Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

По оценкам Еврокомиссии, в сезоне 2013/2014 Евросоюз экспортировал рекордное количество зерна – 42 млн. т. Экспорт мягкой пшеницы вырос до 29 млн. т (+43% по сравнению со средним показателем за последние пять лет), ячменя – до 8,5 млн. т (+32%).

Отгрузки зерна увеличились как в традиционных направлениях (страны Северной Африки и Саудовская Аравия), так и в страны Азии (Иран и Южная Корея).

Крупнейшими экспортерами европейского зерна остаются Франция и Германия. Третье и четвертое место по экспорту зерна в прошлом сезоне заняли Румыния и Литва.

Конечные запасы зерна в ЕС в прошлом сезоне выросли на 4,7 млн. т до 32,5 млн. т. Тем не менее, объем запасов остался на 24% ниже среднего показателя за последние пять лет.

В текущем сезоне европейские фермеры вновь соберут хороший урожай зерновых культур – 303 млн. т, что немного выше, чем в прошлом сезоне (302 млн. т), и на 6% превышает среднепятилетний показатель. Если прогноз оправдается, то Евросоюз будет иметь возможность сохранить высокие темпы экспорта зерна или увеличить запасы, несмотря на ожидаемый рост внутреннего потребления.

Национальная нефтяная компания Абу-Даби начала экспортировать за рубеж новый сорт сырой нефти под названием Das Crude, сообщает эмиратское информационное агентство WAM.

Первый танкер с 640 тысячами баррелей нефти этого сорта отправился в Японию из порта острова Дас, расположенного в 170 километрах к северо-западу от Абу-Даби.

Сорт Das Crude — это смесь сортов Lower Zakum Crude и Umm Shaif Crude, он представляет собой легкую нефть с низким содержанием серы. По словам представителей компании, Das Crude является конкурентоспособным товаром, отвечающим мировым стандартам.

В ближайшие годы объем сырой нефти, поступающей на остров Дас для переработки, хранения и экспорта, достигнет 765 тысяч баррелей в сутки, отмечает агентство.

По данным ОПЕК, ОАЭ входит в шестерку стран мира с крупнейшими запасами нефти. Большая их часть расположена в эмирате Абу-Даби. Анна Чернова-Салийчук.

Компания из Купертино занялась развитием своих продаж на рынке Ближнего Востока и заключила сделку с крупной розничной сетью по продаже книг и электроники в Саудовской Аравии Jarir Bookstore. Об этом рассказал президент сети магазинов Мохаммад аль-Акиль в интервью для Al Arabiya News.

В сети магазинов в настоящее время уже продается техника Apple, но, по словам руководителя, заключенная сделка поможет снизить стоимость товаров, так как Jarir Bookstore больше не будет нуждаться в услугах дистрибьютора. Кроме того, благодаря прямой работе с Apple, сроки поставок новых товаров должны сократиться.

Это будет первый опыт Apple по прямой работе с ритейлерами на Ближнем Востоке. Пока остается неясным будут ли поставки осуществляться непосредственно на полки Jarir Bookstore или обсуждалась возможность установки фирменной торговой точки на площади партнера.

Саудовская Аравия, Бахрейн, Кувейт и Катар ведут переговоры с ОАЭ и Оманом об их вступлении в Валютный союз Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Страны—члены Валютного союза Совета сотрудничества надеются, что результаты этих переговоров позволят осуществить планы по введению единой валюты этого региона и созданию единого центрального банка в 2015 году.

Валютный союз ССАГПЗ начал свою деятельность в 2010 году, однако еще на предварительных стадиях обсуждения будущего объединения ОАЭ и Оман отказались от вступления в организацию. Окончательной целью Валютного союза должно было стать введение единой валюты халиджи и, соответственно, создание единого центробанка. Наименование «халиджи» вскоре отвергли, предложив в качестве замены распространенное в арабском мире название «динар». Первоначально единую валюту планировалось ввести в 2010 году, но технические трудности и разногласия между странами ССАГПЗ не позволили этим планам осуществиться. В 2013 году Саудовская Аравия подняла вопрос о необходимости ускорения процессов экономической и политической интеграции в регионе, однако Оман и ОАЭ вновь подтвердили свой отказ от участия.

Введение единой валюты может обеспечить дальнейший рост объемов взаимной торговли между государствами—членами ССАГПЗ, которые на сегодняшний день превышают $92 млрд, с ожидаемым ростом в 5% в течение 2014 года. Рост будет обеспечен снижением стоимости финансовых трансакций между странами—участницами ССАГПЗ. Напомним, именно высокая стоимость трансакций между странами ЕС простимулировала решение о введении евро в 2002 году. Инициаторы Валютного союза надеются, что введение единой валюты повысит привлекательность региональных рынков для иностранных инвестиций и укрепит политическую стабильность в регионе. Кроме того, это должно усилить международное влияние стран ССАГПЗ. По мнению арабских экспертов, союз смог бы занять одно место в экономической группе G20 по аналогии с ЕС. Ведь объемы производства шести стран—членов ССАГПЗ позволяют организации занять 13-е место в списке крупнейших экономик мира. В настоящее время из стран Совета сотрудничества в G20 представлена только Саудовская Аравия.

ОАЭ и Оман в вопросе о введении единой валюты останавливает ряд факторов. В первую очередь ожидаемая потеря гибкости валют, что в некоторых случаях может нанести урон отдельным экономикам стран—членов объединения. Препятствием на пути создания Валютного союза также является необходимость модернизации традиционных национальных законодательств стран—участниц ССАГПЗ и ломки некоторых культурных традиций. Особенности менталитета населения арабских стран исторически препятствовали объединениям во всех сферах: передача части суверенитета в экономическом секторе — трудное решение для каждого арабского государства. Наконец, тормозят экономическую интеграцию различные темпы инфляции в странах—членах ССАГПЗ. С введением единой валюты может начаться импорт инфляции, что не устраивает государства с относительно стабильным и невысоким уровнем цен.

Состояние еврозоны в последние годы побудило страны—члены ССАГПЗ пересмотреть некоторые аспекты плана интеграции. В частности, рассматривается возможность унификации финансово-бюджетной и кредитно-денежной политики всех государств Валютного союза и предоставления будущему центробанку организации более широких полномочий, чем ранее предполагалось. О подробностях процесса расширения союза пока не сообщается. Единственный комментарий о ходе переговоров несколько дней назад сделал министр финансов Кувейта Анас Халид аль-Салех: он заявил, что четыре члена Валютного союза продолжают продвигать идею объединения, но некоторые «технические моменты» требуют уточнения.

Два ключевых ливийских нефтяных порта Эс-Сидр и Рас-Лануф, расположенные на востоке страны, в воскресенье возобновляют работу после почти года блокады, передает ИТАР-ТАСС со ссылкой на Национальную нефтяную корпорацию Ливии (National Oil Corporation).

"Власти Ливии согласились отменить наложенные ранее форс-мажорные обстоятельства, что препятствовало выполнению контрактных обязательств", - заявили представители Национальной нефтяной корпорации, подчеркнув, что уже в самое ближайшее время отгрузка идущего на экспорт углеводородного сырья будет возобновлена.

Повстанцы удерживали нефтяные терминалы в Эс-Сидре и Рас-Лануфе с конца июля 2013 года по начало июля 2014 года.

За время блокады портов экспорт энергоресурсов из Ливии упал на 75%, что крайне негативно отразилось на доходах государства, которое на 96% зависит от деятельности нефтяного сектора. До войны 2011 года в этой североафриканской стране, являющейся членом Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК), ежедневно добывалось 1,6 млн баррелей нефти.

США обогнали РФ и Саудовскую Аравию по добыче нефти и стали лидером по производству углеводородов по итогам первого полугодия 2014 года, сообщает агентство Bloomberg.

Так, в первом квартале США добывали более 11 млн баррелей нефти в сутки. Для сравнения: добыча нефти в России составляет около 10,53 млн баррелей в сутки, а в Саудовской Аравии - около 9,45 млн баррелей в сутки (по данным Energy Intelligence Group). По мнению экспертов Bank of America, США нарастили добычу за счет активной разработки сланцевых месторождений.

"Америка теперь является ведущим мировым производителем нефти и газа. Низкие цены на энергоносители являются основным преимуществом американской экономики", - утверждает глава отдела сырьевых исследований BofA Франсиско Бланш.

Добыча нефти значительно возросла на шельфах в Техасе и Северной Дакоте за счет использования технологии гидравлического фракционирования, при которой нефть добывается из под скалистых пород под большим давлением.

Тем не менее США остаются крупнейшим потребителем нефти в мире и импортируют в среднем 7,5 млн баррелей в день (по данным Минэнерго США за апрель). По прогнозам Международного энергетического агентства, добыча нефти в США вырастет до 13,1 млн баррелей в день в 2019 году.

Как ранее сообщал ИТАР-ТАСС, Министерство торговли США разрешило в конце июня двум энергетическим компаниям из штата Техас Pioneer Natural Resources и Enterprise Products Partners экспортировать так называемую сверхлегкую нефть, запасы которой в США в последнее время возросли на фоне активной разработки сланцевых месторождений (сверхлегкая нефть, известная также как конденсат, в изобилии содержится в сланцевых породах).

Как пояснили в Белом доме, такое решение Минторга США носит строго ограниченный характер и не распространяется на всю отрасль в целом и все виды углеводородов.

По оценкам экспертов вашингтонского Брукингского института, со следующего года США смогут экспортировать около 700 тыс. баррелей нефти в сутки. Запрет на экспорт сырой нефти был введен в США в 1973 году в ответ на установление арабскими странами эмбарго на поставки нефти в западные страны. Однако США могут экспортировать нефтепродукты, например бензин и дизельное топливо.

Студенты и абитуриенты стран ближневосточного региона предпочитают частные вузы Объединенных Арабских Эмиратов британским, считая их более престижными и дающими глубокие фундаментальные знания, говорится в опубликованном на этой неделе отчете ведущего инвестиционного банка Ближнего Востока Alpen Capital.

«Сектор частного высшего образования ОАЭ является самым быстро растущим в мире. Рост населения Эмиратов и доступность высшего образования сделали страну ведущим направлением в этой области на Ближнем Востоке», — отмечается в докладе. Эксперты Alpen Capital констатируют, что все большее число самих эмиратцев и проживающих в ОАЭ иностранцев склоняются в своем выборе к местным вузам как к учебным заведениям, предлагающим более высокое качество обучения.

По данным Unesco, сегодня эмиратские частные вузы занимают третье место по популярности среди абитуриентов и студентов региона после американских и французских. При этом ОАЭ и Саудовская Аравия вознамерились потратить в 2014 году 20% от общей суммы расходов на образование, что отражает приверженность правительств двух стран к вложениям в человеческий капитал, отмечается в документе. «Образование, в основе которого лежат новые технологии, является приоритетом для правительств всех стран, входящих в Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива, а сектор образования ОАЭ является лучшим среди таковых в странах ССАГПЗ при наличии там лучших университетов, считают эксперты инвестбанка.

По данным Alpen Capital сегодня в ОАЭ насчитывается более 100 частных провайдеров высшего образования и 433 международных школы. «Из-за неспокойной политической ситуации в некоторых странах Ближнего Востока наблюдается наплыв мигрантов в Абу-Даби и Дубай, что создает большой спрос на учебные заведения в ОАЭ. Согласно оценкам, к 2020 году число учащихся школ в этих двух городах достигнет 700 тысяч», — отмечается в докладе.

Андрей Грешнов

Согласно статистическим данным, за период с мая 2013 года доход Йемена от экспорта углеводородов сократился на 64%, и на 6 июля 2014 года составил $73,4 млн. Спад экспорта связан с нападениями на объекты нефтетранспортной инфраструктуры страны. Кроме того объем иностранного капитала в Центральном банке сократился до наименьшего уровня с 2011 года.

Более того, в Сане - столице Йемена, ухудшился экономический климат. Это связано с борьбой против террористической организации «Аль-Каида» и другими экстремистскими группами. На данный момент в стране наблюдаются нехватка топлива, постоянные перебои в подаче электричества. Правительство испытывает трудности с выплатой зарплат в гос. секторе, а так же не имеет возможности оплачивать импорт продовольствия и электроэнергии.

Йемен зависит от экспорта нефти, доходы от которого составляют 70% бюджета страны.

Ежемесячный отчет Центрального банка показал, что за период с января по май 2014 г. доходы Йемена по этой статье составили $671 млн. В сравнении с аналогичным периодом 2013 года этот показатель сократился на 40%.

В результате сокращения экспорта нефти уже 6 месяцев подряд в стране наблюдается снижение показателя объема иностранного капитала. Так в апреле 2014 года объем капитала составлял $4.7 млрд., а в мае 2014 года он сократился до $4.6 млрд. Спад обусловлен тем, что правительство не в состоянии обеспечивать безопасность нефтетранспортной инфраструктуры.

Резервы Центрального банка сократились до $3,3 млрд. Необходимо отметить, что по этой статье учитывается депозит КСА на сумму $1 млрд. от 2012 года. В целом, на данный момент, объем иностранного капитала в йеменской банковской системе составляет $5,6 млрд.

В настоящее время жизненно важную роль играет финансовая помощь от других государств, не смотря на ее медленный темп. После долгих переговоров с МВФ, который одобрил получение дополнительной финансовой помощи, в 2014 году правительство планирует взять в долг $550 млн. у иностранных доноров.

В апреле 2014 года МВФ опубликовал прогноз, согласно которому дефицит бюджета сократится до 6,7% ВВП страны. В 2013 году дефицит составлял 7,1% от ВВП.

Уровень инфляции в Йемене на данный момент составляет 7,3%.

Даниил Алферов

КОМПАНИЯ KYOCERA DOCUMENT SOLUTIONS СТАЛА ОФИЦИАЛЬНЫМ IT-ПАРТНЕРОМ MOSCOW RACEWAY

Компания KYOCERA Document Solutions, один из ведущих мировых производителей решений в области документооборота, стала официальным IT-партнером новой высокотехнологичной гоночной трассы Moscow Raceway.

Высокотехнологичность гоночной трассы Moscow Raceway невозможно представить без тщательно продуманной IT-инфраструктуры. Ведь за каждым соревнованием стоит офисная команда профессионалов, выполняющая подготовительную работу.

2270 поворотов, 227 кругов борьбы, 144 участника, 9 победителей - это то, что увидят зрители в новом гоночном сезоне на трассе Moscow Raceway. Сотни тысяч документов, распечатанных на принтерах и МФУ KYOCERA в процессе подготовки к сезону, - это то, что останется за кадром, но без чего праздник автоспорта был бы невозможен.

Вся ключевая документация для проведения автогонок производится в цветном формате на высокоскоростных устройствах KYOCERA. В офисах, которые ценят скорость и качество, работа с документооборотом строится максимально эффективно. Здесь нет недогруженных или перегруженных устройств, нет простоев оборудования, а процесс работы с документацией отлажен таким образом, чтобы все важные документы и материалы были готовы вовремя.

"Для нас очень важна эффективность каждого специалиста, вовлеченного в процесс подготовки мировых серий заездов. Принтеры и МФУ KYOCERA обеспечивают бесперебойную работу всей системы документооборота, не отвлекая сотрудников от решения ключевых задач. Техника KYOCERA была выбрана нами осознано, еще до начала нашего партнерства, и мы ни разу не пожалели об этом выборе", - комментирует CEO Moscow Raceway Екатерина Бельцевич.

Статус IT-партнера объясняет суть спонсорского соглашения между KYOCERA и Moscow Raceway. Теперь центр управления гонками Moscow Raceway носит наименование KYOCERA, что подчеркивает важность этого партнерства. Ведь документооборот - это своеобразная кровеносная система офиса, которая питает все мозговые центры автотрассы.

"Мы выбрали это спонсорство, т.к. нашли много общего между целевой аудиторией наших устройств и посетителями Moscow Raceway. Любители автоспорта прекрасно знают, на что нужно обращать внимание при выборе автомобиля. Цена самой машины - это не единственный критерий выбора. Профессионал всегда примет к сведению расходы по техническому обслуживанию автомобиля, что также важно и при покупке офисной техники. Поэтому нам не придется прилагать значительных усилий, чтобы объяснить потенциальным пользователям устройств KYOCERA концепцию экономии на общей стоимости владения устройствами. Также автолюбители по достоинству оценят "бескартриджевые" технологии KYOCERA, где картридж не меняется, будучи закрепленным отдельно в устройстве, а единственным расходным материалом является тонер. При других технологиях производства печатающих устройств пользователям каждый раз приходится выбрасывать картридж, когда в нем заканчивается тонер. Это все равно, что Вы приедете на заправку, а Вам предложат выбросить двигатель и поставить новый, вместо того, чтобы просто залить топливо в бак", - говорит Черкесов Максим, менеджер по маркетингу KYOCERA Document Solutions Russia.

Во время каждого мирового первенства, которое будет проходить на Moscow Raceway в 2014 году, в welcome-центре будет работать печатный центр KYOCERA, где любой желающий сможет воспользоваться услугами печати и копирования, а также познакомиться с легендарными японскими устройствами.

О компании KYOCERA Document Solutions

Компания KYOCERA Document Solutions со штаб-квартирой в Осаке (Япония) является ведущим поставщиком решений для печати и систем управления документооборотом, включая черно-белые и цветные многофункциональные устройства, принтеры и устройства широкоформатной печати. Продукция компании KYOCERA славится своими долговечными компонентами, обеспечивающими высокую надежность и сокращение количества отходов, что в конечном итоге снижает общую стоимость владения (ОСВ) устройствами в течение срока их службы.

Линейка продукции KYOCERA Document Solutions не ограничивается одними лишь устройствами. Полный спектр приложений для бизнеса и консультационных услуг позволяет клиентам оптимизировать документооборот и управлять им, получая полную отдачу от капиталовложений в оборудование. KYOCERA Document Solutions является основной компанией корпорации KYOCERA, ведущего мирового разработчика и производителя высокотехнологичной керамики и сопутствующих изделий, в том числе телекоммуникационного оборудования, полупроводниковых элементов и электронных компонентов.

Чтобы получить более подробную информацию, а также графические изображения, посетите сайт компании KYOCERA Document Solutions: www.kyoceradocumentsolutions.ru.

О Moscow Raceway

Moscow Raceway - первый и единственный на сегодня стационарный автодром в России, отвечающий самым высоким международным стандартам. Его строительство началось осенью 2008 года, и менее чем через четыре года на месте пустыря появилась современная гоночная трасса по проекту известного немецкого архитектора Германа Тильке, автора многочисленных проектов автодромов по всему миру.

Moscow Raceway впервые открыл свои двери менее трех лет назад, но уже успел стать настоящей Меккой для российских поклонников зрелищных гонок.

С июня по сентябрь 2014 года на трассе пройдут четыре масштабных спортивных мероприятия - крупнейшие чемпионаты мира по авто и мотоспорту: DTM, FIA WTCC, World Series by Renault и Eni FIM WSBK.

Глобальные последствия иракского кризиса

Петр Львов

В эти дни, когда в Европе и на Ближнем Востоке вспоминают 100-летие со дня начала первой мировой войны, немногие историки и политологи уделяют должное внимание изучению последствий соглашения Сайкс — Пико, которое определило границы современного арабского мира и Турции на обломках Османской империи. Видимо, столь же незначительное внимание будет уделено данному сюжету и в следующем году, когда будет отмечаться 70-летие окончания Второй мировой войны, которая привела к крушению колониальной системы в арабском мире и становлению нынешних политических границ и политического устройства Ближнего и Среднего Востока. А ведь именно эти два фактора во многом лежат в основе происходящих в регионе событий, прежде всего вооруженного выступления ИГИЛ в Ираке и провозглашения «Исламского Халифата» как государства, объединяющего всех мусульман мира. А ведь именно ИГИЛ объявила о «конце системы Сайкса — Пико», существовавшей со времен Первой мировой войны, вплоть до нивелирования сирийско-иракской границы. Кроме того, превращение ИГИЛ в «Исламское государство» на практике подразумевает объявление «джихада» всем светским странам Запада и Ближнего Востока. А конец системы «Сайкса — Пико» предполагает крах известного всем нам статус-кво. И это по времени в точности совпадает со столетней годовщиной начала Первой мировой войны. Круг вновь замкнулся через 100 лет.

Как бы не хотели «демократизаторы» из США и НАТО, но ислам и его доминирование в регионе являются основными элементами политического ландшафта Ближнего и Среднего Востока, Северной Африки и Центральной Азии. Начиная реализацию планов ББВСА и арабской «весны», стратеги Вашингтона и Лондона верили, что исламская и исламистская оппозиция, выступающие против политики модернизации и европеизации, исчезнут. Но произошло с точностью до наоборот, и радикальный исламизм резко пошел на взлет. Эти «умные головы» забыли, что современный Ближний Восток полностью возник на Западе — когда сформированные Западом фрагменты XX века были вмонтированы в ближневосточном регионе в инфраструктуру исламского мира ранних средних веков. И это составляет традиционный подход Запада к Ближнему Востоку, не менявшийся со времен соглашения «Сайкса — Пико», которое уже в момент подписания в ходе Первой мировой войны приобрело репутацию договора, призванного превратить Ближний Восток в центр репродукции будущих войн. Западные силы, которые в конце Первой мировой войны линейкой в своих руках начертили границы «государств-наций» (в западном смысле этого слова), в начале XXI века снова вошли в регион, только на этот раз с идеей «демократизации» по западным лекалам. Но в результате оттуда, куда они обещали «принести демократию», фонтаном забили ИГИЛ, «Джабгат ан-Нусра» и другие радикальные организации. И первым делом, за которое они незамедлительно взялись, стало разворачивание борьбы против «Сайкса — Пико».

Суннитская джихадистская группировка ИГИЛ, боевики которой сейчас контролируют обширные территории в Сирии и Ираке, 29 июня продемонстрировала свой резкий взлет, провозгласив исламское государство — новый «халифат», которому должны подчиняться мусульмане всего мира. «Вот оно — знамя Исламского государства, возвышенное знамя Таухида (единобожия), реющее на ветру!» — говорится в заявлении группировки, размещенном в сети Интернет на нескольких языках. «Оно бросает свою тень от Алеппо до Диялы», то есть от севера Сирии до востока Ирака. Халифом был объявлен лидер боевиков Абу Бакр аль-Багдади (Abu Bakr al-Baghdadi). А возрождение халифата — это цель многих , если не всех джихадистских организаций, стремящихся разрушить систему национальных государств, созданную на Ближнем Востоке после Первой мировой войны.

В конце июня в ходе своего наступления на Ирак боевики снесли восточный вал на границе Ирака и Сирии. В заявлении, размещенном в сети под фотографией бульдозера, говорилось, что ИГИЛ разрушает границу «Сайкса и Пико», разделяющую две страны, которые джихадисты считают искусственным творением европейских колониальных держав. «Символическая акция бойцов ИГИЛ против раздела, который сто лет назад осуществили европейские империи, демонстрирует, насколько важен для одной из самых радикальных группировок современного Ближнего Востока миф о доколониальной невинности», — пишет в New York Review of Books историк Малис Рутвен (Malise Ruthven).

( Примечание: говоря о «границе Сайкса-Пико», ИГИЛ имеет в виду секретное соглашение, заключенное в 1916 году двумя дипломатами — англичанином сэром Марком Сайксом (Mark Sykes) и французом Франсуа Жорж-Пико (Francois Georges-Picot). Британия и Франция имели собственные виды на земли рушившейся Османской Империи, своего противника в Первой мировой войне. В итоге они договорились с Россией о разделе этих территорий на сферы влияния и контроля. Это шло вразрез с гласными договоренностями с арабскими лидерами, которым обещали независимое арабское государство со столицей в Дамаске в обмен на поддержку против османов).

Ведь то, что произошло после Первой мировой войны, вызвало в арабском мире вполне оправданную обиду. Победившие союзники подтвердили национальные притязания румын, болгар, греков и других народов Восточной Европы, некогда живших под османским ярмом, но они отказались идти навстречу стремившимся к независимости арабам. Французы послали войска в Сирию и жестоко подавили националистическое движение. Британцы сохранили контроль над нефтяными месторождениями современного Ирака и превратили портовую Басру в стратегический перевалочный пункт на пути к своим индийским колониям. Такие британские «арабисты», как английский полковник – шпион Лоуренс, помогавший организовывать арабские восстания против османов, были глубоко разочарованы двуличностью собственных властей.

Границы независимых стран, возникших в последующие десятилетия (и после еще одной мировой войны), не полностью соответствовали тому, о чем договорились Сайкс и Пико. Тем не менее, они несли явные следы европейского вмешательства: разделение Ливана и Сирии по конфессиональному признаку, возникновение Иордании, крайне способствующее расколу Палестины, возникновение Государства Израиль.

В последние месяцы, когда гражданская война и политический кризис в Сирии и Ираке принялись стирать границы и заставили многих задуматься о новом перекраивании карты региона, целый ряд политологов стали рассуждать о «рушащемся» консенсусе Сайкса-Пико. Для ИГИЛ эта идея, вероятно, крайне удобна для использования в качестве идеологического лозунга, так как она позволяет боевикам выглядеть мстителями за историческую несправедливость и следующими наследниками халифата после Османской Империи.

Правда, нужно признать, что упор исламистов на соглашение Сайкса-Пико заслоняет недавние события, которые на свой лад запустили процесс перекраивания карт — вторжение США в Ирак в 2003 году и арабские «цветные» революции 2011-2013 г.г. Именно это — а вовсе не падение Османской Империи — являются наиболее вероятной причиной появления нового «халифата». Поэтому США сразу же поспешили откреститься от своей ответственности за нынешний вооруженный конфликт в Ираке как следствие провальной во всех отношениях американской оккупации этой страны на протяжении 8 лет. Иракский премьер-министр Нури аль-Малики даже не скрывает своего недовольства Соединенными Штатами. Когда возникла угроза существованию страны, а также появилась серьезная политическая опасность для его руководства, Малики видит в Вашингтоне ненадежного и слабого покровителя. Поэтому он ищет поддержку в других местах, пытаясь снизить свою зависимость от американской помощи. И тут на сцену выходят Россия, Иран и Сирия.

Москва быстро поставила в Ирак штурмовики Су-25 — пусть даже бывшие в эксплуатации и несколько устаревшие. Ведь это происходит в момент, когда американские официальные лица капризно заявляют, что сохраняющаяся нестабильность может помешать поставке в Ирак американских истребителей F-16 (а когда Малики открыто выразил свое недовольство задержкой с поставками, они заявили, что Ирак «заблуждается»). Кроме поставки самолетов, Россия направила технических специалистов, которые начали свою работу со сборки машин и подготовки их к полетам, а потом проведут курс переподготовки иракских летчиков, поскольку те довольно давно не летали на Су-25. Иран, со своей стороны, поставляет Ираку военно-снабженческие материалы, предоставляет ему разведывательную информацию с действующих в Ираке беспилотных летательных аппаратов. А Малики даже сказал, что Багдаду могут «понадобиться иранские удары» по боевикам «Исламского государства Ирака и Леванта» в Ираке, если Соединенные Штаты сами не будут проводить авианалеты. Сирия, конечно же, активно ведет борьбу с боевиками на собственной территории, а недавно нанесла по ним удары с воздуха уже в Ираке. Малики высоко оценил сирийские бомбардировки, заявив: «Они наносят свои удары, а мы свои, и в конечном итоге победителями окажутся обе наши страны». Несмотря на множество различий в своих приоритетах, Россия, Иран и Сирия выступают единым фронтом против суннитских экстремистов, пытающихся свергнуть Малики, и отстаивают единый Ирак. Они географически гораздо ближе к Ираку, чем Соединенные Штаты, поэтому данный кризис и его последствия для них гораздо важнее. Фактор географической близости также помогает Ирану и Сирии действовать весьма оперативно. Большинству американцев может показаться очень странным то обстоятельство, что цели России, Ирана и Сирии в своем сочетании в общем совпадают с целями США — хотя нежелание Малики отказаться от своего узкого конфессионального подхода к государственному управлению создает больше проблем для Вашингтона, нежели для кого-то из этой «тройки». Примечательно и то, что партнеры Америки по НАТО явно не желают в это вмешиваться. Британский премьер-министр Дэвид Кэмерон заявил в палате общин, что нестабильность в Ираке «может ударить по нам дома», если игнорировать эту проблему, но он не стал предлагать Соединенному Королевству военное вмешательство. Канцлер Германии Ангела Меркель вообще ушла в сторону от этого кризиса, услужливо заявив, что Соединенные Штаты несут «особую ответственность» в Ираке, но не видят практически никакой роли для Берлина, который с самого начала был настроен скептически. Демонстрируя воинственную риторику по поводу Украины, генеральный секретарь НАТО Андерс Фог Расмуссен вместе с тем не усматривает необходимости для участия альянса в иракских делах.

Вполне очевидно, что иракский кризис стал особым испытанием для президента Барака Обамы и его попыток сформулировать новую доктрину национальной безопасности для США, тем более на фоне агрессивного американского вмешательства в украинские дела.

Выступая недавно на церемонии выпуска в Вест-Пойнте, Обама заявил: «Соединенные Штаты будут применять военную силу, при необходимости в одностороннем порядке, когда этого требуют наши коренные интересы, когда возникает угроза нашим людям и безопасности наших союзников, когда в опасности оказывается наше благополучие». «С другой стороны, — продолжил он, — когда мировые проблемы не представляют непосредственной угрозы Соединенным Штатам, когда возникают кризисы, затрагивающие нашу совесть и толкающие мир в опасном направлении, но не угрожающие нам напрямую — в этом случае порог для начала военных действий должен быть выше. В таких обстоятельствах мы не должны действовать в одиночку. Нам следует сплачивать союзников и партнеров, предпринимая коллективные действия».

Но проблема состоит в том, что американские союзники и партнеры гораздо меньше заинтересованы в участии в иракском кризисе, чем Россия, Иран и Сирия. В данный момент они, может, и не предпринимают «коллективные действия», осуществляя их параллельно без тесной увязки, но они делают больше, чем кто-либо еще для отражения радикальной исламистской угрозы.

Пока непонятно, преуспеет ли президент Обама в своих неуклюжих действиях в ответ на победы исламских боевиков в Ираке и на объявление о создании исламского государства. Верный себе, президент, похоже, пытается найти золотую середину, делая достаточно, чтобы избежать критики за пассивность с одной стороны, и в то же время, делая мало — чтобы общество не начало выражать свое недовольство по поводу очередной военной кампании за рубежом. Действуя в равной степени противоречиво, высокопоставленные американские военачальники не хотят требовать слишком многого от своих уставших войск, но в то же время, хотят предотвратить дальнейшее ухудшение ситуации в Ираке, поскольку в этом случае все жертвы и потери, понесенные армией США, окажутся бессмысленными.

При этом понятно, как бы этого не хотели в Вашингтоне, что своими действиями террористическая группировка ИГИЛ создает ряд благоприятных условий для усиления влияния Ирана. Исламистское «пробуждение» в ближневосточном регионе уже способствовало возрастанию идеологического влияния Исламской республики Иран. Ведь идейная составляющая Исламской революции, произошедшей в стране в 1979 году, включает в себя представления о религиозной демократии и борьбе с мировым империализмом. Кроме того, в последних событиях на Ближнем Востоке Запад утратил свои позиции, поскольку зависимые от него правительства были свергнуты. Революционная идеология Ирана не оставляет равнодушным и суннитское население Ближнего Востока. Это особо заметно на примере активных палестинских группировок, таких как «Хамас», который, несмотря на несхожесть с Ираном в религиозном плане, ведет борьбу с Израилем, руководствуясь принципами исламской революции. Между тем, Саудовская Аравия и Катар, наблюдая за ростом влияния Исламской республики в регионе, перешли на сторону Запада. А данное обстоятельство уже стало причиной разделения государств Ближнего и Среднего Востока на два лагеря – шиитов и суннитов. Причем «шиитская дуга» в виде Ирана, Ирака, Сирии, Южного Ливана, Бахрейна, Восточной провинции Саудовской Аравии вполне может стать самой влиятельной силой в регионе.

Кроме того, Запад столкнулся с дилеммой по Сирии. Ведь теперь Дамаск выглядит активным борцом против терроризма. А поддерживая Б.Асада, Иран многократно предупреждал другие страны об опасности, грозящей со стороны террористических группировок. Вот и получается, что не США и Запад, а Иран, Сирия и Россия смогли мобилизовать борьбу против террористов. Тогда как Вашингтон и НАТО вместо этого занимаются на Украине чисто корыстными делами — борьбой за передел газового рынка. И всему миру это вполне очевидно благодаря тому, что сейчас происходит в Ираке и провозглашению «джихадистского халифата».

Политические измерения нынешнего конфликта в Ираке

Петр Львов

По мере того, как в Ираке продолжаются сражения между коалицией ИГИЛ и боевиков других суннитских объединений – племенных и политических, а также бывших баасистов против правительственных войск шиитского премьер-министра Н.аль-Малики, раскручиваются и политические усилия тех стран, которые имеют существенные интересы в Ираке. Так, уже ясно, что на одной стороне выступают США, Саудовская Аравия, Катар, другие аравийские монархии и Турция, добивающиеся ухода аль-Малики и создания коалиционного правительства, лояльного Западу и ССАГПЗ, а на другой – Россия, Китай, Иран, Сирия (второй особо не выделяется активностью), понимающие опасность распространения исламского радикализма и терроризма на Ближнем Востоке. Ведь для последних – приход к власти ИГИЛ – это прямая угроза, в том числе национальной безопасности или экономическим интересам. А для Сирии и Ирана – это вообще вопрос выживания. Ведь если ИГИЛ и его союзники будут править в Багдаде, то возобновятся американо-саудовско-катарские усилия по свержению законного правительства Б.Асада в Дамаске, а следующей задачей коалиции НАТО-ССАГПЗ станет ликвидация нынешнего режима в Тегеране с его ядерной программой. Для России исламизация региона опасна тем, что террористы из него могут опять хлынуть на Северный Кавказ и в мусульманские регионы Поволжья. Кроме того, Москва имеет крупные соглашения с Багдадом в экономической сфере, прежде всего в сфере нефтедобычи (Лукойл, Гапром нефть). Китай также может потерять крупные экономические контракты с Ираком.

Но пока что большее значение играет все-таки то, как развиваются события на полях военных сражений. С 27 июня ВВС США начали полеты над Багдадом с использованием боевых самолетов и БПЛА, оснащенных вооружением и средствами обнаружения, для обеспечения защиты американских граждан, сообщают новостные агенства со ссылкой на официального представителя Пентагона Джона Кирби. «Причина, по которой некоторые из этих летательных аппаратов оснащены вооружением, заключается, в первую очередь, в обеспечении безопасности в то время, как мы отправили в эту страну несколько военных советников, которые будут работать за пределами посольства», — заявил Кирби. Правда, в угоду Саудовской Аравии, американские власти пообещали не использовать беспилотники для наступательных операций против боевиков радикальной организации «Исламского государства Ирака и Леванта» (ИГИЛ).

В течение 26-28 июня наиболее ожесточенные бои иракская армия вела за захваченный повстанцами город Тикрит. Вечером 28 июня крупные силы ИГИЛ прорвались в южные пригороды Багдада. Идут бои с правительственными войсками. Убито около 70 человек с обеих сторон. Кроме того, продолжается продвижение отрядов ИГИЛ в западной части страны для установления полного контроля над провинцией Анбар и обхода Багдада с юго-западного направления. Всего же за последнюю неделю возникли более десятка очагов вооруженного противостояния. Условная линия фронта проходит на севере между захваченным боевиками ИГИЛ Мосулом и курдским Эрбилем. Но боев там не ведется. Далее на юг какой-либо сплошной зоны контроля ИГИЛ нет. К югу от Мосула очень большое количество селений не занято никем, хотя местные администрации уже поспешили бежать под угрозой расправы со стороны экстремистов. Там заправляют в основном шейхи суннитских племен. Под контролем разных исламистских группировок, причем не только ИГИЛ, находится большая часть населенных пунктов в долине Евфрата вплоть до г. Самарра. Затем зона контроля исламистов уходит на восток — в провинцию Дияла. Здесь они занимают большую часть селений к северо-востоку от Баакубы и осадили крупнейшую авиабазу Аль-Балад (провинция Салах ад-Дин) в 50 км севернее столицы. Отмечается крупное присутствие бандгрупп ИГИЛ в непосредственной близости от Багдада. И это совсем не северное направление, откуда якобы произойдет основное вторжение суннитских радикалов. Продолжаются интенсивные бои гораздо ближе — в городах Рамади, Фаллуджа (60 км западнее столицы) и в окрестностях Абу-Грейб (20 км западнее Багдада).

В последние дни наступательный порыв ИГИЛ снижает темп. «Блицкриг» исламистов с возможным падением Багдада не удался. Почти ежедневно им удается что-то захватить, но в то же время в ряде мест им приходится уже отступать. В целом боевики остановили натиск на Багдад, сосредоточившись на нефтегазовой инфраструктуре. Так, 25 июня 2014 года бандгруппы ИГИЛ совершили рывок к востоку от Тикрита и Байджи, захватив месторождения нефти и природного газа Аджиль со скважинами Аджиль, Аджиль-6, Аджиль-24 и Аджиль Север-1. Объем добываемой нефти из этих скважин составляет 28 тысяч баррелей в день. Транспортировка захваченной нефти исламистами осуществляется через территорию Сирии. На сирийско-иракской границе боевики захватили пограничные переходы Абу-Камаль — Аль-Каим. Через него уже потоком идет оружие и военная техника (в том числе танки) из Ирака для сирийских боевиков. Продолжается наступление на плотину Хадита, контролирующую поступление воды в центральные и южные регионы Ирака.

Вечером 27 июня стало известно о том, что боевики-сунниты покинули НПЗ в Байджи и предприятие снова перешло под контроль правительственных войск. Тем не менее статус НПЗ как крупнейшего предприятия в Ираке под большим вопросом, поскольку почти все подъезды к нему контролируются ИГИЛ. По периметру НПЗ идут локальные боестолкновения. Но исламисты не собираются разрушать транспортные пути и нефтегазовые скважины, поскольку намерены продавать нефть и газ. Они могут уничтожить вышки только в случае вынужденного отступления с захваченных позиций. На севере, вблизи с Курдистаном, бои идут в районе как минимум пяти населенных пунктов. Натиск боевиков сдерживают объединенные силы остатков иракской армии и полиции, подразделения курдской вооруженной милиции пешмерга и добровольцы из числа местных христиан и мусульман. По-прежнему большой поток беженцев идет из Мосула, христианских и курдских сел долины Найнава. Большая их часть бежит в Эрбиль. Периодически вспыхивают бои между иракской армией и пешмергой с одной стороны и исламистами — с другой в городе Киркук и его окрестностях. Здесь позиции исламистов бомбят вертолеты иракских ВВС.

Премьер-министр Ирака Нури аль-Малики уверен, что в конечном счете сможет победить повстанцев . Он заявил, что формирование «правительства национального спасения», в котором будут более широко представлены сунниты, противоречит конституции, хотя и Дж.Керри и саудовцы призывали его к тому несколько раз. «Призыв к формированию национального чрезвычайного правительства противоречит конституции и нарушает политический процесс. Это попытка помешать молодой демократии и украсть голоса избирателей», — отметил Н. аль-Малики 26 июня. Он также подтвердил, что первая сессия парламента пройдет 1 июля и в ходе заседания будет сформировано правительство в соответствии с «принципами конституции».

Опасность для Багдада сейчас состоит и в том, что Иракский Курдистан быстро продвигается к отделению от Ирака. Находясь с визитом в Риме, Масуд Барзани заявил: «Правительство Багдада должно выполнить требования народа Курдистана. Если наши требования не будут приняты, как политическая власть Курдистана мы спросим у нашего народа о том, что мы будем делать дальше. Путем референдума народ Курдистана сам примет решение о своем будущем и определит дальнейшее направление развития отношений Курдистана и Багдада».

Причем негативную роль в этом играет Турция, развивая экономические отношения, прежде всего в сфере закупки нефти и газа, в обход центрального правительства.

Курды традиционно претендовали на 17% доходов от нефтяного экспорта — долю, полагающуюся им по конституции. Несмотря на это, закон, который закрепил бы подобные отношения в нефтяной отрасли, так и не был принят. Дело в том, что вопрос: в каком объеме будет осуществляться производство, будет ли продаваться нефть, по какой цене будет экспортироваться природный газ, Н.аль-Малики пожелал решать сам.

Иными словами, он, как считают курдские лидеры, решил контролировать потоки инвестиций и процесс развития курдского региона. Цель Н. аль-Малики ясна. Добываемый в этом регионе газ может пойти только в Турцию. Ведь природный газ продается туда, где создана трубопроводная инфраструктура. А путь продажи иракского газа в Европу лежит через Турцию. Аль-Малики понял, что турки смогут дешево приобретать этот газ, а они умеют торговаться -1000 кубометров природного газа из России и Ирана Турция покупает за 450-500 долларов, цена же газа, который ей будет поступать из Курдистана, составит 250 долларов.

Уже всем понятно, что главная причина происходящих на Ближнем Востоке и в соседних с ним регионах событий — энергетические войны. Дешевый природный газ может уменьшить зависимость Турции от России и Ирана. Более того, приведя к снижению цен, он сократит годовые доходы этих государств. Поэтому, полагают в Иракском Курдистане, под влиянием Ирана Н.аль-Малики сопротивляется предоставлению курдам большей свободы в сфере производства и продажи нефти и газа.

Отсюда понятна нынешняя ситуация с Курдистаном. Судя по тому, о чем говорил Барзани, либо курдам будут предоставлены конституционные права, либо курды при поддержке Турции станут отдельным независимым государством. Если Н.аль-Малики и шиитское правительство Ирака будет действовать исходя из понимания этого, то еще может быть создано сильное единое иракское государство. В противном случае будет создан независимый Курдистан, который неизбежно станет новым привлекательным экономическим центром в регионе. Но Саудовская Аравия и ССАГПЗ не хотят этого. Им предпочтительнее единый Ирак под управлением Багдада, но с правительством, которое не будет ориентироваться на Иран. Так что борьба за будущего Ирака в самом разгаре.

Французская компания Thales предлагает Египту модернизировать парк истребителей Mirage 2000 и Mirage 5 (на фото), сообщает latribune.fr 4 июля. Предложение оценивается от 1 до 2,5 млрд евро в зависимости от требований египтян.

ВВС Египта имеют в боевом составе примерно 100 истребителей этих типов. Ранее было предложение модернизировать 16 истребителей Mirage 2000 с оснащением новыми бортовыми РЛС RDY3 и УР воздушного боя средней дальности Mica. В декабре 1981 года Египет стал первым заказчиком истребителей этого типа, закупив 20 самолетов Mirage 2000EM/BM. В 1977-1983 годах ВВС страны получили из Франции 81 истребитель Mirage 5 (вероятно, заказ финансировала Саудовская Аравия). В 2005 году страна приобрела 19 подержанных истребителей этого типа в Объединенных Арабских Эмиратах.

Каир уже модернизировал 23 истребителя Mirage 5, заключив контракт с французской промышленной группой Safran в 2003 году (контракт был выполнен в 2006-2008 годах).

Сообщается, что в начале 2011 года Египет направил своих военных представителей в Париж и выразил интерес в закупке 12 истребителей типа Rafale. Париж был «очень смущен», компания Dassault не проявила интереса. Тем не менее, Париж обсудил с Каиром потребности вооруженных сил Египта. Египетские летчики даже выполнили полеты на «Рафалях», но на этом переговоры застопорились.

Решение министерства здравоохранения Саудовской Аравии по отмене положения об определенном расстоянии между аптеками было воспринято в обществе неоднозначно.

В среду министерство объявило, что больше не будет требовать от аптек располагаться на расстоянии, превышающем 250 метров от любой другой аптеки. В сообщение министерства говорится, что решение вступает в силу сразу после его принятия.

Отмена положения о минимальном расстоянии удовлетворила предложение как владельцев аптек, так и общественные интересы в вопросе доступности медицинской помощи. Однако некоторые интернет-пользователи выразили мнение о том, что это решение вызовет «сомнительное увеличение аптек в стране».

Один из них, Хамада, пишет: «В прошлом, существовало положение о минимальном расстоянии в 500 метров. Затем это положение отменили, и мы стали свидетелями огромного роста числа аптек. Более крупные сети смогли открыть свои отделения поблизости от мелких аптек, но в более удобных местах. Новое постановление устанавливало радиус в 250 метров, и теперь это все отменяется. В Эр-Рияде работают сотни аптек, но контроль за их деятельностью достаточно слабый».

Другой пользователь пожаловался на то, что на улицах уже «больше аптек, чем розничных магазинов».

Пользователь под ником Wisemee сравнил Эр-Рияд и Дубай: «Дубай является нашим соседом, но он более развит, чем мы. Например, если взять улицу шейха Зайеда, вы найдете на ней очень мало аптек, в то время как в Эр-Рияде вы найдете по сотне аптек в каждом районе.Я не думаю, что нам нужно такое большое количество».

Те, кто поддерживает решение министерства, говорят о стимулировании конкуренции, что к улучшению качества услуг. Пользователь Саад написал: «Я восхищаюсь временно исполняющим обязанности министра здравоохранения за его смелые решения».

Андрей Сатаров

4 июля в Торгово-промышленной палате России состоялось Организационное заседание российской части Российско-Саудовского Делового Совета (РСДС). В заседании, организованном РАДС и РСДС при поддержке ТПП РФ, Посольства РФ в Королевстве Саудовская Аравия, приняли участие представители делового сообщества и регионов России, заинтересованные в выходе на рынки этой ближневосточной страны.

В число спикеров форума вошли Чрезвычайный и Полномочный Посол РФ в КСА О.Б.Озеров, Генеральный директор РАДС С.М.Янковец, представители Министерства иностранных дел РФ, Министерства экономического развития РФ, Министерства регионального развития РФ, администраций и инвестиционных комитетов целого ряда субъектов Федерации: Алтайского края, Брянской, Ивановской, Калужской, Московской, Пензенской, Самарской, Саратовской, Тверской, Челябинской, Республики Башкортостан, Республики Татарстан, Чеченской республики и других регионов РФ. Организационное заседание посетили представители десятков российских компаний, в т.ч. входящих в РАДС ОАО АНК «Башнефть», ОАО «Арабия-ЭКСПО», а также представителей крупного, среднего и малого бизнеса – ОАО «НК «Роснефть», ОАО «Соллерс», концерна «Тракторные заводы», Масложирового Союза России, «Алтайские мельницы», «Объединенная мясная группа», «Ресурс», «Газпром Георесурс», «Тегас», «Трест «Нефтегазвзрыв промстрой», Международной организации сотрудничества, ОАО Банк «ВТБ» и «ВТБ Капитал», Российского зернового холдинга, ГК «Русагро», «Сибур», ОАО «Союзморниипроект» и др.

Выступая перед участниками заседания, Чрезвычайный и Полномочный Посол России в Саудовской Аравии О.Б.Озеров назвал проходящую в Москве встречу «своевременной», с учетом значительного неиспользованного потенциала сотрудничества между нашими странами в различных областях. По его словам, российские экономоператоры могли бы работать с саудовскими партнерами в таких сферах, как энергетика, машиностроение, информационные технологии, совместно участвовать в строительстве современной инфраструктуры Саудовской Аравии – в области железнодорожного транспорта, строительства сетей газо- и нефтепроводов, частной медицины и др.

Говоря о перспективах взаимодействия в секторе АПК, О.Б.Озеров отметил: «Аграрная отрасль сегодня играет цементирующую роль в усилиях по обеспечению долгосрочных основ стабильности, принимая во внимание стратегическую значимость фактора «продовольственной безопасности». По словам Чрезвычайного и Полномочного Посла РФ в КСА, российские зерновые компании могли бы участвовать в открытых тендерах на поставку в Саудовскую Аравию продукции агропромышленного комплекса. Кроме того, имеются значительные возможности по запуску проектов в рамках реализации инициативы короля Абдаллы по зарубежным аграрным инвестициям. Есть интерес у саудовской стороны и к взаимодействию в сфере рыболовства, который предметно был декларирован на высоком уровне Министром сельского хозяйства КСА Фахдом бен Гунейном на встрече с российским послом 25 июня с.г.

РСДС оргзаседание РСДС

Поводом проведения мероприятия стала полученная в ходе визитов делегаций Российско-Арабского Делового Совета в Эр-Рияд и Джидду в феврале и мае 2014 года информация о Королевской инициативе сельхозинвестиций за рубежом, в рамках которой российские компании могут получить выгодные инвестиционные предложения от инвесторов КСА по таким направлениям, как выращивание пшеницы, ячменя, риса, сои и других бобовых, рыбы, мяса животных и др., с последующим экспортом не менее 50% продукции в Саудовскую Аравию. Кроме того, имеются возможности для совместной работы российских и саудовских экономоператоров в сфере строительства жилья, объектов транспортной инфраструктуры, энергетики, нефтехимии, туризма и др.

