Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

США останутся членом ЮНЕСКО, и администрация намерена совместно с конгрессом изучить возможности дальнейшего сотрудничества с организацией, заявил постоянный представитель США при ЮНЕСКО Дэвид Киллион.

В понедельник Генеральная конференция ЮНЕСКО приняла Палестину в состав организации. В этой связи официальный представитель госдепартамента Виктория Нуланд заявила, что США не будут проводить очередной платеж в размере 60 миллионов долларов по уплате взносов в ЮНЕСКО. Вашингтон должен был перечислить деньги до конца ноября.

"Участие США в работе ЮНЕСКО отвечает широкому спектру наших национальных интересов по образованию, науке, культуре и вопросам коммуникаций. США сохранят свое членство и обязательства перед ЮНЕСКО, и мы проконсультируемся с конгрессом, чтобы обеспечить защиту интересов и влияния США", - заявил Киллион, зачитывая официальное заявление перед выступлением в рамках работы Генеральной конференции ЮНЕСКО.

Заседание, посвященное публикации исследований в области образования, транслируется на интернет-сайте ЮНЕСКО.

Бюджет ЮНЕСКО утверждается каждые два года на генеральной конференции, он состоит из взносов государств-членов. Шкала взносов составляется по тем же принципам, что и шкала для государств-членов ООН. Бюджет ЮНЕСКО на 2010-2011 годы утвержден в объеме 653 миллиона долларов. За счет США формируется 22% бюджета организации. Япония вносит 12,5%, Германия - 8,0%, Великобритания - 6,6%, Франция - 6,1%.

Американские законы от 1990 и 1994 годов запрещают оказывать поддержку США агентствам ООН, признавшим Палестину.

По данным источников, в кулуарах Генеральной конференции арабские государства, в частности, Саудовская Аравия, выражали готовность сделать дополнительный вклад в бюджет ЮНЕСКО вместо США. Однако официально подобные заявления не звучали.

США уже приостанавливали членство в ЮНЕСКО в 1984 году при президенте Рональде Рейгане из-за несогласия по вопросам управления организацией и вернулись в нее спустя 18 лет. Тогда ЮНЕСКО пришлось сократить финансирование программ, но организация продолжала действовать. Владимир Добровольский

Правоверный

Мустафа Абдель Джалиль способен сделать из Ливии либо вторую Турцию, либо второй Афганистан. Иного не дано

После свержения Муамара Каддафи единственным легитимным лидером Ливии является правоверный мусульманин Мустафа Абдель Джалиль. Его должность звучит так: председатель Переходного национального совета Ливии. В свое время за его голову Каддафи обещал выложить почти полмиллиона долларов. Именно с этим человеком отныне придется иметь дело и Западу, и России, и исламскому миру. Кем он является на самом деле? Дальновидным прагматиком, пытающимся уравновесить традиционный уклад демократическими ценностями? Коллаборационистом, бросившим свою страну под пяту НАТО? Или тайным исламистом, по сравнению с которым Каддафи покажется кротким агнцем?

Восстание сенуситов

Про детство Мустафы Абделя Джалиля, фамилия которого в переводе с арабского означает «Раб Божий», известно мало. Родился наш герой в 1952 году в довольно крупном городе на востоке Ливии — Эль-Бейда в очень религиозной семье. Страна только год как получила независимость от Франции и Великобритании, объявив себя королевством. До военного переворота, в результате которого к власти придет полковник Муамар Каддафи, оставалось еще целых 17 лет…

Первая ливийская революция настигла Мустафу в старших классах школы. В стране тогда правил король Идрис I, внук Великого Сенусийя (Саида Мохаммеда ибн Али ас-Сенуси), основателя так называемого Ордена сенуситов. Эта религиозно-политическая секта ставила своей целью вернуть Северную Африку к «истинному исламу». В общем, эдакий аналог «Талибана» в Афганистане. Члены ордена, кстати, составляли ядро сопротивления итальянской оккупации Ливии, лидером которого был Омар Мухтар. Именно его изображения вкупе с монархическим флагом используют в качестве своих символов нынешние ливийские повстанцы.

Город Эль-Бейда, расположенный в восточной ливийской провинции Киренаика, был не только религиозным и политическим центром свергнутой Каддафи монархии, но и родовой территорией племени абайдат, к которому принадлежит и Мустафа Джалиль. Племена в ливийской политической жизни — фундамент государственности. Всего их в стране, по данным немецких экспертов, насчитывается около 130. Большая часть племен проживает на востоке (город Бенгази, оплот повстанцев, в их числе), контролируя территории основных нефтяных месторождений и нефтеперерабатывающие заводы. А вот на западе и юге страны около столицы Триполи живет всего три племени — собственно, каддафа, к которому принадлежал бывший властитель Ливии, варфалла и маргаха. В конце 60-х они почувствовали себя обделенными при разделе восточной нефти и, захватив власть, сосредоточили денежные потоки в своих руках. Сегодня представителей именно этих племен и принято называть сторонниками Каддафи.

«Западные племена всегда считались опорой Каддафи, а восточные были отлучены от власти, — считает профессор географического института при Университете Майнца, руководитель центра исследований арабского мира Гюнтер Майер. — Очевидно, что восток долгие годы был дискриминирован. Поскольку главные богатства нефтяного сектора были сосредоточены на востоке, а присваивание капиталов шло на западе, вектор гражданской войны проходил с востока на запад, от обездоленных племен к правящим. Известно, что род Каддафи также жил на западе и оказывался главным распорядителем национальных богатств».

При таком раскладе становится понятно, почему Мустафа Абдель Джалиль не мог быть сторонником Каддафи. Или все же мог?

Главный арбитр

После окончания школы Мустафа Джалиль поступает в 1970 году в Ливийский университет в Бенгази на факультет арабского языка и исламских исследований. Однокурсники говорят о нем как о прилежном студенте, который глубоко погружался в выбранные предметы. Есть версия, что характерную отметину на лбу он получил от постоянных молитв — натурально бился головой об пол. Что же касается «лишних» предметов, то на них наш герой времени предпочитал не тратить. Например, Мустафа так и не выучил английский язык, и сегодня на встречи с иностранными эмиссарами ходит с переводчиком.

После вуза его карьера идет по накатанной — без резких взлетов и падений. Наверное, такой и должна быть карьера юриста при режиме Каддафи. В 1975 году ему дают низшую должность помощника секретаря прокурора в родном городе Эль-Бейда. Однако уже через три года способности молодого юриста замечает начальство, и Мустафа становится судьей. На этой должности он работает целых 24 года, до 2002-го, когда получает пост президента апелляционного суда, а вскоре после этого возглавляет городской суд Эль-Бейды. Интересно, что в эти годы он несколько раз выступал в качестве умеренного правозащитника.

На всю страну Мустафа Абдель Джалиль впервые прогремел еще в 1990 году, когда заставил власти выплатить крупную денежную компенсацию бывшему заключенному Фараджу ас-Салеху, проведшему незаслуженно за решеткой 15 лет (Муамар Каддафи, надо сказать, имел обыкновение сажать в тюрьмы своих политических противников под надуманными предлогами). Позже, в 1996 году, Джалиль заступился за бунтовщиков, которые подняли мятеж в трипольской тюрьме Абу Салим, самой жестокой в Ливии. При всем при том оппозиционером нашего героя назвать никак нельзя. Просто Джалиль прагматично встал на сторону реформаторского крыла в правящей элите.

Чем старше становился Муамар Каддафи, тем активнее о необходимости реформ говорил его сын Сейф аль-Ислам, получивший западное образование и имеющий реноме либерала. Сейф убеждал отца в том, что пора улучшить имидж Ливии за рубежом, в частности вступался за политических заключенных. Для этого Каддафи-младшему нужен был свой человек в министерстве юстиции. Тут и пригодился главный судья Эль-Бейды. Во-первых, Мустафа давно заслужил лавры правозащитника. Во-вторых, его, говорят, продвигал кузен жены Муамара Каддафи, выходец из той же Эль-Бейды Джадалла Азуз ат-Тальхи. Опять-таки — дружеский жест соплеменника.

Судя по дипломатическим депешам первого и единственного посла США в Джамахирии Джина Кретца, которые растиражировал WikiLeaks, став министром юстиции, Мустафа Джалиль попал под «крышу» Сейфа аль-Ислама. Будущий революционер отвечал за придание режиму Каддафи «человеческого лица». Прежде чем принять назначение, Джалиль посоветовался со старейшинами своего клана и отказался от положенных ему виллы, служебного автомобиля и колесил по Ливии на личном авто. По рассказам его друзей, дом Мустафы в Эль-Бейде всегда был открыт для просителей.

Популистские очки Джалилю удавалось зарабатывать и на международной арене. Он разрулил скандальную ситуацию с делом болгарских медсестер, которые с 1998 года сидели в ливийской тюрьме якобы за заражение местных детей СПИДом. Верховный суд Ливии несколько раз выносил им смертный приговор, но в конце концов ведомство Джалиля заменило его на пожизненное заключение, а потом и вовсе передало медсестер Болгарии.

Так на чьей же стороне все эти годы играл человек, переигравший самого полковника Каддафи? Выполнял ли он поручения старейшин своего клана, сына Каддафи или самого вождя? Например, как утверждает болгарский журналист Георгий Мирков, пристально следившей за историей с медсестрами, когда адвокаты потерпевших пытались обжаловать смертный приговор, им дважды отказывал в этом не кто иной, как Мустафа Джалиль.

«Представим себе ситуацию, что Сталина вдруг свергают, а во главе демократического движения в СССР встает Берия, — рассуждает президент Института Ближнего Востока Евгений Сатановский. — В чем разница? Те, кто работал с Каддафи, ничем от него не отличались».

То же можно сказать и про Абделя Фатаха Юниса аль-Обейди, который возглавлял при Каддафи министерство нацбезопасности (отвечал за выбивание признаний), считался давним и близким другом полковника, а потом внезапно переквалифицировался в командующего войсками повстанцев. Правда, его недавно убили, причем не сторонники Каддафи, а неназванные представители оппозиции.

Поэтому не исключено, что истории о Мустафе Джалиле правозащитнике придуманы повстанцами для того, чтобы пустить пыль в глаза Западу. Скорее всего, он был лишь исполнителем. Пока его не взял под свою опеку Сейф аль-Ислам, позволить себе открыто выступать против Каддафи Мустафа Джалиль не мог. Считается, что две его попытки уйти в отставку (в 2007 и 2010 годах), тоже были частью политических подковерных игр в верхних эшелонах власти Ливии. Апрельские тезисы

В феврале 2011 года Муамар Каддафи посылает министра юстиции Мустафу Джалиля в Бенгази, чтобы успокоить повстанцев. Однако тот неожиданно переходит на сторону революции — предпочитает не возвращаться в Триполи и организует на месте Переходный национальный совет (ПНС). Естественно, расходятся его пути и с Сейфом аль-Исламом. В условиях накалившейся обстановки каждый из ливийских реформаторов пошел защищать собственный клан.

Когда в соседних Тунисе и Египте революции завершились успехом, восточные ливийские племена решили воспользоваться ситуацией и объединиться против Каддафи. Одновременно иностранные послы давали недвусмысленные сигналы, что Запад в случае чего будет оказывать манифестантам поддержку. Во-первых, появился удобный момент избавиться от полутеррористического режима в Ливии (яркий пример деяний Каддафи — взрыв пассажирского «Боинга» над шотландским городом Локерби). Во-вторых, необходимо было защитить многочисленные месторождения нефти, которые разрабатывали французские и итальянские компании.

Если бы у Мустафы Джалиля не было точных сведений о вмешательстве во внутриливийский конфликт НАТО, выступать против Каддафи, на стороне которого была армия, набранная из представителей лояльных полковнику племен, он вряд ли бы стал. Прикрывшись же западным военно-воздушным щитом, бывший министр юстиции мог попытаться создать коалицию из разношерстной публики, оказавшейся в рядах повстанцев. Иными словами, Мустафе Джалилю предстояло навести мосты между идейными либералами и упертыми исламистами.

«В личном общении это очень сдержанный, корректный человек, который сначала думает, потом говорит, — рассказывает спецпредставитель президента РФ по сотрудничеству со странами Африки Михаил Маргелов. — Но когда он говорит, постоянно подчеркивает свою приверженность именно исламу как в политике, так и в повседневной жизни, и в юриспруденции. Производит чрезвычайно серьезное впечатление, в первую очередь тем, что в отличие от других членов ПНС, с которыми мне доводилось видеться летом этого года в Бенгази, он абсолютно лишен какой бы то ни было революционной фразеологии».

Осторожность Мустафа Джалиль проявляет не зря. По словам ведущего научного сотрудника Института востоковедения РАН и бывшего посла РФ в Ливии Алексея Подцероба, в стране сейчас большим влиянием пользуется Ливийское исламское движение (ЛИД). Так стала называть себя Ливийская исламская боевая группа, внесенная ООН в список связанных с «Аль-Каидой» террористических группировок. Руководитель ЛИД Абд аль-Хаким биль-Хадж воевал в Афганистане. «Он уже потребовал для своей организации половину мест в будущем правительстве, что не может не беспокоить председателя ПНС Мустафу Абделя Джалиля», — говорит Алексей Подцероб.

Кстати, именно Джалиль в 2010 году отпустил из тюрьмы одного из лидеров этой группировки Абдельхакима Бельхаджа, который потом стал воевать на стороне повстанцев. Дальше — больше. Пока в НАТО обсуждают, когда сворачивать военную операцию в Ливии, Мустафа Джалиль под давлением исламистов, которые публично обвиняют его в чрезмерной умеренности и прозападности, молчаливо соглашается с действующими в стране законами шариата.

Как долго такое раздвоение будет продолжаться, неизвестно. С одной стороны, Ливия, будучи втянутой в полноценную гражданскую войну, в отличие от Египта и Туниса имеет все шансы скатиться к «исламской революции» иранского толка. С другой — НАТО не для того тратит миллиарды евро на военную операцию, чтобы впоследствии не поучаствовать в организации власти в Ливии. И наконец, умеренный исламизм, который представляет Мустафа Абдель Джалиль, — это общая тенденция в постреволюционных арабских странах: и в Тунисе, откуда есть пошла «арабская весна», и в Египте. Возможно, и Мустафе Джалилю удастся превратить Ливию в некий аналог Турции, где исламистская партия который год стоит у руля вполне себе светской страны. В этом заслуженному юристу могут помочь две силы — западная коалиция и большая нефть. Но опасность превращения Джамахирии во второй Афган еще сильнее. Для этого есть все: и «Аль-Каида», и гордые бедуинские кланы, и разрушенная экономика. Куда качнется политический маятник, в ту сторону и склонит голову правоверный мусульманин Мустафа Абдель Джалиль. Ибо таково его кредо — поддерживать сильнейшего.

Артем Никитин

Администрация Барака Обамы планирует расширить военное присутствие США в Персидском заливе после вывода в декабре этого года американских войск из Ирака, сообщает газета New York Times, ссылаясь на дипломатические источники.

По данным издания, планируемая перегруппировка сил может включать в себя размещение новых войск в Кувейте, способных реагировать на случай подрыва безопасности в Ираке или военной конфронтации с Ираном.

Президент Обама заявил 21 октября, что его администрация приняла решение не сохранять военное присутствие в Ираке после 2011 года, все американские военнослужащие будут выведены из страны к концу декабря. Как пояснили журналистам представители Белого дома, такое решение было принято после того, как попытки договориться с иракскими властями о сохранении военного присутствия США в этой стране (американцы планировали оставить в Ираке несколько тысяч военнослужащих) и иммунитета для военных потерпели поражение.

Как пишет New York Times, именно после неудачных переговоров с иракским правительством о частичном сохранении военного присутствия в стране, Пентагон разработал альтернативу.

Вдобавок к переговорам о военном присутствии в Кувейте, Соединенные Штаты рассматривают возможность отправки в регион большего числа военно-морских кораблей через международные воды. В то же время, рассматривая угрозу со стороны враждебного Ирана, администрация Обамы стремится к расширению военных связей с шестью государствами-членами Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (Саудовской Аравией, Кувейтом, Бахрейном, Катаром, ОАЭ и Оманом). Одновременно американская администрация и военные пытаются создать новую архитектуру безопасности в Персидском заливе, которая позволила бы достичь интеграции воздушных, военно-морских сил и противоракетной безопасности.

Численность группировки, которую планируется разместить в Кувейте, по данным New York Times, остается предметом переговоров, которые должны завершиться в ближайшие дни

"Газпром нефть" не понесла потерь от расторжения договоренностей по проекту Азар в Иране и не отказывается от перспектив работы в этой стране в будущем, сообщил журналистам гендиректор компании Александр Дюков.

Власти Ирана ранее в октябре официально подтвердили, что договоренности с "Газпром нефтью" по освоению месторождения Азар, расположенного на границе с Ираком, расторгнуты, поскольку российская компания исполняет свои обязанности с задержкой.

"Мы не осуществляли никаких инвестиций, поэтому мы ничего не могли потерять. Потерь нет. Мы вели переговоры по конкретному проекту. К сожалению, мы не смогли договориться об условиях, которые являются приемлемыми для нас. Если говорить о реализации данного проекта, поставлена точка, но это абсолютно не означает, что это является основанием вообще для прекращения каких-либо взаимоотношений (с Ираном - ред.)", - сказал Дюков.

В ноябре 2009 года "Газпром нефть" и Иранская национальная нефтяная компания (NIOC) подписали меморандум о взаимопонимании, в котором были отражены намерения сотрудничать в области разработки нефтяных месторождений Азар и Шангуле в Иране. После подготовки "Газпром нефтью" технико-экономической оценки проекта стороны должны были приступить к переговорам по подписанию контракта на разработку этих месторождений.

В конце августа этого года Иран предложил "Газпром нефти" передать права на разработку месторождения Азар другой компании. Посол Ирана в Москве Сейед Махмудреза Саджади тогда посетовал на то, что контракт между "Газпром нефтью" и NIOC по разработке месторождения Азар готовился два года, однако "Газпром нефть" уже более восьми месяцев не подписывает документ.

После этого заявления иранские СМИ сообщили, что Иран лишил "Газпром нефть" права на разработку месторождения в связи с затягиванием российской стороной сроков подписания контракта.

Месторождения Азар и Шангуле входят в блок Анаран, который также включает месторождения Дехлоран и Мусиан.

Иран является вторым по величине экспортером нефти среди стран ОПЕК, а по объему добычи "черного золота" занимает четвертое место в мире. Экспорт нефти обеспечивает 80% доходов государства. 

Министр нефти Ростам Касеми выразил свою неудовлетворенность ходом реализации проектов по разработке общих с соседними странами нефтяных месторождений, сообщает агентство ИСНА.

Ростам Касеми, поставивший перед собой в качестве главного приоритета задачу по увеличению добычи нефти и газа на общих месторождениях, не доволен сегодняшней программой по разработке этих месторождений и потребовал от своих подчиненных представить новую программу.

Министр подчеркивает, что в новую программу следует включить проекты, в рамках которых объем добычи углеводородов иранскими компаниями на общих месторождениях должен быть не меньше, чем в соседних странах.

По всей видимости, одним из проектов, который вызвал недовольство у министра нефти, стал проект по разработке месторождения «Южный Азадеган». Здесь планируется добывать лишь 600 тыс. баррелей нефти в сутки, в то время как планами Ирака предусматривается добывать в три раза больше, до 1,8 млн. баррелей в сутки.

Иран располагает общими нефтяными месторождениями с Ираком, Саудовской Аравией, Катаром, ОАЭ и Кувейтом.

