить более двусмысленную политику в отношении Китая, в которой нет общего стратегического плана, столь характерного для все более любезных и добросердечных связей, складывавшихся между Вашингтоном и Пекином одно-два десятилетия тому назад. Соединенные Штаты должны помнить о серьезной опасности заключения стратегического альянса между Китаем и Россией, к которому их может отчасти подтолкнуть внутренняя политическая и идеологическая инерция, а отчасти непродуманная внешняя политика США. Соединенным Штатам не следует вести себя в отношении Китая так, как если бы он уже был врагом; важно также не отдавать явного предпочтения Индии как главному союзнику США в Азии, поскольку в этом случае более тесная связь между Китаем и Россией будет практически гарантирована. Для Соединенных Штатов не может быть ничего опаснее тесного союза этих двух держав.

Неудивительно, что США занимают в большей степени оборонительную позицию в политически пробуждающейся Евразии. Америка сохраняет присутствие в регионе благодаря находящимся под ее контролем островам Тихого океана, ее нахождение там свидетельствует о том, что Вашингтон заинтересован в поддержании безопасности в Евразии, и США открыто заявляют о намерении защищать Японию и Южную Корею. Но такая приверженность зависит от стратегической осторожности и решительности.

Соединенным Штатам также следует подтвердить готовность защитить Западную и Центральную Европу. Они должны быть способны реагировать военными средствами, вопреки сомнениям мирового сообщества в том, что Америка, если понадобится, перейдет к решительным действиям, и, быть может, даже тем более по причине подобных сомнений. Поэтому важно, чтобы США недвусмысленно донесли до Кремля, что не останутся в Европе пассивным наблюдателем. Соединенные Штаты не планируют создавать серьезные политические или военные контругрозы с целью изоляции России, но Кремль должен понимать, что если он посягнет на независимость Латвии или Эстонии, последует массированная блокада доступа России к Западу по Балтийскому морю. Перекрытие жизненно важных для России портов в Санкт-Петербурге и черноморского порта Новороссийск через пролив Дарданеллы пагубно скажется почти на двух третях всей российской торговли по морю.

Решительная реакция Соединенных Штатов не только резко ограничит способность России заниматься выгодной международной торговлей, но и даст необходимое время для ввода более серьезного американского и западноевропейского воинского контингента в Центральную Европу, дабы успокоить союзников США. При возможном нейтралитете Китая руководству России пришлось бы сделать не слишком приятный выбор между экономически губительной изоляцией и видимым, явным отводом войск.

Тем временем привлекательная более долгосрочная программа укрепления Китая может включать план Пекина по постепенной инфильтрации и поселению китайских рабочих на гигантских, но пустующих просторах северо-восточной Евразии. Не так давно Россия и Китай осуществили официальную демаркацию границ. Через эти границы в Россию постоянно перетекает немалый поток рабочей силы из КНР, тогда как мы не видим серьезных попыток российского правительства развивать существующие города или создавать новые поселения на пустующих просторах северо-восточной Азии (которые были присоединены к царской империи в середине 1850-х гг.).

В течение следующих нескольких десятилетий нынешние территориальные договоренности по северо-восточной Азии могут стать нестабильными в геополитическом смысле, временами даже взрывоопасными. В конечном итоге это способно ускорить начало самого длительного пересмотра критических водоразделов на огромном евразийском континенте. Очевидно, что Америка будет лишь удаленным наблюдателем, хотя может благоразумно расширять двусторонние связи и с Японией, и с Южной Кореей.

Проблема, которую представляет Северная Корея, потребует углубленного сотрудничества в сфере безопасности между США и Китаем, а также между Соединенными Штатами и Россией, которая, будем надеяться, станет страной, более ориентированной на Европу. И Китай, и Россия, вероятно, окажут большее влияние на политические перемены, возможные в Северной Корее, нежели США, предпринимающие поверхностные и разрозненные усилия в этом регионе.

Длительный период относительной стабильности и отсутствие большой войны может постепенно оказать совокупный позитивный эффект, способствуя медленной эволюции Северной Кореи в направлении примирения с мировым сообществом на основании гарантий более могущественных непосредственных соседей (Китая, США, Японии и, возможно, России).

Последний, но не менее важный фактор – продолжающиеся гражданские войны на Ближнем Востоке, подпитываемые религиозной ненавистью; потенциальные ядерные конфликты, которые способны развязать экстремисты в Иране, не говоря уже о геополитических амбициях пламенных турецких националистов, возможно, при поддержке российских военных. Любой из этих конфликтов может взорвать регион.

Идеальным геополитическим ответом стали бы тройственные отношения между США, Китаем и Россией. В этом контексте у России не будет другого выбора, как только принять реальность и необходимость улучшения отношений как с Китаем, так и с Соединенными Штатами. По мере усугубления неопределенности с потенциально разрушительными последствиями для всех трех крупных ядерных держав время размышлять о том, что могло бы случиться и все еще может произойти. В этом контексте Китаю пора задуматься, сможет ли он позволить себе избежать ответственности за то, что происходит в соседних странах. Могло бы это угрожать интересам Китая и подтолкнуть его к чрезмерно тесной военной связи с Россией, которая чревата угрозой их совместного противостояния США?

Будет ли Россия пользоваться большим уважением в мире, где три самые могущественные в военном отношении государства (Америка, Китай, Россия) углубят сотрудничество в вопросах, касающихся безопасности на Ближнем Востоке в краткосрочной перспективе? А в более длительной перспективе – в Восточном Тихоокеанском регионе, где амбиции Китая пока пребывают в сонном состоянии, хотя в будущем они могут быстро проснуться.

Все вышесказанное осложнится растущей вероятностью того, что серьезные климатические проблемы в мировом масштабе усугубят политические проблемы. Глобальное потепление уже оказывает более зловещее влияние, поскольку перспектива таяния льдов на обширной территории ставит под угрозу существование многих нынешних поселений. В совокупности все это может вызвать более сильную общественную тревогу и озабоченность, чем стратегическая неопределенность, ставшая сегодня фактом жизни в таких масштабах, с которыми наше все более уязвимое человечество никогда еще не сталкивалось.

Таким образом, региональное сотрудничество потребует общего мозгового штурма и политической воли для совместной работы, невзирая на исторические конфликты и присутствие ядерного оружия, всегда потенциально разрушительного, но не способного привести к односторонней политической победе даже по истечении 70 лет.

Данный материал представляет собой изложение речи, которую Бжезинский произнес в декабре на форуме, посвященном вручению Нобелевской премии мира в Осло. Опубликовано в издании Huffington Post.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067996 Збигнев Бжезинский

«Тайваньская премьера» Трампа – предпосылки и последствия

«Новая политика» в отношении КНР может раздуть угли регионального конфликта

Евгений Мищин – специалист по Азиатско-Тихоокеанскому региону.

Резюме Неуклюжие маневры Трампа, если только он и правда не собирается признавать Тайбэй вместо Пекина, могут самым негативным образом сказаться на политической ситуации на острове, перечеркнуть процесс примирения двух берегов Тайваньского пролива.

Еще не вступив в должность, избранный президент Соединенных Штатов Дональд Трамп сделал заявления, растревожившие международную общественность. В частности, на передний план мировой политики на несколько декабрьских дней вдруг вышел небольшой остров Тайвань, который нечасто попадает в ленты новостей. Однако благодаря телефонному разговору Трампа с тайваньским лидером Цай Инвэнь миру напомнили, что у Тайваня есть, оказывается, президент и что это не совсем Китай. Более того, в эфире телеканала Fox избранный президент США пригрозил отказаться от политики «одного Китая», если Пекин не проявит гибкости в торговых вопросах. Чтобы оценить высказывания Трампа и их потенциальные последствия, необходимо устроить небольшой экскурс в историю.

От Гоминьдана до «подсолнухов»

Многие ошибочно полагают, что Тайвань – это еще одно непризнанное (или частично признанное) мировым сообществом государство, однако это не так. Остров никогда не объявлял независимости. Тайваньцы считают себя преемниками основанной в 1911 г. Китайской Республики, в состав которой входила большая часть материкового Китая. С 1895 по 1945 гг. Тайвань входил в состав Японской империи. Капитуляция Японии, казалось бы, устранила препятствия для воссоединения страны, однако все оказалось не так просто. В 1949 г. после победы коммунистов в гражданской войне сторонники партии Гоминьдан во главе с генералиссимусом Чан Кайши бежали на Тайвань (всего около 2 млн человек).

Естественно, китайские коммунисты считали возвращение острова делом чести, чаша весов в военном противостоянии постепенно склонялась в их пользу, однако вмешались американцы. В декабре 1954 г. был подписан и в марте 1955 г. вступил в силу американо-тайваньский Договор о взаимной обороне (Sino-American Mutual Defense Treaty), в соответствии с которым стороны обязались «сохранять и развивать индивидуальную и коллективную способность противостоять вооруженному нападению и подрывным коммунистическим действиям». Тайвань предоставил американцам право использовать в этих целях свою территорию, воздушное и морское пространство.

В январе 1955 г. Конгресс США принял так называемую «формозскую резолюцию», которая содержала обязательство защищать «территорию Китайской Республики» в случае вторжения войск КНР. Пекину подобную пилюлю пришлось проглотить, однако с потерей Тайваня он не смирился и в 1958 г. предпринял еще одну попытку вернуть остров военным путем. Американцы вновь вмешались, правда, не напрямую, а предоставив острову некоторые виды вооружений. В течение почти 20 лет значительное большинство государств считали Китайскую Республику, существовавшую на Тайване, единственным легитимным представителем китайского народа. Тайвань, в частности, заседал в ООН и обладал правом вето в Совете Безопасности. Однако в начале 1970-х гг. начался постепенный, весьма болезненный для руководства острова процесс нормализации отношений между Вашингтоном и Пекином. Американцы уже не могли игнорировать растущий вес материкового Китая. 1 января 1979 г. США признали КНР, однако от поддержки Тайваня не отказались, хотя и приняли к сведению в Шанхайском коммюнике 1972 г. с Пекином «стремление всех китайцев к единому и неразделенному Китаю».

В апреле 1979 г. президент Джимми Картер взамен потерявшего смысл Договора о взаимной обороне подписал во многом перекликающийся с ним Акт об отношениях с Тайванем (Taiwan Relations Act). В этом документе речь идет уже не о Китайской Республике, а о «управляющих властях Тайваня». В соответствии с ним были сформированы фактические посольства двух стран в Тайбэе и Вашингтоне, Соединенные Штаты взяли на себя обязательство предоставить Тайваню в необходимых количествах средства для поддержания «самодостаточной обороны». Любые попытки определить будущее Тайваня иными, кроме мирных, средствами, включая бойкоты и эмбарго, станут предметом «крайней озабоченности» для США.

В 1982 г. Рональд Рейган согласился поддержать сформулированные тайваньцами «шесть гарантий», которые предусматривали, что американцы не прекратят поставки вооружений и не будут консультироваться об этом с КНР; не изменят положений Акта об отношениях с Тайванем; не будут посредничать между Пекином и Тайбэем; не изменят позиции о том, что вопрос о суверенитете Тайваня может быть решен самими китайцами мирными средствами; не станут побуждать Тайвань к переговорам с КНР и, наконец, самое важное – формально не признают суверенитет КНР над Тайванем.

Было бы ошибкой полагать, что остров и материк не имеют никаких отношений. Долгое время Тайвань принципиально не общался с Китайской Народной Республикой. В частности, в 1979 г., после того как Тайвань потерял признание международного сообщества в качестве «правильного Китая», Чан Кайши отверг предложение Дэн Сяопина установить прямое почтовое и авиационное сообщение между двумя берегами Тайваньского пролива, а также развивать торговые связи. Однако в 1986 г. Тайваню пришлось вступить в диалог с материком для решения вопроса о возврате угнанного в Гуанчжоу грузового самолета и его экипажа. После этого возглавлявший остров в то время сын Чан Кайши Цзян Цзинго пошел навстречу многочисленным просьбам жителей острова и разрешил общение членов семей, разделенных гражданской войной. Такая ситуация создала предпосылки для появления в 1990 г. на Тайване неправительственного Фонда обменов через Тайваньский пролив, курируемого правительственным Советом по делам материкового Китая. КНР ответила симметрично, и после нескольких раундов встреч было сформулировано рубежное, с точки зрения Пекина, представление о том, что существует только один Китай, и каждый из берегов пролива волен интерпретировать это так, как ему захочется. Данное понимание закрепилось под названием «Консенсус 1992 года». Однако после избрания в 1996 г. первого демократически избранного лидера острова Ли Дэнхуэя (формально он находился у власти с 1988 г. после смерти Цзян Цзинго) и особенно первого президента от оппозиционной Демократической Прогрессивной партии (ДПП) Чэн Шуйбяня, продвигавшего тезис о независимости Тайваня, контакты (прежде всего политические) между Пекином и Тайбэем практически прекратились.

Ренессанс пришелся на период нахождения у власти в 2008–2016 гг. следующего президента от партии Гоминьдан – Ма Инцзю, который вместо независимости начал продвигать тезис о «тайваньской идентичности». «Консенсус 1992 года» вновь стал краеугольным камнем отношений. Тайваньский Фонд обменов через Тайваньский пролив и его аналог в КНР, Ассоциация по развитию связей между сторонами Тайваньского пролива, де-факто выполняли роль посольств. Последовали договоренности о допуске китайских туристов на остров, взаимных инвестициях, торговле, интенсифицировались политические контакты, повышался их уровень. В 2010 г. между Тайванем и КНР подписано Рамочное соглашение об экономическом сотрудничестве, взаимная торговля достигла почти 200 млрд долларов США.

Однако столь быстрое сближение с Пекином вызвало неприятие значительной части тайваньского общества, опасавшейся, что Китай экономическими рычагами хочет вернуть себе мятежный остров. Накануне подписания Рамочного соглашения возникло весьма активное гражданское движение, поддерживаемое оппозиционной ДПП, в пользу проведения референдума о целесообразности заключения каких-либо торгово-экономических договоренностей с КНР. Опросы общественного мнения указывали на то, что чаша весов склонилась бы не в пользу Гоминьдана и Ма Инцзю не дал провести плебисцит. По острову прокатились протесты, в парламенте развернулись настоящие бои, однако сторонники действующей власти выстояли. Весной 2014 г., когда на голосование было поставлено соглашение с КНР о торговле услугами, в парламент ворвались участники студенческого «движения подсолнухов» и их сторонники. Они не покидали здание до тех пор, пока рассмотрение соответствующего законопроекта не было отменено.

С тех пор популярность действующей администрации острова стала неуклонно снижаться. Действия «подсолнухов» получили позитивный резонанс и поддержку в тайваньском обществе, президента Ма Инцзю стали обвинять чуть ли не в работе на Пекин. В КНР серьезно занервничали. В ноябре 2015 г. состоялась историческая встреча председателя КНР Си Цзиньпина и Ма Инцзю, призванная, по мнению наблюдателей, повлиять на результат президентских выборов на Тайване в январе 2016 года. Однако этот шаг Пекина возымел обратный эффект, и к власти на острове при поддержке почти 60% избирателей пришла лидер оппозиционной ДПП Цай Инвэнь, которая еще на предвыборном этапе высказывалась против пресловутого «консенсуса 1992 года».

Эквилибристика на «красной линии»

В Пекине приход к власти политика, поддерживавшего «подсолнухов» и выступавшего против торговых соглашений с материком, расценили как прелюдию к независимости острова. Такой сценарий – «красная линия» для КНР, перейти которую Пекин не позволит ни при каких обстоятельствах. И чтобы было понятнее, китайские власти предприняли ряд рестриктивных шагов, демонстрирующих острову, что ругаться с «большой землей» совсем не следует. Прежде всего очень быстро, почти на треть, сократилось число прибывающих с материка туристов, которых к моменту начала межкитайских «разборок» ежегодно приезжало около трех миллионов. Казалось бы, заменить их не составит труда. Но не тут-то было: континентальные китайцы в среднем проводят на Тайване 10 дней и ездят по самым разным его уголкам, где туристу, не владеющему китайским и не интересующемуся китайской историей и культурой, делать практически нечего. Как следствие начали разоряться мелкие гостиницы, особенно на юге и востоке острова, и транспортные компании, перевозившие в основном соседей через Тайваньский пролив. Осенью Тайбэй сотрясли массовые акции протеста занятых в этих сферах тайваньцев, рейтинг поддержки президента Цай Инвэнь упал с 60% до 40%. Кроме того, Пекин стал закупать меньше тайваньских сельхозпродуктов, что на острове также быстро прочувствовали.

Может возникнуть вопрос, а чего, собственно, хотят сейчас китайские власти от Тайваня? Вроде бы ультиматумов о воссоединении Пекин в последние годы не выдвигал, да и понятно, что тайваньское общество на схемы, подобные гонконгской (одна страна – две системы), добровольно не пойдет. Пока власти КНР лишь настаивают на формальном подтверждении Цай Инвэнь приверженности «консенсусу 1992 года». С точки зрения Пекина, главное, что из него вытекало – невозможность существования Тайваня как независимого государства, а то, что остров при этом продолжал претендовать на легитимность исключительно Китайской Республики (не путать с Китайской Народной Республикой), пекинские власти сильно не задевало.

Цай Инвэнь при любом удобном случае заявляет, что не приемлет требований КНР, в лучшем случае она готова ссылаться на «консенсус» как на исторический факт. При этом она обещает действовать в соответствии с волей тайваньских избирателей и на основе «Конституции Китайской Республики». Ситуация складывается весьма запутанная – ни независимости, ни «консенсуса». Молодые же тайваньцы зачастую воспринимают существование Китайской Республики лишь как дань историческим традициям, многие открыто говорят, что китайцами себя не считают. Тем более что прибывающие на остров туристами собратья с материка, сознание которых формировалось в принципиально иных идеологических и экономических условиях, весьма сильно от них отличаются с точки зрения культуры, воспитания, образования. Язык вроде бы один, но отличия все равно есть, в частности, традиционные иероглифы, которые тайваньцы в свое время не стали упрощать вслед за Пекином. Плохо понимают тайваньцы и идеологические штампы и сокращения, укоренившиеся в лексиконе жителей КНР. Раздается все больше призывов называть остров не Китайской Республикой, не Китайским Тайбэем (под такой вывеской он был принят в ряд международных организаций и форматов), а исключительно Тайванем. А от таких настроений до независимости, опасаются в Пекине, всего один шаг. Тем более что все признаки независимого государства у Тайваня и так налицо, включая экономическую стабильность, которая не снилась многим «настоящим» государствам.

Председатель КНР Си Цзиньпин и другие официальные лица не раз давали понять, что за объявлением независимости последует неминуемый военный ответ. Трудно, конечно, сказать, пойдет ли здесь Пекин до конца, и самое главное – как на это отреагирует главный гарант нынешнего статуса Тайваня – США. С учетом возросшей в последние годы военной мощи КНР остров вряд ли продержится долго – как признаются сами тайваньские военные, максимум пару недель, до прибытия «защитников из Вашингтона». Только вот прибудут ли они? Сомнений в этом в последнее время возникало все больше, слишком уж нежелательным выглядит военное столкновение Пекина и Вашингтона.

И вот в этих условиях избранный президент США Трамп не только нарушает рамки сложившегося в последние десятилетия в американо-тайваньских отношениях «этикета», но и недвусмысленно намекает, что Соединенные Штаты могут отказаться от политики «одного Китая». Что может стоять за подобным «дипломатическим прорывом» и чем это грозит региону и миру в целом?

Вашингтон на распутье

Если принять все сказанное Трампом за чистую монету, то картина вырисовывается не самая радужная. Отказ от политики «одного Китая» подразумевает фактическое признание независимости Тайваня, если власти острова, возбужденные такой перспективой, решатся ее объявить. Не нужно быть экспертом в региональных делах, чтобы представить себе, что Пекин не будет сидеть сложа руки, военный сценарий решения тайваньской проблемы при этом практически неизбежен. В итоге – острейший региональный, а возможно и общемировой, кризис, новый раскол мирового сообщества (рискну предположить, что сторонников у Пекина, пусть даже и не преисполненных чрезмерным энтузиазмом, будет большинство). Тайвань вряд ли от этого выиграет, ведь остров очень зависит от экспорта своей продукции, да и туристов военный конфликт или его перспектива, разумеется, отпугнет. А назад потом не отыграешь – мол, погорячились, Китай мы, Китай, просто «не материковый».

Вряд ли будущий хозяин Белого дома настолько несведущ в мировых делах или ему совсем не с кем посоветоваться по этому вопросу. Значит, дело в другом. Трамп угрозой нарушить сложившийся в Тайваньском проливе статус-кво сознательно хочет спровоцировать Пекин, заставить его нервничать. Только вот сработает ли этот расчет? Нельзя исключать, что Си Цзиньпин как раз уцепится за этот повод, чтобы перейти, наконец, к практическому решению тайваньского вопроса. В случае успеха его авторитет в китайском обществе, сталкивающемся со все более серьезными экономическими проблемами и внутренними вызовами, заметно укрепится.

А что же тайваньцы? Как они отнеслись к заявлениям Трампа? Есть те, кому перспектива американо-китайских разборок, изменения политики Вашингтона в отношении острова действительно вскружила голову. Наконец-то, рассуждают они, Вашингтон, да и весь «прогрессивный мир», перейдет от вербальной поддержки тайваньской демократии к реальным шагам. Подобных мечтателей, надо признать, не очень много. Но они есть. Как минимум, считают они, Тайвань должен сегодня заняться более активным самопиаром в США, чтобы усилить позитивное впечатление будущего главы Белого дома. Однако большинство тайваньских экспертов сложившаяся ситуация серьезно насторожила и натолкнула на мысль о том, что Трамп, скорее всего, решил попугать Китай в надежде на уступки Пекина в торговых вопросах. Тайвань же в этой игре двух сверхдержав сыграет роль разменной монеты и в итоге окажется один на один с Китаем без американской поддержки.

В общем, ситуация парадоксальная – у островитян вроде бы есть все основания для радости, но на деле все для них лишь осложнилось. Неуклюжие маневры Трампа, если только он и правда собирается признавать Тайбэй вместо Пекина, могут самым негативным образом сказаться на политической ситуации на острове, перечеркнуть или по крайней мере очень существенно осложнить и без того вставший на паузу процесс примирения двух берегов Тайваньского пролива.

Много вопросов возникает и в связи с линией Вашингтона в Азиатско-Тихоокеанском регионе в целом. Сохранится ли его значение в качестве жизненно важного региона США? Пойдет ли Трамп на жесткие шаги для обеспечения свободы мореплавания в Южно-Китайском море, которое КНР недвусмысленно считает своей территорией? Какова будет торговая повестка новой администрации, уже почти отказавшейся от Транстихоокеанского партнерства?

С тревогой за нарождающейся азиатской политикой Трампа следят и в Японии – еще одном важнейшем региональном государстве. У Токио были свои причины поволноваться, ведь новоизбранный американский президент в ходе предвыборной кампании обещал оставить японцев без военной поддержки, если те не покроют все расходы по содержанию на островах американских войск, расквартированных там после поражения милитаристской Японии во Второй мировой войне. Сама тема иностранного военного присутствия крайне чувствительна для японцев. Как проигравшие они были вынуждены конституционно ограничить свою армию компетенцией «сил самообороны». В этих условиях фактически только Армия США, имеющая базу на острове Окинава, гарантирует безопасность Токио. С базой за последние десятилетия было связано много неприятных для американских военнослужащих инцидентов, японское общество, мягко говоря, не в восторге от сложившейся ситуации, однако приспособилось к ней. Кроме того, присутствие США на японских островах стало своего рода психологической гарантией для пострадавших от японского милитаризма государств региона, что Токио больше не будет агрессором.

Если американцы решат уйти, этот статус-кво в регионе может вообще перекроиться. Отдельные силы в Токио, скорее всего, обрадуются и воспримут происходящее как конец «азиатского Версаля». Премьер-министр Синдзо Абэ явно настроен изменить сдерживающую развитие японской армии Статью 9 Конституции страны, для этого потребуется провести референдум, и нужная ему общественная поддержка, похоже, постепенно вызревает. В том, что у японцев на это есть и средства, и технологии, сомневаться не приходится. Таким образом, у Китая уже через несколько лет вполне может появиться весьма мощный военный противник в регионе помимо США.

Но это пока более отдаленная перспектива. Тайвань, выживание которого во многом зависит от американской политической и военной поддержки, смотрит на все происходящее с нескрываемым беспокойством. Наверное, более бдительными следует быть и другим членам мирового сообщества, включая Россию, чтобы избежать риска военного конфликта в столь непростом с геополитической точки зрения регионе.

Пекин явно будет стараться заручиться нашей поддержкой любых мер по «воссоединению Родины», однако в тайваньском вопросе слишком много нюансов и исторических наслоений, чтобы до конца считать его внутренним делом КНР. Да и «класть все яйца в одну корзину», во всем потакая китайскому соседу, наверное, было бы неправильно. Курс на развитие взаимовыгодных российско-японских связей, декларируемый президентом Путиным к плохо скрываемому раздражению Пекина, подтверждает, что в Москве это понимают.

Отдельная тема – территориальные споры в Южно-Китайском море, которое КНР, игнорируя мнение соседей, считает своим внутренним водоемом. Если бы не американские военные корабли, китайцы явно действовали бы еще более нахраписто и риски военных столкновений с такими странами, как Вьетнам или Филиппины, существенно возросли бы.

Гипотетический уход США из региона отвечал бы нашим интересам и стратегически стал бы большим шагом вперед, однако этот сценарий должен сопровождаться серьезными международными гарантиями Тайваню в том, что существующие противоречия острова с материком не будут решаться военным путем. В противном случае мы рискуем получить еще одну горячую точку, которая вместе с северокорейской ядерной проблемой может превратить регион в пороховую бочку.

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067991 Евгений Мищин

Узбекский транзит для Центральной Азии

Смена поколений продолжается

Станислав Притчин – кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра изучения Центральной Азии, Кавказа и Урало-Поволжья Института востоковедения РАН, руководитель аналитического центра ECED.

Резюме В условиях неразвитости политических институтов, отсутствия опыта передачи власти стабильность государства в период транзита всецело зависит от способности элиты поставить общественные интересы выше собственных и найти консолидированное решение.

4 декабря 2016 года в Узбекистане состоялись досрочные президентские выборы. Впервые в истории независимого Узбекистана кампания проходила без бессменного президента Ислама Абдуганиевича Каримова, который скоропостижно скончался 2 сентября. В выборах приняли участие четыре кандидата, от каждой из зарегистрированных и действующих политических партий. Но безусловным фаворитом с самого начала считался Шавкат Мирзиёев, опытный и авторитетный в республике политик, который с 2003 г. занимал пост премьер-министра. В итоге он набрал наибольшее количество голосов – 88,61%. Официально победив на выборах, Мирзиёев обозначил приоритеты своего пятилетнего срока, и некоторые из них выглядят совершенно революционными, например, введение прямых выборов хогимов (глав областей), реформирование госслужбы. Таким образом, Узбекистан действительно вступил в совершенно новую для себя эпоху, а принимая во внимание его вес в Центральной Азии, соседи по региону не смогут не учитывать ход узбекского транзита.

Особенности транзита власти в Центральной Азии

Процесс транзита власти в постсоветских государствах Центральной Азии является одним из самых серьезных вызовов для их стабильности. Все дело в особенностях политической культуры, сложившейся под влиянием исторического наследия (советский период с отстроенной вертикалью власти, патерналистский подход населения к государству), а также местных традиций (сакральность власти). Практически для всех государств региона характерна суперпрезидентская политическая модель, в которой глава государства выступает в качестве единственного и важнейшего центра власти. С некоторыми оговорками это относится и к Киргизии с ее формально парламентско-президентской системой.

Данная модель позволяет обеспечивать, во-первых, внутриполитическую стабильность, когда глава государства выступает арбитром в противостоянии политических, региональных и экономических групп влияния. Во-вторых, в условиях неразвитости гражданского общества и институтов контроля власти она является основным условием управляемости и эффективности государственного аппарата, когда все члены правительства отвечают перед главой государства за проделанную работу. В-третьих, именно глава государства выступает в качестве и формального, и номинального гаранта суверенитета и выразителя национальных интересов на международной арене. Слабой стороной президентской модели является ее зависимость от личности главы государства.

В условиях неразвитости политических институтов, отсутствия опыта передачи власти стабильность государства в период транзита всецело зависит от способности политической элиты поставить общественные интересы выше собственных и найти консолидированное решение при выборе следующего президента.

Важно отметить, что для России смена персоналий, стоящих у руководства в странах региона, является принципиальным вопросом. Личный контакт Владимира Путина с главами государств, и не только в Центральной Азии, является важнейшим элементом российской внешней политики. Не были исключением и отношения с Исламом Каримовым. Поэтому остановку Владимира Путина в Самарканде на обратном пути из Китая и посещение могилы первого президента Узбекистана можно расценивать не только как эффектный внешнеполитический шаг, но и возможность для российского лидера попрощаться с многолетним партнером и личным другом.

За четверть века в странах Центральной Азии произошло всего несколько случаев передачи власти. В 1994 г. в Таджикистане после гражданской войны в качестве компромиссной фигуры к власти пришел Эмомали Рахмонов (Рахмон с 2007 года). В марте 2005 г. народные волнения в Киргизии привели к бегству Аскара Акаева и приходу оппозиционеров к управлению государством, которое возглавил Курманбек Бакиев. Новый глава Киргизии не только быстро переиграл вчерашних партнеров по оппозиции, но и сумел в короткие сроки сконцентрировать в своих руках и руках своей семьи власти и полномочий больше, чем было у его предшественника. Уже в 2010 г. Бакиев был вынужден бежать из республики в ответ на массовые акции протеста. Временное правительство инициировало Конституционную реформу по переформатированию республики в парламентскую. Однако реализация идей парламентаризма на фоне ослабления всех государственных институтов привела к перенесению в парламент политической борьбы и параличу работы госорганов. Только после того как в 2011 г. президентом был избран Алмазбек Атамбаев, коалиции во главе с пропрезидентской Социал-демократической партией удалось создать единый центр принятия решений, позволивший республике выйти из управленческого кризиса.

В Туркмении смена высшей власти была связана со смертью в декабре 2006 г. Сапармурата Ниязова – первого из плеяды первых секретарей республиканских комитетов партии, кто стал президентом. Транзит власти прошел очень быстро, путем закулисных переговоров. При этом должность временно исполняющего обязанности президента по Конституции должен был занять спикер сената, но вместо него временным главой республики стал заместитель председателя правительства Гурбангулы Бердымухамедов. В феврале 2007 г. он уверенно выиграл досрочные президентские выборы, набрав 89% голосов избирателей.

Особенности узбекского транзита

На протяжении последних лет среди возможных преемников Ислама Каримова числились несколько политических тяжеловесов узбекской политики. Занимающий с 2003 г. пост премьер-министра уроженец Джизака Шавкат Мирзиёев, вице-премьер, министр финансов уроженец Ташкента Рустам Азимов, старшая дочь президента Гульнара Каримова и занимающий пост главы СНБ с 1995 г., влиятельный 72-летний Рустам Инноятов. Очевидно, что список был достаточно условным, не отражал реалии узбекской политики и не учитывал неформальные властные расклады и альянсы, играющие первостепенную роль.

К моменту старта транзита власти даже в этом условном списке не оказалось дочери президента Гульнары Каримовой, которая еще при жизни отца потеряла шансы претендовать на власть. Также с трудом верилось, что непубличный Рустам Инноятов вдруг решит выйти из тени и официально возглавить республику. Появление же «темных лошадок» выглядело маловероятным, так как любой кандидат должен был не только пройти процедуру согласования внутри элиты, а значит иметь авторитет и высокий уровень влияния, но и быть избранным на всенародном голосовании. Поэтому наиболее вероятными кандидатами в преемники считались Мирзиёев и Азимов.

Вопрос о том, кто заменит Каримова, был решен в результате закрытых переговоров. Об этом мы можем судить по единой, логичной цепочке решений. Сначала постановлением парламента премьер-министр Шавкат Мирзиёев был утвержден главой комиссии по организации похорон первого президента. Спустя несколько дней во время совместного заседания двух палат парламента утвердили самоотвод спикера сената Нигматилла Юлдашева с поста временного главы республики, который он должен был занять по Конституции 2011 г. в случае смерти президента или потери им дееспособности до момента избрания нового главы. Вместо спикера единогласным решением депутатов временно исполняющим обязанности президента был избран Шавкат Мирзиёев. Досрочные выборы назначили на 4 декабря 2016 года.

У зарубежных экспертов вызвало критику решение о самоотводе спикера сената и утверждение премьера на должность врио президента. Статьи 95 и 96 Конституции, регламентирующие процедуру объявления досрочных выборов и назначения временного главы государства на случай смерти или недееспособности действующего, не прописывают подобного рода нюансы. Вместе с тем премьер-министр в узбекской политической иерархии является третьим лицом, и в такой ситуации логично и формально обоснованно, что именно он заменил Юлдашева после его самоотвода. Необходимо понимать и особенность политической культуры и традиций Узбекистана. Сакральность позиции главы государства настолько высока, что сложно представить себе два центра власти даже на короткий период – врио президента и наиболее вероятный кандидат. Это, с одной стороны, могло бы привести к опасным закулисным играм, а с другой – создать в общественном сознании, пусть и на время, двоевластие. Вспоминается пример из новейшей истории Киргизии, считающейся наиболее демократичным государством в регионе. В 2005 г., сразу после свержения Аскара Акаева, лидер оппозиции Курманбек Бакиев совмещал аж две ведущие позиции – и.о. президента и премьера – и в итоге вышел победителем в противостоянии со своим политическим оппонентом Феликсом Куловым.

Особенностью узбекского транзита стала его максимальная консолидированность. К стабилизирующим факторам можно отнести следующие. Никто из игроков, претендующих на высший пост, не стремился расшатывать ситуацию и дестабилизировать общественно-политическую обстановку – в таком случае проигравшей была бы любая группа, пришедшая к власти. Более того, все претенденты были заинтересованы в сохранении строгой вертикали, максимальной монолитности политического класса. В такой ситуации основные конкурирующие группы предпочли закулисные переговоры, выдвижение единого кандидата вместо публичных разборок. Вторым важным стабилизирующим фактором, без сомнения, выступил глава СНБ Рустам Иноятов, который в силу возраста не имел личных президентских амбиций и, вероятнее всего, сыграл роль ключевого модератора процесса выбора кандидатуры нового президента Узбекистана и ее согласования с основными политическими игроками.

Узбекистан после Каримова

Каким будет Узбекистан после Ислама Каримова? Вопрос не праздный не только для 32-миллионного населения республики, но и в целом для Центральной Азии. Это единственное государство, граничащее со всеми центральноазиатскими республиками и с Афганистаном, при этом географически оно занимает центральную часть региона. Узбекские диаспоры есть во всех соседних странах, более того, в некоторых являются вторыми по численности, например в Киргизии. Узбекская армия считается самой крупной и боеспособной в Центральной Азии в том числе и потому, что значительная часть инфраструктуры и военной техники советского Туркестанского военного округа осталась на территории республики. Экономически Узбекистан в регионе уступает только Казахстану. Республике удалось в основном сохранить существовавший на момент распада СССР промышленный потенциал, создать новые отрасли, такие как автомобилестроение, а также диверсифицировать сельское хозяйство и снизить зависимость от производства водоемкого хлопка. Не все, конечно, радужно. Высокая рождаемость, достаточно закрытая для иностранных инвесторов модель экономики, удаленность от рынков сбыта, слабая развитость транспортной инфраструктуры, дефицит ресурсов не позволили создать необходимое количество рабочих мест. В итоге Узбекистан является главным поставщиком трудовых мигрантов в Казахстан и Россию. Неудивительно, что, выступая в парламенте перед утверждением в качестве врио главы государства, Шавкат Мирзиёев заявил, что в ближайший год нужно будет создать как минимум миллион новых рабочих мест, 480 тыс. из них – для выпускников профтехучилищ.

Обозначенные в ходе кампании и после ее успешного завершения реформы должны коснуться всех сфер жизни. Новый президент предложил несколько важных инициатив, нацеленных на улучшение инвестиционной среды: вводятся ограничения на внеплановые проверки бизнеса госорганами, предложен пакет мер по облегчению процедуры конвертации местной валюты – ключевой проблемы для иностранных инвесторов. Мирзиёев призвал рассмотреть возможность избрания хокимов (руководителей областей) через всенародные выборы. Если инициатива будет реализована, это станет прецедентом для региона, так как во всех странах Центральной Азии главы местных образований назначаются и снимаются президентами. Также заявлена серьезная административная реформа. В настоящее время разрабатывается Концепция реформы административного управления, рассчитанная на 2017−2021 годы.

При этом сохраняется жесткая вертикаль власти, продолжен курс на строгую секуляризацию общественной и политической жизни и недопущение распространения идей радикального ислама.

На нынешнем этапе не стоит ожидать серьезных изменений внешнеполитических приоритетов Узбекистана. Только после того как все внутриполитические вопросы будут решены, сформируется новый баланс сил, возможна определенная корректировка приоритетов на внешней арене. Для нового президента первоочередной задачей будет получить поддержку и признание своей легитимности у ключевых игроков – России, Китая и США.

Если говорить о долгосрочных интересах, то для Узбекистана важно развивать сотрудничество с Москвой, так как более 2 млн граждан республики работают в России, она также является важным экономическим партнером и крупнейшим инвестором, в первую очередь в нефтегазовую сферу. Не исключается определенное движение в сторону ЕАЭС, но пока не на уровне полноценного членства. С Пекином продолжится тесное сотрудничество, так как Китай – важный инвестор в первую очередь в транспортный сектор, крупный покупатель газа, добываемого в республике. Но осторожность в отношении такого мощного регионального игрока, как Китай, скорее всего, сохранится, так что, вероятно, предложенная Пекином зона свободной торговли с Узбекистаном так и останется проектом. С западными странами ситуация несколько иная – здесь нет серьезной экономической базы сотрудничества. Многое будет зависеть от оценок выборов в Узбекистане и готовности к диалогу с новым главой республики.

О предпочтениях и приоритетах второго президента во внешней политике мы можем судить по программному выступлению Шавката Мирзиёева во время утверждения его врио главы государства. Интересно, что на первом месте в списке партнеров обозначены страны – соседи по Центральной Азии, а уже только затем Россия, Китай, США, Япония и Южная Корея. Что это может означать? С Астаной у Ташкента сложился прагматичный стратегический союз. Это подтвердил и состоявшийся спустя несколько дней после похорон визит президента Нурсултана Назарбаева в Самарканд на могилу к своему многолетнему партнеру и его встреча с Мирзиёевым.

Как будут развиваться связи с Киргизией и Таджикистаном, с которыми, как известно, у Ташкента достаточно напряженные отношения? Основные причины такого положения вещей – нерешенный пограничный вопрос, что особенно остро проявляется в перенаселенной Ферганской долине, а также предельно конфликтная водно-энергетическая тема. Эти проблемы никуда не уйдут. Вместе с тем в условиях, когда внешнюю политику определяют президенты, их личный контакт имеет большое значение. Так, например, Эмомали Рахмон прилетел на похороны Каримова, несмотря на то что имел с ним не самые простые личные отношения. Более того, он провел встречу с будущим вероятным главой соседней республики, что дает надежду на создание более конструктивной атмосферы для переговоров по болезненным вопросам. Президент Киргизии не присутствовал на траурной церемонии, но отправил письмо с соболезнованиями, республику же на похоронах представлял премьер-министр. Интересно, что подготовка к выборам в Узбекистане не повлияла на проведение запланированных узбекско-киргизских консультаций по делимитации границы, которые состоялись 16–20 сентября в Джалал-Абаде и Оше и закончились подписанием предварительного протокола. Это лишний раз показало, что работа по решению спорных вопросов продолжена. Шавкат Мирзиёев постарается в качестве нового главы Узбекистана разрешить часть проблем и противоречий, затруднявших полноценное сотрудничество с соседями, и вывести его на новый уровень.

Если же говорить о рисках, связанных с переходом власти, то они в первую очередь связаны с внутриполитической ситуацией. Ислам Каримов был ключевой фигурой системы и, находясь над схваткой, обеспечивал стабильность за счет баланса основных политических и региональных групп влияния. Сейчас в качестве ключевого игрока выступает Шавкат Мирзиёев, представитель одной из таких групп. Это означает, что в ближайшей перспективе будет происходить усиление его группы, а значит можно прогнозировать перераспределение сфер влияния в политике и экономике. Под ударом может оказаться вице-премьер, министр финансов Рустам Азимов. Хотя по итогам первых кадровых решений, предпринятых врио президента, его полномочия были даже несколько расширены. В любом случае обострение внутриэлитной борьбы после избрания президента вряд ли приведет к дестабилизации в республике, а будет ограничено перераспределением влияния между властными группами.

Узбекский прецедент и регион Центральной Азии

Все без исключения соседи внимательно следят за происходящим в республике. Спустя всего две недели после смерти Ислама Каримова в Туркменистане и Казахстане произошли заметные изменения. Так, руководство Туркменистана на фоне узбекских событий завершило, наконец, реформирование Конституции, которое началось еще в мае 2014 года. В обновленном основном законе отменен возрастной ценз для кандидатов на пост президента, а президентский срок увеличен с 5 до 7 лет. Таким образом, для нынешнего главы республики Гурбангулы Бердымухаммедова сняты любые ограничения на занятие поста главы республики.

Возможно ли повторение узбекского опыта в Казахстане? Объективно это был бы оптимальный сценарий, когда политическая элита вырабатывает консолидированное решение и находит компромиссную фигуру, устраивающую основные группы влияния. Но реализовать такой сценарий будет сложнее по нескольким причинам. Во-первых, Казахстан более открытое, чем Узбекистан, государство, в котором фактор публичной политики, медиа, в том числе оппозиционных, имеет серьезное значение. Во-вторых, элита Казахстана менее консолидирована, по крайней мере внешне. Есть конкурирующие бизнес-группы со своим представительством в руководстве республики и медиа-активами. В-третьих, у Казахстана, по моему субъективному мнению, нет таких стабилизирующих фигур, как Рустам Иноятов, с реальными полномочиями, с огромным авторитетом и без личных политических амбиций. Есть Нуртай Абыкаев, ближайший соратник президента республики, но он покинул пост главы КНБ. Вместе с тем последние перестановки, проведенные Нурсултаном Назарбаевым спустя неделю после похорон Каримова, говорят о том, что узбекский опыт тщательно изучен. Так, на пост главы КНБ назначен тяжеловес казахстанской политики, премьер-министр Карим Масимов, который в течение последних лет считался человеком номер два в республике. Казахстанским политическим и экспертным сообществом он не рассматривается в качестве кандидата на пост следующего президента ввиду его национальности (считается, что Масимов наполовину уйгур), поэтому назначение его руководителем главной спецслужбы воспринимается как желание президента Назарбаева политически усилить КНБ на период смены власти. Параллельно проведены несколько перестановок, которые скорее запутали наблюдателей. Так, дочь президента Дарига Назарбаева неожиданно отправлена с поста вице-премьера в сенат, зато в правительство из Министерства обороны перешел Имангали Тасмагамбетов. Оба политика рассматриваются в качестве возможных преемников Назарбаева. Таким образом, узбекский транзит как минимум ускорил подготовку к предстоящему переходу власти в Казахстане и задал позитивный сценарий для этого процесса.

Узбекистан > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067990 Станислав Притчин

Святой и Великий Собор: победа или поражение?

Что дало решение РПЦ в нем не участвовать

Сергей Чапнин – сотрудник исследовательской группы «Конфликты в постсекулярном обществе» Института социологии Университета Инсбрука (Австрия), главный редактор альманаха современной христианской культуры «Дары».

Резюме Православную Церковь снова ждет разделение: в зоне информационного и политического влияния Вселенского патриархата результаты Собора будут оцениваться как положительные, а в зоне влияния России – как негативные.

Более полугода прошло со дня окончания Святого и Великого Собора Православной Церкви на острове Крит (18–26 июня 2016 г.). Можно ли говорить о том, что в России идет рецепция решений Собора или, наоборот, Русская Церковь отказалась принимать его итоговые документы? Как ни странно, оба ответа неправильные. Есть третий вариант – забвение. И это не случайно. Забвение оправдано, если рассматривать Собор как арену борьбы за влияние в православном мире. Русская Церковь не приехала на Собор и в глазах большинства Православных Церквей от этого проиграла. Вместе с тем в разных Церквах есть группы, которые поддерживают это решение. Сегодня РПЦ хочет переписать или хотя бы закрыть эту неудачную для нее страницу церковной истории.

В данной статье автор намеренно не затрагивает такие темы, как полемика вокруг регламента Собора или содержательная критика его документов. Это предмет отдельного исследования. Задача здесь более скромная – реконструировать, опираясь на документы, логику действий Русской Православной Церкви и, в частности, патриарха Кирилла в период подготовки Собора, в момент отказа от участия в нем и затем в отношении принятых на Соборе документов.

РПЦ: отказ «за компанию»

Святой и Великий Собор Православной Церкви явился для православного мира центральным событием в 2016 году. Однако символом всеправославного единства и торжеством соборности он не стал: десять Церквей из четырнадцати приехали на Собор, а четыре в самый последний момент отказались. И последней среди отказавшихся оказалась Русская Православная Церковь. Официальная причина, сформулированная в специальном заявлении Синода от 13 июня 2016 г., – отсутствие «согласия Блаженнейших Предстоятелей всех общепризнанных Поместных автокефальных Православных Церквей», то есть отказ Антиохийской, Грузинской и Болгарской Церквей делает невозможным проведение Собора, и поэтому Русская Церковь вслед за ними отказывается от участия. Возникла цепная реакция: Антиохия отказалась от участия из-за конфликта с Иерусалимом, Болгария – по не очень внятно сформулированным причинам (не исключено, что участие в Соборе она посчитала слишком дорогим с финансовой точки зрения), Грузия – из-за несогласия с рядом документов, а Русская Церковь отказалась, так сказать, за компанию. В итоге получается, что принцип консенсуса, который рассматривался в период подготовки как один из основополагающих, стал главной причиной неудачи Собора.

Кто виноват? Приехавшие и не приехавшие на Собор обвиняют друг друга. Можно предположить, что для РПЦ консенсус – не только декларируемый принцип, но и в случае с Собором – дипломатический ход. Нигде в практике РПЦ принцип консенсуса не применяется. Даже в Священном Синоде мнения несогласных могут быть проигнорированы, если патриарх однозначно поддерживает то или иное решение.

В чем же тогда реальная проблема? По всей видимости, патриарх Кирилл исходил из того, что успех или провал Собора связаны прежде всего с качеством документов, которые будут на нем приняты. Он не мыслит соборность как процесс, как состояние. Для него соборность – это прежде всего конкретный, осязаемый результат. Если делегации поместных Церквей собрались вместе, то самого факта открытого, доверительного общения недостаточно. Необходимы качественные, гладкие, непротиворечивые документы.

Если бы патриарх Кирилл воспринимал соборность как процесс, то качество документов не имело бы такого решающего значения. Их можно было бы или еще раз отредактировать на Соборе (что и было в итоге сделано, но существенно лучше документы не стали), или отложить и принять позже, или даже принять, а через несколько лет подготовить новую редакцию. На этой позиции стоял Вселенский патриарх Варфоломей. Сам факт встречи и начало общего разговора он считал самым важным достижением, и с ним были согласны те десять Церквей, которые приехали на Собор.

Подготовка Собора: патриарх Кирилл не ожидал критики

До февраля 2016 г. подготовка шла благополучно: удавалось соблюсти режим секретности при подготовке документов, на январском синаксисе в Шамбези предстоятели Православных Церквей согласились со всей – довольно существенной – правкой по документам, которую предложил патриарх Кирилл. Трения между предстоятелями Церквей были, но незначительные. Патриарх Кирилл без оговорок поставил свою подпись под решением о проведении Святого и Великого Собора.

В начале февраля проекты соборных документов стали главным вопросом повестки дня Архиерейского собора РПЦ. Однако патриарх посчитал чистой формальностью утверждение этих документов на Архиерейским соборе. Он был уверен, что качество документов превосходное и дополнительных обсуждений не требуется. В регламенте Архиерейского собора он заложил так мало времени на эти вопросы, что всем было ясно – патриарх не ждет обсуждения, только голосования.

Критики его подход не вызвал. Епископы России, Украины и Белоруссии согласились с позицией патриарха Кирилла и приняли все проекты документов с внятной, безусловно положительной формулировкой: «Члены Архиерейского собора свидетельствуют, что в своем нынешнем виде проекты документов Святого и Великого Собора не нарушают чистоту православной веры и не отступают от канонического предания Церкви». Это крайне важное решение, как многим тогда казалось, давало зеленый свет финальному этапу подготовки Собора. После Архиерейского собора все были убеждены – Всеправославный Собор неминуемо состоится.

Однако уже через несколько недель после Архиерейского собора Святой и Великий Собор стал страшной головной болью для патриарха Кирилла. В чем же дело? Следующим этапом стала официальная публикация проектов соборных документов. Именно в феврале всем удалось познакомиться с тем, на каких позициях стоят предстоятели Православных Церквей по вопросам автономии, диаспоры, брака, поста, миссии Церкви в современном мире и проблемам отношений с остальным христианским миром.

Неожиданным для патриарха Кирилла оказался шквал критики, которая поднялась в Русской Церкви (и не только) после публикации проектов документов. Казалось бы, по итогам четких постановлений Архиерейского собора и одобрения епископата любую критику документов патриарх мог бы воспринимать по крайней мере спокойно. Но, по всей видимости, патриарх опасался нападок справа, так как считал, что это самая могущественная и влиятельная группа среди духовенства и мирян в РПЦ.