Генеральный директор РАДС С.М.Янковец призвал российских экономических операторов активнее участвовать в мероприятиях РАДС, в том числе в предстоящей поездке в КСА. В случае готовности российской стороны представить саудовской стороне ряд инвестиционных проектов, С.М.Янковец обратился к присутствующим с просьбой оформлять такие проекты в соответствии с международными стандартами там образом, чтобы они соответствовали ожиданиям стороны потенциальных саудовских инвесторов не только по содержанию, но и по форме.

Говоря об участии российских экспонентов в национальном российском павильоне, заместитель директора РАДС, Генеральный секретарь Российско-Саудовского Делового Совета В.С.Луценко призвал участников встречи оперативно принимать решения об участии с тем, чтобы успеть с оформлением всех процедур, связанных с поездкой. Он также посоветовал потенциальным членам росделегации не поскупиться на печать презентационной и рекламной продукции на английском языке. В.С.Луценко также информировал участников о порядке вступления в Российско-Саудовский Деловой Совет: для этого необходимо написать письмо в адрес сопредседателя РСДС В.П.Евтушенкова. Участие в двустороннем совете бесплатное.

Обращаясь к участникам встречи, представитель Минэкономразвития РФ О.А.Козлов поддержал идею осуществить визит российской делегации бизнеса в КСА в начале сентября с.г., сообщив что Министерство также направит в состав делегации в эту страну своего представителя. По его словам, итоги предстоящего визита могли бы лечь в основу очередного заседания Российско-Саудовской СМПК и дать серьезный импульс всей двусторонней повестке дня.

В этой связи, принято решение о проведении в период со 2 по 10 сентября 2014 года Недели российского бизнеса в Саудовской Аравии и оптимизации членской базы Российско-Саудовского Делового Совета, который был создан в 2005 году в рамках визита в КСА российской делегации, принимавшей участие в заседании Смешанной российско-саудовской межправительственной комиссии по торгово-экономическому и научно-техническому сотрудничеству. Российскую часть РСДС возглавляет Председатель Совета директоров ОАО АФК «Система», Председатель РАДС В.П.Евтушенков.

ИРАК РИСКУЕТ ОСТАТЬСЯ БЕЗ КУРДИСТАНА

Этот автономный регион намерен провести референдум о выходе из состава страны

Президент Курдистана Барзани призвал региональных депутатов учредить комиссию по выборам и определиться со сроками волеизъявления. Премьер Ирака Нури аль-Малики осудил инициативу и сказал, что Багдад не признает результатов референдума.

Однако курдские депутаты твердо уверены в своих намерениях, сообщает корреспондент Al-Jazeera в Курдистане Джамал Эльшайал.

Джамал Эльшайал, корреспондент Al-Jazeera в Курдистане

"Мы слышали очень резкие заявления курдских политиков в четверг. Они абсолютно уверены в своем намерении провести референдум по отделению от Ирака, несмотря на заявления Малики о непризнании подобных инициатив. Пока что здесь в парламенте висят флаги и Ирака, и полуавтономного курдского региона, однако, если референдум, все-таки, будет проведен, вряд ли иракский флаг провисит здесь долго".

Отделение Курдистана - не единственная угроза целостности Ирака. Исламистская группировка ИГИЛ, захватившая нефтеносные территории на севере Ирака и Сирии, объявила о создании Исламского халифата.

В пятницу правительственным войскам Ирака удалось нанести удар по позициям боевиков в районе крупнейшего нефтеперерабатывающего завода страны, расположенного к северо-западу от Багдада.

В активизации ИГИЛ виновато исключительно центральное правительство, уверены курды, которые также сражаются против исламистов. Вот что заявил лидер правящей партии Курдистана Хемин Хаврани.

Хемин Хаврани, лидер правящей партии Курдистана

"Президент Барзани возложил вину за сложившуюся ситуацию на провал правительства Малики, провал его политики. Тоталитарная система с одним лидером правила Ираком уже восемь лет, и они ответственны за экстремистские восстания в городе Мосул и других регионах".

Саудовская Аравия разместила 30 тысяч своих военнослужащих на границе с Ираком. Солдаты заняли приграничный район после того, как оттуда ушли иракские войска, сообщает телеканал Al Arabiya.

РК сократила экспорт нефти из Ирана

Импорт сырой нефти из Ирана сократился в мае по сравнению с апрелем: по данным Корейской таможенной службы РК импортировала 284 327 тонн иранской нефти в прошлом месяце или 67 230 баррелей в день по сравнению с 552 884 тоннами месяцем ранее и 505 004 тоннами в прошлом году. РК покупала 2,5 млн. тонн или 121 868 баррелей в день нефти из Ирана за первые пять месяцев этого года, что на 15% меньше, чем 2,9 млн. тонн, импортированных за тот же период 2013 года.

РК и другие азиатские импортеры сократили закупки у стран-членов ОПЕК в конце 2013 года до уровня между 1 и 1,1 млн. баррелей в лень по условиям женевского пакта по Ирану и шести другим странам. Пакт вступил в силу в январе и смягчил некоторые санкции по Тегерану в обмен за ограничения ее ядерной программы.

KEPCO построила электростанцию в Саудовской Аравии

Государственная электроэнергетическая компания Южной Кореи (KEPCO) завершила строительство термальной электростанции мощностью 1 204 мегаватт в г. Рабих, Саудовская Аравия.

В церемонии сдачи крупнейшего в Саудовской Аравии энергетического объекта приняли участие глава KEPCO Чо Хван Ик и другие высокопоставленные персоны, включая заместителя министра энергетики Саудовской Аравии Салеха Бин Хусейн Аль Аваджи. Проект стоимостью 2,5 млрд. долл. США позволит обеспечивать электроэнергией 1,2-миллионное население города.

KEPCO продолжит оказывать содействие Саудовской Аравии в экономическом развитии, обеспечивая энергией. В 2009 году KEPCO была выбрана основным исполнителем проекта по строительству электростанции в г. Рабих в составе консорциума с ACWA Power International из Саудовской Аравии. KEPCO заинтересована в расширении своей деятельности на Ближнем Востоке, следуя линии правительства стать более крупным игроком в производстве электроэнергии в регионе.

Пейзаж после битвы

Депрессия на ближневосточном рынке длинномерного проката, похоже, продлится и после Рамадана

/Rusmet.ru, Виктор Тарнавский/ С началом Рамадана (28 июня) на ближневосточном рынке длинномерного проката наступил период затишья, который, как ожидается, завершится осенним подъемом деловой активности. С ним региональные производители связывают надежды на улучшение ситуации, которая пока что складывается не в их пользу.

В конце июня котировки на конструкционную сталь на Ближнем Востоке продолжали медленно снижаться под влиянием низкого спроса и тревожных событий в Ираке, где может разгореться полномасштабная война. Турецкие металлургические компании, предприятия которых находятся на юге страны, уже несколько недель практически не поставляют в Ирак свою продукцию, а так как это государство являлось для них важнейшим рынком сбыта, у поставщиков возникли значительные излишки непроданной продукции.

Вследствие этого внутренние цены на арматуру в Турции провалились до $550-570 за т EXW, а при экспорте некоторые сделки заключаются из расчета менее $555 за т FOB. В то же время, турецкая катанка пользуется более высоким спросом, а ее стоимость достигала в конце июня $590-600 за т FOB. По данным аналитиков, производители арматуры срочно снижают уровень загрузки мощностей, который в июне будет у ряда компаний не выше 70% по сравнению с более 80% в мае и первой половине июня.

Проблемы со сбытом возникают у турецких поставщиков не только в Ираке. Так, во второй половине июня практически ушли с рынка ливанские трейдеры. В стране обострилась политическая ситуация, что негативно сказывается на состоянии местной строительной отрасли. Кроме того, ливанские компании перед началом Рамадана накопили большие запасы импортного длинномерного проката, главным образом, китайского и поэтому не проявляют особой заинтересованности в новых сделках.

В Египте спрос на конструкционную сталь находится на стабильно высоком уровне, а внутренние цены на арматуру превышают $615 за т EXW без налога. Турецкие поставщики могут предложить аналогичную продукцию по $575 за т CFR и менее, но объемы продаж остаются низкими. Основная проблема заключается в хроническом дефиците свободно конвертируемой валюты в Египте. Большинство трейдеров не в состоянии приобрести доллары для импортных закупок по приемлемому курсу.

Страны Персидского залива демонстрируют достаточно высокий уровень активности в строительной отрасли, однако дистрибуторы предпочитают работать с местными поставщиками. Компании в ОАЭ готовы приобретать турецкую арматуру в больших количествах, но по низким ценам. Встречные предложения с их стороны поступали в конце июня на уровне около $550 за т FOB. Кроме того, в регионе продолжает расширяться собственное производство. До конца третьего квартала в Саудовской Аравии и Кувейте планируется ввод в строй нескольких новых арматурных прокатных станов.

Еще одна хроническая проблема на ближневосточном рынке заключается в высокой конкуренции со стороны китайских компаний. Цены на длинномерный прокат в КНР продолжают падать. В конце июня в некоторых сделках стоимость арматуры составляла менее $450 за т FOB, а катанки – менее $465 за т FOB. В частности, сообщалось о поставках китайской арматуры в Ливан по $480-490 за т CFR и катанки в Саудовскую Аравию по $515-520 за т CFR. В обозримом будущем существенного повышения этих котировок не ожидается.

Китайский материал практически вытеснил из Ближнего Востока и Африки украинский длинномерный прокат. В июне арматура украинского производства поставлялась, в основном, в Ливан по $520-525 за т FOB и мелкими партиями – в страны Западной Африки. Из-за этого производители ориентируются, в основном, на страны СНГ и Восточной Европы, где нет конкуренции с китайцами, а цены более благоприятные.

В целом перспективы на июль выглядят для ближневосточного рынка длинномерной продукции не очень оптимистичными. Фактически единственное, что удерживает цены от более значительного спада – это дороговизна металлолома. Из-за высоких затрат на сырье турецкие компании вынуждены удерживать арматуру выше $550 за т FOB, иначе они будут нести убытки. Судя по всему, лом в текущем месяце дешеветь не будет, а значит, региональные котировки на длинномерный прокат, как минимум, сохранятся на текущем уровне.

Недавно с экрана АГТРК Олег Барциц призвал к более широкой рекламе Абхазии во внешнем мире, чтобы стимулировать приток инвестиций. Однако прежде чем приглашать к нам инвесторов, наверное, надо сначала навести порядок в стране, и создать понятные правила игры и твердые гарантии законности. Иначе реклама может сыграть с нами злую шутку, приведя к обратному результату.

Десять лет наши правоохранительные органы не могут разобраться даже с таким не очень запутанным хозяйственным спором, как борьба компаньонов вокруг Гагрского универсама «Континент». Если строго следовать уставным и финансовым документам и изучить хозяйственную переписку, можно докопаться до сути претензий, которые компаньоны предъявляют друг другу. Игорь Варов, безусловно, незаурядная личность и умелый менеджер, он переигрывает своих компаньонов на всех фронтах, в том числе и в области СМИ, но это не означает, что он прав по всем пунктам. Сложно предположить, что братья Чанба просто хотят зарезать курицу, которая приносит золотые яйца. Еще сложнее представить, что третий компаньон Астамур Гагулия, который много лет ведет свой бизнес в рамках закона, вдруг решил пуститься во все тяжкие. Обычно в подобных случаях конфликт возникает, если одна из сторон не хочет делиться по договоренности.

Грызня вокруг «Континента», освещаемая не только абхазскими, но и зарубежными СМИ, наносит явный ущерб инвестиционной привлекательности Абхазии и создает опасный прецедент - хозяйственные споры, тянущиеся десятилетиями, создают у других бизнесменов впечатление, что правоохранительные органы бездействуют и можно делать все, что хочешь. Давно пора создать комиссию по «Континенту» с привлечением представителей общественности и, наконец, разобраться с этим делом максимально объективно и открыто.

Еще более удручает, что продолжается тихий жилищный беспредел. Только один пример навскидку из известных мне за последние месяцы. В феврале этого года, в половине десятого утра, к шестидесятидвухлетнему Вячеславу Белоусову, проживающему на первом этаже в трехкомнатной квартире по адресу Сухум, ул. Назадзе, 27, кв. 13, вломились через окно, отогнув железную решетку, восемь человек, трое из которых были в милицейской форме. Прихватив с собой его дорогостоящее охотничье ружье и пневматический пистолет, неизвестные привезли его в отделение милиции в Новом районе, где стали спрашивать, кому принадлежит его квартира (?!). После чего, по-прежнему ничего не объясняя, его привезли к психоневрологическому диспансеру и, не выводя из машины, взяли кровь из пальца. Оттуда прямая дорога была уже в драндскую психушку. Через несколько дней в психушке ему начали внушать, что у него большие проблемы с головкой, и надо оформлять опеку над ним. Белоусов, уже обалдевший от всего этого беспредела, сообразил сказать, что он работает в ОБЭП, что произвело впечатление, и его оставили в покое и в палате. Со временем Белоусов вспомнил номер телефона знакомого из правоохранительных органов, который и вывез его из психушки, где он проторчал две недели. Разумеется, в отделении милиции нет бумаг о его доставке и, тем более, об изъятии ружья и пистолета. Теперь Белоусов живет в постоянной тревоге, что еще кому-то приглянется его квартира.

То есть, даже у граждан Абхазии до сих пор нет никаких твердых гарантий на владение собственностью. Что мы можем гарантировать иностранным гражданам, приглашая их вложить деньги? Давайте объективно оценим положение дел в стране и начнем исправлять его.

Некоторые надежды на будущий порядок все-таки есть. Недавно и.о. министра внутренних дел, наконец, назначен человек с безупречной репутацией. На днях презентовали перед журналистами проект реформирования Конституции, который десять месяцев готовили молодые юристы при участии Алхаса Тхагушева. Я не юрист, но, на мой взгляд, это один из самых продвинутых проектов на всем постсоветском пространстве, и если мы его примем, то со временем начнем гордиться им и его плодами.

«АСАРКЬА»

Кольскую АЭС посетили постоянные представители 15 зарубежных стран при международных организациях в Вене*. Основной целью посещения стало ознакомление с передовыми российскими технологиями в области эксплуатации, противоаварийного реагирования и обращения с РАО, которые применяются на площадке АЭС.

Огромный интерес зарубежных гостей вызвал Комплекс переработки жидких радиоактивных отходов, который был введен в эксплуатацию на Кольской АЭС в 2006 году.

- Технология переработки ЖРО весьма интересна - России удалось достичь многого за 60 лет развития атомной энергетики, - заявил посол Вьетнама, председатель Совета управляющих МАГАТЭ Тхиер Нгуйен. - И, конечно, моя страна хотела бы иметь у себя станцию, подобную Кольской АЭС.

Гостям продемонстрировали оборудование, установленное на промплощадке станции в ходе реализации программы пост-фукусимских мероприятий. Директор Кольской АЭС Василий Омельчук подробно рассказал о введённой в эксплуатацию аппаратуре. Был произведён запуск передвижной дизель-генераторной станции.

- На Кольской АЭС хорошо заметны усовершенствования, произошедшие за три года после аварии на АЭС Фукусима, - отметил посол Японии Тоширо Озава. - Значительно увеличилось количество технических средств, в том числе, мобильных, которые имеют огромное значение для обеспечения безопасности, в чём заинтересованы все операторы АЭС.

В завершении визита послы посетили модернизированный полномасштабный тренажёр, установленный в учебно-тренировочном подразделении. Тренажёр является точной копией щита управления энергоблока № 4 и используется для подготовки и поддержания квалификации оперативного персонала АЭС.

- Интерес дипломатов был колоссальный. Я не ожидал такого количества вопросов, которые задавали гости, - резюмировал директор атомной станции Василий Омельчук, лично проводивший экскурсию по промплощадке. - Можно сказать, увиденное явно превзошло ожидания, несмотря на то, что уважаемые послы готовились к встрече.

В целом же, иностранные послы высоко оценили результаты своего визита на Кольскую АЭС, общение с её руководством и уровень представленной информации.

* Кольскую АЭС посетили послы Алжира, Армении, Вьетнама, Египта, Индии, Иордании, Китая, Кувейта, Никарагуа, Пакистана, Саудовской Аравии, Сингапура, Турции, ЮАР и Японии.

Кольская АЭС является филиалом ОАО «Концерн Росэнергоатом». Станция расположена в 200 км к югу от г. Мурманска на берегу озера Имандра. Вырабатывает около 60% электроэнергии Мурманской области. В эксплуатации находятся 4 энергоблока с реактором типа ВВЭР, мощностью 440 МВт каждый. Кольская АЭС является поставщиком электроэнергии для Мурманской области и Карелии.

Оперативная информация о радиационной обстановке вблизи АЭС России и других объектов атомной отрасли представлена на сайте www.russianatom.ru

Управление информации и общественных связей Кольской АЭС

В начале недели нефтяные котировки продолжили коррекцию на фоне информации о том, что беспорядки в Ираке не повлияют на добычу и поставки нефти страны. На текущий момент конфликт так и не получил распространения на юг, где сосредоточена большая часть производственных мощностей по добыче и переработке нефти. Таким образом, цена наWTIс поставкой в августе по итогам торгов 30 июня в Нью-Йорке составила $105,51 за баррель. Brentс поставкой в августе упала в цене до $112,54 за баррель на Лондонской товарной бирже.

Иракские политики намерены встретиться сегодня и обсудить ситуацию в стране. Тем временем США приняли решение направить в Ирак, в связи с резким всплеском террористической активности в этой арабской стране, ещё около 300 американских военнослужащих. Также Штаты не исключают, что могут принять участие в боевых действиях и наносить точечные удары по боевикам, хотя изначально речь шла только об обеспечении безопасности посольства.

Помимо событий в Ираке, негативно на котировках отразился рост добычи нефти в странах ОПЕК. Увеличение предложения на рынке всегда давит на цены. В ближайшее время на динамику Brent продолжат оказывать влияние события в Ираке.

Техасская нефть сегодня днём, возможно, подорожает на фоне роста индекса производственной активности в Китая, но во второй половине дня инвесторы займут выжидательную позицию до публикации данных от Американского института нефти и Энергетического информационного агентства. По предварительным прогнозам, запасы сырой нефти должны сократиться на 2,5 млн баррелей, запасы бензина возрасти на 500 тысяч баррелей. Судя по всему, ожидания инвесторов не оправдаются, и котировки продолжат снижение.

Саудовская Аравия заявляет, что причиной вспышки коронавируса MERS стали африканские верблюды. Власти королевства запретили ввоз верблюдов до нового распоряжения.

Вирус был впервые обнаружен в 2012 году. По данным министерства здравоохранения Саудовской Аравии, около 700 жителей королевства заболели, 292 человека скончались.

"У нас есть обоснованные подозрения, но пока нет стопроцентных доказательств. Окончательное решение зависит от министерства сельского хозяйства, которое еще не приняло такого распоряжения", - сообщил глава ученого совета Минздрава Тарик Мадани.

SABIC, крупнейшая саудовская нефтехимическая компания, повысила цены бутылочного полиэтилентерефталата (ПЭТ) до уровня USD1 390-1 420 за тонну в конце прошлой недели, сообщил ICIS источник компании в понедельник.

Таким образом, компания подняла цены ПЭТ на USD20-30 за тонну DEL GCC (страны Ближнего Востока, на условиях аккредитива с оплатой через 90 дней) по сравнению с маем на фоне продолжающегося повышательного ценового тренда сырьевых составляющих - терефталиевой кислоты (ТФК) и моноэтиленгликоля (МЭГ) в течение последних нескольких недель, сказал источник.

Многие участники GCC рынка ждут китайских цен как индикатор ценового тренда. Китайские же цены ПЭТ также повысились в последние несколько недель. Ценовые предложения китайского материала назывались на уровне USD1 350 за тонну в конце предыдущей недели.

Как сообщала ранее компания Маркет Репорт, что в январе 2014 года SABIC повысила февральские цены бутылочного ПЭТ для ближневосточного рSabiегиона на USD40 за тонну по сравнению с январским уровнем. В результате, в настоящее время февральские ценовые предложения компании на гранулированный бутылочный ПЭТ находятся в диапазоне USD1 450-1 460 за тонну DEL в зависимости от марки ПЭТ.

Sabic является многопрофильной компанией, производящей химические продукцию, промышленные полимеры, удобрения и металлы. Это самая крупная государственная компания в Саудовской Аравии. Sabic в настоящее время - второй по величине мировой производитель этиленгликоля, третий по величине производитель полиэтилена, четвертый по величине производитель полипропилена.

Маргарита Волкова

1 июля 2014 г. Компания AGC (Asahi Glass Company, Ltd.; головной офис: Токио; Президент и Генеральный директор: Кадзухико Ишимура) объявила, что ее консолидированный филиал AGC Glass Europe (AGEU) подписал письмо о намерениях с компанией Obeikan Glass (головной офис: Саудовская Аравия; Председатель: Фахад Обейкан) - производителем стекла из Саудовской Аравии, о создании совместного предприятия по нанесению покрытий на солнцезащитные стекла. Производственная линия по нанесению подвергающегося закалке покрытия для солнцезащитного стекла будет построена в Янбу, Саудовская Аравия, где Obeikan Glass уже имеет крупнейший завод по производству флоат-стекла в регионе Персидского залива. Реализация этих планов намечена на начало 2016 года. Компания Obeikan Glass принадлежит саудовским конгломератам Obeikan Investment Group и Saudi Advanced Industries Company.

В последние годы рынок архитектурного стекла на Ближнем Востоке демонстрировал годовой рост около 4%. В частности, растет спрос на солнцезащитное стекло, способное отражать солнечный свет и серьезно повышать показатели энергоэффективности зданий; по оценкам экспертов, рост этого сектора превысит средние показатели роста рынка. В результате по прогнозам спрос на архитектурное стекло с высокими характеристиками в этом регионе будет неуклонно расти. “Создание завода по производству флоат-стекла, совмещенного с производственным комплексом нанесения покрытий на одной производственной площадке, поможет нам строго контролировать качество, оптимизировать производственные и логистические издержки, а также повысить рентабельность,” – объясняет Абдалла Обейкан, генеральный директор Obeikan Investment Group (см. профиль).

Компания AGEU, обладающая богатым опытом и продвинутыми технологиями нанесения покрытий, незаменимых для стекла с высокими характеристиками, и Obeikan Glass, обладающая компетенциями в стекольном бизнесе региона, как ожидается, смогут добиться синергии в бизнесе архитектурного стекла с высокими характеристиками на Ближнем Востоке. По словам Жана-Франсуа Эри, генерального директора AGEU, “это совместное предприятие не только поможет в избирательном развертывании нашей собственной технологии, уже дополненной нашей недавней интеграцией с немецкой компанией Interpane, но также поможет расширить дистрибуцию нашей номенклатуры продукции с покрытием, разработанной благодаря передовым исследованиям".

AGC Group позиционирует свою инициативу "Второй раунд глобализации" для выхода бизнеса на развивающиеся рынки в качестве ключевого элемента своей стратегии роста. Группа продолжит выстраивание и укрепление фундамента роста на развивающихся рынках путем поддержки постепенного повышения спроса, и будет способствовать развитию развивающихся регионов, предлагая им продукцию с высокой добавленной стоимостью.

По данным отчета HotStats компании TRI Hospitality Consulting, средняя цена размещения в гостиницах достигла 301,09 доллара в сутки, а показатель эффективности гостиничного бизнеса RevPAR, увеличившись на 3,5%, составил 247,61 доллара. В мае в международном выставочном центре Дубая проходили многодневные форумы и выставки, такие как International Design Exhibition, Beauty World Middle East, Arabian Travel Market и Dubai Airport Show, которые сумели привлечь в город 70 тысяч гостей. Однако в связи с ростом цен заполняемость отелей Дубая в мае составила 82,2%, что на 0,9% ниже, чем годом ранее.

Выручка от продажи еды и напитков в расчете на 1 гостиничный номер составила 208,15 доллара, что является самым высоким показателем в регионе Персидского залива. По этому виду доходов Дубай обогнал такие горячие рынки как Эр-Рияд, Доха и Эль-Кувейт. По словам главного консультанта компании TRI Hospitality Consulting Кристофера Хьюета, «гостиничный рынок укрепляется благодаря стараниям Департамента туризма и коммерческого маркетинга Дубая, который стремится привлечь в город многочисленные международные и региональные конференции». «Главным драйвером роста является международный выставочный центр Дубая», - добавил он.

По данным HotStats, в мае туристический рынок Дубая только рос, в то время как рынки Египта и Ливана оставались слабыми в связи с нестабильной обстановкой в этих странах. При этом особой популярностью у гостей эмирата пользовались четырехзвездочные и пятизвездочные отели. Вместе с тем Хьюет отметил, что одной из причин большой заполняемости отелей города стало значительное увеличение пассажиропотока в аэропортах эмирата и прибытие в город большого числа туристов.

На дне

Цены на заготовки на мировом рынке стабилизировались на низком уровне

/Rusmet.ru, Виктор Тарнавский/ Мировой рынок длинномерного проката в настоящее время переживает сезонный спад, вызванный Рамаданом в мусульманских странах и периодом муссонных дождей в Азии. Тем не менее, несмотря на сокращение спроса производителям полуфабрикатов удалось стабилизировать котировки, не допустив их дальнейшего понижения.

В странах Ближнего Востока большая часть продаж заготовок украинского и российского производства во второй половине июня приходилась на Египет и Саудовскую Аравию, что позволило компенсировать спад в Турции. Благодаря стабильному спросу металлурги установили цены на уровне $490 за т FOB, хотя встречные предложения из Турции в последнее время поступают из расчета $485 за т FOB и менее.

В Турции длинномерный прокат находится под сильным давлением вследствие сокращения спроса на арматуру внутри страны, а также практического прекращения поставок в Ирак, где идут военные действия. По данным аналитиков, турецкие металлургические компании вынуждены снижать уровень загрузки прокатных мощностей. Внутренние поставки заготовок упали до минимума, а цены реальных сделок порой оказываются ниже $515 за т EXW. Экспорт турецких полуфабрикатов, в основном, осуществляется в страны Латинской Америки, где ниже конкуренция. Однако цены все равно не превышают $515-520 за т FOB.

В то же время, поставщики заготовок из стран СНГ могут рассчитывать, как минимум, на сохранение нынешних котировок. В первой декаде июля спрос на Ближнем Востоке, очевидно, будет нулевым, но затем региональные прокатчики приступят к закупкам материала на август-сентябрь. При этом, устойчивость металлолома, стоимость которого в Турции практически не меняется с начала июня, будет оказывать поддержку полуфабрикатам. Основным фактором риска в регионе станут политические события в Ираке, где не исключены развал страны и начало новой крупномасштабной войны.

Китайские компании во второй половине июня предлагали заготовки в Саудовскую Аравию и ОАЭ по $510-515 за т CFR, т.е., в среднем, на $10 за т дешевле, чем поставщики из СНГ. Однако китайская продукция пока не пользуется здесь спросом из-за сомнений, по большей части, обоснованных в отношении ее качества. Прокатчики, как правило, предпочитают проверенных поставщиков.

На Дальнем Востоке китайские металлурги более активны. В последнее время сообщается о достаточно крупных поставках заготовок производства КНР в государства Юго-Восточной Азии, а также в Корею и на Тайвань. При этом, стоимость этой продукции варьируется между $490 и $505 за т CFR.

Тем не менее, традиционно невысокое качество китайских полуфабрикатов и здесь ограничивает для них рынок сбыта. Многие региональные прокатчики предпочитают приобретать заготовки российского или корейского производства. Котировки на материал из России, при этом, находятся в интервале $520-525 за т CFR, а корейские компании могут рассчитывать на $540 за т CFR и более.

В последнее время в странах Азии дорожает металлолом, так что и заготовки могут получить возможности для повышения. Хотя, конечно, само наличие на рынке дешевой китайской продукции будет ограничивать цены.

Кризис в Ираке и грядущий порядок на Ближнем Востоке

Размышления из прошлого о наступившем будущем

Резюме: Выживание Второго иракского государства – это не священная или неизбежная догма. Новое государство может просто утратить актуальность или смысл для некоторых или большинства его жителей.

Статья написана в 2009 г. – до серии событий в Ираке, значительно изменивших ситуацию, а также до начала «арабской весны», радикально повлиявшей на положение в регионе. Однако умозаключения автора сохранили актуальность, его анализ наглядно объясняет причины сегодняшних событий, а прогнозы и опасения в основном оправдались. Опубликовано на сайте http://www.aliallawi.com/.

Что такое Ирак? Я задаю этот вопрос, потому что он – в самом сердце великого кризиса, который мы переживаем. Это не нация в традиционном смысле, поскольку у Ирака отсутствуют важные элементы государственности. Эрнест Ренан точно подметил: то, что нация предпочитает забыть, сплачивает ее не меньше, чем то, что люди помнят. Память у нации должна быть избирательной. Это очевидно, сколь настойчивыми ни были бы потуги арабских националистов превратить Ирак в уникальное арабское государство – метафорический и фактический оплот арабизма.

Ирак также не является нацией с династическими или монархическими традициями. Его нельзя сравнивать, например, с Саудовской Аравией. Ее границы были установлены в ходе завоеваний, и она является, возможно, единственной страной на Ближнем Востоке, напоминающей европейские национальные государства, корни которых уходят в королевские семьи. Почти 40 лет Ираком управляли хашимиты, но внедрить династическую идею в национальное сознание им не удалось. Иракцы не были готовы приравнять свою государственность к хашимитской династии, несмотря на геркулесовы усилия, предпринятые королем Фейсалом I. Иордания – пример намного более успешного государственного строительства хашемитов, в основном благодаря политическому гению короля Хусейна. Но и там пока рано приравнивать государство к династии.

Иракская нация не строится и на доминировании конкретного класса или общественной структуры, такой как армия. До недавнего времени иракские вооруженные силы были самым могущественным институтом в стране и играли ключевую роль в насаждении официальной идеологии. Ирак даже считался «арабской Пруссией», поскольку военные воплощали национальные добродетели. Но в отсутствие юнкеров, которые сформировали бы основу офицерского сословия, идея армии в качестве ядра нации так и не пустила корни.

География также не определяющий фактор для иракской нации. Границы современного Ирака не совпадают с границами древней Месопотамии – Страны двух рек или «аль-Рафидаин» на арабском, поскольку в ней весьма некстати высятся горы, населенные другими национальностями, простираются огромные пустыни, по которым бродят племена кочевников. Принадлежность к «рафидаинам» вряд ли может служить основой для иракской государственности, хотя патриотическая песня молодежи 1930-х гг. начиналась словами: «О, сыны Рафидаина, бейтесь за свою страну!».

Ирак с его неочевидной географией не имеет цивилизационного единства, присущего, допустим, Большой Сирии или Долине Нила. И эпитет «Плодородный полумесяц», применявшийся достаточно вольно для включения Ирака в Большую Сирию, ничего не дал с точки зрения государственного строительства.

Национальную идентичность Ирака также невозможно построить вокруг религии. Мусульмане составляют подавляющее большинство иракского населения, но идея формирования нации мусульманами Ирака по примеру мусульман Британской Индии не имеет смысла, если только речь не идет об исламистском государстве. Это совершенно иной вопрос. Лишь сравнительно недавно мусульмане-шииты Ирака были признаны большинством этого арабского государства. Подобная концепция и модель не просто противоречива – неясно, в какой степени Ирак может отождествляться с населяющим его шиитско-арабским большинством.

Эту нацию также не построить вокруг почти мистической привязки к основополагающей идее или Конституции, наподобие Конституции США, Великой хартии вольностей, демократии или Декларации прав человека. Иракские Конституции были примитивными и утилитарными. Составлялись они под конкретные цели для регулирования или придания легитимности достигнутым договоренностям. Вряд ли американцы с таким же пиететом относились бы к основополагающему документу своей страны, будь он состряпан за несколько недель горсткой политиков под бдительным присмотром французских экспедиционных сил. В этом случае не было бы места ни Джефферсону, ни Гамильтону, ни Мэдисону, ни «Запискам федералиста».

И Ирак – это не нация, построенная на обломках империи, наподобие Турции или Ирана, хотя там находился престол всемирной империи Аббасидов. Сознание славного прошлого, безусловно, присутствует, хотя оно и не всегда уместно. Ирак действительно считается колыбелью целого ряда древних цивилизаций, но нынешнее население может опираться на них в качестве источника национальной идентичности еще в меньшей степени, чем жители современной Греции – апеллировать к древним Афинам и Спарте. Иракцы не могут присвоить себе великое наследие древнего Вавилона и Ассирии по примеру сегодняшних греков, которые используют славную историю античной Греции при обосновании современной государственности. Археология – не лучшее подспорье для национально-государственного строительства в Ираке.

В мире есть всего несколько стран, обладающих таким же сложным национальным достоянием и наследством, как современный Ирак. Как правило, преобладает одна идентичность или преданность какой-то одной идее, которая становится «хребтом нации», однако в Ираке все иначе. Это нация раздроблена по той простой причине, что попытка навязать какую-то одну идентичность потерпела крах. Возникает вопрос: можно ли создать единую нацию из разрозненных частей?

Уверен, что это возможно. Но только если признать, что разрозненные части реальны и имеют подлинную связь с целым. Не так, как в странах, состоящих из разнородных частей, сосуществующих в силу географических причуд или из-за невозможности отказаться от своего геополитического статуса.

В Ираке живут представители разных наций, религий, сект, культур и племен. Но Ирак – не мультикультурное или многонациональное общество в современном плюралистическом смысле. Он не наследовал институционализированную многонациональную систему, свойственную Османской империи, или противоречивую мультикультурную среду, которую иммигранты привносят сегодня в страны Запада. Возможно, в прошлом и существовал значительный потенциал для внутринационального примирения и согласия как следствие потребности приспосабливаться или сосуществовать на протяжении долгих столетий. Но это естественное согласие было серьезно подорвано за прошедшие десятилетия – как во время баасистской диктатуры, так и в период после вторжения и оккупации.

В Ираке мы видим осколки разнородных народов и культур, оставшихся после долгих веков иностранного владычества, когда страна входила в чужие империи. И они были объединены в одном государстве не на более прочных основаниях, чем Турция после грязной сделки о ее разделе, заключенной в 1917 г. между господами Марком Сайксом из лондонского Уайтхолла и Франсуа Жоржем-Пико из Парижа. Границы были позже уточнены на Каирской конференции 1921 г., а в 1926 г. к Ираку присоединена бывшая провинция Османской империи под названием Мосул. Не то чтобы это было совсем уж надуманное и искусственное образование, как утверждали некоторые, но Ирак – не такая «естественная» нация, как, например, Египет. Ее контуры определялись государством. А Первое иракское государство, образованное в 1921 г. и бесславно закончившее свой путь в 2003-м, внесло еще большую путаницу.

Вторая попытка

Недееспособность Первого иракского государства стала притчей во языцех и зерном для мельницы историков. Не буду останавливаться на этом слишком подробно. Все три его разновидности – монархия, республика и, наконец, баасистская диктатура – оказались неспособны создать основы равноправного гражданства или представительного и ответственного правительства, не говоря уже о прочной государственности. Однако я твердо верю, что Первое иракское государство могло бы преодолеть первоначальные проблемы при более мудром и дальновидном руководстве. Но ранняя смерть Фейсала I лишила его возможности сформировать государственную конструкцию, которая не обслуживала бы исключительно интересы узких фракционных групп. Затем пронеслись политические ураганы, сотрясавшие Ближний Восток в 1940-е гг. и позже.

У Первого иракского государства было несколько возможностей освободиться от своего наследия. Одна из них – период поздней монархии в 1950-е гг., совпавший с накоплением большого суверенного богатства благодаря нефти. Завершилось все кровавым переворотом 1958 г., который положил конец монархии. Другой шанс представился, когда в середине 1960-х гг. премьер-министром стал либеральный Абд-эль-Рахман аль-Баззаз. Все кончилось тем, что после гибели в авиакатастрофе президента Арефа власть в 1965 г. захватили военные. Волны либерализации накатывали и быстро отступали. Люди тогда не слишком горевали по поводу упущенных возможностей, но теперь, когда мы оглядываемся назад, становится понятно, что именно в такие моменты Первое иракское государство могло бы свернуть с пути диктатур и войн к мирному национальному строительству и избежать последующего краха.

Вторгшись в Ирак, оккупационные силы США стали повитухой, которая помогла появиться на свет Второму иракскому государству. Однако оккупационные власти демонтировали опоры старой государственности прежде, чем стали вырисовываться контуры новой. Поскольку прежние правила объявили недействительными, а следующие еще не сформулировали, госаппарат Ирака вышел из-под контроля. Какие-то его составляющие просто развалились, какие-то перестали функционировать, а некоторые оказались безнадежно коррумпированными. Второму иракскому государству угрожают не только приверженцы прежнего режима и радикальные джихадисты, объявившие войну Америке, но и соседние страны. Все они за исключением Кувейта ощущают прямую угрозу из-за беспрецедентных перемен, происходящих в Ираке, притом каждая – по собственным соображениям. Баланс сил на Ближнем Востоке кардинально изменился.

На первом этапе периода, начавшегося после вторжения 2003 г., наметились основные черты нового государства. Если Первое иракское государство опиралось на централизованную власть, сильную армию, доминирование арабов-суннитов, авторитарную политическую культуру и утверждение арабской идентичности Ирака, Второе сменило почти все приоритеты на их противоположность. Кризис 2003–2007 гг. заключался в лихорадочном поиске отличительных черт нового Ирака и ожесточенном сопротивлении разных групп, стремившихся обратить вспять перемены и либо вернуться к прежнему статус-кво, либо предложить совершенно иную государственную структуру и цели. Политический процесс, начавшийся после передачи суверенитета иракскому переходному правительству в июне 2004 г., концентрировался на фундаментальных вопросах, хотя основные игроки не формулировали их в таких терминах.

Соединенные Штаты стремились говорить о новом Ираке с позиций демократии, свобод и прав человека, а также построения институтов современного демократического государства. Они и несколько иракских либералов считали, что создание основ демократии и правового государства позволит снять внутриполитическую напряженность и разрешить все конфликты с помощью механизма выборов, принятия Конституции и защиты прав человека.

Все эти цели были закреплены в новой Конституции, но на деле они помогли завуалировать и затмить собой более серьезную подковерную борьбу. Именно на этом уровне вспыхивали стихийные стычки на политических съездах и в ходе важнейших событий, когда предпринимались попытки выработать критерии и наметить новые ориентиры развития.

Способны ли шииты Ирака, будучи демографическим большинством, реализовать свое естественное право на создание новых государственных структур и доминировать в них? Речь идет прежде всего о ключевых ведомствах, таких как министерства безопасности и обороны. В состоянии ли курды превратить автономию в нечто более значимое – конфедерацию с Ираком либо самостоятельное курдское государство? Смирятся ли арабы-сунниты с потерей власти, пусть и от рук иностранного оккупанта? Должно ли арабское государство лишиться унитарности и стать федеративным или даже конфедеративным? Откажется ли Ирак от борьбы за общее дело всех арабов – в частности в том, что касается исхода арабо-израильского конфликта? Перестанет ли Ирак быть враждебным Ирану? Займут ли шииты командные посты в новом Ираке и будут ли они играть руководящую роль? Потребуют ли США особого признания и статуса за вклад, который они внесли в построение нового Ирака? Все эти вопросы запутались еще больше из-за недееспособности государства, невероятного уровня насилия и борьбы против повстанцев и «Аль-Каиды».

Гражданская война

До нападения на гробницы в Самарре в феврале 2006 г. необъявленная подпольная война между Соединенными Штатами и повстанцами, между «Аль-Каидой» и шиитским гражданским населением не затрагивала широкие слои общества. После этих событий ландшафт полностью изменился. Могу без колебаний заявить, что Ирак пережил гражданскую войну с февраля 2006 по лето 2007 года.

Повстанцы, «Аль-Каида», представители партий арабов-суннитов в правительстве противостояли ополченцам из Армии Махди (шиитские полувоенные отряды. – Ред.), бригадам Бадра (организация, курирующая МВД. – Ред.), а также материально-технической и кадровой поддержке, оказываемой частями иракской армии и силами безопасности. Это не были две организованные силы, сражающиеся общепринятым способом, как происходит в большинстве других гражданских войн. Имели место стычки на местном уровне с применением всех разновидностей тактики: произвол, убийства, теракты с использованием камикадзе, политические покушения, изгнание с насиженных мест и террор, делавший невыносимой жизнь невинных людей и их семей. Официальное правительство просто наблюдало и выступало с пустыми заявлениями, но шиитские партии были в полной мере вовлечены в подготовку войны и боевые действия.

Война началась не на пустом месте. Уже в 2005 г. налицо были все признаки ее приближения. Большую часть грязной работы выполняла Армия Махди. Другие снабжали ее оружием, деньгами и разведданными. В конце концов, хоть мне и неприятно об этом говорить, война завершилась очевидной победой одной из сторон. Шииты взяли Багдад под полный контроль и были готовы наводнить западные пригороды; вряд ли их можно было остановить, если бы не многонациональные силы, остановившие это наступление. На войне были убиты десятки тысяч человек – преимущественно арабы-сунниты. Итог – миллионы перемещенных лиц, этнические чистки или принудительная ссылка многих людей. Целые районы стали этнически однородными.

В чем был смысл противостояния? Это не только ограбления и расхищение частного и государственного имущества, рвущиеся к власти командиры ополчений, садистские убийства и зверства. На кону стояла идентичность нового Ирака, особенно с точки зрения долговременного перехода власти от ранее доминировавших в управленческих структурах арабов-суннитов к постоянно усиливающемуся шиитскому большинству. На другом уровне война велась за то, каким после американского вторжения будет институциональное, судебно-правовое и политическое устройство, то самое Второе иракское государство. Война закончилась, когда повстанцы – опора прежнего режима в лице военных и офицеров службы безопасности, функционеров баасистской партии и вождей племен – признали, что не смогут победить по двум фундаментальным причинам. Первая – демографическое преобладание шиитов; вторая – контроль шиитских партий над новым иракским государством – его ресурсами и формирующимися силами безопасности. Еще один мощный фактор, по моей оценке, заключался в том, что массовый исход арабов-суннитов из Ирака привел к резкому сокращению суннитского населения в главной агломерации – Багдаде.

Долговременный мятеж невозможно поддерживать при ухудшающейся демографии. Это вынудило повстанцев – конечно, не «Аль-Каиду» – вступить в диалог с американцами. Они в основном выбрали проявление лояльности, но, подчеркиваю, не правительству Ирака, а американским военным, представляя себя в качестве противоядия «Аль-Каиде» и оплота против иранского проникновения в Ирак. В этом суть так называемых «Советов пробуждения – Сахват». Зверства «Аль-Каиды» и стратегические просчеты, связанные с ужасами массового террора, возможно, оттолкнули от нее население. Но главным побудительным мотивом был холодный расчет и признание того, что новый иракский порядок невозможно уничтожить бомбами и терактами.

Я также считаю, что, осознанно или нет, два государства, оказавшие наибольшее влияние на кризис в Ираке, – США и Иран – участвовали в гражданской войне. Иран, безусловно, сыграл роль советника и помощника шиитского ополчения в преддверии гражданской войны и во время сражений. Соединенные Штаты не помогали ни одной из воюющих сторон для подавления насилия или патрулирования районов, находившихся под угрозой, пока наступление шиитов не привело к депопуляции суннитов в Багдаде. Арабские страны, на помощь которых повстанцы рассчитывали, не пришли на выручку иракским суннитам-единоверцам.

Объявленная «Аль-Каидой» стратегия раздувания гражданской войны в Ираке в качестве прелюдии к региональной войне между суннитами и шиитами провалилась. Арабы слишком испугались последствий открытой поддержки одной стороны против другой, а также дестабилизации ситуации у себя. Они также не знали, как поведут себя американцы, поэтому поступили так, как поступают обычно, когда особого выбора нет, – не делали ничего.

Окончание гражданской войны в Ираке не разрешило множества других проблем, они только усугублялись. Но завершилась первая стадия кризиса, разразившегося после вторжения. Произошли грандиозные и необратимые перемены, как положительные, так и отрицательные, в зависимости от того, с какой стороны смотреть. Однако остался просто-таки рой тяжелых дилемм и неразрешенных споров. Они – суть компоненты второго, нынешнего этапа мук, в которых рождается и становится на ноги Второе иракское государство.

Проблемы иракского становления

Региональные требования курдов, статус Киркука, природа иракского федерализма, провинциальные и региональные державы, развитие нефтяной промышленности, разделение доходов и поправки к Конституции – все эти вопросы ждут разрешения. Но парламентские фракции составлены почти исключительно по религиозно-этническому принципу, и эти факторы предопределяют их тактику и поведение.

Нынешняя правящая коалиция основана на крепком альянсе между курдскими партиями и Исламским верховным советом (ИВС), лидером которого является Абд эль-Азиз аль-Хаким. Этого оказалось недостаточно, чтобы обеспечить руководство страной и определить направление ее развития, особенно с учетом многих вопросов, согласия по которым достичь не удалось. В качестве примера можно привести потенциальную уступку требованиям курдов относительно проведения раннего референдума по Киркуку или предоставления им права вести переговоры о собственных нефтяных контрактах. Иракцы арабского происхождения не спешат удовлетворять курдские запросы. Последние обычно ожидают поддержки своей позиции от шиитов, но политики-шииты расколоты на два лагеря: сторонников федерализма и унитарного государства. Особенно отчетливо это проявляется в наши дни, когда замаячили перспективы формирования безраздельной власти в Багдаде.

Возможность паралича власти существует всегда, поэтому споры могут вестись еще долго, прежде чем возникнет национальный консенсус по поводу их разрешения. Правящий альянс также раздираем серьезным внутренним противостоянием. Между основными группами влияния внутри шиитского блока не прекращаются трения, которые часто выплескиваются на улицы в виде насилия и открытой конфронтации. Продолжается борьба за власть над южными провинциями с преимущественно шиитским населением, включая контроль над провинциальными собраниями и правительствами. Нередки случаи контрабанды, вымогательства, рэкета, предоставления «крыши», захвата влияния в нефтяной индустрии. Арабам-суннитам в правительстве, особенно Исламской партии вице-президента аль-Хашеми (бежал из Ирака в 2012 г., заочно приговорен к смерти. – Ред.), бросают открытый вызов Советы пробуждения, которые стремятся вытеснить эту партию и стать главной суннитской силой. Даже курдское руководство сталкивается с растущим разочарованием и недовольством внутри Курдистана из-за своего авторитарного стиля, вытеснения других политических групп на периферию, преобладания кумовства и узких интересов в экономике региона.

Повседневное управление в Ираке чудовищно. Чиновничий аппарат функционально парализован, любое начинание душится на корню некомпетентностью, утомительными процедурами, отсталой системой и непрозрачностью ведения дел. Коррупция просто зашкаливает в высших эшелонах, включая кабинет министров, региональные власти и местных правителей (губернаторов). Коррупция в Ираке – вопрос национальной безопасности, поскольку она может уничтожить всякие шансы на успешное восстановление национальной экономики.

Однако я не верю, что эти проблемы приведут к распаду страны или очередному всплеску гражданской войны. «Аль-Каида» не ушла, но ее влияние слабеет. С благословения американцев повстанцы провели «ребрендинг» и с легкой руки экспертов по общественным связям называются теперь «встревоженными местными гражданами». Всего несколько месяцев назад руки большинства этих парней были по локоть в крови! Муктада аль-Садр занимается модернизацией Армии Махди, которая, возможно, будет главным противником нынешнего статус-кво.

Институты нового порядка постепенно закрепляются в обществе, и вокруг них формируется другая политическая культура. Происхождение у них демократическое, но они пока не пользуются таким уважением, как в более зрелых демократиях. Есть антикоррупционные комитеты, которые сами погрязли в коррупции. Есть избирательные комиссии, открыто встающие на сторону той или иной партии. Суды, где судей регулярно подкупают. Парламент, который больше похож на театр и грешит злоупотреблениями и массовым отсутствием депутатов при голосовании, что уже стало обыденным. Политические партии, которые суть не более чем инструменты личной власти. Парламентарии и высокопоставленные чиновники, которые лгут, рассказывая о прекрасном образовании и высокой квалификации. Министры, которые десятилетиями оставались не у дел, а теперь фамильярничают с сильными мира сего. Это политическое сословие, унаследовавшее власть, и теперь оно держится за нее крепче, чем за жизнь. Вся шаткая конструкция пока не рухнула благодаря двум факторам: ценам на нефть и невероятно дорогостоящим и упорным усилиям США по сохранению страны, поскольку они понимают, что эта ситуация была отчасти вызвана грубыми просчетами самого Вашингтона.