Emirates (Эмирейтс), одна из наиболее динамично развивающихся авиакомпаний мира, объявила о планах дальнейшего расширения своей маршрутной сети в США: 2 февраля начнет полеты в Даллас, в 1 марта - в Сиэтл.
"Открытие новых рейсов подчеркивает приверженность Эмирейтс американскому рынку, - сказал Его Высочество Шейх Ахмед бин Саид Аль-Мактум, глава Эмирейтс и Эмирейтс Груп. - Благодаря рейсам в шесть городов США, мы обеспечим максимально удобное авиасообщение между страной и более 100 направлениями нашей глобальной маршрутной сети".
"Наши планы расширения в США также свидетельствуют о готовности Эмирейтс инвестировать в развитие продуктов и услуг даже в условиях сложного экономического климата. Мы всегда предвосхищаем тенденции, которые со временем становятся непререкаемой истиной: спрос на авиапутешествия будет расти в долгосрочной перспективе, несмотря на трудности, с которыми сталкивается отрасль. Инвестируя в развитие сети в США сейчас, мы обеспечиваем себе оптимальные возможности для обслуживания спроса со стороны наших клиентов в будущем".
В Сиэтле расположены штаб-квартиры крупнейших международных корпораций, таких как Boeing, Microsoft, Starbucks, Amazon, Expedia, Nintendo и Nordstrom, а также популярные туристические достопримечательности, включая горнолыжные курорты и национальные парки. В свою очередь, в Далласе базируются 24 компании из списка Fortune, включая ExxonMobil, Texas Instruments, Kimberly-Clark, J.C. Penney и Southwest Airlines.
Рейс Эмирейтс в Сиэтл будет способствовать укреплению сотрудничества с Boeing: уже сегодня авиакомпания является крупнейшим экплуатантом самолетов семейства 777, и ожидает поставки еще 132 авиалайнеров данного типа.
Рейс Эмирейтс в Сиэтл будет способствовать росту экспорта из штата Вашингтон, обеспечивая провозные емкости для транспортировки ПО, звуковой и телевизионной техники, запасных частей для самолетов, медицинского оборудования и продуктов питания в ОАЭ, Китай, Японию, Индию и Гонконг.
Из Далласа Эмирейтс СкайКарго планирует перевозить до 15 тонн грузов на борту каждого Boeing 777, включая оборудование для нефтегазовой отрасли, а также высокотехнологичные товары.
Начиная со 2 февраля 2012 года, рейс EK 221 будет вылетать из Дубая в 02:45, совершая посадку в Далласе в 09:05. Обратный рейс EK 222 из аэропорта Форт-Уэрт будет вылетать в 11:50, совершая посадку в Дубае в 12:20 следующего дня.
С 1 марта 2012 года рейс EK 229 будет вылетать из Дубая в 09:50, совершая посадку в Сиэтле в 13:10. Обратный рейс EK 230 будет вылетать из Сиэтла в 17:10, совершая посадку в Дубае в 19:40 следующего дня.

Кроме того, Эмирейтс начнет полеты по новым направлениям на африканском континенте, открыв пять еженедельных рейсов в Лусаку (Замбия) и Хараре (Зимбабве) 1 февраля 2012 года."Эмирейтс давно оценила потенциал Африки, экономика которой на сегодняшний день является одной из самых быстро развивающихся в мире, благодаря совокупному населению численностью более миллиарда человек, растущему потребительскому спросу и богатству природных ресурсов", - сказал Его Высочество Шейх Ахмед бин Саид Аль-Мактум (Ahmed bin Saeed Al Maktoum), глава Эмирейтс и Эмирейтс Групп.
"Замбия и Зимбабве станут 20-м и 21-м направлением маршрутной сети Эмирейтс на африканском континенте, и открытие рейсов предоставит нашим клиентам еще более широкие возможности для путешествий, будет способствовать развитию торговых путей и созданию новых рынков для въездного и выездного туризма", - добавил Шейх Ахмед.
Рейс Дубай-Лусака-Хараре будет осуществляться на Airbus A330-200 в трехклассной конфигурации, предлагающей пассажирам 12 кресел в салоне Первого, 42 - Бизнес и 183 - Экономического классов. В грузовом отсеке Airbus A330-200 Эмирейтс СкайКарго сможет перевозить до 16 тонн грузов, обеспечивая транспортировку различных товаров, включая комплектующие автомобилей, одежду, компьютерные детали, а также лекарственные препараты из ОАЭ, Индии, стран Юго-Восточной Азии и Европы. Также Эмирейтс Скайкарго планирует доставлять из Замбии и Зимбабве цветы, фрукты и овощи в города Европы, а также в Китай, Саудовскую Аравию и Южную Корею.
Начиная с 1 февраля 2012 года, рейс EK 713 будет выполняться по понедельникам, вторникам, средам, пятницам и воскресеньям, вылетая из Дубая в 9:25, и совершая посадку в Лусаке в 14:50. В 16:20 рейс будет вылетать из столицы Замбии, прибывая в Хараре в 17:20. Обратный рейс будет вылетать из Хараре в 19:20, прибывая в Лусаку в 20:20. Рейс из Лусаки будет совершать посадку в Дубае в 07:10 следующего дня. Эмирейтс продолжает активно расширять свою глобальную маршрутную сеть: в 2011 году уже были открыты рейсы в Басру, Женеву и Копенгаген, и в ноябре авиакомпания начнет полеты в Санкт-Петербург и Багдад. В 2012 году к сети Эмирейтс присоединятся Рио-де-Жанейро и Буэнос-Айрес.

Также Emirates (Эмирейтс), базирующаяся в Дубае, объявила о предстоящем открытии дополнительных рейсов в Исламабад, Лахор и Пешавар.
Частота полетов Эмирейтс в Лахор и Исламабад возрастет до ежедневной, начиная с 31 октября и 2 ноября 2011 года соответственно, а 5 ноября будет открыт третий еженедельный рейс в Пешавар.
"Дополнительные рейсы в Пакистан подчеркивают стратегический интерес Эмирейтс к этому рынку. Наш первый рейс был осуществлен из Дубая в Карачи, и с момента начала полетов эта страна играет особую роль для Эмирейтс, - сказал Маджид Аль-Мауалла, старший вице-президент Эмирейтс по коммерческим операциям в Азии и Индийском океане. - Открытие дополнительных рейсов стало возможным, благодаря поддержке правительства Пакистана, отражающей его уверенность в Эмирейтс".
Дополнительные рейсы будут выполняться на комфортабельных Boeing 777 и Airbus A330-200 в двухклассной компоновке. Запуск увеличит еженедельную частоту полетов Эмирейтс в четыре города Пакистана: Исламабад, Карачи, Лахор и Пешавар - до 45 рейсов.

Мощь и влияние миграции

К 2013 году объем денежных переводов, пересылаемых мигрантами всего мира на родину, может достичь $404 млрд

Барбара Кроссетт

В живописной горной деревушке Ростуш в бывшей югославской республике Македония лица женщин, разговаривающих о том, как в результате миграции их община лишилась души и сердца, кажутся под стать сумраку пасмурного зимнего дня. По их словам, для деревни миграция не является чем-то новым. Молодые мужчины уезжали на заработки за границу с 1960-х годов: сначала в Турцию, а позднее в Западную Европу и Северную Америку.

Они периодически уезжали и возвращались, чтобы побыть с семьей. Однако сейчас, по словам жителей Ростуша, уезжают также молодые женщины и дети. Женщины и их семьи, уезжающие вслед за мужчинами или в поисках собственной работы, начинают новую жизнь в новых странах. Построенные ими большие дома и шале стоят пустыми все время, кроме нескольких недель или месяцев в году, когда семьи возвращаются на летние каникулы.

Санида Исмаили, работающая учителем в сельской школе, говорит, что сейчас в Ростуше почти не осталось детей: в одном из ее классов учится всего три ученика, в других классах нет ни одного. По словам женщины, возраст жителей села, в котором проживает примерно 8500 человек, варьируется от 45 до 90 лет. Система здравоохранения уже не предлагает гинекологических услуг, в услугах акушеров практически никто не нуждается. Нет и специальных услуг для стариков. Один из жителей заявил: «Мы выживаем сами или с помощью друзей».

Сотни миллионов

По оценкам отдела народонаселения департамента по экономическим и социальным вопросам ООН, сегодня в мире с населением 7 млрд человек по крайней мере 214 млн проживают за пределами стран, где они родились.

Международная организация по миграции (МОМ) считает международную миграцию «одной из определяющих глобальных проблем начала XXI века». Стремление к перемене мест, подкрепляемое развитием межконтинентального транспорта и увеличением знаний о мире благодаря средствам массовой информации и социальным сетям, позволяет многим улучшить свою жизнь.

ООН определяет мигранта как человека, проживающего в чужой стране более одного года вне зависимости от причин — добровольных или недобровольных — и используемых средств — законных или незаконных. Лица, живущие в другой стране без разрешения или документов, считаются «незарегистрированными мигрантами», а лица, перевезенные из одной страны в другую контрабандистами или работорговцами, считаются «нелегальными мигрантами».

Решение покинуть дом может зависеть от того, ожидают ли потенциальных мигрантов на новом месте друзья, семьи или соотечественники. Иногда это решение зависит от возможностей трудоустройства, обзаведения жильем или получения высшего образования, которые могут иметься в месте назначения.

Например, в Мексике официальные лица обратили внимание на то, что решение, рискнуть ли уехать в США, принимается исходя из информации о возможностях трудоустройства и других возможностях по ту сторону границы, получаемой потенциальными мигрантами от друзей и родственников.

«Когда рост реального ВВП на душу населения в США замедляется, это тут же сказывается на миграционных потоках», — заявил Феликс Велес, генеральный секретарь мексиканского Национального совета по народонаселению. «Отчасти это объясняется связями между мексиканцами, живущими в Мексике, и мексиканцами, живущими в Соединенных Штатах. Между ними ведется активный обмен информацией. Поэтому когда возможность найти работу в США практически сходит на нет, люди решают не ехать».

Побег надежды

В Африке в столице Эфиопии Аддис-Абебе существует транзитный центр — временный приют для молодых мужчин и женщин, многие из которых еще не вышли из подросткового возраста и которые в безуспешной попытке избавиться от нищеты предприняли изнурительное и опасное путешествие по суше и морю в Саудовскую Аравию, являющуюся для них страной возможностей. Большинство из тех, кто находится в приюте и получает пищу и медицинскую помощь в ожидании, пока ЮНИСЕФ отправит их обратно к родным в Эфиопию, были обнаружены в Йемене и репатриированы при содействии МОМ. Вместе с ними в транзитном центре находятся сомалийцы, бежавшие из своей опустошенной страны.

В ожидании обеда из макарон, который готовится здесь же, эфиопский подросток Шемен Сунамо рассказал, что ему довелось пережить, чтобы попасть в Саудовскую Аравию, где, как он слышал, можно устроиться пастухом или наемным работником на поливе посевов. Его путешествие началось с того, что он пешком дошел до побережья Джибути на берегу Аденского залива, питаясь мукой сорго, разведенной в воде, и в одиночестве ночуя на земле. На побережье он устроился на корабль до Йемена, а затем пошел пешком в Саудовскую Аравию. Через три месяца его поймала саудовская полиция и заставила вернуться в Йемен. Здесь он обнаружил отделение МОМ и обратился за помощью.

Он даже больше переживает из-за ущерба, который эта безуспешная попытка миграции нанесла его семье. Шемен, родной дом которого находится в Силти на юге Эфиопии, должен был уплатить контрабандисту 5500 быров (около $325), чтобы совершить это утомительное путешествие. Его родители, которые с самого начала были против этой идеи, отказались помогать ему или не имели для этого средств. Однако старший брат, знавший, сколько надежд Шемен возлагал на это путешествие, продал ради него своих быков.

В этом месте своего рассказа Шемен закрывает голову руками и не может продолжить. Для эфиопского фермера бык — это крупное капиталовложение, и Шемен испытывает горе и стыд из-за того, что он своими глупыми надеждами разорил своего брата. В ответ на вопрос, не собирается ли он еще раз покинуть Эфиопию, он поднимает голову и решительно говорит: «Никогда!»

В Аддис-Абебском университете демограф Ассефа Хайлемариам говорит, что применительно к юношам одной из причин миграции может являться нехватка земли, которую приходится делить между сыновьями. К тому же семьи вынуждены попутно решать вопрос, где найти достаточно обеспеченных мужей для своих дочерей. По словам миграционных сотрудников, в тех случаях, когда члены семьи считают, что единственным выходом из положения является миграция, они могут обратиться за помощью к контрабандистам или поддаться на уговоры работорговцев.

Трансграничная перевозка иммигрантов контрабандистами и работорговцами достигает огромных масштабов, что является, к сожалению, отражением того, насколько прибыльной стала эта преступная деятельность. И это происходит во всем мире. Например, тысячи женщин из Нигерии и других стран Западной Африки ежегодно становятся жертвами контрабандистов, которые, по сведениям управления ООН по наркотикам и преступности, иногда требуют более $50 тыс. за незаконный вывоз в такие страны, как Италия и Нидерланды.

Деньги рекой

Согласно данным, приведенным в опубликованном в мае 2011 года докладе Всемирного банка «Перспективы динамики денежных переводов, 2011–2013 годы», объемы средств, пересылаемых международными мигрантами во всем мире в страны своего происхождения, резко, хотя и ненадолго, упали во время экономического кризиса 2008–2010 годов, однако быстро вернулись к прежнему уровню. В 2010 году официально зарегистрированные денежные переводы составили в общей сложности $325 млрд. А согласно прогнозам к 2013 году объем денежных переводов может достичь $404 млрд.

В докладе банка отмечается, что некоторые страны начали выпускать «диаспорные облигации», гарантируемые денежными переводами, для мобилизации средств на осуществление проектов в области развития. К числу стран, которые уже начали использовать или планируют ввести это новшество, относятся Греция, Индия и Эфиопия.

Диаспоры мигрантов огромны, и их потенциальный вклад в мировую экономику значителен. По оценкам, совокупная численность диаспор выходцев из развивающихся стран составляет 161,5 млн человек, причем наибольшее число мигрантов приходится на долю выходцев из Латинской Америки и стран Карибского бассейна, Южной Азии, Африки к югу от Сахары и Восточной Азии и Тихого океана.

Сейчас, когда за пределами стран происхождения проживает 214 млн человек, международная миграция может стать важным фактором развития. Мигранты могут помочь удовлетворить растущий спрос на рабочую силу в промышленно развитых странах, где наблюдается снижение уровня фертильности и численности собственного населения трудоспособного возраста. Поэтому национальные руководители должны рассматривать миграцию как один из инструментов развития и важный источник капитала, а не как результат проблем с развитием.

Статья является фрагментом доклада ООН «Народонаселение мира в 2011 году»

Афганистан должен более 2,3 млрд. долларов другим государствам и международным организациям, сообщает министерство финансов ИРА.

Такую сумму задолжал Афганистан международному сообществу в ходе финансирования различных проектов развития международным сообществом, сообщил пресс-секретарь министерства финансов Азиз Шамс. Министерство финансов надеется на то, что большая часть долгов будет списана, как это произошло с большинством долгов Афганистана за период с 1966 по 2008 год.

Некоторые финансовые эксперты полагают, что если ссуды расходуются на полезные проекты, то страна-получатель выигрывает от этого, однако эксперт Шир Али Тезри полагает, что это не случай Афганистана. «Я уверен, что средства, выделяемые Афганистану, используются неправильно, - цитирует его слова телеканал «Толо» - Мы просто не можем тратить их должным образом».

Напомним, что многие страны простили Афганистану долги. Самый значительный долг Афганистана – Советскому Союзу – был списан в течение последних лет. Также Азиатский банк развития, Всемирный банк, Международный валютный фонд и США простили Афганистану долги, которые в общей сложности составляют 1,5 млрд. долларов.

Сейчас, по данным афганских средств массовой информации, долги Афганистана различным странам и международным организациям составляют:

России - 987 млн. долларов
Азиатскому банку развития - 596 млн. долларов
Всемирному банку - 435 млн. долларов
МВФ - 114 млн. долларов
Германии - 18 млн. долларов
Саудовскому фонду развития - 47 млн. долларов
Исламскому банку развития - 11 млн. долларов
Болгарии - 51 млн. долларов
Кувейтскому фонду развития - 22 млн. долларов
Ирану - 10 млн. долларов
ОПЕК - 1.8 млн. долларов

Россия по-прежнему экспортирует в Иран продукцию военного назначения, оставаясь в рамках санкций Совбеза ООН. Сходным образом ведут себя и США, продолжающие поставки военного оборудования в Пакистан, с которым у Вашингтона в последнее время отношения не складываются. Сиюминутная тактика не первый раз затягивает правительства в тупики, чреватые крупными проблемами.

Россия в рамках военно-технического сотрудничества поставила в Иран средства радиоэлектронной борьбы типа 1Л222 "Автобаза" и ведет переговоры о поставке очередной партии этого комплекса, сообщил РИА Новости заместитель директора Федеральной службы по военно-техническому сотрудничеству Константин Бирюлин. По его словам, поставка относится к оборонительным вооружениям и не подпадает под указ президента РФ о присоединении к санкциями согласно резолюции СБ ООН 1929.

В свою очередь, США продали на днях Пакистану подвесные контейнеры радиоэлектронной и оптической разведки ALQ-211(v)9 для истребителей F-16 Fighting Falcon.

Военно-техническое сотрудничество с "проблемными" странами было и остается крайне опасной игрой. С одной стороны, ни одна великая держава не откажется от такого универсального и мощного рычага влияния. С другой стороны, то, что получается на выходе, нередко возвращается к заигравшимся "шахматистам" в виде очень неприятных последствий.

Державные слоны в посудной лавке истории

Внутри разветвленного дерева бюрократии неизбежно формируются изолированные корпоративные группы, которые постепенно срастаются с экспертным сообществом, бизнесом и СМИ.

Такие группы достаточно могущественны. Они могут влиять и на события у себя дома, но там они ограничены соперничеством с конкурирующими кланами и находятся под прицелом гражданских общественных институтов. А вот за рубежом, в странах второго-третьего эшелона, можно развернуться по-настоящему.

При анализе политики великих держав на тесных кухнях "третьего мира" невозможно игнорировать собственные интересы корпоративных групп. Разведка топового уровня (ЦРУ, БНД, Моссад, МИ-6 или СВР) в состоянии играючи дестабилизировать, например, среднюю африканскую страну. А конгломераты оружейного и сырьевого бизнеса порой вертят чужими правительствами, как хотят.

Речь идет не о формальных полномочиях, а о принципе "право и есть возможность". Заполучив серьезные ресурсы в силу размера и служебной надобности, корпорация рано или поздно применит их по собственному разумению, проигнорировав породившее ее государство или даже пойдя против его интересов. В лучшем случае - станет исполнителем разного рода щекотливых поручений высшего руководства.

Причем такие корпорации складываются десятилетиями - что называется, "в длинную". Чехарда же политических администраций, озабоченных текущим переизбранием и неизменно падающими рейтингами, вступает в противоречие с интересами корпораций, которые любят тишину и стабильность.

В этих условиях ведомственные группы влияния будут неизбежно "спускать на тормозах" политическую активность высшего руководства, одновременно дозируя переток информации наверх. Складывается благоприятнейшая среда для несанкционированной "самодеятельности".

"Иран-иракгейты"

Классическим примером такой хаотичной "самодеятельности" стало поведение разнообразных американских групп влияния во время ирано-иракской войны 1980 - 1988 годов.

Американское руководство, озабоченное исламской революцией в Иране, всячески поощряло государственные и частные контакты, укрепляющие военную мощь режима Саддама Хусейна, противостоящего Тегерану.

Спектр сотрудничества был широчайший: от передачи в Багдад сведений спутниковой и радиоразведки до передачи образцов и технологий, способствовавших созданию в Ираке биологического и химического оружия.

Особняком стояла американская операция "Медвежьи запчасти" по поиску и нелегальному ввозу в Ирак запчастей к военной технике советского(!) производства (т.к. Советский Союз в начале 80-х придерживался эмбарго на поставки оружия воюющим сторонам).

С другой стороны, в том же самом конфликте корпорация американской разведки занималась совершенно противоположным: "втемную" продавала оружие Ирану (якобы это позволило бы решить проблемы с американскими заложниками), используя вырученные средства (опять же, "втемную") для финансирования движения проамериканских партизан в Никарагуа, боровшихся с режимом Даниеля Ортеги.

Когда эта афера вскрылась во второй половине 80-х годов, слова "Ирангейт" или "дело Иран-Контрас" стали именами нарицательными для обозначения подобной корпоративной "самодеятельности".

Некомпетентность против злонамеренности

Однако то, что объясняется хитрыми планами мировой закулисы в лице могущественных ведомств, сращенных с транснациональным бизнесом, как ни странно, еще не самое разрушительное. Настоящие разрушения начинаются там, где решения принимаются из недальновидности, некомпетентности или элементарной жадности.

Советский Союз в конце 1940-х годов через Чехословакию активно снабжал оружием новорожденное еврейского государство в Палестине, боровшееся против поддержанных британцами арабов. О чем, вероятно, неоднократно пожалел впоследствии.

Совершеннейшая неловкость вышла и во время эфиопо-сомалийской "войны за Огаден" 1977 - 1978 годов: оба государства получали советское оружие и широко привлекали к военному строительству советников из Москвы.

Британо-саудовское дело "Аль-Ямама" (поставки сырой нефти в обмен на крупную партию истребителей "Торнадо") вошло в анналы истории мирового оружейного бизнеса как эталон самой разнузданной коррупции. В деле оказались замешаны как члены королевской семьи Эр-Рияда, так и высокопоставленные чиновники с Уайтхолла.

История же нелегального экспорта продукции военного назначения с территории бывшего СССР еще ждет своего летописца.