Критику православных фундаменталистов патриарх Кирилл воспринял очень болезненно, так как всем было хорошо известно – на протяжении последних лет он лично курировал подготовку этих документов и участвовал в их редактировании. Но это относится к области эмоций, а вот практические последствия оказались на тот момент непредсказуемыми. По всей видимости, патриарх понял: быстро переписать документы, чтобы они устроили и фундаменталистов, и большинство епископата, не получится, а раз так, то провала Собора не миновать.

На самом деле жесткая реакция фундаменталистов была вполне предсказуемой. В большинстве документов предпринималась попытка соблюсти «баланс интересов», но в итоге они не устроили ни либералов, ни фундаменталистов. По ключевым вопросам – таким, как отношение к экуменизму и инославию – никакого баланса быть не могло. Здесь сталкиваются две разные экклезиологические модели, между которыми нет точек соприкосновения. Кроме того, ряд документов морально устарел, так как за основу были взяты разработки 20–30-летней давности, а ведущие современные богословы к редактированию документов не привлекались. Кстати, большим достижением предсоборного процесса и дискуссий на самом Соборе следует признать сам факт того, что эти противоречия стали очевидны для многих.

Под огнем критики со стороны фундаменталистов оказались многие предстоятели поместных Церквей. Что в этой ситуации можно было сделать? Те, кто приехал на Собор, согласились с Вселенским патриархом Варфоломеем, который принял спокойное решение: Церковь не может обнаруживать свою зависимость от фундаменталистов, и если решение о проведении Собора принято, менять его не следует. Патриарх Кирилл принял прямо противоположное решение – полный отказ от участия в Соборе. Какое из них лучше? Видимо, то, которое патриархи Варфоломей и Кирилл приняли бы совместно. Но этого не случилось.

Какой был выбор?

Решение патриарха Кирилла неудачное. Оно убедительно показывает лишь одно – Русская Церковь не готова к диалогу с другими Церквами лицом к лицу. Отвлеченные принципы оказались выше, чем реальная соборность. Между тем было как минимум три альтернативных варианта.

Во-первых, патриарх Кирилл, как и предстоятели других отказавшихся Церквей, мог приехать на Крит на один день и принять участие в Божественной литургии в день Пятидесятницы, которую совершали все участники Собора. Во-вторых, он мог приехать на Малый Синаксис (совещание предстоятелей Православных Церквей), высказать там свои опасения или претензии и не остаться на Собор. В-третьих, делегация РПЦ приехала бы на Собор и заблокировала документы, которые требовали дальнейшего редактирования. Или даже демонстративно покинула зал заседаний, если бы остальные Церкви отказались выслушать ее позицию.

Однако патриарх Кирилл просто не приехал. Почему он отказался от последней возможности внести правку в документы, над которыми так долго работал, непонятно. В итоге и по его личной репутации, и по авторитету РПЦ нанесен серьезный удар.

После Собора

Через три недели после завершения Святого и Великого Собора состоялось заседание Синода Русской Православной Церкви, и отдельный журнал был посвящен итогам Собора. Постановления Синода (Журнал № 48 от 15 июля 2016 г.) довольно подробно отражают позицию Московского патриархата. Характерно, что официальное название Собора – «Святой и Великий Собор Православной Церкви» – в документах Синода используется только при описании подготовки Собора, а по его итогам встречаются два новых наименования: «Собор Предстоятелей и иерархов десяти Поместных Православных Церквей» и «Собор на Крите». Таким образом де-факто Священный Синод отказывается признавать Святой и Великий Собор состоявшимся, а его итоговые документы, соответственно, обязательными для исполнения, тем не менее прямо об этом нигде не говорится.

В справке, которая обычно публикуется вместе с решением Синода, есть еще одно важное свидетельство: «По поступающим сообщениям, ряд иерархов различных Поместных Православных Церквей, принимавших участие в Соборе, заявили, что отказались подписать документ “Отношения Православной Церкви с остальным христианским миром” ввиду несогласия с его содержанием». Эта фраза говорит о том, что Синод побоялся оказаться в двусмысленной ситуации: с одной стороны, к документам возникли претензии, но с другой, как было сказано выше, все проекты документов без какой-либо правки утверждены Архиерейским собором РПЦ в феврале. Получается, что одобрение документов было поспешным и непродуманным? Показать это явно патриарх Кирилл не мог, поэтому и он, и Синод решили скрыться за спиной сербских епископов, которые в большинстве своем на Соборе документ не поддержали.

Вместе с тем в п. 1 Собор признается «важным событием в истории соборного процесса в Православной Церкви, начатого Первым всеправославным совещанием на острове Родос в 1961 году». В п. 2 подчеркивается, что «основу общеправославного сотрудничества на протяжении всего соборного процесса составлял принцип консенсуса». В п. 3 констатируется, что проведение Собора при отсутствии согласия со стороны ряда автокефальных Православных Церквей нарушает принцип консенсуса, и поэтому «состоявшийся на Крите Собор не может рассматриваться как Всеправославный, а принятые на нем документы – как выражающие общеправославный консенсус».

Особый акцент на принципе консенсуса в решениях Синода позволяет предположить, что горячие споры по этому вопросу будут продолжены в ближайшие годы. Выше уже упоминалось, что принцип консенсуса не используется в практике РПЦ, но он не использовался и на Вселенских Соборах. А при безответственном отношении к всеправославному единству, которое продемонстрировали некоторые Церкви, не приехавшие на собор, применение этого принципа может привести к тому, что проведение Всеправославного Собора станет невозможным в принципе.

В п. 4 звучит очень лаконичная ссылка на документы Антиохийской Церкви: «отметить в связи с этим позицию Священного Синода Антиохийского патриархата». По всей видимости, речь идет о Заявлении секретариата Священного Синода Антиохийской Церкви от 27.06.2016 года. В частности, в этом документе говорится: «Считать собрание на Крите предварительным собранием на пути к Всеправославному Собору и, следовательно, считать его документы не окончательными, но открытыми для обсуждения и дополнения после созыва Великого Всеправославного Собора, который состоится в присутствии и с участием всех Автокефальных Православных Церквей». Примечательно, что дать из этого заявления цитату Синод РПЦ не решился, но аккуратно выразил солидарность с этой позицией.

В последнем, 5-м, пункте Синод поручает Синодальной библейско-богословской комиссии «по получении официально заверенных копий одобренных Собором на Крите документов опубликовать их и изучить, принимая также во внимание могущие поступить отклики и замечания Преосвященных архиереев, духовных учебных заведений, богословов, клириков, монашествующих и мирян. По итогам всестороннего изучения представить выводы Священному Синоду».

При всей кажущейся простоте и ясности это самый неоднозначный пункт синодальных решений. Именно он санкционирует забвение. Как тут не вспомнить известную бюрократическую присказку: «Хочешь загубить дело – создай комиссию». Так и здесь: комиссии дано поручение, но как и когда оно должно быть выполнено – не сказано. И это значит, что можно не торопиться. Официальная публикация документов Собора сделана на малопосещаемом сайте Синодальной библейско-богословской комиссии, ни в «Журнале Московской патриархии», ни на официальном сайте Патриархия.ру эти документы до сих пор не появились. Более того, в разделе «Всеправославный Собор» на официальном интернет-сайте РПЦ все публикации сделаны в конце января 2016 года. В дальнейшем этот раздел не обновлялся.

«…И правильно, что не поехали»

В российских средствах массовой информации Московская патриархия сумела организовать практически 100% поддержку своей позиции. К редким исключениям можно отнести специальный проект «Всеправославный Собор. Крит. 2016» портала «Рублев.com», который стремился сбалансированно освещать подготовку, ход и итоги Собора – публиковал мнения и комментарии как сторонников, так и противников проведения Собора. На этом сайте был предложен уникальный формат представления документов – сравнение проекта документов и их окончательной версии, позволяющее увидеть и проанализировать последнюю правку. К исключениям стоит отнести и круглый стол «Святой и Великий Собор Православной Церкви 2016: значение, проблемы, перспективы» в культурном центре «Покровские ворота». Однако подавляющее большинство российских средств массовой информации – как церковных, так и государственных – выступало с позиций Московской патриархии.

Вольно или невольно, но своим отказом от участия в Святом и Великом Соборе патриарх Кирилл дал зеленый свет новой волне изоляционистских настроений внутри Русской Православной Церкви. Для того чтобы в глазах членов Церкви сделать официальный отказ от участия в Соборе не скандальным, а позитивным решением, негласно была разрешена любая, в том числе и самая радикальная, критика Святого и Великого Собора. Здесь особо отличились не только фундаменталистские группы, но и такой респектабельный ресурс, как контролируемый епископом Тихоном (Шевкуновым) интернет-журнал «Православие.ру».

Активность фундаменталистов РПЦ возросла в начале 2016 г., вскоре после встречи патриарха Кирилла с Папой Римским Франциском. Тогда вся критика была направлена исключительно на патриарха Кирилла и его решение встретиться с Папой Франциском, но к весне волна уже улеглась. Московская патриархия решила вновь пробудить энергию фундаменталистов, направив их критику на Собор и лично на Вселенского патриарха Варфоломея, который не послушался голоса четырех Церквей и поэтому может быть обвинен в папских замашках. Делалось это в большинстве случаев грубо, в стиле государственной пропаганды. Так, информационное агентство ТАСС цитирует доцента Санкт-Петербургского университета диакона Владимира Василика, который утверждает, что «Константинопольская православная церковь пытается установить диктатуру в отношениях с другими 13 поместными православными церквями… Константинополь призывают сделать срочную работу над ошибками в преддверии Всеправославного Собора… И тем не менее с ослиным упрямством бюрократы Константинопольского патриархата надменно презирают своих собратьев, не желают ничего менять. Тем самым они идут против полноты Православной церкви, тем самым они показывают, что желают установления диктатуры Константинопольского патриархата». Показательны не только аргументы, но и тон высказывания. Примечательно, что первую фразу из приведенной выше цитаты дословно приводит в своей статье в преддверии Собора Вячеслав Никонов, председатель правления фонда «Русский мир».

Довольно радикальные высказывания стали себе позволять даже близкие к патриарху Кириллу люди. Так, исполнительный директор Правозащитного центра Всемирного русского народного собора доктор исторических наук Роман Силантьев в комментарии телеканалу ТВЦ заявил: «Патриарх Варфоломей – инструмент в руках американцев и Эрдогана. С его помощью хотят нанести удар по России, по РПЦ. Хотят нанести удар по мировому православию. Заставить принять такие документы, которые вызовут отторжение у значительной части верующих».

В целом Московская патриархия умело сыграла на антиевропейских и изоляционистских настроениях в российском обществе. Государственная пропаганда подготовила для этого хорошую почву и предоставила свои медиаресурсы для продвижения точки зрения РПЦ.

Святой и Великий Собор – уже история, но продолжается борьба за интерпретацию его результатов, и, по всей видимости, Православную Церковь снова ждет разделение: в зоне информационного и политического влияния Вселенского патриархата результаты Собора будут оцениваться как положительные, а в зоне влияния России – как негативные.

Эта статья написана при поддержке Европейского исследовательского совета (ERC STG 2015 676804).

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067927 Сергей Чапнин

Трения или столкновение?

Запад и Восток: как говорить и о чем договариваться

Алексей Малашенко – доктор исторических наук, профессор, член научного совета Московского Центра Карнеги, председатель программы «Религия, общество и безопасность».

Резюме Диалог – вечный процесс, начавшийся тысячелетия назад. С его помощью невозможно прийти к окончательному решению глобальных проблем, добиться установления «мира во всем мире». Но он обязательное условие для сосуществования цивилизаций, культур, народов и стран, Запада и востоков.

Однажды Джозеф Редьярд Киплинг написал: «О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд». Цитируется обычно первая часть, «Страшный Господень суд» не упоминается, а он имеет немаловажное значение. Почему – скажем ниже.

В советском кинохите 1970-х гг. «Белое солнце пустыни» свое понимание Запада и Востока предложил юный боец Красной армии Петруха: «Восток – дело тонкое». Киплинговский и петрухин подход преобладают в общественном сознании, что в Европе, что в Америке, что в нашем отечестве. В свою очередь на Востоке, где английского писателя и русского красноармейца мало кто знает, также уверены, что их Востоку незачем «сходиться» с Западом. Их Восток – тоньше и лучше.

Вроде все ясно. Но остаются вопросы. Первый – что такое Запад, второй – что такое Восток? Насколько внутренне гомогенны эти феномены?

Единый Запад, многообразный Восток

С Западом более или менее понятно, он един – географически, религиозно и культурно. Безусловно, внутри он разнообразен. Европа от Америки отделена Атлантическим океаном. Есть американский и европейский менталитеты. Есть «большая» (Западная) и «малая» (Восточная) Европы. Есть католические Италия, Испания и Португалия, есть протестантские Германия и Скандинавия, есть православные Сербия, Болгария и Греция… Но при всей широчайшей многоцветной парадигме вечно существует цивилизационное ядро. Ныне оно выглядит рыхло, и некоторые политики и эксперты даже сомневаются в его будущем. Но пока оно сохраняется и вряд ли исчезнет при жизни нынешних поколений.

Общность Запада зиждется на его успешности по сравнению с остальным миром – экономической, политической и военно-политической. Запад «переиграл» Восток, выйдя победителем в соревновании с ним. Западная модель и в американской, и в европейской ее версии оказалась эффективнее и жизнеспособнее восточной. Более эффективной показала себя политическая культура, веками обеспечивавшая развитие Запада, хотя она и имела разного рода «издержки» от инквизиции до фашизма. Наконец, Запад объединен одной религией, пусть и поделенной на несколько конфессий, – христианством. Одним словом, произнося «Запад», мы подразумеваем конкретный субъект с очерченными цивилизационными границами.

А что такое Восток? Изначально к Востоку относилось все то, что географически располагалось в восточном направлении от Запада. Там же восходило Солнце, путь которого по небосводу завершался на западе. Восток, все его ареалы – от дальневосточного до исламского – изначально воспринимался как антитеза Западу, так сказать по-«ориенталистски».

Такой подход неоднократно подвергался критике и был разгромлен выдающимся философом Эдвардом Саидом. И все же ориентализм феноменально живуч. Доказательство тому – существование профессии «востоковед», а «западоведов» не существует. Автор этих строк учился в Институте восточных языков. Эти языки – разные миры. Китайские иероглифы, арабская вязь, бирманские буквы, хинди в отличие от схожего для всех европейских стран алфавита отрицают целостность Востока, который только в лингвистическом контексте есть сложная совокупность культурных сегментов.

Дивергентность восточных культур и религий свидетельствует, что Запад имеет дело не с Востоком, но с востоками, которые разнятся между собой не меньше, если не больше, чем каждый из них с Западом. Только один пример: Китай и Индия с точки зрения религии с Западом несопоставимы. А вот мусульманский мир с его монотеизмом, следованием аврамической традиции далек от двух других востоков – индуистского буддийского и конфуцианского, и стоит ближе к христианскому Западу.

Но вот парадокс, именно из-за онтологического и, если угодно, экзистенциального их сходства отношения между Западом и мусульманским востоком оказываются наиболее напряженными, как между родными братьями, разошедшимися во взглядах и оспаривающими общее монотеистическое наследство. Исламское богословие, как и в Средние века, считает христианство несовершенным, даже неполноценным монотеизмом, так и не преодолевшим рудименты язычества. Главным проявлением этого исламские теологи называют Троицу и «очеловечение» Бога. Примечательно, что сегодня Запад обвиняется мусульманами не столько в искажении монотеизма, но вообще в забвении религии.

В общем получается, что самое простое и понятное для западного человека определение Востока – «Не-Запад», с чем, пожалуй, скрепя сердце согласятся многие политики.

И вот еще что: в нынешней обстановке Восток географически ассоциируется также с Югом, который наиболее конфликтогенен и где формируются вызовы остальному миру. Несколько лет назад мы с коллегой Дмитрием Трениным написали книгу, посвященную Северному Кавказу. Книгу озаглавили «Время Юга». В англоязычной версии она получила название «Russia’s Restless Frontiers. The Chechnya Factor in Post-Soviet Russia». Возможно, для зарубежного читателя второе, англоязычное название понятнее, но первое, русскоязычное, все же глубже и более адекватно отображает ситуацию: «время Юга» для России есть «время мусульманского востока». Для России (для Советского Союза) это время наступило давно и тянется по сей день – достаточно посмотреть российскую политику на Ближнем Востоке и вообще в мусульманском мире.

Вечная самоидентификация России

Коль речь зашла о России, то нельзя не сказать несколько слов о ее месте в полифонии Запад–Восток (востоки). Это место четко не детерминировано и вряд ли может быть определено однозначно. Россия является частью Запада, но его восточной частью. Это проистекает из ее религии, культуры, языка (у кириллицы и латиницы одни и те же буквы, пусть и прописанные разной графикой).

С другой стороны, Россия может считаться одним из востоков. Этому способствует ее географическое положение, ее тысячекилометровое восточное пограничье, некоторая схожесть традиций и, наконец, ее полиэтничность. Традиции большинства проживающих в России этнических меньшинств отличаются от славянского большинства. Более того, во времена Российской империи и СССР принадлежность нашей страны к Востоку не оспаривалась хотя бы в силу того, что значительные ее территории оставались чисто мусульманскими. К тому же Россия, как и Запад, колонизировала восток. Более того, она присоединяла его к себе. Российская империя и Советский Союз были своего рода «западо-восточным» государством.

Можно долго рассуждать, на сколько процентов Россия является частью Запада, – ведущиеся ныне рьяные споры на эту тему бесконечны. Здесь уместно отметить, что большинство российских граждан соотносят себя с Западом, точнее с Европой, а отнюдь не с востоками. Кстати, в недавнее время в разговоре нередко доводилось услышать и такое – «мы (русские) – как американцы, мы с ними очень похожи». И уж совсем неожиданное мнение автор этих строк недавно услышал в Чечне от одного образованного молодого человека: «Мы, чеченцы, – сказал он, – все больше становимся европейцами». Волей-неволей здесь вспоминаются сразу и «Восток – дело тонкое», и знаменитая строфа из поэта позапрошлого века Федора Тютчева «Умом Россию не понять…» (Чечню – тоже).

Не хочется повторять банальности и в очередной раз спекулировать на тему о специфике России, о том, что она представляет собой некую отдельную «цивилизацию» (уместнее говорить о «субцивилизации», хотя кому-то это может показаться обидным). Однако факт остается фактом – Россия занимает особое место между Западом и востоками, что описывается расхожей теорией и одновременно идеологемой возрожденного в 1990-е гг. (нео)евразийства. Его появление было во многом конъюнктурным и обусловленным политическими обстоятельствами.

Одно время в России также было популярно сравнивать ее с мостом, в частности, между Западом и мусульманским востоком. В 2005 г. Россия в качестве наблюдателя вступила в Организацию Исламская конференция (с 2011 г. – Организация Исламского сотрудничества), рассчитывая, что тем самым поспособствует большему взаимопониманию между мусульманским миром и Западом и укрепит свой авторитет как мировой державы. Концепт «моста» напоминает неоевразийство, ибо зиждется на культурной (цивилизационной) промежуточности. Вопрос, однако, в том, насколько промежуточное положение способствует развитию общества, обеспечивает его благополучие. Как долго можно и нужно (нужно ли?) занимать «евразийское место», сказать сложно.

Российское «раздвоение» – между Европой и Азией – нашло отражение в русской классической литературе. Антон Чехов, Максим Горький, Иван Бунин признавали схожесть своей родины с Востоком, но в то же время считали, что присущая ей «азиатчина» крайне негативно влияет на общество и сдерживает развитие страны, которая должна ориентироваться на Запад. Бунин писал, что «азиатчина и пыль засасывает Русь», а Чехов однажды заметил, что «самолюбие и самомнение у нас европейские, а развитие и поступки азиатские».

То, что Россия занимает промежуточное положение, создает проблемы для общения с ней Запада, где так и не могут определить, является ли она «своей», сегментом, пусть и специфическим, европейской традиции или она нечто качественно иное, чуждое этой традиции. Иными словами, с кем Запад разговаривает – со своим «родственником» или с кем-то далеким и совершенно ему чуждым. Этой отстраненности Запада от России способствуют развивающиеся в российском обществе и поощряемые правящим классом антизападнические настроения.

Как частный, но важный пример отметим проблемы гражданского общества, демократии, прав человека. Запад настаивает на следовании принятым им образцам в первую очередь в России, поскольку сопоставляет ее с самим собой. В то же время ущемления прав человека на любом другом востоке (в Китае, в арабском мире, в Центральной Азии) воспринимаются им спокойно и «с пониманием».

С Востоком у России подобного рода проблем куда меньше. Для Востока Россия – чужак, и ее принимают такой, какая она есть, со всеми ее плюсами и минусами и не высказывают к ней претензий. Впрочем, и на Западе Россия все чаще воспринимается такой, как она есть, а не такой, какой бы ее хотелось видеть. Возможно, это в какой-то степени может облегчить общение с ней.

Высечь искру

Теперь собственно о диалоге. Классический или привычный двусторонний диалог на глобальном уровне девальвирован. Он устарел (хотя сам этот термин мы будет иногда по привычке использовать в нашем материале). Само это понятие логично заключить в кавычки. Требуется максимально широкая коммуникативность, многостороннее общение, систематические контакты между носителями нескольких традиций, культур, религий.

Общение, как правило, сдерживается политическими обстоятельствами, поскольку субъектами диалога чаще всего являются государства, точнее правящие элиты, которые исходят не из отвлеченных понятий «Запад» и «Восток», но руководствуются в первую очередь национальными интересами своих стран, правильнее сказать, собственным пониманием этих интересов. Здесь присутствует «национальный эгоизм», имманентно присущий как Западу, так и востокам.

Для прагматиков-политиков апелляция к традиции, культуре, «цивилизационной идентичности» инструментальна. Однако вместе с тем игнорировать их приверженность к идентичности нельзя, хотя бы потому что она составляет ландшафт, на котором разворачиваются все социально-политические перипетии. В этом контексте немцы, французы, скандинавы, американцы при всех различиях между собой остаются «командой Запада», также как монархи и президенты Ближнего и Среднего Востока остаются «мусульманской командой», лидер Компартии Китая – носителем своей традиции. Данное обстоятельство не следует ни гипертрофировать, ни игнорировать, но исходить из гармонии единства и различий в упомянутых выше «командах».

Экономические и политические связи формируются изначально на двусторонней основе. Каждое государство выстраивает свои отношения с конкретным партнером, таким же государством. Но не учитывать цивилизационную принадлежность своего vis-à-vis оно не может. Более того, иногда мы наблюдаем попытки легитимировать отношения с цивилизационным ареалом. Так, Барак Обама в известной речи 2009 г. в Каирском университете говорил об отношениях между США и мусульманским миром, существует понятие «российско-мусульманские отношения».

Проще и «человечнее» складывается общение между Западом и востоками на встречах представителей гражданского общества, культуры, науки. Конечно, и здесь не обходится без политического и идеологического флера, однако преобладает взаимный искренний интерес, желание понять друг друга. Это объясняется «безответственностью» участников, свободных от принятия политических решений. Однако именно «безответственность», неформальность и есть основа для продуктивного диалога. По выражению директора Эрмитажа Михаила Пиотровского, «культура – лекарство от взаимной вражды».

Сейчас много говорится о значении межрелигиозного общения. В этом вопросе существуют немалые сложности, которые носители конфессии зачастую отказываются публично признавать. Разумеется, на всех встречах религиозных деятелей красной нитью проходит мысль об их общем стремлении к миру. Однако большинство подобного рода мероприятий носит скорее формальный характер, и возможность откровенного разговора часто сводится к минимуму. Я бы не стал в этом никого обвинять. В каждой религии изначально заложена незыблемая убежденность в собственной правоте, в обладании конечной истиной, не говоря уже о том, что многие локальные верования (хотя бы язычество) монотеизмом вообще отрицаются. Религии, в отличие от искусства, литературы, развернуты на состязательность. Религии все более политизируются, предлагая собственные, наилучшие по их логике, рецепты, модели общества, государства, даже бизнеса. Все это безусловно девальвирует их взаимное общение.

Мы живем в постсекулярную эпоху.

Востребованность в общении (в диалогах) приобретает особую важность в условиях возросшей на рубеже XX–XXI веков общей конфликтности, в том числе носящей в ряде случаев религиозную окраску. Человечество всегда существовало и развивалось в условиях общения Запада и Востока, зачастую жесткого, конфликтного. Но американец Самуэль Хантингтон, которого не критикует только самый ленивый, предложил термин «столкновение цивилизаций» (clash of civilizations). Этот «клэш» порожден историей. Он суть объективная закономерность, он неизбежен. Цивилизации, в нашем случае Запад и востоки, сталкивались и будут сталкиваться. По этому поводу их носителям, нам с вами, не надо стыдиться, оправдываться и, погружаясь в конспирологию, искать виновников – хоть на Западе, хоть на востоках.

Попробуем внести в хантингтоновское определение некоторую стилистическую коррекцию. Заменим «столкновение» на «трение», которое порой действительно может «высекать искры». Однако трение цивилизаций, как следствие их вечного взаимодействия, «отменить» никто не может. Это трение даже полезно (из физики известно, что без трения нет движения).

Запад и востоки сражаются друг с другом с античных времен. Войны между ними, увы, являются одним из основных трендов мировой политики. Зато, как ни цинично это звучит, одним из результатов походов Александра Македонского было взаимообогащение культур, что можно сказать и о нашествиях кочевников, и о вторжении мусульман в Европу, и даже о колониальных завоеваниях.

Постепенно взаимодействие Запада и востоков становилось однонаправленным. Побеждая соперников в научно-техническом, экономическом, военном состязании, Запад повел диалог с позиции собственного превосходства. Де-факто это превратилось в диалог победителя и побежденного, который, заметим, отнюдь не считает себя таковым. Запад начинает предлагать (навязывать) свои ценности как осознанно (политики), так и неосознанно (ученые, деятели культуры). Кто-то на востоках их принимает, но кто-то и отвергает. Глобализация, которая также пришла с Запада, рассматривается на востоках как форма экспансии, и их обитатели оставляют за собой право ее сдерживать и даже отвергать.

Межцивилизационное общение всегда приводило к размежеванию и расколам внутри самих востоков. Россия не исключение – ее разделение на «западников» и «традиционалистов» (условно назовем так их оппонентов) обнаружилось еще в XVI столетии и нарастало с каждым веком. Однако мировая практика показывает, что большинство в обществе придерживается традиционалистских взглядов. Убежденные традиционалисты терпеть не могут поучений, даже тех, которые идут им на пользу. Они брезгливо морщатся, сталкиваясь с вторгающимися извне новациями, если, конечно, последние не носят сугубо утилитарного характера.

Парадокс в том, что однажды, в 1917 г., Россия приняла инновационную западную модель в марксистском варианте и попыталась адаптировать ее под себя. Получилась утопия – марксизм-ленинизм. Синтез своего и чужого оказался несостоятельным и завершился распадом государства.

Возможно ли сегодня крайнее, милитаризованное, проще – военное противостояние Запада и его оппонентов? На всякий случай выведем за скобки пресловутую «третью мировую», на которую с недавних пор намекают некоторые западные и российские пропагандисты и политики. Наш ответ – «почти невозможно». Но тогда откуда это «почти», сводящееся всего-то к сотым долям процента?

Во-первых, мир в принципе непредсказуем. Невозможно наверняка предвидеть ни очередной астероид, ни Всемирный потоп, ни каким станет климат хоть на Северном, хоть на Южном полюсах. Во-вторых, изменение климата окажет огромное, если не решающее, влияние на перераспределение ресурсов – земли и воды, на движение народов, развитие цивилизаций и регионов, следовательно, на диалог Запада с востоками. Отсюда вероятность обострения борьбы за пространство. В-третьих, на мусульманском востоке заявило о себе радикальное религиозно-политическое направление – исламизм. Сам по себе этот феномен не следует считать чем-то исключительным. В основе его лежит стремление к реализации собственной исламской альтернативы, «перестройки» государства и общества на основе исламской традиции. Однако в исламизме сложилось экстремистское крыло, представители которого хотят решить свою задачу в максимально короткие сроки и любой ценой. Экстремисты пользуются определенным пониманием у части мировой мусульманской уммы. Дополнительное уважение вызывает их готовность к самопожертвованию ради достижения своих целей. Готовые принять смерть во имя своих идеалов шахиды являют собой реальную угрозу. Они убивают священников, случайных прохожих, взрывают самолеты, берут заложников в школах и в театрах. Террористы не бандиты. Будь они уголовниками, борьба с терроризмом была бы не столь сложной, длительной. По признанию многих специалистов, она далека от завершения. Что будет, если завтра эти люди доберутся до химического, а послезавтра – до ядерного оружия? А это уже что-то вроде киплинговского «Страшного Господнего суда» после схождения Запада и Востока.

Выводы

Сегодня как никогда востребован диалог, триалог и прочие формы общения. Однако любые встречи, как бы они ни именовались, продуктивны лишь в том случае, когда каждый их участник действительно стремится выслушать и понять собеседника. Если же главная цель состоит в стремлении доказать собственную правоту и исключительность, что часто случается, то разговор ведет лишь к усилению противостояния. Диалог неизбежно обретает политическую окраску.

Диалог – вечный процесс, начавшийся тысячелетия тому назад. Да, с его помощью невозможно прийти к окончательному решению глобальных проблем, добиться установления «мира во всем мире». Но он – обязательное условие для сосуществования цивилизаций, культур, народов и стран, Запада и востоков. Его конкретные достижения оказываются далеко не всегда очевидными, видимыми. Главный успех – в самом факте общения, его бесконечности, альтернативы которому нет и быть не может. Невозможно отчитаться перед спонсорами, которые имеются у каждой встречи, конференции, круглого стола, доложить о некоем абсолютном позитивном результате. Остается надеяться на их разум, желание на самом деле способствовать поддержанию нормальных отношений между Западом и востоками, между людьми, наконец.

В диалоге должны, не побоюсь сказать, обязаны участвовать все – гражданское общество, духовенство, политики и пр.

На обложке изданной Атлантическим советом и Институтом мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова брошюры “Global System on the Brink: Pathways toward a New Normal” изображен Атлант, держащий на своих плечах земной шар. Тело Атланта разрывают глубокие трещины. Атлант – это мы, человечество. Избавиться от этих ран-трещин мы можем только сами, своими силами.

Россия. США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067903 Алексей Малашенко

Об одной речи Макса Вебера

Уроки столетней давности

Александр Филиппов - доктор социологических наук, ординарный профессор НИУ ВШЭ, руководитель Центра фундаментальной социологии при Институте гуманитарный историко-теоретических исследований им. А.В. Полетаева НИУ ВШЭ.

Резюме Комбинация требовательного реализма и утверждений о собственной всемирно-исторической роли не уникальна для Германии и Первой мировой войны. Она возникает у разных народов, в первую очередь, когда рушится мировой порядок и начинаются большие конфликты.

Осенью 2016 г. исполнилось сто лет важному, но полузабытому документу в истории политической мысли. 27 октября 1916 г. Макс Вебер выступил с докладом «Deutschland unter den europäischen Weltmächten» («Германия среди европейских мировых держав»), вскоре он был напечатан в виде статьи в отдельном номере влиятельного журнала Die Hilfe, несколько десятилетий выходившего под редакцией знаменитого немецкого политика Фридриха Наумана. После смерти Вебера эту статью неоднократно перепечатывали в сборнике его политических работ и в полном собрании сочинений, но мировой известности, в отличие от многих других его трудов, она не получила. В наши дни ее даже не стали включать в кембриджское собрание политических текстов Вебера.

Это по-своему понятно: статья была более актуальной, чем концептуальной, к тому же, как известно, историю пишут победители, в том числе историю идей, имеющих отношение к победам и поражениям. Вебер был одним из самых ярких либеральных мыслителей своего века, но также немецким националистом, ставившим, как он сам говорил, интересы нации и национальную точку зрения выше партийной, а написанная сто лет назад статья – одна из вершин его империалистической риторики. В ходе войны, которую Германия проиграла, он занимал далеко не самые крайние милитаристские позиции, его многое не устраивало в политической системе страны и в качестве принимаемых решений. Противники Вебера не стеснялись называть его «иностранным агентом», что не безобидно в воюющей стране. Но все это были споры и вражда между своими. Вебер являлся сторонником войны, он считал, что Германия как великая держава может и должна осуществить свою миссию в мире. Будучи противником пацифизма, он никогда не соглашался с тем, что Германия одна виновата в войне, не приравнивал поражение к вине и не раскаивался. Все это противоречило его представлению о том, какой должна быть деловитая, отвечающая сути вещей политика.

Тем не менее это не значит, что его тексты, даже, повторим, наиболее империалистические, лишены всякой познавательной ценности, кроме исторического свидетельства о взглядах великого социолога и его круга, и что талант политического мыслителя оставлял его, как только вместо свободного от ценностей суждения он предлагал читателю ценностно определенную, патриотическую позицию. Мало того, некоторые рассуждения Вебера звучат теперь, через сто лет, когда вопрос о немецкой вине в войне 1914–1918 гг. носит сугубо исторический и академический характер, весьма свежо, если только перестать искать у него то, чего и не могло быть у пристрастного публициста и политического деятеля: объективную истину, пригодную для учебников всех стран и во все времена. Подход к делу и резоны, которые он приводит, представляют самостоятельный интерес, причем куда больший, чем полвека или даже четверть века назад.

О национальном

Современному человеку, говорил Вебер год спустя после этого доклада, в знаменитой речи «Wissenschaft als Beruf» («Наука как призвание и профессия» в принятом русском переводе, «Science as a vocation» в английском переводе), приходится жить словно бы вновь в эпоху политеизма: нет стройного порядка, в котором истина, добро и красота означают одно и то же, теперь это враждующие боги, каждый из которых требует полной самоотдачи. Но ладно бы только это! Наука позволяет нам решить, что истинно, а что ложно, но как она поможет сделать выбор между ценностью французской и ценностью немецкой культуры? «Здесь тоже спорят между собой разные боги, и это навсегда. … Сейчас все – как в древности, когда мир еще не был расколдован, когда в нем еще обитали боги и бесы, только в другом смысле: эллин приносил жертву то Афродите, то Аполлону, а прежде всего – каждый из них – богам своего города».

Прекрасно образованный, богатый, чувствовавший себя как дома во многих странах Европы, Вебер утверждает неизбежность решения в пользу национальной культуры, того бога, который требует жертвы и над которым в его борьбе с богами других культур царствует не истина, но судьба. Поэтому – не с университетской кафедры, но в публичной политике – он с полной решимостью представляет не научную, объективную, но именно «немецкую национальную» точку зрения. Здесь, как мы увидим, скрыто важное противоречие, которое и делает его рассуждения столь интригующими.

Прежде всего: что значит для Вебера представлять национальную точку зрения? Он говорит, что партийные, идеологические разногласия не должны определять внешнюю политику. Например, до войны были в Германии политики, симпатизировавшие Англии. Они желали парламентаризма для своей страны, в которой парламент играл малозначительную роль, тогда как консерваторы испытывали больше симпатий к царской России с ее бюрократией. Но можно ли во время войны исходить из того, какая политическая система или идеология кажутся более привлекательными, какие внутриполитические последствия повлечет то или иное внешнеполитическое решение? Нет, говорит Вебер, «нашу внешнюю политику должны определять лишь наше международное положение и внешние интересы». Германия, таким образом, представляется ему в международном отношении неким единым целым, у которого есть свои особые интересы, не сводимые к интересам не только отдельных людей, но и отдельных групп, классов и сословий. Эта точка зрения, конечно, не нова, ни ее возникновение, ни ее последующие трансформации не связаны с именем Вебера. И все же подчеркнем еще раз следующий отсюда вывод: деловой разговор о политике возможен только без эмоций, лишь по существу. Может показаться, что Вебер ведет его в духе политического реализма, и до некоторой степени это действительно так, но просто понятым реализмом дело не исчерпывается.

Наши интересы, продолжает Вебер, диктуются нашим географическим положением, как писал Бисмарк. Нам не нужна политика тщеславия, открытого прославления самих себя. Нужно действовать эффективно, но молчаливо. Нужно всякий раз сознавать подлинный интерес, а не объявлять интересом идеологические конструкции. Но что отсюда следует? Прежде всего, нужна дальновидная политика союзов (разумеется, после войны; в 1916 г. Германия еще не казалась проигравшей), причем таких, при которых сохраняется свобода выбора. Есть абсолютная граница такой свободы – Франция. Она всегда будет врагом, эта ситуация не изменилась со времен франко-прусской войны и не изменится впредь. Другая трудность – необходимость выбирать между Англией и Россией. Нет нужды считать Россию вечным врагом, исключать, что в будущем с ней возможны союзы. Но отсюда не следует, что сейчас к странам, всегда враждебным Германии, надо помимо Франции причислять если уж не Россию, так непременно тогда и Англию. Отчего плоха Англия? Да, она воюет против нас, да, это страна парламентаризма, которого так не хотят в Германии влиятельные силы, но разве это имеет значение в международном отношении? Надо разобраться в интересах! А что такое интересы в данном случае? Интересы диктуют поведение после войны, но не интересы ли определили ее начало и ее течение? Говорят, что причины войны – экономические. Но так ли это?

Вебер пытается доказать, что нет ни одного противника Германии, с которым война велась бы в первую очередь именно по причинам экономическим. Последовательно рассматривая предвоенные отношения соперничества с основными военными противниками Германии, он всякий раз приходит к выводу, что дело не в экономике. Подлинные причины войны почти всегда – политические. Конечно, и политические причины в каждом отдельном случае разные. Так, понятно, что ни Франция Германию, ни Германия Францию не уничтожит, они обречены быть соседями, а значит, единственная причина войны – неурегулированное положение Эльзаса. В случае с Англией причиной конфликта был немецкий флот. Англия чувствовала угрозу в Северном море и не желала ограничить свое влияние в прочих частях света, концентрируя слишком большие силы в противостоянии немцам.

Все переговоры сорвались из-за взаимного недоверия, но рано или поздно договариваться придется: немцам не нужно мировое господство, им нужна гарантированная, признаваемая сфера влияния, как и прочим странам. Что касается России, то здесь причина конфликта – властные интересы русской бюрократии и великих князей, желание разрушить Австро-Венгрию и господствовать над всеми славянами. В принципе, достижение взаимного согласия с Россией возможно, но только надо помнить, что у Германии есть союзники и обязательства не только на западе, но и на востоке. Однако «русская угроза», по мнению Вебера, очень серьезна: Англия может парализовать нашу морскую торговлю, Франция – отнять часть территории, но только Россия может поставить под вопрос самостоятельное существование Германии.

Россия, продолжает он, угрожает не только нашей государственности, но и нашей культуре, а помимо того – всей мировой культуре, покуда она (Россия) устроена так, как сейчас. В 1916 г. Вебер считал, что чисто эмоционально немцам труднее договариваться с Англией, чем с Россией, но в будущем именно Россия станет представлять гораздо более значительную угрозу для Германии.

Реально-политическое значение культуры

Мы опускаем многие подробности, потому что подошли к важнейшему пункту. Вебер недаром заговорил о культуре. (Заметим в скобках, что Вебер знал русский язык и ценил высшие достижения современной ему русской культуры. Хотя многое в ней было ему радикально чуждо, он хотел способствовать изданию на немецком сочинений русского философа Владимира Соловьева и сам собирался писать о Льве Толстом, большое влияние которого испытал в последние годы жизни.) Его неприязнь относилась именно к имперской бюрократии и всем формам панславизма, в перспективы либеральных преобразований в России он не верил и скептически относился к результатам русских революций 1905 г. и февраля 1917 года. Так вот, именно вопрос о культуре внезапно оказывается для него центральным во всей структуре аргументации. До сих пор мы могли подозревать, что Вебер – умеренно реалистичный политик, который может спорить с другими сторонниками политического реализма относительно конкретных обстоятельств, интересов сторон, возможного хода событий, но един с ними в неприязни к эмоциональной демагогии. При обращении к проблеме культуры все меняется. Вебер говорит о том, что на Востоке, за границами Германии, у нее есть культурные задачи. Сторонники «реальной политики» в Германии, продолжает он, пожмут плечами в недоумении. Между тем речь идет именно о реально-политическом значении культуры. Те, кто сейчас, во время войны, говорит о великом значении государства, а не нации, не задумываются о том, что только общность культуры – языка и литературы – создает национальное единство людей, готовых к жертвенной самоотдаче.

Государство может их подчинить, у него, скажет Вебер позже, есть монополия на легитимное физическое насилие, но мотивировать, вызвать желание жертвовать собой оно не способно. Значит, культурная задача за пределами Германии не может состоять в том, чтобы насаждать немецкую культуру! В современном мире нельзя достичь полного единства трех принципов проведения границы: культурная общность, военная безопасность и общность экономических интересов могут быть лишь сбалансированы на основе компромисса. Если речь идет, например, о западных славянах, немцы должны думать о том, чтобы их культурная политика была не немецкой, а именно западнославянской. Большой и больной для Германии вопрос о Польше Вебер рассматривает, предваряя личным замечанием. Меня всегда считали врагом Польши, говорит он; я действительно был против того, чтобы дешевая рабочая сила из Польши создавала конкуренцию немецким рабочим в Германии (слов «мигранты» и «гастарбайтеры» еще нет в его лексиконе). Но сейчас все изменилось. «В самой Германии нужно честно достичь взаимопонимания с теми поляками, которые, как все, выполнили свой [воинский] долг. Но за границей, в Польше и вообще на Востоке, когда война наконец завершится, мы не должны вести велико-германскую политику. Такова наша судьба: эта война ставит вопрос о западных славянах и мы должны будем стать на Востоке освободителями малых наций даже тогда, когда сами того не желаем». Этим Германия отличается от прочих великих стран, которые Вебер называет немного странно звучащим термином Machtstaat. Буквально это значит «могущественное государство». Но для правильного понимания такого перевода недостаточно. У одних государств могущества больше, у других меньше, дело не в количестве, дело, так сказать, в самой ставке на власть!

«Machtstaat» у Вебера – это не просто государство, набравшее сил, богатое людьми и ресурсами, но и государство, которое опознает свое могущество как задачу, «властное государство». «Наши внешние интересы, – говорит Вебер про Германию, – в значительной части обусловлены чисто географически. Мы – властное государство. Каждому властному государству соседство другого властного государства мешает свободно принимать политические решения, потому что приходится учитывать соседа. Для каждого властного государства желательно быть окруженным как можно более слабыми государствами или как можно меньшим числом других властных государств. Однако такова наша судьба, что лишь Германия граничит с тремя великими континентальными державами (Landmächte), да к тому же и самыми сильными вблизи от нас, а помимо того, непосредственно соседствует еще и с величайшей морской державой, и всем им она стоит поперек дороги. Такого положения нет больше ни у одной страны в мире».

Этот – снова реально-политический – аргумент дополняется другим, культурным: «В историческом бытии народов у могущественных государств и у внешним образом малых наций есть своя длительная миссия. … Почему же сами мы обрекли себя на эту политическую судьбу, отдались заклятию власти? Не из тщеславия, но ввиду ответственности перед историей. Не от швейцарцев, датчан, голландцев, норвежцев станет потомство требовать отчета за то, какую форму примет на Земле культура. Не их, а нас – с полным на то правом – оно станет бранить, если в западном полушарии нашей планеты не останется ничего, кроме англо-саксонских конвенций и русской бюрократии. … Народ, насчитывающий семьдесят миллионов человек и живущий между такими мировыми завоевателями, должен был стать властным государством. … Этого требовала честь нашего народа. Немецкая война – мы не забудем этого – является делом чести, а не вопросом изменений на карте или извлечения экономической выгоды».

Требование честного политического языка

В чем состоит актуальность этой речи через сто лет, после всего, что случилось в немецкой и европейской истории в XX веке? В чем состоит ее интрига для современного читателя? Прежде всего, повторим, мы видим, что Вебер, с одной стороны, призывает к трезвой оценке национальных интересов и выводит эти интересы во многом из географического положения своей страны, но, с другой стороны, решительно отказывается считать эти интересы в первую очередь экономическими.

Вольно или невольно, он называет те три причины войны, которые когда-то установил в своем трактате «Левиафан» великий англичанин Томас Гоббс: соперничество, недоверие и жажда славы. Политика в деле войны берет верх даже над экономикой, а не только над частными интересами граждан и классов. Представления о своем величии или взаимное недоверие могут быть источником войны. В этой области трудно, а на долгое время едва ли возможно добиться прочного и гуманного международного порядка. Скорее, речь может идти о деловитости и дальновидности. Однако что значит деловитость в отношении политики? Что в международных отношениях может считаться «существом дела»? Вебер настаивает на том, что такие по видимости идеалистические соображения, как честь или унижение, – это вполне реальные источники политически значимого поведения, действий народов и государств. Уже после Версальского мира он говорил о его ненадежности, потому что «нация» скорее переживет поражение, чем унижение. Он предлагал победителям смотреть на дело холодно и объективно, он говорил: мы проиграли, вы победили, с этим покончено, перейдем к тому, как дальше строить отношения, не занимаясь постоянными унижениями немцев, не объявляя их единственными виновниками войны, не добавляя к чисто объективному факту поражения соображений морали. Это значило, однако, что деловитость, возведенную в принцип, в императив, он пытался противопоставить другим политическим соображениям, с которыми подходили к Германии победившие ее союзники. В этом – главное внутреннее противоречие всей его позиции. «Объективность», «реализм», отказ от пустой болтовни в пользу делового подхода в международной политике – это требования, а вовсе не описание реально существующего положения дел. Это требования честного политического языка, который, по замыслу, должен быть принят даже противниками, чтобы не осложнять отношения, чтобы не усугублять ситуацию. Но эти требования раздаются со стороны того, кто также настаивает на некоторой всемирно-исторической миссии своей страны, благодаря которой, как считает Вебер, возможен не только мир, покой и процветание хотя бы в зоне ее региональной ответственности, но и сохранение культурно-политического разнообразия малых наций, неспособных постоять за себя в конфликте могущественных государств. Культурное единство, зона ответственности и влияния, процветание тех, кого могущественная страна берет под свою защиту, и чистый, честный язык интерпретации интересов в международной политике логически не могут быть связаны воедино, зато – мы знаем это – легко связываются исторически. В этом самое поучительное. Язык чистого реализма в международных делах – это предложение, которое делается не теми, кто, как говорит Вебер, «молча практикует» реализм, но теми, кто нуждается в нем как дискурсивном средстве, в попытке возобладать над превосходящим и, предположительно, лицемерным противником. Это предложение, как правило, не принимается, потому что противник с гораздо большим успехом использует тот самый лицемерный, как кажется реалисту, мешающий честному разговору нормативный язык морализаторства и, как мы бы сейчас сказали, общечеловеческих ценностей. Понимая это, Вебер, как ему кажется, не менее реалистически делает другое предложение. Это предложение о зонах влияния и ответственности, предложение согласиться с тем пониманием культуры и исторической миссии великих государств, которое есть у немцев. Но Вебер при этом не то забывает, не то не считает нужным публично принимать в расчет в обстоятельствах, при которых произнесена его речь, что, если нет примирения между «богами», например, немецкой и французской культур, то не может быть и согласия относительно самого понятия миссии, и в части интерпретации миссии той или иной страны не может быть иного, кроме силового, соглашения о зонах влияния и даже самого признания, что такие зоны могут или должны быть.

Речь идет не об ошибках Вебера. Вопрос заключается в том, насколько пригодным в ту или иную эпоху является язык международной политики для всех участвующих в конфликтах сторон. Вебер ошибался, но его ошибка носит не личный, а архетипический характер. Комбинация натужного, требовательного реализма и утверждений о всемирно-исторической роли той или иной страны не уникальна для Германии, не уникальна для Первой мировой войны. В тех или иных формах она возникает вновь и вновь у разных народов в разное время, в первую очередь тогда, когда рушится привычный мировой порядок и начинаются большие конфликты. Эта опция, независимо от содержательных аргументов, которые за ней стоят, всегда отвергается теми, к кому обращено предложение. Может быть, имеет смысл изучать эту историю и эти пути решения проблем не для того, чтобы почерпнуть мудрости у предшественников, но для того, чтобы как можно раньше отбрасывать некоторые решения как тупиковые, доказавшие свою непригодность не раз и точно навсегда.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067894 Александр Филиппов

Евразия: снятие печатей

Владимир Малявин – востоковед, философ, культуролог, писатель, переводчик, путешественник, знаток восточных практик личного совершенствования и общественный деятель. Российский китаевед, доктор исторических наук, профессор Института изучения Европы Тамканского университета на Тайване (ранее – Институт России Тамканского университета). В России В.В. Малявин является руководителем научной программы Института развивающихся рынков МШУ Сколково.

Преподавал в ИСАА при МГУ, работал в РАН.

Резюме Жители Евразии не нуждаются во внешних формах и способах сплочения общества. Они безупречно едины как раз в своей разделенности. Так считает востоковед Владимир Малявин, который в интервью нашему журналу размышляет о Востоке и Западе.

– Для начала – «разминочный» вопрос: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда…». Насколько этот образ актуален?

– Ничего себе разминка! Это вопрос на все времена. Без оппозиций невозможно мыслить. Для начала их надо осознать. Но их можно и нужно преодолевать. Тем более что, на мой взгляд, какого-то онтологического противоречия между Востоком и Западом не существует.

– И в чем выражается этот разрыв?