Ирак сегодня купается в наличности благодаря продажам нефти по цене выше 90 долларов за баррель. Золотовалютные резервы Центрального банка Ирака оцениваются в 25 млрд долларов (данные 2009 г. – Ред.). Министерство финансов постоянно добивается профицита бюджета вследствие незапланированного роста нефтяных доходов. Государственный бюджет позволяет трудоустроить сотни тысяч человек; грубейшие просчеты в планировании и управлении экономикой исправляются с помощью практически безграничных потоков наличности. Население выигрывает от самого щедрого и всеобъемлющего плана снабжения бесплатным продовольствием, принятого мировым сообществом. Все государственные служащие могут рассчитывать на щедрое пенсионное обеспечение. Нефтяное проклятие нанесло удар по Ираку, равно как и «Голландская болезнь», из-за которой иракский динар стал на 15% дороже доллара США.

Однако нефть не только дает, но и берет. Падение цен, скажем, до уровня 50 долларов за баррель – маловероятный сценарий, но его нельзя полностью исключить. Он приведет к катастрофическим последствиям для экономики и уничтожит способность правительства использовать бюджетные средства в качестве камуфляжа собственной некомпетентности и коррумпированности, а также финансировать с их помощью силы безопасности и субсидировать разные отрасли национальной экономики.

Американское присутствие – совсем другое дело. Многонациональные силы сохраняют на плаву правительство Ирака и играют важнейшую роль в противодействии «Аль-Каиде». Но неясно, к каким последствиям приведет их уход из страны. Не верится, что Советы пробуждения сумеют снова стать серьезной повстанческой силой. На этот раз арабско-суннитское население будет гораздо более уязвимым, чем в мрачные дни 2006–2007 годов. Силы безопасности преодолеют частичную независимость от религиозной принадлежности и будут полностью отождествляться с шиитскими партиями. При таком раскладе новый мятеж лишь еще больше осложнит жизнь арабов-суннитов в Ираке. В то же время сокращение вооруженных сил США может вынудить правительство взять на себя больше ответственности за безопасность и таким образом скорректировать баланс сил, чтобы улучшить положение суннитской общины. Единственными реальными бенефициарами присутствия американских военных в стране являются Советы пробуждения, которые держатся за Соединенные Штаты, видя в них противовес шиитскому доминированию. В меньшей степени от американского контингента зависит правящая коалиция в Багдаде, которой придется отвлекать все больше ресурсов и прилагать все больше усилий для обеспечения безопасности.

* * *

События последних пяти лет перевернули вверх дном региональный порядок на Ближнем Востоке. Второе иракское государство должно стремиться найти способы успокоить соседние страны, выражающие законную озабоченность. Одновременно следует убеждать в необходимости принять новое устройство общества, которое укрепит экономику и обстановку в разных государствах, защитит права граждан и остановит процесс радикализации и талибанизации молодежи. Одним из неприятных и опасных побочных эффектов иракского кризиса стало усугубление религиозных разногласий между шиитами и суннитами во всем мусульманском мире.

В Ливане этот фактор становится определяющим. Усиление шиитов в Ираке уже воспламеняет антишиитскую риторику, которая удивительным образом напоминает кампанию Саудовской Аравии по сдерживанию иранской революции в 1980-е годы. Последствием ее стало тогда появление джихадистской культуры, предвестницы массового терроризма и терактов в исполнении камикадзе.

Путь, который выберет Ирак или по которому он будет вынужден следовать в ближайшее десятилетие, изобилует колоссальными рисками и одновременно возможностями. Тупиковая ситуация может сохраниться и после окончания переходного периода или на втором этапе кризиса – возможно, до середины следующего десятилетия (2010-е гг. – Ред.). Конечным итогом вполне может явиться приход полудемократии с авторитарными чертами в виде доминирования клики политических семей, поддерживаемой нефтяными доходами. Главной проигравшей стороной рискует оказаться народ Ирака, который заплатит высокую цену в виде упущенных возможностей и высоких издержек из-за долгого обучения и формирования нового политического класса.

Аналогичный путь прошли некоторые постсоветские страны, где переходные периоды были затяжными и бурными. Однако наиболее подходящий аналог – Ангола или Нигерия: богатая, но коррумпированная страна. Гигантское достояние оказалось в руках нескольких господствующих кланов, тогда как остальное население обездолено и борется с нищетой; недемократические кулуарные интриги и игры ведутся между политиками и их партнерами из мира бизнеса под прикрытием красивого демократического фасада.

Перемены возможны. В этом беспорядке и хаосе все еще брезжит надежда на лучшее будущее для Ирака. Однако необходимо выполнить ряд условий.

Во-первых, нужны серьезные попытки по созданию нового политического центра в Ираке в процессе подготовки к общим выборам 2009 года. Нет сомнений в том, что люди негодуют в связи с общей некомпетентностью и коррумпированностью правительства.

Также не оставляет ощущение, что у политики, которая определяется религиозной принадлежностью, нет будущего, и она не должна доминировать во внутриполитической жизни Ирака. Конечно, если Ирак не окажется расколот на ярко выраженные этнические или религиозные анклавы. Но самого по себе этого недостаточно, чтобы участь страны решительно изменилась к лучшему. Нужна генеральная стратегия, кардинальный план развития, отчасти основанный на необходимости сформировать из разнородных частей элементы единой государственности и опирающийся на более эффективное государственное управление. Этот план и посыл должны бросить вызов глубоко укоренившейся политике идентичности и самоопределения разных групп и преодолевать ожесточенное сопротивление религиозных, этнических и идеологических партий любым внутриполитическим переменам.

Всякое новое движение должно научиться справляться с тем обстоятельством, что правящие альянсы лучше финансируются – часто по причине разворовывания государственных активов, рэкета и вымогательства в обмен на предоставление «крыши» – и лучше защищены вооруженными формированиями, ополчениями и армией.

Второе условие – составление плана, призванного примирить весь ближневосточный регион с необратимыми переменами, которые произошли в Ираке. Требуется общерегиональный экономический и политический план. Ирак не может позволить, чтобы к нему относились как к пустому месту или перевели на карантин, что, похоже, происходит почти со всеми арабскими странами Ближнего Востока. Багдаду следует стать инициатором снижения напряженности в регионе, а также более энергичной региональной интеграции. Он должен активно отстаивать формирование наднациональных структур, преследующих цель углубить экономическую интеграцию и гармонизацию законодательств государств региона. Возможно, потребуется создать организацию регионального развития, которая помогла бы разработать и профинансировать общую политику в сфере энергетики и инфраструктуры.

Наконец, важнейшим конечным итогом был бы региональный пакт безопасности, в соответствии с которым арабские страны Ближнего Востока создали альянс с Ираном и Турцией – поначалу в целях борьбы с терроризмом, а впоследствии и для более широкого взаимодействия по обсуждению и разрешению вопросов безопасности всего региона. Это также означало бы созыв форума, способного возглавить борьбу с распространением вредоносных и заразных, сектантских и человеконенавистнических идеологий, а также заложить фундамент для мирного сдерживания и снятия тревоги, которая не дает покоя некоторым государствам, опасающимся очевидного расширения иранского влияния в регионе.

Ирак должен согласиться со своим уникальным многообразием. Речь идет не о затертом призыве к плюрализму и построению многонационального общества, а скорее о том, чтобы закрепить «национальное единство разнородных частей», которое откроет путь для сотрудничества с другими державами региона. Арабам-шиитам Ирака предстоит способствовать началу диалога Ирана с арабским миром, который боится иранской экспансии в регионе. Сунниты в Ираке также должны протянуть руку арабско-суннитскому миру в более широком его измерении и снизить уровень тревоги по поводу того, что шиитское большинство в Ираке способно однажды стать «когтистой лапой» Тегерана. Иракским шиитам и суннитам нужна исламская доктрина сосуществования и взаимного уважения, которую государство и гражданское общество могли бы распространять во всем исламском мире.

Курдам в Ираке следует использовать свои права и свободы как образец для других курдских общин и населения в Турции, Иране и Сирии. Подтвердив свою приверженность идее Ирака как нации, состоящей из разнородных частей, они могли бы развеять опасения, например, Анкары по поводу своих долгосрочных целей.

Третье предварительное условие – формулирование иракского плана по выработке долгосрочных отношений с США. Они должны основываться на критическом изучении прошлого и подготовке договоренностей, которые сохранят и приумножат колоссальные выгоды для Багдада и Вашингтона от доверительных и равноправных отношений. Нефть, энергетическая политика, военные базы, поддержка Соединенными Штатами перестройки и институциональной реформы Ирака, координация антитеррористической деятельности – список можно продолжать бесконечно.

Иракцам необходимо также понимать, чего США хотят от Ирака. Будет ли достигнут общенациональный консенсус по Ираку после следующих выборов в Америке? Или вся иракская авантюра изгладится из памяти как глупая затея Джорджа Буша? К тому времени, когда нынешний этап участия Вашингтона в делах Ирака завершится, Соединенные Штаты, возможно, истратят на эту экспедицию триллион долларов. Только подумайте: триллион долларов! Могу понять американцев, требующих положить конец конфликту в «далекой стране, о народе которой мало что известно», если перефразировать Невилла Чемберлена. Но не думаю, что это произойдет. Однако принципы взаимодействия США с Ираком должны быть изменены после аномального и удивительного фарса в годы правления Джорджа Буша. Прежде всего американцам необходимо пересмотреть свои внешнеполитические приоритеты на Ближнем Востоке: как они собираются строить отношения с Ираном, решать вопрос нераспространения ядерного оружия, конфликт между Палестиной и Израилем, как быть с «Аль-Каидой». Также важно понять разницу между радикальным исламом и террористами, использующими ислам в своих целях.

* * *

Выживание или сохранение Второго иракского государства – не священная или неизбежная догма. Его может ожидать распад – и не вследствие агрессивных войн, которые привели к гибели Первое иракское государство. Оно может просто утратить актуальность или смысл для некоторых или большинства его жителей. При более благоприятном раскладе его институты могут раствориться в дружественной конфедерации ближневосточных государств.

Великобритания стала повитухой при появлении на свет Первого иракского государства, которое затем уничтожили США или по крайней мере нанесли ему смертельный удар. В промежутке иракцы в большей или меньшей степени управляли своей страной. Соединенные Штаты, по сути, породили Второе иракское государство. Сегодня иракцы в большей или меньшей степени управляют им, а американцы с волнением наблюдают за тем, чем все закончится. От иракцев и американцев зависит, выживет ли это государство и оправдает ли минимальные ожидания своего народа. Иракцы – хозяева и попечители своей страны. Но, как сказал Авраам Линкольн, цитируя Христа, «дом, разделившийся сам в себе, не сможет устоять». Когда жители дома нападают на соседей, те обычно вызывают полицию. Иногда полицейский появляется и в случаях, когда жильцы нападают друг на друга. Иракцам предстоит понять, что на сей раз дом рухнет на их головы, если они не найдут способа жить в нем вместе и получать удовольствие от общежития без вмешательства органов охраны правопорядка.

Али Аллави – иракский ученый и политический деятель, в годы правления Саддама Хусейна – эмигрант, занимал ряд министерских постов в Иракском переходном правительстве в 2004–2006 годах.

Ирак. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 июля 2014 > № 1144840 Али Аллави

Назад к «Большой семерке»

Конец мира, который сложился после холодной войны

Резюме: Некоторые полумертвые организации могут чудесным образом воскресать. Однако G8 резоннее считать многосторонним «зомби-форумом», который еще окончательно не умер, но уже не подает признаков жизни.

Данная статья излагает основные положения доклада «Назад к “Большой семерке”: исключение России из “Группы восьми” и конец того мира, который сложился после окончания холодной войны», подготовленного по заказу Центра глобальных интересов (г. Вашингтон).

«Большая восьмерка» фактически исчезла с мировой политической авансцены. Аннексия Крымского полуострова привела к отмене саммита, запланированного в Сочи на 4–5 июня. Официально страны G7 не исключили Россию, они приостановили собственное участие, что подтвердило неформальный характер членства в организации, которая не имеет устава или учредительного договора. Дверь – в основном по настоянию европейцев – оставили открытой для возможного возобновления формата «восьмерки» в будущем, а ответственность за временное бездействие группы возложена на Москву. Подобное решение свидетельствует о нежелании правительств некоторых стран принимать необратимые меры или санкции против России.

Для Соединенных Штатов эти соображения не имели большого значения, но Вашингтон пошел навстречу партнерам, сохраняя видимость консервации формата G8, чтобы дать Москве шанс осознать ошибочность избранного пути. Для США и Великобритании изоляция Москвы – главная цель, тогда как, по мнению нескольких европейских правительств, прежде всего Германии, – изоляции России необходимо избегать, рассматривая эту меру разве что в качестве краткосрочной, вынужденной.

Ключевые вопросы, связанные с этими событиями, касаются отношения России к Западу: является ли Россия частью общеполитического консенсуса развитого мира? Еще конкретнее: желает ли она быть его частью? По крайней мере для Вашингтона ответ на оба вопроса совершенно точно отрицательный. Правда, другие столицы «Большой семерки» не столь категоричны.

И все же, несмотря на расплывчатое определение «приостановки» членства России, мы можем говорить о «Большой восьмерке» в прошедшем времени. Стоит, правда, оговориться, что некоторые полумертвые организации могут чудесным образом воскресать. Так что будем считать G8 многосторонним «зомби-форумом», который еще окончательно не умер, но уже не подает признаков жизни.

Россия стала во многом запоздалой участницей элитного клуба и всегда была несколько обособлена от остальных как страна, наименее развитая в экономическом плане и наименее демократическая в политическом. В этой группе и раньше случались серьезные конфликты, но никогда еще не отмечалось такой напряженности.

Хотя несостоявшийся саммит в Сочи мог нанести удар по национальной гордости России, дипломатические потери были весьма умеренными. Как великая евразийская держава и развитая экономика, Россия играет заметную роль во многих престижных всемирных и многосторонних форумах. Только за последние годы Москва председательствовала в АТЭС и «Большой двадцатке», в 2015 г. наступает очередь БРИКС.

Процесс распада «Большой восьмерки» начался не сегодня. Так, в мае 2012 г. Владимир Путин демонстративно отказался приехать на саммит в американском Кемп-Дэвиде, а Барак Обама проигнорировал встречу в верхах АТЭС во Владивостоке. Президент США прибыл на заседание G20 в 2013 г. в Санкт-Петербурге, однако отменил запланированные двусторонние переговоры с Путиным в Москве из-за натянутых отношений между двумя лидерами. Регулярное общение российского президента с лидерами Европейского союза в начале этого года в Брюсселе состоялось, но европейская сторона отменила традиционный ужин в честь открытия, чтобы продемонстрировать недовольство вмешательством России в программу «Восточного партнерства» (ВП).

Мучительный путь России к глобальному «президиуму»

В отличие от большинства многосторонних форумов у «семерки/восьмерки» никогда не было устава, постоянного секретариата или статуса в рамках системы ООН. Она была такой, какой ее коллективно хотели видеть страны-участницы. В 1975 г. Франция предложила провести сравнительно неструктурированную и неформальную встречу лидеров шести самых важных экономических держав Запада (Канада присоединилась в следующем году по настоянию Вашингтона).

После краха советской системы члены «Большой семерки» (опять-таки по инициативе Франции) протянули руку некоторым демократизирующимся странам Восточной Европы и, в частности, советскому лидеру Михаилу Горбачёву. «Семерка» не смогла согласовать пакет финансовой помощи Горбачёву в последние месяцы его власти, но в 1992 г.

24 млрд долларов были обещаны российскому президенту Борису Ельцину (хотя в полном объеме эта сумма так и не поступила). На саммите 1994 г. в Неаполе Россия обрела статус участника политических прений, хотя и не была допущена к экономическим дискуссиям (формат тогда условно обозначили Р8 или G7+1, тогда как саммит в целом по-прежнему обозначался как G7).

Несмотря на существенные оговорки, президент США Билл Клинтон и премьер-министр Великобритании Тони Блэр согласились, что Ельцин заслуживает признания Запада за то, что он освободил Россию от груза советского прошлого и не претендовал на постсоветские территории. На саммите 1997 г. в Денвере Россию пригласили к полноценному участию за исключением встреч министров финансов и иностранных дел. На саммите 1998 г. в Бирмингеме (Великобритания) Россия присоединилась официально, и организация получила новое наименование – «Большая восьмерка». Однако Россию по-прежнему не допускали на консультации министров финансов, особенно после краха рубля в августе того же года. Это положение дел сохранялось и впредь, хотя Москве впоследствии удалось восстановиться благодаря доходам от экспорта углеводородов и консервативной бюджетной политике Владимира Путина.

Европейский союз и Европейская комиссия также участвовали в саммитах «восьмерки», хотя американцы считают, что Европа таким образом представлена дважды. В 2005 г. Тони Блэр инициировал формат «Большая восьмерка + 5» с частичным участием Бразилии, Китая, Индии, Мексики и ЮАР. В 2007 г. канцлер Германии Ангела Меркель формализовала новые отношения через «Хайлигендаммский процесс» – диалог «Большой восьмерки» с «внешней пятеркой» стран, быстро набирающих вес, влияние и силу. Президент Франции Николя Саркози призвал к полноценному включению пяти этих держав в виде G13, однако после образования «Большой двадцатки» в 2008 г. «пятерка» предпочла участвовать в новом форуме, породив сомнения в жизнеспособности и полезности формата восьми. Москва дала понять, что переключает свое внимание и дипломатические усилия на G20.

В канун председательства 2014 г. Россия оставалась не до конца полноценным членом организации, поскольку не была приглашена для участия в ключевой встрече министров финансов, запланированной на 11 апреля в Вашингтоне (Россия намеревалась провести «Деловой саммит восьми» в Санкт-Петербурге и Калининграде в апреле). Неоднозначный статус России вызывал непрекращающуюся полемику относительно ее соответствия требованиям, предъявляемым к странам-участницам. Включение России с самого начала активно оспаривалось в ряде западных столиц, прежде всего в Вашингтоне. Однако, с точки зрения администрации Билла Клинтона, предложение Ельцину членства отчасти было призвано подсластить горькую пилюлю, которую Москве пришлось проглотить после расширения НАТО. Администрация Клинтона надеялась на то, что престижность членства в «Большой восьмерке» стимулирует дальнейшие западно-ориентированные экономические реформы в России и быстрое вступление России в ВТО (на переговоры по которому фактически ушло 18 долгих лет).

Россия в «восьмерке»: расхождение вместо сближения

Анализ саммитов со времени присоединения России – это хроника ухудшения отношений с западными партнерами и особенно с Соединенными Штатами, хотя предыдущие американские администрации трудились упорнее, чем президент Обама, над сохранением относительно позитивного настроя.

Когда Джордж Буш принимал саммит 2004 г. на острове Си-Айленд, атмосфера была натянутой из-за неприятия Россией (а также Германией и Францией) политики США в отношении Ирака. Тем не менее Буш и Путин стремились сохранить видимость дружеских контактов, которые установились между ними после терактов 2001 года. В канун саммита 2005 г. в Глениглз (Шотландия) антироссийский настрой в Конгрессе после «оранжевой революции» на Украине совпал с призывами исключить Россию, но Буш продолжал проводить политику взаимодействия с Москвой.

Санкт-Петербургский саммит 2006 г. стал витриной экономического восстановления России после кризиса 1998 г. и возобновившегося процветания благодаря огромным доходам от продажи нефти и газа. Характеристика России как «энергетической сверхдержавы», использованная Путиным, породила обеспокоенность европейских правительств относительно того, что Москва может использовать поставки энергоносителей в политических целях. В последующие годы саммиты знаменовались растущей напряженностью между Россией и Западом, особенно по поводу военного конфликта с Грузией в августе 2008 года. Инициатива администрации Обамы по «перезагрузке» отношений с Россией привела к подписанию на саммите в Аквиле (2009 г.) соглашений о воздушных маршрутах через территорию России для вооруженных сил США и НАТО, ведущих операции в Афганистане, а также к подготовке нового двустороннего договора по стратегическим ядерным вооружениям.

Все эти годы терроризм оставался важной темой в «восьмерке», поскольку ряд терактов от Лондона до Москвы напомнили лидерам об их общей уязвимости. Итоговые коммюнике отражали хотя бы видимость консенсуса по ряду вопросов, включая изменение климата и помощь Африке. Тем не менее российско-американские разногласия из-за противоракетной обороны, военного вмешательства в дела Ливии и других вопросов достигли кульминации, когда Путин отказался от визита на саммит в Кемп-Дэвиде в 2012 г. – примечательная веха ухудшения отношений. Пикировка продолжилась в Лох-Эрне (Северная Ирландия) в 2013 г., когда мир наблюдал явную взаимную неприязнь двух лидеров. Отсутствие Обамы на саммите АТЭС во Владивостоке, а также отмена Обамой запланированной двусторонней встречи с Путиным перед «Большой двадцаткой»-2013 в Санкт-Петербурге не предвещали ничего хорошего во время церемонии открытия Олимпийских игр в Сочи в 2014 году.

Внутриполитическая полемика в США вокруг ограничения гражданских свобод и нарушения прав человека в России накануне Олимпиады заставила президента Обаму отказаться от посещения церемонии открытия. Так же поступило большинство лидеров стран «Большой восьмерки» кроме японского премьера Синдзо Абэ и тогдашнего главы итальянского правительства Энрико Летта. Возможно, они посчитали, что смогут дипломатически уравновесить свое отсутствие в Сочи запланированным присутствием там на форуме G8 в июне, но последовавшие события разрушили эти планы.

Предзнаменования кризиса

Несмотря на распространенное мнение о том, что саммиты «Большой восьмерки» – это не более чем гламурные фотосессии, на форумах продуктивно обсуждается широкий диапазон вопросов. Иное дело, что встречи часто выявляют противоречия между заранее согласованной формальной повесткой и текущими событиями, которые оказываются в центре дискуссий. За годы существования «восьмерки» приняты важные совместные декларации относительно долгосрочных вызовов, включая изменение климата, борьбу с инфекционными заболеваниями, помощь в развитии африканскому континенту, терроризм и всемирное здравоохранение. Параллельно саммиты являлись площадкой для эмоционального обмена мнениями по злободневным вопросам, включая мировой финансовый кризис, санкции против Ирана, гражданские войны в Ливии и Сирии, «оранжевая революция» на Украине.

Однако встреча G20 в Санкт-Петербурге показала, чего можно ожидать в Сочи. «Большая двадцатка» – совершенно особая площадка не только потому, что в ней представлены разные регионы мира, но и потому, что повестка дня более интересна развивающимся странам и рынкам. Заявленная повестка Санкт-Петербурга была полностью посвящена экономическому росту пять лет спустя после начала мирового финансового кризиса. Формальным итогом стал «Санкт-Петербургский план действий» – компендиум целей и нежестких обязательств, ставящих перед странами-участницами цель добиваться «уверенного, устойчивого и сбалансированного экономического роста». Но дальше риторики дело не пошло.

Две темы, не связанные с формальной программой, преобладали во время дискуссий в рамках «Большой двадцатки» в Санкт-Петербурге. Первая касалась гражданской войны в Сирии и намерения некоторых стран – на тот момент США, Франции, Великобритании, Турции и Саудовской Аравии – нанести авиаудары по войскам сирийского правительства. Россия решительно возражала против военного вмешательства и возглавила группу стран – членов G20, несогласных с позицией Вашингтона. Голосование четко разделило большинство развитых и быстроразвивающихся экономик. Впоследствии Соединенные Штаты изменили политику в отношении Сирии, причем решающую роль сыграла Москва.

Другим важным вопросом на саммите «двадцатки» стала неудача политики администрации Обамы в отношении России и неспособность президентов США и России провести запланированный двусторонний саммит в Москве. Вашингтон оправдывал отмену встречи тем, что повестка была недостаточно насыщенной для обсуждения на уровне глав государств. Средства массовой информации писали о прекращении политического диалога между Белым домом и Кремлем. Эта мысль подтверждается публичным призывом президента Обамы «взять паузу» в отношениях.

В итоге саммит больше походил на противостояние в духе холодной войны. «Санкт-Петербургский план действий» затмили текущие события, но российский президент мог утешиться тем, что закрепил за собой репутацию человека, способного сорвать серьезную инициативу США и препятствовать выдаче международного мандата на военную операцию против Сирии. Именно на встрече G20 репутация и статус Владимира Путина в средствах массовой информации начали расти, и в начале 2014 г. некоторые комментаторы объявили его «самым влиятельным человеком в мире». Для Путина саммит в Санкт-Петербурге ознаменовался успехом, предварившим проведение зимней Олимпиады в Сочи в феврале 2014 г., которая увенчалась настоящим триумфом, хотя западные СМИ в унисон прочили ей провал.

Разнонаправленная динамика внутри «семерки»

По мере углубления кризиса на Украине страны «семерки» были далеки от единства во взглядах на действия Москвы, что отражало их расходящиеся интересы и устремления в отношении России.

Япония возлагала большие надежды на председательство России и саммит в Сочи. Премьер-министр Синдзо Абэ стремился существенно улучшить отношения с Москвой и был самым заметным представителем развитого мира на открытии сочинской Олимпиады. Отчасти это объяснялось его страстным желанием установить более доверительные личные контакты с Путиным. На фоне нарастающей напряженности в отношениях с Китаем и Южной Кореей Токио надеялся достичь какого-то примирения в территориальном споре с третьим соседом по континентальной Азии – Россией. Любое решение потребовало бы серьезных компромиссов, но в обеих столицах наблюдалось движение. Тем не менее Токио ввел против России санкции, пусть и незначительные, включая запрет на въезд 23 россиянам в знак солидарности с шестью другими странами-членами.

Для Европы кризис на Украине имеет огромное значение. Отношения между Евросоюзом и крупными европейскими правительствами, с одной стороны, и Россией, с другой, заметно ухудшались еще до него. И это после десятилетия, в которое Германия, Франция, Великобритания и Италия – европейские страны-члены «семерки» – прилагали все возможные усилия для сохранения позитивных отношений с Россией, поскольку вхождение в Евросоюз прибалтийских республик и бывших стран-членов Варшавского договора привело к появлению устойчивой русофобской группы в Брюсселе.

Париж и Берлин последовательно доказывали необходимость вооружиться терпением на более длительную перспективу при построении «Общего европейского дома». Россия отвечала взаимностью, заявляя, что в отличие от экспансии НАТО на восток, которую Москва воспринимает как угрозу, расширение Европейского союза – положительный момент. Однако «Восточное партнерство» стало айсбергом, о который эта перспектива разбилась.

Какими бы намерениями ни руководствовались разработчики ВП, проект породил конкуренцию за «ближнее зарубежье» между ЕС и Россией. Обе стороны несут ответственность за тенденцию к рассмотрению нейтральных стран в качестве спорной территории. Хотя Брюссель объявил ВП невраждебной России «игрой с ненулевой суммой», эта программа в то же время была представлена как «цивилизационный выбор» для соседних стран. Последнее не оставляло сомнений в том, что Москва воспримет ее как оскорбление, а, быть может, и фактическую угрозу. В ответ Путин отказался от европейской идентичности России. До недавнего времени он нередко подчеркивал принадлежность России к Европе, но теперь публично критикует ее за отказ от традиционных христианских ценностей. В то же время российский президент поставил свой авторитет и престиж в зависимость от успеха евразийской интеграции, инициированной Москвой.

Россия определенно сочла ВП прямым вызовом Брюсселя в странах, которые считала своей жизненно важной зоной безопасности и привилегированных национальных интересов. С точки зрения России, ее предложения Киеву о вхождении в Евразийский экономический союз не помешали бы укреплению экономических связей Украины с Европой, но соглашение об ассоциации, предложенное Евросоюзом, блокировало бы важные торговые и инвестиционные связи России с Восточной Украиной.

Разразившийся кризис превзошел все самые негативные прогнозы и оказался самым глубоким из всех на европейском пространстве со времени войн в Югославии. Во многих столицах прозвучало сожаление по поводу необдуманной и слишком поспешно принятой программы «Восточного партнерства», но ни одно правительство не могло «бросить в беде» политические силы Украины, заявившие о европейском выборе. Для Москвы ставки были еще выше, и напряженность нарастала.

В США не возлагали больших надежд на председательство России в «Большой восьмерке» еще до кризиса вокруг Украины. Исходя из опыта саммита «двадцатки» в 2013 г., Госдеп предполагал, что в Сочи Россия уйдет в глухую оборону и займет еще более непримиримую позицию. Учитывая узость двусторонних связей Москвы и Вашингтона, многое часто зависит от личных отношений между лидерами двух стран, но российский и американский президенты не испытывают симпатий друг к другу. В итоге не имевшая прецедентов отмена запланированного президентского саммита на протяжении двух лет кряду ознаменовала самую низкую точку в отношениях после окончания холодной войны.

Для Обамы основные достижения «перезагрузки» в течение его первого президентского срока фактически сведены на нет. «Северная распределительная сеть» по материально-техническому снабжению вооруженных сил США и НАТО в Афганистане посрамила сомневающихся и критиков российской политики Обамы. Однако в связи с выводом войск ценность маршрута будет снижаться, даже если он сохранит значение для правительства в Кабуле и афганских вооруженных сил. Между тем Россия спровоцировала многочисленные опасения (и не только в Вашингтоне) по поводу ее готовности соблюдать обязательства, накладываемые членством в ВТО. Новый договор СНВ вступил в силу, но нет оснований полагать, что дальнейшие сокращения ядерных арсеналов возможны во время второго президентского срока Обамы. Вашингтон даже сомневается в том, что Россия будет выполнять условия этого договора. Со своей стороны, Москва не уверена, что сохранит статус великой державы при наличии менее масштабных ядерных сил и вооружений, и она твердо верит в то, что ПРО США угрожает долгосрочной стратегической целостности России.

Торговля и инвестиции – область, в которой оба правительства открыты для диалога с учетом вступления России в ВТО. Торговые отношения между США и Россией нельзя назвать незначительными (американский экспорт существенно вырос в последние годы), но в целом экономические связи, включая инвестиции, не соответствуют их потенциалу. В преддверии запланированного саммита «восьмерки» правительства обсуждали рамочное соглашение по торговле и инвестициям, которое, возможно, приведет к подписанию базового договора. Ощутимое продвижение здесь могло бы стать серьезным достижением для Обамы на саммите в Сочи. Но поскольку более важные торговые инициативы администрации в Европе и Азии столкнулись с серьезным сопротивлением Конгресса, перспективы параллельного соглашения с Россией были бы довольно туманными даже при отсутствии украинского кризиса. Существовали и реальные разногласия по техническим вопросам – от фитосанитарного контроля продукции до металлургии. Тем не менее американская сторона была настроена на сдвиги в этом направлении отчасти потому, что отсутствовали другие основания для построения отношений, а также потому, что американские компании настаивали на подписании соглашения, которое помогло бы им вести бизнес в непростом юридическом поле России. Однако украинский кризис привел к остановке переговоров.

Трансатлантический разрыв нельзя сбрасывать со счета

Поскольку «Большая семерка» сталкивается со все более серьезным вызовом со стороны Москвы, целостность группы будет во многом определяться разницей в подходах между США и Европой. Европейские правительства крайне чувствительны к географическим и историческим связям с Россией и не хотят усугублять и без того неблестящую ситуацию. Действия России на Украине по-настоящему травмировали европейцев, шокированных жестокой борьбой за политическую власть в Киеве и «рукой Москвы», добравшейся до Крыма. Правительства перешли к гораздо более активному взаимодействию с Украиной, видя прямой вызов европейским стандартам суверенитета и «европейским ценностям». ЕС, не горевший желанием тратить миллионы евро на Украину в конце 2013 г., теперь готов взять на себя обязательства по выделению Киеву миллиардов долларов, если только там будет сформировано правительство, достойное такой поддержки.

В то же время Европа внутренне расколота, и многие лидеры общественного мнения относятся к российской позиции с большим пониманием и даже сочувствием. Например, три бывших канцлера Германии – Гельмут Шмидт, Гельмут Коль и Герхард Шрёдер – высказывались в разное время в том духе, что, хотя действия России в Крыму правомерно квалифицировать как нарушение норм международного права, Москву «можно понять», так как эти действия во многом продиктованы «страхом перед взятием ее в кольцо». Широкие слои общественности в Западной Европе считают действия России реакцией на агрессивное расширение НАТО и вмешательство Евросоюза в межнациональные споры без учета российских интересов. Оглядываясь назад, важные политические деятели Евросоюза признают, что ВП действительно поставило под угрозу российские интересы на Украине, поскольку Ассоциация с Евросоюзом вынудила Киев делать выбор между Европой и Россией и отказаться от позиции «двуликого Януса», одновременно взирающего и на восток и на запад. Соответственно, Киеву пришлось решиться на такие законодательные действия, которые непосредственно затрагивали интересы России.

Но даже при таком сочувственном истолковании действий Кремля приходится признать, что и предложения Москвы по евразийской интеграции бросили вызов украинской самоидентификации в такое время, когда правительство в Киеве решительно потеряло легитимность в глазах большинства населения на западе и значительной его части на востоке Украины.

Санкции будут иметь намного более серьезные последствия для европейских правительств, чем для Вашингтона, учитывая их широкие и глубокие экономические и финансовые связи с Россией (по некоторым оценкам, речь идет о примерно 12-кратном объеме товарооборота тех же США с Россией). На карту поставлены первостепенные экономические интересы, например, Германии. К тому же немецкая и французская элиты глубоко привержены сохранению совместных с Россией экономических достижений. Все европейские правительства заинтересованы в поддержании трансатлантической солидарности, но считают, что именно им, а не Вашингтону придется расплачиваться в случае введения серьезных санкций.

Бремя европейского лидерства ложится в основном на плечи Германии, которая в 2015 г. примет бразды председательства в «Большой семерке». Германии предстоит вдохнуть новую энергию в G7, осуществить ее «ребрендинг», поддерживая миф о том, что «Большую восьмерку» можно восстановить, когда Россия вернется, как раскаявшийся блудный сын. При этом Берлин прекрасно понимает, что Вашингтон не допустит этого до тех пор, пока Россия кардинально не изменит свою политику, а, быть может, пока в Москве не произойдет «смены режима».

Как совместить взаимодействие с целями

Запад надеялся на то, что Россия со временем сольется с «Большой семеркой», а членство станет для нее стимулом согласовывать свою политику с крупнейшими рыночными экономиками и демократиями мира. После 16 лет пребывания России в G8 эти надежды рухнули. Отчасти они не оправдали себя из-за отсутствия ясности, является ли «Большая восьмерка» механизмом взаимодействия с Россией («Большая семерка + 1»), которую использует Запад, или это форум, обеспечивающий полноценное участие Москвы в коллективном принятии решений данной группой. В конечном итоге не удалось преуспеть ни в том ни в другом качестве.

Практически любая многосторонняя дипломатия – неотъемлемая часть процесса глобализации, сердцевину которого составляет система международных организаций и договоров, которые в послевоенную эпоху поддерживал Вашингтон. Постсоветская Россия получила большие выгоды от вхождения в эту систему. Однако Москва так и не приняла глобализацию, поскольку последняя бросает вызов устремлениям оставаться традиционной великой державой, не сдерживаемой внешними правилами и институтами.

Приближение НАТО к границам с Россией усилило у последней глубоко укорененную тревогу по поводу собственной безопасности, а также убеждение в том, что Западу нельзя доверять. Затем «Восточное партнерство» положило начало соперничеству за влияние на Украине, которое крайне обострилось из-за действий Москвы, так что де-факто буферное государство превратилось в поле боя. Украинский кризис продолжается, и жизнеспособного решения пока не видно. Опыт «Большой восьмерки» наглядно показывает, что самая важная задача дипломатии – это умение слушать партнера и корректировать политику сообразно реалиям, а не собственным преференциям.

Уэйн Мерри – старший научный сотрудник по Европе и Евразии в Американском совете по внешней политике.

Евросоюз. США. Весь мир. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 июля 2014 > № 1144835 Уэйн Мерри

Остановят ли санкции Путина?

О преимуществах и недостатках ресурсной ренты

Резюме: Наш подход – санкции и изоляция – не только не приведет к нужному результату, то есть не остановит действия Путина на Украине, но и окажется контрпродуктивным с точки зрения эволюции России.

Статья опубликована на сайте Института Брукингса в июне 2014 года.

Кризис на Украине не прекращается, продолжаются и обсуждения новых санкций против России. Но работают ли эти меры? Некоторым вопрос кажется неуместным. Конечно, работают. Капитал бежит из России, курс рубля падает. Российские компании лишаются возможности брать кредиты за рубежом, ВВП страны сокращается.

Проблема в том, что все эти факты – даже если их можно связать с санкциями – все равно не свидетельствуют об их действенности. Нужно понимать разницу между эффективностью и последствиями. Такие экономические показатели, как спад торговли, иностранных инвестиций, кредитных потоков, передачи технологий, снижение ВВП, доходов и т.д. – это последствия санкций. Но эти цифры не говорят, изменит ли Россия свое поведение – т.е. насколько эффективными они будут.

Иными словами, последствия демонстрируют, насколько болезненны принятые меры. Эффективность зависит от того, каков у России болевой порог. Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понимать, во-первых, особенности российской экономики и предыдущий опыт преодоления экономических трудностей, а во-вторых, мотивацию поведения, которое мы хотим изменить.

Последний аспект имеет ключевое значение. Глупо предполагать, что Москва отреагирует на санкции так, как это сделали бы мы. Мы не можем просто проецировать на нее собственные приоритеты (в конце концов, имей Россия такую же систему приоритетов, как и мы, она не аннексировала бы Крым). Идеи о том, что Владимир Путин больше заботится о личном благосостоянии, чем о национальной безопасности, или что падение уровня жизни вследствие санкций автоматически настроит россиян против режима, а не против Запада, как и многие другие представления, связанные с политикой санкций, мягко говоря, ошибочны.

Безусловно, действия Америки и Европы дорого обойдутся России. Если бы главной целью Путина и российского руководства являлось экономическое процветание страны, то в какой-то момент потери от санкций станут неприемлемыми. Если же мотивация связана с защитой жизненно важных национальных интересов, то Россия, как и любое государство, пойдет на замещение импорта и даже более радикальные меры, чтобы защитить себя, чего бы это ни стоило.

Несгибаемая Россия

Введение санкций призвано осложнить жизнь и заставить изменить поведение. Однако вероятность того, что такая тактика сработает в случае с Россией, очень мала.

История учит, что русские способны выносить невероятные лишения. Справляться с ними и преодолевать тяготы – часть национальной истории и идентичности. Нет нужды вспоминать драматические события блокады Ленинграда в годы Второй мировой войны, чтобы понять, что русские выживают в тяжелейших ситуациях. Менее двух десятилетий назад, в 1990-е гг., Россия столкнулась с одним из самых страшных экономических потрясений, которые выпадали какому-либо государству в мирное время. Национальный доход и заработки домохозяйств упали по меньшей мере на 40%. Этот опыт доказывает, что российские семьи и предприятия способны переживать невзгоды благодаря неформальным механизмам взаимопомощи.

Такая ситуация может повториться. Экономика России сегодня примитивнее, чем принято считать. Да, появились признаки модернизации, «новой экономики». Но она очень уязвима. А основа, унаследованная еще от СССР, остается крепкой и способна выдерживать потрясения. Многие умозаключения строятся на предполагаемой экономической слабости России, что служит доводом в пользу давления. Но неэффективность, а это, безусловно, одна из черт, присущих российской экономике, отнюдь не является синонимом уязвимости. Типические черты, которые обуславливают неэффективность и неспособность конкурировать на мировом уровне, одновременно обеспечивают ее устойчивость в период кризисов и потрясений. Да простят нам несколько уничижительную метафору, но экономика России напоминает таракана – примитивного и несовершенного во многих отношениях, но обладающего невероятной выживаемостью даже в самых враждебных условиях. Возможно, более подходящее сравнение – автомат Калашникова, низкотехнологичный и дешевый, но работающий безотказно.

Учитывая вышесказанное, не будем отрицать, что санкции и трудности, связанные с ними, могут привести к некоторым сдвигам на украинском направлении. Но изменения коснутся только тактики и сроков, а не общих стратегических целей Владимира Путина и решимости их добиваться. Для этого санкции должны вернуть Россию в ситуацию 1990-х гг., когда она была слишком слабой и зависимой от Запада, чтобы противостоять мировому порядку, созданному США и Европой после холодной войны. Совершенно очевидно, что сегодня никакие действия извне не превратят Россию в безвольное и послушное государство. Чтобы пояснить этот тезис, давайте изучим ключевые аспекты экономической системы – концепцию ресурсной ренты и ее использование.

Значение ресурсной ренты

С царских времен благосостояние России всегда зависело от ее природных богатств. Сегодня это нефть и газ. Есть два главных вопроса: какова величина так называемой ресурсной ренты и кто контролирует ее производство, сбор и распределение. И по первому, и по второму параметру ситуация существенно отличается от положения 1990-х годов. Как показывает диаграмма, к концу 1990-х гг. спад ресурсной ренты в России наблюдался на протяжении почти 20 лет. Она составляла дробную часть от показателей 1980 года.

Такое падение ресурсной ренты в сочетании с разрушением тесно интегрированного рынка Советского Союза обусловило слабость в 1990-е годы. Сегодня рентный поток значительно обильнее. Чтобы сократить его до уровня конца ХХ века, потребуется резкое понижение мировых цен на нефть либо эмбарго на нефть и газ, произведенные и экспортируемые Россией, либо и то и другое (к примеру, подобный эффект могут вызвать падение мировых цен ниже 40 долларов за баррель и сокращение на протяжении длительного периода производства нефти и газа более чем на 60%).

Дело не только в ресурсной ренте, но и в том, как контролируются ее потоки. В 1990-е гг. относительно небольшой объем ренты, доступной для экономики, почти не контролировался центральным правительством. Доходы перераспределялись хаотичной, идущей снизу вверх системой, которая, надо признать, и обусловила выживание населения. Но она не способствовала развитию ключевых, стратегических секторов экономики, которые обеспечивают мощь государства. Сегодня все иначе. Путин создал устойчивую централизованную систему управления финансовыми поступлениями от продажи сырья, которая позволяет направлять средства в те отрасли экономики, которые он считает наиболее важными. Его приоритет – оборонная промышленность и аппарат безопасности. В условиях блокады России контроль станет только жестче и, в частности, распространится на олигархов, играющих ведущую роль в распределении ресурсной ренты.

Россия середины 2010-х гг. радикально отличается от той, что была в 1990-е гг., потому что, находясь у власти, Путин использовал ресурсную ренту, дабы избавить страну от долгов перед иностранными государствами и международными организациями. Как показывают цифры, в то время внешний долг правительства Российской Федерации более чем в 10 раз превышал объем валютных резервов. Сегодня наблюдается противоположная картина.

Россия – не Иран

Чтобы сократить ресурсную ренту России от нефти и газа до уровня 1990-х гг., потребуются санкции, которые лишат страну статуса экспортера энергоресурсов. Иными словами, Западу придется ввести и контролировать соблюдение пакета мер, аналогичного принятым против Ирана, включая эмбарго на экспорт нефти и газа. Давайте посмотрим, насколько реалистичен подобный сценарий.

Модель санкций против Тегерана неприменима в случае с Москвой. Российский экспорт нефти и газа значительно превышает иранские показатели до введения жестких санкций. Иран экспортировал тогда чуть больше 2,5 млн баррелей в день, а чистый объем экспорта энергоресурсов из России составляет более 7 млн баррелей в день. Когда рухнул Советский Союз и производство нефти упало на 5 млн баррелей в день, страны ОПЕК увеличили объемы добычи, чтобы возместить потери для мирового рынка. Сегодня нет производственных мощностей, которые позволят смягчить последствия такого удара. Как мировая экономика сможет заменить 7,2 млн баррелей в день? Чтобы сбалансировать спрос и предложение, цены существенно возрастут, возможно, на 80 долларов за баррель. Эти расчеты не учитывают последствий отказа от российского газа. Конечно, такое потрясение вызовет тяжелую глобальную рецессию, она приведет к снижению нефтяного спроса, что, в свою очередь, ослабит давление на цены. Но вряд ли разумно говорить, что для выравнивания последствий скачка цен, вызванного введением санкций, полезно спровоцировать мировой экономический кризис.

Иными словами, единственный вид санкций, который будет иметь достаточно глубокие последствия, чтобы заставить Россию отказаться от своих стратегических целей, – это санкции, на которые мы никогда не пойдем.

Россия после конфронтации

Несомненно, в арсенале Запада хватает действий, которые нанесут урон российской экономике. Мы можем ослабить государственную финансовую систему и сделать россиян беднее. Но это не заставит Путина отступить. Страна может все это выдержать. Став слабее и беднее, она по-прежнему будет обладать финансовой независимостью и свободой действий.

Что случится с Россией в долгосрочной перспективе? Во-первых, прямое воздействие санкций может оказаться очень тяжелым. Показатели экономического роста, вероятно, уйдут в минус. Заметим, однако, что экономический рост замедлился еще до начала конфронтации. Санкции предоставят правительству хорошую отговорку и замедлят реформы. Это плохо для экономики, но, возможно, хорошо для Владимира Путина в политическом отношении.

Тем не менее Россия восстановится после конфронтации, как всегда происходило после кризисов. Чем глубже спад, тем быстрее восстановление. Какого уровня доходов Россия достигнет в ближайшем будущем –

другой вопрос. В зависимости от того, как долго продлится противостояние, потребуется больше или меньше времени, чтобы вернуться к нынешнему благосостоянию.

Россия также может быстро вернуть иностранных инвесторов, которые испугались или были вынуждены уйти из страны во время конфликта. Конечно, главный магнит – ресурсный сектор. Примеры из недавней или более отдаленной истории показывают, что российские природные богатства всегда будут манить иностранцев. Назовем это эффектом Lena Goldfields. Эта британская добывающая компания, национализированная большевиками после революции 1917 г., была продана в середине 1920-х гг. той же группе инвесторов. Несмотря на предыдущий печальный опыт, они не смогли отказаться от монополии на российскую золотодобычу. Спустя несколько лет компания вновь была национализирована.

Малейшие признаки открытости привлекали инвесторов даже в большевистскую Россию. Приток возобновится и сегодня, потому что потенциал России огромен, а альтернатив в мире очень мало. Благодаря нефти стране не нужны дорогостоящие реформы для привлечения капитала. И, опять же благодаря нефти, в России богатые потребители. Как только санкции снимут, отложенный потребительский спрос, связанный с вероятной рецессией, начнет расти и ускорит восстановление. Это способствует увеличению розничных продаж и импорта.

Тем не менее мы не можем игнорировать ряд серьезных проблем, связанных с будущим, которые высветил нынешний кризис. В случае длительной конфронтации с Западом, даже без прямого столкновения, перспективы эволюции в направлении современного общества станут более отдаленными.

Путин сам начал отступление от модернизации, развязав в 2012 г. политическую войну против российского «креативного класса» и запустив программы «мобилизационной экономики», в результате которых ресурсы направляются в самые неэффективные сферы – оборонную промышленность и отдаленные регионы на востоке. Конфликт вокруг Украины – и действия Кремля, и реакция Запада на них – вынуждают двигаться по той политической и экономической траектории, которую выбрал глава государства. Таким образом, Путин и Россия все дальше уходят от модернизации.

Тенденция импортозамещения появилась еще до украинского кризиса. Санкции Запада только ускорят дрейф в этом направлении. Более того, санкции могут вызвать пагубное качественное изменение в политике замещения импорта. Ранее импортозамещение ограничивалось основными производственными отраслями «старой экономики». Так называемая новая российская экономика продолжала становиться частью мирового рынка. Теперь импортозамещение выйдет за рамки производственных отраслей и коснется секторов, которые были интегрированы в современную экономику, включая банки. Вот что произойдет, например, если Россия создаст собственную платежную систему взамен Visa и MasterCard, которые прекратили обслуживание некоторых российских клиентов в соответствии с американскими санкциями.

Тенденции импортозамещения в относительно модернизированных отраслях экономики обойдутся России особенно дорого. Когда российские предприятия-динозавры забирают долю рынка таких же украинских динозавров, затраты минимальны. Когда современные иностранные фирмы вытесняются ради интересов российских, потери будут значительно больше. Компании новой экономики России, как иностранные, так и отечественные, работают по правилам международной конкуренции. Те, кто их заменит, будут находиться под прямым контролем Путина. Таким образом, чем больше Россия будет использовать политику импортозамещения и распределения ресурсной ренты для покрытия дополнительных затрат, тем в большей степени экономика окажется подчинена путинской системе управления.