Можно вспомнить и метания американской разведки, которая снабжала афганских моджахедов, противостоявших советским войскам, переносными зенитными ракетными комплексами Stinger. А потом, в 1990-е годы, предпринимала фантастические усилия (так называемую "операцию MIAS") по обратному выкупу этого весьма опасного вооружения. В итоге от конгресса было затребовано в общей сложности 65 млн долларов, канувших в небытие без малейшего толку.

Про то, как американцы и пакистанские спецслужбы взрастили и оснастили мощнейшее исламистское движение в "зоне племен" на границе Афганистана и Пакистана, говорить просто не приходится. Задача насолить Советскому Союзу была отлично выполнена... породив на выходе режим талибов и "Аль-Каиду".

Механизм всеобщего заблуждения

Обширнейшее поле для злоупотребления исполнителей появляется в первую очередь там, где высшее руководство спустя рукава подходит к стратегическому планированию. Когда долгосрочные интересы или анализ рисков неаккуратного вмешательства размениваются на сиюминутные выгоды. Неважно, происходит это из-за цейтнота или в силу добросовестного заблуждения.

Тем самым задача контроля политического руководства над могущественными корпорациями серьезно осложняется. Если она вообще ставится: порой корпорации сращиваются с правительствами, и тогда начинаются вереницы "спецопераций" как внутри страны, так и за ее пределами.

А ослабление гражданского контроля вызывает соблазн использовать имеющиеся ресурсы для достижения частных целей. Пусть даже для этого придется переколотить несколько горшков на кухне - своей или чужой. Константин Богданов

Решения саммита ЕС по обузданию долгового кризиса не являются реалистичными и не могут быть реализованы, сказал РИА Новости в четверг известный греческий эксперт, профессор экономики Афинского университета Яннис Варуфакис.

Лидеры Евросоюза ранним утром в четверг огласили ряд инициатив по решению текущих проблем еврозоны, включая списание 50% греческого госдолга, находящегося на руках частных инвесторов, дополнительную финансовую поддержку Греции, рекапитализацию европейских банков и расширение полномочий Европейского фонда финансовой стабильности (EFSF). Кроме того, от Италии были получены заверения, что эта страна примет деятельные меры по сокращению бюджетного дефицита, а затем и долга, составляющего около 1,9 триллиона евро.

"Я думаю, что на самом деле никакого соглашения не было. Просто, устав от обсуждений, под утро европейские лидеры решили окрестить соглашением свое несогласие друг с другом", - сказал Варуфакис.

По его словам, цифры, на которые ссылаются расчеты ЕС по сокращению греческого долга, являются "почти случайными".

"Эти цифры не выдерживают тщательных расчетов, не соответствуют реальному положению дел в Европе, и нам очень скоро предстоит в этом убедиться. Я думаю, что и "стрижка" греческого долга не удастся такой, какой они ее планируют. По ней будет процесс переговоров на два-три месяца, а потом обсуждение начнется с начала", - сказал эксперт.

Варуфакис критически отнесся к заявлениям премьер-министра Греции Йоргоса Папандреу, который назвал решения саммита "спасительными" для Греции. "Это уже очередное спасение", - уточнил Варуфакис, который в прошлом был советником Папандреу.

По его словам, правильное решение европейских проблем включает гомогенизацию банковской системы, ее принудительную рекапитализацию через EFSF, прямую опеку суверенного долга со стороны Европейского центрального банка и формулирование общей антикризисной политики. Алексей Богдановский

Американский принц Аравии

Саудовская Аравия постарается ускорить свою ядерную программу

Игорь Панкратенко

Борьба за престол, которая развернулась в Эр-Рияде после смерти наследного принца Саудовской Аравии, способна во многом изменить геополитический расклад не только в «благословенной Аравии», но и на Ближнем Востоке в целом.

Самый поверхностный анализ биографии 83-летнего кронпринца, скончавшегося на прошлой неделе, создает картину его теснейших связей с США. Они возникли еще в 1947 году, когда принц Султан, 15-й сын короля Абдул-Азиза, стал представлять интересы королевского дома в нефтяной компании Aramco, созданной американцами для добычи нефти в стране. Однако из-за коррупционного скандала Султан был разжалован в министры сельского хозяйства.

После смерти отца Султан бин Абдул Азиз вступил в партию старшего брата Фейсала, который сумел к 1962 году захватить власть в королевстве, добившись затем изгнания в Грецию своего брата экс-короля Сауда. За верность Султан получил от короля Фейсала пост министра обороны, на котором принц начал активно развивать сотрудничество с США. Тесные связи с США, контроль над армией и миллиарды на личных счетах сделали его одним из самых могущественных людей королевства. Его сын Халид был координатором от королевства во время войны в Заливе в 1991 году. Другой сын — принц Бандар был послом в США с 1983 по 2005 год. Султан был в шаге от трона, но дорогу ему перешел его старший сводный брат Абдалла.

Соперничество братьев началось не в мае 1982-го, когда Абдалла стал наследным принцем. И не в 1998-м, когда он стал регентом. Оно началось еще в 1962-м, когда Султан стал министром обороны, а Абдалла — командующим Национальной гвардией (SANG, или, как ее еще называют, «Белая армия»). Это уникальное образование не является частью вооруженных сил королевства и подчинено напрямую королю. В отличие от армии гвардия создавалась для противостояния внутренним угрозам, для защиты и охраны королевской семьи, борьбы с угрозой переворотов и антиправительственных выступлений (в том числе в армии), охраны стратегических объектов, а также Мекки и Медины. Фактически это личная армия (и спецслужба) короля. Такая структура формируется по принципу личной преданности королевскому дому и по определению должна иметь напряженные отношения с армией.

Между братьями были и политические разногласия. Если Султан считал, что сотрудничество с США должно было быть максимально тесным, то Абдалла придерживался той точки зрения, что США — это хорошо, но приоритетом королевства должна стать военно-политическая гегемония в регионе и идеологическая (на основе ваххабизма) в мусульманском мире. Абдалла выступал против продавленного Султаном решения о размещении американских военных на территории королевства в ходе «Бури в пустыне».

После того как Абдалла стал регентом в 1998-м, политика королевства начала приобретать все более самостоятельный характер. Все чаще между Эр-Риядом и Вашингтоном стали возникать если не разногласия, то недопонимание. Особенно в том, что касалось «международного терроризма», ядерной программы королевства, взаимоотношений с талибами. Это не вызывало восторга у Султана, но Абдалла успешно и по-европейски сумел его нейтрализовать, начав «борьбу с коррупцией», острие которой по странному совпадению было направлено на коррупцию в министерстве обороны.

Со смертью Султана бин Абдул Азиза возвращение во власть проамериканских элементов представляется маловероятным. Наиболее вероятная кандидатура следующего короля — наследный принц Наиф. Он разделяет взгляды короля Абдаллы на необходимость установления в мусульманском мире гегемонии Саудитов.

Назначенный на пост министра внутренних дел после убийства короля Фейсала в 1975-м Наиф считает, что Саудовская Аравия не должна особо оглядываться на позицию США. Симпатий принца к США не добавляет еще ряд обстоятельств. После событий 9/11 он стал объектом ожесточенной критики в Штатах, которые считали, что Наиф не принял необходимых мер для нейтрализации «Аль-Каиды» и лично Усамы Бен Ладена. В июле 2003-го сенатор Чарльз Шумер вообще потребовал от посла Саудовской Аравии смещения Наифа с поста главы МВД.

Суть внешней политики, которую Наиф скорее всего будет проводить, если придет к власти, можно обрисовать уже сейчас. С его приходом процесс создания «нового халифата» на базе Союза сотрудничества арабских государств Персидского залива, в который входят Бахрейн, Катар, Кувейт, ОАЭ, Оман и Саудовская Аравия, будет ускорен. Союз может расшириться за счет включения Иордании и Марокко, а Наиф приложит все усилия к тому, чтобы это объединение на территориальной основе трансформировалось в религиозно-политический и военный блок.

Разумеется, Наиф постарается ускорить ядерную программу. Из того, что о ней известно, можно ожидать, что официальное объявление о том, что «новый халифат» располагает ядерным оружием, будет сделано в ближайшую пару лет. Очевидно также, что активность религиозных миссионеров из Аравии в странах постсоветской Центральной Азии значительно возрастет.

Выступая вчера на Всемирном экономическом форуме в Иордании, американский сенатор Джон Маккейн (John McCain) заявил, что можно было бы начать военную операцию против властей Сирии, чтобы «защитить гражданское население этой страны».

Тем не менее, администрация президента США Барака Обамы (Barack Obama) дала ясно понять, что у нее нет планов военной интервенции в Сирии, близкого союзника Ирана и имеющей общие границы с Израилем. Госсекретарь США Хиллари Клинтон (Hillary Rodham Clinton) отметила, что сирийская оппозиция не призывает к такому вмешательству против президента режима Башара Асада (Bashar Asad).

«Теперь, когда военная операция в Ливии завершается, мы могли бы обратить внимание на вопрос организации практических военных действий для защиты гражданского населения в Сирии», заявил Маккейн. «Асад не должен считать, что массовые убийства мирного населения сойдут ему с рук. Каддафи тоже так считал, и это стоило ему всего, что он имел. Правители Ирана также должны принять такой возможный исход к сведению», пригрозил сенатор. Однако не было ясно, что имел в виду Маккейн – американское или натовское военное вмешательство в Сирии, режим которой вот уже семь месяцев проводит репрессии против оппозиционных сил, что, по оценке ООН, стало причиной гибели примерно 3000 человек. Администрация президента США считает, что военное вмешательство может привести к «хаосу в регионе».

Сирия находится в самом центре Ближнего Востока, гранича с пятью странами. Большинство сирийских оппозиционных группировок выступает против иностранной военной акции. Военные действия могут принести только «катастрофу, войну и смерть, и мы не хотим такого исхода для народа Сирии», заявил член парламента Мохаммад Хабаш (Mohammad Habash). «Мы считаем, что наилучшим решением будет продолжение дипломатического давления на режим Асада, чтобы он пошел на переговоры с оппозицией», заявил он, который в последнее время был связан с властями, но пытается позиционировать себя между правительством и оппозицией.

Клинтон в интервью Fox New Sunday заявила, что «Вашингтон решительно выступает за отставку режима Асада, и поддерживает оппозицию, которая проводит мирные акции протеста». Но она подчеркнула, что сирийская оппозиция не просит о военном вмешательстве, как в свое время это сделали ливийские революционеры.

Маккейн предупредил Иран об ответственности за попытку убийства саудовского посла в США и напомнил американцам об угрозе, исходящей от тегеранского режима, убивающего американских солдат в Ираке и Афганистане, и поддерживающего экстремистские группировки в регионе. Он заявил, что Иран поддерживает режим Асада и пытается создать ядерное оружие, «попирая достоинство иранского народа».

Иран заявляет, что его поддержка режима Асада заключается в том, чтобы убедить его прекратить нападения на демонстрантов и начать открытый диалог с оппозицией. Тегеран также отверг обвинения США в организации заговора с целью убийства посла Саудовской Аравии, но согласился рассмотреть этот инцидент, если есть «жесткие доказательства». Иранские официальные лица рассматривают эту «риторику» как попытку США найти предлог для военного нападения на Исламскую Республику. Иран проводит регулярные военные маневры, чтобы продемонстрировать свою решимость и возможности обеспечить защиту своих ядерных объектов в случае агрессии.

Командование элитной Революционной гвардии Ирана – самой мощной военной структуры страны – предупредило США, что в случае агрессии получит «мощный военный ответ». Иран также неоднократно угрожал Израилю военным ударом, если против него начнется агрессия.

Маккейн обвинил Иран в «попытке украсть арабскую весну». «Ни один вопрос так сильно не объединяет американский народ, как необходимость защиты наших друзей и союзников, наших интересов от угрозы со стороны иранского режима. Никто не должен пытаться проверять нашу решимость в этом вопросе», заявил сенатор. Также он добавил, что он много путешествует по миру, в частности, по Ближнему Востоку, «встречался с главами государств и молодыми демократическими активистами, бизнес-лидерами, и почти все они выступают за то, что лидерство США в регионе должно возрастать, а не уменьшаться».

Правительство Саудовской Аравии не намерено в этом году использовать средства из золотовалютных резервов, при этом рассматривает возможность выпуска исламских облигаций - сукук - для финансирования определенных проектов, заявил в интервью информагентству Reuters министр финансов страны Ибрагим аль-Ассаф.

Сукук - среднесрочные и долгосрочные ценные бумаги, обеспеченные материальными активами. Эти облигации выпускаются по законам шариата, который запрещает получение дохода от процентов. В отличие от западных кредитных учреждений, их мусульманские конкуренты, соблюдающие требования шариата, получают процент не от выданной суммы, а от дохода компании-должника.

Саудовской Аравии требуются значительные средства для финансирования масштабных расходов. В начале этого года правительство страны, отреагировав на волну народных волнений в странах арабского мира, объявило о намерении потратить более 130 млрд долларов на строительство жилья и программы социальной поддержки. Бюджет страны на 2011 год стал рекордным по объемам расходов - его объем составил 580 млрд реалов (154 млрд долларов). По оценкам аналитиков, опрошенных агентством, Саудовская Аравия располагает резервами на сумму 280 млрд долларов.

По словам аль-Ассафа, в Эр-Рияде рассчитывают оставить эти запасы нетронутыми, хотя до конца года осталось более двух месяцев и "за это время много чего может случиться". "Да, наши расходы превысили оценки, но доходы бюджета также оказались больше, чем предполагалось", - подчеркнул министр финансов страны, располагающей крупнейшими в мире месторождениями нефти. Несмотря на высокую зависимость бюджета Саудовской Аравии от цены на нефть, аналитики, опрошенные агентством, прогнозируют, что по итогам 2011 года профицит бюджета составит 11% ВВП.

Благоприятным, возможно, будет и другой важный макроэкономический показатель Саудовской Аравии. По оценкам Международного валютного фонда, в этом году уровень государственного долга страны сократится до 7,1% ВВП. В последние месяцы в арабских СМИ циркулировали слухи о намерении Эр-Рияда запустить масштабную программу выпуска долговых расписок. Таких планов нет, подчеркнул аль-Ассаф и сразу же добавил, что Минфин страны рассматривает возможность выпустить сукук. По словам министра, исламские облигации могут быть выпущены различными перспективными компаниями, например, владеющими аэропортами. В Эр-Рияде готовы предоставить гарантии погашения сукук, если это потребуется, отметил аль-Ассаф.

Минфин Саудовской Аравии осуществляет только средне- и краткосрочные инвестиции в ликвидные активы и перспективные проекты с низким риском, отметил министр и подчеркнул, что в Эр-Рияде не намерены инвестировать в долги стран еврозоны. По словам аль-Ассафа, в Минфине с удивлением восприняли предложения со стороны руководителей некоторых стран "Большой двадцатки" вкладывать средства в МВФ. 

На финансирование российской оборонки до 2020 года планируется выделить более 20 трлн рублей. Несмотря на ежегодный рост военных расходов, программы гособоронзаказа срываются одна за одной. Куда уходят деньги, Минобороны предпочитает хранить в секрете

Россия в последние годы сохраняет за собой место в пятерке стран с самыми большими военными бюджетами. В течение десяти лет - с 2011 по 2020 - планируется провести полное перевооружение российской армии и флота: на это, как заявил министр обороны Анатолий Сердюков, будет потрачено 19 трлн рублей.

С учетом потребностей других силовиков в новом вооружении и технике объем финансирования госпрограммы вооружений РФ до 2020 года составит, по словам вице-премьера Сергея Иванова, 22-22,5 трлн рублей. Заметим, что аппетиты Минобороны удовлетворены лишь на 80%: силовое ведомство оценило свои потребности в 28-36 трлн рублей.

Тенденция резкого наращивания военных расходов наметилась в 2009 году: тогда бюджет оборонки составил 1,6 трлн рублей (4,19% ВВП). Из них на финансирование оборонно-промышленного комплекса (ОПК) ушло 970 млрд рублей (2,5% ВВП), а содержание армии обошлось бюджету в 670 млрд рублей (1,7% ВВП).

Надо сказать, что за предыдущие шесть лет (с 2000 по 2006 год) на эти цели в общей сложности было выделено 2,2 трлн рублей (90,3 млрд долларов). А с 1993 по 1999 год и того меньше - 80,75 млрд долларов.

С 1993 года по 1999 год расходы на оборону составили 463,1 млрд рублей (1993 год - 3,1 млрд рублей; 1994 год - 40,6 млрд рублей; 1995 год - 59,4 млрд рублей; 1996 год - 80,2 млрд рублей; 1997 год - 104,3 млрд рублей; 1998 год - 81,8 млрд рублей; 1999 год - 93,7 млрд рублей).

С 2000 года по 2006 год на оборону было потрачено 2,6221 трлн рублей (2000 год - 143 млрд рублей; 2001 год - 218,9 млрд рублей; 2002 год - 282,4 млрд рублей; 2003 год - 345,7 млрд рублей; 2004 год - 413,7 млрд рублей; 2005 год - 550,1 млрд рублей; 2006 год - 668,3 млрд рублей ).

В прошлом году на национальную оборону было потрачено на 1,2% больше, чем в 2009 году. Федеральный бюджет этого года, который называют военно-социальным, предусматривает чуть меньшие оборонные расходы - 1,5 трлн рублей. Однако "триллионная" тенденция сохранится: так, в 2012 году "военная" составляющая федерального бюджета запланирована на уровне 1,3 трлн рублей (8,6% ВВП), в 2013 году - 1,05 трлн рублей (8,6% ВВП), в 2014 - 1,04 трлн рублей (8,7% ВВП).

Но еще не факт, что военное лобби не "продавит" гораздо большие расходы: ведь еще недавно сообщалось, что оборонный бюджет до 2020 года составит 13 трлн рублей, а сейчас речь идет уже о 19-22,5 трлн рублей.

Эффект от увеличения финансирования этой отрасли могут нивелировать высокие риски неэффективного исполнения гособоронзаказа, заявил в минувшую пятницу, 21 октября, глава Счетной палаты Сергей Степашин. "Выделение дополнительных ассигнований в оборону не является гарантией достижения необходимого народохозяйственного эффекта, так как высоки риски неэффективного использования этих средств", - сказал он, выступая в Госдуме.

"Можно выделять очень большие деньги, и ничего не получать на выходе"

Стокгольмский международный институт исследования проблем мира (SIPRI) весной этого года опубликовал список десяти стран-лидеров по объемам оборонных расходов за 2010 год. Его, как и в 2009 году, возглавили США, следом идет Китай, а третью и четвертую строчку разделили Великобритания и Франция. Замыкает эту пятерку Россия, доля которой в оборонных мировых расходах за 2010 год составляет 3,6%. Ниже РФ в этом списке расположились Япония, Саудовская Аравия, Германия, Индия и Италия.

Однако Россия, имея военные расходы, вдвое превышающие аналогичные показатели таких стран, как, например, Индия, Турция, Иран закупает новой техники для своих вооруженных сил в несколько раз меньше, чем эти государства.

За счет собственных средств перевооружиться тоже не удается: эксперты отмечают, что оборонно-промышленный комплекс опирается на разработки еще советского времени, и никаких существенно новых подвижек в последние два десятилетия не произошло.

Государственная программа вооружения (ГПВ-2020) - по сути четвертая по счету. Первая предусматривала закупку и разработку боевой техники в период с 1996 по 2005 годы, ей на смену пришла программа ГПВ- 2010 (она "покрывала" 2001-2010 годы). В 2006 году в России была утверждена новая госпрограмма вооружений на 2007- 2015 годы (ГПВ-2015), стоимостью 5 трлн рублей: 63% средств планировалась израсходовать на закупки новой боевой техники. Однако, как и ее предшественницы, она не была выполнена практически по всем показателям.

Профессор Международного института исследований проблем мира в Осло Павел Баев в интервью BFM.ru отметил: "Опыт предыдущих программ показывает, что можно выделять очень большие деньги, и ничего не получать на выходе. И никто от этого не страдает. Я думаю, что программы принимаются, как и многие наши законы, не для того, чтобы выполняться, а чтобы на какой-то момент привести более-менее к балансу различные конкурирующие группы интересов. Ясно, что этот баланс является временным, его придется пересматривать все время".

По его словам, значительная часть денег идет не на армию, а на оборону, на военную промышленность. В Минобороны подтверидили, что с этого года намерены наращивать программы закупки новой техники: доля этих расходов в 2011 году составит 64% (правда, в прошлом году было 65%), но в 2012 году будет уже 66%, а 2013 - 70%.

"Но куда эти деньги исчезают там сказать совершенно невозможно, потому что непрозрачность полная, деньги уходят туда, как в черную дыру, эффективнее используются деньги, которые идут на боевую подготовку", - считает Баев.