– В характере человеческой самоидентификации. Есть то, что делает европейца европейцем, – идея формального тождества, что обуславливает привязанность к историческому бытию и рождает трагическое мироощущение. В реальной жизни Запад и Восток могут существовать параллельно, без войн. Ибо ни тот, ни другой не требуют той безусловной искренности, которая есть в русском человеке, чуждом обоим мирам.

– Россия и Китай – какие черты народа, государственного устройства, культуры, традиции нас сближают, какие – разъединяют? 

– Не будем мелочиться, тем более что отбор и оценка «черт» жизни пугающе произвольны, стереотипны и легко поддаются манипуляциям. Я предлагаю вести разговор в категориях «метацивилизационных» укладов. В основе последних лежат определенные познавательные матрицы: для Запада – формальная идентичность, а для Восточной Азии – идея превращения, само-отличия, сингулярности, что делает главным вопросом восточной мысли общение, совместность вещей, не знание единства, а реальное пребывание в нем.

– То есть Запад делает Западом его идентичность и желание ее отстаивать?

– Фридрих Шлегель двести лет тому назад сказал, что только Европа – обособленный мир. Европейцы выстроили себе крепость, которую они не отдадут, даже несмотря на то что сегодняшняя западная мысль принимает посылки, очень близкие восточным традициям. Поиск единства в различиях сближает Евросоюз – даже помимо его желания – с нарождающимся евразийским содружеством, ведь ритуал на Востоке имеет такую же природу: утверждение единства через различие.

Современные общества одержимы поисками своей идентичности. Вероятно, потому, что торжество капитализма с небывалой силой утверждает анонимность, безличность всего, что причастно круговороту капитала. По той же причине образы идентичности невозможно найти в настоящем. Их приходится искать в недосягаемом прошлом. Ностальгия по культурным корням – фирменный знак модерна. «Чудо, которым была Индия»; «Россия, которую мы потеряли»; «возвышенная древность»… Оттого же обостренное национальное самосознание, как правило, приводит к результатам неожиданным для банального национализма: оно заставляет заново «открывать» свою страну.

– Можно ли, упрощая, сказать, что Евросоюз – это «Поднебесная без Мандата Неба»?

– Наверное, можно, так как постмодернистская идея «разделенного» или «грядущего» сообщества допускает бесконечное многообразие форм общественной жизни[1]. Существенное отличие в том, что европейцы по привычке пытаются придать неограниченному разнообразию вид закона. Мне эта процедура кажется внутренне противоречивой. Отсюда все их проблемы, источника которых они сами не понимают.

Евразийский мир представляет собой самый смелый и сильный вызов европейскому мировоззрению. Но, пожалуй, самое интересное состоит в том, что евразийская идея в известном смысле не отрицает европейское наследие, а, скорее, дополняет его и даже, можно сказать, придает ему подлинную основательность… Чтобы развязать восточноазиатский узел мировой политики, нужно обойти уровень нации-государства одновременно сверху и снизу, т. е. ввести в региональную политическую систему факторы как глобального, так и локального значения, а кроме того, обосновать их взаимную связь. Слово «глобальность» недаром так часто переиначивают в «глокальность»…

Из книги В. Малявина «Евразия и всемирность. 
Новый взгляд на природу Евразии» (М., «РИПОЛ классик», 2015).

– На каком уровне возможен действенный диалог культур – на уровне гуру, на уровне государственных деятелей, экспертов, простых людей?

– Политики такого диалога не хотят. Простые люди не умеют его вести. Правда, у русских и китайцев есть опыт общения en masse. Но в нем самое ценное – даже не факты общественного сознания, а коллективное бессознательное. Эксперты не годятся – у них слишком узкий кругозор. В конечном счете нужны люди, сделавшие усилие понять, что такое понимание, и понимающие, по крайней мере, что сознание способно себя обманывать.

– Вы говорите о мудрецах, о гуру. Но кто будет их слушать? Кто воспримет их мысли, если эксперты ограниченны, а простые люди вообще не умеют вести диалог?

– Когда учителя есть, найдется кому их слушать. А те, кого вы назвали мудрецами, – это люди, которые на своей шкуре испытали и муки, и радости «восточно-западных ордалий». В своем роде раненые хирурги.

– То есть нужны те, кто воспитан в обеих традициях.

– Да, именно так: те, кто имеет длительный опыт бытования в разных традициях и притом умеет методически размышлять над увиденным и прочитанным. Таких людей надо готовить специально и профессионально, с неба они не свалятся.

– Университет, расписание, семинары, экзамены, пары?

– Можно и так, но не хочется об этом в таких унылых понятиях. Главное – пережить, испытать культуру на практике. Важнейшая особенность традиций Востока – примат ортопрактики, правильного действия над ортодоксией, правильным мнением. Нужно погрузить людей в образ жизни и мыслей «изучаемых» народов, погрузить, конечно, под руководством наставника. Они должны с кем-то обсуждать увиденное, услышанное. Это что-то вроде психоделических сеансов – без галлюциногенных грибов, правда. Без занятий духовными практиками и боевыми искусствами Китая я ничего бы не понял. С тоской смотрю на наших академиков – что они могут понять, придумывая себе Восток из книг?

– А есть вообще какой-то орган, которым понимают Восток?

– Наше тело! В союзе с умом, конечно. Надо иметь терпение и долго ползать на брюхе по Востоку, чтобы его понять. Должен быть собственный опыт прохождения Пути. Как можно рассуждать о тех, кто прошел Путь, если ты сам по нему шагу не сделал? И надо cтряхнуть наваждение созданной Европой хитрой диалектической машинки, которая учит «критическому взгляду» только для того, чтобы все было как прежде.

– А азиаты понимают европейцев?

– Думаю, очень плохо. Но у них и нет внутреннего задания понимать. Им достаточно формального исполнения ритуала, который хранит секрет сердечного общения между людьми. Ритуал на Востоке, разделяя людей, соединяет их в безмолвной сообщительности, и притом дает власть тому, кто уступчивее (чувствительнее, утонченнее) других. Сообщительность[2] бессознательна. Как только она становится понятной, коммуникация пропадает. Остается обмен информацией в стратегических целях, т.е. ради того, чтобы прижать ближнего своего к стене.

– Какую роль во взаимном понимании Востока и Запада играют традиции?

– Без традиций нельзя. Они задают условия культурного взаимопонимания. Но нужно идти от них к метакультурной реальности, к спонтанной встрече сердец, которая есть одновременно человечность и человечество в человеке. Правда, народ повсюду, не только у нас, ленив и нелюбопытен.

– Может быть, так получается потому, что на пути к «метакультурной реальности» у людей – даже, может быть, желающих к ней прийти – возникают опасения утратить свои традиции, свою привычную опору, не приобретя ничего взамен?

– Есть такие опасения, конечно. Но это как раз залог успеха. Желая что-то постичь, мы должны вернуться к «истоку всего», к первобытному хаосу и его ужасу. Надо выработать в человеке смелость пережить ужас. В конце концов, когда смотришь на этот Китай, порой цепенеешь от ужаса – насколько эта бездна велика и глубока. Но только так и можно стать «раненым хирургом», опаленным Востоком.

У нас же (и на Западе, и в России) полагают, приехав в тот же Китай, что могут попросту проецировать свой опыт на Восток. Вот приезжает, допустим, бизнесмен и исходит из того, что добудет там свой очередной миллион тем же способом, каким он его заработал у себя дома. Ибо другого решения у него нет, других мыслей нет. И начинаются мытарства – он выясняет, что его «проверенный» способ не работает, у него ничего не получается, а китайцам на его миллионы наплевать.

История прекрасно показывает, что проецировать свой опыт (неважно в каком масштабе) на Китай – бессмысленно. Мы думали, что китайцы – такие же коммунисты, как мы. Выяснилось, что нет. Американцы думали, что устроят китайцам капитализм, и те станут капиталистами, такими же, как американцы. Китайцы стали капиталистами, но совсем другими. Все это у нас на глазах происходит – надо только не лениться подмечать такие вещи и делать выводы.

– Можно ли масштабировать прохождение Пути, о котором шла речь, до общества, государства, нации?

– Можно и нужно. Государство – это люди, которые его представляют. Единственное условие – обучение таких людей должно быть практическим, реальным, жестким, должно вестись на моральной основе. Точнее, это должен быть этос, предваряющий мораль, ибо та, приобретая формальность, часто становится лицемерной. А нужно умение открыться, оставить себя. Это не так просто, но без этого Восток мы не поймем.

– Вы говорите о преодолении стереотипов. Но традиции и стереотипы – разные вещи…

– Традиция есть способ передачи истины, о которой мы можем только свидетельствовать. У традиции нет идентичности. Традиция – как бы это ни показалось странным (и это было известно, кстати, европейским герменевтикам – тому же Хайдеггеру) – есть способ передачи истины, которая не может быть доступной субъективному знанию. Вроде передачи невидимого жука в коробке. Вам дают коробку и говорят: «Внутри – жук». И вы всю жизнь живете с этой коробкой, передаете ее другому и повторяете: «Там – жук». Он соглашается и передает его дальше. Вокруг этого выстраивается жизнь многих поколений.

Что такое тот жук? Не что иное, как актуальная данность нашего существования, то, что есть «здесь и сейчас». Люди Востока знают, что переживаемое нами сейчас запечатано навек. Они – наивные люди – верят в то, что жук в коробке есть. А европеец не верит. Европа потому и претендует на роль всемирного образца, что смогла выработать – единственная из всех мировых цивилизаций – последовательно критическое, в сущности, надкультурное самосознание… Россия же, то ли зависшая между Западом и Востоком, то ли обнимающая, вмещающая в себя весь мир, критического самосознания не выработала. У нас вместо критики печалование, насмешка, гласность, брань, бунт и гражданская война.

– Культурные ценности – это нечто застывшее, зафиксированное или они меняются?

– На этот вопрос я бы ответил в духе Евангелия и Конфуция: не человек для культуры, а культура для человека.

– Как «конвертировать» культурные ценности в материальные воплощения?

– А здесь подойдет наставление св. Серафима Саровского: «Спасись сам, и вокруг тебя спасутся тысячи». По-китайски это звучит так: «Когда сердце искренно, будет духовная сила». Правда, искренность жители Азии понимают совсем не так, как русские. Для них она означает не откровенность самовыражения, а выверенное отношение к душевным порывам, в котором сходятся личное и общее.

Ритуал в Азии есть нечто гораздо большее, чем простая – и часто лицемерная – любезность. Он преображает индивидуальность в сверхвременной тип, суля в этом качестве бессмертие (таков смысл восточного понятия культуры как преображения). Даже театральные представления игрались в Азии не для зрителей, а для богов с их трансцендентным взглядом.

– Российский «поворот на Восток» сопровождается (или даже подстегивается) представлением о том, что мы, русские – природные консерваторы, поэтому на Востоке, где все дышит традиционализмом, нас лучше поймут. При этом консерваторами мы себя считаем (или называем), скорее, в западной парадигме – и продолжаем метаться между своими представлениями о Востоке (неполными, фрагментарными, изначально рационалистически-западными) и все же западной по своей сути системой мышления, оценок, ожиданий… Поймут ли на Востоке эти метания? Да и есть ли вообще тут предмет для обсуждения – на уровне ценностей, концепций, подходов?

– Розанов хорошо сказал по поводу «Истории» Карамзина: в ней Россия созидала, выстраивала себя, смотрясь в зеркало консервативного идеала. Об общности России и Китая на консервативной платформе писал Эспер Ухтомский. Последний ее приверженец – барон Роман Унгерн. Вот еще одна тема русско-китайских отношений, оставшаяся непродуманной. Тема важная: историю на самом деле движут силы, которые кажутся бессильными, непрактичными… Ну а Россию в мире никто не понимает, включая самих русских. Но я верю, что Россия как асистемный элемент нарождающейся глобальной системы еще скажет свое слово.

– Но желание, чтобы нас, Россию, понимали, с нами считались – по крайней мере на уровне мировой политики – едва ли не главный аспект «поворота на Восток»… Не может ли это реализоваться совершенно неожиданным способом – нас поймут, но совершенно не так, как нам хочется?

– В самой попытке непременно понять нет ничего дурного – как, впрочем, и хорошего. Но дело в том, что русские и китайцы могут понимать друг друга без понимания. Русский всегда готов увидеть родного в инородце. Китаец – совершенно нормальный член русского общества. Какой-нибудь китаец Коля в русском дворе – это совершенно нормально. Дело в том, что и китаец, и русский способны к непосредственному общению, отказываясь в чем-то от своей идентичности (разница в том, что у русского это основано на жертвенности, а у китайца это часть стратегии). Эта русская сверхкоммуникабельность и сделала Россию великой, позволив ей прирасти Сибирью, Дальним Востоком и чуть ли не Аляской. В русском есть эта открытость, готовность сбросить оковы цивилизации. Да он и не верит в них особо – ну, дикий человек. И в этом нет ничего плохого.

– А есть ли вообще китайская нация, как она формировалась, можно ли использовать этот опыт в России?

– В Китае всегда была империя и поэтому нет национального государства европейского типа. Как и в России. Империя стоит на тайне и лишена идентичности. Имперское начало потому и обнаружило такую незаурядную живучесть уже после исторической смерти империй, что оно воплощает особую метацивилизационную антропологическую матрицу, которая соответствует одной из двух исходных и в своем роде универсальных, метаисторических опций человеческого самопознания. Сущность этой матрицы – обращенность не к содержанию опыта, а к его пределу, т. е. чистому событию или сообщительности, предшествующей сообщениям (и следовательно, всяким суждениям).

Это не мистика, а антропологическая реальность, ибо, повторю, идеальная коммуникация бессознательна. Евразийская метацивилизация основана на принципе синергии, событийности событий. Оттого и политика в Евразии не предполагает блоков, ей подходит древнее китайское правило: «быть вместе без союзов». Синергийность несет в себе большой потенциал для глобального мироустройства.

– Что именно может дать Китай миру и придется ли миру для того, чтобы это взять, учить китайский?

– Истина превращения (есть и такая) учит коммуникабельности и прекрасно подходит информационной цивилизации. Китайский язык учить не обязательно, а вот понимать странные на европейский взгляд китайские принципы «держаться в тени», «в пустоте нет пустоты», «быть собой, всему соответствуя» и т.п., все равно придется. Европейцы часто считают такие формулы уловками. Идея «быть вместе, но не быть в союзе» европейскому дипломату и политику непонятна. А китайцу или даже японцу это понятно вполне, ибо они приучены к «сокровенной сообщительности». При всех раздорах между китайцами и тайваньцами пара миллионов тайваньцев постоянно живут на материке, где имеют свои заводы, магазины, школы, клубы, больницы и проч. Можно представить, чтобы в Россию на таких условиях вернулась Белая армия?

– Это все-таки локальный опыт, частные случаи. Способен ли Китай предложить что-то глобальное?

– Речь о том, что мы выходим на уровень предсуществования, который делает возможным разнообразие внутри неоформленной целостности. По-китайски это называется «центрированностью в согласии», «хаотическим всеединством», «великой совместностью» и т.д. Это все о традиции, которая всегда сокровенна, ибо не может быть объективированно выражена. И это метакультура, так как культура все-таки имеет определенную форму. Вот подлинный фундамент евразийского мира.

Речь идет не об истории, а о логической возможности. Поэтому она не имеет этнокультурных меток и может проявиться где-то в Европе. Философия Ницше – такой странный выплеск восточной философии, отчасти и немецкие романтики. Так же, как ничто не мешает азиатам брать европейские идеи. Некоторые говорят, что азиаты гонятся за Западом – да, гонятся кое за чем, но при этом не становятся европейцами.

– Как можно понять эти стратагемы, вычленяя их из контекста сначала китайской, а потом евразийской культуры, традиции? Как через внешнее (формулировки) постичь их суть?

– Для начала надо решиться понять. Понимать – это не значит просто после обеда, покуривая в кресле сигару, полистать какие-то странички. Понимание – это страшный опыт ожога. Требуются экзистенциальные переживания и очень сильные. Русскому это легче сделать, поскольку он находится вне культуры, вне Запада и Востока. Он ничему не верит (почти как европеец), но очень искренен (почти как азиат). Поэтому и стремится и на Восток, и на Запад, поэтому и берется за все что угодно. В отличие от европейца, который стремится отстоять свою «европейскость» и никогда не признается, что не прав.

– Но выживают ли какие-то другие культуры в китайском окружении? Насколько справедливы идеи о том, что Китай – яростный ассимилятор, который просто за поколение поглощает другие народы? 

– В чисто этническом плане рассказы о великих ассимиляторских способностях Китая – европейский стереотип и миф. Китай за две тысячи лет не смог ассимилировать народы, проживающие на его юго-западных рубежах, и не только там. Да ассимиляция и не требуется Китаю, ведь Восточная Азия – и вся Евразия – стоит на принципе единства в разнообразии. Этот принцип подлинно всемирен. А вот ритуальность как организующий принцип культуры, притом связывающий имперский и доимперский типы организации, – великая сила, способная объединить Евразию в границах империи Чингисхана. Конфуцию принадлежит фраза: «Если ритуал утерян, ищите его среди дикарей». Запад архаику отталкивает.

Само название «Срединное государство» как бы предопределило отсутствие у Китая четких географических границ. Ведь середина, а точнее центр, одновременно везде и нигде, и притом остается невидимой, всегда пребывает внутри. А на практике Китай – геополитическая матрешка, состоящая из нескольких как бы вложенных друг в друга миров. Есть глубинный континентальный Китай. Есть прибрежный Китай с его «особыми экономическими зонами» и анклавами фактически иностранного управления. Есть частично независимые Гонконг и Макао. Есть полностью независимый Тайвань, уже готовый порвать исторические связи с материком. Есть общины китайских эмигрантов в странах ЮВА. Наконец, есть всемирная сеть «китайских кварталов» и массы китайских иммигрантов в Америке, Европе, Австралии.

Все эти Китаи очень непохожи друг на друга, причем китайская диаспора даже утрирует многие черты традиционной китайской цивилизации: маргиналам свойственно желание быть правее Папы Римского. Да и понятие «внутреннего» Китая нисколько не передает действительного многообразия его локальных миров и выбранных ими, притом вполне сознательно, разных стратегий развития. В то же время неурегулированные территориальные споры почти по всему периметру восточной и южной границы Китая напоминают о принципиальной неопределенности географического местоположения Срединного государства. Очень может быть, что китайские власти и не заинтересованы в их полном устранении.

Сопредельным с Китаем странам свойственно раздвоение идентичности, и чем теснее эти страны связаны с Китаем, тем острее и глубже эта раздвоенность. Корейцы и сегодня убеждены, что истоки китайской цивилизации надо искать в их стране, и одновременно резко противопоставляют себя реальному укладу жизни в Китае.

– Разговоры о Евразии и «общей судьбе» ее народов – предметный дискурс или не более чем интеллектуальная спекуляция? Разве может быть реальная «общая судьба» у столь разных народов, этносов, культур?

– Давайте не путать Евразию с составляющими ее народами. Это так же неверно, как считать организм суммой его органов. Евразийская общность – реальность иного порядка, нежели национальная политика, государственный суверенитет или даже хозяйственно-культурный тип… В условиях Евразии всякое движение, претендующее на утверждение формального единства, разделяет и все слабости такой претензии в масштабах евразийского мира. Одним словом, страны Евразии не могут быть ни вместе, ни врозь.

Вопрос надо ставит иначе: есть ли общее будущее у евразийских народов? Такой взгляд вполне может быть предметным. Я предвижу сосуществование двух глобальных систем: евро-американской и евро-азиатской. Скорее всего, они будут существовать параллельно, в некоем симбиозе, «разъединяющем синтезе».

Евразия есть скорее мир в мире, все в себя вмещающий и в пределе скрывающийся в самом себе: актуальность отсутствующего, не-сущее, все в себе несущее. Соответственно, о Евразии нельзя говорить в выработанных Европой понятиях соответствия мысли и бытия, национальной идентичности, исторических формаций, общественности и ее институтов и т. п.

– Будет ли в этом симбиозе место России?

– Россия – свое огромное пространство со своей диалектикой. И мы теряемся в этом большом пространстве, которое оборачивается медвежьим углом, то есть своей противоположностью. Вот так и разворачивается вся русская жизнь – простор и пустыня физическая и п?стынь, скрытая в лесу.

Россия – огромная метацивилизационная сила. Асистемный элемент двух мировых систем. Любая система стоит на системе, антисистеме и асистеме. Это всеобщий закон материи, в том числе и духовной. Когда эти две мировые системы – евро-американская и евро-азиатская – выкристаллизуются, сложатся окончательно, тогда и придет черед России разбираться с этой ситуацией. Россия не будет ни Западом, ни Востоком в этом смысле. Куда ей податься? Пока для начала заняться собой – прибрать в квартире, подмести пол… Русского человека затуркали. Его и «западники», и «восточники» дергают в разные стороны – ты, мол, дурак, ничего не знаешь – а он и сам, прищурив глаз, соглашается: да, мол, я – Иван-дурак. Что у него за душой? Доброта и искренность… В цивилизационные форматы это не упаковывается. А вот в метацивилизационные – вполне.

– Должно ли в Евразии произойти некое наднациональное, надгосударственное, трансграничное слияние наций и народов? Им не нужно будет государство в том виде, в котором оно сейчас существует?

– Я думаю, это будет желательно, но во избежание кривотолков стоит признать существующие границы, как в Европе. Как моральный акт «жизненной совместности». А дальше надо потихоньку работать над их устранением. Я много ездил по Востоку: Монголия, Тибет, Китай, Синьцзян – ну как их разделить? И соединить их в формальное целое тоже нельзя. Они могут очень друг с другом враждовать, но это не мешает их метакоммуникации. Русский мир, кстати, таков же.

История взаимоотношений Китая и Тибета – история общности на фоне розни, синергия. А синергия не требует союзов. Это основа основ восточноазиатской политики – «быть вместе, не имея союзов».

Есть и такая точка зрения – превратить всю Восточную Азию в коалицию, коагуляцию самостоятельных регионов. Такая концепция Поднебесной сама по себе – общеазиатский ресурс, потенциал. Но пока что нереализуемый, ведь Поднебесная горизонтальна, а сегодня без вертикали не обойтись. Антропологическая реальность Восточной Азии основана на вертикали, на иерархии: учитель – ученик, отец – сын, мать – дитя и так далее. Полностью убрать ее, «сплющить» нельзя, она всегда остается, даже в скрытом виде. Это естественная, глубокая антропологическая вертикаль, не насажденная какими-то диктаторами. И без нее не будет традиции.

Жители Евразии не нуждаются во внешних формах и способах сплочения общества. Они безупречно едины как раз в своей разделенности…
Политика в Евразии перехлестывает собственные рамки, не укладывается в прокрустово ложе идеологических схем, выстраивается сообразно невидимой оси, соединяющей два непрозрачных, всегда отсутствующих друг для друга полюса: «небесной» выси имперской власти и «земной» толщи повседневности. Пространство взаимной соотнесенности этих полюсов превосходит область публичной политики и должно быть названо скорее метаполитикой: стратегическим по сути искусством скрытого воздействия – одним словом, искусством «утонченных соответствий».

– «Новый Шелковый путь» – это пример такого структурного «метакоммуникационного» проекта? Как осмыслить его значение?

– Проект нового Шелкового пути – пробный шар в духе китайской стратегии. Китай обеспечивает себе стратегическую инициативу через «следование моменту». Чтобы двигаться дальше, ему нужно увидеть реакцию стран евразийского ареала. Ну а нам нужно, не поддаваясь предрассудкам, спокойно и последовательно продумывать основы будущего евразийского содружества. Это содружество не может быть плодом сиюминутных выгод. Оно появится только благодаря твердому политическому курсу, опирающемуся на знание природы евразийской общности. Но решимости выработать такой курс пока в России не видно. Политика России реактивна без стратегии.

– Откуда возьмется такое знание, если оно у нас в лучшем случае еще в зародыше? Надо его как-то получить, освоить, проникнуться им и только после этого вырабатывать твердый политический курс.

– Проблема евразийского взгляда на современную Россию состоит именно в неспособности его сторонников подняться над злобой дня и сиюминутными интересами. Нынешние официальные доклады и дискуссии о перспективах Евразийского союза убеждают в том, что наши властные и околовластные мужи попросту не представляют себе, о чем идет речь, и по разным, но всегда частным и случайным причинам ничего не хотят делать для сближения России с ее азиатскими соседями. Да и не интересна им Евразия по большому счету – они в Европу ездят с удовольствием, а в Китай или Казахстан – как на каторгу.

Разговоры вертятся вокруг трюизмов географии, таможенных пошлин, валютных расчетов, в лучшем случае культурных стереотипов и мертворожденного «диалога религий». Столичные интеллектуалы, называющие себя евразийцами, Азию знают плохо и, в сущности, остаются интеллигентами европейской выделки.

Ни один политический курс не может строиться через нагромождение трюизмов. Нужно иметь стратегию развития. Что такое Евразия и для чего она должна создаваться? Мне кажется, сейчас это совершенно неясно. Сейчас это стихийный порыв, как у тех же первых евразийцев. Как говорил о них Кизеветтер, «евразийство – это настроение, которое захотело стать философией». Евразия – это еще пустая рамка без портрета.

– Что конкретно стоило бы сделать?

– Стоило бы, пожалуй, для начала создать какой-то профилирующий научно-практический центр, набрать туда человек 10. Существующие структуры бесплодны именно из-за отсутствия целостного подхода. Нет государственной воли, которая постаралась бы все эти разрозненные структуры собрать воедино и получить максимум результата. Пока же вместо этой воли – столкновение амбиций, поиск личных выгод и преференций.

Все эти академии, институты, центры выполняют экспертно-служебные услуги; оправдывают, допустим, ту же таможенную политику. Вот когда появится цель – она, кстати, совершенно необязательно сразу будет абсолютно правильной и четкой, она вполне может быть, так сказать, открытой – вот тогда с ней можно будет выйти к Китаю. Ведь Китай ждет от нас каких-то предложений, а мы пока только надуваем щеки: мол, без России Шелкового пути не будет. Ну, не будет. Будет что-нибудь другое.

У нас есть политика развития Дальнего Востока, но мы не можем развивать Дальний Восток, не имея рамочной стратегии для всей Евразии. У нас нет даже курсов для бизнесменов китайских и русских, где бы желающим вести бизнес привили бы азы культуры делового общения – что надо и чего не надо делать в Китае. А потом удивляются, что это у нас с Китаем все получается не лучше, а как всегда.

Беседовал Александр Соловьев

[1] Поднебесная (Тянься). Название всего цивилизованного мира наподобие греческой ойкумены. Во многих отношениях это понятие дополняет термин «Срединное государство», а порой совпадает с ним. К настоящему времени понятие Поднебесной стало важнейшей категорией геополитической стратегии Китая, обозначая, в сущности, пространство его национальных интересов, хотя бы в потенции. – Прим. В.М.      

[2] В китайской традиции бытие определяется как «сокровенная сообщительность» (сюань тун) или «свободное странствие», «игра» (ю). Речь идет о свободном со-общении в мировой «всеобщности», которая выражается то ли в игре ритуала, то ли в ритуале игры. – Прим. В.М.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067893 Владимир Малявин

Охота на «свободных агентов»

К вопросу о совершенствовании российской внешней политики

Павел Салин – кандидат юридических наук, директор Центра политологических исследований Финансового университета при правительстве РФ.

Резюме Задачей должно стать построение комфортного для человека государства на классических консервативных ценностях, и в мире есть такой спрос, а невозможность его удовлетворить приводит к девиантным формам вроде радикального исламизма.

Неофициальное заявление главы российского МИДа Сергея Лаврова в прошлом году о том, что «бизнес as usual» с Западом уже невозможен, стало запоздалой констатацией факта, отражающего лишь одну грань фундаментальных трансформаций, происходящих в мире. Российская внешняя политика, естественно, не может не реагировать на эти изменения, причем не только ad hoc, но и на доктринальном уровне. Предыдущая концепция российской внешней политики была утверждена за год до крымских событий – в феврале 2013 года. Естественно, она не отражала новых реалий, которые подспудно давали себя знать еще с конца «нулевых», но проявились и были осознаны лишь в последние 2–3 года. Соответственно, доктрина нуждалась в корректировке, на что и указал глава российского МИДа на заседании Совета по внешней и оборонной политике в начале апреля 2016 г. (поручение модернизировать Концепцию дал президент).

Прежняя концепция содержала некоторые положения, соответствующие новым мировым реалиям, в «спящем» виде. Новая, утвержденная президентом 30 ноября 2016 г., несколько развивает положения предыдущей, но их содержание все равно носит пунктирный характер. Целесообразно предложить инструментарий для реализации заложенных в новой Концепции установок, чему и посвящена данная статья.

«Мозаичность» мира как долговременный переходный этап

Характеризуя международную ситуацию, российский министр помимо «противоречивости» назвал еще и «мозаичность», что точно отражает ситуацию. Суть мозаики в том, что из отдельных элементов создается целостная картина – панно. При этом из одних и тех же элементов можно создать совсем разные изображения – все зависит от творца и качества материала, скрепляющего эти элементы.

Нельзя сказать, что исчезли какие-то принципиальные составляющие прежней мозаики либо появилось большое число новых. Камешки примерно те же, что десять, двадцать и более лет назад. Но исчез или утратил цементирующие качества раствор, скреплявший их в единое целое. Речь об идеологии, которая подавалась как универсальная – идеологии глобализации Pax Americana, основанной на универсалистских ценностях и идее «конца истории». Есть одна правильная модель, а все остальные находятся на различных этапах приближения к ней, причем если «прогресс» застопорился, его можно и нужно подтолкнуть мирным (soft power) или военным путем.

Для анализа ситуации важно остановиться на понятии политической субъектности. В последние столетия субъектность концентрировалась на национальном, а после Второй мировой войны – наднациональном уровне, но ядром все равно оставались национальные государства (СССР и США). После распада биполярного мира на короткий период носителем такой субъектности стали Соединенные Штаты.

Однако сейчас субъектность переходит к другим действующим лицам, но не строго вниз – от наднациональных структур к национальным государствам, а скорее вниз по диагонали. Носителями становятся не только национальные государства, но и различные организации и сообщества.

Упрощая, процессы полутора десятилетий можно назвать рефеодализацией. В феодальном мире (на который все больше похожа современная система международных отношений) связи между сеньором и вассалом носили гибкий характер, вассал мог часто менять сеньора, в национальном же государстве это воспринималось как измена, сепаратизм. Сейчас международные отношения даже более свободные, чем при развитом феодализме, устойчивые связи рушатся и сменяются ситуативными именно в силу обретения субъектности элементами бывшей мозаики. Игрокам, которые привыкли к устойчивым региональным или глобальным альянсам и воспринимают изменения как отклонение от нормы, придется приспособиться к «новой нормальности».

15–20 лет после холодной войны наглядным воплощением торжества «конца истории» был Запад в широком понимании. Политическим эталоном служили США, претендовавшие на совершенство и универсализм своей политической системы, а социально-экономическим – Европа, которая выстроила почти безупречное социальное государство и предлагала всем следовать своему примеру. Сопредельным странам – путем присоединения к ЕС, остальным – путем копирования модели.

Однако сейчас оба основания трещат по швам. Европа идет к пересмотру социальной системы в сторону либерализации, а «образцовая» демократия Соединенных Штатов обернулась неверием масс в «оторвавшуюся от народа» элиту.

По мере ослабления идеологических скреп международная система приходит в состояние, когда частицы прежнего миропорядка двигаются хаотично и свободно взаимодействуют друг с другом. Со временем они, вероятно, выстроятся и образуют новый порядок, но не в ближайшие годы. И в хаосе надо выживать, понимая, что на обозримый период «мозаичность» – не девиация, а норма. Альянсы теряют жесткость, которая была основным качеством союзов в холодную войну. Россия в полной мере ощущает это в отношениях с союзниками по ОДКБ и ЕАЭС, но иерархия пошатнулась даже в таком обязывающем и устойчивом военно-политическом блоке, как НАТО, и в связях США с их партнерами в Азии.

От многополярности к ситуативным альянсам «свободных агентов»

Все предыдущие российские внешнеполитические концепции (и во многом действующая) и – шире – дипломатическая практика построены на концепции многополярности, то есть наличии равных Соединенным Штатам держав в разных частях мира. Другими словами, российская дипломатия изначально настроена на действия «от противного», конституируется по отношению к тому миропорядку, который предлагает Вашингтон, пусть и с противоположным знаком. Отсюда теория исключительных зон влияния (для России это большая часть территории бывшего СССР), которые должны быть закреплены джентльменскими соглашениями между этими державами. И ставка на устойчивые международные организации и альянсы – ЕАЭС, ОДКБ и т.п. – больше декларируется на доктринальном уровне, на практике же все сводится к межгосударственным отношениям (тоже признак кризиса прежней парадигмы).

Между тем сейчас целесообразность подобной ставки вызывает все больше вопросов. СНГ (ему в предыдущей Концепции уделялось много внимания, в нынешней меньше, но оно по-прежнему присутствует как субъект политики) уже де-факто не существует, партнеры России по ЕАЭС в условиях конфронтации с Западом настроены на извлечение собственной выгоды, поддержка Москвы не подразумевается «по умолчанию». Эффективность функционирования ОДКБ – отдельный вопрос, но, например, принятие Белоруссией новой военной доктрины, запрещающей использование войск за рубежом, также вызывает сомнения относительно дееспособности организации. Все, кого Москва считала и считает (на уровне деклараций) стратегическими союзниками в рамках либо блоков (ОДКБ, ЕАЭС), либо конкретных процессов (режим Башара Асада), ведут собственную игру нередко в ущерб России, так что многополярный подход чреват дальнейшими потерями.

Между тем составляющие прежнего миропорядка никуда не делись, они лишь «выпали из мозаики» и теперь обладают гораздо большей степенью автономии, чем при прежнем однополярном (а ранее – биполярном) устройстве. Используя спортивную терминологию, можно сказать, что современный мир переполнен «свободными агентами». В хоккее, например, так называют игрока, чей контракт с командой истек и который имеет право заключить контракт с другой командой. При этом – в зависимости от конкретных условий – различают неограниченно и ограниченно свободных агентов, которые обладают разным пространством для маневра.

«Свободный агент» в современном мире – не только государство, в такой роли способен выступать любой актор, оказывающий заметное влияние на международные процессы. Он может даже не быть устойчивым образованием, а возникать применительно к конкретной проблеме. Чтобы эффективно использовать понятие «свободный агент», необходимо отказаться от концепции «игры с нулевой суммой», где выигрыш Запада обязательно воспринимается как проигрыш России и наоборот. То есть избавиться от концепта «конституирующего другого» (внешнего врага) или, что более инструментально, сделать его гораздо более обтекаемым. Например, международный терроризм в каждом конкретном случае может приобретать различные очертания.

Кроме того, отказ от «игры с нулевой суммой» позволяет трансформировать потенциально разрушительное столкновение интересов в позитивный синергетический эффект. В качестве примера можно привести сопряжение китайского и российского интеграционных проектов в Центральной Азии. Внешние игроки, руководствуясь как раз парадигмой «игры с нулевой суммой», ожидали, что две страны начнут конкурировать, взаимно ослабляя друг друга. Однако Москва и Пекин избрали другую стратегию – взаимного дополнения Экономического пояса Шелкового пути и ЕАЭС. По поводу функционирования и перспектив данного проекта вопросов пока больше, чем ответов, но обкатка новой модели взаимодействия налицо.

Этот пример сотрудничества отличается от того, который несколько лет назад Соединенные Штаты предлагали Китаю и который получил название «Кимерика». Вашингтон ожидал от Пекина согласия на игру вслепую – сначала договориться о стратегическом альянсе, а потом исходить из этой догмы при действиях в конкретной ситуации (то есть от общего к частному). Сотрудничество же России и Китая в Центральной Азии носит характер ad hoc, при этом далеко не факт, что оно перерастет в стратегическое партнерство, то есть страны будут выступать партнерами в других сферах и точках мира.

Следует отметить, что из крупных стран именно Китай является носителем нового подхода к конструированию международных отношений и практик. Страна, несмотря на серьезный экономический и растущий политический вес, а также обращенные на нее взгляды всего мира, не стремится выстраивать устойчивые блоки, предпочитая ситуативные двусторонние альянсы, что минимизирует издержки и обеспечивает успешность китайской экспансии. Эту стратегию условно можно назвать «капиллярной», основанной на точечном проникновении, в отличие от «фронтальной», которая присуща западной внешнеполитической традиции и которая исходит из раздела сфер влияния с географической точки зрения.

Сетевизация внешней политики: с кем и как

Упор в модернизации доктрины должен делаться на сетевизации внешнеполитических усилий, выстраивании гибких, но относительно постоянно действующих и устойчивых сетей, объединенных не общим руководством, а общими интересами для решения конкретной проблемы или их комплекса. При этом подобная возможность была предусмотрена в 2013 г., а в 2016 г. она несколько расширена. В качестве одной из целей российской внешней политики называется «Развертывание широкого и недискриминационного международного сотрудничества, содействие становлению гибких внеблоковых сетевых альянсов, активное участие в них России». Эта рамочная норма требует доктринального и практического наполнения. Другими словами, российская внешнеполитическая парадигма предусматривает сетевизацию усилий, вопрос с кем и как.

Прежде всего к важным игрокам следует отнести транснациональные корпорации. Сейчас последние находятся в принципиально иной ситуации, чем 10–20 лет назад. Раньше они в целом были продолжением национальных государств, постепенно приватизируя их функции. Сейчас же, как ни парадоксально, на фоне ренационализации международной политики (об этом будет сказано ниже) ТНК оказались в свободном плавании. А нарастающий бунт населения против элит, в адрес которых выдвигаются обоснованные обвинения в номадизации и «отрыве от корней», еще больше обособил корпорации.

При этом речь идет не только о классических ТНК, связанных с добычей ресурсов и производством. В последнее время в особую подгруппу выделились такие ставшие международными игроки, как частные военные компании (ЧВК), прежде действовавшие в рамках национальной политики, а сейчас становящиеся все более самодостаточными. Их роль на фоне множащихся военных конфликтов в различных частях мира и нежелания государств прямо принимать в них участие будет возрастать.

Еще одна важная группа – неправительственные организации (НПО). Возникшие в качестве инструмента «продолжения государственной политики иными средствами», они также во многом превратились в свободных игроков. Возникают их новые кластеры. На фоне «позеленения» мировой политики все большую роль играют экологические НПО, «Гринпис» в этом ряду первый, но далеко не единственный пример. Принято считать, что «позеленение» политики – это чисто западный, даже европейский тренд, однако это далеко не так. Например, серьезную роль экологические НПО, зачастую пользующиеся поддержкой единомышленников на Западе, играют в Индии, стране, имеющей потенциал мировой державы.

Следует отметить, что в новой доктрине список потенциальных контрагентов государства за счет двух вышеуказанных категорий расширен, но почему-то только применительно к решению такой задачи, как борьба с терроризмом.

Наконец, третьим, но по степени важности едва ли не первым типом свободных игроков являются различного рода профессиональные корпорации и сообщества по интересам. Они в полной мере воспользовались результатом информационной революции и могут рассматриваться в качестве субъектов мировой политики, полноценно функционирующих как на суб-, так и на наднациональном уровнях. Например, на фоне дерационализации политики вообще, возвращения ее на уровень массового манипулирования с помощью апелляции к эмоциям и инстинктам заметно возросла роль медийной корпорации. Журналистское сообщество критически относится к модели функционирования, построенной на парадигме «власть-подчинение», и приемлет как раз сетевую структуру.

Весьма высока роль научного и экспертного сообщества. Они, как и СМИ, еще до информационной революции сумели выстроить наднациональную систему взаимодействия, а последние изменения в коммуникационной среде лишь придали новый импульс и содержание этому процессу. При этом академическое сообщество может оказывать заметное влияние на международную политику, в том числе и на глобальные тенденции. Следует отметить, что это направление деятельности, в отличие от других вышеуказанных, в новой Концепции пунктирно прописано. Документ предусматривает развитие общественной дипломатии, а одним из ее инструментов является «расширение участия представителей научного и экспертного сообщества России в диалоге с иностранными специалистами по вопросам мировой политики и международной безопасности».

Существенным является и такой фактор, как сообщества по интересам в самом широком смысле слова. Например, объединения спортивных (прежде всего футбольных) болельщиков давно превратились в актора не только местной и национальной, но и международной политики. С точки зрения географического и демографического охвата, степени консолидированности и возможности мобилизовываться в короткие сроки важность этого типа игроков будет только возрастать.

С точки зрения классической теории международных отношений, перечисленные группы «свободных агентов» не являются субъектами, а скорее инструментами внешней политики. Однако в свете происходящих в мире изменений такие игроки, оставаясь по форме прежними (поэтому и кажется, что никаких новых акторов по сравнению с периодом полярного мира не появилось, что формально верно, а по сути – нет), обретают новые качества, основанные на субъектности.

Признаки изменений были заметны и раньше, что нашло выражение в трудах некоторых футурологов. Например, Элвин Тоффлер охарактеризовал подобное явление как революцию множеств. Правда, он имел в виду более обширные процессы, а не только и не столько происходящее в сфере международных отношений. В соответствии с данной гипотезой, количество игроков, принимающих самостоятельные решения (а значит, обладающих субъектностью), лавинообразно растет, и у желающих контролировать поток просто не хватит ресурсов. В итоге возникает ситуация «хвоста, виляющего собакой», что наглядно иллюстрирует Сирия, где странами, претендующими на статус лидеров альянсов, манипулируют те, кого они считают своими сателлитами.

Национальное государство в сетевой политике и создании «панно»

Может показаться, что сетевизация внешней политики опирается на концепцию отмирания национального государства как базового актора международных отношений, но это в корне неверно. Институт национального государства возвращает позиции, казалось бы, навсегда утраченные. Это обусловлено эрозией глобалистского проекта, который продвигался последние 20–25 лет. Правда, полный возврат к «доглобалистской» парадигме также невозможен. В проведении внешней, сетевой политики государство должно играть роль не «генерала», стремящегося максимально регламентировать деятельность подчиненных ему структур, а координатора, задающего правила игры.

Отдельные элементы сетевой политики на международном уровне реализуются российскими игроками, в частности, бизнес-структурами. Однако для получения синергетического эффекта необходима координация и стратегическое целеполагание на уровне государства. В целом такой подход прописан в законе о государственном стратегическом планировании, принятом несколько лет назад. Он не предусматривает международной компоненты, но методологический подход можно перенести и на внешнюю политику.

Также актуален вопрос о том, как России побудить свободных акторов кооперироваться в выгодные ей сетевые структуры. Ответ банален – только с помощью «мягкой силы». Как уже говорилось в начале, западная идеология и модель мироустройства находятся в упадке, выйти из которого в ближайшее время без кардинального их пересмотра невозможно. Запад стоит перед вызовом, по масштабу сопоставимым с внутренним ценностным кризисом конца 1960-х гг., и на его преодоление уйдет немало времени и сил. При этом не факт, что в результате появится новая эффективная модель. В мире заметна тяга к новому политическому идеализму, более справедливому мироустройству.

В такой ситуации создание сетевых альянсов невозможно без «мягкой силы», основанной на примере собственного успеха (success story). Поскольку базовый запрос мирового населения не меняется – эффективное повседневное государство (безопасность, образование, здравоохранение, комфортная окружающая среда) – Россия должна на собственном примере показать, как этого достичь. Просто с помощью пропаганды решить данную задачу нельзя, необходим социально-экономический базис.

Например, можно выдвинуть лозунг-мегацель, который будет способствовать и внутренней мобилизации, и консолидации вокруг власти: Россия как новая Европа – возвращение к истокам. Задачей должно стать построение комфортного для человека государства, основанного на классических консервативных ценностях, на что в мире имеется спрос, а невозможность его удовлетворить приводит к девиантным формам вроде радикального исламизма. В случае успеха достигнутые результаты могут стать «цементом», который скрепит существующие свободные элементы мозаики в новое «панно», созданное при активном участии России.

* * *

Несмотря на кризис глобалистского проекта и ренационализацию мировой политики, возврат в XX век невозможен. Существовавшее «панно» из-за эрозии скрепляющего его «цемента» в виде идеологии, основанной на позитивном примере, рассыпалось, при этом сами элементы мозаики никуда не делись. Для эффективного взаимодействия необходима сетевизация внешней политики, основанная на переходе от идеи многополярности к идее свободных агентов. Такая возможность предусмотрена Концепцией внешней политики России 2016 г., необходимо лишь наполнить ее деталями и реальным содержанием, а именно – доктринально расширить список потенциальных контрагентов, взаимодействие с которыми выстраивать по сетевому принципу. Это позволит не только существенно повысить эффективность внешнеполитических усилий, но и принять активное участие в формировании будущего «постсетевого» миропорядка, который неизбежно наступит. Однако для этого надо сосредоточиться на внутреннем развитии, так как только сила успешного примера, а не голая пропаганда или прямое принуждение способны создать притягательную силу для «свободных агентов».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067887 Павел Салин

Между империей и нацией

Почему России не надо делать этот выбор

Резюме Оппозиция «империя – нация», где «империя» – символ всего плохого, а «нация» – всего хорошего, сохраняется в дискуссиях по вопросам государственного устройства и межнациональной гармонии и чрезвычайно затрудняет трезвый взгляд на вещи.

За четверть века после распада Советского Союза его правопреемник Россия прошла трудный путь, избавляясь от иллюзий и постоянно находясь в поиске ответов на сложные вопросы, неизбежно возникающие в процессе становления нового общества и нового государства. Страна пыталась вернуться к собственным корням, а также осмыслить стремительно и хаотично меняющийся мир вокруг. Этот поиск еще далек от достижения значимых долгосрочных результатов, тем более что как раз сейчас перемены вступают в новый, неожиданный для многих этап. Однако некоторые предварительные итоги можно подвести.

Происходящие в последние годы резкие и глубокие перемены в мировом развитии и порождаемые ими социальные, экономические и политические вызовы способствовали самоидентификации значительной части российского политического класса и общества по принципу «от противного», а именно – от понимания того, кем и чем они не являются и не хотят быть. Неудачный опыт европейской политики последних лет подводит эту часть россиян к выводу о невозможности для России стать частью какого-либо интеграционного проекта на условиях подчинения («Большая Европа» в понимании ЕС/НАТО), к неприятию ими идеи общеевропейских ценностей как противоречащей ее пониманию суверенитета, самобытности и государственной устойчивости. Отдельным важным опытом можно считать провал идеи мультикультурализма, признанный политическими элитами Европы, хотя еще несколько лет назад эту модель предлагали всем, в том числе России, в качестве образцовой.

Однако негативной самоидентификации явно недостаточно, российской идентичности необходима позитивная основа – как в государственном строительстве, так и во внешней политике. Совет по внешней и оборонной политике совместно с журналом «Россия в глобальной политике» и факультетом мировой экономики и мировой политики НИУ «Высшая школа экономики» провели в конце 2016 г. несколько экспертных мероприятий, посвященных теме «Империя в эпоху “после империй” и нация в постнациональном мире». Участники дискуссий попытались именно с таких позиций взглянуть на диалог и взаимообогащение культур народов России в процессе формирования новой национально-культурной и политической идентичности.

Они исходили из того, что только наличие прочной идейной опоры может стать гарантией успешного развития страны в мире, который сам по себе находится на этапе слома привычных моделей и смены циклов развития. Консерватизм в российском общественно-политическом устройстве должен дополняться стройной консервативной концепцией во внешней политике. Увязка внешнего и внутреннего аспектов, которая была необходима всегда, сегодня приобретает особую важность в силу транснационального характера глобальной среды, стирания границ между решением национальных и международных задач государства.

Организаторы поставили перед экспертами ряд взаимосвязанных вопросов, раскрывающих основные аспекты заявленной темы, а именно:

Может ли Россия стать «нацией-государством» (nation-state) в классическом понимании? И насколько оправданно стремление «узаконить» российскую нацию?

Возможна ли современная версия «имперской» политики?

Способна ли Россия на «умный» империализм? Нужен ли он?

Что требуется для того, чтобы стать «интегратором»

в XXI веке?

Эксперты (список – в конце текста) отмечали как одну из изначальных трудностей в поиске ответов на поставленные вопросы отсутствие профессионального и общественного консенсуса по вопросу о статусе, целях и роли России в мире, ее границах. Есть серьезные силы, считающие, что границы должны быть расширены; есть люди, которые считают, что кое-где их стоит сузить (достаточно вспомнить националистические лозунги в духе «хватит кормить Кавказ»).

Сохраняющаяся в дискуссиях по этим проблемам оппозиция «империя – нация», где «империя» – символ всего плохого, а «нация» (nation-state) – всего хорошего, чрезвычайно затрудняет трезвый взгляд на вещи, и от этой конструкции следует скорее освободиться. Противопоставление империи и национальных государств на самом деле ложное. История XVIII, XIX и даже первой половины XX века была временем не борьбы империи и национальных государств, а периодом, когда империи постепенно приспосабливались к тому новому идеологическому принципу, который появился в Европе, – принципу национализма.

Россия находится на развалинах двух империй, в первую очередь советской, и мы имеем дело с ее наследием, то есть с институционализацией и территориализацией этничности. В результате в составе Российской Федерации представлена 21 автономная республика, организованная по этническому принципу, в каждой из них титульные группы считают себя – неважно, обоснованно или нет – нациями и владельцами этой территории. В таких условиях построение классического национального государства невозможно.