Иными словами, санкции укрепят власть президента России над экономикой, ослабив относительно независимые и современные сектора. Они также упрочат политическую власть, объединят общество вокруг лидера. На самом деле трудно представить какие-то иные последствия санкций, кроме ослабления либералов как политической силы в России. Это означает, что наш нынешний подход – санкции и изоляция – не только не приведет к нужному результату, то есть не остановит действия Путина на Украине, но и окажется контрпродуктивным в долгосрочной перспективе с точки зрения эволюции России как нормального, современного, интегрированного в глобальную систему государства. С нынешним подходом мы проиграем битву и вряд ли выиграем войну.

Клиффорд Гэдди – старший научный сотрудник Института Брукингса.

Барри Икес – профессор экономики Университета штата Пенсильвания.

Евросоюз. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 июля 2014 > № 1144834 Клиффорд Гэдди, Барри Икес

Правительство Кыргызстана и Исламский банк развития (ИБР) подписали соглашения по нескольким проектам на $46 млн. Об этом сегодня, 26 июня, сообщили в отделе информационного обеспечения аппарата правительства КР.

Как уточняется, заключены соглашения по проектам реконструкции автомобильной дороги Ош-Баткен-Исфана ($21 млн 320 тыс.), улучшения электроснабжения Аркинского массива Лейлекского района Баткенской области ($16 млн 250 тыс.) и устойчивого развития сел ($9 млн).

Напомним, накануне, 25 июня, в городе Джидда (Саудовская Аравия) в рамках работы 39-й ежегодного заседания управляющих ИБР первый вице-премьер-министр КР, являющийся также управляющим от КР в ИБР, Тайырбек Сарпашев встретился с президентом организации Ахмадом Мухаммадом Али.

Как сообщается, в ходе встречи стороны обсудили основные приоритеты сотрудничества на ближайший период, ход реализации текущих проектов, а также начинающиеся инициативы в сфере энергетики, транспортной инфраструктуры и сельского хозяйства.

Вечерний Бишкек

Ратифицировано кредитное соглашение между правительством Кыргызстана и Саудовским фондом развития. Об этом сообщает отдел информационной политики аппарата главы государства.

Как указывается, президент Алмазбек Атамбаев подписал Закон "О ратификации кредитного соглашения между правительством Кыргызской Республики и Саудовским фондом развития по проекту реконструкции автодороги Тараз - Талас (фаза III), подписанного 13 августа 2013 года в Бишкеке".

Отмечается, что закон принят Жогорку Кенешем 28 мая 2014 года.

Согласно закону, Министерству финансов поручено в установленном порядке уведомить Саудовский фонд развития о выполнении Кыргызской Республикой внутригосударственных процедур, необходимых для вступления в силу вышеуказанного соглашения.

АКИpress

Саудовская Аравия заявила о запуске масштабного исследования для определения источника коронавируса ближневосточного респираторного синдрома (БВРС-КоВ, MERS-CoV), признав, что надо было раньше приступить к поиску причины эпидемии.

После критики международных экспертов здравоохранения власти Саудовской Аравии приступили к проведению исследования методом случай-контроль, в ходе которых сравниваются истории болезни инфицированных пациентов с данными о здоровых участников из контрольной группы.

Для начала было отобраны данные о 10 пациентов с MERS-CoV и информация о 40 здоровых добровольцах. Предполагается, что всего авторы исследования изучат 20 историй болезни и сравнят их с материалами о 80 волонтерах. Саудовские ученые рассчитывают, что результаты работы помогут понять, при каких обстоятельствах вирус начал передаваться от животных человеку и найти ответы на другие вопросы.

Отметим, что здравоохранительные организации и независимые ученые раскритиковали правительство Саудовской Аравии за то, что власти страны не смогли сдержать распространение вируса, вспышка которого привела к смерти около 300 человек на территории королевства.

По словам министра здравоохранения Адель Факиха, около 16 млн. саудовцев, среди которых государственные служащие, студенты и безработные, не имеют персональной медицинской страховки. Лишь 2,7 млн. саудовцев, работающих в частном секторе застрахованы, то есть большинство граждан королевства не застрахованы. Тем не менее, Факих считает, что сектор медицинского страхования расширяется, ориентируясь на сведения о незастрахованных эмигрантах.

Комитет по делам здоровья и окружающей среды и меджлис аш-Шура представил министру здравоохранения перечень проблем, требующих первоочередного внимания, в том числе касающихся пяти медицинских городов, стоимость создания которых должна составить SAR16 млрд. Строительство этих комплексов было предложено королем Абдаллой. Факих сказал: «В Саудовской Аравии проживают 9,7 млн. человек, имеющих медицинскую страховку, из них 2,7 млн. являются гражданами королевства. В стране действует 28 лицензированных страховых компаний, восемь организаций, рассматривающих жалобы по оказанию медицинских услуг, 2404 медицинских центра».

Андрей Сатаров

Азиатов не подпускают к ГТС

В отличие от корпораций стран Востока европейские дочерние компании «Газпрома» вполне соответствуют критериям украинской газовой реформы.

Правительство Украины впервые за многие годы взялось за активное реформирование газового сектора экономики страны — в парламент были поданы предложения Кабинета министров по изменению законодательства, регулирующего правила работы газотранспортной системы. Предложено, что входящие в ее состав магистральные газопроводы и подземные хранилища газа (ПХГ) могут передаваться в аренду или концессию исключительно компаниям США или ЕС. Как указано в документе, статус оператора украинской ГТС может получать только государство самостоятельно или «государство с не менее 51% корпоративных прав и предприятие, которое принадлежит или контролируется резидентами ЕС, Европейского энергетического сообщества или США».

ПРИЗРАЧНЫЙ КОНКУРС

Предложены жесточайшие критерии отбора, но в то же время не выставлено никаких прямых дискриминационных условий в отношении многочисленных европейских дочерних компаний «Газпрома». А ведь они распоряжаются пакетами акций компаний, владеющих ПХГ в Австрии, Бельгии и Германии. Этот нюанс законопроект не учитывает.

Он предлагает, что претендент на долю в компании — операторе украинской ГТС должен быть участником систем транспортирования газа, членом Европейской системы транспортирования природного газа, а также сертифицирован соответственно требованиям ст. 10 Директивы 2009/73/ЕU Европейского парламента. Исключение из этого требования предоставляется только для компаний США, которые сертифицированы и лицензированы надлежащим образом.

Газотранспортные компании КНР, которые, среди прочего, оперируют сетями в Казахстане, Узбекистане и Туркменистане, под критерии доступа к украинской ГТС не подпали. Не подпали также компании — операторы ГТС из Саудовской Аравии, Кувейта и Катара — эти ключевые для мировой торговли природным газом государства не входят в Европейское энергетическое сообщество. Они владеют лишь статусом регулярного наблюдателя или наблюдателя по приглашению во Всемирной конференции энергетической хартии. В нынешнем законопроекте нет никакого упоминания о шансах компаний и других государств — членов хартии.

Давление Китая

15 июня китайская государственная нефтегазовая компания CNPC уведомила прессу об официальном начале эксплуатации второй ветки газопровода Центральная Азия — Китай. Первая партия природного газа из Туркмении поступила 9 июня. После этого на всем участке второй ветки газопровода дочерняя компания CNPC в Казахстане, владеющая газопроводом, приступила к увеличению давления в нем до уровня проектных технических требований. Для второй ветки они составляют 7 млрд. м3 в год. По плану к концу 2015 года прокачка газа будет доведена до 25 млрд. м3 в год.

Наиболее неприятными такие условия допуска к управлению украинской ГТС могут оказаться для китайской государственной корпорации CNPC — она владеет сотнями газовых скважин в Казахстане и распоряжается туркменским месторождением Иолотань, запасы которого в два раза превосходят самое крупное российское месторождение Уренгой. Вплоть до 2004–2007 годов газ из указанных стран Средней Азии продавался на рынки ЕС, затем «Газпром»заблокировал эти поставки, и страны Средней Азии обратились к Китаю с просьбой построить альтернативный российскому транзиту экспортный газопровод САС, идущий в Западный Китай.

Ввод в строй первой очереди САС отобрал у европейских потребителей часть среднеазиатских ресурсов, которые ранее обильно поставлялись в Украину и Европу в 1992–2007 годах в объеме 50–56 миллиардов кубометров в год.

Вторая очередь САС на полную мощность заработает к концу 2014 года (годовая мощность 55 млрд. м3), что позволит Средней Азии почти полностью компенсировать многолетнюю транзитную блокаду«Газпрома». Но среднеазиатская добыча не стоит на месте. Она развивается гиперактивно, и уже через несколько лет CNPC как главный распорядитель большинства газовых запасов Средней Азии будет вынужден настоятельно просить «Газпром» отказаться от блокады, чтобы позволить китайским компаниям возобновить поставки излишков среднеазиатской добычи в ЕС и Украину.

Недавно «Газпром» передал CNPC права на крупнейшее в Якутии месторождение газа сугубо на китайских условиях, это позволяет многим экспертам предполагать, что среднеазиатская блокада может быть разорвана в любой момент. После прецедента с Якутией Пекину для этого нужно только выдвинуть российской монополии предложение, от которого та будет не в силах отказаться. Нынешняя украинская газовая реформа перспективы появления корпораций КНР на газовом рынке Европы не предполагает.

Не предполагаются переговоры и о возможном вхождении в состав компании — оператора украинской ГТС стран Ближнего Востока. Некоторые государства Восточной Европы, будучи не менее отдаленными от этого региона, чем Украина, давно ведут работу с местными поставщиками газа. Но Киев почемуто этого не делает. Даже несмотря на то, что после начала американской сланцевой революции в 2010–2011 годах ближневосточные поставщики резко активизировали борьбу за европейский рынок.

За исключением Катара, буквально все государства этого богатейшего газодобывающего региона перестали делать главную ставку на экспорт сжиженного газа. Они перешли к активной стратегии развития более масштабного трубопроводного экспорта через Ирак, Турцию и Кипр. Не остался в стороне от этой тенденции даже Израиль, который после открытия трех крупных месторождений заявил о планах стать экспортером газа в Восточную и Южную Европу.

ДОЧКИ НА ВЫДАНЬЕ

Игнорирование украинским правительством перечисленных и других глобальных трендов развития мирового газового рынка прямо свидетельствует о том, что в Киеве все еще сохраняются силы и сторонники варианта эксклюзивной передачи права управления украинской ГТС европейским филиалам «Газпрома». Хотя отечественные газовики так не считают: «Наша страна пошла вабанк. Правительство впервые за всю историю независимости Украины выступило с инициативой перенести точку приема российского газа с западной на восточную границу нашей страны и создать на базе ГТС компаниюоператора, 49% акций которого будут принадлежать европейскому инвестору. Клиенты «Газпрома» должны будут заключать прямые контракты с этим украинским оператором на прокачку газа», — пояснил смысл газовой реформы глава правления НАК «Нафтогаз Украины» Андрей Коболев.

По словам некоторых экспертов, благодаря новому закону правительство надеется привлечь к управлению ГТС гигантов вроде Shell или известных небольших европейских операторов, таких как Fluxys или GRTgaz.

Но этим заверениям можно будет верить лишь до тех пор, пока вместо реальных инвесторов тендер на право операционного управления ГТС Украины не выиграет российскогерманский оператор газопроводов вроде корпорации Wingas — без сомнения, сертифицированный по всем нормам ЕС и Энергетического сообщества.

В Киеве в таком случае как обычно примутся годами искать крайних в произошедшем. А развитие компанийэкспортеров из Китая и Ближнего Востока все это время будет идти своим чередом. Тогда новые глобальные экспортеры газа, как и сейчас, ни малейшим образом не будут трогать второй в Европе украинский газовый рынок, который при подобной перспективе на сей раз станет эксклюзивной вотчиной компаний сомнительной полезности с пропиской гденибудь в лондонском Сити либо американском штате Делавэр.

Андрей Старостин, «Комментарии»

Стабилизация на низком уровне

Итоги июня на мировом рынке стали

/Rusmet.ru, Виктор Тарнавский/ В течение июня на мировом рынке стали не произошло существенных изменений. Цены на основных рынках продолжали медленно снижаться, спрос на стальную продукцию оставался относительно невысоким. При этом, котировки на некоторые виды проката близки к четырехлетним минимумам, что свидетельствует о наличии серьезного кризиса. Правда, исходя из опыта прошлых лет, рынок уже находится практически на «дне», а в июле-августе металлурги должны будут приступить к постепенному повышению цен в расчете на осенний подъем деловой активности. Однако при сохранении нынешних тенденций рассчитывать на существенный рост в обозримом будущем производителям стали не приходится.

Слишком мало места

В июне мировой рынок стали обошелся без резких колебаний цен. Снижение котировок в целом продолжалось, но составило в течение всего месяца, максимум, $5-10 за т. Рынок явно нащупывает «дно»: как ожидается, в июле будет пройдена крайняя точка спада. Впрочем, как показывает опыт предыдущих лет, подъем конца лета – начала осени, часто осуществляемый металлургами в «одностороннем» порядке, вопреки устремлениям потребителей, как правило, оказывается кратковременным и неудачным.

В этом году вероятность данного варианта с недостаточно обоснованным скачком цен в июле-августе и возвращением на прежние позиции в сентябре-октябре выглядит достаточно высокой. Рынок разбалансирован, поэтому надежд на более-менее длительный и устойчивый подъем мало. При этом, основная проблема мирового рынка заключается не только в избытке предложения, но и в недостаточном спросе.

Вопреки ожиданиям экспертов, глобальная экономика не выходит из затянувшегося спада, который является, по сути, продолжением того кризиса, что стартовал еще осенью 2008 года. Реальный сектор, особенно строительная отрасль, до сих пор не может отойти от последствий шокового сокращения глобального потребления без малого шесть лет тому назад. Значительная часть производственных мощностей остается невостребованной, и это ограничивает потребность в сырье и материалах, в частности, стальной продукции.

При этом, адекватного решения нынешних проблем так и не было предложено. Стратегия 2009-2012 годов, основанная на накачке финансового сектора и отчасти экономики в целом эмиссионными, по сути, деньгами, обеспечила только временную передышку. На сегодняшний день ее возможности можно считать исчерпанными. США в последние три года, можно сказать, сидят на нефтегазовой игле, так как только рост добычи углеводородного сырья, тянущий за собой ряд смежных отраслей, позволяет им поддерживать национальную экономику. Однако ее функционирование в целом обеспечивается только огромным превышением государственных расходов над доходами, превышающим $900 млрд. в год. Бесконечно же наращивать долговую пирамиду даже США, очевидно, не могут.

Евросоюз, вообще лишенный в настоящее время отраслей-«локомотивов», прозябает в депрессии. Ранее основным источником роста ведущих стран региона была перекачка ресурсов из бедных государств ЕС в богатые, но в последние годы и этот процесс практически дошел до своего логического завершения. Реальный спрос на стальную продукцию в ЕС увеличивается гораздо меньшими темпами, чем производство, и повсеместно остается на 20-30% ниже докризисного уровня без особых надежд на восстановление в обозримом будущем.

Наконец, Китай, еще в прошлом году ставший главным источником слабости мирового рынка стали, пытается затормозить темпы экономического роста, чтобы прекратить наращивание невостребованных производственных мощностей и не допустить спекулятивного перегрева в строительной отрасли. Однако из-за этого в стране возникло значительное перепроизводство стальной продукции.

Испытывая трудности со спросом внутри страны, китайские компании стимулируют экспорт, объем которого в первые пять месяцев текущего года достиг 33,9 млн. т, что на 33,6% больше, чем в тот же период предыдущего года. В годовом эквиваленте это равносильно более 80 млн. т, т.е. в текущем году китайские компании могут отправить за рубеж примерно на 20 млн. т стали, чем в прошлом. Между тем, на рынке сейчас, можно сказать, нет свободного места.

По данным World Steel Association (WSA), в 2013 году объем мирового экспорта стали сократился на 1,1% по сравнению с предыдущим годом до 409,4 млн. т. Это превышает уровень 2009-2010 годов, но меньше, чем в 2006 году. При этом, доля экспорта в глобальном производстве стали составила 27,3%, что представляет собой минимальный показатель с 1991 года.

Конечно, все это можно объяснить тем, что почти половина всей стали в мире выплавляется в Китае, где доля экспортных поставок в прошлом году оценивалась примерно в 8%, но следует отметить, что обороты международной торговли стальной продукцией, и в самом деле, сокращаются. Такие страны как Иран, ОАЭ, Саудовская Аравия, Вьетнам, Турция, Алжир, исторически входившие в число крупных импортеров стали, в последние годы успешно используют политику импортозамещения. Крупнейшими покупателями проката и полуфабрикатов остаются Евросоюз и США (соответственно, 30,8 млн. и 30,3 млн. т импорта в 2013 году), но доступ на эти рынки, особенно, на американский имеют не все поставщики.

Рекордные объемы китайского экспорта стали в мае (8,07 млн. т) только обострили ситуацию. Китайские компании в последнее время агрессивно предлагают свою продукцию в Корею, в свою очередь, выталкивая корейский прокат за рубеж, в частности, в США, в страны Европы и Ближнего Востока, создавая конкуренцию традиционным поставщикам из Турции и СНГ. Это соперничество, безусловно, тянет котировки на стальную продукцию вниз.

Не менее важным фактором была в июне и дешевизна железной руды. Стоимость 62%-ного австралийского материала в течение второго квартала сократилась примерно на 20-25%, причем, в середине прошлого месяца цены впервые с сентября 2012 года упали до менее $90 за т CFR Китай. В то же время, уменьшение котировок на прокат за последние три месяца составило не более 3-5%, так что металлурги получили дополнительную свободу маневра и могут пойти на дальнейшее понижение цен с целью поддержки конкурентоспособности.

Где надир?

В настоящее время мировой рынок стали находится в разгаре сезонного падения деловой активности. В мусульманских странах 28 июня начался Рамадан, в Восточной Азии до конца сентября будут идти муссонные дожди, наконец, западные страны находятся накануне периода летних отпусков. В то же время, уже во второй половине июля начнется подписание сентябрьских контрактов, и, естественно, металлурги будут рассчитывать на расширение спроса и повышение цен.

Однако в текущем году рассчитывать на что-то серьезное им будет весьма сложно. Основное препятствие на пути к повышению цен на стальную продукцию заключается в хроническом избытке предложения – прежде всего, в Китае и европейских странах. Здесь в обозримом будущем вряд ли что-то изменится.

В китайской металлургии многое сейчас зависит от стоимости железной руды. Падение цен на нее привело к тому, что многие заводы, ранее бывшие убыточными, снова стали прибыльными. В связи с этим они стараются довести до максимума уровень загрузки мощностей. Уже в мае в стране было выплавлено рекордное количество стали, а в первой половине июня производственные показатели, по данным национальной металлургической ассоциации CISA, были еще выше майских. При этом, по оценкам ряда отраслевых экспертов, спотовые цены на руду во втором полугодии, в основном, будут находиться ниже отметки $100 за т CFR Китай, так что металлурги и в дальнейшем смогут рассчитывать на относительно дешевое сырье.

Европейская металлургическая отрасль несмотря на падение цен до самого низкого уровня почти за четыре с половиной года также поддерживает достаточно высокие темпы роста производства. Как показали события осени 2012 года, региональным компаниям проще поддерживать объемы выпуска несмотря на низкую рентабельность, чем останавливать убыточные мощности – по крайней мере, в странах Западной Европы, где попытка ликвидации сотен рабочих мест вызывает противодействие властей: от локальных до государственных. Кроме того, удешевление стальной продукции в Европе способствует сокращению объемов импорта, так что европейские металлурги в последние месяцы смогли несколько расширить свою долю регионального рынка.

Весьма сложной представляется текущая обстановка в странах Ближнего Востока. В конце июня радикальная группировка Исламское государство Ирака и Леванта (ISIL) объявила о создании Халифата на подконтрольной ей территории Ирака и Сирии. Уже сейчас войска ISIL заявляют о намерении наступать на Багдад, а в случае свержения слабого, коррумпированного и не пользующегося широкой общественной поддержкой иракского правительства весь регион оказывается под угрозой крупномасштабной войны или неуправляемого хаоса.

Из-за военных действий Ирак в июне практически прекратил импорт длинномерного проката, что поставило в сложное положение ряд турецких металлургических компаний, для которых эта страна была крупнейшим рынком сбыта. При этом, спрос на импортную стальную продукцию сокращается по всему Персидскому заливу вследствие ввода в строй новых мощностей в Саудовской Аравии, ОАЭ и Омане, в то время как объем предложения из Турции, СНГ и Китая, как минимум, не сокращается. Не исключено, что в ближайшие месяцы регион станет новой «горячей точкой» на мировом рынке стали.

Между тем, металлургические компании в различных странах мира сокращают выплавку стали, можно сказать, только под давлением непреодолимых обстоятельств. Добровольного вывода из строя избыточных мощностей не происходит. В связи с этим многие производители стараются либо покидать наиболее конкурентные сегменты рынка, либо рассчитывать на административные ограничения.

Как заявляет, в частности, председатель правления тайванской компании China Steel Тсоу Джо-Чи, металлургические компании в развитых странах стремятся уменьшить в ассортименте долю массовой коммерческой продукции с низкой маржей и увеличить – специализированных изделий высокого передела. Кроме того, производители предпринимают и другие меры, направленные на сокращение издержек, в частности, отказ от поглощений и крупных инвестиционных проектов.

В последние месяцы в ряде стран мира резко увеличилось количество антидемпинговых исков, поданных национальными производителями стали против конкурентов, главным образом, китайских. В некоторых случаях для ограничения импорта используются и нетарифные барьеры, например, изменение правил таможенного оформления – например, как в отношении китайского проката, микролегированного бором, во Вьетнаме. Правда, пока что большая часть расследований относится к относительно узким рыночным нишам. Только в США была предпринята неудачная в целом попытка ограничить с помощью антидемпинговых пошлин импорт арматуры из Турции, а сейчас идет расследование по китайской катанке. Впрочем, как показывает опыт, заблокированных поставщиков, как правило, быстро сменяют новые.

Таким образом, нынешние проблемы мирового рынка стали, очевидно, имеют долгосрочный характер. Скорее всего, ближайшие несколько месяцев не принесут каких-либо значимых изменений. В соответствии с этим мировые цены на стальную продукцию продолжат колебания в относительно узком интервале и на низком уровне.

МФЦ Москвы начали выдавать архивные справки и копии из Главархива

С 1 июля 2014 года выдача справок и копий, а также выписок и информационных писем на основе документов архивного фонда Москвы и других архивных документов будет осуществляться через многофункциональные центры предоставления госуслуг (МФЦ), сообщает официальный портал правительства Москвы.

Напомним, ранее прием физических лиц с запросами социально-правового характера осуществлялся в Главном архивном управлении Москвы (Главархиве). В МФЦ принимаются следующие запросы социально-правового характера: - о трудовом стаже; - о заработной плате; - о пособии по безработице; - о прохождении медицинского освидетельствования; - о награждении медалями, ведомственными наградами, почетными грамотами; - о создании (переименовании) организации, улицы; - об установлении опеки, усыновлении; - о членстве в КПСС, ВЛКСМ; - о мобилизации на трудовой фронт, в народное ополчение в годы Великой Отечественной войны 1941 - 1945 годов; - о других документах органов исполнительной власти города Москвы.

Государственная услуга в МФЦ Москвы предоставляется бесплатно и вне зависимости от места регистрации заявителя. Прием ведется ежедневно, с понедельника по воскресенье, с 8.00 до 20.00. Информацию о месторасположении МФЦ города можно найти на портале государственных и муниципальных услуг (функций) Москвы. Прием физических лиц по вопросам предоставления иной архивной информации будет проходить в Главархиве по адресу: ул. Профсоюзная, д. 80 (метро «Калужская»).

Ситуация в Ираке и Сирии привлекает все больше внимания в Китае, который стремится нарастить свое влияние в странах арабского мира. Как отмечается в статье научного сотрудника Китайского центра исследований современного мира Чжао Минхао, основной акцент во внешней политике Китай будет делать на отношениях с арабскими странами.

На прошедшем 6-м совещании на уровне министров в рамках Форума китайско-арабского сотрудничества председатель КНР Си Цзиньпин призвал своих арабских коллег модернизировать свои стратегические отношения с Китаем путем углубления двустороннего сотрудничества в различных сферах, начиная от финансов и энергетики и заканчивая космическими технологиями. Это заявление отражает стремление Китая акцентировать свое внимание на Ближнем Востоке в ответ на попытку США сформировать проамериканскую "ось" в Азии.

На протяжение последних десяти лет экономические связи Китая с арабскими странами стремительно укреплялись, товарооборот вырос с $25,5 млрд в 2004 г. до $238,9 млрд в 2013 г. Китай в настоящее время является вторым по величине партнером девяти арабских стран. В течение последующих десяти лет объем китайско-арабского товарооборота достигнет отметки $600 млрд.

Под руководством Си Цзиньпина Китай пытается перестроить свои отношения с арабскими странами в соответствии с новой стратегией "марша на Запад". Наиболее заметным компонентом этой стратегии является создание экономического пояса "Шелкового пути", в рамках которого планируется объединить Центральную, Восточную, Южную и Западную Азию с помощью различных мер сотрудничества.

Неудивительно, что энергетический фактор был основным при формировании экономических связей с арабским миром. С 2004 по 2013 гг. объем импорта арабской нефти в Китай рос в среднем на 12% и достиг отметки 133 млн тонн в год. Стратегия "марша на Запад" позволяет Китаю добиться своей главной цели – получить доступ к энергетическим ресурсам на Ближнем Востоке.

По оценкам директора научно-исследовательского центра при Госсовете Ли Вэя, объем потребления нефти в Китае к 2030 г. достигнет 800 млн тонн в год, из которых 75% будут импортироваться.

В этом контексте увеличение объемов импортируемой нефти контрастирует с обратным процессом в США, где на фоне быстрого роста производства сланцевого газа и нефти сокращается необходимость в импорте арабской нефти. Более того, Китай уже обогнал США и стал крупнейшим нетто-импортером нефти в мире в начале этого года.

В результате этих процессов США постепенно покидают Ближний Восток, создавая в регионе вакуум, который стремится заполнить Китай. Чтобы достичь успеха, властям Китая необходимо более внимательно подходить к проблемам в регионе, обойти хитросплетения взаимоотношений стран на Ближнем Востоке для урегулирования многочисленных конфликтов.

Это позволит китайским лидерам продвинуться в реализации своей цели по развитию обширных внутренних районов страны. В частности, западные провинции, такие как Нинся и Цинхай, в которых проживают крупные мусульманские общины, могли бы выиграть от более тесных связей с экономикой арабских стран.

Наращивание влияния в арабском мире также будет способствовать восприятию Китая как лидера развивающегося мира - той его позиции, которая может значительно повысить стратегическую и экономическую устойчивость Китая. Во-первых, это позволит извлечь выгоду из демографической ситуации в развивающихся странах, где к 2020 г. будет проживать 80% всего населения планеты. Кроме того, это позволило бы Китаю максимизировать свои выгоды от растущего объема торговли между развивающимися странами, доля которых в объеме мировой торговли выросла с 8% в 1990 г. до 24% в 2011 г.

Надо отметить, что не все арабские правительства приветствуют продвижение Китай на Запад. Многие из сильнейших держав Ближнего Востока, в том числе Турция и Саудовская Аравия, с подозрением относятся к долгосрочным намерениям Китая. Но Китай может принять меры, чтобы завоевать доверие этих стран. Например, китайские лидеры должны более эффективно урегулировать проблемы беспорядков в провинции Синьцзян, где значительная часть населения исповедует ислам. Это является непростой задачей, однако, с одной стороны, может обеспечить устойчивое развитие Китая, с другой – увеличит объем ответственности при решении серьезных проблем в регионе.

В последние месяцы в ряде случаев в столице Эмиратов был зафиксирован рост арендных ставок на площади в магазинах до 400% и арендаторы стали подумывать о закрытии своего бизнеса или переезде в другие города. Более всего пострадали магазины электронных гаджетов на улице Defence Road, коих там насчитывается более 150. Их владельцы сообщают, что к ним стали приходить уведомления от арендодателей об увеличении арендной платы на 300%-400%. Арендаторам предлагается или платить, или освобождать помещения.

К такому положению дел привело решение правительства Абу-Даби об отмене потолка ренты, принятое в конце 2013 года. Эксперты отмечают, что и в сегменте жилой недвижимости дела обстоят не лучше: арендаторы также готовятся к переезду с насиженных мест. Но если в сегментах жилой недвижимости рост ренты составил примерно 30%, коммерческой недвижимости — до 100%, то уровень арендной платы за площади в секторе розничной торговли выглядит совершеннейшим абсурдом при том, что арендаторы вложили немало денег в обустройство, ремонт и оборудование для своих магазинов.

Часть арендаторов готова переезжать, другая часть остаться, уже предвосхищая значительный рост цен на мобильные телефоны, компьютеры и прочие гаджеты, что может сделать их не конкурентоспособными с аналогичной продукцией, продающейся в других эмиратах ОАЭ. Однако арендодатели со своей стороны заявляют о том, что долгие годы, пока торговцы гаджетами срывали фантастические прибыли, они не повышали для них ставки ренты. Теперь же настал их черед, и они тоже хотят получать большую прибыль. «Мы никого не удерживаем... если не хотят оставаться, то пусть съезжают», - цитирует пресса слова одного из арендодателей. При этом газеты отмечают, что дневной оборот на Defence Road составляет примерно 10 млн. дирхамов.

По мнению наблюдателей, бизнес на электронике, начавшийся в ОАЭ более 15 лет тому назад, сделал страну одним из мировых лидеров по количеству гаджетов на душу населения. Среди стран-членов ОПЕК Эмираты с отрывом лидируют по числу мобильных телефонов в расчете на одного жителя. По данным статистики, на конец 2013 года на одного резидента Эмиратов приходилось более двух мобильных телефонов или смартфонов.

Инвестиционная компания Kuwait Financial Centre, также известная как Markaz, опубликовала доклад о Bitcoin, в котором обозначила виртуальную валюту как подрывную технологию, которая может спровоцировать рост электронной коммерции в регионе.

Доклад на 20-ти страницах под названием «Подрывная технология: Bitcoin – новая валюта?» представляет собой широкий обзор bitcoin, подчеркивающий возможности, которые он предоставляет для инвесторов Совета по сотрудничеству стран Персидского залива (GCC) и для его участников – Бахрейна, Кувейта, Омана, Катара, Саудовской Аравии и ОАЭ.

Markaz изучила сильные и слабые стороны bitcoin, различные примеры глобальных регуляторов и причины краха электронной площадки Mt.Gox. Однако общие итоги доклада выглядят обнадёживающими как для местных операторов Bitcoin на Ближнем Востоке, так и для более обширной индустрии электронной коммерции.

В докладе был сделан вывод, что, несмотря на риски, преимущества Bitcoin, которые могут быть привнесены в регион, не должны быть упущены инвесторами Ближнего Востока: «При грамотном использовании эта технология может помочь развить электронную коммерцию. Технологии микроплатежей и безналичных расчетов смогут упростить жизнь людей. Достаточно будет только носить с собой смартфон и платить с него».

Markaz также подчеркнула, что bitcoin однозначно совместим с нуждами Ближнего Востока, учитывая высокий уровень использования смартфонов – 50% мобильных телефонов являются смартфонами, и относительно молодую демографию: «Bitcoin сложно постичь. Однако большая часть населения стран-членов GCC - молодежь, которой гораздо легче понять новые технологии. Социальные форумы показывают, что большая часть людей, использующих Bitcoin – это молодые люди в возрасте от 20-ти лет».

Инвестиционные возможности ограничены

Инвесторы Северной Америки и Европы в настоящее время наращивают капитал на все более развивающейся сфере bitcoin-стартапов. Однако Markaz отметила, что для инвесторов из GCC существует гораздо меньше таких возможностей. Поэтому у них будет больше рисков.

Markaz пришла к выводу, что ангельские инвестиции сейчас самые выгодные для региональных инвесторов. Но в любом случае заинтересованные лица должны действовать с осторожностью:«Инвесторы, однако, должны проводить свои собственные исследования, прежде чем инвестировать в венчурные предприятия, т. к. они являются рискованными инвестициями. Bitcoin все еще находится в экспериментальной фазе, поэтому его стоимость зависит от народного признания».

Наиболее значимые препятствия обусловлены отсутствием площадки для bitcoin-стартапов в странах MENA. В докладе говорится, что «в странах-участницах GCC нет bitcoin-бирж». Также в докладе есть раздел о том, как создать bitcoin-биржу, и он охватывает основы деятельности бирж электронных валют.

Bitcoin может улучшить торговлю нефтью

Один из наиболее интересных выводов, сделанных в докладе, это то, что bitcoin может быть использован для создания сбережений для экспортеров нефти. Согласно Marakaz, сегодня эта отрасль отвечает за 90% экспорта из GCC и за 75% правительственного дохода, а также ей приходится нести издержки за прием платежей по всему миру.

В частности, предполагается, что bitcoin можно использовать, чтобы сократить время, затрачиваемое на международные платежи, которые сегодня занимают от одного до трех дней.

Доклад предусматривает широкий спектр применения bitcoin-технологии для улучшения области торговли нефтепродуктами: «Модернизация платежной системы в соответствии с bitcoin-системой позволит сократить затраты, сэкономить время и уменьшить работу с документами».

Markaz также изучила путь к bitcoin, предполагая, что может пройти около 10 лет, прежде чем Ближний Восток значительно приблизится к bitcoin-технологии. Markaz, ссылаясь на данные Coinmetrics, сделала вывод, что bitcoin должен пройти «долгий путь», прежде чем догонит объемы транзакций Visa и MasterCard.

Возможные препятствия на пути реализации bitcoin как валюты и платежной системы, согласно докладу, скорее всего, будут со стороны консервативных государств, которые будут ждать, что кто-то другой возьмет на себя инициативу в законотворчестве. А также из-за того, что не все признают эту валюту.

В итоге Markaz предупредила, что bitcoin – это очень рискованная инвестиция: «Bitcoin до сих пор держится на народном признании. Если люди перестанут его признавать, то bitcoin может исчезнуть».

Наталья Черняева

Нефть WTI дешевеет в понедельник на ослаблении опасений сокращения поставок энергоносителей из Ирака в связи с отсутствием сигналов распространения конфликта на южные регионы страны, Brent стабильна, сообщает агентство Bloomberg.

Августовские фьючерсы на нефть Brent на лондонской бирже ICE Futures к 8:11 МСК снизились в цене на $0,26 (0,23%) - до $113,04 за баррель. К закрытию рынка в пятницу стоимость этих контрактов выросла на $0,09 (0,08%) и составила $113,3 за баррель.

Цена фьючерса на нефть WTI на август на электронных торгах Нью-йоркской товарной биржи (NYMEX) опустилась на $0,29 (0,27%) по сравнению с уровнем 27 июня - до $105,45 за баррель. По итогам предыдущих торгов эти контракты снизились в цене на $0,1 (0,09%) - до $105,74 за баррель.

За предыдущую неделю WTI подешевела на 1,4%.

"Снижение стоимости WTI обусловлено, главным образом, тем, что нервозность трейдеров ослабляется, - отмечает старший стратег CMC Markets в Сиднее Рик Спунер. - Рынок остается волатильным, сигналов того, что конфликт в Ираке быстро завершится, нет".

Ливия, между тем, может открыть крупнейший в стране экспортный терминал в августе после начала работы нового парламента, заявил представитель группы ливийских повстанцев, контролирующих терминал Es Sider.

Ливия, имеющая крупнейшие резервы нефти среди стран Африки, стала самым мелким по объему добычи производителем нефти в ОПЕК на фоне продолжающихся конфликтов в стране.

Министр иностранных дел России Сергей Лавров 20-21 июня посетил Саудовскую Аравию. Представленная российской стороной повестка переговоров была весьма широкой, но в ходе диалога стало понятно, что ни о какой «разморозке», а уж тем более «перезапуске отношений» между Москвой и Эр-Риядом речи быть не может. Но, самое интересное, это то, что буквально через несколько дней после визита 10 российских истребителей Су-25К, приземлились в Ираке для нанесения ударов по финансируемым Саудовской Аравией отрядам террористов из Исламского государства Ирака и Леванты. Давненько такого не было. Это вполне достойное начало «принуждения к миру» Королевства, отказавшегося от мирного диалога, предложенного Москвой.

Июнь нынешнего года поставил своеобразный рекорд по количеству контактов России и Саудовской Аравии на самом высоком уровне. Президент Владимир Путин сначала провел телефонные переговоры с королем Абдаллой, а затем принял в своей сочинской резиденции главу саудовского МИДа Сауда аль-Фейсала. Не ниже был и уровень, на котором принимали российского министра иностранных дел – тот же Сауд аль-Фейсал, наследный принц Салман Абдель Азиз и одна из ключевых, пожалуй, фигур правящей династии – заместитель наследника престола и он же − второй заместитель председателя Совета министров королевства 67-летний принц Мукрин, младший из поныне живущих сыновей основателя государства, короля Абдул-Азиза ибн Абду-Рахмана ибн Фейсал Аль Сауда.

Визит Сергея Лаврова в Джидду, где и проходили все официальные встречи, готовился давно. Эр-Рияд – один из главных поджигателей конфликтов на Ближнем Востоке, один из основных кукловодов и спонсоров исламского экстремизма. Именно саудиты являются ведущей силой, которая реализует на Востоке американский сценарий «суннито-шиитского конфликта», под прикрытием которого США стремятся обеспечить контроль за регионом, а Эр-Рияд – сохранить за собой лидерство в исламском мире. Но сроки этого давно готовившегося визита были существенно сдвинуты из-за событий в Ираке, поэтому визит вполне можно назвать экстренным.

Плановая повестка переговоров, которые намеревался провести Сергей Лавров, включала в себя достаточно широкий круг вопросов, обсуждение которых было резко свернуто еще несколько лет назад: от двустороннего сотрудничества в сфере энергетики, в том числе атомной, до инвестиционных проектов, и даже такой экзотики, как участие саудитов в российских космических программах. По большому счету, пакет предложений, который готовил российский МИД, был своеобразным «пряником» для саудовской династии, поскольку «кнут» Москва в свое время Эр-Рияду уже показала, предупредив накануне олимпиады о серьезных последствиях, которые последуют для Королевства, если финансируемые им экстремисты в России попытаются сорвать Сочи-2014. Столь же последовательную и жесткую позицию российское руководство заняло и в иранском, и в сирийском вопросах, наотрез отказавшись обсуждать с саудитами возможные «уступки» Москвы в поддержке борьбы Дамаска против антисирийской коалиции, финансируемой Эр-Риядом, и в дипломатической работе по урегулирования режима «калечащих санкций», введённых против Тегерана. Это трудно было представить еще пару лет назад, но тот же «иранский фактор», то есть партнерские обязательства нашей страны перед Тегераном, сегодня имеют для российской внешнеполитической линии на Ближнем Востоке серьезное значение. И жертвовать ими в угоду интересам саудитов и США Москва, как показали проведенные Сергеем Лавровым переговоры, не собирается.

Непотопляемый авианосец «Аравия» снова в строю

После того, как в начале года Владимир Путин весьма жестко «осадил» саудитов, Вашингтон откровенно побаивался прямых переговоров Москвы и Эр-Рияда. Аравийская династия, мягко говоря, негативно относится к ближневосточной политике нынешней администрации США. Своей «двуличностью», по мнению королевского дома, в сирийском и иранском вопросах, Обама довел саудитов буквально до бешенства, вынудив их официальных представителей наплевать на нормы дипломатического приличия и прямо обвинить американского президента в тотальном предательстве, в сдаче всего − интересов США на Ближнем Востоке, безопасности аравийского «непотопляемого авианосца» и «доверившихся Америке сирийских борцов против кровавого режима». А отсюда, как вы понимаете, совсем недалеко и до того, чтобы сыграть с Вашингтоном свою, не менее двуличную игру.

Но после отлета из Джидды Сергея Лаврова в Белом доме вздохнули с облегчением – Эр-Рияд «не подкачал», намерения саудитов и дальше оставаться «тараном» американской ближневосточной политики остались неизменными. «На радостях» Джон Керри, посетивший Саудовскую Аравию, что называется «по горячим следам», демонстративно провел там встречу с «лидером сирийской оппозиции» содержанцем саудитов Ахмедом Джарбой и всячески его обласкал, заявив, что возглавляемая им умеренная оппозиция может сыграть ключевую роль в борьбе с группировкой Исламского государства Ирака и Леванты (ИГИЛ), ведущей вооруженную борьбу в Ираке и Сирии. А Барак Обама слова Джона Керри поддержал практическими шагами, запросив в Конгрессе полмиллиарда долларов «на обучение и предоставление необходимого оборудования представителям сирийской оппозиции».

Столь демонстративные жесты и Керри, и Обамы, которые, по мнению ряда американских комментаторов, «могут стать самым значительным шагом, который предприняли США для поддержки противников президента Башара Асада», разумеется, предназначались не Джарбе. Своих марионеток Вашингтон не балует, и действительными адресатами этого действа были Москва и Эр-Рияд. России Вашингтон показал, что его стратегическое партнерство с аравийскими монархиями крепко как никогда, и любые инициативы Москвы по налаживанию диалога с саудитами обречены на провал.

Ну, а Эр-Рияду Вашингтон продемонстрировал, что колебания отброшены, что США намерены и дальше активно вмешиваться в события на Ближнем Востоке. Американский истеблишмент, ЦРУ, Пентагон, саудовское и израильское лобби, американские военные промышленники и транснациональные корпорации «дожали» и Обаму, и Керри. Сторонники агрессивного курса, «ястребы», победили и в Белом Доме, и в Конгрессе, а следовательно непотопляемый авианосец «Аравия» вновь находится на направлении главного удара.

Бьем по Ираку – попадаем в Дамаск, бьем по Дамаску – попадаем в Тегеран

Никакой «перезагрузки» или «размораживания» в российско-саудовских отношениях быть не может. Наши цели на Ближнем Востоке антагонистичны, и Ирак показал это как нельзя более ярко. Кризис в Ираке стал настоящим подарком для одряхлевшей саудовской династии, балансирующей на грани полного провала и утраты авторитета в исламском мире. Ее главный соперник в регионе, Тегеран, виртуозной дипломатической игрой добился выхода из международной изоляции, а значит вновь способен к наступательной внешней политике, к реализации концепции «исламского Пробуждения», которая для монархий Персидского залива означает только одно – утрату власти. Сегодня у саудитов появился шанс втянуть Иран в долгосрочный конфликт за сохранение шиитских святынь в Ираке и за обеспечение безопасности тех же иракских шиитов. И отработать этот шанс они готовы на все сто, а то и двести процентов, подбрасывая в ближневосточный пожар миллиарды долларов.

Хотя, финансирование «исламистов» − занятие вполне прибыльное. Иракские мятежники по итогам наступления контролируют сегодня два основных нефтепровода – один, снабжающий Сирию, другой – идущий в турецкий Джейхан. Первый, как очевидно, блокирован, что спровоцировало в Сирии перебои с электричеством. А второй − очень даже себе нормально функционирует при помощи транснациональной нефтяной компании АРАМКО, акционеры которой – из США и Саудовской Аравии. Так что ни один нефтедоллар, вложенный в сирийскую оппозицию и иракских мятежников, не пропадет, и Вашингтон, и Эр-Рияд возместят свои потери продажей краденой нефти.

Саудиты жиреют на крови и мародерстве, а следовательно им не нужны никакие экономические проекты от России, им не нужен диалог с Ираном, поскольку прибыль от честной работы всегда ниже, чем от войн и грабежей. В иракском кризисе Саудовская Аравия увидела возможность и поживиться, наконец-то разделаться с ненавистной Сирией, а следовательно серьезно навредить Тегерану и Москве. Поэтому с таким энтузиазмом и участвует в этом конфликте, потеряв способность адекватно оценивать ситуацию.

Тем более, что шиитское правительство Нури аль-Малики в Ираке давно уже занесено Эр-Риядом в черный список. Еще в 2009 году король Саудовской Аравии Абдалла высказал мнение, что Нури аль-Малики является «иранским агентом», а его правление «открыло дверь для иранского влияния в Ираке». С учетом маниакальной саудовской иранофобии данное заявление было равносильно приговору, вынесенному иракскому премьеру со стороны суннитского монарха. И хотя прямых доказательств не обнаружено, но в экспертных кругах существует убеждение, что саудиты при посредничестве представителей республиканской партии США еще в августе 2007 оплатили долгосрочный контракт с американской компанией «Барбур, Гриффит и Роджерс» на предмет ведения информационной войны против аль-Малики и его правительства.

Не хотят – заставим!

Антисирийская, антишиитская и, в конечном итоге, антииранская направленность саудовской политики всегда была достаточно очевидна. Но проблема для Эр-Рияда заключается в том, что слепо идя вслед за Вашингтоном, он не заметил серьезных изменений в регионе. Сохранение Сирии – это совместная операция Москвы и Тегерана. Удар по Ираку существенно затрагивает интересы и Тегерана, и Москвы, и Пекина, третьего участника альтернативного американскому курса по стабилизации Ближнего Востока.

В Джидде Сергей Лавров жестко говорил с руководством Королевства не только от лица России, он предостерегал неадекватных политиков от лица той части международного сообщества, которой надоело «переформатирование» стран и регионов, затеянное Вашингтоном и осуществляемое их стратегическими партнерами, клиентами и вассалами. Россия вела диалог открыто и честно: «Если вы готовы к партнерству, если вы готовы отказаться от агрессивных планов в отношении российских интересов и интересов наших партнеров в регионе, мы можем предложить вам широкомасштабную программу взаимовыгодного сотрудничества». Не вина Сергея Лаврова в том, что саудиты сделали иной выбор. В любом случае, российский министр иностранных дел получил очень неплохой результат – всему миру было представлено истинное лицо одряхлевшей династии, ради сохранения власти готовой утопить весь регион в крови, да еще и нажиться на этом.

Для остального мира значение переговоров Сергея Лаврова в Джидде заключается еще и в том, что со всей очевидностью еще раз было доказано – нет никакого суннито-шиитского конфликта, который, якобы, всю нестабильность на огромном пространстве от Персидского залива до Пакистана и объясняет. Есть американский сценарий «управляемого хаоса», в котором саудитом отведена роль финансистов псевдорелигиозных конфликтов, под прикрытием которых Вашингтон стремится сохранить регион, а саудиты стремятся остаться на вершине власти и нанести удар по своему главному сопернику – Тегерану.

*********

«Так, стало быть», − скажет скептик, − «саудиты отвергли все предложения Москвы. И каким теперь будет ответный российский ход?» Очевидно, что Ирак сегодня в эпицентре событий. Именно через Ирак США, саудиты и их союзники пытаются нанести сегодня максимальный ущерб интересам Москвы и Тегерана на Ближнем Востоке. И ответ на эти действия уже последовал. Десять «сушек», российских истребителей Су-25К, приземлившихся вчера на несколько иракских аэродромов, готовы для нанесения ударов по финансируемым Саудовской Аравией отрядам ИГИЛ. Это вполне достойное начало «принуждения к миру» Королевства, отказавшегося от мирного диалога, предложенного Москвой.

Редакционная статья Iran.ru

Нестабильность на Ближнем Востоке толкает вверх цены на нефть и вызывает на рынке волнения. Однако директор по мировым рынкам и рыночной информации Platts Хорхе Монтепеке считает, что, несмотря на всю нестабильность, власти Ирака в любом случае будут продавать "черное золото", поскольку это едва ли не единственный способ пополнения бюджета страны.

Как ситуация на Ближнем Востоке отразится на глобальной экономике и в частности на российской, а также планирует ли МЭА выбрасывать на мировой рынок нефть из своих стратегических запасов рассказал Хорхе Монтепеке.

Г-н Монтепеке, начну с ситуации на глобальных рынках нефти. Каковы основные тренды?

Сейчас рынок идет вверх, это очень хорошо для российской экономики и правительства. Правда, причины этого роста цен на нефть не очень приятные: он происходит из-за нестабильности на Ближнем Востоке. Цены на нефть очень чувствительны к волнениям, а на Ближнем Востоке сейчас снова обострился конфликт.

Таким образом, произошло повышение стоимости “черного золота”, что выгодно производителям нефти. Однако эта нестабильность отрицательно отражается на потребителях: с этой точки зрения повышение цен на нефть - это не очень хорошо, но российскому правительству это обеспечивает повышение бюджетных доходов.