Экс-министр финансов Алексей Кудрин, которому критика военного бюджета стоила должности, заявил Business FM: "Я не против роста расходов на оборону. Но не в таком объеме и не в такие сроки. Эти программы нужно растянуть не на 10, а на 15 лет. Тогда мы можем уложиться". Он пояснил, что дело не только в том, что запланированные расходы тяжелы для бюджета, но и в неэффективном использовании средств.

А поскольку Минобороны умеет хранить военную тайну, проконтролировать, куда реально уходят бюджетные деньги довольно затруднительно.

Портал BFM.ru совместно с Business FM подготовил серию материалов в рамках спецрасследования "Военная тайна Минобороны: как тратятся деньги налогоплательщиков". В течение недели опрошенные нами эксперты будут прокладывать маршрут движения бюджетных средств, выделенных на оборону и содержание армии.Как расходуется военный бюджет, интересует и президента Медведева, и министра обороны Сердюкова

Авиакомпания Turkish Airlines открывает новое направление полетов в Саудовскую Аравию - Даммам. Первый рейс Стамбул - Даммам был выполнен 18 октября 2011 года. Рейсы будут осуществляться из Стамбула три раза в неделю: понедельник, среда, суббота. Даммам - это четвертое направление Turkish Airlines в Саудовскую Аравию после городов Джедда, Эр-Рияд и Медина.Даммам расположен на берегу Персидского залива, из-за чего привлекает туристов возможностями дайвинга и подводной рыбалки. Некогда рыбацкая деревушка, Даммам стал популярным курортом с развитой инфраструктурой и сервисом. С остальными городами курорт связывает сеть первоклассных дорог.

Благодаря богатейшим месторождениям нефти и газа, Даммам притягателен также для представителей бизнеса.

Компания Turkish Airlines предлагает своим пассажирам обслуживание в Комфорт и Бизнес Классах. Клиенты компании могут воспользоваться такими услугами как онлайн регистрация и заказ индивидуального обеда.

Евросоюз ужесточит санкции против Ирана, если эта страна не откажется от своей ядерной программы, заявил в воскресенье премьер-министр Великобритании Дэвид Камерон.

"Мы сигнализируем, что Иран в дополнение к мерам ЕС в отношении пяти фигурантов заговора с целью убийства посла Саудовской Аравии в США будет подвергнут дальнейшему давлению, если он будет продолжать свою ядерную программу", - сказал Камерон журналистам после окончания внеочередной встречи в Брюсселе лидеров 27 стран ЕС.

Ранее страны ЕС приняли решение заморозить активы пяти фигурантов дела об "иранском заговоре" с целью убийства посла Саудовской Аравии в Вашингтоне. Александр Шишло

Москва и Токио: выйти из спячки

Почему японская политика никак не преодолеет кризис

Резюме: Очередная смена японского правительства продолжила период нестабильности, которая заметно усугубилась после победы на выборах два года назад оппозиции – Демократической партии Японии. Все это время курс Токио в области внешней политики и национальной безопасности с трудом поддается рациональному анализу.

Япония уже давно живет в состоянии политической лихорадки. Очередная смена правительства и уход в отставку премьер-министра Наото Кана продолжили период нестабильности, которая заметно усугубилась после победы на выборах два года назад оппозиции – Демократической партии Японии (ДПЯ). Весь этот период курс Токио в области внешней политики и национальной безопасности с трудом поддается рациональному анализу.

Справедливости ради отметим, что разброд и шатания по внешнеполитическим вопросам вообще традиционны для Японии, а размежевание между группировками слабо связано с их партийной принадлежностью. Например, Либерально-демократическая партия (ЛДПЯ) на протяжении полувека пребывания у власти занимала консолидированную позицию по вопросам «договора безопасности» с США, но ее раздирали постоянные внутрипартийные дебаты по проблемам национальной безопасности. В этой партии сложились «националистическое», «пацифистское» и «меркантилистское» течения, каждое из которых имело собственное представление об угрозах и, соответственно, приоритетах. Так, «меркантилисты» всегда исходили из того, что главная угроза безопасности вызвана изоляцией страны и упадком системы мировой торговли, «националисты» били тревогу в связи с утратой суверенитета и полного подчинения Японии старшему партнеру по «договору безопасности», «пацифисты» тревожились по поводу риска вовлечения в вооруженный конфликт против своей воли.

Еще более пестрая картина наблюдается в ДПЯ, которая возникла в результате объединения полярных по идеологическим воззрениям сил от левых социалистов до правых националистов. Войдя во власть на волне популизма, партия вынуждена постоянно «держать нос по ветру» и чутко улавливать малейшие колебания общественного мнения, принимая противоречивые и непоследовательные решения по многим вопросам дипломатии и национальной безопасности. Например, дебаты на тему о переносе базы Футэнма и желание угодить общественному мнению (на местных выборах в городе Наго, куда предполагалось передислоцировать базу, победил противник переноса базы) привели к серьезнейшему кризису в японо-американских отношениях и стали причиной отставки кабинета Юкио Хатоямы.

Мало что изменилось и после прихода к власти Наото Кана в июне 2010 года. Его правительство было вынуждено постоянно действовать с оглядкой на ослабление позиций ДПЯ и утрату ею общественного доверия. Так и не найдено кардинальное решение ключевых внутриполитических проблем – нарастающего дефицита государственных финансов, кризиса пенсионной системы, недостатка источников финансирования детских пособий и т.д. Кабинет Кана был вынужден тратить огромные усилия на политические маневры в условиях «перекрученного парламента», когда большинство в верхней палате принадлежало оппозиции. В отсутствие политических союзников правительству приходилось проявлять сдержанность, осмотрительность, искать паллиативные решения по принципиальным внешнеполитическим вопросам.

Власти повели себя непоследовательно и в конфликте вокруг островов Сэнкаку в сентябре 2010 года. По широко озвученной в японских СМИ версии, на первом этапе возобладало мнение тогдашнего министра государственных земель и коммуникаций проамерикански настроенного Сэйдзи Маэхары, который лично отдал распоряжение об аресте капитана китайского траулера. Однако по мере ужесточения китайской позиции стала побеждать точка зрения сторонников «умиротворения». Генеральный секретарь Демпартии Йосито Сэнгоку, приверженец этой линии, дал команду отпустить китайского капитана без судебного разбирательства и запретил обнародовать видеозаписи, доказывающие агрессивность намерений китайских рыбаков. Китай в итоге одержал моральную победу, убедившись в действенности прямого давления на Токио.

Наото Кан так и не доказал, что обладает сильным лидерским началом. Что касается его наиболее перспективных соратников, то по разным причинам (коррупционные скандалы, нарушения законов о политических фондах, неуплата пенсионных взносов и т.д.) они были отодвинуты на задний план, как это случилось с Маэхарой, либо вообще потеряли политические перспективы (Итиро Одзава). Все это не позволило Кану артикулировать приоритетные направления внешнеполитической стратегии в виде персонифицированной доктрины, что, в свою очередь, дезориентировало японскую дипломатию. Бюрократы, без конца получая от премьера противоречивые сигналы, попросту игнорировали его указания и во многих случаях действовали по собственному разумению. «Технократизация» внешней политики привела к тому, что она ушла в плоскость чисто дипломатических решений, а существенные внешнеполитические вопросы оказались оттеснены на периферию. Отсутствие сформулированной внешнеполитической концепции подхлестывало межведомственную борьбу. Это привело не только к затягиванию принятия решения о вступлении Японии в «Транстихоокеанское партнерство», но и к полной неопределенности относительно того, какая концепция региональной политики должна прийти на смену предложенной Юкио Хатоямой концепции «Восточноазиатского сообщества».

Трансформация военных угроз

Между тем за год правления кабинета Наото Канав Японии существенно изменилось восприятие военных угроз. Прежде всего, Китай из категории «партнера» и «ответственного акционера» переместился в категорию «военного соперника». Переоценка КНР происходила не только на уровне политического руководства, но и в сознании рядовых японцев, которые впервые за много лет после завершения биполярной эпохи испытали неприятное ощущение прямой военной опасности.

Токио, безусловно, ощущает угрозу и со стороны Северной Кореи, однако теперь она воспринимается многими не сама по себе, но как «дополнение» китайской. Не случайно события вокруг потопления корвета «Чхонан» в апреле 2010 г. и обстрела острова Большой Ёнпхёндо в ноябре 2010 г. японские СМИ освещали во многом в контексте возможной реакции Пекина на военное решение проблемы Корейского полуострова. Проект разработки ПРО ТВД, проводимый совместными усилиями Токио и Вашингтона, следует, по мнению многих экспертов, рассматривать как часть стратегии сдерживания китайской военной мощи, хотя формально он направлен против ракетной угрозы КНДР. А события вокруг Сэнкаку показали, что вялотекущий территориальный спор, длящийся десятки лет, может в мгновение ока превратиться в реальный источник прямой военной конфронтации.

В декабре 2010 г. в Японии были опубликованы «Основные направления Программы национальной обороны». Декларированный в документе переход от «базовой» к «динамичной» обороне призван обеспечить более гибкий ответ на внешние военные угрозы, в числе которых названы рост военной мощи Китая, усиление активности его военно-морского флота в Восточно-Китайском море, а также ракетно-ядерная программа Северной Кореи.

В соответствии с концепцией «динамичных возможностей» «силы самообороны» Японии должны быть готовы к реагированию на самый широкий спектр угроз, включая теракты, провокации и иные формы нападения как в традиционных сферах (морские и наземные пространства), так и в космосе и киберпространстве. Главный упор в программе модернизации «сил самообороны» будет сделан на укрепление потенциала береговой охраны в Восточно-Китайском море, в котором, как предполагается, Китай разместит свой модернизированный авианосный флот. К 2012 г. японская военная группировка будет наращена там за счет 21 нового патрульного корабля и семи разведывательных самолетов. В рамках программы ПРО ТВД в военно-морские «силы самообороны» должны поступить от четырех до шести эсминцев с новейшими противоракетными комплексами «Иджис», способными сбивать северокорейские ракеты класса «Нодонг». Предполагается увеличить количество подводных лодок с 16 до 22 и, наоборот, сократить число танков с 600 до 400. В целом «Новые направления» отразили качественный сдвиг, впервые за послевоенный период политика Японии утратила выраженный реактивный характер и эволюционировала в сторону большей проактивности.

В период правления Наото Кана изменился и характер японо-американского военно-политического союза. Обращает на себя внимание укрепление взаимодействия в военной сфере на оперативно-тактическом и стратегическом уровне, проявившееся уже после трагических событий 11 марта 2011 г., связанных с землетрясением у восточного побережья Японии. После катастрофы военные двух стран провели беспрецедентную по масштабам операцию «Томодати» («Друзья»). Если ранее взаимодействие отрабатывалось в основном в ходе военных учений, то теперь, пожалуй, впервые за всю историю оно позволило говорить о полномасштабной совместной операции с участием всех родов войск. Новый уровень сотрудничества в военно-стратегической сфере зафиксирован в ходе ежегодного совещания по вопросам безопасности с участием министров обороны и иностранных дел (формат «два плюс два») (21 июня 2011 года). Традиционным для подобных совещаний явился призыв к Китаю «придерживаться международных норм поведения», «повышать уровень открытости и прозрачности военной политики в свете курса на модернизацию китайской армии». В отношении КНДР стороны констатировали наличие общей стратегической цели – организации «отпора провокациям Пхеньяна». Токио и Вашингтон открыто выступили за налаживание многостороннего взаимодействия в сфере безопасности с Австралией, Южной Кореей, Индией и другими странами, что также явило собой новый момент в стратегии безопасности в контексте обозначенных в совместном заявлении общих военных угроз.

Не обойден вниманием и болезненный вопрос о базе Футэнма, ставший камнем преткновения в отношениях двух стран. Токио согласился включить в текст заявления пункт о своем согласии на строительство военного объекта в районе Хэноко города Наго. Достигнута договоренность решить вопрос о передислокации «в самые ранние сроки после 2014 года». Впрочем, с самого начала многие в Японии пессимистически оценивали шансы на реализацию этого плана, учитывая сильную оппозицию со стороны местного общественного мнения. В целом кабинету Кана так и не удалось найти окончательное решение вопроса Футэнмы, поиск которого, по сути, переложен на плечи следующего кабинета.

Вместе с тем на фоне усиления алармизма по поводу Китая правительству приходилось считаться с тем фактом, что, несмотря на успокаивающие заявления официальных лиц, рассчитывать только на американские ядерные гарантии слишком опрометчиво. В числе внешнеполитических приоритетов правительства большую актуальность приобрела задача укрепления отношений с Южной Кореей и, в меньшей степени, с Россией.

На корейском направлении предприняты более решительные шаги по урегулированию одной из наиболее сложных проблем двусторонних отношений – колониального прошлого. В заявлении от 10 августа 2010 г. в связи со столетием аннексии Кореи Японией премьер-министр Наото Кан в чрезвычайно интенсивной форме принес извинения. Несмотря на сильное внутреннее сопротивление, японский премьер также согласился вернуть Южной Корее 1205 текстов королевской династии Чосон, которые были вывезены в Японию в колониальный период. В январе 2011 г. в ходе визита в Сеул министра обороны Японии достигнута договоренность о подписании соглашений о взаимном логистическом обеспечении вооруженных сил и о предотвращении утечек секретной информации. Дальнейший импульс сотрудничества в области обороны будет дан в ходе официального визита в Японию президента Ли Мен Бака.

В отношении России ситуация более противоречива. Многие японские военные уже давно с озабоченностью следят за усилением российского военного присутствия на Дальнем Востоке. В опубликованной министерством обороны Японии военной доктрине в качестве «источника тревоги» отмечается возобновление активности России на Дальнем Востоке, и прежде всего учений с участием военных кораблей и стратегических бомбардировщиков (например, «Восток-2010»). Однако угроза безопасности в связи с возможностью военного конфликта с Россией, например, вокруг принадлежности «северных территорий», вряд ли воспринимается Токио всерьез. Согласно распространенной в оборонном и внешнеполитическом истеблишменте Японии точке зрения, Россию, озабоченную грузом собственных социально-экономических проблем в восточных регионах страны, следует рассматривать как «угрозу» больше в контексте российско-китайского партнерства.

Во многом с подачи этой части японского истеблишмента стало популярным мнение о том, что визиты российского президента и других официальных лиц на острова Южно-Курильской гряды в конце 2010 г. являются частью консолидированной стратегии Москвы и Пекина по давлению на Токио. Цель – ослабить его влияние в регионе, тем более что состоялись они вскоре после российско-китайской встречи на высшем уровне, в ходе которой был принят совместный документ с осуждением попыток пересмотра итогов Второй мировой войны.

«Тройное бедствие» и новый дискурс безопасности

«Тройной удар», нанесенный по Японии стихийными бедствиями и технологической катастрофой 11 марта 2011 г. (землетрясение, цунами и авария на АЭС «Фукусима дайити»), с особой остротой поставил вопрос о невоенных угрозах национальной безопасности.

Япония не новичок в деле концептуальной проработки проблемы невоенных угроз. Достаточно вспомнить о возникшей еще в 1980 г. «концепции комплексного обеспечения безопасности» (КОНБ), отличительной чертой которой явилось усиление акцентов как раз на невоенные аспекты политики. В целом КОНБ представляла собой сочетание трех основных аспектов – военной политики («самообороны»), дипломатической деятельности и борьбы со стихийными бедствиями. В 1980-е – 1990-е гг. шло активное развитие концепции «кризисного контроля», в которой чисто военные аспекты находились не на переднем плане. «Кризис» трактовался как обострение угроз более широкого, дифференцированного спектра. Приоритет в системе «кризисного контроля» отдавался вопросам экономической и продовольственной безопасности, безопасности морских коммуникаций, а с 90-х гг. – проблеме терроризма.

Последняя особенно остро встала перед Японией в связи с деятельностью секты «Аум синрикё», активисты которой осуществили в 1995 г. террористический акт в токийском метро. Позднее к числу приоритетов в списке мер по противодействию невоенным угрозам национальной безопасности добавилась борьба с изменением климата, а также с пандемиями (птичий грипп и т.д.), что было связано с проблемой загрязнения воздуха и глобального потепления на фоне индустриального подъема азиатских соседей Японии. Сама инициатива по созданию международной системы борьбы с глобальным потеплением – Киотский протокол – во многом явилась формой ответа на эти угрозы.

Катастрофа 11 марта 2011 г. заставила переосмыслить характер угроз национальной безопасности в несколько ином свете. Во-первых, поражали сами масштабы бедствия. «Тройной удар» напрямую поразил несколько префектур, унеся жизни более 20 тысяч человек и оставив без крова более 150 тысяч человек. Это позволяет говорить о наиболее серьезном испытании за всю послевоенную историю.

Во-вторых, обращает на себя внимание комплексность катастрофы, в которой переплелись плачевные результаты сильнейшего землетрясения, разрушительного цунами и жуткой радиационной аварии. Сама сложность вызова, сочетавшего в себе экологические, технические и медицинские потрясения, требовала адекватного ответа на них со стороны политической власти. Для осуществления эффективной политики ликвидации последствий была необходима твердая рука лидера, политическая воля, последовательность и внятность государственной политики – все то, чем правительство Кана не могло похвастаться. В отличие от периода послевоенного восстановления, когда сильная бюрократия в связке с политиками смогла мобилизовать нацию, политическая власть оказалась дезорганизована и столкнулась с дефицитом доверия со стороны граждан, а правительство раздирали межведомственные противоречия. Ведь многое зависело не только от финансовых и иных ресурсов, но и от качества управленческих решений, а в более широком смысле – от консолидации политической власти.

В-третьих, с самого начала стало ясно, что в одиночку Японии не справиться, и правительство должно будет вести активную политику по созданию региональной и глобальной системы невоенной безопасности. Статус единственной страны мира, пострадавшей от атомной бомбардировки, в свое время позволил Японии укрепить международный авторитет за счет принятия соответствующих обязательств («трех неядерных принципов») и благодаря ряду инициатив в области ядерного разоружения. Угроза стихийных бедствий выдвинула на передний план необходимость создания международного механизма реагирования на чрезвычайные ситуации, что, в свою очередь, обязывает установить климат взаимного доверия между странами. Бедствие способствовало тому, что Япония и соседние страны стали в меньшей степени воспринимать друг друга через призму конфронтационного подхода.

«Эффект симпатии» улучшил общую атмосферу в японо-китайских и японо-российских отношениях. Немедленно после землетрясения Китай предложил Японии около 20 тысяч тонн топлива и иные предметы первой необходимости, которые поставлялись не только по государственной линии, но и в форме пожертвований рядовых граждан и организаций. Большой общественный резонанс получил показ по телевидению КНР символичных кадров, на которых китайские спасатели извлекали людей из-под обломков домов, пострадавших от цунами. В общественном мнении Китая произошло скачкообразное улучшение имиджа Японии, существенно снизился градус антияпонских настроений на низовом уровне. Гуманитарная операция с активным участием китайских спасателей дала ощутимый толчок к развитию «народной дипломатии».

Высоко оценили в Японии и вклад России в ликвидацию последствий землетрясения. Рядовые японцы впервые могли убедиться в том, что Россия не только «беспокойный сосед», требующий постоянного внимания и опеки в сферах экологической и радиационной безопасности (имидж, закрепившийся за нами со времен Чернобыля), но и страна, пришедшая на помощь в трудную минуту. Произошел определенный сдвиг и в российском общественном мнении, которое после долгого нагнетания страстей по поводу «северных территорий» смогло по-иному взглянуть на японцев, проявивших необычайное мужество в противостоянии стихии. Особенное впечатление на россиян производили репортажи об отсутствии в районах бедствий мародерства, высоком уровне общественного порядка и организованности, о мужестве японских спасателей в ходе ликвидации радиационной катастрофы – ситуация, в корне отличающаяся, например, от США, где тайфун «Катрина» сопровождался многочисленными эксцессами. На этом фоне большие надежды возлагаются на возобновление нормального политического диалога с Москвой кабинетом, пришедшим на смену команде Наото Кана.

Одним из международных последствий «тройного бедствия» для этого кабинета неизбежно станет усиление «военно-дипломатического» направления японской внешней политики. В 1990-е – 2000-е гг. Токио уже опробовал политику гибкого реагирования на чрезвычайные ситуации путем быстрой переброски и разворачивания воинских контингентов для оперативного решения гуманитарных вопросов в миротворческих операциях в Камбодже, Мозамбике, Ираке, Афганистане и ряде других стран. Уроки катастрофы позволят с наименьшими внутриполитическими издержками подвести под эту деятельность более прочное и стабильное законодательное обеспечение. Для этого потребуется дальнейшее смягчение ограничений, налагаемых пацифистским законодательством, которое отрицает право Японии на коллективную самооборону. Решится ли новое японское руководство на то, чтобы поставить на народный референдум вопрос об отмене 9-й статьи Конституции – отдельный вопрос. В нынешних политических условиях кабинет ДПЯ, вероятнее всего, не сможет пойти на столь радикальный шаг и выберет путь максимально расширенной интерпретации основного закона.