Эти республики не получится «отменить». Nation-state предполагает, что есть только одна политическая нация как хозяин государства, а также меньшинства, которые признают себя таковыми, а не отдельными нациями. Но поскольку у нас много таких мобилизованных политических групп, приходится строить какую-то другую систему. Существуют зарубежные экспертные разработки, предлагающие систему state-nation, которая описывается в большей степени как парламентская, чем президентская; это входит в конфликт с современной российской политической традицией.

Что же есть сегодня Россия: нация или империя? Не империя, потому что это пройденный этап. Не нация, потому что в современных российских реалиях невозможно построить государство-нацию. Проблема в отсутствии политического участия. Гражданская нация обязательно сопровождается демократией. Если нет демократии, нет и разговора о гражданской нации. Россия даже не федерация в полном смысле этого слова, потому что такая форма устройства требует региональных политических акторов, обладающих высокой степенью автономии. Их у нас пока тоже нет, как нет оснований ожидать, что скоро появятся.

Между нацией и империей есть понятие «цивилизация». Страна-цивилизация, как говорит патриарх Кирилл, – единственное понятие, в котором учтена и национальная идентичность, то есть преобладание русского культурного элемента, и, с другой стороны, толерантность по отношению к представителям других культур. И нет жесткой связки с экспансией.

В столь чувствительной области общественно-политической жизни любая попытка ненужной регламентации, например, предложение принять закон о российской нации – создает больше проблем, чем решает. Против не только региональные этнические группы. Она вызывает протест русских националистов, опасающихся, что «россиянство», «российскость» – это второе издание «советскости», что опять у русских отнимают государство, территорию, субъектность. Всякие резкие движения в области межнациональных отношений способны спровоцировать острую полемику, за которой нередко следуют действия деструктивного характера.

Правда, в ходе дискуссий звучало и несогласие с утверждением о том, что появление в России нации-государства (nation-state) объективно невозможно. Как примеры полиэтничных национальных государств (гражданских наций) указывались Бельгия, Великобритания, Индия, Канада, Швейцария. У каждой из них есть свои проблемы, у кого больше (например, у Бельгии, Великобритании, Индии), у других – меньше (Канада и Швейцария). Индия – пример достаточно успешной полиэтничной многоязыковой поликонфессиональной гражданской нации, крупнейшего в мире (по численности населения) демократического федеративного государства. Есть унитарные нации-государства, оказавшиеся на грани распада, как Бельгия и Великобритания.

В начале 1990-х гг. федерализм был нащупан командой президента Бориса Ельцина как выход из ловушки, когда Россия, с одной стороны, оставалась квазиимперией, удерживающей единство страны преимущественно экономической или военно-полицейской силой; с другой стороны, Россия не являлась моноэтничным государством и в ней не сформировалась гражданская нация. Лишь в половине из полутора десятков национальных республик России титульная национальность заявлена большинством населения (Ингушетия, Кабардино-Балкария, Калмыкия, Северная Осетия, Татарстан, Тыва, Чечня, Чувашия). Поэтому федерализм является оптимальным решением для России, поскольку гарантирует субъектность малых наций и позволяет найти правильный баланс между интересами центра и субъектов Федерации. Без надежных гарантий развитых федеративных отношений скрытый региональный национализм (например, в Республике Алтай, Тыве, Якутии; целый ряд узлов на Северном Кавказе) грозит взрывом в кризисной ситуации – при ослаблении федерального центра либо значительном ухудшении экономической ситуации, либо резком обострении региональных межэтнических противоречий. Необходимо тщательно изучать опыт федераций и постепенно двигаться к гражданской нации – многосоставной, многонациональной, федеративной, с авторитетными и ответственными региональными и местными элитами.

Высказывалось мнение, что российским политикам следует думать в национальных, а не в имперских терминах. Если мы думаем в терминах имперских, то по имперской логике у нас образуются две задачи: 1) вернуть всех своих бывших подданных, и 2) не отпускать никого из своих нынешних подданных. Логика национальная противоположна: мы создаем общероссийскую нацию. «Общероссийская» означает, что никто не собирается оспаривать стремление кого-то из соотечественников по гражданству тоже считать себя нациями. Но проживание в едином государстве выгодно, потому что позволяет более эффективно решать задачи развития.

Участники дискуссий обратили внимание на терминологическую усложненность проблемы. Очевидно, что авторы инициативы закона о российской нации трактуют нацию как понятие политическое, политическую общность, как гражданскую нацию, а не понятие этнографическое, этническую общность. Нация как политическая общность сложилась относительно недавно, с появлением первых национальных государств. Когда же говорят «русская нация», «татарская нация», «тувинская нация», то «нация» употребляют как этнический термин. Такой смысл был вложен в первые годы Советской власти, и на протяжении почти семи десятилетий это значение поддерживалось в общественном сознании всей советской национальной политикой.

Сегодня, считают эксперты, весьма затруднительно объяснить татарам, тувинцам, чеченцам или якутам, что они не нация, а этнос. Прежде всего потому, что у нации есть субъектность владения территорией. Разъяснять гражданам России, что русские как этнос ничем не отличаются в правах от башкирского, татарского, чеченского или якутского этноса, а все вместе мы – российская нация, можно только в спокойных условиях устойчивого развития, социальной и экономической стабильности. Сегодня на фоне бурлящего вокруг мира и тлеющих очагов национализма внутри России такая разъяснительная работа представляется не только затруднительной, но и рискованной.

В качестве исторического экскурса по обсуждаемой проблеме один из экспертов напомнил, что ответственность за доставшееся от большевиков интеллектуальное и политическое наследие в национальной политике несет не только Сталин, но и Ленин. Сталин предлагал сделать автономные республики в составе Российской Федерации, включая все те, которые впоследствии стали союзными. И не давать им никакого права выхода. В переписке со Сталиным по этому поводу накануне создания Советского Союза Ленин успокаивал, дескать, партия едина, и все будет в порядке. Сталин ему писал в ответ: молодые коммунисты по всем республикам склонны воспринимать Конституцию всерьез, и поэтому если принять проект, который вы сейчас предлагаете, через несколько лет будут проблемы. Вскоре Ленина не стало, а Сталин решал возникающие проблемы теми способами, которыми он умел их решать.

Аркадий Вольский вспоминал, как Андропов, уже будучи генеральным секретарем, вызвал его и сказал: «Возьми одного или двоих, но немного, и сделай проект отмены национально-территориального деления Советского Союза». Вольский и академик Велихов готовили предложения о введении укрупненного административного деления СССР. Андропов ни один из предложенных вариантов не одобрил. Это был последний момент, когда такую реформу можно было сделать командно-административными методами.

Восприятие понятия «российская нация» осложняет вкладываемая в него в качестве духовной скрепы религиозная, а именно православная идентичность. Эксперты отмечали, что сегодня православие РПЦ МП в общественной жизни и на государственном уровне фактически претендует на роль государственной идеологии. Это будет вызывать отторжение в широком поясе условно мусульманских республик, республик с мусульманским титульным населением и немусульманских, включая Алтай, буддистских и прочих. Духовные скрепы должны соотноситься с понятием «здоровый консерватизм», подходить большинству людей, но в то же время и этническим, религиозным меньшинствам. В национально-культурной политике требуется здоровая консервативная позиция: «не навреди!».

В дискуссии было предложено четыре принципа консервативной политики. Первый – отторжение идеи революционных перемен. Это консенсусная позиция, уже все говорят, что революции не нужны. Второй – примат национальной идентичности. Нужно представление о том, почему нынешнее государственное образование в виде Российской Федерации вытекает из тысячелетней истории России. Два принципа, по которым гораздо менее вероятно сформировать консенсус, – антиимпериализм (стабильность границ Российской Федерации), который, очевидно, отвергнут «патриоты», и антиглобализм, с чем, надо думать, не согласятся «либералы». Антиглобализм важен, потому что вызов национальной идентичности идет из общего представления о глобализации как о функциональном распределении среди народов и стран определенных функций: одни занимаются нефтью, другие производят интеллектуальные открытия, в каких-то странах будет дешевая рабочая сила. Весь мир восстал против этого: и Америка восстала в 2016 г., и европейские страны, и по-своему Россия. Россия не хочет быть просто функциональной частью, потому что сейчас она вписывается в этот мир на очень невыгодных условиях.

Если переходить к теме изменения природы процессов глобализации, то обсуждение неизбежно выводит на вопрос о том, чем будет заниматься Россия: сдерживать внешние влияния по периметру или проецировать что-то вовне? Способна ли Россия сегодня и в будущем проецировать безопасность и стабильность на прилегающих территориях? А это, как правило, является функцией империи.

При обсуждении проблемы консерватизма участники дискуссий подчеркивали необходимость определиться, какой консерватизм нам нужен: Ивана IV (Грозного), Николая I и Николая II с их внешнеполитическими авантюрами, дважды подводившими Россию к роковой черте и, в конце концов, погубившими ее, или спасительный внешнеполитический консерватизм канцлера Горчакова, который как раз избегал авантюр и оставил нам бессмертное «Россия сосредотачивается», и именно на своих собственных делах.

Другой эксперт приветствовал процесс освобождения здорового консерватизма от идеологизации, которая ему всегда сопутствовала. Две характеристики идеологизации: это охранительная мифологизация, когда всех записывают в консерваторы-охранители, а вторая – империалистическая идеологизация, дескать, раз ты консерватор, значит, ты должен представлять немедленную угрозу жесткой экспансии. Горчаков, например, которого сейчас превращают чуть ли не в икону консерватизма, был членом либеральной реформаторской команды императора Александра II по разгребанию завалов, доставшихся от прежних авантюр.

Участники дискуссий отмечали недоосмысленность, недоусвоенность некоторых базовых концептуальных аспектов обсуждаемых проблем, о чем свидетельствует, в частности, противопоставление империи и нации. Мы привыкли апеллировать к таким понятиям, как «французская нация», «немецкая нация», «британская нация», но не задумываемся о том, что на самом деле эти нации были построены империями в ядре империи. Французская революция была как раз в империи, и она сразу перетекла в имперский проект, панъевропейский проект Наполеона. Это все империи прежде всего, и XIX, и первая половина ХХ века – время не национальных государств и национализма, а империй и национализма. Поэтому империя и нация вполне совместимы.

Россия – империя без четких границ. Если удастся обеспечить не расползание, не деградацию, не сегментацию всех наших окраин и тех, кто с нами работает, а сплотить их, то и экономика заработает. У любой империи есть этапы экспансии и консолидации, Россия сейчас, вероятно, на этапе консолидации.

России приходится играть роль империи. Взгляд на Кавказ говорит о том, что мы вынуждены действовать там как империя. Может быть, нам это не нравится, но мы вынуждены действовать как империя, причем как внутри страны, так и вовне. В Российской империи русские не были главным этносом. Империя правила в соответствии с тем многоцветием, которое было. Своего рода мультикультурализм всегда присущ империи. На Кавказе, например, успешно применялся такой метод, как военно-народное управление, когда народам предоставлялось право управляться согласно собственным адатам и так далее, но при этом они должны помнить, что над ними император. То, что происходит в Чеченской Республике, – пример повторения, по сути, метода военно-народного управления.

В качестве практически-политических рекомендаций эксперты обращали внимание на то, что оптимальным для России миропорядком в настоящий момент представляется новый «концерт держав», подобный сформированному при активном участии России 200 лет назад. Из имперского дискурса одну позицию следует принять, вторую отвергнуть.

Принять следует имперское ощущение одиночества: империя воплощает принцип, который она не делит ни с кем другим, который как раз-таки делает ее чем-то исключительным. Сегодня, когда миропорядок претерпевает трансформацию, конституировать себя через взаимное признание – ненадежная стратегия для государств. По этому принципу Россия будет обречена на то, чтобы основывать свою идентичность скорее на архетипах цивилизационного одиночества. В данный момент ощущение стратегического одиночества (имперское чувство) представляется неизбежным, так как не существует системы, встроившись в которую, можно было бы обеспечить себе гарантии существования. А нации продвигаются в истории как части системы.

Чего не следует перенимать из опыта Российской империи и Советского Союза – ощущения глобальной ответственности за судьбу мира. Наша зона беспокойства должна находиться в пределах наших границ и радиуса нашего влияния.

Эксперты выражали озабоченность звучащими в дискурсе о российской нации мотивами русского ирредентизма, то есть разделенной нации, которую нужно собирать, поскольку непонятно, как это сделать, не дестабилизируя колоссальный кусок геополитического пространства, не стимулируя радикальные течения в русском национализме. Ирредентизм как государственная идеология сам по себе в определенных условиях не является чем-то очень опасным. Пример – немецкий ирредентизм, который настаивал на том, что два германских государства должны объединиться тогда-то таким-то образом. В этом смысле мы в России теоретически можем говорить, что таким же образом хотели бы воссоединения России и Белоруссии как двух государственных организмов через референдум, демократическими способами и т.д.

Но во всех остальных случаях русский ирредентизм заявляет претензии на часть территории соседних государств. Например, северный Казахстан, Южная и Восточная Украина, какие-то части Прибалтики. Ясно, что, если ставить под сомнение границы существующего государства, то это casus belli. Поэтому России следует прежде всего сосредоточить усилия – законодательные, экономические и т.д. – на том, что делали немцы в отношении соотечественников, оказавшихся за пределами Германии. То есть создать реально действующие программы, которые позволяли бы переселяться, интегрироваться, получать поддержку. Мы бы очень много выиграли, если бы был принят закон, позволяющий гражданам России отчислять определенный процент своих налогов в фонд адаптации соотечественников при переселении. В большинстве развитых стран налогоплательщик имеет право направить небольшой процент своих налогов на цели, которые считает нужными. Трудно представить себе лучший инструмент упрочения национальной солидарности. В этом смысле идея о предоставлении гражданства преимущественно русским должна быть дополнена идеей, что и представителям других групп, кто считает Россию родиной.

«Крымский момент» следует заявить лишь как исключение, к которому нас вынудили обстоятельства, но ни в коем случае не норма внешнеполитического поведения России. Не сказав этого, не получится нормализовать отношения с соседями, а так или иначе это придется делать.

В ходе дискуссий также обозначен ряд важных проблем, настоятельно требующих обсуждения и осмысления и с концептуальной точки зрения, и в интересах практической политики. К этим проблемам организаторы и участники планируют обратиться в ходе следующих проводимых Советом и журналом мероприятий.

В экспертных заседаниях участвовали Анатолий Григорьевич Вишневский, директор Института демографии НИУ ВШЭ; Алексей Алексеевич Кара-Мурза, главный научный сотрудник, руководитель сектора философии российской истории, председатель секции социальной и политической философии Ученого совета Института философии РАН; Александр Вячеславович Лосев, генеральный директор АО «УК “Спутник – Управление капиталом”»; Алексей Всеволодович Малашенко, член Научного совета Московского Центра Карнеги; Борис Вадимович Межуев, главный редактор POLITanalitika.ru; Алексей Ильич Миллер, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге; Михаил Витальевич Ремизов, президент Института национальной стратегии, председатель президиума Экспертного совета Военно-промышленной комиссии при правительстве РФ, член Военно-промышленной комиссии при правительстве РФ; Владимир Александрович Рыжков, председатель Общероссийского общественного движения «Выбор России»; профессор факультета мировой экономики и мировой политики, кафедра международных экономических организаций и европейской интеграции, НИУ ВШЭ; Дамир Зинюрович Хайретдинов, ректор Московского Исламского института; Ахмет Аминович Ярлыкапов, старший научный сотрудник Центра проблем Кавказа и региональной безопасности, МГИМО МИД РФ. Вел заседания Федор Александрович Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»; председатель президиума СВОП; профессор-исследователь факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067886

Президент нашей мечты

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме Словосочетание «президент Трамп» становится одним из самых главных в мировой политике. А мир начинает понимать, что он – не случайность и не некто, десантировавшийся с Альфа-центавры. Как замечает в интервью нашему журналу Эдвард Люттвак, на 90 процентов Дональд Трамп – неизбежность.

Словосочетание «президент Трамп» становится одним из самых главных в мировой политике. А мир начинает понимать, что он – не случайность и не некто, десантировавшийся с Альфа-центавры. Как замечает в интервью нашему журналу Эдвард Люттвак, на 90 процентов Дональд Трамп – неизбежность.

Когда проходит первый шок у одних и эйфория у других, выясняется, что Трамп – фигура, может быть, и нестандартная, но совершенно не чуждая национальной политической традиции. Его инаугурационная речь стала предельно четким и внятным изложением консервативного мировоззрения, которое не только всегда присутствовало в американской политике, но и доминировало на протяжении большей части ее истории. Борьба между желанием выходить на мировой простор в качестве важного игрока и стремлением сконцентрироваться на внутренних задачах, а от окружающего мира по возможности отгородиться составляла содержание споров о курсе Соединенных Штатов с момента их основания.

До Первой мировой войны позиции изоляционистов (разной степени) были заведомо прочнее. Президенту Вудро Вильсону удалось убедить соотечественников, что США обязаны вмешаться в европейскую заваруху (против этого предупреждали еще отцы-основатели), однако затем его постигла тяжкая неудача – собственный Конгресс отказался поддержать либеральный мировой порядок под американской эгидой. Придуманная Вильсоном Лига наций собралась без Америки. Настроения изменились после Второй мировой, в которой Соединенные Штаты участвовали уже не из соображений мировой роли, а отвечая на нападение Японии. Идеи Вильсона легли в основу американской политики после 1945 г., но и тогда противодействие не прекращалось. Активистам помогало наличие Советского Союза, как писал историк идей Уолтер Рассел Мид, СССР был идеальным врагом и для либерально настроенных интервенционистов, поскольку стремился к доминированию на мировой арене, и для изоляционистов, ведь он олицетворял угрозу навязывания другой общественной модели и образа жизни самим Соединенным Штатам.

Распад коммунистического лагеря вытолкнул Америку на позицию глобального гегемона, что было воспринято как естественная победа сторонников внешнеполитического активизма. Впрочем, и тогда далеко не всем это было очевидно. Выступая с ежегодным обращением к нации в январе 1992-го президент США Джордж Буш-старший подчеркивал:

«Некоторые говорят, что теперь мы можем отвернуться от мира, что у нас нет никакой особой роли. Но мы – Соединенные Штаты Америки, лидер Запада, который стал лидером всего мира. Пока я президент, я буду и дальше предпринимать усилия в поддержу свободы повсеместно, не из высокомерия, не по причине альтруизма, а во имя покоя и безопасности наших детей… Сила на службе мира – не порок, изоляционизм на службе безопасности – не доблесть».

Он обращался к тем, кто считал, что с крушением Советов миссия выполнена и Америке пора «вернуться домой». И хотя Билл Клинтон, сменивший Буша в январе 1993-го, был адептом глобального лидерства США, уже в 1994-м на выборах в Конгресс сокрушительную победу одержали республиканцы под водительством твердокаменного Ньюта Гингрича. Он сейчас – один из идеологов и ближайших соратников Трампа.

Период с 1993 г. стал кошмаром для тех, кто хотел бы, чтобы Америка сосредоточилась на своих делах. В попытке «правильно» переустроить мир Соединенные Штаты брали на себя все больше обязательств. «Редко благие намерения приводят к бедам бóльшим, чем случилось в этот раз» – пишет Эндрю Басевич. Он имеет в виду военный компонент политики – итогом эйфории стало не просто частое применение силы, а использование ее по странным и ненужным поводам с сокрушительно неэффективным итогом.

Однако помимо военно-политического был и другой аспект – растущее непонимание «простым американцем» того, зачем ему вся эта экономическая глобализация, которой постепенно стали приписывать уже все беды. Это и стало последней каплей.

Трамп – это, выражаясь биржевым языком, циклическая коррекция рынка. Величие в его понимании – ни в коем случае не глобальная ответственность, а способность показать всем пример успеха (очень в духе отцов-основателей), никому ничего не навязывая, а также демонстрация силы на случай, если этого требуют национальные интересы США. Стоит повторить – это давняя, укорененная в истории и национальной психологии традиция американской политики, которая по стечению обстоятельств отошла далеко в тень после холодной войны. Однако тотальное доминирование либерально-глобалистского подхода было не нормой, а исключением, продуктом уникальной и в общем случайно возникшей ситуации конца ХХ века.

Страсти вокруг Трампа, вероятно, утихнут, хотя прежде будет предпринята попытка все-таки от него избавиться – попытки «накопать» основания для импичмента очевидны. Но скорее всего истеблишмент смирится с ним (что не означает отказа от острой политической борьбы), а значит мир ожидает поворот к намного более консервативной и жесткой Америке. Трамп – американский националист, склонный к меркантилизму в экономике и силовому подходу в политике. Россия, в принципе, хотела такого президента США – не его лично, а подобный типаж, понятный и не склонный к лишней политкорректности. Мечта сбылась. Будем наблюдать, что она значит на самом деле.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067885 Федор Лукьянов

От постмодернизма к неомодернизму, или Воспоминания о будущем

Андрей Кортунов - Генеральный директор и член Президиума Российского Совета по Международным Делам

Резюме В политической игре будущего наибольшие шансы на победу окажутся у тех, кто готов следовать по-прежнему актуальному совету Сократа: «Секрет перемен состоит в том, чтобы сосредоточиться на создании нового, а не на борьбе со старым».

Концепция постмодернизма пришла в международные отношения из французской философии 70–80-х гг. прошлого века. Тогда, на излете последнего великого подъема французского интеллектуального универсализма, усилиями Жака Деррида, Мишеля Фуко, Луи Альтюссера, Жака Лакана и других основоположников и оппонентов школы постструктурализма были сформулированы базовые характеристики постмодернизма как целостной социологической и исторической трактовки современного мира.

Из этих характеристик постиндустриального общества обычно выделяют четыре. Во-первых, агностицизм – истина условна, это не более чем общепринятое суждение, а не отражение объективной реальности. Во-вторых, прагматизм – единственной неоспоримой ценностью является успех, а успех измеряется исключительно материальными достижениями индивидуумов или групп. В-третьих, эклектизм – для достижения успеха личность и общество произвольно совмещают противоречащие друг другу принципы, стратегии, модели поведения. И, в-четвертых, анархо-демократизм – кумулятивный эффект агностицизма, прагматизма и эклектизма последовательно разрушает легитимность любой социальной и политической иерархии, противопоставляя ей тотально свободную «атомизированную» личность.

Наверное, многим перечисленные выше характеристики постмодернизма покажутся малопривлекательными и даже ущербными в сравнении с последовательным и прозрачным рационализмом классического модернизма. Собственно, многие основатели постмодернизма и рассматривали его как философию кризиса западного сознания. Тем не менее нельзя отрицать и сильные стороны концепции постмодернизма – в первую очередь ее инклюзивный характер, способность предложить некий «общий знаменатель» крайне сложному, неоднородному, разрозненному и противоречивому западному обществу конца XX – начала XXI века. Поэтому совсем неудивительно, что этот концептуальный подход нашел применение и в сфере международных отношений, где его объектом стало уже не западное общество, а крайне сложный, неоднородный, разрозненный и противоречивый мир в целом.

Недолгий век постмодернизма

Перекочевав из философии и социологии в практику международных отношений, четыре характеристики постмодернизма, разумеется, должны были модифицироваться. При этом, однако, на протяжении десятилетий после окончания холодной войны они не только отражали взгляды глобального политического истеблишмента на мир, но и сами отражались в конкретных внешнеполитических приоритетах и действиях великих держав, международных организаций и других игроков мировой политики. Хотя Билл Клинтон, Тони Блэр, Николя Саркози или Жозе Баррозу никогда не позиционировали себя в качестве «постмодернистов», парадигма постмодернизма легко угадывается в деятельности каждого из них.

Применительно к международным отношениям постмодернистский агностицизм приобрел вид правового релятивизма, когда базовые нормы международного права (суверенитет, невмешательство во внутренние дела других государств, отказ от использования военной силы и пр.) стали применяться выборочно, в зависимости от текущих политических потребностей и конкретных ситуаций. Возник, закрепился и постоянно расширялся разрыв между «легальностью» и «легитимностью» внешнеполитических акций. Причем внеправовой «легитимности» (основанной на «общепринятом суждении» от лица крайне аморфного «мирового общественного мнения») раз за разом отдавалось предпочтение перед формальной юридической «легальностью». За правовым релятивизмом по пятам следовал и моральный релятивизм (проявившийся, например, в готовности разграничить «плохой» и «хороший» терроризм в зависимости от соображений политической конъюнктуры).

Прагматизм трансформировался в экономический детерминизм, когда внешняя политика стала восприниматься как технический механизм по обслуживанию ближайших экономических интересов национальных или транснациональных бизнес-элит. Все другие интересы – от сохранения национальной культуры до защиты национальной безопасности – объявлялись досадными, хотя и неизбежными рудиментами ушедшей эпохи модернизма. Прагматизм также имел следствием повсеместный отказ от масштабных и долгосрочных политических проектов – например, от системных реформ ООН или от преобразования НАТО во всеобъемлющую евро-атлантическую организацию безопасности. Такие проекты, требующие очень значительных политических инвестиций и имеющие долгие «сроки окупаемости», с точки зрения узко понятого прагматизма были нерациональными и неактуальными. Гораздо более логичным выглядело географическое расширение существующих институтов при минимальных издержках и политических рисках.

Эклектизм проявился в многочисленных случаях использования двойных стандартов, в противоречивости и непоследовательности внешнеполитических нарративов, в широком распространении лицемерия, фигур умолчания и «политической корректности». Тактика все чаще доминирует над стратегией, а политическая риторика все больше расходится с политической практикой. Желание угодить многочисленным групповым интересам, сохранить хрупкий консенсус по основным вопросам международной жизни, минимизировать политические риски и потенциальные издержки практически исключало возможность крупных внешнеполитических прорывов. Эклектизм последовательно разрушал то, то еще оставалось от национальных идеологий («больших нарративов» или «больших смыслов») после глобального триумфа либерализма в конце 80-х – начале 90-х гг. прошлого века.

Наконец, анархо-демократизм проявил себя как минимум на двух уровнях. Внутри отдельных стран доминирующая роль государства в выработке и проведении внешней политики стала подвергаться ожесточенным нападкам со стороны многочисленных негосударственных игроков – большого бизнеса, общественных организаций, властей регионов и муниципалитетов, политических партий и религиозных движений. Серьезный вызов был брошен международным организациям – как региональным, так и глобальным. Начался процесс своеобразной «геополитической деконструкции»: жесткие структуры замещались подвижными тактическими союзами («коалициями желающих»), в которых каждый участник мог бы самостоятельно определить формат и уровень своей вовлеченности, не принимая каких бы то ни было жестких и долгосрочных обязательств.

Если как философско-социологическая конструкция постмодернизм отражал усталость западного общества от мобилизационной дисциплины и жесткого рационализма эпохи модернизма, то как явление мировой политики он означал утомление международного сообщества жесткой иерархией и дуализмом эпохи холодной войны. И там, и здесь имело место снижение требований к субъекту социального действия: в первом случае – к «атомизированному» индивиду, во втором – к национальному государству.

В этом снижении требований состояла как очевидная непосредственная привлекательность постмодернистских подходов, так и не менее очевидная их историческая ограниченность. Бесконечно долго подменять действие его имитацией, политику – риторикой, стратегию – тактикой, принципы – оппортунизмом, а трезвый анализ – «политической корректностью» пока не удавалось никому. Не удалось это и постмодернистам-политикам. Неизбежный закат постмодернизма в международной жизни был ускорен еще и тем прискорбным обстоятельством, что постмодернисты-политики, в отличие от постмодернистов-философов, оказались совсем не склонны к рефлексии, сомнениям и критическому осмыслению собственного опыта, а потому лишили себя возможности оперативно внести необходимые коррективы и новации в политическую практику, упустив «точку невозврата» в развитии международной системы.

Эпоха безраздельного господства постмодернизма в мировой политике – по крайней мере в той форме, в которой он сложился в конце прошлого века – оказалась исторически весьма недолгой. Можно спорить о том, когда именно начался ее закат. Одни наблюдатели полагают переломным 2016 г., а «точками невозврата» считают «Брекзит» и победу Дональда Трампа на выборах в США. Другие отодвигают конец эпохи постмодернизма на два-три года назад, связывая его с началом украинского кризиса и сопутствующим крахом планов строительства «Большой Европы». Третьи уходят еще дальше в прошлое, вспоминая об «арабском пробуждении» 2011 г. как о явлении не только регионального, но и глобального значения. Четвертые ссылаются на финансово-экономический кризис 2008–2009 гг., вернее – на неспособность и нежелание постмодернистской мировой элиты адекватно отреагировать на это потрясение, принести необходимые жертвы на алтарь общих интересов и вывести мировую валютно-финансовую систему на новый уровень управляемости.

Не вдаваясь в дискуссию о датировке, констатируем очевидное: во втором десятилетии XXI века начался ренессанс ряда важных параметров предшествующей постмодернизму эпохи. Но поскольку никакая реставрация не предполагает буквального возвращения ancien régime, то и в данном случае речь идет все-таки о новом этапе в развитии международной системы. Воспользовавшись термином, введенным российским исследователем Василием Кузнецовым в его анализе современной социально-политической динамики Ближнего Востока, позволительно заявить о начале неомодернистского периода в международных отношениях.

В архитектуре неомодернистский стиль отвергает вычурность и избыточную усложненность постмодернизма, стремится к большей простоте и ясности. Архитекторы-неомодернисты любят работать в брутальной и минималистской манере, избегая богато декорированных фасадов и предпочитая прямые плоскости и углы искривленному пространству и плавным закруглениям. В их конструкциях много металла и композитных материалов, оставляющих ощущение эмоциональной сдержанности и внутреннего напряжения. Некоторые параллели с этим архитектурным стилем явно просматриваются в международных конструкциях нынешних политиков-неомодернистов.

Неомодернизм как отрицание постмодернизма

На данный момент уже написано великое множество статей, докладов, эссе и книг, проведено огромное число конференций, симпозиумов и прочих коллективных мероприятий с целью объяснить неожиданные и почти невероятные победы неомодернистов последнего времени. Иногда эти победы незатейливо списываются на какие-то ситуативные причины: специфическое стечение политических обстоятельств, харизму отдельных лидеров, тактические ошибки и просчеты их противников и т. д. Нередко утверждается, что своими победами неомодернисты обязаны способности мобилизовать маргинальные слои, гипнотизировать массы, пробудить те самые темные глубины общественного подсознания, куда «нормальный» политик постмодерна даже не отваживается заглянуть. Не обходится и без конспирологии, причем нити неомодернистского заговора, как выясняется, тянутся прямо в Кремль, к глобальному кукловоду и начальнику всех неомодернистов Владимиру Путину.

Такие объяснения вольно или невольно уводят от главного – признания исчерпанности повестки дня самого постмодернизма, причем не только в глазах маргиналов, но и значительного сегмента самого что ни на есть среднего класса и даже части глобальной интеллектуальной элиты. Внешнеполитический постмодернизм выродился до тривиального стремления удержать статус-кво и в силу этого был обречен. Даже если бы на референдуме в Великобритании победили приверженцы Евросоюза, а Дональд Трамп потерпел поражение от Хиллари Клинтон, эти обстоятельства могли лишь отсрочить, но не отменить закат эпохи постмодернизма. Ведь и Дэвид Кэмерон, и Хиллари Клинтон даже не пытались предложить сколько-нибудь новую и увлекательную перспективу своим потенциальным сторонникам, а лишь пугали их катастрофическими последствиями «неправильного» голосования. Как справедливо замечал герой одного из рассказов О’Генри, «песок – неважная замена овсу», но кроме песка в арсенале постмодернистов не нашлось ничего.

Столь же ошибочным, на наш взгляд, является представление о существовании какого-то единого глобального фронта неомодернистов, наступающих на постмодернизм подобно гоплитам в македонской фаланге. Президент России Владимир Путин не шагает в одном строю с польским лидером Ярославом Качиньским, а Председатель КНР Си Цзиньпин не слишком близок к японскому премьеру Синдзо Абэ. Если следующим французским президентом станет Франсуа Фийон, то он едва ли окажется удобным партнером для Дональда Трампа. Да и у лидера французского «Национального фронта» Марин Ле Пен мало шансов стать лучшей подружкой британского премьера Терезы Мэй.

Речь идет не о создании международного политического альянса типа европейского Священного союза после наполеоновских войн, а о совпадении, пересечении или близости взглядов на мировую политику – на ее законы и движущие силы, стратегию и тактику переговоров, критерии и индикаторы внешнеполитических успехов, будущее мирового политического и экономического порядка – целого ряда крупных национальных лидеров и стоящих за ними политических сил.

Каждый из перечисленных руководителей в той или иной форме бросает вызов парадигме постмодернизма, дистанцируется от ее базовых характеристик, предлагая какой-то вариант неомодернистской повестки дня – для своей страны, своего региона, а то и для международного сообщества в целом. Штурм обветшавшей цитадели постмодернизма ведется с разных сторон и без общего плана, но между штурмующими много общего. Предвидя обвинения в схематизме и неправомерных обобщениях, все же возьмем на себя смелость выделить четыре базовых характеристики неомодернизма, противостоящие четырем еще недавно общепринятым постмодернистским установкам.

Во-первых, национализм. Все глашатаи новой эпохи неизменно акцентируют специфические национальные интересы своих стран в противовес глобальному универсализму постмодернистов. Весьма характерно, что в ходе избирательной кампании Дональд Трамп говорил не об «американском лидерстве», а о «величии Америки». Национализм больше, чем что-либо другое, объединяет западных и незападных лидеров неомодернизма. Если постмодернисты старательно разрушали стены по линии противостояния «свой – чужой», то неомодернисты не менее старательно эти стены восстанавливают (в том числе – как венгерский премьер Виктор Орбан, а также его израильский коллега Биньямин Нетаньяху – и в буквальном смысле слова). Национализм тесно связан с убежденностью: центральную роль в мировой политике играют государства. Постмодернистские попытки бросить вызов легитимности иерархии, представив государство в качестве всего лишь одного из игроков мировой политики, решительно отметаются как безответственные и несостоятельные.

Во-вторых, трансакционализм. Трансакционный подход к внешней политике уподобляет взаимодействие с партнерами и оппонентами на международной арене отношениям в бизнесе, когда каждый из участников переговоров старается выторговать для себя максимально выгодные условия будущей сделки. Абстрактные понятия вроде «общих ценностей», «интересов человечества», «мирового общественного мнения», хотя и могут использоваться, но не относятся к числу часто употребляемых, тем более не отражают приоритетов. Демонстративный трансакционализм стал закономерной реакцией на многочисленные двусмысленности, недосказанности, лицемерие и «политическую корректность» эпохи постмодернизма. Трансакционная риторика, иногда граничащая с цинизмом, вызывает сегодня куда больше доверия и поддержки у населения, чем высокопарные декларации в ретро-стиле постмодернизма.

В-третьих, холизм. Установка на холизм или, перефразируя Яна Смэтса, на «внешнюю политику целостности», отразила обнаружившуюся несостоятельность экономического детерминизма эпохи постмодернизма. История последних лет недвусмысленно показала, что внешняя политика из раболепной служанки экономики способна в одночасье превратиться в капризную госпожу последней. Примечательно, что политический триумф евроскептика Качиньского пришелся на момент беспрецедентных экономических успехов Польши, обусловленных как раз ее активным участием в европейской интеграции. Принцип холизма, парадоксально объединяющий Ярослава Качиньского и Владимира Путина, лишает экономику ее центрального места во внешнеполитических приоритетах, объявляя не менее важными такие понятия, как национальная безопасность, этнокультурная идентичность, государственный суверенитет.

В-четвертых, историзм. Если лидеры эпохи постмодернизма черпали вдохновение в фантазийных картинах глобального будущего человечества, то приходящие им на смену неомодернисты гораздо охотнее обращаются в поисках политических ориентиров к национальному прошлому. Отсюда – возрождение, казалось бы, давно забытых «больших нарративов», особенно заметное во Франции и в Японии (понятно, что в России, в Китае и в Индии «большие нарративы» не умирали даже в лучшие времена постмодернизма). Отсюда – решительный разрыв с постмодернистским универсализмом, повышенное внимание к национальным мифам и открытая или завуалированная заявка на исключительность. Если для постмодернистов термин «нормальная страна» имел вполне конкретное позитивное наполнение, то для неомодернистов он вообще лишен какого-либо содержания. Хотя в вопросах политической тактики большинство неомодернистов позиционируются как прагматики-трансакционалисты, в мировоззренческих вопросах они явно тяготеют к историческому романтизму, вызывая в памяти бессмертные романы Виктора Гюго и Вальтера Скотта.

Заслуживает внимание и еще одно, менее очевидное, отличие неомодернистов от постмодернистов. В эпоху постмодернизма главной разграничительной линией в мировой политике считался водораздел между демократией и авторитаризмом. Соответственно, наступление демократии и вытеснение авторитаризма на обочину формирующейся глобальной цивилизации воспринималось как основное содержание процесса мирового развития. Для большинства неомодернистов вопрос о демократии и авторитаризме уходит на второй план, уступая место куда более важному для них вопросу о границе между порядком и хаосом в международных отношениях. Если во втором десятилетии XXI века мир вступил в период хронической нестабильности, региональных и глобальных потрясений, резкого снижения уровня управляемости международной системы, то сохранение акцента на продвижение демократии представляется непозволительной роскошью. Ибо речь сегодня идет не столько о развитии, сколько о выживании, не столько о процветании, сколько о безопасности.

Отрицание отрицания?

Было бы как минимум преждевременно объявить о полной и окончательной победе неомодернизма над постмодернизмом. Отчаянное сопротивление новой парадигме продолжается, и ожесточенные арьергардные бои ведутся на нескольких фронтах одновременно. В Европе главным очагом сопротивления остается Германия, которая при канцлере Ангеле Меркель продолжает изо всех сил удерживать постмодернистский плацдарм в центре континента, год за годом теряя союзников и единомышленников. В Соединенных Штатах упорную войну ведут многочисленные отряды либерального истеблишмента, окопавшиеся в редакциях ведущих газет, в офисах вашингтонских аналитических центров и в коридорах американского Конгресса. Большинство малых стран повсюду в мире выступают против неомодернизма, поскольку предлагаемая им «новая реальность» в целом сокращает свободу маневра для небольших игроков, отказывая им в праве на политические и экономические бонусы в виде «позитивной дискриминации». Разумеется, к числу подпольщиков следует отнести и значительную часть лидеров большого бизнеса, бюрократию международных организаций и активистов транснационального гражданского общества, не готовых смириться с новой иерархией и новой идеологией мировой политики.

И все-таки, даже если на каком-то фронте наступление неомодернизма будет остановлено, а постмодернистское подполье частично преуспеет в попытках подорвать его изнутри, мир уже никогда не вернется к золотому веку постмодернизма. Эльфийские корабли один за другим бесшумно покидают Серые Гавани, последняя эльфийская принцесса, так и не успевшая стать законной королевой, печально вглядывается в уходящие в туманную даль берега навсегда покинутого Линдона, а над Средиземьем уже загорается заря новой эпохи.

Как долго продлится эта эпоха? Несколько лет или несколько десятилетий? И что придет ей на смену? Ответы на эти вопросы зависят в первую очередь от того, продемонстрирует ли неомодернизм способность к развитию, эволюции, той кропотливой и не всегда вдохновляющей «работе над ошибками», которой в свое время так и не удосужились всерьез заняться постмодернисты. Ведь нельзя не заметить, что четыре базовых символа веры неомодернизма столь же ненадежны, условны, внутренне противоречивы и уязвимы для критики оппонентов, сколь ненадежными, условными, противоречивыми и уязвимыми оказались четыре догмата постмодернизма.

В какой степени национализм способен выполнять функцию механизма долговременной социально-политической мобилизации в XXI веке? Ведь процессы глобализации продолжаются, а значит, происходит дальнейшее умножение индивидуальных и групповых идентичностей, нарастание трансграничных миграционных потоков, размывание столь важного для национализма культурно-антропологического единства. Реально ли сегодня позиционировать национальную идею в роли «большого смысла», восполняющего дефицит религиозного сознания, как это было в Европе сто-двести дет назад?

А трансакционизм? Разве не несет он на себе родовые пятна постмодернизма, ставя «конкретные» сиюминутные достижения выше «абстрактных» интересов завтрашнего дня? Разве, подобно постмодернизму, он не приносит стратегию в жертву тактике, общее в жертву частному? А как быть с настоятельной потребностью в долгосрочных и политически затратных проектах по восстановлению управляемости международной системы? Ведь нельзя же всерьез рассчитывать на то, что решением этой грандиозной задачи станет простая совокупность множества частных трансакционных сделок между разнообразными участниками мировой политики.

К внешнеполитическому холизму также есть немало вопросов. Холизм – это не только поиски равновесия между экономикой и политикой, между сотрудничеством и суверенитетом. Холизм основан на убеждении, что каждая страна имеет свою уникальную судьбу, а ее внешняя политика должна выполнять особую международную миссию. Поэтому задача национального лидера – не искать бухгалтерского баланса отдельных групповых интересов, но услышать рокот «барабанов судьбы», артикулировать национальную миссию и сплотить вокруг нее общество. Такая эпическая задача, быть может, под силу лидерам авторитарных режимов, где процесс принятия внешнеполитических решений запредельно централизован. Но как быть с демократическими обществами, где работают «сдержки и противовесы», где велика роль лоббистов и прессы, где любое крупное политическое решение так или иначе предполагает набор компромиссов и взаимных уступок?

Историзм тоже содержит в себе немало опасностей и ловушек. Перефразируя известное высказывание Герцена о западниках и славянофилах, можно сказать, что постмодернисты воспринимают мир как пророчество, а неомодернисты – как воспоминание. Пророчество на поверку оказалось кустарной поделкой самовлюбленных дилетантов, грубой и недолговечной. Однако и воспоминание вполне может обернуться наркотическими грезами, уводящими из реального мира. Более того, столкновение несовместимых «больших нарративов» способно привести к острым политическим конфликтам, достаточно сослаться на китайскую и японскую версии истории Второй мировой войны в Азии. Да и вообще – можно ли долго идти вперед с повернутой назад головой?

В более общем плане стоит заметить, что, как и в архитектуре, в международных отношениях неомодернизм идет по пути упрощения, целостности, минимализма, в известной мере – даже демонстративного антиинтеллектуализма, в то время как современное общество продолжает накапливать элементы сложности, нелинейности, амбивалентности, фрагментарности. Социально-культурные процессы, зафиксированные французским постструктурализмом сорок лет назад, никуда не делись; напротив, они приобрели новые масштабы и новую динамику. А потому нарастание напряженности между социальной базой и политической надстройкой в мире неомодернизма выглядит практически неизбежным.

Увидим ли мы убедительный реванш постмодернизма? Войдут ли в нашу лексику понятия «нео-постмодернизм» или «пост-неомодернизм»? Наверное, сегодня на эти вопросы никто не возьмется дать убедительных ответов. Скорее всего, мировое политическое и академическое сообщества так же прозевают упадок неомодернизма, как прозевали его подъем. Ясно одно – в политической игре будущего наибольшие шансы на победу окажутся у тех, кто готов следовать по-прежнему актуальному совету Сократа: «Секрет перемен состоит в том, чтобы сосредоточиться на создании нового, а не на борьбе со старым».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067884 Андрей Кортунов

«Трамп не такой “милый” политик, как Обама»

России придется иметь дело не с интеллектуалами

Эдвард Люттвак – всемирно известный специалист по военной стратегии и геополитике. Консультирует Совет национальной безопасности и Госдепартамент США, был советником президента Рональда Рейгана. Участвовал в планировании и проведении военных операций, автор ряда книг по истории стратегической мысли.

Егор фон Шуберт - журналист, публицист

Резюме России придется иметь дело с грубоватыми, практичными, не особо интеллектуальными американскими джентльменами. В этом уверен признанный специалист в области стратегии Эдвард Люттвак.

– Мистер Люттвак, мы наблюдаем беспрецедентный политический сдвиг в Вашингтоне. С Вашей точки зрения, как Дональд Трамп собирается пересмотреть американскую внешнюю политику?

– Трамп не раз подробно на этом останавливался и, как говорится, «кричал со всех крыш» о том, что является для него приоритетом. Он намерен достичь соглашения с Россией, чтобы разрешить накопившиеся разногласия и перевести эту «маленькую холодную войну» в русло нормальных взаимоотношений, снять санкции и сделать прочие приятные для Москвы вещи.

В ответ он хочет, чтобы Путин лично изложил план своих дальнейших действий и придерживался его, дабы не поставить Трампа в неловкое положение. Трамп готов пойти на «особые условия» с Россией, ведь она не входит в число его приоритетов, потому с ней возможны послабления.

У нового президента своя стратегия, и чтобы ее воплотить, ему нужны нормальные отношения с Кремлем. Он хочет, чтобы Путин предложил ему варианты решения своих проблем по Крыму и Восточной Украине, и эти варианты не должны связывать США руки. Если впоследствии Путин нарушит договоренности, Трамп окажется в неудобном положении – пресса не упустит возможности обвинить его в слабости и излишних уступках Москве. И тогда России стоит ожидать реакцию гораздо более жесткую, чем ответ Обамы на Крым или Донбасс. Мистер Трамп не такой «милый» политик, как Обама, который всегда готов подставить вторую щеку. Более того, Обама был излишне вежлив, о Трампе этого сказать нельзя.

– Трамп не раз говорил о важности и необходимости плавного перехода власти от нынешней демократической администрации к следующей республиканской. Есть ли что-то во внешней политике, что Обама мог бы реально передать Трампу?

– Американские интересы не изменятся от факта смены президентов. Япония была и продолжит быть нашим самым важным союзником, НАТО в определенном виде тоже сохранится. Главным же для Трампа является сдерживание Китая и прекращение процесса выноса американского производства за рубеж в такие страны, как тот же Китай. Он просто хочет это прекратить. Поэтому он собирается пересмотреть не всю американскую внешнюю политику, а именно американо-китайские отношения; если для этого что-то надо будет «подлатать», Трамп это сделает.

Если китайцы станут сотрудничать с Вашингтоном в этом вопросе, никаких проблем не возникнет, если же нет – а есть признаки того, что они не горят желанием, – будут серьезные трения. Я подчеркиваю, именно трения и разногласия, а не конфликт. Между Китаем и Соединенными Штатами существует такой дисбаланс сил, что для Пекина пока было бы абсурдом идти на конфликт, если только в Чжуннаньхае не сойдут с ума. И кроме того у китайцев есть один важный сдерживающий фактор. Если они откроют огонь и потопят хотя бы резиновую лодку с американского катера, ни один китайский контейнер не разгрузят ни в одном американском порту, или порту стран – союзников США, или стран, которые хотят иметь нормальные экономические отношения с Америкой.

Но Трамп не собирается начинать войну или конфронтацию с Пекином, он хочет выровнять отношения и уйти от односторонних преимуществ, которые имеет Китай в отношениях с США (и, кстати, не только с ними). Заставить его играть по правилам. Никакой односторонней асимметрии. Китайские компании приходят и работают в Соединенных Штатах, нанимают персонал. Они присутствуют практически во всех сферах на американском рынке. Ничего подобного с американскими компаниями в КНР не наблюдается. Пекин хочет быть членом ВТО, Мирового банка и т.д., но иметь особые права и пользоваться длинным списком исключений. Этой политике будет положен конец.

Кроме того, в США не забыли, что Китай – однопартийная диктатура. Пока Вашингтону было выгодно иметь дело с КНР в нынешнем формате, никто не был против. Но друзьями мы никогда не были. Теперь же ситуация изменилась.

– Россия будет нужна Трампу в его китайском повороте?

– Нет, Москва не нужна Трампу в его китайской политике. Он не собирается ее использовать. От России ему нужно только, чтобы та просто продолжала преследовать свои интересы и проводила свою политику, но в рамках правил. Ему не нужен конфликт на два фронта. Поэтому важно восстановить нормальные отношения с Путиным, но не для того, чтобы Россия помогла ему с Китаем, а чтобы Кремль не создавал проблемы Вашингтону и не отвлекал его в Европе и на Ближнем Востоке. А нынешняя глупая холодная война относится как раз к категории подобных ненужных раздражителей.

– Как бы Вы характеризовали Трампа? Кто он? Республиканец, консерватор, реалист или всего понемногу?

– Я не знаю, может ли кто-либо вообще его как-то конкретно охарактеризовать. Трамп – это на 90% неизбежность американской внешней политики. Понимаете, мы все в некоторой степени заложники нашего восприятия. Дело в том, что кто бы ни стал американским президентом, Трамп, Хиллари Клинтон, кто-либо еще, новый президент неизбежно выглядел бы гораздо более «твердым», чем «мягкий» Обама, тем более что последний работал два срока. Достаточно давно у нас был очень слабый президент по имени Джимми Картер, за которым последовал Рональд Рейган. Но если бы был избран не мистер Рейган, а мистер Форд, например, он бы все равно смотрелся как ультрасильный руководитель, а сама кандидатура нового президента воспринималась бы как значительный отход от политики предыдущей администрации.

После двух «мягких» сроков Обамы неизбежно должен был последовать «сильный» преемник. Но последствия этого ужесточения американской политики почувствует на себе вовсе не Москва, а Пекин, который превратился для США и в экономическую, и в геополитическую проблему.

– Другими словами, Китай – это ядро стратегии Трампа?

– Да, именно так.

– В чем она может выражаться на первых порах?

– Первое, что он попытается сделать, – это прекратить физическое увеличение Китая в Южно-Китайском море, когда Пекин в одностороннем порядке продолжает оккупировать новые скалы и острова.

– Вы написали две большие книги о стратегии Рима и Византии. Если отталкиваться от того, что там сказано, считаете ли Вы, что американская политика теперь будет более византийской?