Цены на нефть выросли до 115 долларов за баррель. Как в дальнейшем обстановка на Ближнем Востоке может повлиять на ценообразование?

Цены находились в стабильном диапазоне в 105-110 долларов довольно продолжительное время. Сейчас мы видим повышение цен с 110 до примерно 115 долларов. То есть в целом скачок цен не слишком большой, хотя, если судить по новостям и сообщениям СМИ, ситуация довольно серьезная. Это означает, что реакция цен не слишком сильная. Если бы такое произошло лет пять назад, то рост бы составил 10-25 долларов, но сейчас рост цен не слишком серьезный, всего 5 долларов. Рост есть, но не слишком сильный.

Как повышение цены на нефть может отразиться на глобальной экономике и, в частности, на российской?

Рост цен на 5-10 долларов оказывает не слишком сильное влияние на мировую экономику. Все происходит в рамках обычной волатильности рынка. Для российской экономики повышение цен на нефть означает повышение бюджетных доходов. Получается, что влияние роста цен сконцентрировано на российской экономике и помогает властям страны в решении внутренних проблем. Но для мировой экономики повышение цены на 5-10 долларов - это не слишком масштабный рост.

Отразится ли обострение ситуации в Ираке на нефтедобывающих компаниях?

Мы видим, что очень много людей из персонала покидает Ирак из-за нестабильности и очень напряженной ситуации. И у многих стран есть что сказать: у США, у Ирана, у Саудовской Аравии, то есть сейчас многие что-то говорят и склоняются ко мнению, что нестабильность может увеличиться.

А лично мне кажется, что некоторые изменения там уже не имеют обратного хода. И в краткосрочной перспективе компаниям придется учитывать эту ситуацию напряженных боев в Ираке. И рано или поздно властям Ирака, суннитам или шиитам придет понимание того, что придется продавать нефть для получения бюджетных доходов.

Однако не только ситуация в Ираке беспокоит ведущих игроков мирового рынка нефти. Международное энергетическое агентство заявило, что может выбросить на мировой рынок нефть из своих стратегических запасов. В каком случае это возможно и к каким последствиям может привести?

Обращение Китая, США или Европы к стратегических резервам будет означать, что ситуация очень плохая. Это будет означать, что добыча в Саудовской Аравии или в Ираке, или в близлежащих странах практически прекратилась.

Я не вижу никаких признаков того, что такая ситуация в таких масштабах возможна в краткосрочной перспективе. Так что сейчас никакой необходимости использования нефти из стратегических резервов нет. Но всегда надо знать, что если нефть понадобится, то есть откуда ее брать.

Если агентство примет такое решение, то это произойдет уже в 4-й раз?

Да, правильно. Но пока я не вижу перспектив того, что это будет сделано. Реакция цен не очень сильная.

На Украине выкачено уже 606 тыс. тонн технологической нефти из нефтепроводов. Ждать ли на Украине коллапса на рынке топлива? Если да, то когда?

Я думаю, что ситуация на Украине больше касается газа, нежели нефти. То есть она не особенно влияет на добычу и транзит нефти. Страна не масштабный игрок на рынке нефти. Да, там есть порты, которые использует Россия для поставок, но сейчас у России есть территории, которые она может самостоятельно использовать для отгрузок нефти. Так что я не ожидаю сильного влияния ситуации на Украине на рынок нефти: она сильнее влияет на транзит газа в Европу. И с этой точки зрения поставок газа, на мой взгляд, Европа хочет стабильности на Украине. Украина и сама хочет стабильности для осуществления транзита газа и получения от этого доходов. Россия также заинтересована в стабильной Украине для продажи газа Европе. Так что, даже несмотря на проблемы в краткосрочной перспективе, в долгосрочной перспективе все хотят стабильной Украины. Говоря о "Южном потоке", по вашим прогнозам, когда возобновится строительство?

Я думаю, что нестабильность на Украине может стать причиной увеличения политического давления на вопросы строительства разных трубопроводов. В течение многих лет я не вижу большого прогресса в этих вопросах. Ведь строительство - это очень дорогостоящее дело.

Вы раньше упоминали о новых рынках для нефти, появлении новых рынков для экспорта российской нефти. О каких странах в первую очередь идет речь?

Россия очень сильно заинтересована в наличии рынков для продажи нефти, поскольку страна - крупный экспортер этого энергоресурса. И России важно, чтобы были не просто желающие купить нефть, а реальные покупатели. Я думаю, что российская нефть продолжит идти по своим традиционным западным направлениям, на НПЗ.

Но российскую нефть можно поставлять вообще куда угодно, даже в США, если стране нужно будет, но пока в этом нет такой острой необходимости. Конечно, важным регионом, где есть растущий спрос на нефть, - это Азия, а это означает, что много нефти пойдет на Восток через трубопроводы, а также через грузовые поставки с Северного моря или со Средиземноморья.

Также обсуждался и вопрос модернизации российских НПЗ. Какие НПЗ в приоритете?

Российские НПЗ уже сделали очень много для того, чтобы поставлять в Европу качественный продукт. Этот процесс идет довольно долго, он продолжается. В приоритете, я думаю, находятся крупные НПЗ, которые ориентированы больше на западных потребителей и которые экспортируют нефтепродукты в Европу.

Александра Суворова.

Президент группы Islamic Development Bank Его превосходительство д-р Ахмад Мохамед Али (Ahmad Mohamed Ali) объявил о создании Исламским банком развития (IDB) Инфраструктурного фонда-II (IDB Fund II) с совокупным капиталом 2 млрд долларов США по случаю 40-й годовщины основания IDB. IDB Fund II является крупнейшим фондом прямых инвестиций для целевого финансирования инфраструктурных проектов в 57 странах, пользующихся услугами банка IDB.

Поддержка фонда IDB Fund II осуществляется его инвесторами-учредителями в лице Государственного пенсионного агентства Королевства Саудовская Аравия, Государственного инвестиционного фонда Королевства Саудовская Аравия, Министерства финансов Королевства Бахрейн и Министерства финансов Султаната Бруней-Даруссалам. Совокупный объем обязательств на момент первого закрытия инвестиционной сделки составил 750 млн долларов США. Окончательное закрытие сделки с участием дополнительных инвесторов намечено на начало 2015 года.

Фонд IDB Fund II является правопреемником ранее учрежденного банком IDB Инфраструктурного фонда-I (IDB Fund I) с совокупным капиталом 730 млн долларов США, который также поддерживался указанными инвесторами-учредителями и достиг внутренней нормы доходности 18% при мультипликаторе инвестиций 1,7 по таким знаковым проектам как AirAsia в Малайзии, Saudi International Petrochemical Company (SIPCHEM) в Саудовской Аравии и AES Oasis Ltd, объединяющий энергетические объекты на территории Пакистана, Омана и Иордании.

Вот что рассказал о фонде президент Группы IDB Его превосходительство д-р Ахмад Мохамед Али: "Основываясь на успешном опыте работы фонда IDB Fund I, банк IDB и инвесторы-учредители решили создать фонд IDB Fund II с совокупным капиталов 2 млрд долларов США, что почти втрое превышает масштаб его предшественника. Предполагается, что этот фонд сможет мобилизовать в общей сложности до 24 млрд долларов США на поддержку развития важнейших инфраструктурных объектов в странах, пользующихся услугами банка IDB".

Для управления активами многоцелевого фонда IDB Fund II банком IDB и инвесторами-учредителями была основана компания ASMA Capital Partners B.S.C (c), главный офис которой находится в Королевстве Бахрейн. Председателем правления компании ASMA Capital является президент IDB Group, а заместителями председателя – руководитель Государственного пенсионного агентства Королевства Саудовская Аравия Его превосходительство Мохаммед Аль-Хараши (Mohammed Al-Kharashi) и заместитель министра финансов Султаната Бруней-Даруссалам Его превосходительство Дато Падука Хаджи Бахрин бин Абдуллах (Dato Paduka Haji Bahrin bin Abdullah). В состав правления вошли заместитель генерального секретаря Государственного инвестиционного фонда Королевства Саудовская Аравия г-н Абдулла Эбрахим аль-Айяди (Abdulla Ebrahim Al Ayadhi) и руководитель департамента внешнеэкономических связей Министерства финансов Королевства Бахрейн г-н Сами Мохаммед Хумайд (Sami Mohammed Humaid). Управленческую команду возглавляет генеральный директор компании ASMA Capital Мумтаз Хан (Mumtaz Khan), ранее управлявший фондом IDB Fund I.

Его превосходительство Мохаммед Аль-Хараши отметил: "Предполагается, что компания ASMA Capital будет играть заметную роль в содействии пенсионным фондам и другим глобальным инвесторам, желающим вложить свой капитал в инфраструктурные проекты на ряде развивающихся рынков в целях диверсификации инвестиционного портфеля и обеспечения устойчивой доходности".

Фонд IDB Fund II будет иметь широкий охват секторов, который помимо ведущих инфраструктурных направлений, а именно энергетики, телекоммуникаций и транспорта, будет включать нефтегазовую, нефтеперерабатывающую и нефтехимическую отрасли, производство стали и алюминия, горнодобывающую промышленность и логистику, а также такие важные сферы как здравоохранение, образование и финансовые услуги.

В свою очередь, г-н Мумтаз Хан заявил: "Фонд IDB Fund II представляет собой уникальную платформу, сочетающую в себе финансовую мощь Группы IDB и других инвесторов-учредителей с опытом членов управленческой команды, способных выявлять и расширять инвестиционные возможности сразу во многих регионах".

Саудовская Аравия предоставит Узбекистану финансовые средства на сумму 70 млн. саудовских риялов (более $13,3 млн.).

Средства выделаются для реализации проекта в сфере водоснабжения в Узбекистане. Соглашение было подписано в Джидде. Саудовский фонд развития предоставит средства Узбекистану.

Документ был подписан 25 июня Министром финансов Саудовской Аравии и председателем правления Саудовского фонда развития Ибрахимом ибн Абдулазизом ал-Ассафом и министром внешних экономических связей, инвестиций и торговли Узбекистана Эльёром Ганиевым.

Ибрахим ибн Абдулазиз ал-Ассаф и Эльёр Ганиев также провели переговоры. Стороны обсудили вопросы развития отношений между двумя странами.

BlackBerry сообщила, что начиная с июля на Ближнем Востоке стартуют продажи смартфона BlackBerry Z3, а вчера в одной из стран этого региона уже начались предзаказы девайса.

Первыми странами Ближнего Востока, где начнёт продаваться Z3, станут Объединённые Арабские Эмираты (ОАЭ) и Саудовская Аравия (дата релиза намечена на июль), а позже этим летом смартфон выйдет в Катаре, Бахрейне и Кувейте. Начиная со вчерашнего дня жители ОАЭ могут предзаказать Z3 в магазине BlackBerry, который находится в торгово-развлекательном центре Dubai Mall.

BlackBerry пишет:

Покупатели, которые купят смартфон BlackBerry Z3 в июле, смогут воспользоваться эксклюзивным предложением. Им нужно будет лишь залогиниться в BlackBerry World со своего BlackBerry Z3 и бесплатно загрузить на выбор несколько премиальных приложений стоимостью до 200 дирхамов ОАЭ.

Цена, по которой BlackBerry Z3 будет продаваться на Ближнем Востоке, пока не объявлена, но уже известно, что 2 июля смартфон появится в Индии, а 7-го – в Малайзии. Напомним, индонезийская версия BlackBerry Z3, Jakarta, вышла в середине мая.

Более 5,3 млн. паломников прибыли в Саудовскую Аравию в период с начала сезона умры. Как ожидается, число мусульман, совершающих малое паломничество, увеличится с началом месяца рамадан.

Министерство внутренних дел сообщает, что подготовка к сезону умры будет продолжена: среди паломников будет распространяться информация о проведении профилактических мероприятий для предотвращения возможных заболеваний. Министерство будет внимательно наблюдать за состоянием здоровья паломников в Мекке и Медине со дня их прибытия и до момента, пока они не покинут страну. Министерство хаджа подтвердило, что в этом году ни один из паломников, совершающих умру, не пострадал от коронавируса.

Андрей Сатаров

«Гендер» в постсоветских условиях: эпистемология травмы

Андреас Лангеноль

(пер. с англ. Дмитрия Тимофеева) 

1. ВВЕДЕНИЕ

В этой статье я рассматриваю процесс вхождения категории тендера в постсоветский академический дискурс и ее положение в нем сегодня. В русскоязычном академическом мире гендерные исследования не представляют собой организованного на государственном уровне академического пространства или упорядоченного дискурса, но существуют на периферии классических академических учреждений, университетов и академий наук, будучи локализованы в относительно независимых исследовательских институтах, часто плотнее связанных друг с другом, чем с национальным научным сообществом. С одной стороны, это позволяет гендерным исследованиям избежать дисциплинарной стандартизации и необходимости придерживаться единой точки зрения, с другой же — вынуждает их ориентироваться на постсоветские условия, общие для стран, в которых они проводятся.

Как воспринимается категория гендера в русскоязычном дискурсе, академическая и интеллектуальная история которого в целом отличается от ситуации, предшествовавшей зарождению гендерных исследований на Западе? Среди черт, объединяющих североамериканские и западноевропейские дискуссии 1980-х годов и дебаты, начавшиеся в странах бывшего СССР в 1990-е и продолжающиеся до сих пор, можно выделить маргинальность и междисциплинарность гендерного подхода. Но если в первом случае появление рассматриваемой категории, вдохновленное феминистским движением, было скорее частью поступательного процесса социальных изменений и весьма незначительно модифицировало взгляды социума на общественное устройство и культуру, то во втором оно происходило в условиях социальной трансформации, глубоко затронувшей экономическую, социальную, культурную и идеологическую сферы общественной жизни.

В Советском Союзе феминизм не был предметом обсуждения. В рамках идеологии государственного социализма «женский вопрос» представлялся «второстепенным конфликтом фундаментального классового антагонизма»[1], причиной которого служило изначальное противоречие между капиталом и трудом, являющееся основной характеристикой капиталистически-буржуазного строя. Соответственно, с приходом коммунизма этот конфликт, как считалось, был решен. Этот взгляд исчез вместе с государством и партийным аппаратом, декларировавшими его, хотя отголоски такого подхода и сегодня продолжают раздаваться на постсоветском пространстве (см. ниже). После разрушения институтов и идеологии государственного социализма на территорию общественных наук в России и в странах бывшего СССР начала проникать категория гендера. Сегодня действует большое количество специализированных институтов, занимающихся гендерными исследованиями и преподающих связанные с ними дисциплины. Введение категории гендера в академический дискурс происходило на фоне радикальных общественных изменений, повлиявших на институциональную структуру социумов в бывших советских республиках, их идеологию, культуру, а также государственные границы и положение в мире. В социологии для обозначения подобных изменений используется понятие «трансформация» или, точнее, «общественная трансформация». Общественная трансформация, в отличие от поступательного социального изменения, подразумевает широкий диапазон и радикальность перемен, не столько происходящих в рамках того или иного социального порядка, сколько переворачивающих самые его основы, в том числе экономические, социально-структурные, политические и культурные.

Понятие трансформации не применяется к однотипным образованиям, но включает в себя рассмотрение различных нарративов и способов восприятия времени. Так, один из нарративов женских и гендерных исследований на бывшем советском пространстве функционирует строго в рамках постсоветской картины мира, фокусируясь на ситуации, имевшей место в Советском Союзе, или, как вариант, на ее сегодняшних последствиях — например, стереотипах о месте женщины, унаследованных от идеологии государственного социализма. Другой же посвящен проблемам, с которыми общество столкнулось после распада СССР, в частности крайней поляризации социальной структуры или развалу системы социального обеспечения. Возникновение понятия гендера стало, разумеется, результатом переноса термина, изначально возникшего в североамериканском контексте, в постсоветские академические, культурные, социальные и политические условия. Однако обстоятельства, спровождавшие его, фактически вынуждали к обсуждению фундаментальных сдвигов в социальных, политических, экономических и культурных институтах. Не стоит переоценивать различия между постсоветской и западной исходными ситуациями: в своей области понятие гендера произвело в постсоветском дискурсе тот же эффект, что некогда на Западе, подняв темы, связанные прежде всего с женщинами и поэтому раньше рассматривавшиеся как маргинальные, до уровня проблем, затрагивающих все социальные отношения.

Моя работа состоит из трех частей. В первой я представлю короткий обзор условий, в которых гендерные исследования возникали и институционализировались на постсоветском пространстве (в первую очередь, в России и Украине). Во второй я сосредоточусь на дискуссии, посвященной проблематике изучения гендерных вопросов в русскоязычном мире и опубликованной в журнале «Гендерные исследования» в 2005 году. Эта дискуссия, как мне представляется, ярко отразила состояние гуманитарных и общественных наук в постсоветском академическом мире, поскольку представленные в ней позиции могут быть концептуально рассмотрены сквозь призму травмы. В завершающем разделе я попытаюсь описать сегодняшнее положение ген- дерных исследований и категории гендера, исходя из трех различных определений травмы.

После падения советского режима академический, интеллектуальный и критический дискурсы стран бывшего СССР резко открылись всему новому. Эта перемена не была единогласно воспринята с восторгом, поскольку послужила причиной значительного смещения когнитивных и моральных координат вышеназванных дискурсов. Категорию «гендера» можно считать фокальной точкой интеллектуальной травмы, приведшей к обесцениванию ряда советских парадигм (например, «женских исследований»). С точки зрения социологического конструктивизма «травма» представляет собой ретроспективную символическую реконструкцию (воображаемого) события как травматического, в которой оно становится центральной исходной точкой построения коллективной идентичности. Таким образом, категория гендера может рассматриваться как травма, как разрыв в академических и социальных практиках, основополагающий для постсоветской академической и культурной идентичности. «Травмой» может также именоваться ситуация, вынуждающая человека занять по отношению к ней ту или иную позицию. Травматическое событие такого рода не позволяет никому оставаться морально не вовлеченным или безразличным. Категория гендера в этом смысле также может восприниматься как травматическое событие, поскольку она обозначает социальные отношения, которые невозможно разгруппировать на отдельные социальные ситуации, так как они распространяются на все ситуации. Иными словами, в отличие от категории женщины, категория гендера обозначает всеобщий характер социальных понятий, по отношению к которым невозможно сохранять моральный нейтралитет.

2. ГОСУДАРСТВО, ГЕНДЕР И ТРАНСФОРМАЦИЯ: ОРИЕНТИРЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ КАТЕГОРИИ ГЕНДЕРА В РОССИИ

В 1990-е годы, когда академический мейнстрим начал проявлять интерес к гендерным отношениям в советском и, впоследствии, постсоветском социуме, господствующее место занимал подход, согласно которому особенности взаимоотношений полов в Советском Союзе и в России должны рассматриваться с точки зрения роли, которую играет в них государство. Основные трансформации этих отношений, происходившие с начала ХХ века до 1990-х, были реконструированы, исходя из изменений тех средств, с помощью которых государственные институты вмешивались в отношения между полами и перестраивали их. Как пишет Сара Эшвин: «В советское время <...> власти пытались создать специфическую конфигурацию гендерных отношений — треугольник, в котором отношения мужчины и женщины с государством имели более важное значение, чем их отношения друг с другом»[2]. Эта система не оставалась статичной, меняясь на протяжении истории — от революционных лет через сталинскую эпоху и застой к перестройке. Однако в основе ее, как отмечают исследователи, лежала глубинная трансформация гендерных отношений, инициированная властью и перераспределившая функции мужчин и женщин не столько по отношению друг к другу, сколько по отношению к обществу и представляющему его государству. Так, например, женщины при социализме рассматривались как «рычаги» революции, поскольку через их эмансипацию и расщепление структуры патриархальной семьи последняя оказывалась открыта для государственного вмешательства и наблюдения. Этот подход подразумевал лишение мужчины статуса патриарха и относительное усиление женщины в семье, но при этом содержал довольно традиционные представления о половом разделении труда: на мужчин возлагалась ответственность за публичные аспекты строительства коммунизма — т.е. роль героических рабочих, — тогда как женщинам, хотя и они работали, была предоставлена менее заметная высокая задача поддержания социалистической морали в семье[3]. Таким образом, несмотря на то что «ключи к коммунистическому развитию»[4] ввиду своей стратегической позиции в семье держали женщины, представители разных полов в коммунистическом проекте были наделены значительно отличающимися друг от друга функциями: мужчины реализовывали грандиозный проект строительства коммунизма, строго подчиняясь требованиям социалистического государства; женщины гарантировали это подчинение, моральную стабильность и социалистический дух семьи, не позволяя мужчинам утратить способность выполнять свою функцию.

По контрасту, постсоветский период рассматривается следующим образом: «...после падения СССР разрушилась институциональная основа гендерного порядка, искусственно созданного в советское время»[5]. Отметим, что государство рассматривалось как важнейший фактор формирования социальных отношений не только в гендерных исследованиях 1990-х. В те годы исследователи как из западного мира, так и из стран бывшего Советского Союза проявляли интенсивный интерес к проблеме влияния изменения статуса и функции государства на постсоветском пространстве на социальные, культурные и экономические отношения в обществе. Например, характер дискуссий о жизнеспособности таких «западных» концептов, как «гражданское общество» или «правовое государство», как правило, зависел от частных особенностей той или иной страны — наследника СССР. Работы 1990-х, посвященные гендерным отношениям, могут рассматриваться как составляющие широкого дискурсивного поля, обозначаемого термином «транзитология». Транзитологический подход имеет два аспекта: дескриптивный, в рамках которого изучаются мощные общественные сдвиги, сопровождающиеся распадом государства или вызванные им, и нормативный, в рамках которого ученые пытаются ответить на вопрос, какие условия необходимы для стабилизации общества и превращения государства в консолидированную демократию.

Для исследователей, в центре внимания которых находятся гендерные отношения, регулируемые государством, преобразование роли последнего представляется логичной точкой отсчета для изучения вызванных травмой изменений, произошедших в гуманитарных науках, в нашем случае — введения категории гендера. Интересно взглянуть, насколько сегодня изменился взгляд на государство как главный ориентир при обсуждении гендерных отношений на постсоветском пространстве. Для этого я хотел бы сосредоточиться на дискуссии, которая прошла в наиболее авторитетном русскоязычном академическом издании на территории бывшего Советского Союза, посвященном гендерным исследованиям.

3. ГЕНДЕРНЫЙ ДИСКУРС НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ: «КРУГЛЫЙ СТОЛ» ЖУРНАЛА «ГЕНДЕРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ» (2005)

Дискуссия, о которой пойдет речь в этом разделе, состоялась в журнале «Гендерные исследования» — судя по всему, самом важном периодическом издании на русском языке, посвященном гендерным вопросам. Журнал был основан в 1998 году при Харьковском центре гендерных исследований, наиболее заметном и одном из самых престижных академических учреждений в странах бывшего СССР, разрабатывающих гендерную проблематику.

В 2005 году в ХЦГИ прошла международная конференция «Гендер по-русски: преграды и пределы», посвященная перспективам развития гендерных исследований и жизнеспособности категории гендера в русскоязычном академическом и социальном контексте. Вслед за ней организаторы решили провести на страницах «ГИ» «круглый стол» с целью представить различные точки зрения по четырем вопросам: взаимосвязь феминизма и гендерных исследований; возможности и границы применения западной методологии; достижения гендерных исследований и стоящие перед ними вызовы; потенциальное расширение поля деятельности академических исследований[6]. К обсуждению были приглашены ученые из стран бывшего СССР (Белоруссии, Латвии, Казахстана, России), а также представители Германии, Швеции и США. В результате, как сказано во введении к публикации, состоялось «весьма репрезентативное обсуждение, которое довольно адекватно отражает состояние дел с гендерными исследованиями в России и напостсоветском пространстве»[7]. Я рассмотрю представленные позиции в соответствии с перечисленными темами.

Мнения участников беседы по вопросу о связи между феминизмом и гендерными исследованиями сильно расходятся. Согласно одной из точек зрения, отсутствие феминизма в России вызвано подъемом гендерных исследований, воспринимающихся как политкорректное обозначение феминизма, но при этом лишающих его функциональности и эффективности (с. 193). Кардинально противоположные ей оценки разнятся. Сомнительная репутация гендерных исследований как «феминистских» в глазах общественности может быть связана с тем обстоятельством, что, в отличие от ситуации на Западе, в странах бывшего СССР они не просто «в порядке вещей» заменили феминизм, но были использованы для его контрабанды (с. 193 и след.). Феминизм также может рассматриваться как идеология, не слишком отличающаяся от советской и препятствующая любой попытке академического подхода к гендерным исследованиям (с. 194 и след.). Есть и более умеренные взгляды: гендер может представляться «подходом, базирующимся на мировоззренческой позиции» с эпистемологическими последствиями (с. 193); в то же время, когда гендерные исследования впервые появились в постсоветском дискурсе, на Западе они уже потеряли связь с феминистской теорией и породившими ее причинами, вследствие чего категории гендера недостает легитимности и мотивации (с. 195).

Следующей темой, предложенной для обсуждения участникам дискуссии, была роль трансфера западной методологии на постсоветское пространство. Ряд ученых полагает, что, если мы признаем гендерные исследования международной деятельностью, этот вопрос станет в принципе неактуален (с. 196, 199). Единичным оказалось суждение, согласно которому такие западные понятия, как феминизм, сексизм, права женщин, женский вопрос или дискриминация, скрывают экзистенциальные измерения половой идентичности, при этом исконно «русский» категориальный аппарат для их замены отсутствует (с. 197). Большинство участников дискуссии указало на проблему не столько в межкультурном трансфере понятий, сколько в их закреплении в новом контексте — помехой которому, помимо прочего, является частое незнание западных понятий в странах бывшего СССР (с. 196, 199). В дискуссии была также представлена точка зрения, согласно которой попытка применить категориальный аппарат западного феминизма к русским гендерным исследованиям потерпела неудачу (с. 197). Ее приверженцы утверждают, что многие западные категории — например, «частное» и «общественное» — несочетаемы с постсоветским опытом. Недавнее стремление российских ученых, занимающихся гендерными исследованиями, к большей публичности сравнивается с ситуацией, приведшей к упадку значения академических журналов в поздние советские годы: их издатели точно так же хотели завоевать более широкий круг читателей за счет публикации западных текстов, однако, некритически перепечатывая их, утратили контакт с академическим сообществом (с. 198). В конечном счете вопрос достижений гендерных исследований оказывается тесно связан с проблемой трансфера идей. Сергей Ушакин утверждает, что бессмысленно говорить, например, о «советском гендерном контракте» применительно к обществу, которое полностью игнорирует идею контрактных отношений: «ГенИс так и будет оставаться своеобразным академическим эсперанто — языком без собственной культурной среды, языком без собственного "носителя"» (с. 202).

Интересно, что, говоря о достижениях гендерных исследований и стоящих перед ними вызовах, некоторые участники отмечают прежде всего ту продуктивную роль, которую категория гендера сыграла в социальной трансформации, помогая осознать и структурировать ее (с. 199). По описанию Елены Гаповой, директора Минского центра гендерных исследований при Европейском гуманитарном университете, «гендер был связан с новыми формами общения, встречами с другими людьми, знакомством с другими текстами (и созданием этих текстов на своем языке), с чувством солидарности и некой общей "тайны" или скорее сакрального знания, т.е. с производством субъектности» (с. 199 и след.). Однако сегодняшнее состояние гендерных исследований больше вызывает беспокойство, чем оптимизм. По словам одного из участников «круглого стола», гендерные исследования не обладают достаточной научностью и академизмом, поскольку им не хватает «норм научной этики и этикета» (с. 200, слова Олега Рябова). Следствиями этих серьезных недостатков являются небольшая аудитория гендерных исследований и их отсутствие в общественном сознании (с. 200—201), что преодолимо, если сблизиться с естественными науками, обладающими большей легитимностью и меньшей идеологической нагрузкой (с. 201). Еще одной причиной отсутствия взаимодействия между гендерными исследованиями и обществом могут быть распространенные гендерные стереотипы, среди которых, например, признание ума за женщиной, не принимающей участия в политике. Тематизация неравенства полов рассматривается как дополнительный конфликт, лишь усложняющий ситуацию, и без того тяжелую в условиях социальной трансформации. Гендерные исследования ассоциируются в обществе со стереотипным имиджем феминизма, стремящегося отнять у мужчин власть в гендерной ситуации мнимого равноправия мужчины и женщины (с. 202—204).

Последним вопросом, предложенным ученым для обсуждения, стали отношения между академическим и популярным аспектами гендерных исследований. По мнению Рябова, гендерные исследования должны быть академическими, а не публичными (с. 205). Наталья Блохина полагает, что объективность, достигнутая научным путем, должна быть переведена на язык «пропаганды» с целью трансформации общественного сознания; для этого необходимо в первую очередь найти эффективные коммуникативные стратегии (с. 205—206). Гендерные исследования, облеченные в форму политической рекламы или идеологии, могут внести вклад в изменение общественного мнения и обеспечить женские движения теоретической базой (с. 208). Многие участники указывают на важность включения гендерных исследований в систему высшего образования: большая часть центров гендерных исследований не является частью университетов, в то время как преподаватели в последних, как правило, до сих пор пользуются эссенциалистским и субстанциалистским определениями пола (с. 209), а студенты не имеют возможности познакомиться с гендерной проблематикой. Более того, сообщество гендерных исследователей находится сегодня в ситуации самоизоляции. Необходимо преодолеть изоляцию не только по отношению к академическому миру, но и по отношению к обществу, которому требуется более широкое гендерное образование (с. 210). В то же время гендерные исследования нуждаются в профессионализации, которая позволила бы им активнее позиционировать себя перед властями, решать социальные проблемы и в меньшей степени зависеть от общественных взрывов и сдвигов. Лика Рыгина приводит слова владельца саратовского книжного магазина: «Было время, когда эти книги шли, как горячие пирожки, но вот уже два года, как бум прошел, интерес читателей переместился на другие темы» (с. 211). Надежда Соколюк при этом подчеркивает, что в публичном пространстве гендерные исследования должны скорее выполнять задачи просвещения, чем радикальной идеологии, главное место в которой будут занимать отношения между мужчиной и женщиной (с. 206). Гендерные исследования должны преподаваться прежде всего акторам экономики, будущим администраторам и политикам (с. 208), на их основе должен быть создан контекстно-зависимый учебный курс, целью которого будет перенесение результатов академических исследований в практическую жизнь и освобождение от общего гуманистического стиля феминизма (с. 209).

Существуют, однако, и пессимистические взгляды на перспективы внедрения гендерных исследований в образование. Разумеется, их результаты могут просочиться в общество, но не стоит возлагать на это надежды до тех пор, пока оно само не проявит интереса к академическим исследованиям (с. 206). Пока социум избегает тем телесности и сексуальности, он не готов к разговору о гендере (с. 211). Проблемой гендерных исследований, в свою очередь, является неудачный трансфер идей, в результате которого потерпела неудачу задача популяризации проблематики. Необходимо найти язык, доступный широкой аудитории: «Можно четыре часа рассказывать учительницам про перформативность гендера, чтобы на выходе услышать: "Как в опере, ни слова не понятно, но красиво"» (с. 212, курсив в оригинале). Но, несмотря на это, Ушакин утверждает, что гендерные исследования все же могут способствовать разрушению иллюзии самоочевидности ежедневной жизни (с. 206), обратившись к теории феминизма или к «этнографизации» как альтернативам теоретических стратегий репрезентации (с. 201).

Сложно подвести итог рассмотренной дискуссии. В ней представлен широкий диапазон позиций — от взгляда на гендерные исследования как на узкую общественно-научную дисциплину, работающую со специфическим исследовательским материалом, до их понимания как зрелого политизированного феминизма, оснащенного теоретической базой. Так или иначе, гендерные исследования на постсоветском пространстве простираются в пределах дискурсивного и эпистемологического горизонта, характеризующегося ощущением социального кризиса. Ему свойственно, прежде всего, сильнейшее распространение в социуме гендерных стереотипов, сложным путем происходящих из социальной трансформации и следующих логике «теперь еще и бабы предъявляют требования». В связи с этим возникает необходимость просвещения общества, прежде всего элит, и обеспечения его непрерывного внимания к вопросам гендера, чтобы оно могло рассуждать о них вне зависимости от моды. Из обсуждения проблем феминизма можно сделать вывод, что отсутствие этой концепции на постсоветском пространстве также вызвано кризисом. Оно может свидетельствовать как об определенном идеологическом вакууме («постсоветской афазии», по известной характеристике Ушакина), так и о крайней раздражительности общественного сознания, переживающего трансформацию. Отсутствие феминизма, иными словами, служит ярким примером печального в целом состояния российских методологических категорий, естественным образом ведущего или к некритическому принятию и применению категорий западных, или к понятийному вакууму. Гендер при этом не в последнюю очередь рассматривается как понятие, которое может помочь обществу справиться с радикально меняющимися условиями жизни.

Однако наиболее поразительным на этом «круглом столе» оказалось то, что государство как участник гендерных отношений не было упомянуто ни разу. Это резко контрастирует с дискуссиями 1990-х, в которых именно оно было ключевой исходной точкой исследования. Категория гендера, так сказать, вышла из-под государственной опеки и на дискурсивном уровне, обратив свое внимание к обществу и его трансформации как процессам, нуждающимся в самостоятельном анализе. Гуманитарные и общественные науки, таким образом, становятся составными частями символической экономики общества, переживающего трансформацию, а категория гендера рассматривается в связи с ролью, которую она играет в установлении связи между этими науками, с одной стороны, и обществом и культурой, с другой.

4. ГЕНДЕР И ЭПИСТЕМОЛОГИЯ ТРАВМЫ

Дискуссия, посвященная гендерным исследованиям, является частью актуального для русскоязычного академического мира эпистемологического подхода, пытающегося ответить на вопрос, каким образом можно обеспечить теоретико-концептуальную, методологическую и институциональную устойчивость социальных и гуманитарных наук, положение которых является сегодня во многих смыслах неопределенным. Исследователи выделяют несколько факторов, затрудняющих их стабилизацию:

1. Гуманитарные и социальные науки испытывают острую необходимость в доказательстве своей научности, находясь под давлением растущей конкуренции со стороны общественного и неформального дискурсов. Так, академическая социология вынуждена соревноваться с более популярными современными диагностированиями общества или культурологией, литературоведение — с более доступной литературной критикой[8].

2. Неоднозначное положение гуманитарных и общественных наук, помимо всего прочего, вызвано внедрением в русскоязычный дискурс понятий, с 1990-х годов воспринимавшихся как «западные». Этот процесс был в значительной мере стимулирован бумом переводов таких западных авторов, как Георг Зиммель, Макс Вебер, Зигмунд Фрейд, Мишель Фуко, Пьер Бурдьё, Вольфганг Изер, Брюно Латур и Толкотт Парсонс. Ушакин, характеризовавший этот процесс как «интеллектуальное цунами», утверждает, что такие концепции и научные течения, как постструктурализм, постколониализм, культурные исследования, теории дискурса и, само собой, гендерные исследования, вряд ли воспринимались с учетом их генеалогии, рассматриваясь скорее как более или менее случайные теории[9].

3. Все это дало толчок рассуждениям о проблемах трансфера и переводи- мости в области гуманитарных и общественных наук[10], которые, однако, часто сводили теоретические и концептуальные вопросы к простому противопоставлению «западных» исследовательских стратегий «отечественным». Последние оценки состояния гуманитарных наук на постсоветском пространстве как «афазии», «аномии» или «утраты ценностей»[11], возможно, только ухудшили это положение, углубив представление о русскоговорящем академическом мире как пассивном реципиенте чужих теорий и идей. Интересно отметить, что, например, в социологии русскоязычные авторы поднимают вопрос функциональности и эпистемологической продуктивности импортированных западных категорий[12], тогда как в западных публикациях на первый план, как правило, выдвигаются многочисленные контекстуальные различия между русским и западным обществами, будто бы приводящие к неправильному применению понятий и, как следствие, недопониманию[13].

Дискуссия о состоянии гендерных исследований в русскоязычном академическом мире, рассмотренная в предыдущем разделе, несет ярко выраженные черты общей эпистемологической проблематики гуманитарных и социально-научных работ. Так, например, среди прочих на «круглом столе» была поднята тема разделения исследовательских стратегий на «западные» и «отечественные», не вылившаяся, впрочем, в открытое их противопоставление, но развившаяся в более интересном направлении. Один из голосов, прозвучавших в ходе обсуждения, призывал совершенствовать «отечественные» методологический и теоретический аппараты, чтобы договориться об обозначении различных ситуаций, с которыми сталкиваются мужчины и женщины. Приверженцы феминизма и эмпирических гендерных исследований из новых исследовательских институтов, расположенных на всем постсоветском пространстве, говорили о гендере как об универсальной категории. Сторонники третьей позиции полностью отрицали вопрос взаимоотношений мужчины и женщины в качестве главной проблемы гендерных исследований.

На основе всего вышеприведенного я хотел бы критически рассмотреть упрощенное представление о том, что авторы русскоязычных социально-научных и гуманитарных исследований или злоупотребляют использованием западных понятий, или возвращаются к теориям и концепциям, резонирующим с российским историческим опытом. На примере гендерных исследований я хотел бы взглянуть на состояние гуманитарных наук с точки зрения категории травмы или, точнее, трех различных подходов к этой категории.

Почему именно травма? Эта категория, как мне кажется, может помочь глубже осмыслить интеллектуальные вопросы, поставленные перед нами гуманитарными науками, поскольку она позволяет сохранить исходную концептуальную точку,предшествующую противопоставлению «западного» и «отечественного». Я полагаю, что для понимания предубеждений постсоветских гуманитарных исследователей, ориентирующихся по отношению к «западному» и «отечественному» подходам, необходимо рассмотреть интеллектуальные события, которые происходили до этой конфронтации и привели к ней. Категория травмы, традиционно связанная с теми слоями опыта, которые остаются недоступными, поскольку отрицают свою собственную трансформацию в опыт, напрашивается здесь сама собой. Разумеется, я не являюсь сторонником простого приложения психоаналитического понятия травмы к постсоветским гуманитарным наукам. Я скорее придерживаюсь мнения, что недавние попытки социологии концептуализировать понятие травмы и ввести его в научный оборот заслуживают более пристального внимания. Здесь я принимаю травму за исходную точку построения альтернативной эпистемологии постсоветских гуманитарных наук (на примере ген- дерных исследований).

Категория гендера может встретить отпор в первую очередь в связи с разрушением академического ландшафта, особенно в области гуманитарных наук[14]. Ярким примером может служить историография, которая в СССР настолько жестко регулировалась государством и партийным аппаратом, что, как это ни смешно, начала выходить из-под государственного и партийного контроля лишь после соответствующего приказа Горбачева[15]. Эта ситуация наглядно демонстрирует, что после развала Союза по крайней мере некоторые советские гуманитарные дисциплины, лишенные независимости, не были готовы освободиться от политических ограничений, накладывавшихся на них десятилетиями. Внедрение «западных» категорий и теорий на постсоветском пространстве, особенно в 1990-е годы, может, таким образом, рассматриваться как повторение первоначальной травмы отчуждения автономии. В советское время гуманитарные науки с трудом могли оставаться нетронутыми государством, теперь же они оказались не подготовлены к наплыву «иностранных» идей. Здесь я использую понятие травмы скорее как метафору применительно к ситуации, в которой последующие события напоминают о первоначальной, подлинной утрате и, таким образом, вызывают ее повторение. С этой точки зрения отрицание «западных» теорий, характерное в том числе для некоторых гендерных исследователей, может, как бы странно это ни звучало, указывать на лежащую в его основе старую травму подчинения.

Похожая, хотя и несколько иная картина предстанет перед нами, если мы применим определение травмы Джеффри Александера и Рона Айермана[16], развитое ими в так называемой «сильной программе» культурной социологии. Александер и Айерман рассматривают травму как исключительно социальный процесс, в котором прошлое событие страдания, имело ли оно место на самом деле или нет, становится для социума единственной точкой коллективной идентификации. Согласно этому определению, травма представляет собой особый, невероятно раздутый случай построения коллективной идентичности, специфический характер которого состоит в исключительности подачи события прошлого как содержащего в себе все значимые для коллектива моральные ценности. Это определение травмы интересно применить к постсоветским гуманитарным исследованиям по двум причинам: во-первых, в нем логика конструкции не связывается с достоверностью событий, к которым эта конструкция отсылает; во-вторых, оно включает в себя понятие коллективной морали. Травма — это построение морали на основе представления о прошлом страдании как о чем-то уникальном и исключительном. Говоря о травме в постсоветских гуманитарных науках, стоит, во-первых, рассматривать ее скорее как процесс, чем как статичную ситуацию, а во-вторых, не забывать о моральном содержании, заложенном в травматической конструкции.

На «круглом столе», посвященном проблемам гендера в русскоязычном мире, можно выделить два косвенных упоминания, которые можно рассмотреть с точки зрения процесса конструирования травмы в смысле Александера и Айермана. В первом случае, защищая релевантность категории гендера, участники отмечают, что в период резких, или травматических, изменений в обществе, с которыми столкнулись бывшие советские граждане в 1990-е, эта категория помогла людям, прежде всего женщинам, сориентироваться в новых жестких условиях. Таким образом, утверждаются моральный аспект и позитивность категории гендера как средства, способствующего преодолению социальной дестабилизации. Во втором случае, никак не связанном с предыдущим, «гендер» рассматривается не как решение проблемы социальной дезориентации и аномии, но как составляющая этой проблемы. Так или иначе, категория «гендера» символически связывается с силами трансформации, вызывающими волнение и мощные социальные потрясения.

Третье определение травмы является вариантом второго, так как тоже выделяет моральный аспект травмы как основополагающий. Джудит Херман, рассуждая о возможности обращения к таким беспредельным преступлениям, как Холокост, определяет травму не как событие, влекущее за собой определенные последствия, и не как конструкцию, концентрирующую в себе коллективную мораль, но как социальную ситуацию, по отношению к которой необходимо занять четкую позицию, так как сохранять моральный нейтралитет уже невозможно[17]. Иными словами, она переносит акцент с травматического «случая» — причинно-следственной связи и структуры, являющихся для него смыслообразующими, — на экстремальность ситуации, размещающей ее участников в нормативном и моральном поле лицом к лицу с травмой. Ева Грос, конкретизируя определение Херман, указывает, что моральное содержание травматического события распространяется в обществе посредством знания: знать о травматическом событии уже само по себе значит стать на ту или иную сторону. Таким образом, приходит к выводу Грос, социальные и гуманитарные науки особенно подвержены влиянию травмы, так как производство и распространение знания о культуре и обществе являются их основными заявленными задачами[18].

Мне представляется, что дискуссию о категории гендера — кстати сказать, не только на постсоветском пространстве — продуктивнее рассматривать в первую очередь в рамках определения травмы, предложенного Херман. Гендер, по определению, относится к социальным понятиям, являющимся для общества «универсальными», так как они распространяются практически на все возможные социальные ситуации: кем бы мы ни были и что бы мы ни делали, в глазах других мы всегда будем мужчиной и женщиной, а наши поступки — соответственно, поступками мужчины и женщины[19]. Категория гендера, вынуждающая участников дискуссии поддерживать или отрицать ее, остается безжалостной даже к представителям академического обмена знанием. Попытки внедрить ее в гуманитарные науки на правах важного понятия, равно как и ее отторжение, не позволяют никому остаться в стороне. Нейтралитет здесь недопустим. Взглянув на проблему с этой стороны, можно объяснить странные, на первый взгляд, заявления об избыточности этой категории, критику якобы чрезмерной требовательности женщин или клеймление гендера как «западной» категории, которой нет места в российском дискурсе. Хотя введение категории гендера и влечет за собой распространение конструктивистской социологической мысли, реализующейся через социальную практику, оно также вынуждает каждого занять определенную моральную позицию, так как уйти от гендера невозможно.

5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ОСЛОЖНЕНИЯ КАТЕГОРИИ ГЕНДЕРА

Разделение сторонников и противников категории гендера на последователей «западного» и «отечественного» дискурсов соответственно может быть рассмотрено как специфическое выражение парадокса, этой категорией порожденного, а именно выявления социального и морального аспектов академической практики. Эпистемология травмы, рассмотренная с точки зрения различных социологических интерпретаций, представленных в предыдущем разделе, позволяет нам подняться над заявленными позициями собеседников и подробнее рассмотреть ситуационные и моральные параметры дискуссии. В разговоре о жизнеспособности категории гендера на постсоветском академическом пространстве травма фигурирует по крайней мере в трех проявлениях.

Во-первых, противостояние между «западным» и «отечественным» подходами в гуманитарных науках воссоздает советскую систему, в которой эти науки были практически лишены академической автономии. Возможно, преодолеть этот антагонизм можно с помощью эпистемологической позиции, при которой исследуется в первую очередь не культурный контекст категорий гуманитарных наук, а конкретные способы их приложения, с целью нахождения исходных точек для социального и культурного анализа. Работа в этом направлении, судя по всему, уже началась[20]. Признавая тот факт, что «контексты» («западный» или «отечественный») не предшествуют значениям категорий, но возникают вследствие их использования, мы можем исследовать, какие воздействия оказывают категории, применяемые тем или иным способом[21].

Во-вторых, тяжелое положение гуманитарных наук в постсоветской общественной трансформации отражается как в использовании для ориентации в условиях социального кризиса «западных» категорий (например, «гендер»), так и, напротив, в их неприятии, так как они способствуют общей ситуации аномии. Иными словами, значение категории гендера устанавливается, исходя из социальных условий, являющихся травматическими по Александеру, т.е. концентрирующих коллективные моральные представления и нормы. Я не воспринимаю это кажущееся противостояние трагически и рассматриваю представленную дискуссию как проявление моральной значимости гуманитарных наук. Она обнажает те трудности, с которыми они сталкиваются вследствие политической ситуации в обществе.

В-третьих, травматический импульс, вынуждающий занять четкую позицию по отношению к миру и ко всему происходящему в нем, может быть порожден категориями гуманитарных наук, создающими «тотальные социальные факты» (в смысле Марселя Мосса). К ним относится и категория гендера, заставляющая все субъекты, включая исследователей, принять ту или иную сторону в соответствии со своей концептуальной линией. Тогда как первые два определения травмы могут быть непосредственно связаны с советским прошлым и постсоветской трансформацией гуманитарных наук в русскоязычном академическом мире, третье указывает скорее на универсальное свойство гуманитарных категорий, казалось бы, парадоксальным образом проявляющееся только в особых и случайных обстоятельствах. Не имеющее ничего общего с метафизическим эссенциализмом определение «универсальности» применяется к социальному разделению людей на такие «естественные» категории, как, например, мужчины и женщины. В этом смысле универсальность, как и исключительность, является эмпирическим, а не концептуальным понятием.

Многоуровневая эпистемология травмы дает нам сложную картину, в которой состояние гуманитарных наук на постсоветском пространстве оказывается трудно свести к единому набору согласующихся между собой факторов. Гуманитарные науки, как показывает пример дискуссии о гендерных вопросах, скорее создают платформу для общественной саморефлексии, а моральные аспекты проявляются в них как следствие стремления производить и распространять знание об обществе и культуре.

Пер. с англ. Дмитрия Тимофеева

[1] Ousmanova A. On the Ruins of Orthodox Marxism: Gender and Cultural Studies in Eastern Europe // Studies in East European Thought. 2003. Vol. 55. P. 38.

[2] Ashwin S. Introduction: Gender, State and Society in Soviet and Post-Soviet Russia // Gender, State and Society in Soviet and Post-Soviet Russia / Ed. by S. Ashwin. London; New York: Routledge, 2000. P. 1—2.

[3] Ibid.; Kukhterin S. Fathers and Patriarchs in Communist and Post-communist Russia // Gender, State and Society in Soviet and Post-Soviet Russia. P. 71—89.

[4] Kukhterin S. Op. cit. P. 77.

[5] Ashwin S. Op. cit. P. 2.

[6] «Doing gender» на русском поле: Круглый стол // Гендерные исследования. 2005. № 13. С. 190—216.

[7] Там же. С. 190; курсив в оригинале. Далее ссылки на эту дискуссию приводятся внутри текста в круглых скобках.

[8] Batygin G.S. Social Scientists in Times of Crisis: The Structural Transformations within the Disciplinary Organization and Thematic Repertoire of the Social Sciences // Studies in East European Thought. 2004. Vol. 56. P. 7—54; Paulsen M. Literary Critics in a New Era // Studies in East European

Thought. 2008. Vol. 60. P. 251—260; Горшков М.К. Российская социология: между обществом и властью // Социологические исследования. 2011. № 5. С. 19—22; Кукушкина Е.И. Социологи и публицистика // Социологические исследования. 2011. № 3. С. 126—134.