Более жестко встанет перед Токио и вопрос продовольственной безопасности. Очевидно, что Японии придется отказаться от ранее заявленного намерения вступить в «Транстихоокеанское партнерство», открытие рынков сельхозпродукции больно ударит по интересам собственных фермеров, чего избиратели в нынешних трагических условиях совершенно не поймут. Кроме того, экспорт продовольственных товаров – одна из первоочередных целей участия Японии в ТТП – может оказаться на грани срыва в условиях запретов на ввоз японской продукции, принимаемых многими странами, опасающимися радиационной угрозы. На фоне роста изоляционизма и протекционизма во внешнеторговой политике Японии придется скорректировать планы участия в «зонах свободной торговли» и иных двусторонних и многосторонних региональных структурах экономической интеграции.

В связи с аварией на АЭС «Фукусима дайити» в совершенно новом свете предстает и вопрос об энергетической безопасности Японии. Неминуемая задержка в развитии атомной энергетики и, как следствие, повышение внутреннего спроса на углеводороды, по всей видимости, заставят Токио приложить максимум усилий по укреплению отношений с основными сырьепроизводящими странами и диверсификации источников поставок, в первую очередь на Ближнем Востоке и в Африке. Это, в свою очередь, приведет к обострению конкуренции с Китаем и Индией в этих регионах. Вместе с тем, новые горизонты открываются в отношениях с Россией.

Новое правительство: приоткрыть окно возможностей

Новые задачи встают перед внешней политикой Японии в связи с избранием главой правительства Йосихико Ноды. За исключением Маэхары в кабинете нет ярких политиков международного уровня. Опыт самого премьера в основном ограничивается форматом совещаний министров финансов и руководителей нацбанков ведущих стран Запада. Относительный новичок и новый министр иностранных дел Коитиро Гэмба, который лишь непродолжительное время работал в комиссии по международным делам нижней палаты парламента. Новый кабинет сконцентрируется на внутренних задачах, прежде всего по устранению последствий «тройного бедствия». Неизбежна дальнейшая «технократизация» сферы принятия внешнеполитических решений, передача этой области на усмотрение бюрократии.

Судя по всему, внешнеполитическая линия кабинета Ноды не претерпит существенных изменений по сравнению с периодом правления Кана. В одном из первых публичных выступлений после избрания главой ДПЯ Нода заявил о намерении «углублять союз с Америкой» и не допустить «нового дрейфа» японской дипломатии (имея в виду проазиатский крен в период кабинета Хатоямы). Также было озвучено желание строить взаимовыгодные отношения с азиатскими странами. По отношению к России глава кабинета пока не определил свою позицию. Однако стоило бы поразмышлять над тем, какие новые риски и новые возможности для российско-японских отношений таит в себе смена кабинета.

Риски связаны с тем, что Нода не может похвастать однозначно убедительной поддержкой как внутри парламента, где правящая партия не имеет даже простого большинства, так и внутри собственной партии. Он связан по рукам и ногам обязательствами сохранять крайне хрупкий баланс сил. Нетривиальные ходы или выдвижение амбициозных инициатив всегда сопряжены с риском навлечь на себя критику оппонентов из противоположного лагеря, к которой глава правительства будет вынужден проявлять повышенную чувствительность. Попытка же опереться на единственный доступный ресурс – общественное мнение – оказывается не лучшим средством, если речь идет об отношениях с Россией. В массе своей японцы рассматривают любые попытки отойти от известной бесперспективной позиции официального Токио по территориальной проблеме с Москвой не иначе как предательство национальных интересов.

Наибольшую надежду в Японии традиционно возлагают на Россию как на поставщика энергетических ресурсов, и прежде всего газа. Под этим углом зрения большое внимание привлекает проект строительства завода по сжижению природного газа во Владивостоке.

Однако новые возможности внести оживление в политический диалог с Москвой все же имеются. Задача сделать российский вектор внешней политики более активным неизменно встает в общем контексте постепенного ослабления внешнеполитических позиций Японии на мировой арене и в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Пассивность японской дипломатии, провалы крупнейших внешнеполитических инициатив последнего времени, включая концепцию «Восточноазиатского сообщества» Хатоямы, трудности в становлении посткиотской системы борьбы с глобальным потеплением, в которой Япония занимала лидерские позиции, – все это продемонстрировало, что внешняя политика Токио переживает глубокий системный кризис. Ставка же исключительно на союз с США, отсутствие усилий по укреплению отношений с ключевыми партнерами по азиатскому региону не позволит решить задачи обеспечения безопасной и стабильной международной среды, не снабдит экономику стабильными внешними источниками роста. Россия могла бы стать для Японии естественным партнером по формированию этой среды.

Немаловажно и то, что кабинету Йосихико Ноды, испытывающему дефицит внутриполитической поддержки, именно сейчас понадобятся дипломатические успехи. ДПЯ постарается не допустить повторения недавней ситуации политического пата, когда практически любой шаг премьера давал его противникам повод для критики. Отношения с Китаем на политическом уровне вряд ли в ближайшее время кардинальным образом изменятся в лучшую сторону. При этом укрепление союза с Америкой в условиях пассивности на прочих фронтах неизбежно приведет к снижению влияния Японии в азиатском мире, и прежде всего в тех странах АСЕАН, которые не связаны стратегическим партнерством с Соединенными Штатами и настороженно относятся к стратегии «окружения» Пекина. На этом фоне прогресс на российском направлении позволил бы кабинету ДПЯ смягчить негативные последствия дипломатических просчетов предшественников, а также укрепить позиции страны как независимого актора.

С учетом того, что Нода при благоприятных обстоятельствах может рассчитывать на сохранение поста премьера до очередных выборов в нижнюю палату, намеченных на август 2013 г., времени для активных действий в сфере двусторонних отношений мало. Ясно, что оптимальным для новых начинаний станет период установления в России новой конфигурации политической власти к весне 2012 г., а кабинет Японии к тому времени определится с внешнеполитическими приоритетами. Откладывать же шаги в этом направлении до 2013 г. означало бы упустить шанс, поскольку в год выборов в нижнюю палату японского парламента на передний план неизбежно выйдет фактор популизма.

Для вывода отношений из состояния политической спячки целесообразно немедленно взаимно подтвердить на высшем уровне особую значимость партнера с точки зрения обоюдных национальных интересов. Это станет убедительным сигналом для внешнеполитических ведомств обеих стран. Среди направлений возможной активизации могут быть и вопросы международной безопасности на Дальнем Востоке, включая согласование позиций по северокорейской ядерной программе, меры доверия в военной области, разработка системы реагирования на чрезвычайные обстоятельства, включая масштабные стихийные бедствия. Сейчас же внешнеполитическая бюрократия обеих стран находится в растерянности, во многом по причине того, что место Японии/России не обозначено должным образом во внешнеполитических концепциях двух стран, политических манифестах и программах правящих партий, а также иных базовых документах, призванных стать руководством к действию.

Другим важным шагом стало бы налаживание личных контактов между руководителями – практика, при всех своих недочетах зарекомендовавшая себя как эффективная в период «большой дружбы Бориса и Рю» (Ельцина и Хасимото) в 1997–1998 годах. Для наших государств фактор внешнеполитической персонификации, с учетом роли СМИ и повышенной чувствительности общественного мнения к личностной дипломатии первых лиц государства, имеет если не первостепенное, то далеко не заурядное значение. При этом установление «горячей линии», проведение «встреч без галстуков» и иные виды неформального общения позволят снизить градус недопонимания, предостеречь от непродуманных и опрометчивых действий, способных нанести серьезный ущерб.

Еще одно направление взаимных усилий – создание каналов диалога по линии «второй дорожки», и прежде всего регулярных контактов представителей экспертного сообщества. Важным стимулом может стать привлечение к процессу принятия ключевых решений грамотных советников, хорошо представляющих ситуацию в стране-партнере, причем не обязательно из числа карьерных технократов. Правда, длительный период стагнации диалога характеризовался взаимным разочарованием и ощущением безысходности, что, в свою очередь, снизило спрос на квалифицированных экспертов-страновиков. В этих условиях классные специалисты, ориентирующиеся в современном положении дел в стране-партнере, практически исчезли, а те, кто остается, практически лишены какого-либо права голоса (во всяком случае, такова ситуация в современной России).

Известный шанс для японо-российских отношений представляет, как это ни парадоксально, тот факт, что новый японский лидер активно позиционируется в СМИ в качестве «националиста», сторонника «жесткой линии». Йосихико Нода неоднократно заявлял о необходимости проявлять прямоту во внешнеполитических контактах («говорить партнеру все, что нужно сказать, без недомолвок»). Неоднократно звучали жесткие заявления Ноды в защиту японской позиции по вопросам территориального спора с Китаем. Высказывался он и против использования термина «военные преступники» в отношении осужденной Токийским трибуналом военной и политической верхушки Японии (логика Ноды заключалась в том, что после отбывания наказания их преступления были искуплены, честь реабилитирована, а следовательно, подобный термин недопустимы). Это заявление уже вызвало протесты китайских и южнокорейских официальных лиц.

Однако записавшись в «националисты», Нода получает на российском направлении определенное пространство для маневра, связанное с тем, что теперь даже при проявлении им некоторой гибкости по чувствительным вопросам будет труднее упрекнуть его в предательстве национальных интересов. Так, наибольших успехов в развитии двусторонних контактов в последние годы добился именно «националист» Коидзуми, подписавший с Россией в 2003 г. исторический «План действий».

Нынешнее состояние российско-японских отношений не позволяет использовать заложенный в них глубокий потенциал. Это та область, где позитивный эффект могут возыметь нестандартные решения и нетривиальные действия. Во всяком случае, лидерам обеих стран имело бы смысл чуть абстрагироваться от внутриполитической конъюнктуры и попытаться заново оценить партнера, что потребует политической мудрости.

Д.В. Стрельцов – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой востоковедения МГИМО (У) МИД России.

Постиндустриальный бунт

Беспорядки в Лондоне как зеркало современного развития

Резюме: Британские беспорядки – демонстрация уязвимости постиндустриального общества, опирающегося на финансово-ориентированную экономику. Социум, замкнутый на сверхпотреблении и сфере услуг в условиях ограниченности реального сектора, стимулирует непропорциональное развитие маргинального низшего класса. А он, не проявляя стремления к социализации, демонстрирует неуемную тягу к потреблению.

В начале августа 2011 г. стихийный бунт охватил целый ряд крупных городов Англии, напугав всю Европу. Беспорядки сопровождались столкновениями с полицией, разгромом зданий, поджогами и мародерством и оказались самыми масштабными за всю современную историю королевства, превзойдя все предыдущие волнения начиная с 1950-х годов. В чем-то сопоставимые с волнениями во Франции осенью 2005 г., эти события, однако, показали, что помимо этно-расовых проблем, связанных с крахом политики мультикультурализма, перед ведущими государствами Европейского союза стоят не менее значимые социальные трудности. Внутри этих стран появились полузакрытые страты с ярко выраженным разрушительным зарядом. Такие «теневые миры» паразитируют на пороках и недостатках основных социумов, выводя из легальной экономической жизни определенную часть трудоспособного населения.

В глобальном контексте британские беспорядки – демонстрация уязвимости постиндустриального общества, опирающегося на финансово-ориентированную экономику. Социум, замкнутый на сверхпотреблении и сфере услуг в условиях ограниченности реального сектора, стимулирует непропорциональное развитие маргинального низшего класса. Последний же, не проявляя стремления к социализации, демонстрирует неуемную тягу к потреблению. При этом основным способом достижения желаемого чаще всего становится насилие. В английских реалиях подобный феномен воплотился в так называемом шопинг-бунте.

Социальный дефицит

Никаких видимых предпосылок к социальному взрыву не было. Протесты, связанные с реализацией программы антикризисного оздоровления, пошли на спад. Их пик пришелся на осень-зиму 2010 г., когда по стране прокатились студенческие волнения. Крупные забастовки госслужащих летом 2011 г. носили подчеркнуто мирный характер. Казалось, британское общество смирилось с необходимостью жестких экономических решений. Массовые беспорядки стали неожиданностью.

При этом бунт нельзя было списать на издержки мультикультурализма по аналогии с французскими событиями, в центре которых находились арабские и негритянские меньшинства. Здесь не было четкого этнического подтекста, связанного с трудностями интеграции в британское общество разнородных групп мигрантов. Картинка из Лондона вроде бы демонстрировала, что в беспорядках участвовали преимущественно выходцы из карибской (вест-индийской) и африканской диаспор. Однако более детальное знакомство с вопросом позволяет утверждать, что наряду с представителями разных этнических сообществ в нем активно участвовали англосаксы и кельты.

Мотивы беспорядков многогранны. Весьма условно их можно разделить на ситуационные и системные. Предпосылки и причины ситуационного свойства связаны с ошибками, которые коалиционное правительство консерваторов и либеральных демократов допустило при реализации внутриполитического курса с лета 2010 года. Системные же мотивы возвращают к сложным моментам социально-экономической политики, проводившейся с 1970-х годов.

Основной ситуационной предпосылкой стала не вполне точная расстановка акцентов в социальной стратегии. Идефикс консерваторов, вынашиваемой со времен избирательной кампании, стала доктрина «Большого общества». Ведущую роль при ее разработке сыграли партийные политтехнологи Стив Хилтон и Оливер Летвин. Доктрина ориентирована на развитие идей деволюции (передача полномочий на нижние этажи власти), расширение участия в политике местных сообществ, стимулирование низовой общественной инициативы, коллективной ответственности и добровольческой активности граждан.

При этом не учитывалось многообразие имеющихся общественных проблем. Ставя во главу угла стимулирование субъектных качеств, самостоятельность британцев, команда Кэмерона выводила «за скобки» потребности уязвимых слоев. Последних политика и индивидуальная реализация интересовали куда меньше, чем обеспечение ежедневных нужд. Но этим нуждам консерваторы не уделяли достаточного внимания, а точку зрения либеральных демократов, традиционно более восприимчивых к общественным запросам, попросту проигнорировали. По условиям двухпартийной сделки, определившей создание коалиционного кабинета, механизмы формирования и осуществления социального курса оказались в руках консерваторов.

Узость правительственного подхода во многом оказалась следствием неблагоприятной финансово-экономической обстановки. Кабинету приходилось учитывать колоссальный дефицит бюджета и объем государственного долга, унаследованные от лейбористов. Как следствие, свой экономический курс они построили вокруг трех императивов – сокращения госрасходов, жесткой бюджетной дисциплины и финансового регулирования. Программа сокращения государственных расходов, разработанная командой канцлера казначейства Джорджа Осборна, оказалась самой масштабной с 1940-х годов. О качественной социально-ориентированной политике, чреватой неизбежными затратами, в таких условиях пришлось забыть. Но для обозначения внимания к запросам населения была использована пропагандистская доктрина «Большого общества». Сосредоточенная исключительно на общественных проблемах, она не требовала серьезных бюджетных затрат.

В рамках политики по сокращению расходов правительство пошло на масштабное урезание социальных обязательств. Этот курс осуществлялся как на общенациональном, так и на муниципальном уровнях. Уменьшились коммунальные льготы для малоимущих. Заметно сократилось количество предоставляемых государством пособий. Началась активная пропаганда сокращения всех «чрезмерных» соцрасходов и государственных льгот. Так, Хилтон предложил отменить декретные отпуска. Подобные шаги вызывали неприятие и раздражение у наименее защищенных социальных слоев.

Жертвами борьбы с бюджетным дефицитом оказались и силы, призванные обеспечивать безопасность королевства от возможных всплесков социального недовольства. Власти пошли на резкое уменьшение финансирования полиции, одновременно сокращая ее численность. Оптимизация личного состава затронула прежде всего крупные города, включая Лондон. Степень серьезности воздействия правительственных инициатив на правоохранительные органы продемонстрировало участие полицейских в общенациональной забастовке в июне 2011 года.

В результате сложилась парадоксальная ситуация. Как справедливо заметил консерватор-тяжеловес Кеннет Кларк, занимающий в кабинете Кэмерона посты лорд-канцлера и министра юстиции, тотальная борьба с бюджетным дефицитом обернулась серьезным разрастанием дефицита социального. Если при лейбористах без должной опеки государства осталась финансовая система, то при тори и либдемах в том же положении оказалось британское общество. В экономике данная ситуация вылилась в кредитно-финансовый кризис, а в социальной сфере привела к вспышке яростного уличного протеста.

Но критического уровня социальный дефицит достиг, конечно, не за один год, который проработало коалиционное правительство. Тенденции нарастали на протяжении трех десятилетий и были прямым следствием социально-экономического курса предшествующих правительств тори и лейбористов. Именно их политика последовательно формировала мотивы бунта августа 2011 года. Ведущим системным фактором стало формирование финансово-потребительской экономики с минимальным производственным сектором. В конце 1970-х гг. кабинет Маргарет Тэтчер пошел на кардинальные реформы. Ради повышения общей рентабельности экономики Уайтхолл санкционировал ликвидацию целых отраслей промышленности, реструктуризацию оставшегося производства и перевод людских ресурсов в сферу услуг. Ставка на финансовое оздоровление заставила сокращать дотации госсектору и проблемным регионам, уменьшать социальные пособия и льготы, а также общие обязательства властей перед населением.

Тэтчеризация привела к сокращению доли государства в экономике, резкому изменению структуры промышленности (выжили только отрасли, которые смогли доказать рентабельность) и значительному уменьшению сектора реального производства. Из индустриальной державы Великобритания к середине 1990-х гг. превратилось в государство, где балом правит сфера диверсифицированных услуг. Последовавшие за кабинетами Тэтчер и Джона Мейджора лейбористские правительства, хотя и вносили коррективы в экономический курс, в целом следовали тому же вектору.

Если в экономике твердая линия консерваторов привела к логичному выстраиванию постиндустриальной модели, в том или ином виде утвердившейся во всех странах Евро-Атлантики, то в социальной сфере ее результаты оказались как минимум спорными. Переформатирование экономики обернулось стремительной люмпенизацией отдельных категорий населения. Заметно выросло число лиц, не вовлеченных в производственные процессы и живущих на пособия. Их положение отягощалось низким образовательным уровнем и отсутствием адекватных лифтов для социализации.

По сути, реформы Тэтчер вывели из активной экономической жизни целый пласт рядовых британцев. Недовольные своим положением, они стали чрезвычайно восприимчивы к формам силового протеста. Впервые эта тенденция дала о себе знать в Брикстоне в апреле 1981 года. Население лондонского района, представляющее диаспоры из Вест-Индии, первым ощутило на себе социальные издержки консервативных реформ. За два года работы кабинета Тэтчер здесь резко возросла безработица, увеличилось число бедных и малоимущих. Реакцией на стремительное снижение социального статуса стали массовые беспорядки, имевшие ко всему прочему и расовый подтекст. В том же году схожие с брикстонским всплески уличного насилия всколыхнули манчестерский район Мосс Сайд, Токстет в Ливерпуле и пригород Лидса Чапелтаун.

Английский бунт проливает свет на наиболее уязвимые точки британского общества. Эти негативные явления обнаруживаются в облике ряда страт, социальных процессах, охвативших наиболее проблемные слои населения, массовой культуре, уличной и организованной преступности.

Новый низший класс

Августовские беспорядки показали, что в стране сложился новый низший класс, основной элемент феномена, который Дэвид Кэмерон, характеризуя современную Великобританию, назвал «разбитым обществом». В стране с довольно прочными границами между отдельными группами общества и отсутствием широких каналов для вертикальной социализации люмпенизированный слой был всегда. Но новая низшая страта качественно отличается от своих исторических предшественников повышенной асоциальностью и ориентированностью на культуру потребления. Большинство представителей низшего класса не смогли или не захотели найти себя в постиндустриальной экономике. Более того, у некоторых выработалось хроническое неприятие трудовой деятельности как таковой. Например, Лондонская служба занятости не испытывает недостатка в новых рабочих местах. Но заполняют их не коренные жители столицы, а преимущественно трудовые мигранты из стран Восточной Европы. В то же время люмпены, наряду с остальными категориями британского социума, живут ценностями культуры потребления. Как справедливо отметил мэр Лондона Борис Джонсон, современными люмпенами движет циничный материализм.

Появление нового низшего класса – прямое следствие британской редакции постиндустриальной экономики. Ликвидация отдельных отраслей промышленности в 1970-е – 1980-е гг. сопровождалась массовыми увольнениями. Счет шел на сотни тысяч. Например, закрытие предприятий угольной промышленности в одном только Южном Йоркшире оставило без работы 70 тысяч человек. Ценой же закрытия всей отрасли стало увольнение 196 тысяч шахтеров. В свою очередь оптимизация судостроительного производства и других отраслей тяжелой промышленности в Глазго стоила работы десяткам тысяч человек.