– Как Вы помните, переход от одной внешнеполитической стратегии к другой произошел из-за изменения баланса сил между империей и ее соседями и только поэтому. Позднеримская и Византийская империи просто физически не могли проводить ту же политику, что Рим начала и расцвета империи. Я не уверен, что американская политика станет более византийской. Во-первых, дело в том, что по сути баланс сил для Соединенных Штатов так и не изменился, хотя из-за мягкой политики Обамы и могло создаться такое впечатление. При Трампе она такой больше не будет. А во-вторых, США потребуется целенаправленно обуздывать экспансионистские планы Пекина в южных морях, а там одной византийской стратегией, к сожалению, ограничиться не удастся, опять же в силу баланса сил и слабости местных партнеров Вашингтона. Поэтому Америке придется прибегнуть в Южно-Китайском море именно к римской стратегии.

– Вы знаете, многие в России не согласятся с Вами. Среди российской политической элиты распространено мнение о слабости США и закате Америки. Что бы Вы ответили этим скептикам?

– Это очень странно и даже забавно одновременно. Я скажу только, что за последние пять лет только стоимостный рост американской экономики превысил общий объем нынешнего российского ВВП. Кроме того, американская экономика за последнее время стала полностью энергонезависимой, и это важнейшее достижение. Кстати, приблизительно похожее восприятие Америки было в СССР при Картере, когда Кремль думал, что Вашингтон в глубоком кризисе, а потом пришел Рейган и очень быстро показал Политбюро, кто на самом деле в состоянии упадка.

– Перейдем от вопросов американской внешней политики к российской. Как Вы ее оцениваете с момента крымских событий?

– Я бы сказал, она абсолютно нормальная для правителя России, который реагирует на продолжающийся распад империи, пытается восстановить положение страны и лично воспринимает все события на постсоветском пространстве. В этой связи реакция Путина на Украину была абсолютно предсказуема и очевидна. Историческая колыбель России как государства не могла стать частью НАТО. Если евроинтеграция Украины для Кремля была еще допустима, то заигрывания с Североатлантическим альянсом переполнили чашу терпения Путина. И дело не в данном президенте, любой лидер России на его месте в тот момент, к какой бы партии он ни принадлежал и какой политики ни придерживался, будь он даже бывший оппозиционер, отреагировал бы точно так же. Киев мог стать членом НАТО только после Москвы. Вся эта история началась, когда Россия была приглашена и была на пути к тому, чтобы стать членом альянса. И расширение НАТО на восток первоначально предполагало включение России, а с Кремлем в альянсе было бы уже легче взять туда балтийские страны, например.

– А почему не сложилось?

– Причин много. Я могу только сказать, что российские представители при НАТО в тот период получали все больший и больший доступ к внутренней конфиденциальной информации альянса. Но потом из Москвы прислали Рогозина, и внезапно тон отношений резко изменился. Я делаю вывод, что Путину тогда, видимо, по внутриполитическим причинам понадобилось сделать из Запада врага. С новым постпредом изменился сам тон дискуссий, мелкие протокольные вещи, которые сразу бросаются в глаза.

Но что произошло тогда и кто виноват, не столь важно. Важно, что именно в тот момент и надо было остановить расширение НАТО на восток. Оно имело смысл, только когда Россия виделась одной из его участниц. Если Россия сама не желала этого, надо было ударить по тормозам, потому что подобная политика альянса неизбежно вела к новой холодной войне с русскими, которой в Вашингтоне искренне никто не хотел, что тем более обесценивает это расширение. Провоцировать Россию на конфликт, в котором вы не хотите участвовать – не очень разумно. Поэтому никакого коварного плана НАТО по окружению России никогда не было. Я сам участвовал в работе «Группы 50» в Вашингтоне, состоявшей из бывших сотрудников различных профильных министерств, мы активно разъясняли всю невыгодность продвижения НАТО на восток. Я был активным солдатом холодной войны, но прекрасно понимал, что расширять НАТО имеет смысл, только если вы собираетесь включать туда Россию.

– Во время нашего интервью два года назад вы сказали, что «Афганистан – это не американская проблема». Можно ли сказать, что Сирия – это тоже не американская проблема?

– Не совсем. Главный осложняющий фактор в Сирии – это то, что там у США по факту нет союзников. Американцы по отдельности противостоят всем группам, включенным в конфликт: ИГИЛу, Ирану и его союзникам, России и Асаду, даже с Турцией и курдами не все так однозначно, у всех пересекающиеся интересы. А при таком уровне противостояния необходимо иметь там гораздо большее военное присутствие, чем есть сегодня.

– Вы не раз говорили, что война – это последнее средство. Почему Россия в последнее время так часто к нему прибегает?

– В первую очередь потому, что Путин освоил технологию малых, коротких, дешевых, не слишком интенсивных военных кампаний. И в этом он действительно преуспел. Затраты и риски сведены к минимуму. «Маленькие победоносные войны» – это как раз про него. Пока образ героя обходится столь дешево, я не вижу причин, которые могли бы заставить его остановиться. И под это подводится абсолютно легитимная в глазах русских платформа: до меня Россия теряла, при мне – получает обратно куски бывшей империи.

– Некоторые эксперты опасаются, что раньше главным «плохим мальчиком» в международной песочнице был Путин. Никаких конкурентов на этом поле у него не было. А теперь туда придет мальчишка-Трамп, который больше и сильнее. Может ли возникнуть конфликт на почве конкуренции?

– Послушайте, Трамп и Путин станут большими друзьями в личном плане. При Трампе будет не так, как при Обаме. За тем исключением, что если Путин позволит себе при Трампе то, что он делал с Обамой или совсем недавно с Синдзо Абэ, все может для него весьма плохо кончиться, и притом очень быстро. Это исключительно психологический момент в их взаимоотношениях. Вопрос Крыма будет закрыт, если Путину и Трампу удастся прийти к соглашению. От Путина потребуется просто приличное поведение и игра по правилам. Риск только в том, что Путин может попытаться воспользоваться наивностью и неопытностью нового американского президента.

– Как Хрущев попробовал с Кеннеди?

– По сути да, но Кеннеди был хорошим парнем, а Трамп не такой. Он не столь образован и интеллектуально подкован. Кстати, как и его советники. Они все очень хотят нормализовать отношения, но с психологической точки зрения Трамп и его команда гораздо лучше приспособлены к тем сюрпризам, которых можно ожидать от Путина, и будут способны соответствующе на них ответить. России придется иметь дело с грубоватыми, практичными, не особо интеллектуальными американскими джентльменами.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067883 Эдвард Люттвак, Егор фон Шуберт

Закончить бесконечную войну

Прагматичная военная стратегия

Эндрю Басевич – профессор истории и международных отношений Бостонского университета, автор книги America’s War for the Greater Middle East: A Military History.

Резюме В ноябре лозунг «Америка прежде всего» вновь оказался в центре американской политики. В зависимости от того, как официальные лица интерпретируют эти настроения, американцы и весь мир в целом будут либо приветствовать его возвращение, либо сожалеть.

В годы холодной войны Соединенные Штаты предпочитали рационально использовать свою военную мощь. Идея заключалась в том, чтобы не воевать, а защищать, сдерживать и вовлекать; холодный мир всегда оставался предпочтительнее ядерного катаклизма. Когда американские политики отступали от этого принципа, попытавшись объединить Корейский полуостров в 1950 г. или направив войска во Вьетнам в 1960-х, результаты оказывались плачевными.

Рациональное использование мощи не означает нерешительность. Для придания убедительности своей стратегии сдерживания США разместили значительные силы в Западной Европе и Северо-Восточной Азии. Союзникам, которые не могли защитить себя сами, американские гарнизоны придавали уверенность, создавали благоприятные условия для восстановления и развития. Со временем уязвимые регионы превратились в стабильные и процветающие.

Однако в начале 1990-х гг. официальная точка зрения касательно целесообразности применения силы кардинально изменилась. Проект «Руководства по оборонному планированию» (Defense Planning Guidance), подготовленный в 1991 г. командой Пола Вулфовица, тогдашнего заместителя министра обороны по стратегической политике, намекал на новые настроения. Самого по себе избегания войны было уже недостаточно. Документ описывал международный порядок, «сформировавшийся благодаря победе Соединенных Штатов» над коммунизмом, и итоги только что завершившейся войны с Ираком, определял возможности «формирования будущих условий безопасности, благоприятных для США».

Формирование будущего – вот дело, достойное супердержавы, взявшей на себя выполнение исторической миссии. Подобные ожидания были обусловлены экзальтированной оценкой американской военной мощи. В начале 1990-х гг. концепции вроде «защищать и сдерживать» выглядели малодушными, если не сказать трусливыми. В одном армейском полевом уставе того периода говорилось, что войска Соединенных Штатов способны добиться «быстрой и полной победы на поле боя или вне его в любой точке мира и при любых условиях». Если раньше военная сила считалась крайним средством, то теперь она должна была служить универсальным инструментом.

Редко благие намерения приводят к бедам бÓльшим, чем случилось в этот раз. В соответствии с императивом формирования будущего военная активность заняла первые строчки повестки дня. Вместо того чтобы придерживаться принципиальной стратегии, американские администрации шли на поводу приспособленчества, множа списки неотложных проблем, с которыми США были призваны разобраться. В большинстве случаев выбранное решение предполагало угрозу или реальное применение силы.

Возникла практика беспорядочных вторжений. После 11 сентября вера в эффективность американской военной мощи достигла апофеоза. Руководствуясь «программой свободы» как идеологическим прикрытием, президент Джордж Буш-младший выбрал превентивную войну, первоначально направленную против «оси зла». Американская военная политика стала абсолютно хаотичной. И остается такой до сих пор: войска США практически постоянно вовлечены в боевые действия. Конфликты вспыхивают, развиваются, угасают и в конце концов приходят к неоднозначному завершению, только чтобы разгореться вновь или проявиться в другой точке. Они практически не заканчиваются. Как будто на автопилоте Пентагон берет на себя новые обязательства и наращивает глобальное присутствие, не задумываясь, что в некоторых районах американские войска уже не нужны, а в других их размещение может навредить.

В годы холодной войны мир всегда казался отдаленной перспективой. Но даже тогда американские президенты от Гарри Трумэна до Рональда Рейгана называли мир конечной целью политики Соединенных Штатов. Сегодня сам термин «мир» исчез из политического дискурса. Война стала нормой.

Следующий президент США получит в наследство массу серьезных вызовов национальной безопасности: от провокаций России, китайского бряцания оружием и злонамеренного поведения Северной Кореи до хаоса в исламском мире. Американцы ждут, как Вашингтон ответит на каждый из этих вызовов, а также на непредвиденные проблемы. В значительной степени эффективность реагирования будет зависеть от того, смогут ли люди, принимающие решения, провести различия между тем, что американские военные могут делать, чего не могут, что им не нужно и не следует делать.

Чтобы продемонстрировать возвращение здравого смысла в американскую политику, следующая администрация должна обнародовать новую доктрину национальной безопасности. И сделать это быстро, желательно в первые 100 дней, когда власть президента наименее ограниченна, а необходимость разрешать каждодневные кризисы не мешает действовать на опережение.

Центральной темой доктрины должен стать прагматизм, а трезвый анализ недавних просчетов ляжет в основу будущей политики. Прежде чем двигаться вперед, нужно подвести итоги. В Афганистане, Ираке и других операциях американские войска понесли серьезные потери. Пентагон потратил колоссальные суммы. Что касается заявленных целей – наведение порядка, продвижение демократии, защита прав человека, обуздание терроризма – Соединенным Штатам особенно нечем похвастаться.

Ценность доктрины

С тех пор как президент Джордж Вашингтон предупредил в своем прощальном послании об опасностях втягивания в международные дела, доктрины были сквозной темой американского государственного управления. В некоторых случаях они давали ориентиры будущих действий, формулируя намерения и определяя приоритеты. Так было с доктриной Трумэна 1947 г., в которой провозглашалась обязанность США помогать странам, уязвимым для распространения коммунизма, или доктриной Джимми Картера 1980 г., в которой Персидский залив был назван жизненно важным для интересов национальной безопасности Соединенных Штатов. Он причислялся к регионам, за которые Вашингтон считал нужным бороться, что предполагало милитаризацию американской политики на Ближнем Востоке. К этой же категории относится доктрина Буша 2002 г., в которой говорилось, что США больше не будут «ждать, когда угрозы полностью материализуются», чтобы нанести удар.

В других случаях доктрины были нацелены на обуздание пагубных тенденций. В 1969 г., негласно признавая пределы свободы действий президента, обусловленные последствиями войны во Вьетнаме, Ричард Никсон советовал азиатским союзникам умерить ожидания по поводу помощи Соединенных Штатов. Вашингтон готов предоставлять оружие и военных советников, но не будет направлять войска. В 1984 г. министр обороны в администрации Рейгана Каспар Уайнбергер сформулировал жесткие критерии для военного вмешательства за границей. Доктрины Никсона и Уайнбергера были призваны не допустить дальнейшего втягивания Америки в бесполезные войны, в которых невозможно победить.

Сегодня стране нужна доктрина национальной безопасности, сочетающая обе функции. Как минимум она должна строиться на любимом выражении президента Обамы «не делайте глупостей». Кроме того, необходимо установить критерии применения силы и определить степень ответственности США и их союзников.

Разумеется, критерии не будут универсальными. Этого не стоит даже ожидать. Десять заповедей и Нагорная проповедь не описывают все возможные ситуации, тем не менее по-прежнему остаются ориентирами, определяющими поведение людей. Отсутствие четких ориентиров располагает к совершению глупостей, что подтверждает неправильное применение американской военной силы в последние годы.

Новая доктрина национальной безопасности должна включать в себя три фундаментальных принципа: применение силы только как последнее средство, полномасштабное привлечение внимания и энергии американцев в случае необходимости войны и убеждение союзников, которые способны самостоятельно обеспечить свою безопасность, именно так и поступать.

Война как последнее средство

В 1983 г. Рейган убеждал американцев и весь мир: «Оборонная политика США основывается на простом принципе: Соединенные Штаты не начинают военные действия. Мы никогда не будем агрессором». Но слова расходились с поступками. Один из примеров – американское вмешательство на стороне Саддама Хусейна в ирано-иракскую войну, начатую Багдадом. Тем не менее Рейган был прав: надо прилагать все усилия, чтобы не начинать военные действия. Следующему президенту стоит вернуться к этой позиции, официально отказавшись от доктрины Буша и осудив практику превентивных войн. Ему нужно вновь сделать оборону и сдерживание главными задачами американских войск.

В пользу этой позиции можно привести мощные правовые и моральные доводы. Тем не менее главное обоснование применения силы как последнего средства – и даже в этом случае исключительно в оборонительных целях – заключается вовсе не в поддержании верховенства закона или каких-то моральных норм. Этот аргумент скорее эмпирический. Если сравнивать затраты и полученную выгоду, превентивная война просто неоправданна.

После окончания холодной войны возникли иллюзии возможности использования насилия для формирования мирового порядка. Казалось, природа войны изменилась, и это якобы обеспечивает Соединенным Штатам некое военное превосходство. Проверка этих идей в Афганистане и Ираке показала их ошибочность. Даже в эпоху больших данных, беспилотников и высокоточного оружия природа войны остается прежней. Современные военные менеджеры, получающие изображение поля боя в режиме реального времени в своей штаб-квартире в сотнях или тысячах миль от места боевых действий, вряд ли информированы лучше, чем генералы Первой мировой, которые смотрели на карты западного фронта и считали, что владеют ситуацией. Война остается такой же, как была – ареной возможностей, которые нельзя предугадать или контролировать. Всегда случаются неожиданности.

Помимо прерогатив, сила означает необходимость делать выбор. Как самая мощная мировая держава Соединенные Штаты должны выбирать войну только после того, как будут исчерпаны все альтернативы, и только если затронуты жизненно важные интересы. Речь не идет о том, чтобы определить фиксированную иерархию интересов и провести черту: за все, что выше, стоит воевать, а за то, что ниже, – нет. Это проигрышная стратегия. Нужно восстановить уклон в сторону сдержанности как антидот против безрассудных, непродуманных интервенций, которые дорого обошлись США и погрузили в хаос Ирак и Ливию. Больше никаких «готовься, целься, пли». Оружие должно быть смазано и заряжено, но в кобуре.

Разделить бремя

Когда государство идет на войну, то же самое должна делать нация. После окончания холодной войны в Соединенных Штатах доминировала другая практика, отражавшая ожидания, что супердержава может вести заокеанские кампании, в то время как жизнь дома течет как обычно. Во время войн в Афганистане и Ираке – самых длинных в истории США – большинство американцев следовало призыву Буша после 11 сентября «наслаждаться жизнью так, как мы хотим». Подразумевающийся в этом призыве принцип «мы делаем покупки, пока они воюют» подорвал эффективность американских вооруженных сил и спровоцировал политическую безответственность.

Следующая администрация получит в наследство серьезно испорченные отношения между гражданскими и военными – эта тенденция тянется со времен Вьетнамской войны. Почти полвека назад разочарование заставило американцев забыть традиционный принцип всеобщей воинской обязанности, который до этого лежал в основе военной системы. Избавившись от воинского призыва, американцы устранились от участия в войнах, которые стали делом регулярных войск – «постоянной армии», как предостерегали отцы-основатели.

Пока США ограничивались небольшими контингентами, как при вторжении в Гренаду и бомбардировках Югославии, или краткосрочными кампаниями, как война в Заливе 1990–1991 гг., система работала нормально. Однако в период длительных войн недостатки стали очевидны. Когда операции в Афганистане и Ираке превратились в затягивающие болота, Соединенным Штатам потребовалось больше солдат, чем предполагалось. Источников, которые в прошлом позволяли набирать огромные армии – в XIX веке толпы добровольцев собирались под флаг страны, в XX веке действовал призыв, – больше не существовало. Хотя сегодня более чем достаточно молодых мужчин и женщин, которые могут служить в армии, немногие выбирают эту стезю. Военные аппетиты Вашингтона превышают желание молодых американцев воевать (и, возможно, умереть) за свою страну.

Чтобы компенсировать нехватку военных, государство идет на крайние меры. Менее 0,5% американцев, которые все же несут военную службу, постоянно отправляют в боевые командировки. Правительства других стран уговаривают принять участие в операциях хотя бы символически. Для выполнения задач, которыми раньше занимались солдаты, теперь нанимают контрактников. Результаты не соответствуют признанным стандартам успеха или даже справедливости. Если победа предполагает достижение заявленных политических целей, то американские войска проигрывают. Если справедливость в демократическом обществе означает равное распределение потерь, то существующая в США военная система несправедлива.

В то же время население, отстранившееся от военных, понимает, что не может высказывать свое мнение по поводу применения вооруженных сил. Пока чиновники и командующие без конца экспериментируют с вариантами трансляции военной мощи, чтобы добиться желаемого результата – используется «шок и трепет», борьба с повстанцами, борьба с терроризмом, точечные убийства и т.д., – граждане неожиданно осознают, что им отведена роль сторонних наблюдателей.

Исправить такие неполноценные отношения будет непросто. Первый шаг – обязать население платить за войны, которые государство ведет от их имени. Когда американские войска затевают боевые действия на иностранной территории, должны быть увеличены налоги, чтобы покончить с бесчестной практикой перекладывания долгов, накопленных нынешней элитой национальной безопасности, на будущие поколения. Если следующий президент решит, что определение исхода гражданской войны в Сирии или сохранение территориальной целостности Украины требуют крупномасштабного военного участия США, американцы должны коллективно покрыть затраты.

Второй шаг вытекает из первого: возложить на американцев ответственность за ведение войн, которые превышают возможности регулярной армии. Как это сделать? Личный состав регулярных войск должен пополняться за счет волонтеров, но поддерживать их должны резервисты в соответствии с расовым, половым, этническим, региональным и, прежде всего, классовым составом американского общества.

Конечно, единственный способ создать силы резервистов, отражающие состав населения, – это наделить государство правом призывать на обязательную службу. Важно, чтобы предоставление такого права было политически приемлемым. Необходимо четко определить полномочия государства и обеспечить равенство при воинском призыве: никаких исключений для состоятельных людей.

Такая двухуровневая формула – регулярная армия из волонтеров-профессионалов, поддерживаемая резервистами на базе призыва, – потребует перераспределения ответственности. Мелкие операции по поддержанию порядка и краткосрочные карательные кампании останутся прерогативой регулярной армии. Для более масштабных или длительных операций потребуется мобилизация резервистов, что позволит населению почувствовать свою вовлеченность в конфликт. Таким образом, война Вашингтона станет войной народа. Конечно, в истории трудно найти примеры, когда небольшая война такой или остается, или краткосрочная кампания идет по графику. На войне все дороги опасны. Осознание этого факта может заставить американцев призывного возраста (и их семьи) задуматься о том, как правительство использует регулярную армию.

Финансирование войн по принципу оплаты текущих счетов и создание армии резервистов на основе призыва потребует соответствующих изменений в законодательстве. Вряд ли нынешний Конгресс обладает политической смелостью, необходимой для их принятия. Тем не менее важно огласить основополагающие принципы. Именно это должна сделать следующая администрация, инициировав давно назревший пересмотр военной системы.

Отпустить союзников

Прежде всего новая военная доктрина США должна положить конец халяве. Обязательства Америки по защите других должны распространяться только на друзей и союзников, которые не могут защитить себя сами. Дело не только в затратах, хотя непонятно, почему американские налогоплательщики и солдаты должны взваливать на свои плечи груз, который способны нести другие. Скорее речь идет о долгосрочных стратегических целях.

Глобальное лидерство не самоцель, это лишь средство достижения цели. Задача не в том, чтобы аккумулировать зависимых клиентов или оправдать существование огромного аппарата национальной безопасности. Задача (по крайней мере так должно быть) – создать сообщество государств-единомышленников, готовых и способных действовать самостоятельно. Рано или поздно каждый родитель понимает, что пришло время отпустить ребенка в самостоятельное плавание. Этот урок применим и в государственном управлении.

Рассмотрим пример Европы. Именно там «халява» наиболее выражена и наименее оправданна. Сразу после Второй мировой войны измученные демократии Западной Европы действительно нуждались в американской защите. Но сегодня ситуация изменилась. Опасности, из-за которых XX век стал таким тяжелым испытанием для европейцев, исчезли. А с оставшимися вполне можно справиться. Конечно, с хорошими новостями приходят и новые сложности. Главная из них – проблема обеспечения безопасности огромного периметра, включающего теперь почти три десятка формально объединенных, но по-прежнему суверенных национальных государств. На практике угрозы исходят с двух сторон. С юга потоки отчаявшихся беженцев прибывают на берега Европы. На востоке затаила обиды Россия. Соединенные Штаты обоснованно воздержались от ответственности за миграционный кризис. Точно также им не стоит брать на себя ответственность за решение для Европы российской проблемы.

Конечно, когда дело касается России, европейцы с радостью вспоминают о разделении труда, существовавшем с начала холодной войны, когда бремя ответственности практически полностью лежало на США. Но сегодняшнюю Россию вряд ли можно сравнить с Советским Союзом. Скорее бандит, чем диктатор, Владимир Путин – это не новое воплощение Иосифа Сталина. Кремлевский реестр государств-клиентов начинается и фактически заканчивается Сирией Башара Асада, а ее вряд ли можно считать прибыльным активом. Когда Обама после аннексии Крыма пренебрежительно назвал Россию «региональной державой», оценка вызвала негодование потому, что он попал в точку. Кроме арсеналов фактически бесполезного ядерного оружия, Россия значительно отстает от Европы по основным показателям силы. Ее население равно трети населения ЕС. Ее экономика, зависимая от сырьевого экспорта, равна одной девятой части европейской экономики.

Европа – даже после того как британцы проголосовали за выход из Евросоюза – вполне способна самостоятельно защитить свой восточный фланг, если захочет. Следующей администрации нужно подтолкнуть европейцев к такому решению – не одномоментно отозвав американские гарантии безопасности, а поэтапно передавая ответственность. Процесс может происходить следующим образом: для начала отказаться от практики, когда верховным главнокомандующим силами союзников в Европе всегда является американец; следующий командующий силами НАТО должен быть европейцем. Затем нужно выработать график закрытия крупных штаб-квартир сил США в таких городах, как Франкфурт и Штутгарт. После этого нужно определить дату прекращения членства Соединенных Штатов в НАТО и вывода последних американских войск из Европы.

Когда же Вашингтон должен перерезать трансатлантическую пуповину? Нужно дать европейскому обществу время, чтобы приспособиться к новой ответственности, парламентам европейских стран – чтобы выделить необходимые ресурсы и армиям – чтобы провести реорганизацию. 2025 год кажется вполне подходящей датой. В этом году будет отмечаться 80-я годовщина победы во Второй мировой войне – прекрасный повод объявить о завершении миссии. Но чтобы запустить процесс, следующая администрация должна дать европейцам четкий сигнал с первого дня: готовьте ваши армии, мы отправляемся домой.

Уход из Европы должен стать началом пересмотра глобального присутствия Пентагона – сегодня американские войска размещены почти в 150 странах. Новой администрации следует проанализировать господствующие идеи по поводу предполагаемых преимуществ дислоцирования американских войск по всему земному шару. Затраты и выгоды, а не привычка, догма или (что еще хуже) внутренняя политика должны определять, куда направлять американские войска и что они будут там делать. Если размещение войск США способствует стабильности – считается, что так происходит в Восточной Азии, – следующая администрация должна подтвердить такое присутствие. Если же американские войска излишни или их усилия не дают результатов, миссии необходимо сократить, реорганизовать, а то и вообще завершить.

Назовем это естественным следствием правила Обамы о «глупостях». Если то, что вы делаете, не нужно (например, Южное командование сил США готово к «проведению совместных полномасштабных военных операций» на всей территории Южной Америки), положите этому конец. Если усилия, как бесконечная война против терроризма, не дают желаемых результатов, подумайте об альтернативах. Это не изоляционизм. Это здравый смысл.

Каковы основные последствия перехода к более скромному военному присутствию в мире и сдерживанию интервенционизма Вашингтона? Азиатско-Тихоокеанский регион будет притягивать все большее внимание США с военной точки зрения, этот тренд заставит сухопутные силы в их нынешней конфигурации доказывать свое право на существование. Американская регулярная армия уже сокращается, и эта тенденция сохранится. Когда войска Соединенных Штатов покинут Европу, а провал усилий по стабилизации обстановки на Ближнем Востоке станет совершенно очевидным, сами собой появятся возможности сократить расходы Пентагона. Здесь здравый смысл также диктует поэтапный подход. Сегодня США тратят на вооруженные силы больше, чем идущие за ними семь стран с наиболее щедро финансируемыми армиями вместе взятые. Для начала можно урезать бюджет Пентагона до уровня следующих шести стран, что позволит высвободить около 40 млрд долларов в год. Перспективы распределения этой приличной суммы должны заинтересовать и либералов, и консерваторов.

Но даже после такого сокращения, вынуждающего Пентагон обходиться полутриллионом долларов в год, Соединенные Штаты по-прежнему будут обладать самыми мощными вооруженными силами на планете. Соперничество за сохранение лучших в мире военно-морских и военно-воздушных сил будет способствовать инновациям. Придется распрощаться с авианосными ударными группами и пилотируемыми самолетами. Им на смену придет новое поколение вооружений, которые будут более точными, более смертоносными, лучше сохраняющими боеспособность и более подходящими для стратегии обороны и сдерживания.

Время меняться

В ноябре лозунг «Америка прежде всего» вновь оказался в центре американской политики. Когда-то считалось, что этот девиз полностью дискредитирован событиями Второй мировой войны, но сегодня он возвращается: Дональд Трамп использует его, чтобы продемонстрировать свое отношение к международным делам. В зависимости от того, как официальные лица интерпретируют эти настроения, американцы и весь мир в целом будут либо приветствовать возвращение этого лозунга, либо сожалеть.

Следующей администрации необходимо провести критическую оценку военных разочарований последнего времени. Формулирование новой доктрины национальной безопасности станет важным шагом в выполнении священного долга, но это будет лишь предварительный этап: чтобы увидеть результаты реализации доктрины, понадобятся годы.

А пока сторонники статус-кво будут готовить мощный контрудар. Радикальные интервенционисты будут настаивать, что противники воспримут сдержанность как слабость. Рефлекторно противящиеся любым инициативам, предполагающим сокращение расходов Пентагона, бенефициары ВПК призовут удвоить усилия, чтобы достичь перманентного военного доминирования. Армейские командиры, со своей стороны, будут заняты защитой своей территории и своей доли бюджета.

Все они будут утверждать, что для обеспечения безопасности нужно делать больше и прилагать максимальные усилия, оставив нетронутыми побуждения, которые исказили политику США после холодной войны. Вероятнее всего, если продолжать в том же духе, ситуация усугубится, а американцы и весь мир заплатят за это огромную цену.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 5, 2016 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067882 Эндрю Басевич

Призрак расизма

Элиты и будущее демократии

Ричард Лахман – профессор социологии Университета штата Нью-Йорк в Олбани, США.

Резюме Окончательный выбор принадлежит массам, а не элитам, а массы скорее, чем элиты, почти беспрепятственно осуществлявшие контроль над обществом на протяжении четырех десятилетий, выберут гуманное будущее, в котором нет места расизму.

После того как я закончил писать эту статью (а было это в августе 2016 г.), Дональд Трамп получил большинство голосов выборщиков, хотя и уступил Хиллари Клинтон по результатам прямого голосования. Республиканцы контролируют Палату представителей и Сенат – опять же несмотря на то, что демократы получили больше голосов. Конституция и существующая в Соединенных Штатах своеобразная демаркация избирательных округов для выборов в Палату представителей обеспечили республиканцам преимущество.

Теперь они намерены в кратчайшие сроки получить одобрение своей крайне неолиберальной политики: отменить реформу здравоохранения и защиты пациентов, приватизировать программы здоровья для пожилых людей, государственных земель, программы студенческих кредитов. Закланию подлежит и закон Додда-Франка, который после 2008 г. регулировал банковскую деятельность, а также регламенты защиты окружающей среды и безопасности на рабочем месте. Все эти планы противоположны тому, что Трамп обещал предпринять для защиты (белых) американцев, пострадавших от элит. В этой связи можно ожидать нарастания националистических/расистских настроений, поскольку американские избиратели не ощущают обещанного Трампом снижения экономического напряжения. Посмотрим, будет ли следующий шаг связан с разворотом этого электората влево (возможно, к ранней версии Берни Сандерса) или к вспышке насилия в отношении меньшинств, иммигрантов и представителей интеллигенции.

Благо не для всех

Похоже, что в 2016 г. население богатых и не очень богатых стран бросило вызов элитам. В небогатых государствах недовольство и разочарование в своих лидерах вполне объяснимо. Чаще всего это связано с неспособностью «начальства» предотвратить экономическую эксплуатацию граждан со стороны внешних держав. Руководители, пришедшие к власти в таких обстоятельствах (либо те, что были навязаны колониальными и неоколониальными державами), обычно коррумпированы и склонны к репрессиям. В таких условиях вызревает либо пассивный цинизм, либо открытый бунт.

Новым и необычным является то, что раздражены и разочарованы граждане и богатых стран. Наиболее яркий пример – решение Великобритании о выходе из ЕС. Примечательно, что наиболее активно за выход голосовали Уэльс и бедные общины Англии, которые больше других выгадывали от субсидий Евросоюза. С этими средствами придется расстаться, если и когда Великобритания покинет ЕС. Сторонники Трампа, как и приверженцы «Чайной партии» – это в основном обеспеченные пенсионеры, государственные служащие и лица, пользующиеся льготами в рамках программ социального обеспечения для инвалидов и белых граждан пожилого возраста. Его победа свидетельствует о наличии мощной тенденции, а вовсе не о случайном сбое в американской политике. И эта тенденция будет набирать силу. Политики, подобные Трампу, все более активны и в Европе.

Вызовы, брошенные элитам слева, также пользуются поддержкой. На демократических праймериз Берни Сандерс завоевал почти столько же голосов, сколько Трамп на республиканских. Неолибералы Блэра, заправлявшие в британской Лейбористской партии, подавляющим большинством голосов были отвергнуты в пользу лидера левых Джереми Корбина. Греция проголосовала за коалицию СИРИЗА, выступающую против политики строгой экономии. Новые левые партии образовали влиятельные парламентские фракции в Испании, Италии и других странах. Хотя контролирующие правительства партии, прежде всего СИРИЗА, не выполнили предвыборных обещаний и уступили «тройке» (Европейская комиссия, Европейский центральный банк и МВФ), потребовавшей введения режима строгой экономии, выборы и проведенный по инициативе Алексиса Ципраса референдум продемонстрировали резко отрицательное отношение электората к элитам и местным политикам, поддержавшим и осуществляющим этот курс.

Бывший министр финансов США Лоуренс Саммерс, который в 90-е гг. прошлого века активнее других выступал за дерегулирование финансовых рынков, недавно признался, что «общественность в данный момент больше не желает позволять экспертам запугивать себя и поддерживать решения космополитического характера».

Представляют ли новые левые и правые реальную угрозу для власти элит? Являются ли они признаком радикальных изменений? Протестующие против существующего порядка левые и правые говорят о глубоком недовольстве нынешним курсом, политиками и институтами. Избиратели и сторонники Трампа, «Брекзита», Национального фронта, Джереми Корбина, блока СИРИЗА и других объединений полагают, что основные партии насквозь коррумпированы и защищают интересы капиталистов, иностранных держав, иммигрантов и меньшинств. Основные расхождения между левыми и правыми касаются источников политической коррупции, причин снижения качества жизни широких слоев населения и путей решения социальных проблем.

Левые партии и политики обращают внимание на методику, с помощью которой транснациональные корпорации, прежде всего гигантские финансовые компании, узурпировали право решать вопрос о распределении богатств и ресурсов, отобрав его у выборных должностных лиц. Более проницательные критики, такие как Пьер Бурдьё, высказывались в связи с этим следующим образом: «Как ни парадоксально, инициатива проведения экономических мер (дерегулирования), приведших к утрате государствами экономической власти, принадлежит самим государствам. И вопреки утверждениям как сторонников, так и противников глобализации, государства продолжают играть главную роль, одобряя и поддерживая ту политику, которая уводит их на обочину». Безусловно, дерегулирование и глобализация производства и торговли в результате ослабления государственного контроля по-разному сказывается на различных социальных группах и регионах. В доходах больше всех потеряли промышленные рабочие, не состоящие в профсоюзах работники сектора услуг и граждане, проживающие за пределами крупных городов. В небогатых странах Южной и Восточной Европы и государствах ареала английского языка – США, Соединенном Королевстве, Австралии и Новой Зеландии – существенно сокращены программы социального обеспечения, хотя внутри стран эти меры по-разному сказались на различных категориях населения. Больше всего пострадали неимущие и дети. Но в ряде государств гражданам пожилого возраста и работникам со стажем удалось избежать наиболее негативных последствий сокращения социальных расходов.

Данные о росте благосостояния самого обеспеченного 1% мирового населения (а точнее, 0,1%) с начала 1980-х гг. приводятся в известной книге Томаса Пикетти. Этот рост за счет остальных жителей Земли стал возможен в результате дерегулирования финансовых рынков, борьбы с профсоюзами и заключения торговых договоров о переводе промышленного производства в страны с низким уровнем дохода. Перетекание дохода и богатств от среднего класса ко все более компактной элите, обусловленное государственной политикой держав Северной Америки и Западной и Восточной Европы после 1945 г., выглядит как процесс принятия решений вне рамок демократического контроля. Перевод предприятий в районы с более дешевой рабочей силой разрушает местные общины. Уменьшаются капиталовложения в инфраструктуру, на которую некогда шли средства от прогрессивного налогообложения. Неэффективность управления становится очевидной при взгляде на приходящие в упадок общественный транспорт, дороги и мосты, школы, больницы и другие социальнозначимые объекты. Между тем сообщения вездесущих СМИ о колоссальных расходах и глобальном взаимодействии богатых подкрепляют мнение о том, что объединенная транснациональная элита принимает важнейшие решения за спиной у широкой общественности, а у представителей элиты больше общего друг с другом, нежели с гражданами собственных стран.

Как левые, так и правые партии критикуют торговые соглашения и набирающие силу международные организации, в частности МВФ и ВТО. Национальный фронт во Франции и СИРИЗА характеризуют как бандитизм политику Евросоюза и международных организаций. Демонстрируя свое невежество и невежество своих сторонников в вопросах глобального управления, Дональд Трамп обвиняет правительства ряда стран, прежде всего Китая и Мексики, в том, что Америка имеет отрицательное сальдо торгового баланса и сокращает занятость в промышленности. Анализируя проблемы, правые никогда не предъявляют обвинений капиталистам, богатым или корпорациям. Левые, напротив, не обходят вниманием капиталистов, но в последнее время переносят акцент на тот самый 1% населения. Однако сегодня даже левые все чаще обрушивают критику на собственные правительства и международные организации.

Когда-то марксисты и левые партии немарксистского толка полагали, что правительства действуют в интересах капитала, но государство может заставить их действовать в интересах трудящихся в результате революции или победы на выборах. В наши дни левые утверждают, что всем управляют международные организации, а богатые суть лишь пассивные выгодополучатели от политики глобализации. Этот анализ в корне неверен и порочен, так как направляет гнев на чиновников, а не капиталистов, имеющих намного больше привилегий и остающихся в тени. Более того, обвинения в адрес международных организаций сказываются на репутации национальных политиков и правительств и мешают убедить избирателей в том, что другое правительство может отказаться от неолиберального курса и принести реальную пользу своим сторонникам.

Нелегитимность и неолиберальный ответ

Неолиберализм усугубляет циничное отношение к политике. Подобно тому, как в 70-е гг. прошлого века «кризис легитимности» предоставил экономистам и политикам возможность для продвижения неолиберальных технологий, так и нынешний кризис политической легитимности, замечает Мануэль Кастельс, позволяет критикам объявлять незаконным государственное вмешательство в целях защиты общественных интересов, поскольку люди не доверяют своим политическим представителям, правительства не имеют возможности принимать смелые решения.

Армин Шефар и Вольфганг Штрик установили, что после введения мер строгой экономии во всех странах ОЭСР сократилась явка на выборы, особенно среди населения, наиболее пострадавшего от сокращения социальных программ. Они утверждают, что на смену демократии приходит «постдемократия» зрелищ, а государства больше учитывают мнения финансистов, что находит выражение в периодических аукционах государственных облигаций, чем волю избирателей, которая выражается на регулярных выборах.

Основное различие между правыми и левыми состоит в том, какие претензии они выдвигают в отношении иммигрантов и меньшинств. Правые политики лживо утверждают, что бюджетный кризис вызван огромными расходами на социальные пособия для иммигрантов и не желающих работать представителей меньшинств. Политики расистского толка обещают сохранить существующие льготы. Трамп, например, говорит, что он против какого-либо сокращения пенсий по старости, а Марин Ле Пен говорит об увеличении социальных выплат «настоящим» французам. (Нацисты в те двенадцать лет, что они находились у власти, тоже обещали – и обеспечивали – льготы «настоящим» немцам.) Однако чтобы выполнить посулы, Трампу, Ле Пен и им подобным пришлось бы изменить неолиберальный курс и повысить налоги, взимаемые с их богатых благодетелей. Пока кто-нибудь из этих демагогов и шовинистов не придет к власти, мы не узнаем, сдержат ли они щедро раздаваемые обещания или продолжат проводить ортодоксальный консервативно-неолиберальный курс. Французский Национальный фронт – маргинальная партия; у нее слабые связи с капиталистами, и она вполне может повысить налоги на капитал, чтобы вознаградить своих сторонников. Что касается Трампа, то как официальный кандидат от Республиканской партии он унаследовал и партийные связи, и партийные обязательства в отношении самых богатых людей страны. В предвыборной программе он обещал резко снизить налоги на богатство, так что нынешние социальные программы вряд ли удастся сохранить, а не то что усовершенствовать. Его популярность обусловлена не массовым движением сторонников, а неким постдемократическим действом, в котором Армин Шефар и Вольфганг Штрик усматривают отличительную черту современной предвыборной борьбы.

В любом случае, если только левые или правые популисты не придут к власти одновременно в ряде стран, с каким-нибудь одним правительством, вознамерившимся освободиться от пут неолиберализма, финансовые рынки всегда справятся, затеяв «кредитную забастовку» (современный эквивалент капиталистической забастовки). Наглядный пример бессилия правительства небольшой страны в противостоянии с воротилами финансового рынка и международными организациями – недавняя история с партией СИРИЗА. Экономическими возможностями для существенной корректировки курса в одностороннем порядке располагают только Соединенные Штаты, да и то сомнительно.

Конечно, большинство избирателей, особенно шовинистически настроенных, в такие сложные политические и структурные расчеты не углубляются. Вместо этого они занимаются саморазрушением, нанося удары по «чужим», которые, по их мнению, загрязняют их общины и страны. Современный шовинизм (нативизм) может быть истолкован как «социализм дураков» – именно так живший в XIX столетии немецкий социалист Август Бебель охарактеризовал набиравший силу в его время антисемитизм.

Итак, голосование за выход из ЕС, увенчавшееся успехом благодаря саморазрушительным усилиям уэльских и английских избирателей, на общины которых приходился самый большой объем субсидий Евросоюза, – яркое проявление пробуждающегося негодования в отношении элит. В данном случае – никем не избираемых мужчин и женщин, разрабатывающих политику Европейского союза, вводящих режим строгой экономии и, по всей видимости, не способных или не желающих остановить приток мигрантов из стран Ближнего Востока и Северной Африки. Хотя большинство небелых мигрантов приезжают в Великобританию из ее бывших колоний, а не по шенгенским визам, те, кто голосовал за выход из Евросоюза, полагают, что это поможет восстановить белую идентичность Великобритании. Равным образом Трамп едва ли реально вернет в США угледобывающую отрасль и обрабатывающую промышленность, но его сторонники получат лидера, озвучивающего расистские взгляды из самого влиятельного кабинета в мире.

В Соединенных Штатах, Великобритании, Франции и других странах расизм существует не один год. Он ядовит и живуч, поскольку воплощает совместный проект разгневанных невежественных масс и элит, которые разжигают расистские настроения и занимаются травлей мигрантов для мобилизации поддержки прокапиталистических и неолиберальных партий и платформ. Трамп получил номинацию от политической партии, которая в последние 50 лет не раз выступала с заявлениями расового характера. Программа Никсона по восстановлению законности и порядка была направлена не только против уличной преступности, но и против движения за гражданские права, что, разумеется, было понято его сторонниками. Позже республиканцы с едва завуалированными обвинениями расистского толка обрушились на «молодых здоровяков», живущих на пособие по безработице (Рейган), и выпустили пропагандистские ролики про вышедших из тюрьмы чернокожих, насилующих белых женщин (Джордж Буш-младший). Идеологически французский Национальный фронт близок к так называемым «черноногим» – алжирцам французского происхождения, боровшимся против независимости Алжира и до сих пор относящихся с презрением к выходцам из Северной Африки. Лидеры движения за выход из ЕС принадлежат к правому крылу Консервативной партии, приверженцы которой при Тэтчер видели причину преступности в Великобритании (относительно низкой) в небелых иммигрантах и пытались ограничить будущие миграционные потоки.

В стремлении обеспечить массовую поддержку политике, выгодной лишь верхушке общества, элиты оказывают покровительство политическим деятелям, исповедующим шовинизм и расизм. В течение десятилетий им удается играть в эту циничную игру и неизменно выигрывать. Люди, избранные на высшие посты, – Рейган, Тэтчер, Саркози, оба Буша – не афишировали свои расистские убеждения и послушно проводили неолиберальную политику. Однако символические жесты перестали удовлетворять народные массы. Нынешнее общественное негодование, вызванное падением уровня жизни и неблагоприятными изменениями в социальной сфере, умело культивируется и подпитывается консервативными политиками, исповедующими едва завуалированные расистские взгляды.

Негодование масс выражается разными способами, и некоторые из них потенциально опасны для элит. Так, лондонские финансисты, поддерживающие консервативных политиков-расистов и финансирующие шовинистические и продажные СМИ Руперта Мердока, после «Брекзита» могут лишиться привилегированного доступа к континенту, и их роль финансового убежища (и прачечной по отмыванию денег) для всего мира окажется под вопросом. Трамп победил во многом потому, что большинство профессиональных республиканских политиков, десятилетиями получавших деньги от финансовой и корпоративной элиты, сделали вид, что это нормальная кандидатура. Президентство Трампа способно дезорганизовать мировые рынки, обрушить фондовый рынок и поднять волну народного гнева и взаимных претензий, с которой не справятся ни Трамп, ни Республиканская партия, ни элиты. Следует помнить, что за Гитлера никогда не голосовало большинство. Его привели к власти обычные немецкие консерваторы, полагавшие, что способны контролировать его и его сторонников.

Экология и слово масс

Будет ли нарастать недовольство против элит? Есть два фактора, свидетельствующие, что нынешний всплеск правого и левого популизма вряд ли пойдет на убыль.

Во-первых, неолиберализм по-прежнему является идеологией элит и подконтрольных им правительств. А неолиберализм может привести к новым финансовым кризисам, которые поднимут очередную волну гнева и заставят массы искать решение не только на почве расовой принадлежности, но и путем системных преобразований под руководством левых сил.

Во-вторых, экологические кризисы, прежде всего глобальное потепление, могут спровоцировать миграцию из государств, где ощущается нехватка пресной воды, стран, подверженных засухе и наводнениям или не имеющих возможности производить продовольственные товары в связи с изменением климата. Первым с нехваткой воды из-за отсутствия дождей и исчерпания водоносных пластов столкнется Йемен с населением в 24 млн человек. По имеющимся расчетам, это случится в течение двадцати лет, примерно к 2034 году. Экологическая катастрофа только в этой стране увеличит число беженцев более чем вдвое. Затопление прибрежных областей в других районах принудит к бегству еще десятки миллионов. В первую очередь это грозит Бангладеш, стране с населением в 156 млн человек, территория которой к концу текущего века сократится на 17% в связи с глобальным потеплением и повышением уровня моря, а это еще 20–30 млн беженцев. К 2050 г. общая численность беженцев в связи с глобальным потеплением может достичь 250 млн человек. Большинство останется в пределах своих стран, однако до 100 млн человек переберутся в соседние государства. Массовая миграция уже вызывает неприятие в различных странах мира. Численность беженцев, спасающихся от экологических катастроф, достигнет невиданного масштаба, что повлечет за собой еще большую враждебность по отношению к ним.

Движение против миграции разворачивается под националистическими лозунгами. Таким образом, экологические беженцы окажутся причиной подъема национализма в принимающих странах. Политики-националисты станут максимально активно использовать антииммигрантские настроения. Со временем их сторонники потребуют перекрыть приток иммигрантов. В то же время правительствам придется обеспечить контроль над ресурсами за рубежом, охрану собственного достояния за счет иностранцев и принять меры для смягчения последствий глобального потепления, в частности связанные с затоплением прибрежных областей, засухой и другими катастрофическими погодными явлениями.

Борьба с последствиями экологических катастроф, перекрытие каналов иммиграции и обеспечение контроля над ресурсами потребует огромных затрат. Как я уже упоминал, демагоги вроде Трампа и Ле Пен говорят, что они увеличат социальные льготы для «настоящих» граждан. Эти задачи невыполнимы в условиях неолиберального курса на сокращение бюджетных расходов и сохранение низкого налога для богатых. Если такие политики одержат победу на выборах, они вполне способны отказаться от борьбы с последствиями глобального потепления. С другой стороны, они могут приступить к выполнению этих задач, но потерпеть неудачу либо из-за нежелания повысить налоги, либо потому, что недостаточно компетентны для осуществления масштабных проектов. В этом случае негодование масс в отношении представителей элит, иммигрантов и меньшинств только усугубится. А это уже прямой путь к политической неразберихе, самоуправству «активистов» и подъему массовых неонацистских партий, исповедующих идеологию расового национализма. Нам хорошо известно, чем это все заканчивается.

С другой стороны, на будущих выборах могут победить левые, которые готовы вступить в конфликт с элитами и имеют четкий план реализации социальных и государственных программ. Недовольство элитами пойдет на убыль, если их полномочия и привилегии сократятся. Такой вариант выглядит более предпочтительным. Элиты с их обширными ресурсами, высокой степенью организации и контролем над средствами массовой информации способны сыграть решающую роль в выборе пути, по которому пойдет страна. Вне всякого сомнения, элиты надеются продолжать прежнюю политику, балансируя между расистским авторитаризмом и левыми реформами, и формировать неолиберальные правительства, которые больше не удовлетворяют общественные потребности и запросы, подвергаются все большей дискредитации. Однако рано или поздно население решительно отвергнет предлагаемый ему узкий и неудовлетворительный политический выбор. Глобальное потепление, безусловно, усугубит кризис, а то и ускорит его наступление.

Если (где и когда) левые придут к власти, элитам придется платить повышенные налоги и выплачивать более высокие зарплаты. Но они будут все так же пользоваться привилегиями в рамках либерально-демократических режимов и пребывать в уверенности, что их потомки защищены от последствий экологических катастроф. Если же они по-прежнему станут активно или пассивно поощрять расистских демагогов из правых партий, то окажутся в неподвластном их контролю обществе, претерпевшем радикальные изменения. Там, где к власти придут непредсказуемые авторитарные правители, элиты рискуют утратить не только свободы, но и богатства. Сто шестьдесят лет тому назад в работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» Карл Маркс писал о таком же выборе: «Она [буржуазия] бунтовала против своих собственных политиков и писателей из пристрастия к своему денежному мешку – ее политики и писатели устранены, но ее денежный мешок подвергается грабежу, после того как ей заткнули рот и сломали ее перо».