[9] Oushakine S. Vitality Rediscovered: Theorizing Post-Soviet Ethnicity in Russian Social Sciences // Studies in East European Thought. 2007. Vol. 59. P. 171—193.

[10] См.: Pohlan I. Akademische Wissenschaftskulturen als Trans- lationsproblem: Kampf der Konventionen oder Kampf der Diskurse? Zur Ubersetzung gesellschaftspolitischer Texte und Diskurse am Beispiel der Zeitschrift «Osteuropa» // Kultur und/als Ubersetzung. Russisch-deutsche Beziehungen im 20. und 21. Jahrhundert / Hg. von Ch. Engel und B. Menzel. Berlin: Frank & Timme, 2011. S. 277—298.

[11] См.: Oushakine S. Op. cit.; Gabowitsch M. Wissenssoziologie statt Weihrauchschwenken: Selbstverschuldete Rezeption- shurden der Levada-Schule // Osteuropa. 2008. Bd. 58. № 2. S. 33—52; Batygin G.S. Op. cit.

[12] См.: Романовский Н.В. Понятийные проблемы социологии: Поиск интерпретации // Социологические исследования. 2010. № 4. С. 13—22; Майорова-Щеглова С.Н. Социологический тезаурус: проблема заимствований и неологизмов // Социологические исследования. 2011. № 6. С. 99—101.

[13] О гендерных исследованиях и культурологии см.: Ousma- nova A. Op. cit.; Zherebkina I. On the Performativity of Gender: Gender Studies in Post-Soviet Higher Education // Studies in East European Thought. 2003. Vol. 55. P. 63—79.

[14] Dubin B. The Younger Generation of Culture Scholars and Culture-studies in Russia Today // Studies in East European Thought. 2001. Vol. 55. P. 30.

[15] Hosler J. Die sowjetische Geschichtswissenschaft 1953—1991: Studien zur Methodologie- und Organisationsgeschichte. Munchen: Sagner, 1995. S. 221—223.

[16] Eyerman R. The Assassination of Theo van Gogh: From Social Drama to Cultural Trauma. Durham: Duke University Press, 2008; Narrating Trauma: On the Impact of Collective Suffering / Ed. by J. Alexander, E. Breeze and R. Eyerman. Boulder: Paradigm, 2011.

[17] Herman J. Die Narben der Gewalt. Paderborn: Junfermann, 2006.

[18] Gros E. Antisemitismus, Schuld und Demokratie — Der Holocaust im Spiegel sozialwissenschaftlicher Theorie: Dissertation der Erlangung des Doktorgrades des Fachbereichs So- zial- und Kulturwissenschaften der Justus-Liebig-Universitat GieBen, 2013.

[19] West C, Zimmerman D.H. Doing Gender [1979] // The Social Construction of Gender / Ed. by J. Lorber and S.A. Farrell. Newsbury Park; London; New Delhi: Sage, 1991. P. 13—37.

[20] См.: Романовский Н.В. Указ. соч.; Майорова-Щеглова С.Н. Указ. соч.

[21] См.: Langenohl A. Scenes of Encounter: A Translational Approach to Travelling Concepts in the Study of Culture // The Trans/National Study of Culture / Hg. von D. Bachmann- Medick und A. Nunning. Berlin; Boston: De Gruyter, 2014. P. 93—118

Опубликовано в журнале:

«НЛО» 2014, №2(126)

Круг детского чтения в США и России 1840-х годов 

Александра Уракова

(«Рассказы для Хелен» и «Золотой жук»)[1]

Мы настолько привыкли к стереотипному представлению о том, что приклю­ченческая и детская, а тем более подростковая литература — это одно и то же, что порой не отдаем себе отчета в исторической относительности этого заме­щения. Пример детского чтения первой половины XIX столетия свидетель­ствует как раз об обратном: детей следовало прежде всего наставлять, разви­вать и только потом развлекать, или не развлекать вовсе; не ранее 1850— 1860-х годов детская литература начинает перенимать у взрослой заниматель­ность. 1840-е годы в этом отношении особенно интересны: тогда литература для детей писалась и адаптировалась по правилам и законам, существенно от­личным от современных. Тогда же начинался переход детской литературы и детского чтения на несколько иной уровень, и черты этого перехода можно проследить в дошедших до нас текстах. Ниже мы предлагаем рассмотреть два различных и в то же время знаковых текста указанного периода. С одной сто­роны, на примере сборника для детей 1845 года популярной и ныне забытой американской писательницы Элайзы Лесли мы покажем, как детская литература становилась приключенческой, привлекая, а точнее, вводя «контрабан­дой» сюжеты и мотивы из литературы для взрослых. С другой стороны, как рассказ, написанный для взрослой аудитории («Золотой жук» Эдгара По), был адаптирован для детей в русском журнале 1847 года — во многом вопреки, а не благодаря занимательности сюжета. И в том, и в другом случае речь пой­дет о миграции взрослой литературы в детскую на уровне отдельных сюжетных структур или целых текстов — процессе, который активно заявил о себе в европейской и американской культуре в середине XIX века.

ХОРОШИЕ КНИГИ О ПЛОХИХ ДЕВОЧКАХ: «РАССКАЗЫ ДЛЯ ХЕЛЕН» МИСС ЛЕСЛИ

До Гражданской войны американская детская литература, за редкими исклю­чениями, представляла собой весьма скучное чтиво. Отчасти это было об­условлено тем, что она решала в основном дидактические задачи, помогая ро­дителям в воспитании ребенка. Можно сказать, что эта литература занимала как бы промежуточное положение между художественной словесностью и чисто практической, воспитательной сферой, сохраняя за собой автономный статус. К примеру, между образом ребенка в литературе о детях и его образом в литературедля детей был ощутимый зазор. В 1830—1850-е годы в США господствовала сентиментальная традиция; неудивительно, что в стихотво­рениях и рассказах того времени, обычно рассчитанных на чувствительную женскую аудиторию, ребенок наделялся ангельскими чертами и символизи­ровал невинность. Как писала поэтесса того времени Элизабет Оукс Смит в своей нашумевшей поэме «Безгрешное дитя» («Sinless Child», 1842):

The child was made for smiles and joy,

Sweet immigrant from Heaven,

The sinless brow and trustless heart

To lure us there, were given.

(Ребенок был создан для улыбок и радости, / Нежный посланец небес, / Безгрешный лоб и доверчивое сердце были даны ему, / Чтобы соблазнить нас божественным.)[2]

Героиня поэмы Оукс Смит, девочка Ева, — экзальтированное небесное соз­дание. Светловолосая, с глазами кроткими, как у голубки (dove-like), и ангель­ским лицом, она внушает окружающим неземную любовь. Десять лет спустя другой светловолосый ангел, маленькая Ева Хэрриет Бичер-Стоу, станет оли­цетворением сентиментальной идентичности par excellence, по удачному вы­ражению Джонатана Элмера[3]. Вместе с тем идеализация ребенка, характерная для романтической и сентиментальной литературы, отсутствовала в книгах и журналах для детей. Для практических целей воспитания больше подходил «нейтральный» ребенок, способный на неправильные поступки, но поддаю­щийся перевоспитанию, с которым мог бы отождествлять себя любой малень­кий читатель. Вплоть до 1850-х годов, подчеркивает Анн Скотт Маклиод, там безраздельно господствовало руссоистское дитя, «импортированное» в Со­единенные Штаты вместе с детскими рассказами популярной английской пи­сательницы Марии Эджворт, которые не только много раз переиздавались, но и служили образцом для подражания доморощенным писательницам[4]. В от­личие от маленького ангела, учившего взрослых неземной мудрости, ребенок в рассказах a la Эджворт сам нуждался в наставлении и опеке. Такой ребенок не был самодостаточен (self-sufficient); в рассказах всегда присутствовала фи­гура взрослого[5]. Отец и мать (реже учитель) были справедливыми и строги­ми, но никогда — сердитыми. «Видишь ли, дорогое дитя» («You see, my dear child») — с этих слов, как правило, начиналось наставление. Ребенок в свою очередь сознавал разумность родительского урока и раскаивался в совершен­ном проступке, чаще всего очень незначительном. Это позволяет Маклиод предположить, что в детской литературе все же имела место идеализация, но не сентиментализация (!) детства, причем, добавим, в строго просветительских традициях. Ребенок идеален в той мере, в какой он послушно внимает доводам разума, но ни в коем случае не в силу своей невинности.

О том, насколько сильно детская литература расходилась со взрослой идеологически, можно судить на примере интерпретации темы смерти — по­пулярнейшей темы сентиментальной поэзии и прозы. Мотив преждевремен­ной гибели юного существа не сходил со страниц женских журналов: учиты­вая уровень детской смертности того времени, можно предположить, что он находил отклик едва ли не в каждом материнском сердце. Умерший ребенок был не только прекрасным ангелом; сама смерть его была «прекрасной» (Фи­лип Арьес, как известно, назвал романтическую эпоху «временем прекрасных смертей»). На смертном одре маленькая Ева из «Хижины дяди Тома» раздает пряди волос собравшимся возле нее рабам, принимающим этот последний знак ее любви со слезами и рыданием. Наконец, она умирает:

Девочка лежала, глубоко дыша, словно от усталости. Остановившийся взгляд ее синих глаз был устремлен ввысь. И в этом лице было такое ве­личавое спокойствие, что горестные рыдания стихли. Все молча, затаив ды­хание, столпились около кровати.

— Ева! — прошептал Сен-Клер.

Но она уже ничего не слышала. Светлая улыбка озарила ее лицо, и Евы не стало[6].

Эту сцену любопытно сравнить со сценой смерти Минервы Уолден, некролог которой был опубликован в газете для детей «Youth's Companion» в 1832 году. Заметим, что в XIX веке смерть в детской периодике и литературе не была табуированной темой; более того, судя по описанию страданий де­вочки Минервы, она была лишена и характерной для «взрослой» литературы идеализации. Минерва, служанка в богатом доме, умирает от неосторожного обращения с огнем. Ее платье загорается, когда она снимает чайник с огня. Девочка пытается сбить с себя пламя, но напрасно: оно, сообщает автор, про­никает во все уголки ее тела. На крики Минервы прибегают взрослые, но спа­сать ее уже поздно. Для сравнения: маленькая Ева совсем не страдает, но тихо и безмятежно угасает на глазах любящих родных и боготворящих ее рабов. Минерва Уолден не только испытывает страшные телесные муки, но и нуж­дается в утешении. На помощь приходит ее хозяйка миссис Н.: «Чтобы как- то усмирить ее возбужденный ум и навести девочку на размышления, миссис Н. сказала ей, что она, скорее всего, не умрет сразу и потому должна исполь­зовать отведенное ей время для подготовки к смерти». Слова «утешения» мис­сис Н., которые были бы неуместны в сентиментальном романе вроде «Хижи­ны дяди Тома», здесь выполняют воспитательную функцию. Девочка, прежде равнодушная к Библии, прозревает и просит миссис Н. помолиться за нее. Ав­тор говорит об озарившем ее «свете Господнем» («the light of God») — прини­мая во внимание обстоятельства смерти девочки, метафора звучит несколько зловеще. Любопытно, что место родителя-наставника занимает миссис Н., а бедные и необразованные родители Минервы сами нуждаются в наставле­нии. И только приобщившись божественной мудрости, умирающая девочка открывает истинную веру своим родителям и братьям; автор теперь называет ее «мученицей». В конце мы понимаем, что ее история тоже была включена в «Youth Companion» исключительно с дидактической целью. Некролог за­канчивается обращением к юному читателю: «Ты, как М., можешь быть пред­упрежден о смерти за неделю. Но только не говори, что у тебя, как у нее, будет возможность подготовиться к вечности. Она переживала, что прежде не лю­била Христа, и умоляла всех, кто к ней приходил, немедленно стать христиа­нином. Но ты не знаешь, будет ли тебе тоже дана неделя...»[7]

История-некролог маленькой Минервы выдержана в жанре проповеди; на это указывают многочисленные цитаты из Библии, аллегория (огонь/свет Господень) и, наконец, заключительная мораль. Если жанр проповеди про­должал оказывать немалое влияние на американскую словесность XIX века, то детская литература на нем буквально паразитировала. Детские назида­тельные рассказы строились по одному и тому же образцу: приводился при­мер (exempla), дурной или хороший, за которым следовало наставление. Та­кие рассказы не нуждались в сюжетной интриге; предлагаемые детям сюжеты были настолько незамысловатыми, что их можно резюмировать, но практи­чески невозможно пересказать. Приведем несколько примеров из «Youth Companion». Девочка играла с птичкой и опоздала на семейное чтение Биб­лии; она раскаивается; родители пространно рассуждают о пользе пункту­альности (рассказ так и называется — «Пунктуальность»). Другая девочка не хочет идти в церковь, говоря, что ей ничего не нужно от Бога, — тогда мать не разрешает ей ужинать и играть в саду, показывая, что все хорошее в ее жизни послано Создателем. «Мы надеемся, что читатели не забыли Эмили Уорнер. Мы хотим представить ее вам еще раз, чтобы вывести из рассказа о ней назидательный урок», — автор не скрывает своего замысла, предлагая урок, а не рассказ[8]. В этом отношении рассказы и сборники для детей Элайзы Лесли, активно писавшей в том числе и для «Youth Companion», не были ис­ключением: пример (чаще несколько примеров, иллюстрирующих детский порок) и заключительная мораль.

В отличие от своих современниц Кэтрин Сэджвик или Лидии Сигурни, мисс Лесли так и осталась в тени литературной истории «довоенного» (an­tebellum) периода. Вместе с тем она была не только популярной, но и влия­тельной литературной дамой. Сфера ее интересов была достаточно широка. Во-первых, она редактировала модные подарочные альманахи (gift-books), самым известным из которых был «Гифт» («The Gift»), где печатались По, Ирвинг, Бичер-Стоу, Эмерсон и другие известные писатели того времени. Во-вторых, она писала дамскую назидательную прозу, в основном для тех же альманахов и женских журналов. В-третьих, она была автором до сих пор пе­реиздающихся кулинарных книг и книг по этикету для девиц. И, наконец, в- четвертых, она много и успешно писала для детей — причем не только писала рассказы, но и, например, составляла книги настольных игр; ее самая извест­ная работа — «Книга американской девочки» («The American Girl's Book»).

Профессиональная деятельность Лесли, весьма типичная для того вре­мени, любопытна тем, что художественное творчество успешно соединялось в ней с деятельностью прикладного или практического характера: литератур­ные произведения — с рецептами, настольными играми и наставлениями. Или, точнее, подобно детской литературе своего времени, писательница все время лавировала между двумя этими сферами. Более того, как талантливый редактор, работающий в условиях вполне развитого книжного рынка, Лесли понимала, что детская литература должна быть не только назидательной, но и хотя бы умеренно занимательной — «немного наставления и тут же немного развлечения», как она пишет в коротком обращении к читателю, предваряю­щем «Рассказы для Хелен» («Stories for Helen», 1845). Разумеется, «плохие девочки» — героини сборника — едва ли могут конкурировать со знамени­тыми «плохими мальчиками» американской литературы, Томом Бэйли То­маса Бэйли Олдрича («История плохого мальчика», 1869) и тем более Томом Сойером Марка Твена («Приключения Тома Сойера», 1875). В отличие от обоих Томов, они служили (подчеркнем еще раз) не более чем примером или иллюстрацией того, как не следует себя вести. В то же время — модифици­рованный Лесли жанр exempla обнаруживает внутреннее противоречие: пло­хой ребенок представляет собой не только образчик дурного поведения, но и источник повествовательного интереса, двигатель сюжета.

Четыре рассказа маленькой, изящно оформленной книжечки «Рассказы для Хелен» представляют четыре детских порока соответственно: ябедниче­ство, непомерную любовь к лакомствам, лень и озорство. Моральная канва историй выстроена очень четко, через противопоставление нормы отклоне­ниям от нее. Например, в рассказе о девочке-ябеде («Ябеда», «The Tell-Tale») родители маленькой Розамунды обсуждают чернокожую кухарку по имени Венера. Отец говорит: «Трудно придумать более неподходящее имя для бед­ной женщины. Никогда не видел негритянку, которая так сильно напоминала бы павиана»[9]. Розамунда подслушивает разговор, но передает его кухарке иначе: она говорит, что отец назвал ее самой уродливой негритянкой на свете, с лицом хуже, чем у обезьяны. Свободная служанка, Венера с возмущением покидает дом. Сравнение негра с обезьяной было нормой; оскорбительным оказывается преувеличение. Согласно жесткой экономии мисс Лесли, изли­шество (в словах) приводит к наказанию: кухарка увольняется, а значит, ни­кто не будет печь Розамунде таких вкусных пирожков. Рассказ построен по серийному принципу: описываются также аналогичные проступки девочки, приводящие к еще большим бедам для семьи и для нее самой.

Остановимся подробнее на двух рассказах, в которых зазор между дурным образцом и извлекаемым из него наставлением становится основой занима­тельного сюжета. В рассказе «Пир в пансионе» («The Boarding-School Feast») нормой являются полезные трапезы в пансионе и экономия карманных денег, позволяющая хорошим девочкам заниматься благотворительностью. Но вот в пансион поступает озорная и непослушная Генриетта Хартвурд и подгова­ривает остальных устроить пир. Прежде она обучалась в плохом заведении, где девочек не приучили к экономии, но, наоборот, избаловали вседозволен­ностью. С одной стороны, их плохо кормили, с другой стороны — закрывали глаза на их тайные проделки: девочки сами покупали сласти и поедали их ночью, тайком от воспитательниц. Пансионерки, довольные жизнью в пан­сионе миссис Миддлтон, возражают, но Генриетта одерживает верх. Как она сама говорит: «I shall soon put a little spirit into you all, and get you out of this strict-propriety sort of way» (Можно было бы перевести так: «Я вселю в вас немного духа озорства и отучу от строгой экономии»)[10]. Любопытно, что про­ступок девочек приводит к явлению духа или призрака (spirit) в самом бук­вальном смысле. Одна из младших воспитанниц прячется в шкафу, и, когда Генриетта открывает шкаф, чтобы достать пирожок, его выхватывает у нее маленькая холодная рука. Девочки в ужасе разбегаются, опрокинув стол со сластями. Перед нами — расхожий прием готической литературы, точнее, «объясненной готики», в английских традициях. Лесли пробовала себя и в этом жанре, но уже тогда, когда готика стала «одомашненной» дамской сен­тиментальной прозой: страшное перестало быть страшным и использовалось или в комических, или в назидательных целях. Не веди себя девочки плохо, пренебрегая нормой поведения, не было бы и неприятного приключения с последующим разоблачением, посрамлением и наказанием. Но точно так же не было бы и рудиментарного готического сюжета, который доставил чи­тательницам обещанное автором развлечение.

Другой рассказ, «Маделина Малькольм», начинается с того, что героиня, Джулиет, предпочитает хорошую подругу плохой. Джулиет говорит стар­шему брату, что ее прежняя подружка, Сесилия, ей надоела: она скучна. Де­вочка находит свою новую подругу, Маделину Малькольм, намного интерес­нее — чем вызывает негодование брата. Маделина, разумеется, оказывается не только веселой и интересной, но еще и вульгарной, фамильярной, эгои­стичной, неряшливой и озорной. Например, она берет лучшие книги Джулиет и возвращает их испачканными и измятыми. Более того, брат Эдвард дарит Джулиет на Рождество прелестный английский журнал, в котором на­печатаны портреты выдающихся писательниц. Маделина пририсовывает каждой из них очки, говоря при этом, что ученые дамы должны выглядеть еще умнее. И хотя журнал английский, а не американский, нетрудно дога­даться, что Маделина совершает преступление против самой мисс Лесли — редактора рождественского альманаха, а также писательницы и ученой дамы. Герой-резонер рассказа, Эдвард, с возмущением покидает комнату. Девочка, читающая книгу «Рассказы для Хелен», изящно переплетенную и оформлен­ную, скорее всего, подаренную ей любящими родителями, должна уже в этот момент поставить себя на место Джулиет и, в отличие от нее, отвергнуть пло­хую подругу. Но Джулиет продолжает дружить с Маделиной, а читательница рассказа —читать о дальнейших проступках плохой девочки. На детском балу, куда девочки отправляются вместе, Маделина хитростью уводит у Джулиет партнера (здесь Лесли явно опирается на сюжеты романов Джейн Остин и ее подражателей), что опять-таки является примером дурного поведения.

Но вот Маделина — этот дух разрушения — предлагает послушной Джулиет коварный план: тайно отправиться в театр. Маделина посвящает Джулиет в подробности своего замысла («plot» по-английски — «заговор», «план», но также «сюжет»). Джулиет с ужасом восклицает: «Our plot! O do not call it ours» («Нашзаговор! О, не называй его нашим»)[11]. Но Маделина все же уговаривает подругу стать соучастницей: обмануть бдительность ро­дителей и переодеться в служанок, чтобы проникнуть на галерку и посмот­реть спектакль. В результате девочки одеваются в грязную, поношенную и нелепую одежду, забыв, что настоящие служанки обычно наряжаются в те­атр. Увидев в ложе брата Маделины с другом и пытаясь остаться неузнан­ными, девочки вынуждены сидеть в шляпах: это вызывает негодование зри­телей галерки.

Испугавшимся девочкам приходится спасаться бегством. По дороге до­мой они теряются на Честнат-стрит (действие происходит в Филадельфии, родном городе Лесли) и их начинают преследовать мальчишки. К счастью, вмешиваются два джентльмена — брат Джулиет и его друг — и спасают их от преследования. Побег из дома, переодевание, общение с городским людом, ночное время суток, преследование и бегство — все это элементы недозво­ленной шалости, но в то же время и нарративной канвы «городского» романа («city novel» или «city romance»). Годом ранее именно в Филадельфии, где жила и писала мисс Лесли, серийно выходил пользовавшийся огромным спросом роман Джорджа Липпарда «Город квакеров, или Монахи из Монк-Холла». Роман открывается сценой тайного бегства из дома Мэри Арлингтон, бегства, которое заканчивается для нее бесчестием[12]. Разумеется, девочек Лесли преследуют мальчишки, а не либертены, и столкновение их с галеркой скорее комично, чем ужасно. Но введение рудимента «взрослого» сюжета примечательно. Тайный план (plot) Маделины действительно превращается в сюжет (plot), причем не журнальной литературы (предназначенной для благовоспитанной публики), но бульварного романа.

Разумеется, рассказ заканчивается разрывом с Маделиной и возвраще­нием Джулиет к ее прежней, скучной подруге. Мораль рассказа ясна: скучная, но хорошая подруга, как — позволим себе аналогию — скучная, но правиль­ная книга, лучше вульгарной, хотя и веселой девочки (или занимательной литературы, ведущей к развращению). Но именно за счет плохой девочки рассказ обретает занимательность, удерживает внимание читателя. То, что, казалось бы, является излишним, избыточным с точки зрения схемы «при­мер—мораль», придает продукции мисс Лесли, если угодно, художествен­ность. Более того, перечисленные выше элементы (переодевание — побег — преследование — бегство) станут уже в 1860—1870-е годы составной частью чтения детей и подростков, того, что мы называем приключенческой литера­турой. Именно американец, Марк Твен, сделает плохого ребенка — правда, не девочку, а «хорошего плохого мальчика» («good bad boy», как назвал его Лесли Фидлер[13]) — главным героем и главным вдохновителем всевозможных приключений.

«ЧТО В НЕМ ХОРОШЕГО ДЛЯ ДЕТЕЙ?»: «ЗОЛОТОЙ ЖУК» В «НОВОЙ БИБЛИОТЕКЕ ДЛЯ ВОСПИТАНИЯ» ПЕТРА РЕДКИНА

Если «Рассказы для Хелен» или «Приключения Тома Сойера» изначально предназначались для детей, то «Золотой жук» Эдгара По — один из много­численных текстов-мигрантов, вроде романов Фенимора Купера или Валь­тера Скотта. Заметим, правда, что в Соединенных Штатах «Золотого жука» редко включают в предназначенные для детского чтения антологии; амери­канские дети обычно читают «Сердце-обличитель» и «Черного кота». Тем более любопытно, что он был адаптирован в России для детей задолго до того, как его автор стал кумиром подростков, а его сочинения пополнили собой антологии детской приключенческой прозы. Как мы покажем ниже, «Золо­той жук» оказался на удивление созвучен просветительским взглядам опуб­ликовавшего его для юного читателя редактора, причем отнюдь не повество­вательная занимательность рассказа стала, как можно было бы подумать, решающим фактором выбора.

«Золотой жук» («The Gold Bug», 1843) был самым популярным рассказом По; его популярность побил только «Ворон». По свидетельству автора, сово­купный тираж «Золотого жука» составил 300 000 экземпляров (разумеется, большинство копий были пиратскими). Это был один из первых рассказов американского писателя, увидевших свет в Европе: в 1845 году он был опуб­ликован в «Ревю британик», а спустя два года переведен с французского и опубликован в России. Долгое время ошибочно считалось, что впервые «Зо­лотой жук» вышел в 1848 году в журнале «Библиотека для чтения» — ано­нимно и под названием «Американский искатель кладов». В действительнос­ти же — факт, на который обратила внимание в 1970-е годы американская исследовательница Джоан Гроссман, — он был опубликован годом раньше, в первом номере журнала «Новая библиотека для воспитания», издаваемого Петром Редкиным, с указанием на «новейшего американского писателя Эд­гара По» и его сборник рассказов «Tales»[14]. В отличие от «Американского ис­кателя кладов», опубликованный Редкиным перевод практически не содер­жал сокращений; купюры были продиктованы соображениями цензурного характера: например, переводчик убрал «неполиткорректное» обращение Леграна к Юпитеру: «You infernal black villain!» («Проклятый черный него­дяй» в переводе Старцева).

Петр Григорьевич Редкин (1808—1891) был университетским профессо­ром, правоведом, гегельянцем, приятелем Белинского и Герцена. Издаваемая им десятитомная «Новая библиотека для воспитания» считалась прогрессив­ным изданием во многом потому, что не была докучливо-назидательной и ре­зонерской. В России переводились и перепечатывались многочисленные, в основном французские, книги и сборники для детей, некоторые из которых Белинский, например, называл «моральными грибами»[15]. Неудивительно, что журнал получил в целом высокую оценку в среде демократической кри­тики — за рядом исключений. Салтыков-Щедрин неодобрительно отозвался о публикации переложения неподходящих, по его мнению, для детей сцен из «Одиссеи» в одном из номеров журнала. Похожей критике подвергся и «Зо­лотой жук» со стороны Белинского. Достаточно высоко оценив номер в це­лом, Белинский недоумевает: «Но мы решительно не понимаем, зачем поме­щена в "Библиотеке для воспитания" сказка "Золотой жук"? А кто ручается, что это не сказка, а анекдот, а если и анекдот, то что в нем хорошего для де­тей? Разве то, что он разовьет в них манию кладоискательства»[16].

Белинский, как известно, ратовал за то, чтобы детская литература с увле­чением читалась не только детьми, но и взрослыми (образцом для него слу­жили сказки Гофмана), однако далеко не всякая взрослая литература при­годна для детей:

Нет ничего столь вредного и опасного, как неестественное и несвоевремен­ное развитие духа. Дитя должно быть дитятею, но не юношею, не взрослым человеком. Первые впечатления сильны, — и плодом неразборчивого чте­ния будет преждевременная мечтательность, пустая и ложная идеальность, отвращение от бодрой и здоровой деятельности, наклонность к таким чув­ствам и положениям в жизни, которые не свойственны детскому возрасту[17].

Рассказ, развивающий в детях «манию кладоискательства», без сомнения, вреден, ибо приводит к «неестественному и несвоевременному развитию духа», а также к «преждевременной мечтательности» и «положениям в жиз­ни, которые не свойственны детскому возрасту». В таком случае рассказ не годится для подростка, так как не выполняет одну из главных функций, вме­няемых детским книгам, — воспитательную. В самом деле, не любовь же к деньгам должен воспитывать рассказ?

Удивительно, но Белинский, незнакомый с контекстом первой публика­ции рассказа, увидел в нем то же самое, что и его первые американские чита­тели и рецензенты, — тему денег и обогащения. «Золотой жук» был впервые напечатан в двух номерах «Philadelphia Dollar Newspaper» за 21 и 28 июня 1843 года и принес автору стодолларовый приз за лучший рассказ в прово­дившемся газетой конкурсе. Уже современники обратили внимание на ма­териализацию основной темы рассказа (кладоискательство) в полученной автором награде: По, как и Легран, зарабатывает деньги при помощи интел­лекта. Рассказы, получившие второе и третье место, красноречиво называ­лись «Дочь банкира» («Banker's Daughter») и «Замужество из-за денег» («Marriage for Money»). Сюда же можно добавить и отмеченное современным исследователем Луисом Ренцой название самой газеты — «Philadelphia Dollar Newspaper»[18]. Не случайно публикация сослужила рассказу, в общем-то, пло­хую службу: По впоследствии подозревали и даже открыто обвиняли в сго­воре с устроителями конкурса. И хотя на рассказ было написано немало вос­торженных рецензий, контекст денег, обогащения и награды долгое время оставался доминирующим в его восприятии. Как откровенно написал извест­ный критик Томас Данн Инглиш, «целью автора было написать популярный рассказ; и для этой цели была выбрана столь популярная тема, как деньги, обретение денег»[19]. Иными словами, трудно представить себе менее подхо­дящее для детей чтение, чем «Золотой жук» — как сказали бы сегодня, он подпадает под рубрику «16+», а то и «18+».

Так почему же Редкин посчитал возможным включение «Золотого жука» в детский сборник? Что такого он увидел в рассказе По, что позволило адап­тировать его для читателя-подростка? Поскольку никаких документальных свидетельств не осталось, обратимся к публикациям, обрамляющим рассказ По, и содержанию журнала в целом. Хотя «Новая библиотека для чтения» известна своими художественными открытиями (например, переводом — первым в России — двух сказок Андерсена), в основном журнал публиковал научно-популярные тексты. Так, в первом номере «Новой библиотеки для воспитания», кроме «Золотого жука», были напечатаны трактат «О луне» университетского профессора Александра Драшусова и путевые заметки не­кого В. Лапшина «Прогулка по Гарцу». «О луне» — это трактат по астроно­мии, с множеством математических формул, геометрических фигур и черте­жей; к нему даже прилагалась карта Луны. «Прогулка по Гарцу» знакомила юного читателя с немецким городом Гарцем и его окрестностями. Текст за­меток тоже отличался наукообразием и буквально пестрел географическими и геологическим деталями. Например, мы узнаем о том, что Гарц занимает «пространство от 12 до 15 миль в длину, и до 4-х миль в ширину, между 28 и 29 в.д. от первого меридиана, и между 51, 5 и 52 с.ш.»[20]; столь же подробно описываются пещеры вокруг Гарца, в которых обнаруживают, правда, не со­кровища, а древние кости животных.

На первый взгляд рассказ По выпадает из этого контекста, но при более пристальном рассмотрении можно убедиться в том, что все три материала удивительно близки и отвечают, как нам думается, замыслу редактора. Дело не только в том, что в рассказе По пространно описывается остров Салливан в Северной Каролине, а читателю предлагаются если не математические фор­мулы, то шифр и ключ. Речь идет о близости, прежде всего, на идейном уровне. В начале текста А. Драшусова, например, читаем: «Мы покажем впоследствии, как просто и легко разрешается вопрос, с первого взгляда весьма трудный, на который, как кажется многим, отвечать совершенно невозможно — об опре­делении расстояния небесных тел»[21]. В «Золотом жуке» рассказчик, увидев пергамент с шифром, восклицает: «Если б все сокровища Гольконды были на­значены в награду за разрешение этой задачи, то я и тут бы должен был отка­заться», на что Легран отвечает: «А между тем… разрешение не так трудно, как можно полагать с первого взгляда»[22]. Далее следует подробное разъяснение, как была разрешена задача. В основе трактата «О луне» и рассказа По «Золотой жук» — основополагающая вера в то, что кажущееся необъяснимым яв­ление может и должно быть объяснено рационально, при помощи знаний и интеллекта. Такой, если угодно, позитивизм характерен для большинства пуб­ликаций «Новой библиотеки для воспитания». Следуя этой логике, «Золотой жук» предлагался юному читателю не столько как занимательный, сколько как познавательный и развивающий рассказ.

Мы привыкли к тому, что литература адаптируется для детского чтения по принципу упрощения. Случай «Золотого жука» в «Новой библиотеке для воспитания» — иного порядка. «Золотой жук» в редкинском издании — это трудный для восприятия текст. В частности, стоит обратить внимание на сложность перевода рассказа По на иностранный язык. В рассказе есть игра слов, которую можно донести до читателя только при помощи сносок (напри­мер, «kid» и «Kidd» — «козленок» и имя легендарного карибского пирата).

В центре объяснения Леграна — пиратская криптограмма и ее расшифровка, то есть, в сущности, перевод шифра на английский язык, предполагающий хотя бы элементарное знание английской грамматики: «Так как цифра 8 встречается чаще, то ее можно принять за букву e. Это предположение под­тверждается еще и тем, что е в Английском языке часто удвояется (напр., meet, fleet и пр.), и такое ее удвоение встречается, в самом деле, несколько раз на пергаменте. Далее, изо всех слов в английском языке чаще других встречается член the... [здесь переводчик предусмотрительно делает сноску: "Соответ­ствующий французскому le, la, les"]»[23]. Это примечание говорит не только о том, что рассказ был переведен с французского; оно рассчитано на читателя, для которого французская языковая культура ближе английской. Соответ­ственно, перед нами целая цепочка переводов: шифра — на английский, анг­лийского «перевода» — на русский и французский.

Задача юного читателя «Новой библиотеки для воспитания» заметно усложняется. В некотором смысле он оказывается в положении Леграна — расшифровщика тайных кодов. Рассказ превращается в занимательную за­дачу, упражнение для ума (mental exercise), по удачному выражению Джоан Гроссман[24]. Похоже, усложнение задачи вполне отвечало высоким требова­ниям Редкина. В уже цитированном нами трактате Драшусова «О луне» эта идея выражена достаточно эксплицитно: «Быть может, эта статья покажется слишком длинною и трудною для читателей, которым она назначается; но бесполезно сообщать сведения, не указывая на средства к убеждению в их достоверности»[25]. Читателю предлагается «отчетливо узнать» о главнейших яв­лениях вместо того, чтобы принимать знания на веру, «ибо богатство наших знаний заключается в ясноразумных сведениях, а не в загадочных истинах».

Кроме того, жанр рассказа-задачи был популярен в русской литературе 1830— 1840-х годов. Показателен в этом отношении сборник В.Ф. Одоевского «Сказки дядюшки Иринея» (1841), кстати, высоко оцененный Белинским. Например, рассказ «О четырех глухих» начинается с задания: «Возьмите карту Азии, отсчитайте параллельные линии от Экватора к Северному, или Арктическому полюсу (т.е. в широту) начиная с 8-го градуса по 35-й и от Па­рижского меридиана по Экватору (или в долготу) начиная с 65-го по 90-й; между линиями, проведенными на карте по этим градусам, вы найдете в зной­ном полюсе под тропиком Рака остроконечную полосу, выдавшуюся в Ин­дейское море. и т.д.»[26]. А рассказ «Серебряный рубль» и вовсе превращается в математическое упражнение: «А много ли у Лидиньки остается еще денег? Сочтите-ка, дети!»[27] В «Золотом жуке», разумеется, нет ничего подобного, но, по всей вероятности, именно эту модель Редкин увидел в «Золотом жуке» и использовал в своих целях.

Любопытно сравнить публикацию в «Новой библиотеке для воспитания» с адаптацией рассказа для взрослого читателя. Как упоминалось выше, «Зо­лотой жук» был издан под названием «Американский искатель кладов» в «Библиотеке для чтения» за 1848 год. Уже название говорит о том, что ак­цент был сделан на приключенческой фабуле и мотиве кладоискательства. Показателен первый абзац: «Господин Вельсберг, в своем русском переводе "Истории морских разбойников" с неизвестного языка и неизвестного автора, упоминает между последними флибустьерами о знаменитом Кидде, предво­дителе сильного флота этих американских Запорожцев. Кстати мы можем пополнить сведения господина Вельсберга по запискам одного английского натуралиста, недавно воротившегося из Америки, и рассказать, куда девались богатства, награбленные Киддом в Панаме и Вера-Крусе»[28]. Рассказ пред­ставляют нам как одну из многочисленных историй о приключениях леген­дарного капитана Кидда. Заметим, что «Золотой жук», в самом деле, отсылал к популярному тогда жанру рассказов о пиратах и кладах, но в то же время разрушал жанровые конвенции и обманывал читательские ожидания. На­пример, По откровенно мистифицирует читателя, начиная с названия (золо­той жук не имеет прямого отношения к сокровищам Кидда). Как и в дюпеновских рассказах, он позволяет Леграну быть излишне многословным: в рассказах на пиратские темы, где превалировал готический и мелодрама­тический элемент, едва ли можно было встретить столь длинное и науко­образное объяснение загадки, как в «Золотом жуке». Убрав все длинноты и сократив рассказ (практически) до фабульного каркаса, «Библиотека для чте­ния» вернула ему жанровые характеристики «пиратской» истории; фигура аналитика Леграна оказывается потеснена фигурой знаменитого морского разбойника. Показательно, что именно адаптация для взрослых (а не для детей!) превратила «Золотого жука» в приключенческий рассказ.

Можно сказать, что впоследствии в рецепции рассказа объединились обе традиции. Например, в «Народной библиотеке» 1887 года рассказ представ­лен следующим образом: «Мы выбрали "Золотого жука" для наших читате­лей, как увлекающий своим замысловатым сочетанием обстоятельств, — как в высшей степени остроумный и развивающий, — несмотря на некоторые, впрочем, несущественные неудобства его для наших читателей, например, встречающийся иностранный алфавит»[29]. Сложность рассказа (иностранный алфавит) уже воспринимается как своего рода недостаток или неудобство, за которое редакция считает своим долгом извиниться; тем не менее рассказ предлагается как одновременно занимательный и развивающий.

Любопытный отголосок редкинской публикации мы встречаем через сто лет, в книге Самуила Яковлевича Маршака «Воспитание словом. Заметки о детской литературе» (1940). Рассказывая о своей работе редактором Отде­ла детской и юношеской литературы, Маршак описывает случай, когда Со­ломон Яковлевич Лурье «предложил редакции книгу, в основу которой был положен подлинный документ — письмо греческого мальчика, который жил в Александрии около 2000 лет тому назад. Профессор написал свою книгу в форме повести, хоть и не был беллетристом. "Беллетризация" материала ради придачи ему большей занимательности — это старый, испытанный прием, которым нередко пользовались в детской литературе популяризаторы научных знаний». Маршак тем не менее посчитал, что книга Лурье «могла стать настоящим событием в детской литературе и вызвать к жизни еще много книг того же жанра, если бы профессор выступил не в качестве бел­летриста, а в более свойственной ему роли — ученого, исследователя. На гла­зах у читателя и при его самом живом участии можно было провести очень увлекательную и в то же время строгую исследовательскую работу, начав с наиболее простых и элементарных вопросов. Письмо написано в египет­ском городе Александрии. Почему же по-гречески? Чем писал мальчик и на чем?» и т.д. Такая книга, шаг за шагом восстанавливающая далекую эпоху, воспитывала бы в читателе исследователя. Маршак добавляет: «Блестящим примером такого рода исследования (или расследования) может служить "Золотой жук" Эдгара Аллана По»[30]. Маршак не только совершает термино­логическую ошибку (рассказ По, в отличие от книги Лурье, не был написан для детей и потому едва ли ставил перед собой задачу воспитать в читате­ле исследователя), но и продолжает видеть ценность рассказа По в его науч­ном, аналитическом или, по его собственному выражению, исследователь­ском аспекте.

При всей несхожести двух сюжетов они, в сущности, указывают на одну и ту же проблему — проблему «взросления» детской литературы. Начиная со второй половины XIX века детская литература активно взаимодействует со взрослой, воспроизводя и адаптируя ее повествовательные модели, что приводит, как ни парадоксально, не к размыванию границ, но к еще большей автономизации. Приключения, тайны, переодевания, поиск сокровищ, побег из дома и т.п. — все это постепенно закрепляется за детской литературой как ее обязательная атрибутика. В изменившемся контексте «Золотой жук» ока­зывается на одной полке с «Островом сокровищ» Стивенсона. Зазор между двумя прочтениями «Золотого жука» — Редкина и Белинского — предвосхи­щает дальнейшую судьбу рассказа: Белинский, в отличие от Редкина, прочи­тал рассказ как приключенческий (пиратская история о кладоискательстве), но счел его непригодным для детей, в том числе потому, что приключенчес­кий жанр не успел войти в канон детской литературы. Что же касается нази­дательных сочинений a la мисс Лесли, то они со временем утратили какую бы то ни было ценность и привлекательность и стали не более чем фактом истории детской литературы, что тоже неудивительно. Приключение, неко­гда избыточное с точки зрения строгой экономии «проступок — мораль» (в лучшем случае — нечто вроде поощрительного приза или награды за хо­рошее поведение, в довесок к наставлению), уже к концу столетия становитсясодержанием детско-подростковой литературы, смещая с передовых позиций урок и мораль. В то же время на примере сборника Лесли и перевода «Золо­того жука» можно увидеть, что проблема детской литературы в XIX веке — это, прежде всего, проблема миграции и адаптации, причем под адаптацией далеко не всегда понимались беллетризация и упрощение. Детская литера­тура, прежде выполнявшая преимущественно прикладные и практические (воспитательные, просветительские.) задачи, оформляясь как институт, на­чинает конструировать собственную идентичность, присваивая и перекоди­руя отдельные элементы и целые тексты из литературы, не предназначенной для детского чтения.

[1] Работа над статьей проводилась в рамках научного про­екта ИМЛИ РАН «Вымыслы о детстве и для детей» (ру­ководители проекта М. Надъярных и А. Уракова).

[2] http://www.inspirationalstories.com/poems/the-sinless-child-part-1-eliza....

[3] Elmer J. Terminate or Liquidate? Poe, Sensationalism, and Sentimental Tradition // American Face of Edgar Allan Poe / Ed. by S. Rachman and Sh. Rosenheim. Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1995. P. 104.

[4] MacLeodA.S. American Childhood: Essays on Children's Li­terature of the Nineteenth and Twentieth Centuries. Athens: University of Georgia Press, 1994. P. 147.

[5] См.: MacLeod A.S. Op. cit. P. 143.

[6] Бичер-Стоу Х. Хижина дяди Тома. М.: Эксмо-Пресс, 2006. С. 87.

[7] A Little Girl Who was Burnt to Death // Youth's Compa­nion. 1832. January 11. P. 134—135.

[8] Все примеры взяты из № 22 «Youth's Companion» (1838. January 16 (www.youthscompanion.com)).

[9] Leslie E. Stories for Helen. Philadelphia: Henry F. Anners, 1844. P. 6.

[10] Leslie E. Op. cit. Р. 23.

[11] Ibid. Р. 123

[12] О романе Липпарда см. подробнее нашу статью: Уракова А. Облаченная в целомудрие. Американская эротика 1840-х го­дов // НЛО. № 112 (6/2011).

[13] FiedlerL. Love and Death in the American Novel. Dalkey Arc­hive Press, 1998. Р. 270.

[14] См. в: Grossman J.D. Edgar Allan Poe in Russia: A Study in Legend and Literary Influence. Worzburg: Jal-Verlag, 1973. Р. 24.

[15] Белинский В.Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. М.: Изд-во Акаде­мии наук, 1953. Т. 3. С. 498.

[16] Белинский В.Г. Указ. соч. Т. 6. С. 69.

[17] Белинский В.Г. О воспитании детей вообще и о детской книге // Отечественные записки. 1840. № 3. С. 1—36 (http://az.lib.ru/b/belinskij_w_g/text_1900.shtml).

[18] Renza L. Edgar Allan Poe, Wallace Stevens, and the Poetics of American Privacy. Baton Rouge: Louisiana State Univer­sity Press, 2002. Р. 34.

[19] Poe ЕА. Essays and Reviews / Ed. by G.R. Thompson. N.Y.: Literary Classics of the United States, 1978. P. 869. Дж.Р. Томпсон полагает, что это высказывание принадле­жит не Инглишу, а самому По, однако многие другие ис­следователи расходятся с ним во мнениях.

[20] Лапшин В. Прогулка по Гарцу // Новая библиотека для воспитания. 1847. № 1. С. 119.

[21] Драшусов А. О луне // Там же. С. 3.

[22] Мы цитируем «Золотой жук» по изданию Редкина (см.: Новая библиотека для воспитания. С. 210).

[23] Новая библиотека для воспитания. С. 211.

[24] Grossman J.D. Op. cit. P. 42.

[25] Новая библиотека для воспитания. С. 1.

[26] Одоевский В.Ф. Городок в табакерке: сказки дядюшки Иринея. М.: Дет. лит., 2008. С. 37.

[27] Там же. С. 65.

[28] Американский искатель кладов // Библиотека для чте­ния. 1848. № 89. С. 186.

[29] Золотой жук. М.: Народная библиотека, 1887.

[30] Маршак С.Я. Воспитание словом. Статьи, заметки, воспо­минания. М.: Советский писатель, 1964. С. 115.

Опубликовано в журнале:

«НЛО» 2014, №2(126)

Общие места литературной классики

Учебник брежневской эпохи разрушился изнутри

. Р. Пономарев

Учебник брежневской эпохи разрушился изнутри[1]

Советское время породило всего четыре комплекта школьных учебников по литературе, и это кажется странным. Литературу можно назвать главным идеологическим предметом советской школы, а идеологические ориентиры советской власти менялись раз в десятилетие, иногда чаще. Казалось бы, учебников должно быть хотя бы шесть (учитывая тот факт, что в 1920-е годы их не было вовсе), на каждое десятилетие по одному. Однако школа оказалась более устойчивой к переменам, чем Агитпроп ЦК. Она ограничилась четырьмя. Из них первые два были созданы во второй половине 1930-х годов, в период яростных идеологических баталий. Третий породила война и начатая Агитпропом ура-патриотическая истерия. Четвертый создавался в эпоху идеологической умеренности и претендовал на идеологическую свободу. Однако идеология в нем оказалась универсально ориентированной (трактовки вобрали в себя практически все советские литературные теории) и глубоко спрятанной, не представленной явно. По этой причине он пережил советскую школу и влиял на сознание школьников новой России. О формировании и скрытых опасностях этого учебника пойдет речь в этой статье.

Эпоха оттепели потребовала создания нового учебника. Традиции поздней сталинской эпохи, сводившей литературную классику к громким патриотическим декларациям и лозунгам освободительной борьбы, ушли в прошлое. Говорить о художественной литературе как «типическом отражении» капитализма и самодержавия стало неприлично. Учителя стали искать в произведениях школьной программы новые смыслы, касающиеся не столько прошедших эпох, сколько современности. Отказ от прежних шаблонов восприятия литературных текстов проявился и в учительской практике, и в методических статьях:

Учащихся приучают видеть, например, смысл и значение романа «Герой нашего времени» только в том, что там выведен тип лишнего человека, не сумевшего в условиях николаевского режима найти применение своим большим и бурным стремлениям, своему незаурядному уму и потратившего всю свою энергию на бессмысленные и жестокие поступки, и, таким образом, посредством этого типа показана губительность николаевского режима для незаурядных натур, подобных Печорину.

Все это так. Но разве не состоит важнейшее значение романа также в том, что в нем показано, как безрадостна и мучительна жизнь человека, обратившего все силы своей незаурядной натуры на удовлетворение своих прихотей, человека, в силу своей эгоистичности причиняющего, часто даже непреднамеренно, людям только зло? Или в том, что роман учит понимать, как противоречив может быть человек, учит тем самым подходить к человеку диалектически?[2]

Отказ от историко-иллюстративных и патриотически-декламационных шаблонов породил дискуссию: какой должна стать центральная и

дея изучения литературы? Методисты сталинской эпохи постепенно сдавали позиции, соглашались с тем, что программы слегка «засушены»[3], что их следует разнообразить и оживить. Педагоги-новаторы шестидесятых годов большей частью склонялись к психологизации литературного курса. «Образ» и герой, как в цитированной выше статье И.Я. Кленицкой, должны были стать иллюстрацией психологических типов. Дети учились «мыслить и страдать» на основе художественных текстов, обогащая свой жизненный опыт литературными примерами. Литература превращалась в источник моделей поведения. Этот методический подход активно применялся в школе в 1930-е годы, в 1940—1950-е годы он был сильно оттеснен патриотической декламацией, но окончательно не пропал (герой литературного текста так или иначе продолжал восприниматься образцом: «сделать бы жизнь с кого»). Таким образом, педагоги-новаторы лишь реанимировали давнюю идею. Их новаторство было не концептуальным, а методическим: в приемах «оживления» текста они проявляли завидную изобретательность. Педагоги-традиционалисты в ответ на это указывали, что при «эмоциональном» изучении произведения теряется историко-литературная составляющая курса (правда, составляющую эту они понимали по-прежнему в духе «освободительной борьбы рабочего класса»). Кроме того, полагали противники «психологизма», школьники рискуют совсем забыть о специфике текста, вопросах композиции и стилистики — и, как следствие, разучиться писать сочинения.