Для компенсации этих издержек государство проводило политику замещения промышленности, одновременно поддерживая развитие предпринимательства. В бывших индустриальных центрах создавался непроизводственный сектор. Потерявшим рабочие места предлагалось пройти переквалификацию для того, чтобы заняться малым бизнесом или уйти в сферу услуг. Первоначально такой курс давал желаемые результаты, большинство уволенных устроились на новую работу.

Однако затем стало понятно, что далеко не все бывшие рабочие и члены их семей смогли найти себя в постиндустриальных реалиях. На рубеже 1980-х – 1990-х гг. началось стремительное обнищание и маргинализация данной страты – в значительной степени из-за отсутствия качеств, необходимых для предпринимательства (занявшись малым бизнесом, многие очень быстро разорились) или работы в сфере услуг. В результате белые британцы стали пополнять ряды люмпенов, до этого представленных в основном выходцами из Вест-Индии и Экваториальной Африки (государство рассталось с ними в первую очередь, еще на рубеже 1970-х – 1980-х гг., как с наиболее низкоквалифицированной рабочей силой). Так, основную часть населения бедных районов Тоттенхэм, Вуд Грин и Пондерс Энд в северном Лондоне, оказавшихся в эпицентре августовских событий, составляют потомки рабочих, испытавших на себе результаты социально-экономической тэтчеризации.

В реалиях постиндустриального общества они превратились в сепарированный от остального социума низший класс, имеющий собственную систему ценностей и установок и живущий на социальные пособия в муниципальных домах. Так, в Тоттенхэме число безработных составляет порядка 60%. По этому показателю район лидирует в Лондоне и занимает восьмое место по стране в целом.

Неотъемлемым атрибутом нового британского низшего класса является преступность. Она представляет собой хорошо структурированную формацию, состоящую из двух основных элементов – организованной и уличной преступности, которые взаимодействуют, но с четким разделением труда. Организованные преступные группировки (ОПГ) ведут «крупные дела». Например, курируют доставку наркотиков и оружия в Великобританию. А уличные преступные группы (УПГ) занимаются розничной продажей наркотиков.

Наибольшего размаха достигла уличная преступность. УПГ есть практически в каждом крупном городе, но пальма первенства принадлежит Лондону. Здесь количество уличных банд по разным оценкам составляет от 170 до 250. На втором месте Глазго, где орудует порядка 170 групп. Большинство УПГ организовано по этно-расовому признаку. Среди них преобладают банды, состоящие из выходцев с островов Карибского бассейна и бывших британских колоний в Экваториальной Африке. Но встречаются и смешанные объединения, что особенно характерно для Бирмингема и Манчестера. Здесь тоже ощутим этнический фактор. Сугубо британским ОПГ приходится делить место под солнцем с турецкими, курдскими, албанскими, ирландскими, колумбийскими, пакистанскими, тамильскими и бенгальскими криминальными структурами. С середины 2000-х гг. дают о себе знать группировки из Польши и Румынии. Среди британских сообществ наибольшим влиянием обладает Ливерпульская ОПГ, в мире этнических сообществ тон задают турецкие и курдские.

Криминал – стержневой регулятор «черной» экономики, сложившейся в постиндустриальном обществе и обеспечивающей заметную долю дохода для низших слоев. В Великобритании это прежде всего торговля наркотиками и оружием, а также рэкет. Молодежь, попадающая в криминальные группировки, скоро утрачивает мотивацию к нормальной работе. Недельный доход от силового прикрытия продажи наркотиков часто превосходит месячное жалование служащего сферы услуг.

Территориальная концентрация преступности пропорциональна степени деиндустриализации и десоциализации областей страны. Уличный и организованный криминал чувствует себя наиболее уверенно в самых депрессивных районах. Так, в Лондоне одним из центров организованной преступности является Тоттенхэм. Криминальный феномен Глазго (в его агломерации проживает порядка 2,5 млн человек, однако по числу УПГ он лишь ненамного уступает Лондону, население которого насчитывает больше 13 млн) также объясняется спецификой построения постиндустриального общества. В некогда крупнейшем центре судостроения процветает безработица, а 90% городской экономики приходится на сферу услуг.

Преступное сообщество – главная движущая сила конфронтации низшего класса с государством. Причем оно способно не только вступать в открытые столкновения с полицией, но и манипулировать другими группами в своих интересах. Люмпены часто используются ОПГ и УПГ для создания эффекта общественного давления на исполнительную власть и правоохранительные структуры. Именно такие цели преследовал митинг в поддержку «объективного расследования» убийства Марка Даггана (видного члена банды Star Gang, известной также как Broadwater Farm), ставший непосредственным катализатором уличных беспорядков.

В августовском бунте преступность участвовала весьма избирательно. Где-то (прежде всего в Лондоне и Солфорде, входящем в агломерацию Большого Манчестера) УПГ были непосредственно вовлечены в погромы и столкновения с полицией. Где-то (например, в Бирмингеме) волнения использовались бандами как прикрытие для выяснения отношений друг с другом. Но основной разрушительный импульс исходил именно от них. УПГ были самыми организованными субъектами беспорядков, представлявшими наибольшую угрозу для общественной безопасности. Данный факт официально признали Кэмерон и министр внутренних дел Тереза Мэй.

Профиль нового низшего класса указывает на то, что рядом с традиционным британским обществом сложилась обособленная от него контрсоциальная реальность. Придерживаясь общих императивов культуры потребления, она в то же время выработала свои порядки и систему ценностей, часто идущую вразрез с нормами, доминирующими в основном социуме.

Перед нами не закрытая система, а самодостаточная формация, параллельная большому обществу и полностью его воспроизводящая. У нее есть все атрибуты отдельного социума, включая экономические отношения, элиты и социальные связи. Как показывает опыт США и Бразилии, такой «теневой мир» очень устойчив. Тесно взаимодействуя с основным постиндустриальным социумом и используя присущие ему слабости, он способен воспроизводить себя десятилетиями.

Внутренняя Америка

Знаковым моментом в области массовой культуры, который высветил бунт, стало появление в британском обществе особого культурного феномена «внутренней Америки». У значительной части молодежи, представляющей как низший класс, так и другие слои общества, сформировалась прочная ориентация на определенные нормы американской культуры, преимущественно субкультуру американских черных гетто. Она вбирает в себя разнообразные проявления от хип-хопа и связанного с ним направления уличной моды до культуры уличных банд. «Внутренняя Америка» – самодостаточная субкультурная формация, не только поддерживающая обособленность низшего класса от остального общества, но и обеспечивающая популяризацию его ценностей среди остальных социальных групп.

Причиной утверждения американских субкультурных норм на британской почве является, помимо всего прочего, субъектная провинциализация Соединенного Королевства. С 1960-х гг. общий вес Великобритании на мировой арене последовательно уменьшается. Из глобального военно-политического игрока она все больше походит на страну регионального ранга, способную предметно воздействовать на политические процессы лишь в пределах Евро-Атлантики, а также в ряде бывших колоний. Несмотря на реформы Тэтчер, Джона Мейджора и Тони Блэра, сокращается и экономический потенциал королевства. В 2010 г. страна занимала седьмую позицию в списке наиболее развитых экономик мира. Согласно ряду прогнозов, к 2015 г. Британия покинет десятку экономических лидеров, уступив не только растущим мировым центрам силы в лице Китая, Бразилии, России и Индии, но также Франции и Италии.

Утрата великодержавного статуса сделала страну более восприимчивой к иностранному влиянию – как финансово-экономическому, так и социокультурному. Великобритания постепенно перестала производить оригинальные культурные концепты. Из экспортера стандартов элитарной и массовой культуры она превратилась в их импортера. Утверждение провинциализма как перманентного элемента национального профиля пришлось на 1990-е гг. на фоне глобальной культурной экспансии США после победы в холодной войне.

Свою лепту в формирование «внутренней Америки» внесли и пресловутые «особые» отношения. В условиях «сердечного согласия», демонстрируемого британскими и американскими политиками на протяжении большей части 1990-х и 2000-х гг. (особенно в этом преуспел премьер-министр Блэр), ориентация на американские социокультурные образцы воспринималась как само собой разумеющаяся норма. Подчинение королевства политической воле Соединенных Штатов на международной арене во внутрибританской общественной проекции конвертировалось в активное приобщение к американской субкультуре.

Американизация современного британского общества охватывает все сферы жизни заметной части молодежи. Так, уличные банды развиваются в стране с оглядкой на аналогичные формации в Соединенных Штатах. Причем некоторые из них (в основном состоящие из африканцев и вест-индийцев, а также выходцев из стран Латинской Америки) поддерживают прямые контакты со своими американскими «собратьями». А современная уличная культура проблемных районов, включая музыку и сленг, – прямая калька с соответствующих элементов культуры американских гетто. В этом смысле объяснимо решение правительства, принятое после волны погромов, пригласить в качестве консультанта британской полиции легендарного «суперкопа» Билла Брэттона, который прославился в 1990-е гг. успехами в жесткой борьбе с уличной преступностью в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Правда, этот шаг только катализирует описываемый процесс американизации.

Местами равнение на Соединенные Штаты доходит до курьезов. Так, сотрудников Скотланд-Ярда жители депрессивных кварталов Лондона по аналогии с американскими бандами называют «федералами». И это несмотря на то, что никакой федеральной полиции в Великобритании нет.

При этом нельзя сказать, что американизация – удел люмпенов. Заокеанские стандарты оказываются достаточно привлекательными и для вполне благополучных социальных групп. Субкультура черных гетто становится модной (прежде всего у молодежи), ее криминальным поведенческим стереотипам стремятся подражать. Именно этим продиктовано участие в августовском бунте дочери миллионера Лоры Джонсон, посла летней Олимпиады-2012 Челси Айвз, учителей, балерины, музыканта, учениц частных школ.

В контексте августовских беспорядков принципиально важно, что американской культуре на британской почве подспудно присуще агрессивное содержание. Таков внутренний стержень воспринятой Альбионом субкультуры, формировавшейся в жестких реалиях расовых гетто. Для потребителей американских образцов насилие – важный поведенческий элемент, обеспечивающий в том числе утверждение в обществе. Они запрограммированы на конфронтацию с правоохранительными структурами, представители которых воспринимаются как главные враги.

Смерть толерантности

Августовский бунт всколыхнул Соединенное Королевство. Британцы в одночасье столкнулись с острым социальным вызовом, формировавшимся на протяжении трех последних десятилетий. Выработка адекватного ответа только началась и может затянуться на годы. Слишком глубоки проблемы, поднятые массовыми волнениями.

Главным последствием волнений для британской политической системы стала фактическая смерть толерантности как одного из ключевых постулатов публичной политики. Выступая вскоре после окончания беспорядков в графстве Оксфордшир (где расположен его избирательный округ), Кэмерон заявил, что консерваторы не намерены больше придерживаться негласного морального нейтралитета в политике. Они решили открыто говорить обо всех проблемах, по которым ранее старались не высказываться, следуя принципам терпимости, утвердившимся в западном мире. Августовские события превратили толерантность из удобного концепта, позволяющего манипулировать общественными настроениями, в завесу, скрывающую реальное положение вещей и наносящую ущерб государственной политике.

В понимании верхушки тори укоренившаяся в политической практике страны толерантность противоречит британским традициям. Зацикливание на терпимости как догме ведет к искажению сущности прав человека и означает подрыв персональной ответственности гражданина перед обществом. Толерантность позволяет оправдывать пренебрежение общепринятыми этическими нормами и хроническую асоциальность, что особенно характерно для низшего класса.

Демонстративный отказ от толерантности указывает на то, что массовые беспорядки заставили политический истеблишмент обратить внимание на положение наиболее проблемных социальных групп. Не секрет, что у британской элиты выработалась устойчивая брезгливость к люмпенам. В настоящее время в стране проживает порядка 120 тысяч неблагополучных семей. Заняться решением их проблем намеревались еще лейбористы. В 2008 г. об этом заявлял тогдашний премьер Гордон Браун. Но с тех пор вопрос так и остался нерешенным. Запросы низшего класса особого интереса у политиков не вызывали. Особенно это касалось консерваторов, верхушка которых представляет британский нобилитет. Это открыто признал мэр Лондона, аристократ Джонсон (его полная фамилия де Пфеффел Джонсон) – родственник династии Виндзоров и немецких Вюртембергов. Свою статью в газете The Telegraph, посвященную беспорядкам и их последствиям, мэр Лондона и вероятный претендент на пост лидера Консервативной партии озаглавил «Лондонские беспорядки – не время для брезгливости».

В новых условиях Даунинг-стрит постарается проводить политику кнута и пряника. Контуры социальной стратегии были подготовлены коалиционным кабинетом сразу после бунта. С одной стороны, малоимущим предоставят комплексную поддержку. Особое внимание будет уделяться социализации молодежи. С другой стороны, власти расширят полномочия МВД в области защиты общественного порядка и борьбы с уличной и организованной преступностью.

* * *

Развитие постиндустриальной экономики в России пока не достигло такого уровня, как в Великобритании. Несмотря на серьезные издержки при формировании рынка, в Российской Федерации сохранилась значительная часть реального сектора. Тем не менее мы неуклонно движемся к постиндустриальной модели, утвердившейся в странах Евро-Атлантики. Значит, британские уроки могут оказаться кстати.

Прежде всего необходимо избегать непропорциональной деиндустриализации. Постиндустриальная экономика – норма, воспринятая всеми ведущими мировыми державами. Однако ФРГ и Япония смогли найти адекватный баланс между сферой услуг и промышленностью. Наличие производства практически всегда выступает защитой от масштабной люмпенизации населения.

Помимо этого, следует осторожно относиться к британским рецептам при разработке социально-экономической политики. В 2009 г. кабинет Брауна подготовил доклад «Модернизация в России: опыт Великобритании по модернизации и реструктуризации моногородов», который настойчиво предлагался для обсуждения российским партнерам. Однако текущее состояние британских городов показывает, что предложения доклада, мягко говоря, не бесспорны.

Наконец, распространение ценностей общества потребления сопряжено с экспансией норм массовой культуры. В результате наименее устойчивые к внешнему воздействию группы населения утрачивают интерес к привычной социализации, полностью погружаясь в культивирование своих потребительских инстинктов. Что подчеркивает необходимость культурной политики, которая бы их ограничивала.

М.В. Минаев – кандидат политических наук, ведущий эксперт Центра политической конъюнктуры.

Великобритания > Миграция, виза, туризм. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 22 октября 2011 > № 738769

Персидский залив:есть ли жизнь после нефти?

Арабские монархии перед лицом экономических и политических катаклизмов

Резюме: Все государства региона Персидского залива рано или поздно столкнутся с проблемой истощения недр, и нужен стратегический подход к ее решению. Но действия правительств во время «арабской весны» свидетельствуют о том, что краткосрочные задачи выживания берут верх над долгосрочными планами коренных реформ.

Массированное давление «арабской весны» резко меняет политический ландшафт Ближнего Востока и Северной Африки. Смена власти в Тунисе и Египте вызвала волну народных протестов и негодования, ставшую серьезной угрозой для бессменно правящих авторитарных режимов Йемена, Бахрейна, Сирии, спровоцировала гражданскую войну в Ливии, которая привела к падению диктатуры Муамара Каддафи. Бурный период по-разному сказался на шести странах – членах Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Речь идет о Бахрейне, Кувейте, Омане, Катаре, Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратах. За исключением Бахрейна перечисленные государства отделались легким испугом, поскольку волна народного возмущения их по большому счету не затронула. Однако долгосрочные последствия событий будут весьма масштабными.

Движение в сторону постнефтяной политэкономии

Согласно прогнозам, при сохранении темпов производства на уровне 2006 г. и при условии, что не будут открыты новые месторождения, Бахрейн и Оман истощат имеющиеся у них запасы нефти к 2025 году. Ситуация в других странах Персидского залива не столь драматична, хотя неумеренное потребление ресурсов ставит под угрозу и их более внушительные запасы. Даже в сравнительно благополучных государствах острота проблем, связанных с истощением недр, отнюдь не одинакова. Катар и Абу-Даби (эмират ОАЭ) извлекают выгоду из удачного сочетания небольшой численности населения и колоссальных запасов. Кувейт при своих огромных резервах нефти страдает от периодически возникающих политических кризисов, которые наносят ущерб планам диверсификации и развития. Огромное ресурсное достояние Саудовской Аравии и ОАЭ не выглядит столь впечатляющим на фоне высокой плотности населения Королевства и крайне неравномерного распределения природных ресурсов в Эмиратах, где 93% общего объема сосредоточено в Абу-Даби, тогда как другие шесть эмиратов сравнительно бедны углеводородами.

Нефтяная, а в последнее время и газовая рента тоже влияют на процесс заключения и выполнения социального контракта и на распределительные механизмы, определяющие политическое устройство стран Персидского залива. Доходы от экспорта нефти преобразили политэкономию, однако привели к перекосам в духе психологии рантье. Возникновение в регионе модели «государства всеобщего благоденствия» приходится на 60-е и 70-е гг. прошлого века, когда страны не были столь многолюдны, а доходы на душу населения казались заоблачными. С тех пор демографический взрыв и неблагоприятное воздействие на рыночные отношения распределительной экономической политики породили значительный структурный дисбаланс в общественно-государственном устройстве. Его очень трудно устранить или хотя бы смягчить, поскольку подобные попытки неизбежно затронут быстрорастущее молодое поколение, которому не довелось пережить трудностей донефтяной эпохи и которое принимает общественные блага, социальные выплаты и пособия как нечто само собой разумеющееся.

Четыре десятилетия стремительного роста населения породили численный перевес молодежи, которая уже пару десятилетий озабочена поисками своего места в обществе. Если в 1950 г. на Арабском полуострове жили 8 млн человек, то в 2007 г. эта цифра достигла 58 млн; а на 2050 г. прогнозируется 124 миллиона. Динамика демографического роста ставит под сомнение жизнеспособность нынешних механизмов распределения богатства через социальные пособия и жесткое регулирование рынков труда. Кроме того, она стимулирует необходимость отдавать приоритет программам экономической диверсификации, которые сейчас реализуются повсеместно в регионе. По состоянию на 2008 г. примерно 70% населения здесь – люди моложе 30 лет; примерно треть из них (30%) младше 15 лет. Ответственность властей по обеспечению огромной массы взрослеющих молодых людей образованием и рабочими местами достигает критического уровня.

Практическая невозможность трудоустроить быстрорастущее население на многие годы вперед определила главный вызов внутриполитической стабильности. Как и более густонаселенные страны Северной Африки, не располагающие запасами нефти, сравнительно богатые государства Персидского залива отчаянно пытаются создать достаточное количество рабочих мест, чтобы справиться с естественным приростом населения и не допустить дальнейшего повышения и без того высокого уровня безработицы. Ситуация усугубляется «психологией рантье». Она порождает социально-экономический дисбаланс и высокую степень расслоения на двухуровневом рынке труда: большинство местных жителей находят работу в раздутом государственном секторе, тогда как в частном секторе доминирует дешевая рабочая сила в виде гастарбайтеров.

Подобный характер развития порождает растущую неравномерность в распределении доходов и богатства. Так, в Саудовской Аравии уровень доходов на душу населения упал за 20 лет более чем в два раза – с 16 650 долларов в 1980 г. до 7329 в 2000 году. Правда, в этот период наблюдалось длительное падение цен на нефть. Однако затем произошло небывалое накопление капитала, но даже заоблачные нефтяные цены 2003–2008 гг. не смогли замаскировать неравенство, вследствие которого в регионе появилась новая разновидность «обездоленных».

Все это дестабилизирует ситуацию, поскольку во многих случаях приводит к глубокому расколу в обществе. К этому можно добавить напряженные межконфессиональные конфликты в Бахрейне и Саудовской Аравии, а также трения между коренным населением и экспатриантами в Кувейте и ОАЭ.

Исследование, проведенное консалтинговой компанией McKinsey в ноябре 2007 г., обнажило масштабы региональных проблем, вызванных растущей безработицей. По оценке авторов, реальная безработица в Бахрейне, Омане и Саудовской Аравии превышает 15%, а среди лиц в возрасте от 16 до 24 лет она составляет 35%, хотя официальная статистика существенно занижает цифры. Перегруженный государственный сектор уже не в состоянии справиться с трудоустройством молодежи. Изъяны системы образования приводят к тому, что большинство молодых людей, осаждающих рынки труда стран Залива, не имеют необходимой квалификации для работы в частном секторе. А в скором времени массы, стремящиеся к трудоустройству, пополнятся новым поколением, и пропасть, которая существует между местными стандартами образования и требованиями рынка труда, станет очевидной.