К счастью, окончательный выбор принадлежит массам, а не элитам, а массы скорее, чем элиты, почти беспрепятственно осуществлявшие политический и экономический контроль над обществом на протяжении последних четырех десятилетий, выберут гуманное будущее, в котором нет места расизму.

Данная статья представляет собой сокращенную версию материала, опубликованного в серии «Валдайских записок», выходящих еженедельно в рамках научной деятельности Международного дискуссионного клуба «Валдай». С другими записками можно ознакомиться по адресу http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers/

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067881 Ричард Лахман

Рубль-2017

Уже перегрет или еще подрастет?

Николай Вардуль

Валютный рынок всегда задает больше вопросов, чем есть ответов у экспертов. К тому же экспертов хлебом не корми — дай вволю наспориться между собой. И все-таки, что ждет рубль в начавшемся году? Эксперты, как и остальные люди, делятся на оптимистов и пессимистов. Причем необязательно по складу характера или по видению перспектив. Бывает, их взгляды предопределены занимаемым креслом. Но мы постараемся опираться не на кресловиков.

Примерно в одно и то же время опубликованы два прогноза относительно ближайших перспектив курса рубля. Начнем с прогноза оптимиста.

За команду оптимистов выступил первый зампред правления ВТБ Юрий Соловьев. Из Давоса, где он оказался в составе российской делегации участников Всемирного экономического форума, он рассказал, что «рубль в среднесрочной перспективе будет расти». И сначала честно признался, что опирается при этом на одну, но не раз оправдавшую свою роль опору: «Мы смотрим в зависимости от нефти — рубль/доллар от 55 до 65 руб. Отсюда (с настоящего времени) на 10% он может вырасти». Но вскоре выяснилось, что рост цен на нефть — главная, но не единственная опора его прогноза. Соловьев напомнил, что цена на нефть, по прогнозу «ВТБ Капитала», будет медленно, но верно расти, ожидается в районе $40–50 за баррель или даже $45–55 за баррель. Есть и еще один фактор притока иностранных капиталов в Россию: у нас реальные процентные ставки остаются одними из самых высоких в мире, именно это и будет способствовать притоку капитала: «Надеемся на прирост carry trade, на снижение ставок, на рост российской валюты против основных, базовых валют. Текущий баланс положительный».

Риски, конечно, есть, иначе не бывает. Рисками для рубля Соловьев считает возможное ужесточение монетарной политики в США, а также замедление темпов роста экономики Китая. Но в целом рубль будет укрепляться.

Убедительно? Как выясняется, не для всех. Не знаю, читала ли прогноз Юрия Соловьева Наталия Орлова из Альфа-банка, но получилось так, что между ними состоялся заочный спор. Свой прогноз курса рубля в 2017 г.

Наталия Орлова выставила по времени сразу же вслед за Соловьевым, играя, скорее, за команду пессимистов.

Она исходит из того, что рубль уже перегрет: «Укрепление курса рубля сейчас основывается на слишком оптимистических ожиданиях продолжающегося роста цены на нефть и отмены санкций». И то, и другое может сбыться, а может и не сбыться. По­этому начинать следует с фундамента. Или с фундаментальных факторов, определяющих курс рубля. А вот здесь как раз поводов для оптимизма нет.

Орлова пишет без полутонов: «Мы считаем, что ожидания улучшений текущего и капитального счетов не имеют под собой прочного фундамента в данный момент». Для текущего счета важен фактор нефтяных цен, но «у нас нет уверенности в стабильности восстановления цен на нефть». Дело не только в том, будет ли соблюдена договоренность о сокращении добычи нефти. «Риск, связанный с замедлением экономического роста в Китае, серьезен и может стать веским аргументом в пользу сохранения цены на нефть в диапазоне $50–60/барр. на этот год», — подчеркивает Орлова.

Торговый баланс уже вызывает серьезные опасения: «В III квартале 2016 г. профицит был пересмотрен с $1,9 млрд до $0,4 млрд… Рост импорта ускорился с 5,6% г/г в III квартале 2016 г. до 8,5% год к году в IV квартале, на 2017 г. мы прогнозируем рост импорта на 10% год к году. Ненефтяной экспорт снизился на 10% в годовом измерении по итогам 2016 г., в том числе на 2,4% г/г в IV квартале 2016 г. В совокупности это привело к тому, что профицит текущего счета в IV квартале 2016 г. составил всего $7,8 млрд против $11 млрд, которые ожидали мы на фоне роста нефтяных цен; и $22,2 млрд против $26,7 млрд, которые ожидали мы по итогам 2016 г.». Тренд очевиден и к оптимизму точно не располагает. Динамика торгового баланса в 2016 г. «оказалась разочаровывающей». И для импортозамещения, и для курса рубля.

Но это не единственный фактор, вселяющий тревогу за рубль. Позитив, укрепивший рубль в конце 2016 г., питали ожидания, что Россия уже на пороге выхода из финансовой изоляции. Но, увы, это не так.

«На первый взгляд, в пользу такого (оптимистичного. — Н.В.) сценария говорит приватизация „Роснефти“. Однако, хотя изначально она анонсировалась как финансируемая иностранными инвесторами, сейчас выясняется, — пишет Орлова, — что покупка 19,5% акций компании профинансирована кредитом на сумму $8 млрд от российских банков, что не сгенерировало значительного притока капитала в страну. Более того, в декабре ставки валютного межбанковского рынка стали расти, что заставило ЦБ увеличить объемы валютного РЕПО примерно на $4,5 млрд, хотя в прошлом году регулятор снижал объемы предоставления средств по этому инструменту».

Вывод: «Отмена санкций изменит правила игры: но эта надежда пока не имеет прочного фундамента. По факту же, российские банки находятся в условиях ограниченной валютной ликвидности, дефицит которой обострился с осени 2016 г., что ограничивает возможность укрепления рубля».

Итоговая оценка: к концу этого года курс рубля «должен составить 70 руб./$ при средней цене на нефть $50/барр. При $60/барр. справедливая стоимость рубля будет находиться в диапазоне 60–65 руб./$».

А что же будут делать власти? «Слабый профицит текущего счета, слабый экономический рост и относительно высокая цена на нефть, балансирующая бюджет ($85/барр. при курсе 50 руб./$), фундаментально работают против укрепления рубля с текущих уровней. Относительно высокая ставка ЦБ не преимущество, а та цена, которую Россия платит за структурную слабость своей экономики». Другими словами, власти заинтересованы в ослаблении рубля, но и здесь, как считает Орлова, есть ограничения: «России не хватает внутренних триггеров для ослабления курса. Ясно, что в случае внешних шоков (финансовый кризис в Китае, ухудшение глобального роста) курс рубля ослабнет, однако в этом году этого может и не произойти».

Тогда на какие шаги власти следует в первую очередь ориентироваться при прогнозе изменения курса рубля? «Стабильность рубля напрямую зависит от режима таргетирования инфляции», — считает Орлова. Но ЦБ вовсе не всесилен: «Любое решение повысить бюджетные расходы выше первоначального прогноза или любые другие факторы, стимулирующие инфляцию, будут представлять угрозу дальнейшей устойчивости курса. Потенциал укрепления рубля в основном зависит от способности правительства тщательно подготовить и провести реформы, что может стать приоритетом только после 2018 г.».

Значит, самый простой способ ослабить рубль в этом году — это нарастить бюджетные расходы. Что вполне возможно.

Эксперты, конечно, не оракулы истины. Что в их рассуждениях стоит запомнить, это указание некого тренда и, что не менее важно, сигнальных показателей, изменение которых может стать «включением поворотника» развития событий в ту или иную сторону. Прогноз Орловой содержит и то, и другое.

Читатель предупрежден, а значит, вооружен. И может прикупить доллары.

Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 30 января 2017 > № 2067099 Николай Вардуль

Выступление и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел России С.В.Лаврова в ходе совместной пресс-конференции по итогам переговоров с Министром иностранных дел Эритреи О.Салехом, Москва, 30 января 2017 года

Добрый день,

Переговоры с моим эритрейским коллегой Министром иностранных дел Государства Эритрея О.Салехом прошли конструктивно и содержательно.

Мы ценим дружественный диалог с Эритреей. Как и наши эритрейские друзья, мы нацелены на дальнейшее продвижение двусторонних отношений, в первую очередь в экономической, инвестиционной, гуманитарной областях. Это вполне нам по силам, учитывая хороший уровень политического диалога, который был достигнут в последние годы. Среди перспективных направлений совместного приложения усилий отметили добычу минерального сырья, банковскую деятельность, подготовку кадров. Условились оказывать содействие деловым кругам в налаживании и углублении прямых контактов. Первые шаги в этом направлении уже делаются.

Сегодня и завтра у наших эритрейских партнеров, у делегации, которую возглавляет Министр иностранных дел Государства Эритрея О.Салех, запланирован ряд встреч в Министерстве сельского хозяйства Российской Федерации, в других российских ведомствах и компаниях, в ходе которых будут затронуты конкретные аспекты наращивания практической кооперации.

Мы обсудили вопросы региональной и международной повестки дня. Наши подходы близки или совпадают. Мы, как и Эритрея, последовательные сторонники демократизации международной жизни, уважения самобытности народов, их права самим определять свое будущее.

Договорились и далее взаимодействовать в рамках ООН, на других многосторонних площадках в интересах противодействия общим вызовам и угрозам. Намерены продолжать выстраивать совместную работу с опорой на подписанный нами в феврале 2014 г. Протокол о консультациях между внешнеполитическими ведомствами двух стран. Сегодня условились сделать более регулярными контакты, которые осуществляются в соответствии с этим документом.

Мы подробно обсудили положение дел на Африканском континенте. Едины в необходимости преодоления кризисов, в частности, на Африканском Роге, в Южном Судане, Сахаро-Сахельском регионе исключительно политико-дипломатическим путем. Мы будем этому всячески содействовать, в том числе по линии Совета Безопасности ООН, продвигая методы диалога, поиска компромиссов и подчеркивая контрпродуктивность позиции тех, кто полагается исключительно на санкции в ущерб переговорам.

У нас многого общего в подходах к ситуации на Ближнем Востоке и Севере Африки, включая Сирию, Ирак, Йемен, Ливию, прежде всего в контексте противодействия исходящей из этого региона угрозы терроризма, которая расползается на Юг в сторону Центральной, Западной и Восточной Африки. Мы привлекли внимание партнеров к инициативе Президента Российской Федерации В.В.Путина о необходимости формирования широкого международного антитеррористического фронта. Отмечаем, что интерес к этой инициативе и понимание ее актуальности постоянно нарастают.

Переговоры были хорошие. Мы подтвердили взаимный настрой на поступательное развитие российско-эритрейского сотрудничества. Мы будем следовать договоренностям, которые сегодня зафиксировали.

Вопрос: Как Вы оцениваете итоги первого телефонного рабочего разговора между Президентом России В.В.Путиным и Президентом США Д.Трампом? Есть ли, на Ваш взгляд, перспективы улучшения отношений при новой американской Администрации?

С.В.Лавров: Разговор, который состоялся в субботу между Президентом России В.В.Путиным и Президентом США Д.Трампом, был хорошим в политическом и человеческом смысле и проявил взаимное уважение, стремление лидеров общаться без нравоучений, опираясь, хочу особо подчеркнуть, на национальные интересы каждой страны. Из этого исходит Президент России В.В.Путин и Президент США Д.Трамп. Разговор, который по понятным причинам был сконцентрирован на концептуальных вещах без углубления в детали, выявил целый ряд сфер, в которых интересы России и США совпадают. Президенты России и США договорились продолжить работу на уровне экспертов и в рамках своих дальнейших контактов, которые наверняка состоятся (сроки и детали еще предстоит согласовать). Работа на экспертом уровне должна, наверное, стать регулярной, как только состав кабинета Д.Трампа в части, касающейся внешних связей, будет сформирован. В ходе этих контактов предстоит понять, насколько очевидное совпадение интересов в целом ряде областей, включая, прежде всего, борьбу с терроризмом, можно будет перевести в выработку совместных скоординированных действий, совместных механизмов по решению тех проблем, которые являются общими для России, США и международного сообщества в целом. Нацеленность на достижение результатов есть, но практическая работа еще вся впереди. Так что будем выполнять понимания, достигнутые 28 января в телефонном разговоре, по вопросам терроризма и всем другим направлениям, которые были обозначены в сообщениях для СМИ Кремля и Белого дома.

Вопрос: В телефонном разговоре Президента России В.В.Путина и Президента США Д.Трампа было четко подчеркнута необходимость предпринять конкретные шаги в борьбе против ИГИЛ и других террористических организаций в Сирии. О каких шагах можно говорить сегодня, если новая Администрация США говорит о необходимости создания буферных зон в САР? Может ли Россия согласиться на такую меру?

Сирийская оппозиция, представители которой до сих пор находятся в Москве, нацелена на создание одной единой группы для того, чтобы поехать на переговоры с официальным Дамаском в Женеве в конце месяца. Этого нельзя сказать об «эр-риядской группе», которая до сих пор блокирует все инициативы по созданию такой единой группы. Как Вы считаете, могут ли эти переговоры состоятся без «эр-риядской группы»?

С.В.Лавров: Отвечу сначала на второй вопрос. Я вообще считаю, что те, кто заинтересован в урегулировании сирийского кризиса и создании условий, когда сами сирийцы, все сирийские группы — этнические, политические, конфессиональные - смогут решить, какой они хотят видеть свою страну, должны откликаться на приглашение участвовать в переговорном процессе. Тех, кто выдвигает какие-то предварительные условия, не предусмотренные резолюциями СБ ООН, кто пытается преподнести себя как единственное законное оппозиционное образование, нужно просто терпеливо продолжать приглашать, но не убеждать и не уговаривать. Как только очередной раунд будет объявлен, нужно пригласить всех известных оппозиционеров и оппозиционные группировки. Кто приедет, тот пусть приезжает. Насколько важно иметь единую делегацию от оппозиции – это решать оппозиционерам. По большому счету, мы, конечно, предпочли бы, чтобы так именно и произошло и у Правительства Сирии был один переговорный партнер, но мы не видим никакой беды в том, что их может быть несколько. Если те, кто приехал 27 января в Москву для участия в брифинге о том, как прошла встреча по сирийскому урегулированию в Астане, решат объединиться, мы будем это только приветствовать.

Добавлю также, что есть новый участник политического процесса. Это группа, представляющая отряды вооруженной оппозиции, которые выступали единой делегацией в Астане. Общим является мнение о необходимости подключить эту группу к политическому процессу, тем более, что они уже начали в предварительном плане обсуждать с делегацией Правительства Сирии некоторые вопросы. Понятно, что диалог находится в самом начале, но рассчитываем, что проект конституции, который был распространен в Астане и затем передан представителям политической оппозиции, будет стимулировать стремление самих сирийцев искать общеприемлемые подходы.

Мы исходим из того, что никто извне договоренности навязать не может. Учитывая глубокий тупик, в котором находится процесс, начатый когда-то под эгидой ООН, у нас нет сомнения в необходимости внести практический элемент во все эти усилия, чтобы стимулировать мыслительный процесс и конкретные переговоры.

Что касается возможных форм сотрудничества с США по борьбе с ИГИЛ (а это, повторю, является главным приоритетом России и США на международной арене, что было со всей очевидностью подтверждено в ходе телефонного разговора двух президентов 28 января), то при наличии политической воли и готовности наших военных эту политическую волю воплощать в конкретные договоренности и действия я здесь вижу практически неограниченные возможности. Вы знаете, что сейчас в Сирии работает группа ВКС России вместе с армией и ВВС САР, другими иностранными отрядами, приглашенными Правительством Сирии (я в т.ч. имею в виду «Хезболлу» и иранских коллег). Они борются против терроризма вместе с Дамаском и ВКС России. Также в Сирии работает коалиция, которую возглавляют США. В отличие от нас и иранцев она не была приглашена сирийским Правительством, хотя на этапе, когда обсуждались эти вопросы, Дамаск заявил о готовности принимать нынешнюю ситуацию при наличии двух условий: во-первых, если все действительно будут бороться с ИГИЛ и «Джабхат ан-Нусрой», а во-вторых, если возглавляемая США коалиция будет координировать свои действия с ВКС России. Пока, к нашему сожалению, эта координация ограничена лишь договоренностями о предотвращении непреднамеренных инцидентов (т.н. «deconflicting»). Но как известно, в течение всего прошлого года шли переговоры с участием внешнеполитических ведомств и министерств обороны России и США. Они завершились согласованием документа о реальной военной координации действий против ИГИЛ и «Джабхат ан-Нусры», включая создание постоянного механизма, т.н. Совместного исполнительного центра (СИЦ), в рамках которого бы согласовывались разведданные и цели, по которым необходимо наносить удары для подавления игиловцев и нусровцев на сирийской территории. В самый последний момент, когда уже все эти договоренности были заключены, американская администрация Б.Обамы не нашла в себе силы поставить задачи борьбы с терроризмом выше своих русофобских намерений. Это, к сожалению, состоявшийся факт.

Я не знаю, можно ли реанимировать сегодня СИЦ для борьбы с ИГИЛ и «Джабхат ан-Нусрой» в том самом виде, в котором это было согласовано. То, что сегодня есть возможности для деидеологизированного и профессионального разговора между военными России и США, который был бы нацелен на выработку конкретных военных мер по подавлению террористов в Сирии, у меня не вызывает никаких сомнений. Когда президенты говорили о задачах активизации нашего сотрудничества в борьбе с ИГИЛ, они имели в виду в т.ч. и этот аспект. Мы будем готовы к такому разговору в любой момент по линии Министерства обороны России, специальных служб, разведок и по линии дипломатических ведомств.

Не будем забывать, что в более широком плане ИГИЛ «хозяйничает» не только в Сирии, но и в Ираке. С согласия Багдада в Ираке работает возглавляемая американцами коалиция. Я не исключаю, что если у иракских властей будет интерес, то мы вполне в состоянии оказать им дополнительное содействие, как минимум, по линии обмена разведданными, а также в других формах. Напомню, что в Багдаде функционирует четырехсторонний центр по этим вопросам с участием Ирака, Ирана, Сирии и России. Этот механизм вполне может быть задействован для более эффективной координации действий в борьбе с ИГИЛ с учетом того, что ИГИЛ есть в Сирии, Ираке и других частях региона. Между прочим, двусторонний российско-иорданский Информационный центр создан и в Аммане. Необходимость его более эффективного скоординированного задействования в других усилиях обсуждалась в ходе недавнего визита Короля Иордании Абдаллы II в Российскую Федерацию. Здесь встает вопрос о том, чтобы создать единый фронт борьбы с ИГИЛ. В отношении Сирии это будет означать признание того, что «на земле» наиболее дееспособной силой в борьбе с ИГИЛ является сирийская армия и сотрудничающие с ней при поддержке ВКС России ополчения. Если имеющиеся у наших американских партнеров возможности (а это, помимо военно-воздушных сил, еще и спецназ целого ряда стран, в том числе западных, «на земле», о чем мы все знаем и не будем делать из этого секрета) можно было бы скоординировать с сирийским Правительством и всеми, кто с ним сотрудничает, и действиями американской коалиции, которые были бы однозначно нацелены на борьбу с ИГИЛ и прочими террористами, как об этом говорит Президент США Д.Трамп, то, думаю, мы добились бы очень серьезных качественных позитивных перемен в достижении антитеррористических целей.

Что касается идеи о создании зон безопасности на территории Сирии, то сейчас в ходе диалога с американскими коллегами мы будем прояснять эту тему. Видим, что постановка этого вопроса отличается от идей, которые высказывались на предыдущих этапах сирийского кризиса, а именно тех, которые предполагали создание на сирийской территории некой площадки для того, чтобы посадить туда альтернативное правительство и использовать ее в качестве «плацдарма» для свержения режима. Это калька с произошедших в Ливии событий, где в районе Бенгази была организована такая площадка для альтернативного правительства и использовалась потом как предлог для военного вторжения в нарушение решений СБ ООН для свержения грубой военной силой режима М.Каддафи. Как я понимаю, американская инициатива о создании зон, где мигранты могли бы чувствовать себя в безопасности, нацелена именно на то, чтобы сделать какие-то шаги именно в контексте облегчения миграционного бремени на страны, которые окружают Сирию и другие государства региона, на Европу и, в конечном счете, на США. Если речь идет о том, чтобы люди, вынужденные оставить свои дома в результате вооруженного конфликта внутри Сирии, на время, пока их жилища не будут восстановлены и в их родных местах не будет вновь налажена мирная жизнь, могли где-то чувствовать себя в безопасности, получать элементарные услуги, чтобы их дети были в безопасности и могли хотя бы частично где-то получать доступ к услугам образования, то вместе с Управлением Верховного комиссара ООН по правам беженцев, Международной организацией по миграции и другими структурами можно было бы подумать о создании мест проживания внутренне перемещенных лиц на сирийской территории. Конечно, все это потребует практического согласования деталей и самого принципа создания таких территорий с Правительством САР.

Так что работы у нас «непочатый край» как в чисто военном плане, так и с точки зрения облегчения гуманитарных последствий нынешнего положения в Сирии. Как я уже сказал, мы нацелены на конструктивную предметную работу с тем, чтобы максимально полно воплотить в практические договоренности тот очевидный интерес президентов России и США в том, что касается борьбы с ИГИЛ, причем не просто борьбы, которая должна длиться вечно, а которая заключается в необходимости нанести сокрушительное поражение ИГИЛ и ему подобным.

Россия. Эритрея > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 30 января 2017 > № 2061608 Сергей Лавров

Юрий Рогулев: «Вопрос безопасности будет одним из основных в отношениях между Россией и США»

В субботу Владимир Путин и Дональд Трамп обсуждали по телефону борьбу с терроризмом, положение дел на Ближнем Востоке, арабо-израильский конфликт, сферу стратегической стабильности и нераспространения, ситуацию вокруг иранской ядерной программы и Корейского полуострова и кризис на Украине и договорились сотрудничать по всем этим направлениям. Президенты высказались за налаживание реальной координации российских и американских действий для разгрома ИГИЛ и других террористических группировок в Сирии, а также подчеркнули важность восстановления торгово-экономических связей между деловыми кругами. Трамп попросил передать пожелания счастья и процветания российскому народу, отметив, что народ США с симпатией относится к России и ее гражданам. Путин, в свою очередь, подчеркнул, что в России испытывают аналогичные чувства к американцам. «Беседа прошла в позитивном и деловом ключе», - подчеркивается на сайте Кремля. О том, как теперь будут выстраиваться отношения между Москвой и Вашингтоном «Вестник Кавказа» побеседовал с директором Центра изучения США имени Рузвельта при МГУ имени М.В. Ломоносова Юрием Рогулевым.

- Насколько первые переговоры Путина и Трампа оправдали ожидания сторон?

- Думаю, оправдали, поскольку разговор получился не просто деловым, а прошел в благожелательной атмосфере. Обе стороны выразили симпатии и пожелания процветания народам обеих стран. Это, с моей точки зрения, очень важный момент, потому что он открывает гораздо более широкие возможности для проведения консультаций, переговоров по целому ряду направлений. Именно от такой атмосферы, от позиции руководства очень многое зависит в российско-американских отношениях. Это очень позитивное начало.

-Как следует трактовать заявление Трампа о симпатии американского народа к России и ответные слова Путина об аналогичных чувствах россиян к США?

- Это показатель настроя, желания улучшать отношения. Президент – руководитель, который определяет цели главные и пути достижения этих целей, поэтому если руководитель такую цель ставит, то это разворачивает всю политику в нужном направлении. Если же руководитель ставит целью конфронтацию или оказание влияния, то это создает гораздо менее благоприятный, а то и негативный фон, на котором невозможно добиваться соглашений. Пример в этом смысле – Сирия. Сколько времени вели переговоры по Сирии, уже фактически дипломаты договорились, но это в результате ничем не закончилось. Вот результат такого рода негативного отношения.

- Какими будут основные направления сотрудничества между РФ и США?

- Судя по целям, которые ставит перед собой Трамп, у него на одном из первых мест – борьба с терроризмом, с ИГИЛ, с опасностью, которая исходит по этой линии. Он намерен в этом плане наладить сотрудничество с Россией. Так что, вопрос безопасности будет одним из основных в отношениях между Россией и США, который может включать в себя Сирию и другие горячие точки, в том числе Северную Корею и другие вопросы.

Было также продемонстрировано желание улучшать торгово-экономические отношения. Но это вопрос более сложный, более длительный. Он сразу решаться не будет, для этого требуется время. Что касается других аспектов, то должна быть определена повестка дня, и уже в этой повестке в зависимости от перспективы встреч должен быть разработан план переговоров или подготовки каких-то документов.

- Почему в ходе разговора не была затронута тема санкций?

- С моей точки зрения, санкции - не тот вопрос, на котором Трамп будет с самого начала акцентировать внимание. Ему это не выгодно ни с какой точки зрения. Трамп ведь бизнесмен, и он будет использовать эти санкции для того, чтобы добиваться с Россией каких-то компромиссов. В этом смысле термин «сделка», который он обычно применяет и к международным переговорам, здесь будет уместен. Трамп будет исходить из того, что сможет отменить санкции, но он не будет этого делать в качестве подарка и в одностороннем порядке.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 30 января 2017 > № 2058896 Юрий Рогулев

На рост рынка железнодорожных контейнерных перевозок повлиял эксперимент ОАО «РЖД»

Упрощение процедуры заявки на перевозку контейнерных грузов, внедренное ЦФТО, привело к увеличению объема перевозок контейнеров в России до рекордного уровня

Российский рынок железнодорожных контейнерных перевозок за 2016 год вырос на 11% по сравнению с 2015 годом и достиг исторического максимума в 3,3 млн TEU (двадцатифутовый эквивалент), сообщили Gudok.ru в Центре фирменного транспортного обслуживания (ЦФТО, филиал ОАО «Российские железные дороги»).

В 2017 году ЦФТО прогнозирует объем перевозок контейнеров на уровне 3,5 млн ДФЭ, что на 5,8% выше уровня 2016 года. В случае, если прогноз оправдается, будет снова побит исторический максимум. В ЦФТО сообщили, что наибольший прирост ожидается во внутрироссийском и транзитном сообщении. «В целях привлечения грузов к перевозке железнодорожным транспортом в 2017 году прием контейнеров во внутрироссийском прямом сообщении может осуществляться без подачи и согласования заявки на перевозку грузов», - сообщил Gudok.ru заместитель генерального директора по оперативной работе Леонид Воронин.

Предыдущий рекорд железнодорожных контейнерных перевозок был зафиксирован в 2014 году, когда объем перевозок в контейнерах составил 3,2 млн TEU. В 2015 году впервые за 5 лет объем рынка сократился - на 8% до 3 млн TEU. Таким образом, относительно уровня 2014 года объем рынка в 2016 году превышен на 1,4%.

Основной вклад в достижение рекорда внесли перевозки по внутрироссийским маршрутам. В этом сегменте рост составил 180 тысяч TEU или 12% по сравнению с 2015 годом. С учетом общего увеличения в 2016 году объема контейнерных перевозок на 302 тыс. TEU по сравнению с предыдущим годом рост внутренних перевозок составил 60%.

Опрошенные Gudok.ru эксперты считают, что на это повлияли меры, предпринимаемые ОАО «Российские железные дороги» в рамках политики клиентоориентированности, в том числе эксперимент ЦФТО по отмене подачи и согласования заявки на перевозку грузов формы ГУ-12, который привлек спотовых клиентов (то есть заинтересованных в отправке контейнера в день обращения, включая и выходные дни).

В 2016 году вице-президент ОАО «РЖД», генеральный директор ЦФТО Салман Бабаев принял решение при перевозке контейнеров в прямом сообщении (исключая припортовые станции) не требовать оформления заявки ГУ-12. Сначала это был эксперимент на период с 1 мая по 31 июля, а затем требование было полностью отменено. Если в первом полугодии прошлого года рост контейнерных перевозок был зафиксирован на уровне 6%, то во втором полугодии, после упрощения процедуры оформления грузотправки, рост составил уже 15%.

Ранее, согласно железнодорожному законодательству, грузоотправитель должен был предоставить заявку перевозчику в срок от 10 до 15 суток до начала перевозки в зависимости от вида сообщений. Теперь заявку можно не подавать, не визировать железнодорожную накладную и не заниматься оформлением груза при внутренних контейнерных перевозках. Упрощение сделано для привлечения грузов к перевозке железнодорожным транспортом в условиях конкуренции с альтернативными видами транспорта. Новый режим как раз и был внедрен для оформления срочных грузоотправок.

Для решения вопроса об упрощении процедур была создана рабочая группа, в которую вошли представители ЦФТО, операторы холдинга «РЖД» и крупнейший участник российского рынка железнодорожных контейнерных перевозок - «ТрансКонтейнер». В частности, в рамках мероприятий рабочей группы проводились встречи с клиентами.

По итогам 2016 года лидерство на российском рынке железнодорожных контейнерных перевозок сохранил «ТрансКонтейнер», обслужив 47,3% его объема. Компания, по ее данным, показала рост почти на уровне рынка - 9% (до 1,5 млн TEU). При этом наибольшее увеличение произошло в сегментах экспортных (на 13%) и внутренних (на 10%) перевозок.

Эксперимент ЦФТО сыграл значительную роль в приросте объемов перевозок контейнеров внутри страны, сказал Gudok.ru эксперт Аналитического центра при Правительстве РФ Дмитрий Черненок. «Это упростило клиентам доступ к услугам железнодорожного транспорта, а также сократило срок принятия решения на перевозку, что повысило конкурентоспособность железнодорожного транспорта», - сказал он.

Этот же фактор отметил и ведущий эксперт-аналитик Института проблем естественных монополий Сергей Оленин. «Отмена необходимости подачи заявки ГУ-12 при оформлении документов на перевозку способствовала сокращению сроков доставки грузов в контейнерах и привлечению дополнительных клиентов на железную дорогу», - сказал он Gudok.ru. При этом он отметил, что были и другие «локальные изменения в нормативно-правовой базе», которые способствовали росту рынка.

Черненок в свою очередь уточнил, что были упрощены и некоторые таможенные процедуры. Например, на станции Забайкальск введена система предварительного электронного декларирования, что позволило сократить сроки доставки контейнеров из Китая. «Прохождение границы на данном участке снизилось до минимума – с 2 суток до 2-3 часов», - пояснил эксперт.

Сергей Оленин также обратил внимание, что ОАО «РЖД» продолжает работу по развитию рынка контейнерных перевозок. Он напомнил, что в 2016 году ОАО «РЖД-Логистика» (дочерняя компания ОАО «РЖД») организовало тестовые поездки в рамках ускоренных контейнерных сервисов из Китая в Россию и транзитом в страны Европы.

Помимо этого, эксперт связал общий рост рынка с тем, что в контейнерах стали больше возить грузы, которые раньше в них почти не возили - насыпные, навалочные, наливные химические и нефтяные грузы. Тем самым повысился уровень контейнеризации.

Схожее мнение высказала Gudok.ru и член подкомитета по логистике комитета Торгово-промышленной палаты РФ по транспорту и экспедированию Людмила Симонова. Она также отметила положительную роль ОАО «РЖД» в развитии рынка, в том числе за счет проектов по увеличению скорости контейнерных перевозок. Вместе с тем, она отметила, что рост объема экспортного сегмента в 2016 году был связан с макроэкономическими причинами, в том числе с укреплением рубля, поэтому без развития промышленности это направление может не выдержать международной конкуренции. Эксперт даже не исключила снижения экспорта в краткосрочной перспективе.

Дмитрий Черненок предполагает, что рост контейнерных перевозок в России в ближайшее время может столкнуться с инфраструктурными ограничениями. «Слабое развитие сети терминально-логистических центров не сможет обеспечить увеличение скорости оборота контейнеров», - подчеркнул эксперт.

По мнению Сергея Оленина, развитие контейнерных перевозок способствует, в первую очередь, усилению экспортно-импортного и транзитного потенциала страны в основных отраслях промышленности. Положительные эффекты от роста уровня контейнеризации проявляются, по его словам, также в модернизации и развитии инфраструктуры - терминалов, станций и путей.

Николай Логинов

Россия > Транспорт > gudok.ru, 30 января 2017 > № 2055843

Железнодорожный туризм за 2016 год вырос более чем на 13%. По экскурсионным маршрутам проехали свыше 250 тыс. пассажиров. сообщает телеканал РЖД ТВ со ссылкой на материалы отраслевого «круглого стола», состоявшегося в Санкт-Петербурге.

Самыми активными туристами стали жители Китая. Для них компания «РЖД Тур» запустила отдельный маршрут – «Великий чайный путь». Экскурсия длится 10 дней. За это время поезд проделывает путь от Манчжурии до Европейской части России. Чтобы такие поездки стали доступнее для маломобильных граждан, железнодорожники развивают инфраструктуру, в частности, реконструируют вокзалы и платформы. Планируется увеличить количество специальных штабных вагонов для лиц с ограниченными физическими возможностями.

Участники «круглого стола» также отметили рост популярности ретро-движения. За 2016 год паровозные туры выбрали более 25 тыс. туристов. В 2017 году паровозные туры запустят в Гатчину и Петергоф. Сформированы пилотные двухдневные туры в Псков и Великий Новгород. Для перевозок в состав поездов включат вагоны купе и СВ.

Китай. СЗФО. ПФО > Транспорт. Миграция, виза, туризм > gudok.ru, 30 января 2017 > № 2055829

С 1 по 28 февраля 2017 года ОАО «Пермская пригородная компания» проводит акцию «Равняем цены!». В течение месяца пассажирам будет предоставляться скидка 35% на проезд пригородным железнодорожным транспортом в черте Перми (тариф «Агломерация Пермь»), сообщает пресс-центр ОАО «РЖД».

Таким образом, стоимость проездного документа составит 20 рублей, что аналогично стоимости проезда в городском общественном транспорте. На билет для детей в возрасте от 5 до 7 лет, а также на провоз мелких домашних (комнатных) животных будет действовать скидка 25% от стоимости полного билета: цена проездного документа составит 5 рублей.

Тариф «Агломерация Пермь» действует на участке 40 км (станции Курья – Голованово и станция Пермь-2 – о.п. 1447 км) с интенсивным движением поездов. В сутки здесь курсируют 57 пригородных электричек; ежемесячно по данному участку проезжают свыше 90 тыс. пассажиров.

С 1 января 2017 года проезд по тарифу «Агломерация Пермь» составляет 27 рублей (в 2016 году – 26 рублей), сообщила служба корпоративных коммуникаций СвЖД.

Россия. ПФО > Транспорт > gudok.ru, 30 января 2017 > № 2055828

На Восточно-Сибирской железной дороге (филиал ОАО «Российские железные дороги») подведены итоги работы нового дневного поезда № 250/249 сообщением Иркутск – Улан-Удэ, который был запущен в первый рейс 20 декабря 2016 года. За месяц курсирования поезда было перевезено более 4,2 тысячи человек, сообщает служба корпоративных коммуникаций магистрали.

Максимально востребованными оказались рейсы в предпраздничные и праздничные новогодние дни. Из Иркутска в Улан-Удэ 30 декабря было перевезено около 500 человек, для этого к шести вагонам дополнительно были присоединены еще два. Основной поток пассажиров из столицы Бурятии в Приангарье направился 7 и 9 января – было перевезено по 340 человек.

По итогам проведенного в первый месяц анкетирования пассажиров поезда принято решение о введении дополнительных остановок на станциях Гончарово, Байкальск, Выдрино и Танхой. Также запланировано добавление в состав курсирующего поезда одного плацкартного вагона.

Результаты первого месяца работы поезда подтвердили, что пассажиров привлекают такие преимущества "дневного экспресса", как выгодная стоимость проезда – от 586 рублей, удобное расписание, короткое время проведения в пути – менее 8 часов и безопасность перевозки, особенно в зимнее время.

Напомним, что периодичность курсирования "дневного экспресса" три раза в неделю: по направлению Иркутск – Улан-Удэ – вторник, пятница, воскресенье; в обратном – среда, суббота, понедельник.

Увеличение периодичности и дальнейшее курсирование дневного поезда будут зависеть от пассажиропотока или от количества перевезенных пассажиров в данном поезде.

Ирина Таранец

Россия. СФО > Транспорт > gudok.ru, 30 января 2017 > № 2055819

"Роснефть" и GE расширят сотрудничество в судостроении и технологиях.

"Роснефть" и американский концерн General Electric (GE) договорились о расширении сотрудничества в сфере разработки и внедрения цифровых продуктов, технологических решений для судового машиностроения и использования типового проектирования, говорится в сообщении пресс-службы российской компании.

"ПАО "НК "Роснефть", ООО "ИК Сибинтек" и GE подписали трехстороннее соглашение о начале работы по организации совместного предприятия для продвижения использования передовых стандартов промышленного интернета и цифровых решений на предприятиях ПАО "НК "Роснефть" и в российской нефтегазовой отрасли. Проект предусматривает создание на территории России совместного предприятия по разработке и внедрению цифровых продуктов и сервисов", — говорится в сообщении.

Как отмечается в материале, стороны планируют оптимизировать систему сбора, обработки и анализа промышленных данных, получаемых с удаленных месторождений и перерабатывающих производств, которые в перспективе могут быть использованы не только "Роснефтью", но и другими компаниями отрасли.

Кроме того, "Роснефть" и General Electric заключили еще два соглашения в рамках 18-й конференции GE Oil & Gas во Флоренции (Италия). "Компании подписали соглашение о развитии сотрудничества в области разработки, сертификации и локального производства в России винто-рулевых колонок мощностью до 15 МВт, а также комплексов судовой электроэнергетики с целью их использования на судах-газовозах, танкерах для перевозки нефти и нефтепродуктов и пассажирских судах. Проект предполагает применение технологических решений при строительстве СПГ танкеров, нефтяных танкеров класса Aframax и судов-складов с целью повышения уровня локализации строящихся судов и морской техники на судостроительном комплексе "Звезда" на Дальнем Востоке", — говорится в материале.

Второе подписанное на конференции в Италии соглашение оговаривает намерения компаний в области совместной разработки типовых проектов и использования типового оборудования в рамках системы типового проектирования объектов "Роснефти", отмечается в сообщении.

"Роснефть" и GE заключил соглашение о стратегическом сотрудничестве в области реализации инновационных технологических проектов в 2013 году. В 2015 году GE и "Роснефть" учредили совместное предприятие – "Прикладной инженерный и учебный центр "Сапфир", основной задачей которого является развитие проектов "Роснефти" с использованием передовых технологий GE. На территории комплекса "Звезда" учреждены два совместных предприятия "Роснефти" и GE: ООО "Завод по производству винто-рулевых колонок Сапфир" и ООО "Завод по производству судового электрооборудования Сапфир". Также создано совместное предприятие компаний ООО "Завод по производству устьевых арматур Сапфир" в Мурманской области.

США. Россия > Нефть, газ, уголь. Судостроение, машиностроение. СМИ, ИТ > oilru.com, 30 января 2017 > № 2054135

Встреча с председателем правления Россельхозбанка Дмитрием Патрушевым.

Глава Россельхозбанка [РСХБ] информировал Президента об итогах работы за 2016 год, в частности о результатах деятельности банка в области кредитования отраслей агропромышленного комплекса, предприятий малого и среднего бизнеса. Отдельно обсуждалась ситуация на рынке страхования рисков сельхозпроизводителей.

В.Путин: Дмитрий Николаевич, как банк работу закончил? Как меняется структура портфеля? Какие Вы видите сложности и какие задачи перед собой ставите на 2017 год?

Д.Патрушев: Владимир Владимирович, добрый день! Спасибо большое за возможность встречи.

Естественно, хотел бы доложить о результатах деятельности банка за 2016 год. Разрешите передать Вам подготовленную нами презентацию. Она достаточно наглядно показывает то, что мы успели сделать.

Прежде всего по темпам роста кредитования реального сектора экономики РСХБ несколько опережает банковский сектор. По итогам 2016 года Россельхозбанк среди российских кредитных организаций занимает лидирующие позиции на рынке кредитования отраслей агропромышленного комплекса: более 29 процентов всего рынка кредитования АПК и свыше 70 процентов рынка кредитования сезонных работ. Мы занимаем второе место по кредитному портфелю предприятий малого и среднего бизнеса и второе место по охвату нашей филиальной сети. Мы представлены в 80 регионах нашей страны.

В.Путин: Малый и средний бизнес в агрокомплексе или вообще?

Д.Патрушев: Везде: и в агрокомплексе, и в других отраслях.

И мы занимаем третье место по величине кредитного портфеля населения. Установленные показатели по росту кредитования реального сектора экономики мы исполняем. Общий кредитный портфель банка на 1 января 2017 года превысил 1 триллион 700 миллиардов рублей.

Агропромышленный комплекс остаётся нашим главным стратегическим клиентом и партнёром. Заёмщикам АПК в рамках государственной программы развития сельского хозяйства в 2016 году выдано более одного триллиона рублей, что на 60 процентов выше, чем в 2015 году. На проведение сезонных полевых работ, от результата которых, как Вы знаете, напрямую зависит успех урожая, выдано 260 миллиардов рублей в 2016 году. Это на 37 процентов выше уровня 2015 года.

Особое внимание мы уделяем работе с сегментом малого и среднего бизнеса, и объём кредитного портфеля малого и среднего бизнеса в нашем портфеле составляет на сегодняшний день больше 500 миллиардов рублей. Этой категории клиентов мы разработали и предлагаем специальные продукты, в том числе в партнёрстве с государственными институтами в поддержке малого и среднего предпринимательства. В Россельхозбанке кредитуется почти 300 тысяч представителей самозанятого сельского населения, фермеров и личных подсобных хозяйств.

Отдельно скажу, что за последние годы мы существенно нарастили клиентскую, ресурсную и капитальную базы. Прирост клиентских пассивов за 2016 год у нас превысил 400 миллиардов рублей, рост на 35 процентов, что существенно превышает среднерыночные показатели.

Основной капитал мы, как и планировали, пополнили за счёт первого проведённого на российском рынке размещения бессрочных рублёвых облигаций двумя траншами на общую сумму 15 миллиардов рублей. В прошлый раз я Вам докладывал, что мы готовимся к этому размещению, но мы смогли его провести. Чуть-чуть дороговато получилось, тем не менее первое в истории российских банков такое размещение мы сделали.

В этом году мы обеспечили прибыльность нашей деятельности. Операционная прибыль по итогам 2016 года достигла рекордных для Россельхозбанка 55 миллиардов рублей. Вместе с тем практически весь объём доходов направлен на резервы в целях обеспечения расчистки баланса от токсичных активов. По нашей оценке, самый тяжёлый период в этой работе мы преодолели и при этом смогли в 2016 году обеспечить чистую прибыль после создания резервов, которая составила более 0,5 миллиарда рублей.

Деятельность в составе банковской группы также осуществляет компания «РСХБ-Страхование», и это нам позволяет включать в пакет услуг для аграриев возможность страхования как урожая, так и залогов. Страховой защитой нашей компанией, Владимир Владимирович, обеспечено 17 процентов всех площадей сельхозкультур, застрахованных по программе с государственной поддержкой, а также 40 процентов поголовья всех свиней и 20 процентов поголовья всей птицы в Российской Федерации. За период с 2012 года сельхозпроизводители получили от «РСХБ-Страхования» 1,5 миллиарда рублей страхового возмещения, из которых в 2016 году – 800 миллионов рублей.

В нашей деятельности, конечно, есть определённые трудности, но мы стараемся эти трудности преодолевать. Вместе с тем, естественно, есть ряд вопросов, которые требуют и участия, и поддержки акционеров. Мы на постоянной основе контактируем с руководством Правительства Российской Федерации и, естественно, с Банком России, и с их стороны мы видим понимание и поддержку. Вместе с тем на деятельность банка, естественно, оказывают влияние жёсткие рамки федерального бюджета.

Завершая, хотел бы Вас заверить в том, что мы и дальше продолжим исполнять поставленные Вами задачи по кредитованию нашего основного партнёра – агропромышленного комплекса, и в целом реального сектора экономики страны.

В.Путин: Спасибо.

Скажите, пожалуйста, как я вижу на графиках, у вас расходы на резервы и урегулирование активов, я так понимаю, в прошлом году были всё-таки меньше, чем в позапрошлом?

Д.Патрушев: Меньше, Владимир Владимирович. Мы в позапрошлом году, к сожалению, убыток показали, я Вам об этом докладывал, а в 2016 году мы показали прибыль 0,5 миллиарда рублей. Она хоть и незначительная, тем не менее это прибыльная деятельность. Мы 55 миллиардов заработали, порядка 53 направили в резервы.

В.Путин: Дмитрий Николаевич, что со страхованием? Как Вы оцениваете страховой рынок в области агропромышленного комплекса?

Д.Патрушев: Есть определённые проблемы, тем не менее, на мой взгляд, они решаемы. Самое главное, чтобы те компании, которые будут представлены на рынке страхования, не обманывали тех людей, которые готовы с ними работать, и если они уже получили страховую премию, при наступлении страхового случая они в состоянии были выплатить. Поэтому эта тема требует досконального изучения, постоянного внимания.

Мы пять лет назад создали свою компанию – «РСХБ-Страхование», она уже достаточно неплохо функционирует на сегодняшний день. Я Вам несколько цифр привел: 1,5 миллиарда мы уже выплатили за время своего существования, и 800 миллионов мы выплатили только в 2016 году тем нашим клиентам, которые пострадали и которые вынуждены были в рамках страхового случая обратиться к нам за возмещением.

Мы сейчас входим, думаю, в шестёрку компаний, «РСХБ-Страхование», именно по агропромышленному страхованию.

В.Путин: Хорошо. Давайте подробнее поговорим.

Россия > Финансы, банки. Агропром > kremlin.ru, 30 января 2017 > № 2054119 Дмитрий Патрушев

О поддержке разработки имплантируемых медицинских изделий и ускорения их вывода на рынок.

Постановление от 20 января 2017 года №37. В рамках госпрограммы «Развитие фармацевтической и медицинской промышленности» на 2013–2020 годы. Внесёнными изменениями, в частности, расширен список работ, на которые предоставляются субсидии. Увеличен объём субсидирования затрат – с 50 до 80% от фактических затрат. Увеличен максимальный размер субсидии – с 5 млн рублей до 200 млн рублей.

Справка

Внесено Минпромторгом России.

Правила предоставления субсидий из федерального бюджета российским организациям на компенсацию части затрат на реализацию проектов по организации и проведению клинических испытаний имплантируемых медицинских изделий в рамках подпрограммы «Развитие производства медицинских изделий» госпрограммы «Развитие фармацевтической и медицинской промышленности» на 2013–2020 годы (далее – Правила) утверждены постановлением Правительства от 1 октября 2015 года №1046.

Подписанным постановлением в Правила внесены изменения.

В частности, установлено, что субсидии могут предоставляться на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ, организацию и проведение клинических испытаний медицинских изделий. Согласно действовавшей до настоящего времени редакции Правил субсидировались только проекты по организации и проведению клинических испытаний медицинских изделий. Расширение направлений предоставления субсидий повысит заинтересованность российских производителей в создании новых медицинских изделий.

Предусмотрено также субсидирование расходов на заработную плату специалистов, опытно-конструкторские и технологические работы, изготовление макетов и опытных партий медицинских изделий.

Увеличены объём субсидирования затрат – с 50 до 80% от фактических затрат, максимальный размер субсидии – с 5 млн рублей до 200 млн рублей. Это позволит оптимизировать возмещение реальных затрат производителей медицинских изделий на выполнение соответствующих работ.

Периодичность предоставления субсидии изменена с полугодовой на ежемесячную. Это позволит производителям медицинских изделий обращаться за получением субсидии для возмещения части затрат, понесённых в любом месяце.

В перечень показателей эффективности реализации проекта включены новые показатели. К ним, в частности, относятся объём реализации медицинских изделий, доля разработанных новых медицинских изделий в общем объёме выпускаемой продукции, количество создаваемых и модернизируемых высокотехнологичных рабочих мест.

Расширены требования к содержанию бизнес-плана, представляемого организацией для получения субсидии, в том числе в части обоснования спроса на медицинские изделия, показателей эффективности по итогам каждого полугодия, информации о структуре соответствующих затрат.

В федеральном бюджете на 2017 год на эти цели предусмотрены средства в размере 705,9 млн рублей.

Принятые решения направлены на поддержку разработки имплантируемых медицинских изделий и ускорение их вывода на рынок.

Россия > Медицина > premier.gov.ru, 30 января 2017 > № 2054115

Совещание с вице-премьерами.

В повестке: об индексации выплат, пособий и компенсаций; об облегчении доступа социально-ориентированных некоммерческих организаций к рынку социальных услуг; о проведении эксперимента по маркировке лекарственных препаратов специальными кодами.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Несколько слов по документам. На прошлом совещании мы затрагивали тему индексации страховых пенсий. Решение принято: с 1 февраля они индексируются на фактическую инфляцию прошлого года, то есть на 5,4%. С 1 февраля будет также проиндексирован ряд социальных гарантий: это пособия, выплаты, компенсации, которые предусмотрены федеральными законами, в том числе выплаты ветеранам, инвалидам, различные выплаты и компенсации чернобыльцам, членам семей погибших военнослужащих и некоторым другим категориям граждан. Кроме того, с 1 сентября будет проиндексирован стипендиальный фонд, деньги на эти цели в бюджете предусмотрены. Общий объём всех выплат по категориям составит порядка 706 млрд рублей.