Споры о том, как надо преподавать литературу и чего требовать от учебника, продолжались более десятилетия. «Литература в школе» печатала и ретроградов, и новаторов. Школьная практика 1960-х годов позволяла каждому учителю преподавать так, как он считал нужным. Новый учебник появился в конце шестидесятых, когда последние проявления оттепели упразднялись и когда потребовалось привести преподавание к единообразию. С другой стороны, учебник брежневской эпохи был призван учесть все мнения, удовлетворить всех методистов и учителей, соединить все пожелания, высказанные за десять лет.

«Литература в школе» публиковала много статей о том, каким следует быть новому учебнику. Учителя традиционно указывали на схематизм («образы» трактуются сами по себе, вне связи с сюжетом; «форма» рассматривается в отрыве от «содержания»), который следовало заменить живым разговором о произведении, «органичным изучением». Под живым и органичным подразумевалось примерно следующее. Образ должен воздействовать на ученика своей эмоциональной силой, а не идейным содержанием. Для этого нужно непременно учитывать эстетическую сторону художественной литературы (об отказе от идеологии, речь, разумеется, не шла, но де-факто обсуждалась возможность минимизировать идеологические моменты). В основе изложения истории литературы должны лежать тексты художественных произведений и выраженные в них смыслы, а не концепции, принесенные извне.

Наиболее радикальные участники дискуссии вообще сомневались в необходимости учебника. Разумнее, полагали они, опираться непосредственно на произведения, в которых «живут образы». Но это грозило переходом к многообразию впечатлений и отказом от «правильного понимания» текстов. Такого советская школа допустить не могла.

От нового учебника ждали прежде всего смены тона: он должен был не изрекать готовые формулировки о «значении произведений», а комментировать тексты, аккуратно и ненавязчиво подводя ученика к нужным выводам. «Правильное понимание» продолжало доминировать на уроке, но обретало иллюзию научного вывода. Школьник же привыкал к внимательному чтению произведений, ощущал себя самостоятельным читателем, но находился под опекой мудрого учебника. Новому учебнику позволялось до некоторой степени продемонстрировать неоднозначность трактовок («споры об этом ведутся до сих пор»), имитируя плюрализм. Но и здесь учебник сохранял контроль над сознанием ученика: спорить разрешалось только о том, что было признано спорным. В-третьих, учебник должен был отказаться от разбора текста по образам. На смену ему приходил (с полувековым опозданием) формальный анализ. Школьников учили теперь не составлению характеристик, а тропам и фигурам речи, создающим художественные значения. Впрочем, формализм пустили только на школьный порог. «Образы» должны были остаться актуальными и для «органичного изучения», и для эмоционального восприятия текста.

В 1968 году школьники получили, наконец, новый учебник для 8-го класса. Его написали Н.К. Семенова, Н.А. Спицына, К.П. Лахостский и Н.И. Громов; общая редакция Н.И. Громова. В следующем году вышел учебник 9-го класса, созданный М.Г. Качуриным, Д.К. Мотольской и М.А. Шнеерсон, общая редакция Б.И. Бурсова. Учебник для 10-го класса сильно запоздал — слишком сложной, по-видимому, была задача. Он вышел лишь в 1976 году; огромный авторский коллектив этого издания включал крупнейших советских специалистов по советской литературе: это были В.В. Бузник, А.С. Бушмин, Н.А. Грознова, П.С. Выходцев, Л.Ф. Ершов, В.А. Ковалев, К.Д. Муратова, А.И. Павловский, В.В. Тимофеева, А.И. Хватов, В.А. Шошин, Т.С. Шурыгина; общая редакция — В.А. Ковалева.

При подготовке последующих изданий более всего менялся учебник 8-го класса (это стало традицией всего советского времени: XVIII век и пушкинская эпоха не слишком поддавались идеологизированию, и учебник все время «улучшали»), особенно в той части, где рассказывалось о литературе первой половины XIX века. При первой же переработке (6-е издание, 1976 год) главу о Пушкине полностью перепишет В.И. Коровин (а имя К.П. Лахостского исчезнет из списка авторов). Учебники для 9-го и 10-го класса будут развиваться в сторону легкой идейной и стилистической корректировки. Кроме того, поскольку школьные программы по литературе в 1970-е годы будут существенно сокращены, процесс сокращения отразится и на учебниках.

Новый учебник претендовал на большую научность. Помимо цитат из Ленина и Белинского (которых стало едва ли не больше, чем в предыдущую эпоху), в нем появились цитаты из сочинений Д.С. Лихачева (по поводу «Слова о полку Игореве»), М.В. Нечкиной (по поводу «Горя от ума») и других крупных советских ученых. После каждой главы приводился небольшой список научной и методической литературы — для желающих углубиться в тему. В этих списках встречаются имена Г.А. Бялого, В.Е. Евгеньева-Максимова, Н.Л. Степанова, того же Б.И. Бурсова и др. Такого научного аппарата не было ни в одном из предшествующих учебников.

Теоретико-литературные определения вмонтировали в общий ход изложения: тот или иной термин вводился в школьный обиход в связи с анализом определенного текста. С одной стороны, определение давалось рядом с конкретным примером; это можно назвать удачным методическим приемом. С другой стороны, этот методический прием был идеологически ориентирован: теории не позволялось стать важнее идейных сентенций. Формалистские термины (тропы и фигуры речи, элементы теории стиха) использовались точечно, без объяснения существа формалистского подхода. По сути, они остались, по выражению Б.М. Эйхенбаума, «звуковыми жестами» — украшением разборов, демонстрацией научности.

Анализ текстов попытались увести от «разбора по образам» — в сторону комментированного чтения. Иногда описание большого произведения превращалось в чистый комментарий. Например, первая глава «Евгения Онегина» анализировалась так:

Как видим, при всей бессистемности образования и чтения Онегина нельзя сказать, что его кругозор узок, что он стоит в стороне от интересов своего времени. В его чтении чувствуется известная свободолюбивая направленность. Заметим только, что в перечне книг, читаемых Онегиным, нет имени ни одного русского автора. <...>

Большое место отведено описанию одного, но типичного дня Онегина. <...> Наше внимание привлекает имя жившего в действительности человека, широко известного в кругу дворянской молодежи тех лет. П.П. Каверин — приятель молодого Пушкина, гусарский офицер, человек образованный, остроумный, но в то же время щеголь и постоянный участник кутежей. Каверин был членом «Союза благоденствия» и другом декабриста Н.И. Тургенева. Вот кто оказался близок Онегину» (8—1968, с. 184—185).

Возможно, злоупотребление комментированием и стало причиной, по которой при переработке 1976 года главу о Пушкине заказали другому автору. Комментарий, как и формальный анализ, не должен был обрести самостоятельность, его роль сводилась к обслуживанию «правильного значения».

Общий стиль изложения, текстовые интонации сместились в сторону доверительной беседы с учеником: «представим себе», «послушаем их беседу», «перечитайте еще раз». «Правильное значение» не подается готовым, а как бы следует из подробного текстового разбора. Более того, даже в сознании автора «правильное значение» складывается не сразу. Например:

В размышлениях Татьяны ряд предположений, но утверждений нет, все предположения заканчиваются вопросительным знаком.

Ужель загадку разрешила?

Ужели слово найдено?

Нет, слово не найдено. И автор, пожалуй, сам еще не может дать определенную оценку герою (8—1968, с. 200).

Авторы учебника как бы вступают в диалог с Пушкиным, предлагая ученику последовать их примеру. Впрочем, подробный текстовый разбор все больше сбивается на пересказ. Пересказ подменял собой анализ и в прежних учебниках, но тут он разросся, как сорняк. Формальный анализ школа освоила лишь в терминологии, идейно-тематический анализ провис — и пересказ захватил свободное пространство:

Так по-новому открылась для князя Андрея жизнь. Он понял суетность своих честолюбивых мечтаний, понял, что в жизни есть нечто гораздо более значительное и вечное, чем война и слава Наполеона. Это «нечто» — естественная жизнь природы и человека. Еще при встрече с Тушиным поколебались представления Болконского о героях-завоевателях. Мечты о «своем Тулоне» окончательно развеялись на Аустерлицком поле. <...>

Дальнейшие события — появление ребенка, смерть жены — потрясли князя Андрея. Разочаровавшись в прежних своих стремлениях и идеалах, пережив горе и раскаяние, он приходит к выводу, что жизнь в ее простых проявлениях, жизнь для себя и для своих близких — то единственное, что ему остается. <...> Вспомним сцену у кроватки больного Николушки. <...> Толстой показывает, как медленно возвращается его герой к жизни, к людям, к новым поискам дела, полезного и для других. Первая веха на этом пути возрождения — встреча с Пьером и разговор с ним на пароме. В пылу спора с другом Болконский говорит несправедливые слова, высказывает крайние суждения. Но для себя он делает правильный вывод. «Надо жить, надо любить, надо верить» — эти слова Пьера глубоко запали в душу князя Андрея. Ожил его потухший взгляд и стал «лучистым, детским, нежным» (9—1969, с. 323—324).

Учебник превратился, по сути, в набор кратких изложений содержания произведений[4]. Перед нами не комментированная, а альтернативная «Война и мир», в которой акцентированы нужные значения, а ненужные оставлены за кадром. Пересказ позволяет не просто говорить о том, что думал или хотел сказать Толстой, но позволяет изменить текст произведения — тот самый текст, который так демонстративно ставится во главу угла. Показательно, что авторы пересказа пользуются не научным стилем, а стилем художественной литературы («Ожил его потухший взгляд... » — налицо метафора и инверсия), «конкурируя» с Толстым в рассказывании истории о князе Андрее.

Читать учебник стало предельно скучно. Авторский стиль Качурина, Мотольской и Шнеерсон заведомо проигрывает стилю Льва Толстого. Школьнику требовались серьезные усилия, чтобы отделить бесконечный водянистый пересказ от небольших блоков аналитической информации. Сами эти блоки подчас настолько банальны и предсказуемы, что, надо думать, мыслящий школьник, и не читая учебник, мог угадать, что нужно сказать во время опроса. Например, длинное изложение «Мертвых душ» приводит нас лишь к тому, что типичные помещики были именно такими, а условия жизни при капитализме порождали подлецов.

По-видимому, отчасти понимая эту проблему, авторы пытаются «интересничать» в сфере композиции. Текст главы разбивается на разделы, каждому разделу дается яркое заглавие. Часто для заглавий используются цитаты из писателя или писавших о нем «великих критиков». Например, в главе об А.Н. Островском: «Колумб Замоскворечья», «"Горячее сердце" в "темном царстве"», «Страшный вызов самодурной силе». Или в главе об И.С. Тургеневе: «Мы еще повоюем!», «Посмертная овация», «И если он называется нигилистом...». Изложение новой темы иной раз начинается эффектно, с «подходящего анекдота» (например, раздел «Анастасий Белинский», открывающий главу о Добролюбове). Однако в целом украшения не помогают. Пересказ остается пересказом.

Кроме того, перейдя на уровень «общения с учеником», отказавшись от строгого деления текста на «образы» и начав комментировать, учебник утратил концепцию, стержень. А с ним — глубинную мысль о важности изучения литературы. Ощущая эту пустоту, авторы попытались подлатать фундамент сразу всеми имеющимися в наличии идеологемами. Если сфокусироваться на идеологически насыщенных разделах, посвященных общим вопросам литературного процесса и биографиям писателей, то мы увидим идеологические наполнители, характерные для всех предыдущих комплектов учебников: патриотические, стадиально-революционные и даже немного вульгарно- социологических.

Несмотря на перемены, учебник сохраняет патриотическую основу. Патриотизм и международное значение писателя по-прежнему организуют биографические разделы учебников. В ряде случаев эти идеологические константы проникают и в интерпретации текстов. «Служение народу», «патриотизм», «любовь к родине» повторяются многократно — по нескольку раз в каждой «персональной» главе. «Главная идея» творчества Ломоносова — «служение отечеству» (8—1968, с. 38). Державин был «верен высокому гражданскому долгу» (8—1968, с. 44) и «гордился героизмом своего народа» (8— 1968, с. 45). Радищев «поставил свое дарование на службу народу» (8—1968, с. 60). Концептуальная формулировка использована в главе о Белинском: «Белинский беззаветно любил родину и русский народ, "почитал за честь и славу быть... песчинкой в его массе"» (8—1968, с. 324). «Служение народу» — обязательная похвала почти в каждой биографии.

Патриотическая идеология — не орнамент, оставшийся в наследство от прошлого, а живая, развивающаяся система идеологем. Это хорошо видно по единственному разбору древнего текста — «Слова о полку Игореве». Если предшествующий учебник просто констатировал, что автор «Слова» — пламенный патриот, то новый учебник выводит в отдельный параграф «Образ Родины», состоящий из ряда изображений природы. В параграфе «Идея "Слова"» школьникам, помимо традиционной цитаты из Маркса («Суть поэмы — призыв русских князей к единению как раз перед нашествием... монгольских полчищ»), предложили современную интерпретацию: «"Слово о полку Игореве" — поэтическое обобщение чувств и стремлений народа Руси, воспринявшего поход Новгород-Северского князя как событие общегосударственной значимости» (8—1968, с. 17). И «народ Руси», и «общегосударственная значимость» — сомнительные термины для XII столетия. Показательно, что в 12-м издании (1982 год) эти выражения исчезнут.

Избавившись от обилия патриотической риторики, перегружавшей прежний учебник, новый тем не менее сохранил все патриотические характеристики в сокращенном виде. Иногда краткость даже усиливала патриотическую идею. Например, известный эпизод из биографии Ломоносова — борьба с академиками-немцами, ненавидевшими все русское (он впервые появился в послевоенном учебнике), — в новом учебнике сохранился и выглядел так:

Ломоносов стремился поставить науку на службу родине. Он пришел в Академию наук с ясно осознанной целью: подготовить русских ученых, которые должны заботиться о просвещении народа.

Академия наук была далека от тех задач, которые выдвигал Ломоносов. Иностранцы, поддерживаемые придворными, оттесняли русских от науки, всеми средствами ставили их в зависимое положение. Ломоносов оказался в трудных условиях. Академики не признавали ценности его научных трудов, долго не присваивали ему звания профессора. Когда молодой ученый восставал против «худого состояния Академии», его подвергали аресту (8— 1968, с. 31).

Эпизод подан гораздо менее эмоционально, чем в 1945 или 1949 годах, однако лаконизм и обобщенность делают Ломоносова борцом и героем. Безликость противников великого ученого добавляет к «борьбе за русскую науку» значение «борьбы с системой».

Сохранен и другой оттенок идеологического значения: Ломоносова не понимают современники, незаслуженно обижают его, не сознают величия гения. Риторические формулы прежних учебников «шел впереди своего века» и «только в СССР по-настоящему оценили поэта», освобождаясь от риторики, сохраняются в представлении о том, что авторы, входящие в школьную программу, — люди будущего, не понятые современниками. Их сознание сродни сознанию советского человека, потому и важно так внимательно изучать их творчество. Мысль эта повторяется неоднократно. Например, Грибоедов мыслит, как Ленин: «Грибоедов раньше многих других, сочувствуя декабристам, разделяя их убеждения, понял их слабость и сомневался в успехе движения, оторванного от широких народных масс. <...> Грибоедов, как и Пушкин, ближе своих современников подошел к пониманию законов исторического развития, к пониманию роли народа в истории» (8—1968, с. 104)[5].

Механизмы осовременивания событий прошлого, работавшие в послевоенном учебнике, широко используются и тут. Державин выдвинулся на первый план в 1945 году как автор од, прославлявших победы русского оружия. Тогда учебник еще признавал, что екатерининские походы носили захватнический характер. В 1949 году выяснилось, что русские войска уже в то время сражались за свободу всей Европы. Эту идеологему дословно повторяет и учебник 1954 года. К 1968 году международная ситуация изменилась. Теперь Державин, в духе новых пропагандистских установок, стал «борцом за мир»: «Победные "громкозвучные" оды Державина прославляли не войну, а защиту мира, который он, как и Ломоносов, справедливо считал главным условием "общего блага" и "народного блаженства"» (8—1968, с. 45). Пропаганда борьбы за мир хорошо заметна и в главе о Л.Н. Толстом: в параграфе «Суд над бонапартизмом» обличаются Наполеон и другие «поджигатели войны». А итоговая глава в учебнике 9-го класса сопрягает «индивидуализм» и «стремление утвердить свое превосходство над другими» (9—1969, с. 419), осужденные великими русскими писателями, с пропагандой новой войны, не позволяя школьнику забывать о сложной международной ситуации.

«Мировое значение» русской и советской литературы сохраняется в виде специальных итоговых глав, завершающих учебники 9-го и 10-го классов. Местами «всемирное значение» становится ретроспективным и оформляет концовки разборов, начиная со «Слова о полку Игореве»: «Великая поэма переведена почти на все языки народов СССР. Значителен интерес к "Слову" и за границей, особенно в странах социалистического лагеря» (8—1968, с. 18).

«Мировое значение» в новом учебнике описано строже и последовательнее, чем в прежнем. Оно разделено на три составляющие: влияние того или иного писателя (или текста) на развитие русской культуры, влияние на литературы народов СССР, влияние на мировые литературы. Если в одной из составляющих (как правило, это влияние на мировые литературы) писатель подкачал, то на помощь приходят два других момента.

Именно так обстояло дело с Пушкиным. В параграфе «Национальное и мировое значение А.С. Пушкина» учебник, смешивая одно значение с другим, начинал с того, что «Пушкин... отразил зарю революционного движения» (8—1968, с. 216). Это самое главное, политическое «значение», которое, по мнению создателей, не может не быть мировым. Затем учебник обращается к собственно литературной составляющей и называет поэта основоположником критического реализма. Пушкин становится Горьким XIX века. Высказывание Горького о Пушкине («начало всех начал»), процитированное чуть далее, укрепляет эту ассоциацию. На третьем месте — роль Пушкина в советской литературе, которая с самого начала опиралась на опыт Пушкина и его продолжателей. Пункт четвертый — воздействие Пушкина на развитие музыки и изобразительного искусства: поэт вдохновил своим творчеством многочисленных русских и советских художников и композиторов. Наконец, на пятом месте скопом идут риторические похвалы и идеологические термины: «Глубина изображения жизни, народность и реализм, высокая гуманность и художественное мастерство сделали произведения Пушкина величайшей ценностью, живущей в веках» (8—1968, с. 217). Увенчивает «значение» любовь Ленина к Пушкину. Показательно, что влияние Пушкина на мировые литературы «провисает» — но читатель не должен заметить этого под давлением всех остальных мощных аргументов.

В 6-м издании учебника (1976 год) глава о Пушкине будет полностью переписана, изменится и «значение» поэта. Последний раздел главы назван «Значение Пушкина в развитии литературы», он разделен на четыре части: общую, без отдельного заглавия, «Значение Пушкина в развитии русского литературного языка», «Пушкин и литература народов СССР», «Мировое значение Пушкина». Мировое значение поэта сведено к национальному: «Мировая культура складывается из культур национальных. Чем полнее и правдивее писатель отражает в своем творчестве жизнь своего народа, тем значительнее его вклад в мировую литературу и — шире — культуру. Пушкин потому и стал всемирно признанным поэтом, что в своем творчестве раскрыл лучшие качества русского характера, нарисовал реалистические картины жизни своего народа» (8—1976, с. 156). К этой функции фиксации «русскости» добавляется традиционное определение «родоначальник реализма» и «хвалебная» цитата из Пабло Неруды. Мировое значение становится интенсифицированным национальным.

В учебнике 9-го класса «мировое значение» писателей сведено к оценкам Ленина. Главы о Тургеневе, Чернышевском, Некрасове, Л. Толстом включают в себя параграф «В.И. Ленин о писателе», главы о Салтыкове-Щедрине и Чехове венчают «Образы писателя в трудах В.И. Ленина». Только главы об А. Островском и возвращенном в программу Достоевском лишены ленинского параграфа (в завершающем параграфе о Достоевском приведено две цитаты из Ленина, имеющих аналогичную функцию). Ленин оказывается неоспоримым экспертом и в области воплощения «русскости», и в области «всемирности». Отмеченный и процитированный Лениным писатель тут же входит в культурный фонд человечества — тем более, что заключительная глава учебника для 9-го класса «Мировое значение русской литературы XIX века» открывается параграфом «В.И. Ленин о всемирном значении русской литературы». Ленин в советском сознании — не только образец человека социализма, но и прообраз человека будущего. Поэтому он главный эксперт и по будущему, в которое возьмут далеко не всех писателей.

Там, где всемирное значение писателя не требует подтасовок, сохраняются и традиционные аргументы. Например, рассказ о том, как к Л. Толстому за советом ехали люди со всех стран и континентов (параграф «Заставить весь мир прислушаться!»). В биографии Тургенева упоминается дружба с Флобером, Золя, Доде и Мопассаном, а также роль писателя в пропаганде русской литературы за рубежом. Характерно, что в 6-м издании на первую страницу учебника поместили следующее высказывание Горького о русской литературе XIX века: «Никто в Европе не создавал столь крупных, всем миром признанных книг... Нигде на протяжении неполных ста лет не появлялось столь яркого созвездия великих имен, как в России... Наша литература — наша гордость» (8—1976, с. 3)[6].

Ряд писателей-патриотов, сформированный сталинской эпохой, был с незначительными изменениями перенесен в новый учебник: он превратился в ряд «народных писателей». Ломоносов «всегда чувствовал свою кровную связь с народом, ради народа трудился, для его блага совершал свои научные открытия» (8—1968, с. 34). Грибоедов «самоотверженно работал для родины, для ее пользы и славы» (8—1968, с. 105). Творчество Пушкина было «призывом к борьбе за лучшее будущее народа» (8—1968, с. 173). Или в 6-м издании: «После поражения декабристского восстания Пушкин почувствовал себя... лично ответственным за судьбы народа и родины» (8—1976, с. 107). Лермонтов с юности «мучительно размышлял над судьбой своих современников, обреченных на вынужденное бездействие» (8—1968, с. 220). А. Островский считал, что необходимо «писать для всего народа» (9—1974, с. 57). С Некрасовым, посвятившим лиру «народу своему», и так все ясно: «Служение родине и народу Некрасов, как и его предшественники, считает главной задачей поэзии» (9—1969, с. 165); Салтыков стремится к «улучшению народной жизни» (9— 1974, с. 191) — сначала как чиновник, потом как литератор. Достоевский «мучительно, упорно пытался разгадать "тайну народа"» (9—1974, с. 223), верил «в неисчерпаемые духовные силы народа» (9—1969, с. 250).

Народность, заимствованная из критической литературы XIX века, стала важнейшей характеристикой литературного процесса в 1930-е годы благодаря «стадиальной теории» Г.А. Гуковского. Она сразу попала в учебник и заняла важное место в школьной терминологии, поскольку не требовала осмысления. Достаточно было назвать писателя народным, чтобы проявить глубоко марксистское понимание литературы. Определения народности, которые по необходимости давал учебник, получали то идеологическое наполнение, которое требовалось в данный момент. Однако придерживаться единого понимания народности никак не удавалось. В главе о декабристах народность приравнивалась к национальной самобытности. У Пушкина она превратилась в освещение роли народа в истории и обрела тесную связь с «историзмом». В главе «В.Г. Белинский» народность пережила еще одну трансформацию: «Под народностью литературы Белинский понимал служение родине и зарождавшемуся революционно-демократическому движению» (8—1968, с. 331). А чуть дальше выяснялось, что быть народным писателем — значит быть верным действительности. Народность становилась синонимом реализма. В 6-м издании учебника для 8-го класса народность вывели в ряд главных определений, помещенных в самое начало книги. Оттуда школьник выносил ученое соображение о том, что в разные эпохи народность понимается по-разному. Но главное — это смотреть на мир «глазами своего народа» (8—1976, с. 10. Цитируются слова Гоголя о Пушкине). В данном случае «народность» приоткрывает свою архаичность. Понятие народности, весьма актуальное в эпоху Гоголя, восходит к рассуждениям о «национальных характерах», начатых Гердером и его современниками. Советское литературоведение акцептировало «народность» через Белинского и попыталось применить это понятие к современной ситуации, а также к каждому конкретному тексту в качестве положительной характеристики. Возникло следующее определение: «Смотреть на мир "глазами своего народа" — это значит ставить в художественном творчестве проблемы общенародного значения и решать их в свете передовых идей своей эпохи» (8—1976, с. 10). Иными словами, глобально и прогрессивно мыслить. Оставалась одна неясность: почему это свойство по-прежнему именуется «народностью»? Дело было в том, что единое определение народности для школы, в принципе, не требовалось. Народность была нужна как положительная характеристика с неясным значением. В главе о Пушкине, переделанной в этом же, 6-м издании, «народность» продолжила свои «колебания» между «общенародным» и «простонародным»: «Народность понималась до Пушкина как воспроизведение народных обычаев, народных сцен, народного языка. Народными считались мысли и чувства, если они соответствуют национальным интересам. Для Пушкина народными являются только такие мысли и чувства, которые близки демократической массе нации, то есть народу» (8—1976, с. 113).

В интерпретациях конкретных текстов «народность» проявилась в виде нового универсального шаблона. Идея Гуковского о том, что в пушкинском «Борисе Годунове» главным героем можно считать народ, и ранее считалась продуктивной. Учебник конца 1930-х годов использовал этот подход в разборе «Дела Артамоновых». Новый учебник довел идею Гуковского до шаблонности, применяя ее, наподобие трафарета, ко всем произведениям национального масштаба. Народ стал центральным героем «Путешествия из Петербурга в Москву», «Кому на Руси жить хорошо», «Войны и мира», «Петра Первого», «Молодой гвардии».

Наряду с народностью цементирующим раствором для писательского ряда стал «реализм». Если раньше, вслед за Гуковским, считали, что реализм появляется в творчестве Пушкина — в «Борисе Годунове» и «Евгении Онегине», то теперь Пушкин делается основоположником критического реализма, а просто реализм растекается по всей программе и, наряду с народностью, получает функцию знака качества. Зачатки реализма обнаруживаются уже у Фонвизина — в многогранной обрисовке характеров, естественной речи отрицательных персонажей и т.д.: «Все эти особенности пьесы Фонвизина знаменовали собой движение русской литературы конца XVIII века к реализму» (8—1968, с. 49)[7].

Движение заключается в осознании того, что характеры героев зависят от социальной среды. Еще сильнее, по мнению учебника, осознал эту зависимость Радищев: «В обрисовке человеческих характеров Радищев порвал с традициями классицизма. <...> Писатель-революционер в созданных им художественных образах раскрыл зависимость взглядов и поступков человека от социальных условий» (8—1968, с. 60). Теперь уже не Пушкин, а Радищев оказывается «одним из зачинателей критического реализма» (8—1968, с. 61)[8].

Абсолютная зависимость характера от среды получает первую же «брешь» именно в творчестве Пушкина. На образе Татьяны школьный реализм начинает буксовать: «Татьяна выросла в той же среде, что и Ольга. Однако воздействие среды — явление сложное. Среда неоднородна; кроме того, среда иногда вызывает и противодействие развивающейся личности» (8—1968, с. 193). Ничего с этим не сможет поделать и новый текст главы о Пушкине: «Можно только догадываться, почему в одной семье Лариных возникли разные характеры Ольги и Татьяны. Пушкин пишет лишь, что Татьяна "в семье своей родной Казалась девочкой чужой". Развитие ее души совершается в полной зависимости от народной культуры, быта, обычаев и нравов» (8— 1976, с. 147).

С «реализмом» русской литературы связано несколько интерпретационных шаблонов. Во-первых, практически о каждом персонаже обязательно сказано, что он не отвлеченная схема, а живой человек «Оживление» начинается с Чацкого, который как раз слишком схематичен для того, чтобы стать реалистическим характером: «Это живой человек, а не отвлеченный образ положительного героя, никогда не ошибающегося» (8—1968, с. 115). Характерно, что и далее этот шаблон применяется главным образом к схематичным персонажам, например к Рахметову (9—1969, с. 153). Во-вторых, в произведениях, главным героем которых объявляется народ, обязательно выделяются живые лица массы. Герой-народ должен ожить так же, как Чацкий с Рахметовым. Например: «Народ в изображении Радищева — не безликая масса. Каждое действующее лицо "Путешествия" наделено своими отличительными чертами» (8—1968, с. 60). В «Войне и мире»: «Великий писатель представлял себе сотни тысяч людей — творцов истории — не как безликую массу. <...> И Толстой изображает неповторимо своеобразные черты каждого человека» (9—1969, с. 313). Или в «Петре Первом», другого Толстого: «Тема русского народа — одна из важнейших в романе... постепенно Толстой все четче и обстоятельнее раскрывает духовный облик народа, характер человека из народа» (10—1976, с. 249). В-третьих, все большие произведения реализма примеряют на себя шаблон «энциклопедии русской жизни», который и ранее, вслед за Белинским, широко использовался учебником: «Книга Радищева написана в форме путевых записок... Такая композиция книги дала автору возможность широко охватить русскую действительность конца XVIII века» (8—1968, с. 56). И так вплоть до Шолохова (10—1976, с. 285).

Для всех советских авторов принципиальна ориентация на классику. Фадеев ориентируется на традиции Льва Толстого и Горького. Шолохов, Фадеев и Алексей Толстой продолжают жанр эпопеи. Иногда возможна ориентация на классику вообще, ибо соцреализм продолжает дело реализма.

Наконец, единый ряд укрепляется еще и тем, что практически все писатели вступают в отношения «учитель—ученик», «предшественник—последователь» или, на худой конец, «великий писатель — соратник». «Фонвизин явился предшественником Грибоедова и Гоголя» (8—1976, с. 37)[9]; «Радищев явился... предшественником великих русских писателей XIX века» (8—1976, с. 44)[10]; «Петербургские повести положили начало новому, "гоголевскому" направлению в русской литературе. Великий писатель Ф.М. Достоевский утверждал: "Мы все вышли из "Шинели" Гоголя» (8—1968, с. 296). В главе о Добролюбове первый параграф назван «Воскресший Белинский», далее следует параграф «Соратник Чернышевского и Некрасова». Салтыков-Щедрин очень вовремя становится соратником Некрасова — когда тот теряет прежних верных соратников, Чернышевского и Добролюбова. Кроме того, один из первых биографических параграфов о Салтыкове озаглавлен «Ученик Белинского и Петрашевского». Но этого кажется мало, и при первой переработке учебника в главу о Салтыкове добавляют еще один параграф — «Традиции великих русских сатириков в творчестве Щедрина». Помимо «соратника» и «ученика», он становится еще и «последователем» — на сей раз Фонвизина и Гоголя. Выступая разом во всех ипостасях.

Несмотря на небольшие несуразности, писательский ряд оказывается крепок и продуктивен. Он по-прежнему представляет собой стержень, организующий историко-литературный материал. Место того или иного автора в ряду влияет на применяемый к нему набор интерпретаций. Вся информация о писателе, не встраивающаяся в ряд, стирается при переработках и последующих изданиях. Например, из главы о Гоголе в 12-м издании выбросили отдельную главку «Трагедия гения», в которой рассматривались второй том «Мертвых душ» и «Выбранные места из переписки с друзьями». Ее место занял небольшой параграф «Последние годы жизни». Письмо Белинского к Гоголю, пересказывавшееся в прежних изданиях, сократилось до строчки «дал резкую, беспощадную оценку» (8—1982, с. 212). Писатель должен всем своим творчеством «служить народу», должен ненавидеть самодержавие, любить Родину, которая теперь пишется с заглавной буквы — как до революции слово «Бог».

Патриотический ряд помог поместить в школьную программу и в учебник таких поэтов, как А.А. Блок и С.А. Есенин. Творчество Блока свели к теме родины: «В сущности вся его поэзия — о России» (10—1976, с. 97), — и оснастили перечисленными выше патриотическими атрибутами: «В новых произведениях Блока 1910-х годов отражены поиски пути к народу, к постижению судеб Родины. В его творчестве все сильнее проявляется реалистическое начало» (10—1976, с. 97). Кроме того, Блок, как и положено поэту ХХ века, учился у реалистов века девятнадцатого — он просто не сразу понял, кто его подлинный учитель: «Углубление патриотических чувств Блока, несомненно, совершалось под влиянием поэзии Некрасова» (10—1976, с. 98)[11]. Есенин же идеально соответствовал расплывчатому идеалу «народности». Заодно — по схеме, идущей от статей Ленина о Толстом, но уже не применявшейся к самому Толстому, — Есенина сделали выразителем крестьянского сознания: «Прежний, капиталистический город означал для крестьянина экономическое порабощение и произвол властей. Вот почему городской уклад страшил певца крестьянства» (10—1976, с. 118). Но Есенин, как положено, учился у классиков — и стал подлинным поэтом.

Помимо патриотической идеологии, новый учебник активно использовал идеологию «стадиального» учебника (второго по счету), созданного под влиянием Г.А. Гуковского. Послевоенный учебник заменил «стадии» Гуковского ленинскими «этапами освободительного движения». При этом сохранялась изначальная установка Гуковского: литература — главное поле общественной борьбы. Его «-измы» (классицизм — сентиментализм — романтизм — реализм) отошли на второй план, но не исчезли. В новом учебнике они обрели новую жизнь: они стали внутрилитературными, стилистическими характеристиками ленинских этапов. «Борьба» между литературными направлениями, на которой акцентировал внимание Гуковский, затихла.

Определение понятия «литературное направление» предваряло изучение русского классицизма: «Литературное направление характеризуется общностью взглядов писателей какого-либо исторического периода на задачи художественного творчества, на назначение искусства, его роль в общественной жизни. Принадлежность писателя к тому или иному направлению проявляется в характере идеала, в выборе тем, сюжетов, героев, художественных приемов, изобразительных средств языка» (8—1968, с. 26). Главным в этом определении оказывалась «общность» (писатели представали перед учениками как единый коллектив — наподобие школьного класса), а также прямая связь между литературой и задачами общественной жизни. Направление по-прежнему реализовывало себя на уровне тем и персонажей («художественные приемы» и «средства языка» шли на последнем месте), что в 1960-е годы было анахронизмом даже для советской науки, не говоря о мировой. Загадочный «характер идеала» отсылает к литературной критике XIX столетия, указывая на не менявшийся с 1930-х годов базис школьного подхода — статьи Чернышевского и Ленина.

Это определение относится не столько к специфике литературного творчества, сколько к особенностям политической борьбы: романтики и реалисты оказываются чем-то вроде двух политических партий. В дальнейшем романтизм, реанимируя забытую идею Гуковского, разделят на прогрессивный и реакционный — получится что-то вроде партийных фракций. В учебнике 9-го класса «штабами общественной борьбы» окажутся литературные журналы. Ав конце XIX века развернется борьба настоящих политических партий. Теория Гуковского, таким образом, будет актуализирована и модернизирована.

В 9-м классе учебник вспоминал о «противоречиях» между взглядами и творчеством писателя. Теперь они отделяли эстетическую составляющую литературного процесса от политической. Во введении к учебнику выкристаллизовалась следующая формула: великие писатели могли придерживаться каких угодно политических убеждений, но своим реалистическим творчеством они все равно способствовали освободительному движению. Нужную формулировку для этой простой мысли искали до 1986 года. Дело в том, что эта мысль вступала в противоречие с идеей «классовости» в литературе, освященной авторитетом Ленина. В 1-м издании школьнику сообщали: «Далеко не все великие русские писатели сочувствовали революционной борьбе, хотя все они были за коренное переустройство общественных отношений. Необходимо помнить и то, что политические взгляды писателя... еще не определяют полностью значения его творческой деятельности для освободительного движения» (9—1969, с. 6. Выделено в тексте). Это касалось, прежде всего, Гончарова и Тургенева, а также некоторых других писателей, зачисленных учебником в «либералы».

7-е издание нашло более удачную формулировку для «оправдания» либералов:

Мнение писателя о средствах достижения народной свободы очень важно для понимания всей его деятельности, но еще не определяет полностью значение его творчества.

Истинный художник превыше всего в искусстве ценит правду и страстно ищет ее...

Островский, Тургенев, Толстой и другие русские писатели-классики, не стоявшие на революционных позициях, своим творчеством содействовали освободительному движению, воспитывали патриотизм и свободолюбие, ненависть к деспотизму и сочувствие к обездоленным людям труда (9— 1974, с. 9).

В 17-м издании авторы продолжили поиск удачных слов. От процитированного выше куска остался последний абзац. После него учебник напоминал о классовости литературы. Затем шел такой пассаж:

Лучшее в литературе второй половины XIX века несет в себе дух широкого демократического движения, во главе которого стояли революционеры-разночинцы. <...>

Реакционные, антинародные, античеловеческие идеи и стремления никогда не порождали сколько-нибудь значительных литературных произведений. Иначе и быть не может: правда, которую превыше всего ценит истинный художник, — самое острое оружие в борьбе за свободу и социальную справедливость. <... >

Великие русские писатели по-разному смотрели на пути освобождения своей Родины; не все они были сторонниками революционных преобразований, но все отвергали самодержавное тиранство, крепостничество, полицейский произвол, воспитывали своими произведениями любовь к отчизне и родному народу, гуманность, гражданственность — и тем способствовали освободительному движению (9—1986, с. 7—8).

Если при переходе к новому учебнику стояла задача освободить текст от избытка патриотической риторики, то она была выполнена лишь отчасти. Ее место заняла риторика «похвальная», основанная на традициях Гуковского. Писателю приписывался целый ряд идеологических достоинств, нагнетанием которых создавался ореол избранности.

На волне иной риторики вернулись забытые в «патриотические» времена фигуры литературных «вождей», объединявшие литературу и политику. Фонвизин, например, «дал правительству понять, как нужно действовать в отношении жестоких помещиков» (8—1968, с. 50). Грибоедов — прямо как Ленин — понимал оторванность декабристов от народа, несмотря на то что сочувствовал их взглядам. Пушкин, как когда-то у Гуковского, вновь стал «поэтом декабризма»: «Пушкин выразил национальные свободолюбивые идеи своего времени с исключительной художественной силой и глубиной» (8—1976, с. 152—153). В 9-м классе роли распределились еще более четко. Островский оказался идейным вдохновителем Малого театра. Тургенев первым показал читателям фигуры «новых людей». А над либералами-вождями, содействовавшими освободительному движению, поднялись супервожди — Чернышевский и Добролюбов, которые до конца осмыслили и объяснили и Островского, и Тургенева, и Льва Толстого.

В биографиях «великих критиков» вновь проступил комплекс вождизма. Чернышевский предстает в учебнике как выдающийся писатель, крупный ученый, оригинальный философ и профессиональный революционер. При этом он невероятно скромен, обходителен с товарищами, образцово-показателен в любви к Ольге Сократовне — почти герой соцреализма. Но главное в нем — сверхчеловеческая энергия и трудолюбие: «Когда знакомишься с его дневниками этих лет, то диву даешься, как он успевал столько прочитать, продумать, записать. Он неукоснительно выполняет свои студенческие обязанности, но сколько делает сверх того!» (9—1969, с. 122). Добролюбов старается не отставать: «В своих взглядах на искусство Добролюбов — последователь Белинского и Чернышевского. Но он не только ученик великих критиков: поразительно рано, в двадцатилетнем возрасте, Добролюбов уже стал вполне оригинальным ученым и писателем» (9—1969, с. 36).

Однако общий канон освещения жизни и деятельности супервождя начинает «проседать». В тот момент, когда почти все писатели программы, затвердев в едином ряду, перестали «колебаться», колебания начались у Белинского. Учебник нашел нужным подробно изложить эпизод «насильственного примирения» с действительностью. Шаблон моментально меняется: «В.И. Ленин указывал, что мировоззрение Белинского "зависело от настроения крепостных крестьян"» (8—1968, с. 328). Это почти случай Толстого — идеолога «патриархального крестьянства».

Кое-что новый учебник заимствует у самого первого учебника, созданного на основе идей М.Н. Покровского. Во-первых, время от времени акцентируется классовое происхождение изучаемых писателей. Правда, теперь интерес вызывает не обусловленность творчества классовой средой, а напротив, преодоление «классовости» художественной правдой. О Радищеве по старинке говорится, что он сумел «стать выше интересов своего класса» (8—1968, с. 52), сделав революционные выводы из наблюдений над действительностью. Дворянин и либерал Тургенев, изображая «героев времени» — разночинцев, заканчивает свой жизненный путь нигилистом: «Узнав о смерти великого писателя, Александр III воскликнул: « "Одним нигилистом меньше!"» (9—1974, с. 86). Апофеоз преодоления классовой природы — Чехов, который вышел из среды, загубившей множество талантов, но «сумел победить в себе раба» (9— 1969, с. 349). «Переход на позиции» другого класса отныне не актуален; эта формулировка пропадает даже из главы, посвященной творчеству Л.Н. Толстого. Теперь писатель-реалист изначально стоит на нужных позициях — или постепенно выходит на них.

Кроме того, из учебника начала 1930-х годов были перенесены некоторые забытые интерпретационные шаблоны. Лишенные идейного фундамента, они повисли в воздухе. Так, первая глава «Евгения Онегина», как и во времена М.Н. Покровского, иллюстрирует торговые отношения Российской империи с европейскими странами:

После театра герой в своем кабинете готовится к балу. Описание кабинета заслуживает внимания... Еще в XVIII веке просветитель-демократ Н.И. Новиков писал в своем сатирическом журнале «Трутень» о прибытии кораблей из Франции: на них привезены в Петербург предметы роскоши, а «из Петербургского порта на те же корабли грузить будут... наши безделицы, как пеньку, железо, юфть, сало, свечи, полотна и прочее». За 50 лет — от Новикова до Пушкина — характер торговли почти не изменился. И читатель чувствует горечь автора романа за этими, казалось бы, легкими, шутливыми стихами о русской заграничной торговле (8—1968, с. 187).

Но иногда классовый подход вдруг выступает на поверхность, становясь основой трактовки. Например, о раннем творчестве Горького в учебнике 10-го класса говорилось: «Рассказы о босяках отражали новое явление в русской жизни. В 1890-е годы значительно увеличилось число люмпен-пролетариев, безработных, обреченных на нищету и бесправие. Ряд писателей быстро откликнулся на это явление» (10—1976, с. 21). Литература продолжала быть зеркалом общественной жизни; главной заслугой писателя оказывался сам факт отражения новых ее условий.

Эклектизм учебника кажется принципиальным, связанным с процессами, происходившими в советском литературоведении. Например, в работах Г.П. Макогоненко традиции Г.А. Гуковского тесно переплетаются с «патриотической» традицией. Важность XVIII века для развития всей русской литературы, показанная Гуковским, подчеркивается и у Макогоненко, но к центральной (для концепции Гуковского) фигуре Радищева добавляется Ломоносов, важнейшая фигура в послевоенных патриотических интерпретациях:

Поэтическое наследие Радищева количественно не велико, но вклад Радищева-поэта огромен: он — зачинатель русской революционной поэзии, ее основоположник. Традиция гражданской поэзии, созданная Ломоносовым, была им подхвачена, с новой силой развита. Радищев определил темы, содержание, стиль русской революционной поэзии на долгие десятилетия. Он первый создал образцы истинно высокого стиха, вложив в понятие высокость гражданский политический смысл. Высокие мысли и чувства — это мысли и чувства человека, живущего интересами родины и народа, познавшего великое счастье служения свободе, жаждущего подвига и борьбы за это будущее... Именно это радищевское начало в поэзии было усвоено декабристами и Пушкиным... (Макогоненко 1957, с. 361—362)

В основе литературного процесса у Макогоненко, как и у Гуковского, — «литературная борьба». Однако понимается она исключительно как борьба политическая. Сентиментализм подается как проправительственное течение, которое воспевало Екатерину. Ему противопоставлена просветительская литература в лице Новикова и Фонвизина, ставших провозвестниками реализма в русской литературе. С одной стороны, Макогоненко исправляет Гуковского в духе ленинских «этапов освободительной борьбы»: если реализм соответствует буржуазной экономической формации, то и возникнуть он должен в момент первых антифеодальных выступлений. С другой стороны, получается, что русское освободительное движение ничуть не отстает от французского, а русская литература в плане реализма даже опережает французскую литературу. Это уже — отзвуки борьбы с «безродными космополитами».

Похожую идеологическую контаминацию находим и в «программной» монографии «Национальное своеобразие русской литературы» (1964), написанной Б.И. Бурсовым, крупнейшей фигурой советского литературоведения и редактором учебника для 9-го класса. «Национальное своеобразие» в первой же главе обращается во «всемирность» и «всечеловечность»: «Россия издавна представляла собой все человечество полнее и глубже, чем любая другая страна мира. Она никогда не была ни собственно Западом, ни собственно Востоком» (Бурсов 1964, с. 30—31). С одной стороны, использована идея времен ждановского патриотизма «русское — это мировое». С другой, в доказательство приводится евразийская мифологема, восходящая к построениям символизма. Другое доказательство актуализирует послевоенную патриотическую риторику: Россия — самая передовая страна мира, ибо ей суждено было первой построить социализм. Русская литература полнее и глубже всех прочих литератур, потому что всем своим развитием предопределила социализм. Литературы мира следует оценивать не с точки зрения собственно литературы, а с точки зрения идей, которые в них выражены: «Национальное и мировое значение литературных памятников и целых литератур зависит не только от их художественного уровня, но и от источников, которыми они порождены, от идеалов, которые в них проповедуются» (Бурсов 1964, с. 42— 43. Выделено мною. — Е.П.).

Описываются эти идеалы при помощи обтекаемых риторических конструкций, в которых легко смешиваются русский национальный характер, мечта о социальном равенстве и морализм. Например: «Характеристика положительного и отрицательного в русском национальном характере оборачивалась у Гоголя характеристикой противоположности социального бытия и социальных устремлений порабощенного большинства и господствующего меньшинства. В известных границах морализм Гоголя не только не снижал социально-критического пафоса русского реализма, но и поднимал его до уровня, которого он прежде никогда не достигал» (Бурсов 1964, с. 157).

Этот идейный эклектизм, характерный для всей брежневской эпохи, проявляется и в последнем советском учебнике. В трактовке того или иного текста авторы не готовы пожертвовать ни одной интерпретацией. Если та или иная интерпретация кажется им недостаточной, они добавляют к ней и вторую, и третью. Показателен разбор чеховского «Вишневого сада». Эта пьеса по-прежнему (от «стадиального учебника» конца 1930-х годов) имеет главной темой разорение дворянства и выход на историческую сцену буржуазии. Помимо этого, «Вишневый сад» — пьеса о родине (интерпретационный шаблон сталинской эпохи). А еще (новый интерпретационный шаблон) — о пороке паразитизма. Кроме того, Чехову передается важное свойство писателей-вождей — дар предвидения, предощущения «светлого будущего»:

«Вишневый сад» называют пьесой о закате поместно-дворянской жизни. Это верно. Но здесь лишь часть правды, и если ограничиться ею, о пьесе может сложиться одностороннее представление. Сама по себе тема дворянского оскудения не только не волнует сегодняшних читателей Чехова — она была малоактуальной и в канун революции 1905 года. <...>

«Вишневый сад» — прежде всего пьеса о родине, о мнимых и подлинных хозяевах русской земли, о близком обновлении России.

Это сатирическая комедия, очень тонко, но неотразимо обличающая паразитизм, порок необычайно цепкий и живучий. И вместе с тем это лирическая комедия: личность автора, с его душевной болью за гибель лучшего в человеке, с его ясным предчувствием счастья и горячим призывом работать ради него, незримо присутствует в каждой сцене пьесы (9—1969, с. 402).

На протяжении нескольких десятилетий из Чехова, обличителя пошлости, тоскующего по подлинной жизни, делали Горького, провозвестника социализма. Последний учебник довел этот процесс до конца — раздел о последних годах и смерти Чехова озаглавлен: «Мы живем накануне величайшего торжества».

Эклектика сыграла едва ли не основную роль в имитации научности и объективности. В то же время именно она окончательно дискредитировала учебник по литературе. Литература более не имела идейного единства, обеспечивавшегося в прошлом отсылкой к той или иной истории (история общественных идей, история политической борьбы, история революционной мысли и пр.). Теперь литература представляла собой набор тем и персоналий. Таким образом, изучение литературы превращалось в повторение общих мест.