Политики и официальные лица отдают себе отчет в том, что надвигается кризис. Начиная с середины 1990-х гг. и особенно в 2000-е гг. предпринимаются многочисленные попытки диверсифицировать экономику и расширить производственную базу. Пионерами по понятным причинам выступили Оман и Бахрейн, которым в первую очередь грозит истощение природных запасов. Политическую обкатку прошли реформы, призванные расширить промышленно-экономическую базу ради снижения зависимости от нефтегазовых доходов и минимизации потенциальных рисков в области внутренней безопасности. Такие программы, как «Бахрейн, дружественный бизнесу» и «Оман 2020: экономический план развития» – желание расширить производство с высокой добавленной стоимостью, вне нефтегазовой отрасли, ускорить реализацию программ, нацеленных на повышение доли местных жителей на рынках труда, и усилить частный сектор как локомотив экономического роста.

Впоследствии Катар, Саудовская Аравия и ОАЭ одобрили еще более честолюбивые планы диверсификации. «Перспективы развития Катара», принятые в 2008 г., обозначают пять главных вызовов, включая удовлетворение потребностей нынешнего и будущего поколений, а также приведение темпов экономического роста в соответствие с потребностями общественного развития. В Саудовской Аравии взят на вооружение двусоставный подход к экономической диверсификации. С одной стороны, ставка на создание экономических центров, своеобразных урбанистических узлов, включая распространение информации и знаний, а с другой, повышенное внимание развитию вторичных отраслей нефтехимической промышленности с высокой степенью переработки сырья. Эти давно ожидаемые проекты должны обеспечить примерно 10,8 млн рабочих мест с 2009 по 2014 годы. Однако по оценке авторов доклада, подготовленного Национальным банком Кувейта в 2009 г., саудовские работники, имеющие необходимую квалификацию, заполнят лишь около половины вакансий, или 5,45 млн мест, тогда как другую половину займут приезжие. Иными словами, продолжающееся отставание в уровне образования и развития человеческого капитала ограничивает темпы и размах планов диверсификации.

Политическое руководство эмирата Дубай в ОАЭ ускоренными темпами разработало грандиозный план развития, стремясь найти новую нишу для эмирата как мирового центра услуг и логистики. Это самая радикальная попытка осуществить быстрый переход к постнефтяной экономике. К 2006 г. эмирату удалось снизить вклад нефтяной отрасли в ВВП до 5,1%. Но устрашающее схлопывание экономического «пузыря» в Дубае в 2008–2009 гг. стало серьезным предостережением для горячих сторонников диверсификации по всему бассейну Персидского залива. Неудачная попытка Дубая создать устойчивую и жизнеспособную экономическую базу за пределами нефтедобычи олицетворяет преграды, встающие на пути эффективной экономической диверсификации. Ирония в том, что за попытку строительства независимой от нефти экономики эмирату пришлось заплатить утратой значительной части автономии внутри ОАЭ. Ведь от финансового краха его спасли экстренные вливания ликвидности из соседнего эмирата Абу-Даби, обладающего огромными запасами нефти.

Реакция на «арабскую весну»

События 2011 г. придали новый импульс необходимости реформирования монархий Персидского залива. Когда стало ясно, что протесты и требования демократизации грозят перерасти в общественные движения за коренные перемены, власти ответили репрессиями. Сужение политического пространства и каналов, по которым могла действовать оппозиция, стало причиной поляризации общества на приверженцев реформ и сторонников подавления.

Градус противостояния повышался еще до начала повсеместных демонстраций в арабском мире. Парламентские выборы в Бахрейне в октябре 2010 г. были омрачены арестами активистов оппозиции и борцов за права человека. В декабре серия инцидентов в Кувейте с участием сил безопасности закончилась нападением на национальную ассамблею, четыре парламентария получили серьезные травмы. Между тем громкие аресты видных юристов и писателя, открыто критиковавшего правящее семейство, нанесли урон репутации Кувейта как самого открытого общества в Персидском заливе. Еще до начала «арабской весны» развязывание репрессий в ответ на требования оппозиции означало, что элиты сидят на пороховой бочке, готовой взорваться от любой искры.

В Бахрейне суннитский режим семейства Аль-Халифа правит преимущественно шиитским населением. Неудивительно, что эта страна первой в регионе столкнулась с широкомасштабным протестным движением. Выступления продемократической оппозиции в середине февраля быстро переросли в призывы к реформам, исходящие от людей разных конфессий. Численность протестующих, представляющих практически все социальные слои, серьезно напугала власти и побудила их к крайне жестоким репрессиям. После провала первых попыток усмирить демонстрантов с помощью Сил обороны Бахрейна правительство ввело военное положение и в марте «пригласило» в страну вооруженные подразделения из Саудовской Аравии и ОАЭ в качестве «войск прикрытия» ССАГПЗ. Чрезвычайное положение отменено 1 июня, но иностранные силы остаются, и в ходе Национального диалога, состоявшегося в июле, стороны не пришли к согласию или компромиссу.

Менее масштабные (но все же значительные) протесты имели место в Кувейте и Омане (противостояние обострилось в феврале после того, как действия сил безопасности привели к жертвам), а также в богатой нефтью Восточной провинции Саудовской Аравии. В последнем случае примечательны демонстрации в поддержку шиитских братьев. Саудовские шииты несли флаги Бахрейна и выкрикивали лозунги солидарности с единоверцами по другую сторону залива. Развитие событий не на шутку встревожило саудовские власти, ведь конфликт с шиитскими общинами, которые жалуются на религиозную и политическую дискриминацию, очень давний. Официальные лица Саудовской Аравии, Бахрейна и пр. прибегли к старой тактике, обвинив Иран во вмешательстве во внутренние дела. Иными словами, причинами недовольства объявили козни внешних врагов, а не собственные просчеты.

В марте в Саудовской Аравии арестованы пятеро интеллектуалов, пытавшихся создать первую в истории Королевства политическую партию (исламскую партию «Умма»). Эта мера стала лишь частью более широкого наступления на политическую оппозицию. В ОАЭ столь же сильное давление испытали на себе 133 интеллектуала, которые подписали петицию с требованием прямых выборов всех членов Федерального национального совета и принятия поправок к Конституции с целью закрепить за советом всю полноту полномочий законодательной власти. Нескольких подписантов арестовали, а три организации гражданского общества, поддержавшие петицию, по сути, были взяты под государственный контроль.

В остальном правительства стран Персидского залива ограничились, в общем-то, скромными мерами – прямой раздачей денег (Кувейт, Бахрейн и ОАЭ), созданием рабочих мест в государственном секторе, уже и так предельно раздутом (Саудовская Аравия, Бахрейн и Оман) и повышением зарплат и пособий (Саудовская Аравия и Оман). Речь, понятное дело, идет о «проверенных и испытанных» способах упреждения массовых волнений для достижения текущей стабилизации – пожар гасят с помощью дензнаков. В краткосрочном плане это сработало – после первых двух бурных месяцев «арабской весны» ситуация успокоилась. Однако дальнейшее проведение политики патроната за счет увеличения ничем не обеспеченных социальных выплат представителям опорных слоев общества прямо противоречит программам диверсификации, призванным постепенно сворачивать закрепленные законом имущественные права и привилегии коренного населения и создавать конкурентоспособную в мировом масштабе экономику.

Вместо того чтобы укреплять частный сектор и научить граждан не полагаться только на государство, Саудовская Аравия, например, собирается дополнительно трудоустроить 60 тысяч саудовцев (в одном только МВД) и увеличить минимальную заработную плату в государственном секторе. Подобные меры лишь нанесут серьезный урон долгосрочной конкурентоспособности и финансовой устойчивости стран Персидского залива, которые не смогут бесконечно распределять доходы от продажи углеводородов. Они плодят заложников капитала, поскольку гораздо легче раздавать от щедрот своих, нежели экономить. Политический такт вряд ли позволит правительствам быстро свернуть программы финансовой помощи и субсидирования.

Все государства региона рано или поздно столкнутся с проблемой истощения недр, но их действия во время недавних волнений свидетельствуют о том, что краткосрочные стратегии выживания берут верх над долгосрочными планами коренных реформ. Так, режим Бахрейна легко пожертвовал многолетними инвестициями в создание регионального финансово-туристического узла (часть программы «Дружественный бизнесу Бахрейн») ради политического выживания.

Последствия для энергетической политики

Что это означает для государств Персидского залива как ведущих экспортеров энергоносителей? На их долю приходится около 19% добываемой в мире нефти и 8% природного газа. Кроме того, они обладают 37% доказанных мировых запасов нефти и 25% газа. Саудовская Аравия на первом месте по запасам черного золота, Катар занимает третье место по запасам газа. Согласно прогнозам, доля региона в мировой нефтедобыче возрастет с 28% (включая Ирак и Иран) в 2000 г. до 33% в 2020 году. Поскольку большая часть растущей добычи углеводородов реализуется на рынках Азии, стратегическое значение региона в предстоящие десятилетия будет только расти. Символический рубеж преодолен в 2009 г., когда объем нефти, экспортированной из Саудовской Аравии в Китай, впервые превысил объем экспорта в США.

Однако оптимизм, связанный с оценками запасов полезных ископаемых в регионе, умеряют две тенденции. Одна из них связана с постоянным ростом цены безубыточности, которая определяет баланс государственных бюджетов. За последнее десятилетие в Саудовской Аравии она выросла с 20 до 90 долларов за баррель. Ожидается, что эта тенденция продолжится и даже получит ускорение. Институт международных финансов прогнозирует, что к 2015 г. уровень этой цены поднимется до 115 долларов, а в опубликованном летом 2011 г. докладе саудовской компании Jadwa Investments говорится, что к 2030 г. может подскочить до 320 долларов за баррель. Что касается других стран Персидского залива, то в Бахрейне цена безубыточно добытой нефти превышает 100 долларов за баррель, и даже богатый нефтью Кувейт приближается к порогу в 80 долларов, что означает резкий рост по сравнению с предыдущими годами. ОАЭ и Оману нужна цена не ниже 60 долларов за баррель. В наиболее благоприятном положении Катар, для сведения госбюджета ему достаточно 41 доллара за баррель.

Отчасти эти высокие цены отражают массированные вливания, нацеленные на то, чтобы сбить волну возмущения. Одна только Саудовская Аравия объявила о выплате социальных пособий на сумму 130 млрд долларов, что превышает годовой национальный бюджет в период до 2007 года. Страны Залива сообща создали фонд развития Бахрейна и Омана в размере 20 млрд долларов, тогда как эмират Абу-Даби объявил о запуске программы помощи более бедным северным эмиратам на сумму 4,4 млрд долларов. Высокие мировые цены на нефть также заставляют режимы субсидировать продовольствие и топливо, чтобы поддерживать цены на политически приемлемом (но искусственно заниженном) уровне. Доклад Jadwa рисует особенно мрачную картину для Саудовской Аравии в 2030 г.: снижение нефтедобычи, как предполагается, будет усугублено быстрым падением золотовалютных резервов и ростом государственного и корпоративного долга.

Бич стран региона – неприемлемо высокий уровень потребления энергии. Правительства не только субсидируют цены на энергию вопреки законам рынка, но и осуществляют чрезвычайно энергоемкие проекты индустриализации (и урбанизации). Неэкономное потребление электроэнергии частными домовладельцами (в Катаре электричество бесплатно для коренного населения, хотя это, конечно, крайний случай) сочетается с эксплуатацией опреснительных установок, а также очень энергоемких нефтехимических предприятий и алюминиевых заводов (краеугольный камень диверсификации). Источник дешевой электроэнергии – поставки на местные рынки нефти-сырца по цене 8–10 долларов за баррель, кратно дешевле мировой.

Вместе с ростом уровня безубыточности неумеренное потребление – проблема, которая со временем будет становиться все более трудноразрешимой. Ее масштабы обозначены в официальном докладе, составленном Саудовской электроэнергетической компанией весной 2011 года. Согласно документу, почти треть нефтедобычи в Саудовской Аравии (8,5 млн баррелей в сутки) уходит на удовлетворение местного спроса, который формируется в основном генерирующими компаниями, а на экспорт остающейся нефти приходится почти 80% государственных доходов. Авторы также предупреждают, что при сохранении потребления и нефтедобычи на нынешнем уровне в 2030 г. страна не сможет полностью удовлетворять запросы местного населения. По состоянию на май 2011 г. внутреннее потребление нефти увеличилось на 11% в годовом исчислении, быстрый демографический рост только ускорит процесс. Аналогичное исследование, проведенное в Кувейте, выявило тот факт, что, если уровень потребления не снизится, стране уже к 2027 г. придется расходовать 100% добываемой нефти на покрытие внутренних издержек.

Субсидирование энергоносителей и других сырьевых товаров – важный элемент сделки правящих режимов с народными массами: передавая гражданам часть богатств, правящие элиты стремятся не допустить раскола в обществе и уличных беспорядков. Многолетнее проведение политики распределения благ привело к возникновению существенных имущественных прав, закрепленных на законодательном уровне, и теперь будет трудно отнять у людей то, что, как им кажется, принадлежит им по праву. Однако реакция на «арабскую весну» показывает, что правящие режимы не желают и не чувствуют в себе достаточно сил для того, чтобы помочь гражданам избавиться от психологии рантье. Поэтому потребители будут и дальше транжирить энергию, еще больше разгоняя темпы истощения запасов углеводородного сырья и увеличивая издержки от упущенных на внутреннем рынке возможностей.

Последствия для региона и всего мира

Подобная политика рано или поздно возымеет общерегиональные и глобальные последствия. На региональном уровне увеличится пропасть между энергетически богатыми и бедными территориями. Бахрейну, Оману и шести эмиратам, за исключением Абу-Даби, уже пришлось испытать относительную нехватку ресурсов. В результате возникли новые виды экономической и политической зависимости, изменившие характер отношений. Бахрейн давно заключил соглашение с Саудовской Аравией о совместном освоении нефтяного месторождения Абу-Саафа на ее территории. По мере истощения собственных запасов доходы, получаемые от совместной эксплуатации Абу-Саафа, приобретают для Бахрейна все большее значение. Кувейт пытался наладить импорт сжиженного природного газа (СПГ) из Катара для удовлетворения растущего внутреннего спроса, но вынужден был отказаться от затеи после того, как Саудовская Аравия не дала разрешение на строительство транзитного газопровода. В качестве компенсации Кувейт, как и Дубай, начал импортировать газ из Австралии и других месторождений в акватории Тихого океана. Тем временем Абу-Даби удалось провести виртуозную операцию по заключению соглашения с Катаром, которое позволяет покупать катарский СПГ по низким ценам и при этом передавать Катару собственный газ для сжижения и экспорта на азиатские рынки за существенно более высокую плату. Этот договор был встречен в Катаре неоднозначно, в итоге Доха объявила мораторий до 2020 г. на геологические изыскания новых запасов газа на гигантском Северном месторождении и, как ожидается, обратит большую часть СПГ на нужды внутренней инфраструктуры для подготовки к чемпионату мира по футболу 2022 года.

Макроэкономические сдвиги в структуре мирового производства, торговли и финансов влекут за собой формирование крупных (не западных) центров влияния. Страны Персидского залива играют видную роль в этом широком изменении мирового баланса сил. Экономические и политические связи с Китаем, Индией и Россией в последние годы заметно укрепились. Появились новые игроки, стратегические интересы которых требуют дальнейшего развития региона. Правда, торгово-экономическая ориентация государств Персидского залива на Восток вступает в противоречие с оборонным альянсом, в котором гарантом безопасности служат Соединенные Штаты.

В 2008 г. премьер-министр Индии Манмохан Сингх заявил, что Индия рассматривает этот регион как неотъемлемую часть своей орбиты. Кроме соглашений с Катаром и Оманом в сфере военного сотрудничества для обеспечения безопасности на море Индия также подписала Эр-Риядскую декларацию с Саудовской Аравией (февраль 2010 года). Двусторонние отношения переросли в стратегическое партнерство. Заключить подобное соглашение Саудовскую Аравию отчасти побудила стратегическая переоценка региональных связей и угроза стабильности, исходящая от событий в Йемене, Афганистане и Пакистане. А индийские дипломаты выражают все большую обеспокоенность быстрым усилением влияния Пекина как главного игрока в Персидском заливе и расценивают это явление как главный вызов для Дели в будущем.

Интересы Китая были четко сформулированы в его десятом Пятилетнем плане (2001–2005 гг.), где впервые обозначены приоритеты энергетической безопасности. Кроме того, Китай обзавелся крупной военно-морской базой в районе глубоководного пакистанского порта Гвадар. Она была открыта в 2005 г., но начала действовать в полную силу в 2008 году. Таким образом, у Китая появился транзитный терминал для нефти, импортируемой из Ирана и Африки, которая затем направляется в провинцию Синьцзян. И теперь у КНР имеется стратегическая база в Аравийском море, всего в 400 км от входа в Ормузский пролив. С ее помощью Китай сможет защищать свои жизненно важные интересы энергетической безопасности и наблюдать за морскими перевозками. В марте 2010 г. произошло событие, которое ознаменовало собой очередной этап наращивания возможностей КНР в открытом море: два китайских военных корабля пришвартовались в Абу-Даби (Порт-Заед) после завершения шестимесячной миссии по борьбе с пиратством в Аденском заливе.

Россия также начала расширять политические и экономические связи со странами Персидского залива в целом и, в частности, укрепила отношения с Катаром и Саудовской Аравией – коллегами по добывающему цеху. Посещение Владимиром Путиных этих двух стран в феврале 2007 г. явилось первым официальным визитом советских или постсоветских лидеров с момента восстановления дипломатических отношений после окончания холодной войны. Цель поездки президента заключалась в том, чтобы продемонстрировать готовность к совместным инвестициям и сотрудничеству со странами, которые, как и Россия, являются мировыми лидерами в области добычи нефти и газа. Со своей стороны, король Саудовской Аравии Абдулла выразил намерение укреплять связи с Россией в рамках общей диверсификации, чтобы меньше полагаться на США, особенно после 11 сентября 2001 года. Подпитку получают и российско-катарские соглашения – в рамках Форума стран–экспортеров газа и двусторонних договоренностей наподобие той, что была подписана с Катарской международной нефтяной компанией в 2010 г. и предусматривала совместное освоение арктических газовых ресурсов на полуострове Ямал.

Реакция мирового сообщества на эскалацию морского пиратства в Аденском заливе и Индийском океане также указывает на заинтересованность разных стран в обеспечении безопасности данного региона. В ноябре 2008 г. Европейский союз отправил первую в своей истории военно-морскую эскадру в этот регион (операция «Аталанта»), чтобы обезопасить доставку продовольственной помощи Сомали в рамках Всемирной продовольственной программы, а также конвоировать особо уязвимые суда через акваторию Аденского залива. Примечательно, что многие другие страны, включая Китай, Индию, Россию и Иран, также ввели туда военные корабли для защиты национальной энергетической безопасности. Военно-морской флот Народно-освободительной армии Китая направил два эскадренных миноносца и судно снабжения для защиты 1200 китайских судов, ежегодно курсирующих по опасному маршруту. Как и в случае с Евросоюзом, это по-своему знаменательное событие, поскольку китайские ВМС впервые развернули боевые корабли за пределами Восточной Азии.

Таким образом, сегодня коренные преобразования происходят как на внутриполитической арене стран Персидского залива, так и в их взаимоотношениях с остальным миром. Их консолидация в качестве центра экономического притяжения в Западной Азии меняет облик межрегиональных отношений и привносит новую динамику в мировую политику. Вместе с тем политическое устройство в шести странах региона в настоящее время наиболее уязвимо, поскольку в ходе затяжного переходного периода они могут оказаться перед серьезным вызовом. Особенно опасно, если изменение механизмов распределения богатства среди широких масс как гарантии поддержки ими правящих режимов начнет подрывать традиционную сделку между элитой и народными массами. В результате легитимность правящих элит в глазах простых людей будет скомпрометирована. Словом, главное противоречие региона в том, что, несмотря на усиление влияния государств Персидского залива в мировом сообществе наций, они сталкиваются с серьезными внутриполитическими проблемами переходного периода к постнефтяной эпохе.

Регион срочно нуждается в том, чтобы обрести устойчивое равновесие – между сиюминутной необходимостью сбить волну недовольства, не усугубляя системных проблем, которые подрывают долгосрочные решения, с одной стороны, и растущим спросом на быстро истощающиеся природные ресурсы – с другой. Настоятельно необходима политическая и экономическая перестройка, позволяющая подготовиться к неизбежному переходу в постнефтяную эпоху. В силу огромного торгово-стратегического значения региона решения, которые предстоит принять в предстоящие годы и десятилетия, скажутся на судьбах всего мира. Однако стабильность там – довольно шаткое и неустойчивое состояние, которое может быть поколеблено внутренними противоречиями и давлением возмущенных масс, со временем оно будет только усиливаться. Принимая во внимание более глубокую интеграцию стран Персидского залива в глобальную экономику и беспрецедентное повышение их роли в международном экономическом сообществе, весь мир будет внимательно следить за происходящими там событиями и за переходом к новой экономике, сопряженным с огромными трудностями.