Ещё одна тема. Мы продолжаем развивать инструменты, которые должны облегчить социально ориентированным некоммерческим организациям доступ к рынку социальных услуг. Я подписал документ, который определяет правила принятия решений о признании НКО исполнителями таких общественно полезных услуг, чтобы можно было понять, чем конкретно они занимаются, и чтобы на них распространялись эти правила. Установлены также правила ведения реестра подобных организаций.

Подписан документ, который даёт старт механизму маркировки упаковок лекарств специальными кодами. Это часть работы по противодействию обороту фальсифицированной, контрафактной продукции. Абсолютно очевидно, как важно доверять безопасности и качеству лекарственных препаратов, чтобы лекарства были настоящие, а не поддельные. Сегодня мы инициировали создание специальной автоматизированной системы, которая позволит отслеживать все этапы движения этой продукции: от производителя до аптеки или больницы. В результате любой человек с помощью специального прибора, сканера в аптеке или же своего смартфона, если у него есть такой и там установлена программа, сможет проверить происхождение упаковки, убедиться, что это именно легальная, а не какая-то поддельная продукция. Прежде чем ввести такую систему по всей стране, нужно протестировать её возможности, выявить потенциальные проблемы, а уже по итогам эксперимента принять решение об обязательности маркировки для всех участников такого рынка, то есть для производителей, дистрибьюторов, для аптечной торговой сети. Аркадий Владимирович, Вы эту тему вели, какие тут есть проблемы, сложности и перспективы?

А.Дворкович: Координация проекта будет осуществляться в рамках приоритетного проекта, соответственно, руководить проектом будет проектный офис, в который входят представители министерств здравоохранения, а также промышленности и торговли. Непосредственными исполнителями работ являются Росздравнадзор и Федеральная налоговая служба – в части информационной системы. Главной задачей является противодействие обороту фальсифицированных, контрафактных лекарственных препаратов и оперативное выведение этих изделий из оборота в случае обнаружения таковых. На последующем этапе будет решена и задача повышения качества лекарственного обеспечения в сети медицинского обслуживания. Участниками будут в конечном счёте все медицинские учреждения, все торговые организации, а также производители лекарственных средств и дистрибьюторы. 100% выпускаемых лекарств – это около 6 млрд упаковок. Принципиальным является то, что отслеживание при обороте лекарственных средств будет осуществляться независимо от характера упаковки. То есть, например, не придётся распаковывать целые крупные партии для проверки каждого конкретного лекарственного препарата. Контроль будет осуществляться в крупных упаковках при проходе через производственную линию, при поставках на оптовые склады, в медицинские учреждения и торговые сети.

Речь идёт примерно о 350 тыс. участников оборота. Это около тысячи производителей (примерно половина – отечественных, половина – зарубежных), около 100 тыс. медицинских учреждений и около 250 тыс. других организаций.

На первом этапе система пройдёт период апробации, именно поэтому это называется экспериментом. Участие в системе будет добровольным в течение одного года. Уже сейчас о готовности участвовать в этой работе заявили ключевые производители лекарственных средств, в том числе жизненно важных. Также готовность подтвердили основные дистрибьюторские сети и ряд крупнейших регионов, включая Москву. В Москве работа начнётся с Зеленограда, который является частью Москвы и частью Московского региона.

Д.Медведев: Оснащение аптек этими считывателями кто будет делать?

А.Дворкович: Считывать соответствующие метки можно будет как собственными телефонами, так и сканерами. Если это муниципальные аптеки, то это будет осуществлять город за счёт своих средств, если это частные аптеки, то, когда наступит период обязательности, их должны будут приобрести сами аптеки. В чём плюсы? Плюсы прежде всего в том, что будет обеспечена защита от контрафактного оборота, оборота фальсифицированных изделий, а значит, производитель выиграет. И за счёт этого выигрыша они получат возможность убрать из своей цены дополнительную наценку, которая сегодня устанавливается, чтобы застраховаться от риска оборота контрафактной продукции, а значит, в конечном счёте себестоимость и прибыль соответствующих организаций не должны пострадать. Но всё это будет апробировано в течение года в период проведения эксперимента. Предварительные итоги будут подведены 1 декабря текущего года.

Д.Медведев: Сканеры должны быть определённым образом протестированы, опечатаны, чтобы была гарантия того, что не будет никаких несанкционированных проникновений и попыток через эти сканеры продавать фальсифицированные лекарства.

А.Дворкович: Именно это будет проверяться в ближайшие месяцы. Для этого нужен пилотный период. Информационная система будет готова к июню, соответственно, все основные действия будут осуществляться во второй половине года. До этого времени мы скоординируем действия всех участников оборота, с тем чтобы все знали, как функционирует система, какие последствия обнаружения фальсифицированной продукции. Будет осуществлено информирование граждан, а также пациентов лечебных учреждений относительно того, как это всё работает. Таким образом, надеемся на серьёзный, социальный в том числе, эффект.

Д.Медведев: Последствия должны быть понятны: если поставляется фальсифицированный препарат, который при помощи этого сканера или другим путём определяется как фальсификат, как контрафактный препарат, должно возбуждаться расследование – как административное, так и, вполне вероятно, уголовное.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > premier.gov.ru, 30 января 2017 > № 2054113

О создании условий для повышения рождаемости в Российской Федерации.

Совещание.

Вступительное слово Дмитрия Медведева:

Мы собрались для того, чтобы поговорить о демографии, прежде всего о рождаемости. За последние годы у нас есть безусловные успехи в этой сфере. Вопреки различным прогнозам, детей в нашей стране стало больше. Естественный прирост за последние четыре года составляет более 90 тыс. человек, причём в семьях, что особенно отрадно, стали всё чаще появляться вторые и третьи дети. Это стало возможным в том числе благодаря той целенаправленной политике, которую мы проводили в последние 10 лет в этой сфере, той помощи, которую государство оказывает многодетным семьям и просто семьям с детьми, предоставляя им различные выплаты, пособия, льготы.

Рост рождаемости обусловлен и тем поколением, которое сформировалось в 1980-е годы и которое было и остаётся многочисленным с точки зрения деторождения. Сегодняшние потенциальные матери – те, кто родился в более сложный период, в 1990-е годы. Таких людей у нас объективно меньше, а стало быть, будет и меньше детей рождаться. Но это прогноз, и наша задача – сделать всё необходимое, чтобы этот прогноз подкорректировать, то есть создать условия для уверенности людей в своём будущем, в том, что они смогут и родить, и воспитать детей, при этом рассчитывая и на нормальную работу, и, в определённых случаях, на поддержку государства.

Для этого нужно совершенствовать механизмы поддержки, разрабатывать новые механизмы. Напомню, что самым популярным механизмом поддержки стал материнский капитал. За истекшие 10 лет с 2006 года выдано почти 8 млн сертификатов (точнее, 7,8 млн), из них свыше 900 тыс. – только в прошлом году. За счёт материнского капитала более 4 млн семей уже улучшили свои жилищные условия, оплатили жилищные кредиты или купили новые квартиры. В этом и была основная задумка, цель, когда мы продумывали модель материнского капитала. Кто-то решил потратить деньги на образование ребёнка, относительно, может быть, небольшое количество людей – на будущую пенсию для женщины, которая рожала детей, для матери. Тем не менее программа материнского капитала принесла очень неплохие результаты. Она рассчитана до 2018 года, ещё немало семей смогут ей воспользоваться. А что делать в будущем – нам нужно обсудить, в том числе сегодня.

Очевидно, что воспитывать ребёнка – это большая ответственность, в том числе и с финансовой точки зрения. А если детей несколько – это ещё бóльшая нагрузка на семейный бюджет. Поэтому в регионы, где низкая рождаемость, федеральный центр направляет субсидии на предоставление таким семьям ежемесячных выплат на третьего и последующих детей. Средства в бюджете предусмотрены и на этот год, и на два последующих года. В текущем году это 16 млрд рублей из федерального бюджета для 50 регионов.

Деньги, которые получают родители на каждого ребёнка, конечно, не самые большие, это порядка 10 тыс. рублей. Тем не менее это всё-таки форма стимулирования из средств бюджета, а бюджет у нас в довольно непростом состоянии в настоящий момент находится.

Но помощь семьям с детьми – это не только деньги. Это ещё и условия, когда родители могут совмещать работу с исполнением семейных обязанностей. Мы занимались строительством детских садов по всей стране, чтобы каждый ребёнок в возрасте от трёх до семи лет мог получать дошкольное образование. С этой задачей в целом справились: сеть детских садов для детей в возрасте от трёх до семи лет развёрнута.

Сейчас не хватает мест для тех детей, кому меньше трёх лет. Я давал поручение Министерству образования разработать предложения по решению этой проблемы. Давайте и этого коснёмся.

И в целом нужно обсудить, как совершенствовать механизмы поддержки семей с детьми, что для этого нужно сделать.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 30 января 2017 > № 2054111

Нефть давосского разлива

Границы «чуткого и ответственного руководства»

Николай Вардуль

В прошлом году темой Давосского форума была «Четвертая промышленная революция», что уже мобилизовывало и вызывало большой интерес, в этом — «чуткое и ответственное руководство». Почему именно «чуткое руководство» (как тут не вспомнить фразу героя Игоря Ильинского из старой советской комедии «Волга — Волга»: «Под моим чутким руководством…«)? Ответил завсегдатай Давоса Анатолий Чубайс. Он считает: «Мир перевернулся», форум навеял «ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы». Понятно, что эти ощущения питали Брексит и избрание Трампа. «Ощущение катастрофы» — это признак болезненной смены политических элит. Так что именно «чуткое и ответственное руководство» сегодня в дефиците.

Вот только восполнить этот дефицит вряд ли удалось. Самое заметное выступление на форуме — это давосский дебют китайского лидера. Речь Си Цзиньпиня, который в статусе почетного гостя открыл дискуссии на форуме, была интересна своей двойственностью.

С одной стороны, Си Цзиньпин выступил как сторонник глобализации экономики. Более того, он подчеркнул: «Многие современные проблемы, беспокоящие мировое сообщество, вызваны не глобализацией». Председатель КНР выступал за свободу торговли и против протекционизма. Но, конечно, не как убежденный либерал. Его задача заключалась в демонстрации того, что торговые войны, а именно к ним могут привести идеи Дональда Трампа о введении США торговых пошлин против, в частности, Китая, принесут вред всем участникам. «В торговых войнах победителя не бывает», — предупредил Си Цзиньпин.

Другая сторона его выступления была уже вовсе не либеральной. Китайский лидер раскритиковал сегодняшнюю практику регулирования экономики. «Политика краткосрочного стимулирования экономики доказала свою неэффективность», — заявил Си Цзиньпин. По его словам, в настоящий момент глобальная экономика на пути к новым драйверам роста, где «традиционные драйверы будут играть меньшую роль». Здесь также можно было услышать некоторую критику традиционного центра регулирования, которым является ФРС США: Си Цзиньпин призвал все страны вместе бороться с экономическими проблемами и искать пути их решения. Как ни странно это может прозвучать, в этой части своего выступления Си Цзиньпин, скорее, сближался с Дональдом Трампом, чьи идеи налогового регулирования и инфраструктурных инвестиций несколько отодвигают с авансцены регулирования ФРС.

Но и Си Цзиньпин никакой революции в Давосе не совершил. Понятно, что в торговой политике Китай будет решительно отстаивать свои интересы, а эксперты напряженно приглядываются не столько к китайской модели регулирования экономики, сколько к продолжающемуся замедлению темпов роста второй экономики мира, видя в этом целый букет рисков, которые могут распуститься на самых разнообразных рынках, включая сырьевые и, конечно, нефтяной.

Именно нефтяной рынок вызвал специальный интерес на Давосском форуме. Если в прошлом году в Давосе все ждали прилива постсанкционной иранской нефти, то на этот раз в фокусе было сокращение поставок.

На Всемирном экономическом форуме выступили исполнительный директор Международного энергетического агентства Фатих Бирол и генеральный директор государственной нефтяной компании Саудовской Аравии Saudi Arabian Oil Co. Амин Нассер. Их прогнозы звучали в унисон: мировой спрос на нефть будет расти даже при учете развития возобновляемых источников энергии и постепенного перехода на электромобили.

Любопытно отметить, что практически одновременно со Всемирным экономическим форумом проходил и Всемирный энергетический форум, но не в Давосе, а в Абу-Даби. Там выступил министр энергетики Саудовской Аравии Халид аль-Фалех, он анонсировал: «Саудовская Аравия в следующие несколько недель начнет проводить тендеры на участие в первом этапе масштабной программы по развитию возобновляемых источников энергии, для чего потребуется от 30 до 50 миллиардов долларов». И пригласил участников энергетического форума принять участие в программе. Аль-Фалех конкретизировал: к 2023 г. Саудовская Аравия планирует производить около 10 гигаватт энергии в стране за счет возобновляемых источников энергии, в основном солнечной и ветровой. Есть и планы строительства двух атомных реакторов совокупной мощностью 2,8 гигаватта. «В настоящее время атомные электростанции в стране находятся на стадии проектирования», — рассказал министр энергетики Саудовской Аравии.

Что ж, позиция Эр-Рияда наглядно ориентирована в будущее. «Финансовая газета» уже писала о стратегическом подходе к приватизации 49% акций компании Saudi Aramco Oil Co, которая должна проходить в течение 10 лет, вырученные капиталы (а речь идет о триллионах долларов) будут направлены на диверсификацию саудовской экономики. Диверсифицируется и ТЭК королевства. Логично.

Саудовцы готовятся участвовать и в мировом производстве энергии из возобновляемых источников. Но ТЭК и в перспективе добыча нефти остается вне конкуренции. Амин Нассер в Давосе заявил: «Будет рост в нефтяной отрасли даже в 2040 году, даже в 2060 году. Нам необходимо быть к этому готовыми, и мы наращиваем свои мощности, чтобы быть готовыми».

Это диссонирует с договоренностью о сокращении добычи нефти, гарантами которой рынок считает Саудовскую Аравию и Россию, но генеральный директор Saudi Arabian Oil Co заглядывал в более далекое будущее. Зато глава МЭА Фатих Бирол поделился более близкими прогнозами: «Я ожидаю три вещи. Первая — в этом году и в ближайшие годы я жду более значительную волатильность цен на нефть, второе — я ожидаю, что производство сланца в США возобновит рост в 2017 оду, если цены останутся на этих уровнях, третье — я ожидаю, если соглашение ОПЕК будет реализовано, мы увидим восстановление равновесия рынка в первой половине этого года».

Любопытно: с одной стороны, «восстановление равновесия рынка в первой половине этого года», с другой — «в этом году и в ближайшие годы» ожидается «более значительная волатильность цен на нефть». Вот такие они, прогнозисты.

Общий вывод такой. Цены на нефть ищут новый баланс, факторы этого баланса — сокращение добычи (если соответствующее соглашение будет выполняться) традиционных нефтедобывающих стран и возобновление сланцевой добычи, прежде всего в США. Из чего следует, что новый баланс цен будет находиться в некоем коридоре, в котром цены и будут колебаться.

Не думаю, что за таким знанием стоило ехать в Давос, но зато именно оно имеет прямое отношение к экономическим интересам России. Россия же не была в фокусе внимания Всемирного экономического форума. Конечно, звучали ожидания снятия с нашей страны санкций, говорилось о росте инвестиционного интереса к российской экономике, но, скорее, что называется, на полях форума.

В полный голос русская тема прозвучала в Альпах, пожалуй, лишь тогда, когда за рояль в Давосе сел Денис Мацуев, приветствовавший участников форума своим искусством.

Швейцария. Китай. Саудовская Аравия. Весь мир. Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 29 января 2017 > № 2067097 Николай Вардуль

Лев Лещенко: «Хочется сделать еще парочку шлягеров, которые запоет вся страна»

Денис БОЧАРОВ

В первый день последнего зимнего месяца 75-летие отметит Лев Лещенко. Любимый несколькими поколениями отечественных слушателей певец встретит юбилей на сцене: концерт «Я и мои друзья» состоится 1 февраля в Государственном Кремлевском дворце. В преддверии знаменательной даты артист ответил на вопросы «Культуры».

культура: Ваш «коллега по цеху» Сергей Захаров однажды обронил любопытную мысль: дескать, юбилеи мужчины отмечают двадцатипятилетиями — 25, 50, 75, ну а дальше, как повезет. Все остальные «круглые» даты — чепуха. Вне зависимости от того, разделяете Вы подобную точку зрения или нет, что для Льва Лещенко — семьдесят пять? Время подводить итоги, некий новый творческий рубеж? А может, цифры для Вас вообще большого значения не имеют?

Лещенко: Существует определенная традиция, от нее не убежишь. Конечно, каждый год что-то устраивать в день рождения не получается: это довольно сложная работа — всех обзвонить, предупредить, лично пригласить. За долгую жизнь накопилось огромное количество дорогих, близких людей. Подготовкой занимаюсь уже несколько месяцев. Вообще у меня такое впечатление, что я был первым артистом, взявшим за правило отмечать собственный юбилей день в день: «полтинник» праздновал в концертном зале «Россия».

Естественно, семьдесят пять — определенный итог. За то время, что выступаю, сменилось уже три, а то и четыре поколения. Иногда ловлю себя на мысли: Боже мой, ведь я жил при девяти (!) вождях нашего Отечества, начиная со Сталина. В советский период празднование юбилеев было некой обязаловкой, а сейчас все по-другому: желаешь — отмечай, нет — воля твоя. Мне вот захотелось отдать долг и друзьям, и благодарным слушателям, которые все эти годы меня поддерживали. И то, что концерт состоится непосредственно в день моего рождения, действительно принципиально, ибо 1 февраля я телефон отключаю, иначе он просто разорвется от звонков. Но те, кому не все равно, знают, где меня найти.

культура: Расскажите немного о структуре выступления. Понятно, будут сюрпризы... Но, по крайней мере, приоткройте завесу.

Лещенко: Человеческая память устроена так, что ей свойственно отфильтровывать главное от наносного. Многие события с течением времени стираются, необходимо перелистать собственный альбом — для этого, видимо, юбилеи и придуманы. У меня ведь была очень насыщенная судьба: пришлось пережить и войну, и годы становления, и перестройку, и период великого российского Ренессанса, не побоюсь этого определения. За истекшие десятилетия многое поменялось: психология, ценности, само восприятие жизни, если угодно. Главное завоевание, как мне кажется, в следующем: сегодня, с высоты прожитого, я волен говорить то, что хочу, никто мне не цензор.

Поэтому первое отделение концерта, программу которого я придумал совместно с режиссером Александром Ревзиным, будет отдано на откуп биографической составляющей. На протяжении всего мероприятия предусмотрены различные «поздравлялки», никуда от них не денешься. Во второй же части действа мне бы хотелось, наряду с хитами, представить несколько новых вещей. Словом, надеюсь предъявить себя максимально насыщенно, разнообразно.

культура: Насколько известно, первые музыкальные уроки Вы получили от деда, во многом обязаны ему своей артистической карьерой. Был ли поворотный момент, когда поняли: пение — дело жизни? Ведь Вы же какое-то время играли в духовом оркестре...

Лещенко: К пению тяготел всегда. В четыре года забирался в доме на табуретку и что-то исполнял. Со второго класса пел в Сокольническом хоре Дома пионеров под руководством Анатолия Николаевича Чмырева. Покупал пластинки с записями итальянских теноров: Марио Дель Монако, Франко Корелли и других... Но не думал, что стану профессионалом. Однако, когда в десятом классе у меня прорезался баритон, смекнул: неплохо бы попробовать себя в этой области. Подтолкнула соседка по парте, которая занималась в театральной студии: она меня буквально потащила сдавать экзамены. Я, правда, тогда не прошел по конкурсу. Уже отслужив в армии, поступил в ГИТИС и со второго курса начал работать в Театре оперетты.

Проблема заключалась в том, что больших перспектив на данном поприще не было: у меня все-таки бас-баритон, а в оперетте, как известно, верховодят теноры. И в этот прекрасный момент Анна Кузьминична Матюшина, директор нашей вокальной группы, сотрудник Гостелерадио, сказала: «Приходи к нам, ибо в оперетте тебе ловить нечего. Зачем тебе, с таким замечательным голосом, пытаться играть какие-то характерные роли, когда ты можешь выступать на радио с любым оркестром?» После этого все и закрутилось: познакомился с Федосеевым, Силантьевым, Карамышевым, Рождественским. Порой бывало забавно: в первой половине дня пел ораторию «Ленин в сердце народном», а вечером — эстраду.

культура: Кстати, об эстрадной песне. Не возникает у Вас ощущения, что роль таковой в социуме несколько девальвирована? Помните, в «Карнавальной ночи»: «Нужно, чтобы музыка тебя брала, чтобы она тебя вела, но в то же время и не уводила». Несмотря на то, что эти слова вложены в уста комического персонажа, Огурцова, по большому счету он прав. Нынче же песня и не берет, и не ведет, и даже никуда не уводит...

Лещенко: Совершенно верно. Никакой роли песня сегодня не играет. Раньше она являлась частью нашей идеологии. И это замечательно. Песня была событийной — даже сейчас по тем композициям можно прекрасно представить себе, чем жило государство. Вы только вслушайтесь: «Кипучая, могучая, никем не победимая», «А я остаюся с тобою, родная навеки страна», «Дан приказ: ему — на запад, ей — в другую сторону»... Это же целая эпоха! Зазвучит «ЛЭП-500», «Усталая подлодка» или «Братская ГЭС», и тотчас общая картина жизни страны возникнет перед глазами. Это был щедрый реверанс в сторону тех, кто вынес на своих плечах историю нашей самобытности и создал великое государство — производившее «КамАЗы», «Жигули», строившее БАМ, Магнитку, Турксиб и так далее. Песня служила благодарным отражением того, чем дышало наше Отечество. И главное: она была востребована народом. Потому что в ней пелось именно о нем. Неудивительно, что популярное музыкальное произведение выполняло колоссальную идеологическую миссию. Которая нынче, увы, утрачена.

Мы все без умолку рассуждаем о национальной идее, и это правильно. Но, возможно, именно песня способна помочь ее обрести. Сегодня же песня носит прежде всего развлекательный характер. Поставленная на коммерческий поток, современная музыкальная композиция не способна заставить людей думать. Она не подает поведенческие примеры, что будоражили бы сознание, благотворно воздействовали на него. Песня должна работать. Разъяснять, что главное в жизни — не глянец и гламур, а нормальный человеческий труд. Грамотные творческие начинания должны помогать простому человеку обнаруживать правильное отношение к труду. Когда у нас в последний раз звучало нечто вроде «Не кочегары мы, не плотники» или «Мне ни на что не променять ту заводскую проходную, что в люди вывела меня»?

Каждый человек обязан понимать, что он живет не только ради удовлетворения своих прихотей, но и для того, чтобы быть достойным членом общества, сохранять накопленное предыдущими поколениями. Сейчас, увы, не так много примеров, которые бы это наглядно демонстрировали. А без соблюдения данной очевидной истины никакое движение вперед невозможно.

культура: Наверное, дело еще и в том, что с сугубо эстетической, мелодико-лирической точки зрения песня измельчала? Вы ведь сотрудничали едва ли не со всеми выдающимися авторами: от Богословского до Тухманова и от Дербенева до Поперечного. Где бы нам их сегодня отыскать?

Лещенко: К сожалению, и музыка, и поэзия отошли на задний план. Профессиональные композиторы либо работают в области классической музыки, либо пишут саундтреки к фильмам. Настала эпоха авторов-исполнителей: сами придумывают мелодии, стихи, записывают свой голос под компьютерный аккомпанемент. Я, как интеллигентный человек, тоже могу что-то сочинить, но раньше мне и в голову не могло прийти, что, находясь рядом с Рождественским и Вознесенским, Фрадкиным и Френкелем, я буду что-то кропать. Для этого были специально обученные профессионалы. А нынче «эра самовыражения». Поэтому еще большой вопрос: нужны какие бы то ни было худсоветы или нет. Речь не идет о том, чтобы запрещать, не пускать — просто определенная селекция вестись должна. Все хотят достичь всего очень быстро и при минимальных трудозатратах: разбогатеть, прославиться, пропиариться. В итоге мы получаем скоропортящиеся продукты.

Ну о ком сегодня можно с той или иной степенью серьезности говорить: Матвиенко, Дробыш, Крутой... Больше я навскидку никого и не назову. Наверное, корень проблемы в том, что никто ни с кем не желает делиться. Неудивительно, что качество страдает.

культура: Знаю, Вы увлекаетесь теннисом и плаванием. Музыка и спорт вообще, как неоднократно подмечено, идут по жизни рука об руку. Нет ли у Вас впечатления, что наши спортивные успехи на международном уровне теперь не столь частое явление, как в советское время? Тогда и культура спортивной песни была на высоте, один пахмутовский цикл чего стоит... Возможно, одно связано с другим?

Лещенко: Я бы не стал здесь ограничиваться только спортивной составляющей. Дело в том, что идеология не работает на песню. Соответственно искусство не работает на идеологию. Некоторые новые театральные прочтения классики меня раздражают, а порой даже ужасают. Когда, скажем, на сцену выходят Онегин с Ленским и начинают бухать — это же чудовищно! Или знаменитая фраза «Любви все возрасты покорны» сопровождается цапанием Татьяны за задницу — ну что это такое?

Другое дело, например, пресловутый Шнур. Он вызывает раздражение осознанно. Идеологическую планку, на мой взгляд, держит идеально: показывает весь мрак, нас окружающий, во всем его восхитительном безобразии. Шнур словно пытается сказать: до чего же вы докатились, раз кроме лабутенов ничего в жизни не видите? Этот парень — очень точный и своевременный раздражитель.

культура: А Вы сами импульсивный человек? Вас легко вывести из себя?

Лещенко: Меня угнетает несправедливость. Когда кто-то походя, не вникая в суть вопроса, бросает в твою сторону обидные слова. Причем, как правило, подобные персонажи сами собой ничего не представляют. Мы живем реальной повседневной жизнью, а она как будто проходит мимо тех, чей словарный запас ограничивается определением «отстой».

Я довольно продвинутый: очень много читаю, слежу за новостями, нахожусь в курсе событий. То есть являюсь стопроцентно современным человеком. А что такое современность? Прежде всего — умение чувствовать пульс времени, эпохи, понимание страны, где живешь. Никогда не был и не буду, Боже меня упаси, оппозиционером. Но при этом остро осознаю проблемы, с которыми моя Родина сталкивается, стараюсь трезво их оценивать. И по мере сил и возможностей — изменять текущее положение вещей к лучшему.

культура: Вы на протяжении нескольких лет преподавали в Гнесинке. В чем, по Вашему опыту, заключается разница между поколениями? Чем молодая поросль отличается от той, что вывела в люди Вас?

Лещенко: Отличие очень простое — образование, помноженное на знания. Ведь это совершенно разные вещи. Сегодня многие получают образование, но никаких знаний у них нет. Порой доходит до абсурда: молодые люди не могут ответить на элементарный вопрос из серии «Земля вращается вокруг Солнца или наоборот?». Почему так происходит? А потому, что утрачены традиции. Мы в свое время проходили все стадии: работали в самодеятельности, набирались опыта в любительских коллективах, учились в институтах, и только потом, обогатившись знанием, пытались предъявить свои права на самостоятельность и, если угодно, эксклюзивность.

Прежде чем кому-то что-то высказывать, необходимо вобрать в себя, подобно губке, окружающую информацию. Только после этого можешь начинать питать призрачную надежду, что кому-то в этом мире будет интересно тебя слушать.

культура: Насколько Ваше внутреннее состояние проецируется на сценическое поведение? Иными словами, сказывается ли плохое настроение на качестве выступления? Или артисту не пристало мыслить подобными категориями — он всегда обязан быть в форме?

Лещенко: Между театральным и эстрадным артистом есть существенная разница. Возьмем, допустим, актера, который никогда в жизни не задумывался об идеологии, но при этом ему нужно сыграть роль некоего партийного деятеля. И что остается? Честно выполнить свою работу. Эстрадное искусство — иная история. Если не веришь в то, о чем поешь, то и зритель тебе не поверит. Вот Коля Расторгуев: всем с полунамека понятно, что он искренен и откровенен. Певец не имеет морального права выходить на сцену с пустыми глазами. Жизненное кредо так или иначе проявляется. Эстрада — это выражение твоего мироощущения, как бы пафосно сие ни прозвучало.

культура: Время сейчас непростое. Впрочем, иным оно, наверное, быть не может. Вы оптимист?

Лещенко: Безусловно. Живу в согласии с собой. Хотя бы потому, что добился всего сам. Начал буквально с нуля, а сегодня мне грех на что бы то ни было жаловаться: у меня все есть, я абсолютно самодостаточный и удовлетворенный человек, увлеченный своей профессией. Нет повода впадать в уныние. Вообще, полагаю, депрессия — удел тех, кто ничем не занят. Если вкалываешь по полной, то времени для печальных раздумий и дурацких сантиментов у тебя просто не останется. Здесь, наверное, уместно вспомнить высказывание Майи Плисецкой: «Судьба человека — это его характер». Абсолютно согласен.

культура: Какие-то нереализованные амбиции у Вас остались? Что пожелаете себе на юбилей?

Лещенко: Моя жизнь соткана из этапов, которые я сам для себя выстраиваю. По этой лесенке и шагаю. Никаких особых амбиций нет. Единственное: хотелось бы еще сделать парочку шлягеров, которые запоет вся страна. Но сейчас, к сожалению, приходится протискиваться сквозь такую стену форматов и трендов, что раскрутить новую композицию не представляется возможным. А было бы очень здорово обогатиться еще одной «Соловьиной рощей». Для людей. Это принципиальная ремарка. Ибо порой слышу от иных артистов: «О, я записал новый хит». А для кого ты его записал? Для себя и своих знакомых?

Так что, если пристало говорить о каких-то новых творческих задачах, то я бы сформулировал следующим образом: хочу, чтобы мои песни пел народ. Да, знаю, некоторые и так на слуху, но если к известным хитам прибавится несколько новых, будет здорово. У меня готово материала на три диска, главное, чтобы они нашли своего слушателя.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 января 2017 > № 2056418 Лев Лещенко

Россияне будут получать визы по прибытии в ОАЭ

Анжелика Кавалерова

Граждане России будут получать въездные визы в ОАЭ напрямую на границе. Срок выдачи визы - до 30 дней с возможностью продления. Такое решение приняли власти страны в рамках развития отношения между двумя странами.

Премьер-министр ОАЭ Мохаммед бен Рашид Аль Мактум утвердил указ совета министров согласно которому россияне смогут получать визу на всех погранпунктах при въезде в страну.

В тексте документа также сказано, что виза будет предоставляться на срок до 30 дней, россияне смогут продлевать ее еще на такой же срок. По данным агентства WAM, данное решение должно способствовать стратегическому партнерству между двумя странами, а также развитию экономического сотрудничества и туризма.

ОАЭ - одно из наиболее популярных туристических направлений на Ближнем Востоке, в том числе среди россиян, напоминает ТАСС. За последние два года эту страну посетили свыше 600 тысяч жителей России.

Россия. ОАЭ > Миграция, виза, туризм > newizv.ru, 29 января 2017 > № 2054286

 Почему уничтожают психиатрию?

современный мир, заталкиваемый в глобализацию, стоит на пороге массового безумия

Ирина Медведева Татьяна Шишова

Психиатрия и политика. Какая между ними связь? Кажется, ответ очевиден. Многие скажут, что в определенных политических системах психиатрия используется для подавления инакомыслия: неугодных объявляют душевнобольными и могут упечь в сумасшедший дом.

Ответ правильный, но не исчерпывающий. Во взаимоотношениях психиатрии и современной политики есть нечто гораздо более важное, но не столь очевидное. Об этом и поговорим.

Больных всё больше, а врачей всё меньше

По роду своей работы с детьми мы на протяжении многих лет тесно общаемся с кругом детских психиатров. И в разговорах с ними часто звучит жалоба на разрушение психиатрии. Началось оно в перестройку и продолжается до сих пор. Разрушают, как и во многих других областях, под видом реформирования, стремления соответствовать новым подходам, международным стандартам, улучшить, усовершенствовать и т.п. Причем делается все это на фоне заметного ухудшения психического здоровья людей, роста даже тех заболеваний (напр., шизофрении), процент которых считался неизменным на протяжении десятилетий.

В ухудшении психического здоровья нет ничего удивительного. Иначе и быть не может в условиях такой информационно-культурной агрессии и расшатывания нравов. Чтобы не быть голословными, приведем данные XIV Съезда психиатров России, прошедшего в Казани в 2015 году. Итак, продолжает расти инвалидизация в связи с психическими расстройствами: за 10 лет число таких инвалидов по увеличилось на 5,2% и в 2014 г. составило 1 055 950 (один миллион пятьдесят пять тысяч девятьсот пятьдесят!) человек. При этом специалистов хронически не хватает. Обеспеченность населения врачами-психиатрами в расчете на 10 тыс. населения составила 0,92%, врачами-психотерапевтами – 0, 1%. В период с 2005 по 2014 гг. произошло значительное уменьшение числа и мощности психиатрических учреждений, как амбулаторных, так и стационарных. Число психоневрологических диспансеров уменьшилось почти вдвое – на 43,3%. А их и было-то - кот наплакал: 173 на такую огромную страну! Осталось 98. Число психиатрических больниц сократилось на 22,2% (с 270 до 210), число диспансеров, имеющих стационары – на 36,5% (с 115 до 73). Коечный фонд психиатрических стационаров сократился на 14,1%, средний срок стационарного лечения тоже сократили. Продолжилось и уничтожение лечебно-производственных мастерских. Их количество, как сказано в резолюции Съезда психиатров, достигло минимального уровня за последние 20 лет и составило 5 395 мест. Этот показатель на 100 диспансерных больных составляет 0,34, т.е. ничтожно мал. А ведь в отечественной психиатрии трудовой деятельности больных (пускай несложной, но полезной) придавалось очень большое значение, поскольку она хорошо зарекомендовала себя в плане реабилитации.

Делается все для того, чтобы усложнить работу психиатров, а, по возможности, и отвратить от этой работы. «Увеличение числа врачебных посещений на фоне сокращения показателей кадровой обеспеченности, - читаем в резолюции Съезда, - свидетельствует о значительном сокращении времени на обслуживание одного пациента, снижении терапевтической активности участковых врачей-психиатров». Попросту говоря, врачи не справляются с валом пациентов. Душат и экономически. В течение последних лет значительно сократилось финансирование психиатрической службы, сотрудники лишаются надбавок за «вредность» и льгот.

Еще более удручающая картина в детской психиатрии. «В 80-е годы XX века, - говорит крупнейший детский психиатр, проф. Козловская Г.В., - психическая патология среди детей от 0 до 3 лет ограничивалась 8-9%, а в 2000-ом году она уже составляла 20%. Среди дошкольников старше 3 лет эти цифры продолжают расти, достигая к 5-6 годам 70-80%. По свидетельству педиатров, лишь 7 детей из 100 не нуждаются в психоневрологической помощи. Количество психосоматических расстройств типа полиартрита, диабета, астмы и так далее выросло за последние 5 лет в три раза. У 80% детей, являющихся пациентами педиатрического стационара, обнаруживают нервно-психические расстройства. За последние десятилетия в 10 раз выросло количество инвалидов среди детского населения! Причем 25% из них составляют дети с психическими отклонениями, получившие инвалидность по психическому заболеванию. Из 50 процентов юношей, признанных негодными к службе в армии, 10 процентов - пятая часть – комиссованы по психическому заболеванию. А ведь освобождают от службы в армии по такому психическому заболеванию, которое совершенно очевидно для призывной комиссии. То есть, речь идет о явных отклонениях, поскольку по пустякам никого не освобождают. А еще примерно столько же призывников имеет скрытые психические отклонения и, попав в армию, как раз и пополняют статистику дедовщины, суицидов, самострелов, побегов и прочих печальных явлений, которые, к сожалению, до сих пор не удается искоренить. Такова картина на настоящий момент: общество, можно сказать, подвержено эпидемии психических расстройств».

При этом количество стационаров снизилось, а равнозначной замены их амбулаторными службами нет. Помощь, которая всегда оказывалась детям бесплатно, вдруг стала платной. Кроме того, сужается список лекарств, разрешенных для лечения детей. «У меня врачебный опыт более 50 лет, - продолжает проф. Козловская. - Я уже работала в области детской психиатрии, когда только начали появляться лекарства из разряда психотропных, которые произвели настоящий переворот в лечении невротических состояний, психозов и других заболеваний, позволили заметно улучшить результаты лечения. Лекарства эти применялись к детям всех возрастов, разница была только в дозировке. И вдруг сейчас даже те препараты, которые мы раньше применяли, выведены за скобки. В нашем распоряжении остаются средства, которые применялись более 50 лет назад. Это наиболее токсичные, вредные, тяжелые препараты. Но их, согласно новым инструкциям Минздрава, можно применять, а более современные и менее вредные – никак нельзя. Теперь они разрешены к применению только с 12, а то и с 18 лет. А в более раннем возрасте, когда мы как раз можем по-настоящему помочь, нам детей эффективно лечить запретили. Это чисто американская установка, потому что у них психически больными признаются лица после 12-15 и более лет».

Мало того! На фоне пугающего роста детской и подростковой психопатологии, в медицинских вузах отменили специальность «детский психиатр».

Последняя преграда

Какой вывод можно сделать, ознакомившись с этой печальной информацией? Ну, наверное, что государство решило сэкономить средства, недооценивая важность работы тех, кто занимается врачеванием психики. Но тогда почему образование по специальности «психолог» можно получить теперь где угодно, чуть ли не в техническом вузе? Психологи, конечно, могут оказать помощь душевнобольным, но они не имеют права лечить. Почему вместо психиатров, в которых сейчас такая острая нужда, наплодили и продолжают плодить огромное количество психологов? Эти вопросы так и останутся без ответа, если мы не вернемся к тому, с чего начали: к связи психиатрии и политики. Причем, политики не национально-ориентированной, а глобализаторской, направленной на отмену суверенитета государств и, соответственно, на разрушение национальных особенностей и религиозно-культурных норм.

Какие преграды могут помешать глобалистской агрессии? Конечно, военная мощь. События, происходящие сегодня на Ближнем Востоке, об этом явственно свидетельствуют. Если государство не в состоянии дать серьезный военный отпор, оно обречено. Но одной военной мощи недостаточно. Нужна горячая любовь к своей земле, к своему народу, готовность пожертвовать ради них даже своей жизнью, - в общем, все то, что подразумевается под словом «патриотизм». Но и этого мало. В современных условиях общество может быть переформатировано на отказ от суверенитета и традиций без открытой военной агрессии, с помощью так называемой «мягкой силы» (soft-power). Можно вроде бы любить свою страну, но, перенимая чуждые культурно-этические установки, способствовать ее ослаблению и разрушению. Пример «незалэжной» Украины перед глазами. Поэтому для противодействия глобализму очень важно дорожить отечественной культурой, отечественными традициями. А еще важнее, быть может, вообще важнее всего, дорожить своей верой. Именно она дает человеку, обществу, стране главную опору, которую никакие материальные силы сокрушить не в состоянии.

Но, к сожалению, сегодня очень незначительная часть наших сограждан ставит веру в Бога во главу угла. Поэтому такие аргументы, как «грех», «нарушение Заповедей», «безнравственность» далеко не всегда срабатывают. В ответ можно услышать, что все это поза-позавчерашнее, безнадежно устаревшее, посыпанное густым слоем нафталина.

Зато научные аргументы для большинства людей весьма убедительны. С середины XIX века и на протяжении всего XX-го поклонение науке было (а во многом остается и до сих пор) основой общественного мировоззрения. Какая же наука теснейшим образом увязана с критериями морально-нравственных норм? Философия? Отнюдь. Современная философия, наоборот, обоснует любое проявление безнравственности, поскольку все, якобы, относительно. Биология? Тоже нет. Более того, аргументы биологического характера нередко служат сейчас оправданием откровенной аморальности, в том числе и половых извращений. В пример приводятся гуси, у которых самцы-гомосексуалисты обычно бывают лидерами¸ вожаками стаи при перелете на юг; черви-гермафродиты, некое «оно», совмещающее в себе оба пола (вот вам и «научное» обоснование гендера!). Ну, а лозунг «что естественно – то не стыдно» звучит нынче чуть ли не как научный постулат!

Завершим перечисление, которое можно было бы продолжить. Сколько ни перебирай, есть только одна область знаний (притом подтвержденная и обогащенная большим эмпирическим опытом), которая с научных позиций служит преградой для размывания традиционных нравственных норм. Это психиатрия. Если вдуматься, то несложно увидеть, что многие психиатрические отклонения одновременно являются отклонениями морально-этическими. Возьмем, к примеру, психопатию. При всем разнообразии ее видов, есть некие общие, свойственные психопатам признаки. Среди них фигурируют злоба, отрицательное отношение к людям и животным, сексуальное насилие, поджоги, вандализм, сквернословие и прочие проявления криминального поведения.

Если посмотреть на перечисленные психопатические симптомы с точки зрения нравственности, то все они вступают с ней в противоречие, а некоторые противоречат настолько, что подлежат уголовному наказанию. Но в реальности глобалистской антижизни патологичность подобных проявлений старательно затушевывается, в каких-то случаях возводится в ранг нормы, а в каких-то даже возвышается до эталона.

Симптомоэталоны

Скажем, сейчас в молодежной среде весьма популярна пропаганда анархических настроений. Преследуются тут, конечно, цели политические: молодые бунтари составляют основную массовку всяких «цветных» революций. Но поскольку анархическое бунтарство включает в себя тотальный негативизм, сопряженный с мощным зарядом агрессии (результатом чего являются побитые витрины, сожженные автомобили, покалеченные люди), психопатологическое поведение уже квалифицируется как разновидность нормы. Дескать, чего же вы хотите? Анархистам положено ниспровергать все основы. А спортивные фанаты – они во всем мире так себя ведут. Они-же-дети, им и похулиганить не грех.

Или возьмем другой симптом психопатии – отрицательное отношение к людям, т.е. человеконенавистничество. Многие высказывания известных либералов буквально наэлектризованы психопатической ненавистью к нашей стране, народу, традиции.

«А за что вас любить, русские? Посмотрите на ваши мрачные лица… на ваши уродливые и непригодные для жизни города… Вы за тысячу последних лет только и смогли, что построить у себя очень некрасивую страну, несчастливую во все времена ее существования… Не говорите только про литературу, музыку и ученых – это все не ваше. Ваши герои – отъявленные мерзавцы, убийцы, подонки, мразь». Рустем Адагамов, блогер-белоленточник, эмигрировавший в Прагу, обвиняется в педофилии.

«Русский мужчина – самый мерзкий, самый отвратительный, самый никчемный тип мужчины на Земле». Альфред Кох, ельцинский вице-премьер.

«Кто такой Константин Райкин? Кто такой Табаков, кто такой Познер, которые высказались в его защиту? Это элита России. Между ними и парнями на мотоциклах и в заклепках – пропасть даже не цивилизационная, а эволюционная… пропасть, которая отличает шимпанзе от человека». Юлия Латынина, журналистка. (цит. по http://tsargrad.tv/article/2016/12/25/top-100-rusofobov-2016).

«Русские люди похожи на крупный рогатый скот». Евгения Чирикова, член Координационного совета российской оппозиции, с 2015 года живет с семьей в Эстонии.

Патологичность этих высказываний бросается в глаза. Но разве их авторов называют психопатами? Вовсе нет. Для них существует не медицинский, а скорее, политический термин «русофоб», который для кого-то звучит отрицательно, а кому-то, наоборот, ласкает слух.

Такую психопатологию, как склонность к сексуальному насилию, в современном обществе популяризируют через пропаганду садо-мазохизма. Создаются специальные клубы для любителей подобных «развлечений», налажена торговля соответствующими атрибутами: плетками, шипами и т.п. Фактически происходит ползучая легализация ужасающе патологического поведения. Вместо того, чтобы лечить больных людей, развитию их патологии, объявляемой хобби, проектанты и менеджеры антижизни предоставляют режим наибольшего благоприятствования.

Ну, а матерщину уже и вовсе не воспринимают как проявление чего-то болезненного. Сквернословие настолько вошло в обиход, что когда ненормативную лексику в СМИ, кино и т.п. запретили, видные деятели культуры (!) выступили против. Никита Михалков в интервью «Российской газете» назвал мат одним из «самых великих и изощренных изобретений русского народа».

Если под этим углом зрения посмотреть на еще более тяжелое заболевание – шизофрению, то мы увидим, что и шизофренические симптомы нередко преподносятся обществу как современная норма. В книге известного крымского психиатра В.П.Самохвалова «Психический мир будущего» приводятся письменные тексты тяжелобольных шизофреников и отрывки из произведений современных писателей. Врач обращает внимание на то, что они практически неотличимы друг от друга. То есть, продукция психиатрических клиник перекочевала на страницы модных книг и служит образцом для подражания. Хочешь прославиться – пиши как можно более вычурно, бессвязно, бессмысленно.

А с каким шизофреническим бесстыдством участники популярных телешоу рассказывают подробности своей интимной жизни! И это тоже служит примером. Но уже не для кучки юных дарований, а для миллионов обычных людей. О многих других психиатрических симптомах, которые сейчас подаются в качестве эталонов поведения, можно прочитать в нашей статье «Диктатура безумия». Противостоять такой вредоносной трансформации с сугубо научных, а не с религиозно-этических позиций могут только психиатры. Именно поэтому сейчас психиатрия в таком загоне. Еще раз процитируем проф. Козловскую Г.В. « В XXI веке, - говорит она, - идет активный подрыв психического здоровья, выражающийся в дискредитации и даже порой в ликвидации устоявшихся критериев духовно-нравственного здоровья общества». Одновременно психиатрия «снова, как в эпоху перестройки, подвергается шельмованию… Исподволь ведется разрушение психиатрической службы и основ психиатрии. Предпринимаются попытки пересмотреть труды выдающихся ученых, основоположников психиатрии… Этих авторов либо отодвигают на второй план, либо вообще забывают, придумывают новые критерии, пересматривают сами диагнозы, само наличие той или иной болезни. К примеру, шизофрении. В последней медицинской классификации – а надо сказать, что она уже в который раз приходит к нам от американских специалистов, – шизофрения выведена за скобки. У подавляющего большинства пациентов это, якобы, не болезнь, а особенности характера или поведенческие реакции. Хотя на самом деле шизофрения – заболевание очень грозное, требующее постоянного медицинского наблюдения и серьезного лечения. Оно приводит к выраженному ухудшению психического здоровья и увяданию личности как таковой. Игнорировать такое страшное заболевание и лишать человека лечения антигуманно. Расширяются и критерии установления умственной отсталости, а также границы педагогической запущенности».

«Мы живём в постоянно меняющемся мире»

Почему же на фоне разрушения классической психиатрии множат отряд психологов? Ответ на этот вопрос можно получить, ознакомившись с тем, как сами психологи формулируют цели и задачи своей практической деятельности. Э.П.Утлик, доктор психологических наук, профессор, написал работу «Теоретико-методические основы практической психологии», одобренную методическим советом Современного гуманитарного университета (СГУ). Работа эта достаточно широко используется коллегами профессора и студентами-психологами. В ней, во-первых, дается определение психической нормы, а, во-вторых, выделяется четыре типа задач, которые стоят перед психологом при взаимодействии с клиентом.

Итак, психическая норма, по определению проф. Утлика (и не только его) – это «принятые в данном обществе на определенном этапе его развития определенные правила и требования к различным параметрам проявлений психической активности человека». Как нетрудно заметить, из такого определения следует, что никаких устойчивых, постоянных критериев нормы не существует. Все относительно, сплошной релятивизм. А если вспомнить глобалистскую мантру «Мы живем в постоянно меняющемся мире», то этапы развития уже не будут этапами в традиционном понимании. Раз мир постоянно меняется, значит, то, что вчера (или даже 10 минут назад) считалось нормой, сегодня (или 10 минут спустя) уже таковой не будет.

Из понимания относительности психической нормы логически следует и формулировка задач. «Первый тип, - указывает проф. Утлик, - включает задачи, вытекающие из социальных норм психического здоровья. Клиент оценивает собственную психологическую ситуацию, опираясь на оценки «нормально – не нормально». Переживания, которые на этой основе возникают, состоят в эмоциях по поводу несоответствия норме… Стратегическая задача психолога в данной ситуации будет состоять в изменении оценочных ориентиров клиента, что позволит ему увидеть свою жизнь в другом свете, расширить перспективы, отойти от шаблонного поведения и переживания».

Второй тип задач, который выделяет автор, «вытекает из системы этических оценок. Переживания клиента ориентированы на проблемы добра и зла или на этическую шкалу: «хорошо – плохо», «правильно – неправильно». Клиент не удовлетворен нравственными параметрами своего поведения, своим отношением к другим людям. Здесь он также подчиняется общественным и межличностным оценкам своего поведения… Психолог, работая с таким заказом клиента, должен обсудить с ним систему его оценки. Психолог может показать чрезмерную жесткость и ограниченность оценочной шкалы «хорошо - плохо». Цель психолога состоит в том, чтобы клиент научился ориентироваться на собственные переживания и критерии оценки, освободившись от внешней зависимости, которая создается ориентацией на оценки других... Необходимо подойти к осознанию дифференцированности критериев добра и зла для разных людей и нетождественности переживаний, основывающихся на этих критериях и, следовательно, их самоценности».

Дальше цитировать не будем, ибо, как говорили древние, «сказанного довольно». И без того ясно, что задача психолога (к какому бы типу она ни принадлежала) – утвердить клиента в мысли, что он – мерило всех вещей, что мнение общества и общепринятые критерии добра и зла ничего не значат по сравнению с его собственными представлениями и желаниями. Главное, чтобы ему было комфортно.