Среди общих мест, заполнивших текст учебника, доминируют дидактизм и морализаторство. В словосочетании «идейное воспитание» «идея» уступала «воспитанию». Этому способствовал «доверительный» стиль изложения, возникший из дозированного демократизма оттепели. Учебник заговорил не на языке (идеологизированной) науки, а на языке журнала «Литература в школе» — жаргоне методистов и педагогов.

Например, в учебнике 8-го класса нетрудно разглядеть литературных персонажей, с которых надо брать пример, и тех, кому подражать не следует. Чацкий — это (почти советский) «передовой, свободолюбивый человек» (8— 1968, с. 122), образец суждений и поведения:

Так, во взглядах на общественные порядки, на воспитание и образование [! — Е.П.], гражданский долг и службу, национальную культуру, в отношении к людям, в понимании цели и смысла жизни Чацкий противостоит обществу невежд и крепостников.

Сплетни, клевета — вот испытанное орудие борьбы этого общества с такими людьми, как Чацкий. Меткое, свободное, пламенное слово — оружие Чацкого (8—1968, с. 123).

По сути, перед нами модернизированная характеристика героя, на протяжении нескольких десятилетий служившая основой для самостоятельных работ и каркасом сочинений. На волне ухода от «засушенных» программ и «оживления» уроков литературы от характеристик отказались. Однако «оживление» заставляло воспринимать героя произведения взаправду существующим человеком. Характеристики незаметно вернулись в текст нового учебника. Но если раньше они строились на отношении к персонажу как к товарищу по классу, то теперь герой представал перед школьником умным наставником.

Сначала персонаж, а потом и писатель одеваются в костюм педагога — начинают поучать и подталкивать на верную дорогу. Например, учебник сообщает, что образ Базарова заставлял задуматься над своей собственной жизнью многие поколения читателей. Следовательно, должен сравнить себя с Базаровым и читающий эти слова ученик (а сравнив, быть как Базаров). Тому же самому, по сути, учит и лично Тургенев: «Все повествование в тургеневских романах подчинено высоким и благородным мыслям о человеке, о его месте в жизни, его роли в обществе, его судьбе» (9—1974, с. 107).

История духовных исканий Андрея Болконского и Пьера Безухова пересказана в параграфе под заглавием «Быть вполне хорошим». По-видимому, сводящий скулы дидактизм смутил и самих авторов: в 7-м издании параграф был значительно сокращен, а в 15-м издании снят совсем. Однако цитата осталась. В следующий параграф, «Путь князя Андрея», перешла фраза: «"Он так всеми силами души всегда искал одного: быть вполне хорошим..." — эти слова Пьера, сказанные об Андрее Болконском, относятся к ним обоим» (9—1982, с. 288). Искание смысла жизни учебник свел к школьной оценке по поведению.

Есть и образцы плохого поведения. Например, советскому ребенку нельзя расти самодуром. Слово, заимствованное из купеческой речи, характерно для индивидуального языка А.Н. Островского и описывает купеческую среду середины XIX века. Для учебника это слово вполне современно, ибо клеймит один из видов антиобщественного поведения — индивидуализм.

Рассказывая о пьесе Островского «Свои люди — сочтемся!», первое издание формулировало относительно нейтрально: «Самсон Силыч Большов был самодуром, деспотом, не знавшим "никакого удержу"» (9—1969, с. 42). В 7-м издании посчитали необходимым развернуть характеристику самодурства. Заодно «самодур» стал вполне живым, актуальным понятием: «Самсон Силыч — типичный самодур. Комедия показывает, как вырастают самодуры» (9—1974, с. 47). Настоящее время глагола «вырастают» указывает на то, что самодуры нередко встречаются и сегодня. Школьнику предлагают заглянуть в себя поглубже и проверить, не самодур ли он.

Осуждая Иудушку Головлева, авторы учебника так увлеклись, что совсем забыли о финале романа (впрочем, клеймить Иудушку без всяких оговорок следовало и по ленинско-сталинской традиции, идущей от прежних учебников. Подбирая все интерпретации, новый учебник не обошел и эту). Теперь, правда, Иудушку сравнивали не с Троцким, а с буржуазной прессой: «Предательство, хищничество, холодный расчет, отсутствие живых человеческих чувств — вот пороки головлевского рода, сполна унаследованные Иудушкой. Пороки эти типичны для общества, где человек человеку волк... для любого эксплуататорского класса. <...> Потоки лицемерной лжи захлестывали страницы реакционных газет, воспевавших русское самодержавие» (9—1969, с. 236—237). Вспомнили о раскаянии героя только в 7-м издании. В текст главы ввели параграф «Ужасная правда осветила его совесть», в котором указали справедливости ради: Порфирий Головлев осознал, что уморил маменьку.

Историко-литературная точка зрения постепенно перестает быть основной. Произведение школьной программы должно быть в первую очередь поучительно, должно воспитывать те или иные свойства характера. «Гроза», к примеру, — чувство собственного достоинства. Если в первых изданиях учебника Катерина стремилась к «настоящей, человеческой жизни» (9—1969, с. 66), то потом картина поменялась. Оказалось, что основа драматургического конфликта — пробуждение человеческого достоинства у Катерины: «В "Грозе" конфликт не сводится к истории трагической любви Катерины и Бориса. Сама эта история отражает типические конфликты эпохи 60-х годов: борьбу между отживающей моралью самодуров и их безответных жертв и новой моралью людей, в душе которых пробуждается чувство человеческого достоинства» (9—1982, с. 58). На заре перестройки, в 17-м издании, авторы сделали человеческое достоинство главным в пьесе:

Каков же основной конфликт в «Грозе»?

Может быть, это противоречие между самодурством и приниженностью? Нет. В пьесе превосходно показано, что насилие поддерживается покорностью: робость Тихона, безответность Бориса, терпеливая деликатность Кулигина словно бы придают духу Кабанихе и Дикому...

Острое, непримиримое противоречие возникает в «Грозе» тогда, когда среди придавленных тиранством, среди тоскующих, холопствующих, хитрящих является человек, наделенный гордостью, чувством собственного достоинства, не способный смириться с жизнью в рабстве даже перед лицом смерти» (9—1986, с. 48).

Поэзия Некрасова, как положено, учит быть гражданином, роман «Что делать?» — воспитанию силы воли, «Война и мир» — единству с народом и историей своей страны. Советская литература еще более поучительна. Герои романа «Мать» ощущают тесную связь со своим классом, «Как закалялась сталь» дает образ «положительно прекрасного человека» (в 6-м издании для характеристики Павки Корчагина используется цитата из Достоевского), «Судьба человека» демонстрирует «естественность героизма» (10—1976, с. 296).

Не менее важна демонстрация примеров антиобщественного поведения, опаснейшим из которых оказывается индивидуализм (противостоящий ему коллективизм, пожалуй, — единственная школьная идеологема, сохранившаяся в неприкосновенности с двадцатых—тридцатых годов). Ярким примером индивидуализма для 8-го класса стали герои Лермонтова. Евгений Арбенин не смог подняться над воспитавшим его обществом и преодолеть индивидуализм; «бунт Демона лишен общественного содержания» (8—1968, с. 230). Автор, совпадающий во мнениях со своими положительными героями, выступает по отношению к отрицательным в роли идейного судьи: «Поэт судит гордого одиночку... — судит с передовых общественных позиций своего времени, с позиций подлинного гуманизма» (8—1968, с. 230). А в «Герое нашего времени», уже «реалистическими средствами письма» (8—1968, с. 270), Лермонтов «выносит приговор молодому поколению 30-х годов» (8— 1968, с. 273).

В 9-м классе «индивидуалистический бунт» показывали на примере Раскольникова. «Добрый тиран», который изменит жизнь людей в лучшую сторону, — это буржуазная демагогия. Достоевский, как и Лермонтов, критикует индивидуалиста, только не видит различия между насилием Раскольникова и революционным насилием. В 10-м классе примеров индивидуализма становилось больше. Одно из заданий соцреализма — изображение эгоистов-индивидуалистов, неспособных влиться в здоровый советский коллектив. На примере Мечика («Разгром») школа предупреждала советских детей: давите эгоизм в себе! Сегодня ты эгоист, а завтра предатель!

Важной частью морального воспитания была антирелигиозная пропаганда: «Религиозность Катерины — это не ханжество, не темное изуверство Кабанихи, а скорее детская вера в волшебные сказки. Катерину... привлекает в религии ее эстетическая сторона... Но религия таит в себе великое зло. Религиозные предрассудки заставляют молодую женщину воспринимать светлое человеческое чувство любви как наваждение, соблазн, смертный грех» (9—1969, с. 66)[12]. В сцене смерти князя Андрея несколько риторических вопросов придавали вполне ясному тексту идеологическую «неясность»: «Что хотел показать Толстой: новый, высший этап духовного развития героя, перед которым открылась какая-то великая тайна, или внутренний мир человека, перед лицом смерти испытавшего "отчужденность от всего мирского"?» (9— 1969, с. 326). Религиозно-неправильное стихотворение Лермонтова учебник подвергает легкой редактуре: вычеркивается последняя строчка из «Когда волнуется желтеющая нива...». Ненужное слово «Бога» пропадает, а философская лирика превращается в пейзажную.

Показательно стремление вычеркнуть ненужную часть текста (точно так же методисты-интерпретаторы поступили с ненужным им финалом «Господ Головлевых»). Если учебник 1930-х годов стремился объяснить любое литературное явление с точки зрения марксистской идеи, — и не боялся при этом даже «Бесов» Достоевского, — то учебник 1970-х предпочитает промолчать, скрыть лишнее.

Начав поучать, учебник не мог остановиться. Литературные персонажи, помимо прочего, стали поводом для обучения дружбе и любви. В разборе «Отцов и детей» череда риторических вопросов подводила школьника к верному ответу на вопрос, что такое настоящая советская дружба: «Можно ли взаимоотношения Аркадия и Базарова назвать настоящей дружбой? Может ли дружба быть без глубокого взаимопонимания, может ли она быть основана на подражании одного другому, на слепом преклонении?» (9—1969, с. 111).

С любовью было сложнее. Романы Тургенева — удачный материал для обсуждения любви[13]. Но в школьную программу попало самое неудобное в этом плане произведение. Пришлось длинно объяснять, почему Базаров относится к женщине не так, как положено советскому человеку:

Его взгляды на женщину, на любовь иногда называют циничными. Так ли это на самом деле? В его отношении, например, к Фенечке больше человечности и уважения, чем в нелепой страсти к ней Павла Петровича. <...>

Его первые слова об Одинцовой грубы. Но эту грубость, вызванную более всего отвращением к «красивым» словам, не следует путать с цинизмом и пошлостью (такую ошибку нередко допускают при неглубоком чтении романа) (9—1969, с. 112).

Оказывается, Базаров просто стесняется — как герой соцреалистических фильмов. Он говорит циничные слова — зато на деле уважает Фенечку. Для убедительности учебник клеймит всех персонажей, любящих по-другому, — особенно достается Павлу Петровичу: у человека либеральных убеждений любовь не может быть высокой (нужды нет, что любовь Павла Петровича очень похожа на воспетую почти тут же любовь Тургенева к Полине Виардо): «Унизительной и бесплодной была романтическая любовь Павла Петровича к княгине Р. Легким сентиментальным увлечением было чувство Аркадия к Одинцовой, любовь же его к Кате — едва ли не результат только подчинения слабой натуры более сильной. А отношения братьев Кирсановых к Фенечке?» (9—1969, с. 111—112).

По-настоящему правильной любви учит десятиклассников Павка Корчагин: «Но никогда Павел Корчагин не противопоставлял любовь и революцию. Он поверял любовь революцией» (10—1976, с. 226). В 6-м издании тема любви связала героя Н. Островского чуть ли не со всей предшествующей литературой: «Интимное чувство Павла Корчагина столь же щедро, сколь чисто и бескомпромиссно, как, предположим, у Андрея Болконского или у лирического героя С. Есенина и А. Блока. И дело здесь не в сходстве черт, не в общем совпадении настроений и поступков, а в родственности эмоциональной атмосферы, в благородстве чувств» (10—1981, с. 209). Налицо методика «эмоционального изучения» произведения, позволяющая сравнивать все со всем. Отсутствие «общих черт» нисколько не мешает сравнению.

Изучение литературы приобретает оттенок сентиментальности, которая теперь воспринимается как оборотная сторона литературы: к серьезной стороне относится общественно-политическое содержание, к сентиментальной — образчики культуры чувств. Этот момент зафиксирован и в системе основных определений, с 6-го издания открывавших учебник для 8-го класса: «Эстетические эмоции, вызываемые художественным произведением, способствуют восприятию общественных идей не только умом, но и сердцем... » (8—1976, с. 7). Учебник стимулирует такое восприятие произведения; тут снова помогает доверительный стиль изложения:

Молодой скульптор Шубин и будущий ученый Берсенев беседуют о природе, о любви, о смысле жизни и о счастье...

«<...> — А ты знаешь такие слова, которые соединяют?..

— Да хоть бы искусство... родина, наука, свобода, справедливость.

— А любовь? — спросил Шубин...»

В этот спор приятелей могли бы включиться и мы. Ведь они поднимают вопросы, над которыми думают каждый юноша, каждая девушка, вступающие в жизнь, над которыми думали и главные герои романа, в особенности Елена(9—1969, с. 91).

Начав с любовной темы, сентиментальность начинает захватывать соседние плацдармы — например, проникает в патриотический ряд, окрашивая соответствующим образом отношения «учитель—ученик», «предшественник— последователь», «друг—соратник». Писатели сохраняют верность до гроба своим учителям. Соратников поддерживают до последнего вздоха. Предшественников почитают, как родных отцов. Например, Салтыков-Щедрин: «Благоговейное отношение к создателю "Мертвых душ" писатель сохранил до конца жизни» (9—1969, с. 225). Александр Островский стал «другом и наставником» (9—1974, с. 56) актерам Малого театра. Твардовский писал о Пушкине, «выражая свою сыновнюю любовь к великому поэту России» (8—1976, с. 155). В этом контексте практически любое указание на литературное взаимодействие приобретало сентиментальный оттенок: «Оставшись один, без Добролюбова и Чернышевского, во главе опального журнала, Некрасов не сложил оружия. Верным его соратником продолжал быть Салтыков-Щедрин» (9—1969, с. 171).

Морализаторство, в свою очередь, тоже захватывало новые территории — те, с которых отступала идеология. Показателен анализ романа «Разгром». В эпоху вульгарной социологии главным в фадеевском тексте был вопрос классового происхождения героев: интеллигент Мечик не смог влиться в коллектив и превращался в предателя, пролетарий Морозка, несмотря на мелкие недоразумения, становился красным героем. В «эпоху патриотизма» трактовку определяла защита родины от интервентов и приравненных к ним белых. Новый учебник вобрал и то и другое, но теперь во главе угла — оказалась нравственность: «Фадеев сопоставил рядового пролетария, отсталого в культурном отношении, с интеллигентом. И тем не менее Морозка проявил себя более нравственным человеком по сравнению с индивидуалистом Мечиком» (10—1976, с. 185).

Сентиментальность, моралистическое «воспитание чувств» предстает мировоззренческой категорией. Это новая призма, пришедшая на смену патриотизму; через нее рассматривается теперь весь литературный процесс. Например, при анализе «Евгения Онегина»:

Роман Пушкина не ограничен рамками одной, хотя и очень важной, социально-исторической проблемы. В нем поэтически освещен целый круг вопросов жизни, моральных и эстетических, волнующих и людей нашего времени. Перечитывая страницы «Евгения Онегина», мы думаем о человеческих характерах и отношениях: о любви и дружбе, о верности и измене, о связи сменяющих друг друга поколений, о глубине и мелкости чувств, порядочности, честности и лжи, беспринципности (8—1968, с. 204).

Или в разделе итоговой главы, посвященной мировому значению русской литературы, где говорилось о теме «маленького человека»: «Сочувствие этому простому человеку — одно из ярких выражений гуманизма лучших писателей прошлого...» (9—1969, с. 418). При переработке сентиментальность пассажа усилили другим эпитетом: «Сочувствие этому беззащитному человеку...» (9—1974, с. 360). Писательский ряд, проливающий горькие слезы над судьбой простого народа, стал воплощением брежневского учебника.

Сентиментальность, помноженная на морализм, привела к полной победе «наивного реализма», борьбу с которым вел на заре советской методики Г.А. Гуковский. В дальнейшем «наивный реализм», отрицаемый на словах, многократно применялся на деле, особенно в разборах советской литературы. Новый учебник окончательно встал на детскую точку зрения. В нем всерьез обсуждается, любит автор своих героев или не любит, хвалит или порицает. Например, о героях Толстого: «Ни у кого из читателей не возникает сомнения, любит или не любит Толстой Пьера или Наташу, Элен или Берга» (9— 1969, с. 314). Или: «Любуясь своей героиней [Наташей Ростовой. — Е.П.], Толстой особенно ценит в ней "простоту, добро и правду"...» (9—1969, с. 316). Слово «идеал», закрепившееся за Татьяной Лариной, заиграло новыми красками. Любому школьнику становилось ясно, что Наталья Гончарова по многим показателям существенно уступала Татьяне)[14].

Нелюбовь автора к персонажу может подаваться объективно-аналитически: «Моральное лицо Фамусова приоткрывается в сценах с Лизой. В последующих эпизодах Фамусов высказывает свое мнение о книгах, о службе. Из разговора Софьи с Лизой мы узнаем, что Фамусов... ценит в людях лишь чины и богатство, да и сам он говорит Софье, что бедный человек не может быть ее мужем. Все это уже создает определенное представление о Фамусове» (8—1968, с. 116). В 6-м издании первое предложение сняли, решив, наверное, не учить школьников плохому. И так ясно, что автору Фамусов не нравится. Иногда же формулировали напрямую: «До сих пор ведутся споры о том, как Тургенев относится к Базарову. Но вряд ли у кого-нибудь возникает сомнение насчет того, как писатель расценивает "отцов"» (9—1974, с. 96).

Показательно, что если учебник упоминает литературоведческие споры, то это споры о том, как автор оценивает свой персонаж. Научность и неоднозначность трактовок, с которых начинался новый учебник, свелись к досужей методической болтовне. То же самое видим в истории Наташи Ростовой — толстовского «идеала»: «Изображение Наташи-матери в финале романа доныне вызывает споры. Читателей подчас огорчает произошедшая с нею перемена» (9—1969, с. 320). О чем тут спорить? О том, что хорошо бы поправить Толстого и переписать финал? Предмет для научного спора отсутствует (как отсутствует он и в случае с Базаровым). В результате у школьника складывалось снисходительное отношение к науке о литературе: что это за наука такая, если вся ее функция — изучать биографии писателей и выяснять, следовало ли рожать Наташе Ростовой?

Сочувствие «хорошим» героям (не прототипам, а именно придуманным «образам») могло стать инструментом оправдания не слишком советского автора. Например, эволюция творчества Чехова описана в учебнике следующим образом: «В его рассказах все чаще появляются образы простых тружеников, которым автор глубоко сочувствует» (9—1969, с. 356). Революционный же автор сочувствует обездоленным «образам» по обязанности. Некрасов под сентиментальным углом зрения оказался столпом сочувствия простому народу: «Сторонники "чистого искусства"... поучали поэта: "Брось воспевать любовь ямщиков, огородников и всю деревенщину". Однако поэт твердо стоял на своем: "Так как мне выпало на долю с детства видеть страдания русских мужиков от холода, голода и всяких жестокостей, то мотивы для моих стихов я беру из их среды..."» (9—1974, с. 152).

«Наивный» реализм достигал апогея в 10-м классе, с началом изучения советской литературы. Павел Корчагин, как и в «патриотическом» учебнике, оживал на фронтах Великой Отечественной войны, в труде советских людей, в борьбе за свободу капиталистических стран. Ему по-прежнему писали письма, адресованные в музеи Н. Островского[15]. Однако, в отличие от прошлых лет, Павка повернулся лицом к быту: продолжая быть образцом советского поведения, он стал не столько героем, сколько обычным человеком. В параграфе «Положительный герой в советской литературе» учебник прямо называл «идеалом» вождя, не отделяя реального человека от литературных персонажей: «Наша эпоха дает примеры осуществления идеала. Таким является для нас прежде всего личность великого Ленина...» (10—1976, с. 233)[16]. Ленин оказывался великим на бытовом, школьном уровне — как человек, который всегда поступал правильно и нравственно. Следуя наивному реализму, школа медленно уходила от реализма социалистического: герой-народ, герой- класс, герой-партия («партия и Ленин — близнецы-братья») становились в учебнике «живыми людьми», теряя аллегорическую составляющую.

Особенно трудно давались школе персонажи аллегорического типа, не имеющие отношения к социалистическому реализму. Учебник разрывался между соцреалистическим и наивно-реалистическим шаблонами, не зная, какой из них подходит лучше. Например, в случае с блоковской Незнакомкой: «"Незнакомка" — произведение о силе творческой фантазии, преображающей мир. Поэт говорит: "истина в вине", но его "вино" не сродни тому, которым глушат себя "пьяницы с глазами кроликов". Речь идет о духовном преображении сознания, позволяющем увидеть мир необычным и прекрасным. В этом смысле образ Незнакомки можно рассматривать как развитие образа Прекрасной Дамы. Но возникает он в мире кричащих противоречий» (10—1976, с. 96). Еще интереснее поступает учебник со стихотворением «На железной дороге»:

В нем передан трагизм юности, не находящей пути в жизни. «Пустынные глаза вагонов» мертвят молодость девушки, с жадной надеждой вглядывающейся в пролетающие мимо глаза поездов. Ее молодость оказалась «бесполезной», мечты — «пустыми», потому что жизнь не дала ей счастья.

<... > И тем более многозначительной оказывается рядом с девушкой фигура жандарма — символ леденящей силы самодержавия...» (10—1976, с. 97).

Интерпретатор, по-видимому, пропустил первые две строки и не понял, что девушка, лежащая «под насыпью, во рву некошеном» и смотрящая «как живая», мертва. Он дотошно развивает тему несчастной жизни, которой обречены все в царской России (жандарм, стоящий рядом с телом, удивительным образом оказывается символом удушающего режима); выясняется, что девушка с надеждой смотрит в окна поездов. Забавно, что эта явная ошибка сохранится во всех изданиях учебника (только фразу о жандарме в 6-м издании уберут как слишком тенденциозную.) Интерпретатору не нужны ассоциации с Анной Карениной, не нужны и интертекстуальные связи с другими стихотворениями цикла «Родина». Ему нужен «живой человек» — даже если он мертвый.

«Наивный реализм» вкупе с сентиментальностью и морализаторством уводил литературу от идеологических задач. Поскольку учебник использовал сразу несколько идеологических доктрин, строго-идеологическая интерпретация текста перестала быть обязательной. Вместо универсального цементного раствора «противоречий и противоречивости», использовавшегося в 1930— 1950-е годы, стали применять менее прочный раствор под названием «Споры не утихают до сих пор». Признавалось, что на целый ряд вопросов учебник не может дать однозначного ответа.

Лишенный идейного стержня и заполненный пересказом, он напоминал тягучее желе. В этом обстоятельстве — секрет его долгой жизни. Особенно устойчивым оказался учебник для 9-го (начиная с 1989 года — 10-го) класса, рассказывающий о русской литературе второй половины XIX века. Он пережил 1991 год и неоднократно переиздавался в 1990-е годы. Постепенно утрачивая откровенно идеологические пассажи — наряду с явными ошибками[17],— учебник успешно притворялся научным и свободным от идеологии. Подвергаясь с каждым переизданием значительным сокращениям, он только выигрывал от этого.

Инерция этого учебника ощутима и сегодня. Новые учебники, создававшиеся после 1991 года, так или иначе ориентировались на предшественника: сначала в задачах нравственного воспитания и комментированного чтения, затем, в 2000-е, в новопатриотическом воспитании и поддержании «духовности» (антирелигиозная пропаганда при этом сменилась религиозной, но основы трактовок, что характерно, остались неизменными).

Школа по-прежнему не знает, зачем изучать литературу. Вопрос, поставленный в эпоху оттепели, до сих пор не получил ответа. После крушения советской идеологии литература перестала быть главным идеологическим предметом. При этом нового важного для школы значения она не приобрела. Если в советской школе литература шла предметом № 1 (наряду с математикой), то в нынешней российской школе ее место где-то среди предметов второго ряда (вроде географии и химии). Методисты и учителя не только не придумали за двадцать с лишним лет новой концепции своего предмета, но даже не поставили перед собой такой задачи. Ответ на вопрос, зачем изучать литературу, либо кажется очевидным, либо сводится к традиционным ответам образца 1960-х годов. Среди учителей и методистов много сторонников «эмоционализма»: литературное произведение, как и в оттепель, представляет собой полигон для «отработки» чувств и переживаний учащихся. Есть сторонники «эстетического воспитания»: для них литература представляет единый пакет с представленной крайне поверхностно МХК (мировой художественной культурой). Возможны модификации «эстетического воспитания»: литература, например, рассматривается как обучение художественному письму (creative writing). Постоянно слышны голоса, твердящие о воспитательном значении литературы — в том примитивно-дидактическом смысле, что «кто читает Толстого, тот не употребляет наркотики в подворотнях». И более ничего. Даже возродившееся в 2000-е годы патриотическое воспитание словесники упустили: его передали большей частью преподавателям истории. Это творческое бесплодие педагогической мысли на первый взгляд поражает.

Однако ничего поразительного в этом нет. Педагогическая система современной России — слегка модифицированная советская система. На протяжении многих десятилетий формировалась армия методистов, целью которой было придумывать творческие приемы для проведения той или иной идеи, спущенной сверху. В формировании идей методисты не участвовали. Учитель же оказывался вдвойне подчиненным существом: его готовили для выполнения указаний методистов. Таким образом, вся система школьной педагогики опиралась на тактику, оставляя стратегию товарищам из ЦК. Передача школьного учебника в руки педагогов и методистов (учебники 1930-х годов писали университетские профессора и ведущие ученые-литературоведы) совпала с общим обветшанием советской идеологии.

Думается, откажись школа от брежневского (подлатанного в перестройку) учебника в 1991 году, сразу и бесповоротно, сегодняшняя идеологическая ситуация была бы совершенно иной. Но идеология из этого учебника не выпирала, трактовки казались здравыми и даже академичными, и учебник оставили до лучших времен. Почти двадцать лет школа продолжала давать примерно те же оценки писателям и текстам. Только к концу 2000-х годов стали появляться новые учебники, ориентированные на серьезное, научное изучение литературы («линейка» учебников издательства «Академия» под редакцией И.Н. Сухих). Теперь же снова — как когда-то, из правительственных сфер — раздаются голоса о «единой концепции» школьной литературы, выборе нужных произведений и правильных трактовках отобранных текстов. Только если раньше речь шла о воспитании настоящего советского человека, то теперь (с небольшим смещением оценок) при помощи литературы собираются воспитывать российских патриотов и «правильно мыслящих» граждан своей страны. Если в 1970-е годы в «не совсем наши» попадали Блок и Есенин, то теперь — Некрасов (Николай; неизвестно, как предполагается поступить с Виктором), Белинский и Булгаков (Михаил). Удивительное единодушие с советскими методистами сохранилось только по отношению к Салтыкову-Щедрину: он был потенциально опасным и для советских чиновников, и для сегодняшних[18].

К сожалению, школа за двадцать лет не смогла объяснить ни новой власти, ни своим ученикам, что литература — не инструмент воспитания, а, наряду с языком, важнейшая составляющая национальной идентичности, что из «русскости» (российскости) нельзя выкинуть ни Михаила Булгакова, ни Константина Победоносцева, а если что-то выкинуть, то мы вечно, как в советском анекдоте, будем двигаться в светлое будущее «на растопырках».

ЛИТЕРАТУРА

8—1939 — Поспелов Н, Шаблиовский П. Русская литература: Учебник для VIII класса средней школы. М.: Гос. уч.-пед. изд-во Наркомпроса РСФСР, 1939. [Общее руководство: проф. Н.Л. Бродский.]

8—1968 — Русская литература: Учебное пособие для 8 класса средней школы / Под ред. Н.И. Громова. М., 1968. [Авторы: Семенова Н.К., Спицына Н.А., Лахостский К.П., Громов Н.И.]

8—1976 — Русская литература: Учебник для 8 класса средней школы / Под ред. Н.И. Громова. 6-е изд., перераб. М., 1976. [Авторы: Семенова Н.К., Спицына Н.А., Коровин В.И., Громов Н.И.]

8—1977 — Русская литература: Учебник для 8 класса средней школы / Под ред. Н.И. Громова. 7-е изд. М.: Просвещение, 1977. [Авторы: Семенова Н.К., Спицы- на Н.А., Коровин В.И., Громов Н.И.]

8—1982 — Русская литература: Учебник для 8 класса средней школы / Под ред. Н.И. Громова. 12-е изд., дораб. М., 1982.

9&mdash1969 — Русская литература: Учебное пособие для 9 класса средней школы / Под ред. проф. Б.И. Бурсова. М.: Просвещение, 1969. [Авторы: Качурин М.Г., Мотоль- ская Д.К., Шнеерсон М.А.]

9—1974 — Русская литература: Учебник для 9 класса средней школы / Под ред. Б.И. Бурсова. 7-е изд., испр. и доп. М.: Просвещение, 1974. [Авторы: Качурин М.Г., Мотольская Д.К., Шнеерсон М.А.]

9—1982 — Качурин М.Г., Мотольская Д.К. Русская литература: Учебник для 9 класса средней школы. 15-е изд., дораб. М.: Просвещение, 1982.

9—1986 — Качурин М.Г., Мотольская Д.К. Русская литература: Учебник для 9 класса средней школы / Под ред. проф. Н.Н. Скатова. 17-е изд., дораб. М.: Просвещение, 1986.

10—1976 — Русская советская литература / Под ред. проф. В.А. Ковалева. М.: Просвещение, 1976. [Авторы: Бузник В.В., Бушмин А.С., Грознова Н.А., Выходцев П.С., Ершов Л.Ф., Ковалев В.А., Муратова К.Д., Павловский А.И., Тимофеева В.В., Хватов А.И., Шошин В.А., Шурыгина Т.С.]

10—1981 — Русская советская литература: Учебник для 10 класса / Под ред. проф. В.А. Ковалева. 6-е изд., перераб. М.: Просвещение, 1981.

Бурсов 1964 — Бурсов Б.И. Национальное своеобразие русской литературы. М.; Л.: Сов. писатель, 1964.

Макогоненко 1957 — Макогоненко Г.П. Радищев и его время. М.: ГИХЛ, 1957.

Макогоненко 1961 — Макогоненко Г.П. Денис Фонвизин: Творческий путь. М.; Л.: ГИХЛ, 1961.

[1] Статья подготовлена в рамках проекта «Изучение литературы в советской школе». Продолжение работы «Учебник патриотизма (литература в советской школе в 1940— 1950-е гг.)», опубликованной в: НЛО. 2009. № 97. С. 37—57.

[2] Кленицкая ИЯ. Как добиться эмоционального восприятия образа героя учащимися // Литература в школе. 1958. № 3. С. 24—32.

[3] Эта метафора из учительского жаргона получила широкое распространение в методической литературе и превратилась чуть ли не в термин. См., например, одно из первых его употреблений: «<...> "засушенные", регламентирующие каждый шаг программы» (Новоселова В.С. О художественной литературе и учителе-словеснике // Литература в школе. 1956. № 2. С. 39). На следующий год он уже широко используется учителями: «Очевидно, засушиваем мы, учителя-словесники, <....> чудесные образы художественной литературы <...>» (Коптева А.Т. Как я использую занятия по литературе в воспитательных целях // Литература в школе. 1957. № 2. С. 26).

[4] Полагаем, что сборники кратких содержаний произведений школьной программы, появившиеся на прилавках магазинов в 1990-е годы, вырастают именно из этого последнего советского учебника.

[5] Впрочем, эта мысль целиком заимствована из довоенного учебника. Ср.: «Грибоедов, несомненно, разделял идеи декабристов, но сомневался в их практической осуществимости. Больше всего смущала Грибоедова оторванность революционеров от народа: "Сто человек прапорщиков хотят изменить весь государственный строй России", говорил он о декабристах» (8—1939, с. 221). Ленинские мысли о декабристах сначала были приписаны Пушкину, а затем метонимически распространились и на Грибоедова.

[6] С началом перестройки патриотическое хвастовство приглушили. В 14-м издании учебника (1986) цитата из М. Горького была сокращена до последнего предложения.

[7] Интересно, что в несколько измененной формулировке 6-го издания «реализм» стоит рядом с «народностью». Оба термина выражают один и тот же смысл: Фонвизин преуспел в выражении «правды жизни»: «Комедия "Недоросль" находится у истоков русской реалистической литературы. В пьесе Фонвизина — все русское, национальное: тема, сюжет, социальный конфликт и характеры действующих лиц» (8—1976, с. 36).

[8] Тенденция называть реализмом все мало-мальски ценное сложилась в литературоведении 1960-х годов. См., например, работы ученика Г.А. Гуковского — Г.П. Макогоненко «Радищев и его время» (1957) и «Денис Фонвизин: Творческий путь» (1961). Ср.: «Реализм, окончательно победивший в XIX веке и вобравший в себя достижения классицизма и романтизма, обретает свою жизнь именно здесь, в просветительской литературе XVIII века. <...> И при всех своих противоречиях, исторической ограниченности и непоследовательности именно этот метод, открытый просветительской литературой XVIII века, в последующем обогащенный историческим, социальным и эстетическим опытом человечества, лег в основу реалистического искусства XIX века» (Макогоненко Г.П. Денис Фонвизин: Творческий путь. М.; Л.: ГИХЛ, 1961. С. 126—127).

[9] В 1-м издании использовалось более осторожное выражение: «В XIX веке традиции Фонвизина продолжили А.С. Грибоедов и Н.В. Гоголь» (8—1968, с. 51).

[10] В 1-м издании говорилось: «...предшественником И.А. Крылова, А.С. Грибоедова, А.С. Пушкина» (8—1968, с. 61—62). В 7-м издании формулировка обрела чеканность: «Радищев — предшественник великих русских писателей XIX века» (8—1977, с. 44).

[11] Оказалось, что у классиков можно учиться не только реализму, но и патриотизму. По-видимому, авторы почувствовали тенденциозность фразы и заменили ее в 6-м издании менее громкой: «В познании России, ее сил и возможностей Блоку, несомненно, помогла поэзия Некрасова» (10— 1981, с. 90).

[12] Со временем формулировки станут менее жесткими. В 15-м издании (1982) уйдет «великое зло»: «Но Катерине свойственны и религиозные предрассудки, которые заставляют молодую женщину воспринимать светлое человеческое чувство любви как наваждение, как смертный грех» (9—1982, с. 66). В 17-м издании (1986) после «эстетической стороны» появится продолжение: «Катерина с глубокой искренностью верит в заветы народной нравственности, которые нашли отражение в христианстве. Она чиста душою: ложь и разврат ей чужды и отвратительны» (9—1986, с. 56).

[13] В большом количестве этот материал казался школе опасным. Если в 1-м издании Тургенев представал двуликим: как летописец революционного движения (для юношей) и живописец любви (для девушек), — то при первой переработке, в 7-м издании, из тургеневской главы выпали параграфы, рассказывавшие о «Месяце в деревне», «Дворянском гнезде», «Вешних водах». Осталось лишь перечисление произведений, в которых Тургенев «поэтически рисует... чувство любви» (9—1974, с. 74).

[14] В трактовке Татьяны новый учебник, как и во многих других случаях, сопрягал друг с другом интерпретации из прежних учебников. С одной стороны, как и в учебнике 1950-х годов, главное, что Татьяна — «русская душою». Ее финальный монолог «выдержан в духе исконной народной морали» (8—1976, с. 148). С другой стороны, как и в учебнике 1930-х, Пушкин, думая о Татьяне, рассуждает классово: «Итак, в русской действительности Пушкин обнаружил две культуры: дворянскую и народную. Идеалом поэта выступила единая культура, сочетающая в себе высокие достижения дворянской образованности и гуманную народную нравственность» (8—1976, с. 148—149). Надо думать, эта идеальная культура и воплотилась в СССР эпохи развитого социализма.

[15] «В музее Н. Островского в Москве хранится экземпляр романа, изданный в блокадном Ленинграде, здесь же обгоревшие, простреленные пулями книги Островского, их брали советские солдаты, отправляясь в бой с фашистскими захватчиками. <...> "Как закалялась сталь" была с героями-молодогвардейцами. <...>

Имя Павла Корчагина обрело жизнь буквально на всех континентах. Н. Островский словно предугадывал судьбу своего романа, предчувствовал, что его книга станет бесстрашным солдатом, подымется вместе со своим народом на тяжелую борьбу с фашизмом. <... >

И сегодня, спустя сорок лет после выхода романа, в музеи Н.А. Островского (их два — в Москве и Сочи) приходят письма со всех концов страны» (10—1976, с. 231).

[16] В 6-м издании (1981) это утверждение снимут: наверное, за излишнюю прямолинейность.

[17] В 6-м издании учебника для 8-го класса Чичиков обозначен как «торговец мертвыми душами» (8—1976, с. 229). В 12-м издании Чичиков — «скупщик мертвых душ» (8— 1982, с. 230).

[18] См.: Островского и Тургенева ставят в школах на особый контроль. Общественная палата разрабатывает концепцию «патриотичного» изучения литературы // Известия. 2013. 7 марта (http://izvestia.ru/news/545948).

Опубликовано в журнале:

«НЛО» 2014, №2(126)

Перспективы российско-иранского газового взаимодействия.

Время снятия антииранских санкций с Тегерана неминуемо приближается по мере продвижения переговоров «Шестерки» с Ираном. Очень скоро иранская столица может стать новым местом паломничества политических лоббистов со всего мира, а страну быстро наводнят зарубежные инвестиции. Сейчас западные компании, потирая руки, ждут отмашки, и скоро они ее получат. Между тем у России на протяжении многих лет была уникальная возможность, практически без всякой конкуренции, крепко осесть на самых лакомых секторах иранского рынка. Но она не воспользовалась этой возможностью. В свете последних событий вокруг Ирана, может, России все-таки удастся сесть в последний вагон уходящего поезда. Ведь если она и далее будет бездействовать, то очень скоро Запад может использовать тот же иранский фактор против самой России. Тогда наши возможные преимущества на иранском направлении в одночасье превратятся в реальные проблемы, причем серьезные и очень большие.

Ирану сейчас как воздух нужны три вещи: снятие санкций, инвестиции и новые технологии. Иранский фактор крайне важен для Европы и США не только в политическом плане. Он может стать спасительным кругом для дряхлеющих экономик этих стран, а в геополитическом плане – это супер оружие, которое Запад во главе с США собираются использовать против России во всех отношениях. Западные компании и политические лоббисты могут получить контракты на модернизацию и развитие экономики ИРИ, прежде всего в супер прибыльных секторах: энергетике, нефтегазовой сфере, нефтехимии, промышленности и т.д. К примеру, «жемчужиной» в нефтегазовой сфере может стать проект «Южный Парс» − крупнейшее газовое и газоконденсатное месторождение на шельфе Персидского залива. Зная скорость, с которой способны действовать западные и азиатские деловые круги, России, пока ее не опередили, нужно уже сейчас приступать к самой плотной проработке вопросов участия российских государственных и частных компаний в освоении емкого и перспективного иранского рынка, причем делать это при мощном лоббировании со стороны высшего политического руководства обеих государств. А «Южный Парс» мог бы стать пилотным проектом российско-иранского сотрудничества, который способствовал бы созданию газовой оси Россия – Иран. Такая ось способна задавать тон на мировом газовом рынке, может диктовать свои условия с учетом того, что Форум стран-экспортеров газа со штаб-квартирой в Дохе показал свою несостоятельность и не стал тем механизмом, через который Москва и Тегеран могли бы проводить свои газовые интересы, включая образование цен на «голубое топливо» и квотирование его экспорта.

«Южный Парс» − это северная (иранская) часть газового месторождения, которое расположено в Персидском заливе к северо-востоку от Катара. «Южный Парс» был открыт в 1990 году. «Южный Парс» относительно легкодоступное месторождение, поскольку оно находится на небольшой глубине и недалеко от берега. Как следствие − низкая себестоимость добычи. Оператором разработки является Национальная иранская нефтяная компания (NIOС). Участниками разработки являются Газпром, ENI и Total. Газ из «Южного Парса» по газопроводам отправляется в Асалуйе. «Южный Парс» занимает площадь в 3700 кв. км, оно содержит 8% мировых запасов газа и 50% суммарных запасов газа Ирана. Правительство ИРИ поделило «Южный Парс» на 28 участков (фаз). Добыча природного газа в 2012 году составила 100 млрд. куб. м . Добыча нефти составляет свыше 5,5 млн. тонн в год. Запасы «Южного Парса» оцениваются в 14,2 трлн. кубометров газа и 2,7 млрд. тонн нефти (18 млрд. баррелей).

В 2010 году экономическая зона «Северный Парс» площадью 16 тыс. га была присоединена к экономической зоне «Южный Парс» площадью 30 тыс. га. В зоне «Северный Парс» будут построены как минимум семь газоочистительных заводов, установки по очищению газа, по производству сжиженного природного газа (СПГ) и портовые причалы, предназначенные для отгрузки СПГ на экспорт. В зоне «Северный Парс» основные запасы газа находятся в районе Бордхун в шахрестане (округе) Дир на юге провинции Бушер, и газоочистные сооружения в рамках проекта по освоению газового месторождения будут строиться в шахрестанах Дир, Дешти и Тангестан. Газоочистные сооружения в рамках проекта по освоению газовых месторождений «Южного Парса» строятся и уже эксплуатируются в районе Асалуйе в шахрестане Канган в 280 км к югу от Бушера.

В марте 2013 года новым министром нефти Ирана Бижаном Зангане изданы три распоряжения, которые направлены на содействие в разработке месторождения «Южный Парс». Согласно одному из них, подрядчики в первую очередь должны закончить разработку 12, 15, 16, 17 и 18 фаз месторождения. Бижан Зангане подчеркнул, что «если морские скважины, трубопроводы и буровые установки начнут функционировать до наступления зимы, то министерство будет иметь возможность обрабатывать газ с месторождения «Южный Парс» на старых НПЗ Bidboland и Fajr-e-Jam. Но начались задержки в процессе реализации этого проекта. Ранее агентство Mehr News сообщало, что разработка проектов различных фаз «Южного Парса» Ираном либо остановилась, либо она идёт очень медленно из-за финансовых проблем. За предыдущие три года в это месторождение было инвестировано $46 млрд. По мнению чиновников Национальной иранской нефтяной компании, в 2013 году в проект должно было быть дополнительно инвестировано от $16 до $17 млрд. А в марте 2014 года тот же Бижан Намдар Зангане распорядился спроектировать и построить 8 небольших нефтеперерабатывающих заводов в особой экономической зоне (ОЭЗ) «Парс» на нефтегазовом месторождении «Южный Парс». По словам руководства ОЭЗ «Парс», проект будет реализовываться частными инвесторами. По прогнозам, строительство восьми мини-НПЗ предполагается осуществлять в течение двух лет с момента начала работ. На каждом объекте планируется перерабатывать примерно 60 тысяч баррелей газового конденсата в сутки. Заводы будут производить ряд нефтепродуктов, включая дизтопливо и бензин. Руководство ОЭЗ «Парс» недавно сообщило, что сейчас подходят к концу работы по подготовке к реализации проекта.

В 2009 году было заявлено, что ОАО «Газпром» может принять участие в строительстве предприятий по сжижению природного газа (СПГ) в Иране в рамках проекта «Южный Парс». По словам тогдашнего министра энергетики России Сергея Шматко, это предусмотрено меморандумом о взаимопонимании в нефтегазовой сфере, подписанным им с иранским коллегой Голямхоссейном Нозари в Вене, где проходила встреча ОПЕК. Создание мощностей по сжижению газа − одна из стадий разработки газового месторождения «Южный Парс». Помимо этого, в документе рассматривается возможность поставок «Газпромом» туркменского газа на север Ирана. Эти поставки будут компенсированы «Газпрому» поставками газа с южных месторождений Ирана в страны Персидского залива. Напомним, что «Газпром» с 1997 года участвовал в проекте обустройства и эксплуатации второй и третьей фаз месторождения «Южный Парс». 13 июля 2008 года между «Газпромом» и Национальной иранской нефтяной компанией был подписан меморандум о взаимопонимании.

Дело в том, что северный Иран испытывает проблемы в связи с недостаточным количеством энергоресурсов. Решить эти проблемы в одиночку, видимо, достаточно проблематично для страны, поскольку добыча газа осуществляется на юге Ирана, где находится крупнейшее газовое месторождение в мире, а доставка добытого сырья на север страны затруднена ввиду отсутствия сети газотранспортных трубопроводов. Для «Газпрома» же выступить в качестве транспортера туркменского газа нетрудно, поскольку у концерна уже есть договоренности о закупке туркменского газа. Кроме того, концерн может дополнить объем продаж Ирану газом из Азербайджана. Даже если ценовые условия сложатся таким образом, что «Газпром» не сможет зарабатывать на своповых операциях, укрепление сотрудничества с Ираном в этой сфере − это важнейший фактор, способный в дальнейшем принести концерну существенную выгоду в виде, например, возможности приобретения доли в иранских месторождениях.

Однако в нынешних условиях, когда США и их союзники по ЕС при поддержке консервативных арабских монархий Персидского залива начали борьбу за передел мирового рынка газа, чтобы уменьшить роль России в поставках «голубого топлива» в Европу и сдержать усилия Ирана по быстрому развитию своих газовых месторождений для экспорта, Москве и Тегерану необходимо пересмотреть свои подходы в вопросах газового взаимодействия, чтобы защитить свои национальные интересы и отстоять энергетическую безопасность. Как представляется, стоило бы подумать над тем, как ускорить разработку «Южного Парса» и приступить к экспорту газа с него на новые перспективные рынки, такие как Индия, которой к 2020 году понадобится экспортировать минимум 50 млрд. куб. м «голубого топлива». А ведь есть еще Пакистан, Бангладеш, Шри-Ланка и страны ЮВА с огромным населением, а также Южный Китай, где пока на газовом рынке доминируют Катар, Австралия и Индонезия, и еще рынки Японии и Кореи. В этой связи было бы целесообразным пересмотреть проект «Южного Парса», создав под него специальный международный концерн с ведущей ролью Ирана, c мощным участием российских операторов, таких как «Газпром», НОВАТЭК (имеет опыт работы по СПГ на Ямале), «Стройтрансгаз», привлечением китайской госкорпораций и тех европейских компаний, которые имеют самые передовые технологии в газовой сфере, прежде всего в плане производства СПГ. Для этого вполне подойдет французская «Тоталь», которая действует без особой оглядки на США и уже сотрудничает с НОВАТЭКом в проекте «Ямал-СПГ».

Строить мощности СПГ на побережье Персидского залива недалеко от «Южного Парса» небезопасно в плане транспортировки, так как США, опираясь на Саудовскую Аравию, всегда смогут своим флотом перекрыть проход через Ормузский пролив. Поэтому было бы целесообразно провести газопровод к району порта Чабахар на берегу Оманского залива недалеко от пакистанской границы и построить там комплекс по сжижению газа. То есть фактически на берегу Индийского океана. Отсюда очень близко до Пакистана и Индии, и прямой путь в страны ЮВА и Южный Китай, Японию и Корею. При этом есть смысл создать при корпорации свой флот газовозов для транспортировки СПГ (25-30 судов), причем построить их не в Южной Корее, а в России на вервях Объединенной судостроительной корпорации (ОСК). При наличии адекватных финансовых ресурсов проект «Южный Парс»-СПГ мощностью 25-30 млн. тонн сжиженного газа в год можно реализовать в течение 5-7 лет максимум при наличии политической воли Москвы и Тегерана.

************

Есть смысл подключить Россию к проекту трубопровода ИПИ (Иран – Пакистан − Индия), если Индия вновь присоединится к нему. Газа «Южного Парса» вполне хватит и на это, тем более если Россия компенсирует своими поставками потребности северного Ирана в энергомощностях. Таким образом, наряду с проектом российско-иранского южного коридора сотрудничество наших двух стран на «Южном Парсе» способно в корне изменить ситуацию на мировом газовом рынке, где Вашингтон навязывает свою гегемонию, и обеспечить России и Ирану ведущие позиции на нем, включая образование цены на газ и регулирование объемов и географии поставок.

Владимир Ефимов,

Специально для Iran.ru