Для наглядности приведем пару примеров, чтобы читатели представили себе, как такая «дифференцированность критериев» реализуется на практике. В основе современного гендерного подхода лежит идея, что пол человека зависит от того, кем он себя ощущает. И полов этих, вернее, гендеров, может быть великое множество. Поэтому если ты, будучи по рождению мужчиной, чувствуешь себя женщиной (или наоборот), или утром ты на три четверти мужчина, а на одну – женщина, а насчет вечера пока не определился, – мы ведь живем в постоянно меняющемся мире! - это все совершенно нормально, это твой выбор. А мнение окружающих пусть тебя волнует меньше всего. Главное, чтобы в каждой из твоих гендерных ипостасей тебе было хорошо, это же поиск себя. И психолог поможет тебе в твоих поисках.

(Попутно заметим, что с точки зрения классической психиатрии расшатывание границ половой самоидентификации может привести к серьезной хаотизации личности, к спутанности сознания, замешательству, фактической потере себя. И честный психиатр не пойдет по этому пути, а, наоборот, будет стараться минимизировать патологию, насколько это возможно.)

Второй пример из другой области, но тоже вполне типичный для нашего времени. Молодой ученый, вчерашний выпускник одного из российских вузов, получает заманчивое предложение поработать в США. Это соблазнительно с точки зрения научных перспектив и заработка, но есть другая сторона. Сегодняшняя Америка – наш главный геополитический противник, и укрепление ее военной мощи (а работа будет направлена именно на это) молодого человека смущает. В таком амбивалентном состоянии он приходит к психологу. А выходит из кабинета, размышляя о том, что необходимо взять с собой в длительную командировку. Нет, психолог не посоветовал ему уезжать! Давать советы в современном понимании работы практического психолога – это признак непрофессионализма! Он просто утвердил клиента в мысли, что взгляд на отъезд как на предательство – типичный стереотип, шаблон, который никоим образом не должен влиять на его, клиента, решение. А клиенту важно определиться в приоритетах: насколько для него значимы творческий рост, успешность, самореализация, и где он наиболее эффективно может этого достичь.

«Главная идея современной практической психологии – преуспеяние, развитие личности с целью достижения успеха», - говорит известный православный психолог И.А. Адливанкин (монах Иоанн), много лет занимающийся реабилитацией наркоманов, игроманов и жертв тоталитарных сект.

Поставщики психологических услуг

Употребление слова «клиент» тоже отнюдь не случайно. Клиент – заказчик услуг. Пришел в ресторан – заказал еду и выпивку, которую любишь. В парикмахерской клиенту делают стрижку по его заказу. В турбюро продают путевку в то место, которое он избрал для путешествия. Показательно, что в процитированной работе Э.П. Утлика даже фигурирует словосочетание «заказ клиента». Отношения по типу «клиент – обслуга» полностью соответствуют задаче современного психолога: утвердить человека в его желаниях, сколь бы они ни были порочны. Хочешь быть педерастом – пожалуйста! Хочешь совершить предательство – на здоровье! Лишь бы УК не запрещал… Здоровья, правда, от этого не прибавляется, а совсем наоборот. Лев Толстой очень точно определил корень безумия. «Сумасшествие – это эгоизм», - записал он в своем дневнике, посетив несколько раз психиатрическую лечебницу проф. Корсакова. Следовательно, потворство эгоистическим желаниям человека, особенно таким, которые традиционно квалифицируются как безнравственные, расшатывает психику вплоть до ее инвалидизации.

Сказанное вовсе не означает, что мы в принципе против психологической помощи, которая во многих случаях очень полезна, а порой и необходима. Мы против отмены традиционных представлений о добре и зле, против аморальности, положенной в основу «работы с клиентом». Мы как раз видим большие перспективы развития православной психологии. Конечно, при условии, что это не ограничится только лишь наименованием, а будет означать серьезную ревизию взглядов, приведение их в соответствие с незыблемыми (а не постоянно меняющимися!) ориентирами: «Аз есть Путь и Истина и Жизнь» (Ин. 14:6). Психолог, стоящий на этих позициях, не будет утверждать человека в его пороках, а постарается помочь ему их преодолеть.

Но даже самый лучший психолог не в состоянии заменить психиатра. Современный мир, заталкиваемый в глобализацию, стоит на пороге массового безумия. Достаточно посмотреть на многотысячные гей-парады в западных столицах, где рядом с размалеванными содомитами в балетных пачках бодро шагают папы и мамы с малышами, у которых в руках радужные флажки. Психической норме объявлена война. Преградить наступление воинствующего безумия должны честные психиатры. Но поскольку психиатрию сейчас уничтожают, они сами нуждаются в защите. Сегодня это не узкоспециальная проблема, касающаяся только душевнобольных и членов их семей, а вопрос духовно-нравственной и информационной безопасности всего общества. Если, конечно, общество не хочет жить при диктатуре безумия.

Россия > Медицина > zavtra.ru, 29 января 2017 > № 2053952

Первое в 2017 году мероприятие российской программы стартап-туров Open Innovations Startup Tour фонда "Сколково" пройдет в Якутске с 30 по 31 января, сообщил РИА Новости директор технопарка "Якутия" Анатолий Семенов.

"Для участия в конкурсе проектов было подано 189 проектов, отобрано 42. Большинство из Якутска и Нерюнгри, хотя есть и один проект с Чукотки. Все заявки прошли очень жесткий отбор, их спектр очень широк: от создания установки для 3D-сканирования людей до полимерных нанокомпозитов на основе сверхвысокомолекулярного полиэтилена", – сказал Семенов.

Он отметил, что стартап-туры фонда "Сколково" — самый масштабный проект в России и СНГ по поиску перспективных инновационных проектов и развитию компетенций начинающих стартап-команд, своеобразные "смотрины", на которых ведущие российские эксперты оценивают инновационные начинания региональных разработчиков.

На мероприятии эксперты расскажут о сервисах и экосистеме "Сколково" и других институтов развития, проведут образовательные сессии о продвижении стартап-проектов. Кроме того, пройдет конкурс проектов по направлениям: биомедицинскому, индустриальному, информационному.

По словам Семенова, по итогам стартап-тура фонда "Сколково" лучшие проекты из Якутии получат приглашения к участию в международной конференции Startup Village в Иннограде "Сколково" и возможность внеконкурсного выступления перед инвесторами, минуя предварительный отбор.

"Мы рассчитываем, что проекты получат не только хорошую экспертизу, но и инвестиции федеральных фондов. Надеемся, что фонд "Сколково" оценит потенциал Якутии как инновационного центра Дальнего Востока, инфраструктурные возможности которого способствуют появлению передовых технологий", — заключил директор якутского технопарка.

Россия. ЦФО. ДФО > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ. Образование, наука > ria.ru, 28 января 2017 > № 2053913

Цифровая экономика: мнения экспертов

Анна Макарова

«Цифровая экономика» — уже достаточно устоявшийся термин, под которым понимается совокупность электронных товаров и сервисов, производимых электронным бизнесом и электронной коммерцией. Однако остаются вопросы — живем ли мы уже в эпоху такой экономики или делаем только первые шаги? И как понять, когда она наступит? И, наконец, не менее важно знать ответ — чего в такой новой экономике больше — преимуществ или угроз?

Анатолий Аксаков, президент Ассоциации региональных банков

Я считаю, что мы находимся в начале пути, если говорить о цифровой экономике. И в самом ближайшем будущем грядут гигантские изменения и в экономике классической, и в сервисах, которые обслуживают многие экономические процессы. Например, мы сейчас принимаем решения о дистанционной идентификации клиентов банков, об их удаленном обслуживании. Некоторые банки это уже сейчас используют, но это совсем скоро будет повсеместно.

Качественно и количественно увеличатся возможности делать через компьютер практически все — получать самые разные услуги, например. Это и дешевле, и эффективнее при соблюдении достаточных мер защиты.

При этом я считаю, что цифровая экономика — это одновременно и преимущество (по сравнению с классической экономикой), и угроза для общества, потому что во многом вопрос завязан на обеспечение безопасности данных. Поэтому нужно одновременно планировать существенные затраты, например, для обеспечения сохранности денег на счетах людей, их личных данных. Считаю, что ЦБ, например, мог бы взять на себя создание специального института, который бы обеспечил сохранность финансовой информации физических и юридических лиц.

Яков Миркин, завотделом международных рынков капитала ИМЭМО РАН

Живем мы уже в эпоху цифровой экономики или нет, можно сказать, только если понять — что же такое эта экономика? Цифра, конечно, уже глубоко проникла в нашу жизнь, системы контроля пронизывают все сферы общества. Налицо кратный рост производительности труда в ряде областей за счет роботизации. Поэтому все-таки — живем.

С другой стороны — все понимают, что впереди. Это движение в сторону искусственного интеллекта и дальнейшее замещение человека роботами. Один только автомобиль без водителя чего стоит — и это уже практически реальность.

Это будет мир с меньшим количеством рабочих мест, кстати. И человек, который в окружении информационных систем станет совершенно другим существом.

Очень много преимуществ у такого мира, но и очень много рисков, так как надо сохранить перед человечеством возможность действовать и творить. Как ее уберечь — главный вопрос? И как осознать, что такое человеко-машинная мораль?

А нам необходимо сохранить превосходство перед машиной и обеспечить безопасность людей в этом новом мире.

Никита Масленников, руководитель направления «Финансы и экономика» Института современного развития

Мы, скорее всего, делаем в цифровой экономике первые шаги, а мир уже всерьез вступил в эту эру.

К Давосу, кстати, уже определены 12 рисков, которые будут в ближайшей перспективе переделывать человеческое существование. У нас пока работает где-то половина из них. 3D-печать, например, у нас сильно отстает, но в финансовой сфере мы находимся примерно на одинаковой скорости с развитыми странами, последний пример — намерения Сбербанка с начала 2 квартала 2017 года запустить внутренний документооборот на системе блокчейн. А это уже в пределах 1,5 лет может создать новую финансовую систему.

При этом я думаю, что сейчас риски и преимущества находятся в неустойчивом равновесии. Пока больше внимания приковано к рискам, и это обоснованно, так как должна произойти перезагрузка государственной системы управления экономикой, а к этому не все готовы. Так как это не только электронное правительство, например, а совершенно другие вызовы в социальной сфере. Изменение рынка труда, например, часть профессий уйдет в прошлое, заместившись роботами, а что будут делать эти люди? Вот вопрос.

Александр Абрамов, профессор кафедры фондового рынка и инвестиций НИУ «Высшая школа экономики»

Я думаю, что вполне заметные шаги в сторону цифровой экономики мы, Россия, уже сделали. Поэтому говорить, что все эти нововведения для нас только в будущем — уже поздно.

Хотя пока, конечно, цифровая экономика в России не очень еще влияет на такой показатель, как число рабочих мест в целом и число высокопроизводительных рабочих мест. Но, стоит признать, уже сейчас растет поколение людей, которые в этом цифровом мире живут. И которые, кроме этого мира, по сути, никакого другого уже и не представляют.

При этом в России цифровая экономика несет и риски вместе с угрозами, и преимущества одновременно. И в каждой сфере — конкретно свое.

Возьмем в качестве примера финансовый сегмент экономики. Да, на каком-то определенном этапе в будущем это сулит нам самые разные преимущества. В документообороте ввести блокчейн, допустим, оцифровать процессы — все эти положительные свойства пока не особо влияют на ситуацию. Зато уже понятно, что позитивно воздействует на общество в целом и на бизнес в частности возможность оперативного получения информации о клиентах, это в итоге приводит к кратному повышению эффективности каналов продаж.

Однако пока, на данном временном отрезке, у нас могут только расти риски людей, связанные с использованием финансовых услуг и инструментов. И с недостаточной защитой информации.

Борис Хейфец, профессор Финансового университета при Правительстве Российской Федерации

Мы, безусловно, живем в эпоху цифровой экономики, которая со страшной силой врывается в нашу жизнь. Сталкиваемся с ней везде — развитие интернета вещей, мобильной связи, банковских онлайн-услуг.

Однако это лишь малая ее доля, стоит признать. В более широком смысле цифровая экономика займет главенствующее положение в ближайшие 10 лет в комплекте с 4-й промышленной революцией.

Возьмем, например, робототехнику, 3D-принтеры, которые могут напечатать практически все — от человеческого органа до дома.

С точки зрения человека становятся критичными хакерские атаки, кибербезопасность личных данных.

У нас сейчас экспорт IT-технологий и программного обеспечения составляет 7 миллиардов долларов, это практически с нуля и очень здорово. Но если сравнить с Индией (в 2005 году — 5 миллиардов, а в 2015 — 115 миллиардов), то нам еще расти и расти.

Сейчас разрабатываются различные программы поддержки для тех, кто использует в своей деятельности элементы цифровой экономики или разрабатывает их. Но я считаю, что нужно делать еще больше, это очень перспективная сфера.

А вот риски и преимущества взвесить трудно. Конечно, обуревают положительные эмоции, но, с другой стороны, много и опасностей, вплоть до пресловутой войны машин, вызванной искусственным интеллектом. Есть свои пределы, одним словом, но колоссальное преимущество — в производительности труда и снижении себестоимости производства, увеличении качества продукции. Но одновременно нельзя забывать и о том, что все это может оставить без труда много людей, хотя есть и оценки, что появится новая занятость, так как для обслуживания элементов цифровой экономики тоже требуются кадры.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 28 января 2017 > № 2053241

Итоги 2016 года: В IV квартале более 40% заявок на регистрацию товарного знака подано в электронном виде

В 2016 году Роспатентом активно велась работа по предоставлению госуслуг в электронном виде. Главным итогом года стало согласование Министерством связи и массовых коммуникаций Программы внедрения современных информационно-телекоммуникационных технологий в деятельность ведомства на 2017-2021 годы. В планах службы на ближайшее будущее — обеспечить возможность обращения за предоставлением всех 26 государственных услуг Роспатента в электронном виде.

К концу 2016 года в Федеральном реестре государственных услуг (ФРГУ) и на Едином портале государственных услуг (ЕПГУ) размещена актуальная информация обо всех государственных услугах Роспатента. По 8 государственным услугам обеспечена возможность подачи запроса о предоставлении государственной услуги в электронном виде: 7 государственных услуг по регистрации объектов интеллектуальной собственности и услуга по регистрации сделок, связанных с едиными технологиями. Все они предоставляются через ЕПГУ. Услуги по регистрации изобретений (ИЗ), полезных моделей (ПМ) и товарных знаков (ТЗ) также предоставляются через сайт подведомственного Роспатенту Федерального института промышленной собственности (ФИПС).

В настоящий момент во взаимодействии с Минкомсвязью идет перевод в электронный вид 18 государственных услуг, электронная подача по которым ранее не была обеспечена. На данный момент министерством согласовано 12 форм подачи запросов о предоставлении государственных услуг в электронном виде. Процесс их тестирования находится на завершающей стадии, оставшиеся формы — в процессе согласования.

Пошлины за совершение юридически значимых действий в рамках предоставления государственных услуг с 2016 года можно оплатить через «Сбербанк Онлайн».

В течение 2016 года также проведены работы по совершенствованию электронного взаимодействия с пользователями через сайт ФИПС: обновлен сервис «Электронная подача заявки на ТЗ», разработаны новые версии сервиса электронной подачи заявок на ИЗ и ПМ. Также проводится тестирование модуля взаимодействия с внешними информационными системами, который позволит проводить синхронизацию с системами делопроизводства заявителей – юридических лиц. Для обучения пользователей было проведено более десятка семинаров, подготовлены обучающие видеоролики по установке ключа электронной подписи, организованы практические занятия в компьютерном зале Всероссийской патентно-технической библиотеки.

С Минкомсвязью также согласованы составы действий, которые заявитель вправе совершить в электронной форме. В соответствии с ними заявителю должна быть предоставлена возможность, в том числе, уплаты пошлин через ЕПГУ, получения результата предоставления услуги в электронной форме и получения сведений о ходе предоставления услуги. Минэкономразвития совместно с Роспатентом разрабатывается проект приказа, которым предполагается внести в действующие административные регламенты изменения, которые позволят осуществлять указанные действия в электронном виде. В том числе, выдавать заявителям электронные патенты и свидетельства.

Растущий спрос на электронные услуги Роспатента подтверждается статистикой. В частности, за IV квартал 2016 года в электронном виде подано 9176 запросов о предоставлении государственных услуг, что составляет 16,8 % от их общего количества. При этом по таким услугам, как регистрация ИЗ и ТЗ, по состоянию на IV квартал в электронном виде подано соответственно 26,79 % и 40,26 % от общего количества заявок. Реализация согласованной Минкомсвязью Программы внедрения современных информационно-телекоммуникационных технологий в деятельность Роспатента на 2017-2021 годы могла бы стимулировать развитие электронного взаимодействия пользователей и ведомства и обеспечить удобство заявителей. Однако вопрос о выделении Роспатенту финансовых средств на её полномасштабную реализацию в 2017 году до настоящего времени не решён.

Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > rospatent.gov.ru, 27 января 2017 > № 2068876

Григорий Ивлиев: нам нужна национальная стратегия развития интеллектуальной собственности

Руководитель Роспатента в интервью «Деловому Омску» рассказал, что подавляющая часть промышленных разработок в стране находится в тени, пояснил, почему и какими последствиями для экономики это чревато.

Григорий Петрович, давайте сразу проясним, чем именно занимается ваше ведомство.

— Если в общем, то вопросами правовой охраны объектов интеллектуальной собственности. Мы предоставляем 26 государственных услуг в этой сфере. В Роспатенте физическое или юридическое лицо, и российское, и иностранное может защитить результаты своей интеллектуальной деятельности по всем видам объектов промышленной собственности. У нас проводится регистрация программ для ЭВМ, топологий интегральных микросхем и баз данных, перехода прав на все эти объекты. Также за нами закреплена контрольно-надзорная деятельность, в частности, за расходованием бюджетных средств на НИОКР. И, кроме того, защищаем интересы России в рамках военно-технического сотрудничества с зарубежными странами, представляем ее в международных организациях, связанных с интеллектуальной собственностью.

Мы выдаем патенты исключительно в научно-технической сфере, на гуманитарные знания патенты не выдаются — они охраняются авторским правом. Патент можно получить, только когда есть техническое решение, обладающее признаком мировой новизны. Недостаточно открыть, что Волга впадает в Каспийское море, нужно изобрести что-то такое, чтобы воды Волги повернулись и текли на север. К сожалению, в нашей стране интеллектуальная собственность по большей части не зарегистрирована, а находится в виде фундаментальной науки, ноу-хау или просто не оформленного с правовой точки зрения продукта, изделия или вещества.

Можно сразу уточнить, каково соотношение оформленного и неоформленного?

— Думаю, 10% оформлено, 90% не оформлено. У некоторых не оформлено вообще ничего, у крупнейших организаций, таких как Росатом, РЖД, — только четверть разработок. Остальные они или скрывают, или у них нет времени и сил их коммерциализовать, зарегистрировать.

Летом прошлого года первый вице-премьер Игорь Шувалов заявил о планах по созданию на базе Роспатента мегарегулятора в сфере интеллектуальной собственности. Что под этим подразумевается?

— Мы занимаемся промышленной собственностью, но не регулируем никаких вопросов, связанных с ней. Государственную политику, по которой мы должны действовать, определяет минобрнауки, правила, по которым нам играть, — минэкономразвития. Проблема еще и в том, что, к примеру, авторские права и все, что их касается, регулируются министерством культуры, селекционные достижения — минсельхозом. То есть единого органа, формирующего государственную политику в сфере интеллектуальной собственности, у нас в стране нет. Поэтому Шувалов и назвал его мегарегулятором. Мы ставим перед собой задачу систематизировать всю деятельность и задать госполитику в этой сфере.

Соответствующий проект постановления подготовлен, как и проект указа, который предусматривает изъятие у минобрнауки и минэкономразвития ряда полномочий в сфере интеллектуальной собственности.

Но никто не хочет отдавать функцию, даже если она 15-я или 20-я в ряду осуществляемых ими. Это не государственный подход. Я хочу сказать, что если даже это будет не Роспатент, а, к примеру, минэкономразвития или любой другой специально созданный орган, я все равно буду за это решение. Оно с точки зрения управления, с точки зрения современной экономики знаний, общества единственно правильное, особенно для нашей страны.

Что вы имеете в виду, говоря «особенно для России»?

— Мы развиваем это направление несколько иначе, чем западные страны, США, больше идем по азиатскому пути. В Японии и Корее созданы специальные государственные механизмы поддержки, которые позволили им в короткое время выйти в лидеры по патентованию. Притом что фундаментальная наука, военная, космическая и ядерная промышленность в России выше по уровню развития, чем там, мы отстаем по количеству создаваемых объектов интеллектуальной собственности. Наше правительство вкладывает самые большие деньги в научно-технический прогресс, в НИОКР, государство владеет существенной долей прав на результаты интеллектуальной деятельности, поэтому нам и нужно госуправление в этой сфере — понятное и институционально оформленное.

Самый большой недостаток этого распыления в том, что у нас до сих пор нет национальной стратегии развития интеллектуальной собственности. Представьте, только из-за того, что мы недостаточно включили ее в оборот, мы беднее всех. Наведя порядок в учете, в правовой охране, проявив эту собственность на рынке, страна станет богаче. Современная экономика переходит к тому, чтобы экспортировать интеллектуальную собственность, технологию, потому что само производство можно создать в любом месте.

И как скоро появится такой единый орган в сфере интеллектуальной собственности?

— Мы работаем над этим три года. Несмотря на то что на этом поле появляются новые идеи, новые игроки, решение уже можно и нужно принимать. Иначе сложнее будет реализовывать подходы, которые заложены в едином регулировании рынка интеллектуальной собственности.

Вы говорите, что предприниматели не хотят регистрировать свои права на изобретения. Как их мотивировать?

— Основным препятствием является то, что институт частной собственности в стране еще очень нов. Человек чувствует себя удовлетворенным уже в момент рождения идеи. Это расхолаживает. И, конечно, не все понимают: то, что они создают, должно служить обществу, стране. Открытость интеллектуальной собственности — это человеческий прогресс. Публикуя патент, изобретатель таким образом говорит: «Это создано, люди, пользуйтесь!» А у нас бытует мнение, что это делается только для того, чтобы получить деньги.

Кстати, роялти, которые выплачиваются, не такие и большие. Самые большие — в самолетостроении — около 10% от стоимости изделия. В основном, это 5%, но бывает и меньше 1%. Мы собираем роялти по объектам, относящимся к государственной собственности, и видим, что в стоимости продукта они занимают не самое большое место.

А может, изобретатели просто не знают, с какой стороны подойти к оформлению патента?

— Действительно, многие не знают. Для этого мы открыли более 140 центров поддержки технологий и инноваций в регионах. В Омске такой центр существует на базе ОмГТУ. Он имеет доступ к нашим информационным системам, специалисты готовы дать консультацию, помочь оформить заявку, в том числе в электронном виде, что сейчас очень важно — это дешевле и быстрее. Кроме того, центры пропагандируют образование в патентной сфере. Мы утвердили образовательные стандарты, которые позволяют готовить специалистов в сфере управления интеллектуальной собственностью, экономистов, и уже договорились с институтом им. Г. В. Плеханова.

В нашем Федеральном институте промышленной собственности работают более 800 экспертов, которые с этого года начали заниматься созданием патентных ландшафтов. Они могут предоставить информацию обо всей патентной картине мира по любому направлению, будь то картофелеводство, биотехнологии или нефтепереработка. Они могут определить, в каких странах развито направление, какие компании им занимаются, какие тенденции существуют, а с помощью исследования научной литературы, публикаций в прессе выявить, где и какие секреты производства скрыты от патентования, дать свои рекомендации предприятию и отрасли.

Я считаю, что за этой работой большое будущее. Без анализа патентной информации не должно приниматься ни одно решение. Пример. В одном сибирском городе построили завод по производству чипов четвертого поколения, но при этом не учли, что китайцы уже построили 12 заводов по производству чипов пятого поколения. Незнание таких вещей — принципиальная технологическая ошибка. Она означает, что мы неправильно ориентируем научные коллективы, неправильно вкладываем деньги в развитие сектора экономики, который не имеет перспектив. Мы должны финансировать сектора, как говорит Путин, опережающего развития, в которых имеем преимущество. И они есть. Патентные ландшафты позволяют это увидеть.

Что будет с этим предприятием?

— Дешевле всего его просто закрыть.

В Омске разгорелся скандал, в эпицентре которого оказались скульптуры «Любы» и «Степана». Выяснилось, что права на них приобрел местный предприниматель и теперь он судится с типографией, которая без разрешения использовала фотографии скульптур в сувенирном альбоме. Какие у него шансы?

— Авторство должно быть защищено. Без согласия автора ничего делать нельзя. Принципы авторского права прилагаются также к объектам культурного и природного наследия. Если к нам поступила заявка на регистрацию товарного знака со словом «Байкал», мы спрашиваем у Байкальского заповедника, можно ли использовать это слово. Здесь я на стороне автора, правообладателя. Любое лицо, которое собирается изображение тиражировать, продавать, получает его согласие либо заключает лицензионный договор, выплачивает вознаграждение.

Омичам нравится эта скульптура? Они хотели бы, чтобы ее творцы создали еще что-то такое, что нравится всему городу, а в итоге и всей стране? Потому что таким гостям, как я, она тоже нравится. Для этого надо, чтобы авторы получили за нее вознаграждение. Я не вижу здесь большой сложности с точки зрения права.

Григорий Петрович, на сайте Роспатента есть рубрика «Патент недели». Вам какой запомнился больше всего?

— Из последних мне нравится вакцина от Эболы — вируса, от которого погибли десятки тысяч людей в Западной Африке. Наш институт имени Гамалеи в короткие сроки сделал такую вакцину — Дерипаска дал деньги, потому что его бокситный комбинат находится в Гвинее, и теперь этой болезни нет. Еще заделывание пробоин в открытом космосе — изобретение уровня «Звездных войн». Непонятно, как его исследовать, но звучит потрясающе. Или способ доставки лекарственных средств с помощью наночастиц к раковым клеткам. Такие достижения вдохновляют. Для Омской области как нефтедобывающего региона будет интересен патент на устройство, которое проводит сепарацию воды и нефти на глубине четырех километров. Экономический и экологический эффекты от этого огромные.

Из более чем 60 тысяч патентных заявок, поданных в Роспатент в 2015 году, конечно, далеко не все представляют изобретения такого уровня, но многие определяют технологическое развитие отраслей экономики.

Например, на нашу страну приходится 10% всех мировых патентов по химии. Это существенный вклад России в мировой прогресс.

Россия > СМИ, ИТ > rospatent.gov.ru, 27 января 2017 > № 2068875 Григорий Ивлиев

Эдуард Полетаев: «Реформа политической системы Казахстана носит постоянно действующий характер»

Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев заявил о намерении передать некоторые свои полномочия парламенту и министрам. Роль президента предполагается трансформировать в «верховного арбитра». Проект закона о внесении изменений и дополнений в Конституцию уже подготовлен. Его планируется вынести на всенародное обсуждение, которое продлится до 26 февраля. Об изменениях в Конституцию «Вестнику Кавказа» рассказал политолог, главный редактор журнала «Мир Евразии» Эдуард Полетаев.

- По вашей оценке, почему предлагается передать значительные полномочия, в том числе назначения членов правительства, от президента парламенту?

- Анализ предлагаемых поправок кардинального характера не носит. Причин здесь несколько. Нынешняя реформа политической системы пошла более в скоростном режиме, в том числе, в связи внешними обстоятельствами. Еще в прошлом году президент заявлял об этом. Направлять и контролировать политический процесс - ключевая задача президентской власти, то есть системы, которая выстроена в Казахстане. Значение этой системы возрастало с каждым годом. Государство расширяло свои обязательства и ответственность, судя по многочисленным законам, которые были приняты в последнее время, судя по новым вызовам и угрозам, которые возникали в Казахстане и вокруг него.

Показательным примером был рост террористических угроз и соответственное ужесточение законодательства. Само общество стало более сложным и требовательным. Появились социальные сети. Население начало активно высказывать свое мнение, потребности, ведь мир стал более открытым и доступным. Огромное количество задач вынуждает изменить динамику работы исполнительной власти. А чего от власти ожидает простой человек? Чтобы были эффективные экономические и социальные программы, чтобы была ответственность за исполнение этих программ, чтобы они отвечали потребностям людей.

Эти изменения необходимы и с учетом низкой цены на нефть, основного экспортного продукта Казахстана, на фоне изменений в налоговом законодательстве, которые начинают внедряться с начала 2017 года. Людям нужно жилье, образование, работа, достойная зарплата, а все эти социально-экономические показатели, конечно же, были бы более эффективно восприняты и сделаны, если бы за них отвечали конкретные исполнители в Кабинете министров.

Стратегические ключевые сферы ответственности остаются за президентом (безопасность, оборона, внешняя политика и в целом контроль сверху за ситуацией), а конкретные персоны в правительстве будут отвечать за необходимые реформы. На мой взгляд, персонализация ответственности более эффективна. Ответственность за действия главы государства должны разделить члены его команды.

- Как новая Конституция изменит политическую жизнь в Казахстане?

- Возможности кардинальных изменений я не вижу, хотя уже начинают говорить о роспуске парламента, досрочных выборах. Это мало ожидаемо. Идет всего вторая сессия нового парламента, который был избран в прошлом году. Референдума по конституции тоже не будет. Эти поправки одобрит комиссия, Мажилис должен их утвердить в ходе нынешней сессии. Да, будет широкое общественное обсуждение практически весь февраль, СМИ будут полны обсуждений этих поправок. Это механизм, отработанный в степени на других инициативах главы государства.

Самое главное сейчас обкатать новый механизм. То есть парламент примет поправки, но я не думаю, что только этим перераспределением реформа политической системы ограничится, она у нас вообще носит постоянно действующий характер - ищут оптимальные модели, формы, что-то обтесывают, где-то не получается - откидывают в сторону. На практике сфера ответственности исполнительной власти и сложнее, и шире, чем предполагает ее определение. Есть определенные сложности в том, какие будут взаимоотношения между парламентом и правительством, где почти все - члены одной партии - правящей «Нур Отан». В Мажилисе и Сенате парламента много людей, которые туда перешли из исполнительной власти. Сложности могут возникнуть при обкате рабочих моментов. Хотя надо признать, что президент свою команду уже сплотил, и ожидать неожиданностей от ее представителей не стоит. Вживутся более ответственно в свою роль представители и законодательной власти, и исполнительной.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 27 января 2017 > № 2058895 Эдуард Полетаев

Правительство сокращает расходы на научные исследования

Елена Сергеева

Российские власти приняли решение урезать расходы на программу развития научно-технологического комплекса. Траты будут сокращены на 25 млрд рублей, а на научные исследования будет выделено на 19 млрд меньше.

В пятницу кабинет министров постановил сократить расходы на научные исследования и программу развития научно-технологического комплекса. Как следует из проекта, траты будут сокращены на 19 и 25 млрд рублей соответственно.

Проект постановления правительства был размещен на портале нормативных правовых актов. Документ разработало Министерство образования и науки, проект вносит изменения в программу развития научно-технического комплекса.

При этом, как уточняет РБК, упомянутые суммы называются относительно цифр, которые были заложены на период 2017-2014 годов в федеральной целевой программе развития научно-технологического комплекса на 2014–2020 годы. В программе предполагалось, что до 2020 года на эти цели будет потрачено 228,7 млрд рублей, из которых 187,2 млрд планировалось выделить из федерального бюджета. Сумма в 121,9 млрд рублей должна была пойти на «прикладные научные исследования и экспериментальные разработки гражданского назначения».

Как заявляет действующий президент РАН Владимир Фортов, данное решение стало большим потрясением для научного сообщества.

«Я пока не знаю, на какие направления придется основной удар, нужно будет решать, кого коснутся сокращения. В России никогда не хватало денег на науку, потому что нашим конкурентам на Западе и на Востоке выделяется в разы больше денег, чем нам», - сказал он в беседе с НСН.

Россия > Образование, наука > newizv.ru, 27 января 2017 > № 2055869

Об определении понятия «документ в электронном виде».

Постановление от 24 января 2017 года №63. Понятие «документ в электронном виде» определено как электронный документ, состав реквизитов которого определяется правилами делопроизводства. Это позволит установить взаимосвязь между тремя понятиями – «документ в электронном виде», «электронный документ» и «документ», придать юридическую силу документам, передаваемым в рамках Правил обмена документами в электронном виде при организации информационного взаимодействия, и обеспечить возможность их использования в делопроизводстве. Соответствующие изменения внесены в эти Правила обмена документами.

Справка

Внесено Минкомсвязью России.

Постановлением Правительства от 25 декабря 2014 года №1494 утверждены Правила обмена документами в электронном виде при организации информационного взаимодействия (далее – Правила обмена).

В настоящее время отсутствует взаимосвязь понятия «документ в электронном виде» с понятием «электронный документ», введённым в Федеральном законе от 27 июля 2006 года №149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», а также с понятием «документ», которое используется в Правилах делопроизводства в федеральных органах исполнительной власти, утверждённых постановлением Правительства от 15 июня 2009 года №477 (далее – Правила делопроизводства). Поэтому необходимо было доработать понятие «документ в электронном виде».

Подписанным постановлением понятие «документ в электронном виде» определено как электронный документ, состав реквизитов которого определяется Правилами делопроизводства. Это позволит установить взаимосвязь между тремя понятиями – «документ в электронном виде», «электронный документ» и «документ», придать юридическую силу документам, передаваемым в рамках Правил обмена, и обеспечить возможность их использования в делопроизводстве.

Принятое решение будет способствовать интенсификации перехода к обмену документами в электронном виде.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 27 января 2017 > № 2054117

Встреча Дмитрия Медведева с руководителем Федеральной налоговой службы Михаилом Мишустиным.

Обсуждались вопросы координации учётной системы ЕГАИС с системой администрирования налогов, налогообложения электронных услуг, а также предварительные итоги работы ведомства в 2016 году.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Расскажите, как обстоят дела со сбором налогов?

М.Мишустин: Мы подводили предварительные итоги. Плюс 5% в консолидированный бюджет, если сравнивать с соответствующим периодом прошлого года. Это то, что мы зафиксировали сегодня. В абсолютных цифрах – плюс 700 млрд рублей.

Д.Медведев: Как раскладываются сборы? Каковы основные источники? И какие налоги растут, а какие, наоборот, снижаются?

М.Мишустин: Сбор налога на добычу полезных ископаемых – примерно минус 300 млрд из-за средней цены на нефть.

Основными бюджетообразующими налогами, достаточно сложными в администрировании, стали: налог на добавленную стоимость – плюс 8,5%; налог на прибыль – вырос на 6,6%, причём по ставке 20% ещё выше вырос; и мы фиксируем рекордное увеличение сборов акцизов, в том числе на крепкий алкоголь, – плюс 27,5%.

Д.Медведев: Это, видимо, связано с тем, что наладили систему учёта и контроля, потому как это основная проблема при уплате акцизов на алкоголь.

М.Мишустин: Да. Изменение соответствующих нормативных актов, координация учётной системы ЕГАИС с системой администрирования налогов, в том числе специальные мероприятия, которые мы проводили совместно с правоохранительными органами, позволили нам очень серьёзно стабилизировать эту ситуацию.

Д.Медведев: Мы можем сказать, что произошла полная стыковка системы ЕГАИС, то есть системы учёта реализации алкогольных напитков, и налоговой системы?

М.Мишустин: Практически. Не онлайн, но в системе обмена информацией мы обладаем цифрами, связанными с учётной системой, с ЕГАИС, и также в той части, в которой необходимо, доступна информация из налоговой системы.

Д.Медведев: Онлайн мы когда-то можем этого достичь?

М.Мишустин: Поскольку сбор налогов имеет месячную, квартальную отчётность, в принципе да, можно видеть информацию онлайн, если это необходимо.

Д.Медведев: Я имею в виду не столько уплату самих налогов, сколько просто состыкованность вашей базы – потому что в конечном счёте всё к вам попадает, потому что вы за налоги отвечаете, – и базы конкретных сделок, связанных с реализацией алкоголя и других подакцизных товаров. Просто чтобы вы её видели. Вы сейчас её видите в режиме онлайн?

М.Мишустин: В режиме онлайн – нет. В режиме передачи информации – да. Но мы сейчас работаем над соответствующими технологиями и в ближайшее время сможем обрабатывать информацию, которую будем получать при продажах в розницу, в том числе при продаже алкоголя. Её мы сможем видеть онлайн.

Д.Медведев: Я это и имею в виду. В странах, где такая система создана, она позволяет видеть практически любую продажу, которая осуществляется в розничной сети. Всегда есть различные структуры, которые желают избежать контроля, продавать что-то налево и так далее. Поэтому этого нужно обязательно добиться, и, если нужны какие-то административные решения, скажите, мы это сделаем.

М.Мишустин: Практически всё необходимое – имею в виду в первую очередь нормативные акты и все необходимые изменения в законодательстве – было сделано. Мы с 1 февраля имеем возможность предоставить налогоплательщикам право добровольного присоединения к использованию контрольно-кассовой техники, кассовых аппаратов, которые онлайн передают информацию в налоговую службу, и уже в марте-апреле начнём подводить первые итоги. Будет возможно, как я уже сказал, видеть продажи, связанные с реализацией крепкого алкоголя.

Д.Медведев: Что ещё из значимых событий?

М.Мишустин: У нас достаточно большое количество электронных сервисов, которые, Вы знаете, представлены на сайте. Мы фиксируем увеличение суммы налогов, которые уплачены с использованием интернета, – порядка 60 млрд рублей. Количество пользователей, которые пользуются личным кабинетом, – 24 млн. Большой рост произошёл. Это удобно.

Д.Медведев: Сколько всего на учёте налогоплательщиков состоит?

М.Мишустин: Если брать всю страну, то физических лиц порядка 145 млн человек.

Я хотел доложить, что с 1 января вступил в действие закон о налогообложении электронных услуг, которые оказывают иностранные в том числе компании, связанных с поставкой любого контента – игр, соответствующих электронных услуг – на территорию Российской Федерации. На сегодняшний день на соответствующий учёт поставлены компании Google, Apple, Microsoft, Samsung Electronics, «Челси», Netflix и порядка 39 компаний подали заявления. Речь идёт о том, чтобы теперь со всех электронных услуг, которые будут оказаны россиянам (соответственно, на нашей территории), эти компании платили налог на добавленную стоимость. Это зеркально отображает то, что делается в мире, в частности, модельная конвенция ОЭСР предполагает такое…

Д.Медведев: Проще говоря, они такого рода налоги платят и в других странах, и было несправедливо, что они не взимаются у нас.

М.Мишустин: Абсолютно верно. Да, и хочу сказать, что буквально за первые три недели мы видим, что принцип самоначисления, который работает для этих компаний, сработал на территории Российской Федерации, вопросов нет. Мы сделали это в виде электронного сервиса. Можно в онлайне проверить, оттестировать, нужно ли вашей компании подавать соответствующее заявление и специальную декларацию для уплаты налога на добавленную стоимость электронных услуг, если вы их оказываете. Это реализовано на английском языке. В данный момент все это достаточно гладко проходит, и важно, что деятельность крупных компаний, которые никогда не платили налог на добавленную стоимость на территории России, приводится в соответствие с законодательством Российской Федерации.

Д.Медведев: Это правильно, потому что налоги нужно платить, из них складывается наш бюджет.

Что же касается сервисов, развития системы личных кабинетов, возможности уплачивать налоги, что называется, не выходя из дома, то мне думается, что это правильное направление. Все считают, что налоговая служба в этом смысле сделала существенный шаг вперёд и во всяком случае находится на уровне служб передовых государств, которые внедряют такого рода сервисы у себя на территории, делая жизнь налогоплательщиков более спокойной, предсказуемой и современной. Нужно обязательно продолжить эту работу, с тем чтобы такого рода услуги со стороны нашей налоговой службы стали абсолютно обычным делом, были бы удобны для подавляющего большинства населения нашей страны и, конечно, для компаний, которые тоже могут использовать такого рода сервисы.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 27 января 2017 > № 2054116 Михаил Мишустин

Родственные связи.

Александр Дрозденко: «Ленобласть больше не чувствует себя младшим братом Петербурга»

2016 год стал успешным для Ленинградской области. Согласно рейтингу Минэкономразвития РФ, она вошла в тройку регионов-лидеров по уровню социально-экономического развития. Наступивший 2017 год может стать еще более насыщенным на события — Ленобласть отмечает свое 90-летие. О том, с какими результатами регион встречает юбилей, «СГ» рассказывает губернатор Александр ДРОЗДЕНКО.

«СГ»: Каким он был — прошедший год — для области?

Александр Дрозденко: Несмотря на то, что 2016 год был непростым, мы многого сумели добиться. Доходы региона выросли на 3%. Объем инвестиций в основной капитал региона составил 199,7 млрд рублей, обеспечив рост на 12% в сравнении с предыдущим годом. В целом, по объему прямых иностранных инвестиций Ленобласть заняла шестое место по России. Объем ввода жилья превысил 2 млн кв. м. Этот показатель стал лучшим в стране по строительству одного «квадрата» жилья в расчете на жителя. За эти и многие другие успехи область получила от Минэкономразвития «поощрительную премию» в 350 млн рублей. Для нас это очень важная оценка. Надеемся, что эта тенденция сохранится и дальше.

Мы больше уже не чувствуем себя младшим братом большого Петербурга. По целому ряду экономических показателей в расчете на одного жителя мы не только вышли на уровень Северной столицы, но даже обогнали ее. Но это не значит, что у нас нет проблем.

«СГ»: Можете назвать эти проблемы?

А.Д.: В последнее время я постоянно критикую Фонд капитального ремонта за расселение ветхого и аварийного жилья. Причем, «бью» публично. Хотя мог бы проводить эти совещания и кулуарно. За что и получаю порцию критики от средств массовой информации. Но критика помогает. На днях мне положили на стол план капитального ремонта аварийных домов области на 2017 год. В нем указано, что до 1 марта все жители таких домов должны быть расселены. Найдено решение и проблемы водоснабжения Мурина. Решено, что будем строить там очистные сооружения на основе концессии. Воду будем брать у петербургского ГУП «Водоканал». Прошли те времена, когда по политическим соображениям нам не давали разрешения на подключение к городским сетям.

«СГ»: Область в последнее время ставит рекорды по вводу нового жилья. А как обстоят дела со строительством социальных объектов?

А.Д.: Одним из приоритетов градостроительной политики по-прежнему остается строительство социальной инфраструктуры. В ближайшие годы в ряде районных центров будет построено 5 бассейнов и 3 ледовых дворца. Кроме того, в Сосновом Бору запланировано строительство масштабного волейбольного центра, который будет выполнять функции спортивно-культурного комплекса, вместимостью 2,5 тыс. человек. Будут строиться и фельдшерско-акушерские пункты, амбулатории и поликлиники. При этом, при строительстве соцобъектов мы должны соблюдать разумный баланс. Любой такой объект — это нагрузка на бюджет. Мы не хотим, чтобы 90% бюджета через 10 лет уходило на содержание того, что мы построили. Наша позиция такова: несмотря на то, что соцобъектов в области не хватает, строить малокомплектные детсады и школы мы принципиально не будем.

Сегодня одна из самых острых проблем в области складывается в приграничных районах, где активно ведется новое строительство — в Мурине и Девяткине. Плотность жилья на этой территории уже зашкаливает. По нормативам она должна составлять не более 9 тыс. кв. м на гектар, но в некоторых районах уже превышает 18 тыс. кв. м. Впрочем, это не означает, что все новые стройки придется остановить. Мы не камикадзе — действовать как слон в посудной лавке. Где стройка уже идет — ее будут завершать. Только уже «под дирижерскую палочку правительства». Это означает, что застройщикам придется раскошелиться либо на инженерную инфраструктуру, либо на дорожную сеть, либо на социальные объекты. 90% строителей уже согласились на такие условия. Например, развязка в Мурине обойдется в 700 млн рублей, из них 300 выплатит застройщик.

«СГ»: Известно, что в этом году регион ждет еще и ряд важных реформ…

А.Д.: Да, и одно из самых масштабных нововведений, запланированных на 2017 год, — появление представительств губернатора в муниципальных образованиях. В качестве пилотного выбран Северный округ, в частности, Выборгский и Приозерский районы. Это сделано для того, чтобы чиновники работали более эффективно. Если рабочее место чиновника находится в Петербурге на Суворовском проспекте, то, чтобы решить какой-то вопрос, допустим, в Выборге, ему необходимо потратить весь рабочий день только на дорогу. Это неправильно, поскольку сильно тормозит решение местных вопросов. В представительстве губернатора будут работать 30 человек, которые станут решать вопросы в сфере ЖКХ, содержания и ремонта дорог, а также в сфере экологии и охраны памятников. Кроме того, в ближайшее время у нас начнется муниципальная реформа — одним из первых шагов станет появление новых городских округов. В наших планах к городу Сертолово присоединить Юкковское и Агалатовское поселения и сделать большое Сертоловское городское поселение. Это не значит, что там начнется массовое строительство жилья — все «зеленые зоны» будут соблюдены. Также мы хотим объединить поселения, где сложилась единая экономика — например, Мурино и Девяткино станут одним населенным пунктом. А вот деревня Кудрово, где сегодня идет активное жилищное строительство, станет городом.

«СГ»: Вы сказали, что область больше не чувствует себя младшим братом Петербурга. А как складываются отношения с городом?

А.Д.: У нас нет конфронтации с городом. Более того, когда мы отправляемся с губернатором Санкт-Петербурга Георгием Полтавченко в Москву на совместные совещания, стараемся ехать в одном вагоне. И чтобы места у нас были рядом. Поверьте, если бы у нас была конфронтация, то мы бы ездили только в разных поездах. Хотя спорные вопросы у нас есть. Для их решения у нас действуют постоянные рабочие группы. Уже работает автономная некоммерческая организация (АНО) по решению транспортных проблем. В этом году планируем создать АНО для решения коммунальных проблем. В 2017 году мы будем утверждать единый генеральный план развития города и области, включающий приграничные территории до 5 км вглубь области.

Не стану скрывать — нас в последнее время критикуют за то, что сегодня происходит в пригородной зоне. Критикуют за плотность застройки, этажность, отсутствие детских садов и транспортных развязок. Но мы это все получили в наследство — права на градостроительную деятельность на этих территориях к нам перешли только в 2015 году. За это время мы приняли единые нормативы, ПЗЗ и правила разработки градостроительных планов.

«СГ»: В 2017 году Ленобласть будет отмечать юбилей — ей исполняется 90 лет. Как идет подготовка к этому событию?

А.Д.: Мы расцениваем это празднование как серьезную репетицию перед столетием региона. В наших планах уделять особое внимание нашей истории и нашей культуре. С 1 февраля в области начнет работать управление по охране, реставрации и контролю за использованием памятников Ленинградской области. Одним из важных проектов этого года станет реставрация усадьбы в Тайцах. Там расположится областной выставочный комплекс, который будет нести представительские функции. Помимо выставок и концертов, в Тайцах будут проходить конференции, работать дискуссионные площадки. На первом этапе планируется восстановление самой усадьбы, на втором — расселение людей, живущих в бывших усадебных постройках, приспособленных под жилье. Третий этап подразумевает реставрацию усадебного парка площадью 180 га. Реставрационные работы рассчитаны на 10 лет. Также в рамках подготовки к юбилею области планируем провести реставрационные работы в Выборге, где нам предстоит выполнить реставрацию Выборгского замка и парка Монрепо. В наших планах отреставрировать и Екатерининский собор в Кингисеппе.

Кроме того, возможно уже в этом году первые комитеты правительства Ленобласти переедут на постоянную дислокацию в Гатчину. Это не обозначает пока переноса столицы области в этот город, однако статус Гатчины, безусловно, поднимется. А чиновники, во всяком случае, часть из них, окажутся поближе «к земле».

«СГ»: А какой из крупных инвестпроектов, на ваш взгляд, может стать для области приоритетным?

А.Д.: Одним из возможных приоритетных проектов в Ленобласти в ближайшее время может стать строительство собственного аэропорта, который разместится на военном аэродроме в Сиверской. Мы не собираемся «переходить» дорогу «Пулкову», так как наш проект рассчитан, прежде всего, на работу грузовой авиации и компаний-лоукостеров, которые будут перевозить пассажиров за небольшие деньги. Мы планируем построить простой, дешевый и, я бы даже сказал, примитивный аэропорт. В настоящее время ведутся переговоры с Минобороны РФ о передаче зданий, прилегающих к аэродрому. Также хотим получить твердые гарантии от инвестора. Пока холдинг «Евросиб» лишь на словах заявляет об интересе к этому проекту, хотя и тратит деньги на предпроектные разработки. Но, как я понимаю, они ищут еще и сильного зарубежного партнера, чтобы привлечь финансирование к этому достаточно амбициозному проекту. Перспективы аэропорта «Сиверский» будут понятны в первом квартале этого года.

Справочно:

На сегодняшний день в регионе, согласно разрешительным документам, возводится более 9 млн кв. м жилья. За прошедший год количество выданных разрешений на строительство в Ленобласти выросло на 40%.

2,1 жилья было введено в эксплуатацию в Ленинградской области по итогам 2016 года. Этот показатель на 7% выше результата 2015 года

Автор: Светлана СМИРНОВА (Санкт-Петербург)

Россия. СЗФО > Недвижимость, строительство. Госбюджет, налоги, цены > stroygaz.ru, 27 января 2017 > № 2054051 Александр Дрозденко