Кристиан Коутс Ульрихсен – доктор наук, заместитель директора Кувейтской программы по развитию, управлению и глобализации в странах Персидского залива, Лондонская школа экономики и политологии.

Теракты 11 сентября в ретроспективе

Большая стратегия Джорджа Буша. Переосмысление

Резюме: Атаки террористов сместили фокус и направление внешней политики администрации Джорджа Буша. Но новый подход, который так активно хвалили и критиковали, оказался куда менее революционным, чем полагали тогда. По большей части он соответствовал долгосрочным тенденциям американской внешней политики и во многом сохранился при Бараке Обаме.

Спустя 10 лет после терактов 11 сентября у нас появилась возможность оценить, как события того дня повлияли на американскую внешнюю политику. Принято говорить, что теракты изменили все. Но сегодня подобные выводы не кажутся обоснованными. День 11 сентября действительно сместил фокус и направление внешней политики администрации Джорджа Буша. Но новый подход, который так активно хвалили и критиковали, оказался куда менее революционным, чем полагали тогда. По большей части он соответствовал долгосрочным тенденциям американской внешней политики и во многом сохранился при президенте Бараке Обаме. Некоторые аспекты вызвали презрение, другие заслужили скупую похвалу. И как бы мы к ним ни относились, пришло время поставить эпоху в соответствующий контекст и попытаться осмыслить ее.

До и после

До 11 сентября внешняя политика администрации Буша была сосредоточена на Китае и России; на поиске возможностей ближневосточного мирного урегулирования; на создании системы противоракетной обороны и на обдумывании того, как вести себя с государствами-изгоями – Ираном, Ираком, Ливией и КНДР. На заседаниях Совета национальной безопасности обсуждались аргументы за и против нового режима санкций в отношении диктатуры Саддама Хусейна в Багдаде; также поднимался вопрос о том, что делать, если американские самолеты, обеспечивающие бесполетную зону над Ираком, будут сбиты. Мало что удалось решить.

Терроризм или радикальный исламизм высокопоставленные официальные лица не рассматривали в качестве серьезного приоритета. Сколько бы Ричард Кларк, ведущий эксперт по борьбе с терроризмом в Совете национальной безопасности, ни предупреждал о неминуемой опасности, а директор ЦРУ Джордж Тенет ни говорил, что аварийная сигнализация уже срабатывает, это не убеждало госсекретаря Колина Пауэлла, министра обороны Дональда Рамсфелда и советника по национальной безопасности Кондолизу Райс. Так же, как и Буша. В августе 2001 г. президент отправился на свое ранчо, чтобы провести длительный отпуск. Усама бен Ладен его не особенно беспокоил.

Советники Буша по внешней политике и обороне пытались определить стратегические рамки и приспособить вооруженные силы к так называемой революции в военном деле. Сам президент начал больше говорить о свободной торговле и изменениях в системе иностранной помощи. Во время президентской кампании он высказывался за более сдержанную внешнюю политику и укрепление обороны, при этом оставалось непонятно, как он собирался совместить эти цели. На самом деле президент был сосредоточен на внутренних делах – сокращении налогов, реформе образования, развитии благотворительных организаций, создаваемых по принципу конфессиональной общности, энергетической политике. А потом вдруг произошла катастрофа.

В ответ на теракты администрация начала «глобальную войну с терроризмом», сосредоточившись не только на «Аль-Каиде», но и на мировой террористической угрозе в целом. Помимо опасных негосударственных акторов целями стали режимы, которые укрывали террористов и помогали им. Чтобы получить нужные сведения, приходилось прибегать к задержанию, экстрадиции подозреваемых, а в некоторых случаях – к пыткам.

Администрация объявила, что будет использовать политику упреждающей самообороны – иными словами, превентивные военные действия. Джордж Буш пообещал предпринять шаги для устранения не только существующих угроз, но и тех, которые только набирают силу, и выразил готовность в случае необходимости действовать в одиночку. Такой подход в конечном итоге привел к войне не только в Афганистане, но и в Ираке.

Администрация также делала акцент на демократизации и идее демократического мира. Это стало ключевым компонентом доктрины Буша, особенно после того, как в Ираке не удалось найти оружие массового поражения (ОМП). «Руководствуясь событиями и здравым смыслом, мы пришли к единому мнению, – говорил Буш во второй инаугурационной речи в январе 2005 г., – сохранение свободы в нашей стране зависит от успеха свободы в других странах». Спустя три года, собираясь покинуть свой пост, Кондолиза Райс представила ту же точку зрения, заявив, что она и ее коллеги осознали: «Построение демократических государств сейчас является необходимым компонентом наших национальных интересов».

После 11 сентября военные и разведывательные возможности Соединенных Штатов укреплялись опережающими темпами. Стремительно росли расходы на оборону; расширялись инициативы по борьбе с боевиками; новые базы появились в Центральной и Юго-Западной Азии; военное командование было создано в Африке. Война с терроризмом стала приоритетом национальной безопасности.

Одновременно администрация поддерживала свободу рынков, либерализацию торговли и экономическое развитие. Она пересмотрела и значительно повысила обязательства США по оказанию помощи иностранным государствам, увеличив, к примеру, экономическое содействие приблизительно с 13 млрд долларов в 2000 г. до почти 34 млрд в 2008 году. Администрация боролась с болезнями, став крупнейшим донором Глобального фонда по борьбе со СПИДом, туберкулезом и малярией. Она вела переговоры с Россией о сокращении стратегических ядерных вооружений, перестраивала отношения с Индией, сглаживала напряженные моменты в отношениях с Китаем. И продолжала попытки остановить распространение ОМП, не прекращая работу над созданием системы противоракетной обороны. Эти усилия дополняли друг друга, поскольку Белый дом намеревался не допустить, чтобы распространение ОМП лишило Америку свободы действий в регионах, которые считались важными. Соединенные Штаты также хотели исключить риск того, что государства-изгои передадут или продадут ОМП террористам.

Основы этой политики – упреждение (предотвращение), односторонность, военное превосходство, демократизация, свободная торговля, экономический рост, укрепление альянсов и партнерства великих держав – были сформулированы в Стратегии национальной безопасности 2002 года. Документ готовили сотрудники тогдашнего помощника по национальной безопасности Райс, а не неоконсерваторы в аппарате вице-президента или Пентагоне. В основном этим занимался приглашенный консультант Филипп Зеликов, затем документ редактировали Райс и ее помощники, наконец, правил сам Буш.

Иными словами, 11 сентября побудило администрацию Буша к активности и заставило изменить фокус политики. Страх служил катализатором действий, так же как уверенность в мощи США, гордость за национальные институты и ценности, ощущение ответственности за безопасность общества и чувство вины за то, что атаки были допущены. Как писал позже советник Белого дома Карл Роув, «мы работали, ошеломленные нападением на американскую землю, которое привело к гибели тысяч людей». Пересмотр политики Соединенных Штатов означал пробуждение от неопределенности и преодоление паралича первых девяти месяцев работы администрации. До 11 сентября главенство и безопасность США воспринимались как должное, после терактов Вашингтону пришлось продемонстрировать, что он способен защитить американскую территорию и своих союзников, обеспечить контроль над открытой мировой экономикой и укреплять соответствующие институты.

Стремление Америки к главенству

Воздействие 11 сентября на американскую политику некоторые наблюдатели сравнивали с тем, как на нее повлияло нападение Северной Кореи на Южную в июне 1950 года. Тогда администрация Трумэна тоже была ошеломлена. Она обдумывала новые инициативы, но президент колебался. Он одобрил директиву Совета национальной безопасности, известную как NSC-68, однако не был готов ее реализовать. Параметры планировавшегося наращивания военной мощи Соединенных Штатов не были определены; глобальная природа холодной войны оставалась неясной; идеологическая кампания находилась в зачаточном состоянии. Но госсекретарь Дин Ачесон и Пол Нитце, руководивший политическим планированием в Госдепартаменте, понимали, что им нужно подтвердить превосходство США, поставленное под сомнение первым советским ядерным испытанием. Они знали, что необходимо увеличить военный потенциал, восстановить уверенность в своих силах и не допустить ситуации, когда Америка сдерживала бы сама себя. Они понимали, что придется взять ответственность за функционирование мировой свободной торговли и восстановление экономик Западной Германии и Японии (их успешное возвращение к жизни тогда еще не было очевидным). Они знали, что превосходство Соединенных Штатов оспаривается мощным и грозным соперником, чья идеология привлекательна для обнищавших слоев, стремящихся к автономии, равенству, независимости и государственности. В этом контексте нападение Северной Кореи не только привело к Корейской войне, но и вызвало переход США к глобальной политике гораздо большего охвата.

Вне зависимости от того, можно ли считать подобные аналогии уместными, бесспорно одно: Буш и его советники ощущали, что им пришлось вступить в схожую схватку. И они тоже стремились сохранить и закрепить превосходство Соединенных Штатов, делая все, чтобы предотвратить новые теракты на американской территории или против граждан США. Как Ачесон и Нитце, они были уверены, что защищают образ жизни, что конфигурация власти на международной арене и уменьшение угроз за рубежом имеют жизненно важное значение для сохранения свободы дома.

Советникам Буша было гораздо сложнее, чем Ачесону и Нитце, объединить элементы своей политики в стратегию противодействия вызовам, которые они считали первостепенными. Сейчас очевидно, что многие внешнеполитические инициативы, так же как сокращение налогов и нежелание идти на жертвы во внутренней политике, перечеркнули те цели, для достижения которых они были предприняты.

Превосходство США серьезно пострадало из-за того, что не удалось эффективно использовать вторжения в Афганистан и Ирак, а также из-за волны антиамериканизма, которую спровоцировали эти операции. Американские официальные лица могли декларировать универсальную притягательность свободы и заявлять, что история подтвердила жизнеспособность только одной формы политической экономии, но опросы общественного мнения в мусульманском мире показали, что действия Соединенных Штатов в Ираке и поддержка Израиля – очень опасное сочетание. Как только освобождение от тирана превратилось в оккупацию и борьбу с боевиками, США начали утрачивать свою репутацию, а легитимность их власти оказалась под сомнением.

Превосходству Америки также навредила неожиданная стоимость затянувшихся войн, которую Исследовательская служба Конгресса недавно оценила в 1,3 трлн долларов, и расходы продолжают расти. Негативно сказался рост долгов из-за сокращения налогов и увеличения внутренних расходов. Оборонные расходы возросли с 304 млрд долларов в 2001 г. до 616 млрд долларов в 2008 г., а бюджет скатился с профицита в 128 млрд долларов до дефицита в 458 млрд долларов. Госдолг в процентах от ВВП вырос с 32,5% в 2001 г. до 53,5% в 2009 году. При этом объем американских долговых облигаций, держателями которых являются иностранные правительства, неуклонно рос с 13% по окончании холодной войны до почти 30% в конце президентства Буша. Финансовая сила и гибкость Соединенных Штатов были серьезно подорваны.

Вместо того чтобы предотвратить подъем равноценных конкурентов, действия США за границей, а также бюджетные и экономические проблемы дома поставили Вашингтон в невыгодное положение относительно его соперников, в особенности Пекина. В то время как американские войска увязли в Юго-Западной Азии, растущий военный потенциал Китая (особенно новый класс подлодок, новые крылатые и баллистические ракеты) поставил под угрозу превосходство Америки в Восточной и Юго-Восточной Азии. Одновременно дефицит Соединенных Штатов в торговле с КНР вырос с 83 млрд долларов в 2001 г. до 273 млрд в 2010 г., а суммарная задолженность перед Китаем увеличилась с 78 млрд в 2001 г. до более чем 1,1 трлн долларов в 2011 году.

Вместо того чтобы сохранить региональные балансы сил, действия США нарушили равновесие в Персидском заливе и в целом на Ближнем Востоке – регионе, о котором особенно заботились американские официальные лица. Доверие к Америке упало, Ирак перестал быть противовесом Ирану, возможности Ирана действовать за пределами своих границ расширились, а Соединенные Штаты утратили как минимум часть своего потенциала, необходимого для того, чтобы выступать посредником в палестино-израильских переговорах.

Вместо того чтобы препятствовать распространению ядерного оружия, вторжения США с целью смены режима стали для государств-изгоев дополнительным стимулом разрабатывать ОМП. Лидеры Ирана и Северной Кореи, по-видимому, просчитали, что выживание их стран больше, чем когда-либо зависит от наличия ОМП как фактора сдерживания (решение администрации Обамы вмешаться в 2011 г. в Ливии, которая несколько лет назад отказалась от своей ядерной программы, эту точку зрения, вероятно, только укрепило).

Вместо того чтобы продвигать свободные рыночные отношения, Соединенные Штаты под грузом экономических проблем спровоцировали протекционистские действия внутри страны и осложнили торговые переговоры за рубежом. Попытки ускорить Дохийский раунд торговых переговоров провалились, а двусторонние торговые соглашения с Колумбией и Южной Кореей были блокированы.

Вместо того чтобы продвигать идею свободы, война с терроризмом разворачивалась на фоне отступления демократии по всему миру (по крайней мере до недавней «арабской весны»). Ведение войн и борьба с терроризмом способствовали сомнительным отношениям Вашингтона с самыми нелиберальными режимами, такими как в Саудовской Аравии, Таджикистане и Узбекистане. По данным ежегодного доклада Freedom House о состоянии политических прав и гражданских свобод в мире, «2009-й стал четвертым годом подряд, когда в большинстве стран наблюдалось сокращение свободы, а не улучшение ситуации, это самый длительный период ухудшения за почти 40-летнюю историю докладов».

И наконец, вместо того чтобы препятствовать терроризму и радикальному исламизму, действия США их стимулировали. За время войны против терроризма количество террористических атак увеличилось, возможно, как и число радикальных исламистов. В Национальной разведывательной сводке Белого дома в 2007 г. было признано, что страна живет в обстановке повышенной опасности. В докладе 2008 г. о борьбе с терроризмом, подготовленном уважаемой независимой исследовательской организацией – Центром стратегических и бюджетных оценок, – отмечалось, что «с 2002–2003 гг. позиции США в глобальной войне против терроризма пошатнулись». Хотя Соединенные Штаты захватили и уничтожили лидеров террористов и их агентов, разрушили террористические сети, блокировали активы и построили конструктивные партнерские отношения с контртеррористическими ведомствами за границей, эффект от побед, указывалось в докладе, «сведен на нет из-за перерастания “Аль-Каиды” в глобальное движение распространения и усиления салафитско-джихадистской идеологии, восстановления регионального влияния Ирана и роста политического влияния фундаменталистских партий в мире и их числа». Возможно, недавнее убийство бен Ладена повернет вспять эти тенденции, но многие ведущие эксперты настроены скептически.

Конечно, легко критиковать задним числом. После 11 сентября американские официальные лица столкнулись с вызовами и необходимостью делать выбор. В атмосфере страха и реальной опасности им удалось добиться заметных успехов и выдвинуть важные инициативы. Они оказывали давление на «Аль-Каиду» и другие террористические организации и смогли предотвратить многие теракты на территории США и против американских граждан. Они добились крупного успеха в нераспространении, заставив Ливию отказаться от ядерной программы, сформировали прочные отношения с такими развивающимися державами, как Индия, и не допустили серьезной напряженности в отношениях с Китаем и Россией. Они реформировали систему оказания помощи иностранным государствам, увеличив ее, возглавили глобальную борьбу с инфекционными заболеваниями, пытались добиться сдвигов в торговых переговорах раунда Дохи и подняли престиж продвижения демократии и политических реформ, что имело значительный резонанс и в конечном итоге способствовало нынешним событиям на Ближнем Востоке.

Эти успехи не компенсировали провал администрации в достижении многих наиболее важных целей. Однако критики неправы, заявляя, что политические инициативы, закончившиеся неудачно, были радикально новыми или неожиданными. Их корни уходят в прошлое.

11 сентября в исторической перспективе

Упреждающие или превентивные действия не являются изобретением Буша, вице-президента Дика Чейни или Рамсфелда; они достаточно давно используются в американской внешней политике. За 100 лет до этого «дополнением» президента Теодора Рузвельта к доктрине Монро стала политика превентивного вмешательства в Америке и последующая военная оккупация США таких стран, как Гаити и Доминиканская Республика. Позже президент Франклин Рузвельт, оправдывая решение прибегнуть к упреждающей самообороне против немецких кораблей в Атлантике до вступления Соединенных Штатов во Вторую мировую войну, говорил: «Когда вы видите гремучую змею, изготовившуюся для броска, надо бить ее, не дожидаясь нападения». Спустя 20 лет президент Джон Кеннеди решил, что не может допустить размещения советских наступательных вооружений в 90 милях от берегов США, и в одностороннем порядке ввел карантин – по сути блокаду и состояние войны – вокруг Кубы, что привело к Карибскому ракетному кризису. С точки зрения Кеннеди, это было правомерным превентивным шагом, несмотря на то, что страна оказалась на грани ядерной войны. В ответ на угрозу терроризма в середине 1990-х президент Билл Клинтон подписал директиву по национальной безопасности, в которой говорилось, что «Соединенные Штаты должны прилагать решительные усилия для сдерживания и упреждения, задержания и преследования… лиц, которые совершают или планируют совершить такие атаки». Оба Рузвельта, Кеннеди и Клинтон вместе с большинством своих коллег-президентов согласились бы с постулатом Стратегии национальной безопасности Буша 2002 г., который мог относиться к любой надвигающейся угрозе: «История будет сурово судить тех, кто видел надвигающуюся опасность, но ничего не сделал. В новом мире, в который мы вошли, единственный путь к безопасности – это путь действия».

Кроме того, Буш и его советники вряд ли были одиноки в стремлении к смене режимов за границей после атак 11 сентября. Спустя две недели после речи президента об «оси зла» в январе 2002 г. бывший вице-президент Альберт Гор заявил: «Иногда действительно есть смысл отбросить дипломатию и выложить карты на стол. Есть смысл назвать зло по имени». Он продолжил: «Даже если мы отдадим приоритет уничтожению террористических сетей и даже если мы преуспеем в этом, останутся правительства, которые могут нанести большой вред. И совершенно очевидно, что одно из таких правительств в особенности представляет смертельную угрозу и для самого себя – Ирак… Окончательное решение вопроса с этим правительством должно стоять на повестке дня».

Несколько дней спустя тогдашний сенатор Джо Байден прервал Пауэлла, который давал показания на слушаниях в конгрессе. «Так или иначе, – сказал Байден, – Саддам должен уйти, и, вероятно, потребуются силы США, чтобы заставить его уйти, и, по моему мнению, вопрос в том, как это сделать, а не делать ли это в принципе». Два дня спустя Сэнди Бергер, советник Клинтона по национальной безопасности, настаивал, что, хотя все части «оси зла» представляют очевидную угрозу, Саддам особенно опасен, поскольку он «был, есть и продолжает оставаться угрозой для своего народа, для региона и для нас». Бергер говорил: «К нему нельзя приспособиться. Нашей целью должна стать смена режима. Вопрос не в том, надо ли, а в том, как и когда». А сам Клинтон позже объяснял, почему он поддерживает решение своего преемника о вторжении в Ирак: «Было много неучтенного материала [ОМП]… Вы не можете со всей ответственностью исключать возможность, что тиран обладает таким арсеналом. Я никогда не думал, что он его применит. Но меня беспокоило, что он может продать или передать его».

Существует расхожее мнение, что демократы после 11 сентября действовали бы иначе и, вполне возможно, более тесно сотрудничали бы с союзниками в Европе. Однако решение администрации Буша применить силу для смены режима в странах, которые воспринимались после 11 сентября как угроза, вполне соответствовало пожеланиям большинства американцев в тот период. Но военное наращивание, предпринятое администрацией, не было радикальным или беспрецедентным. Ее стремление избежать столкновения с равноценными соперниками напоминало усилия США, предпринятые для сохранения атомной монополии после Второй мировой войны, достижения военного перевеса в начале Корейской войны, сохранения военного превосходства в годы президентства Кеннеди, восстановления превосходства при Рейгане и установления однополярности после распада СССР. Комитет начальников штабов при Клинтоне поддержал термин «полный спектр превосходства» для описания стратегических намерений Америки. Именно в годы Клинтона, а не Буша, на оборону стали тратить больше денег, чем все другие страны вместе взятые. И политики, и эксперты, в том числе Эндрю Басевич, Эрик Эдельман, Джон Миршаймер и Пол Вулфовиц, видели в стратегических целях и военной тактике всех администраций после холодной войны в большей степени преемственность, а не различия.

Сходства распространялись также на риторические приемы и идеологические устремления. В некоторых кругах было модно подвергать жесткой критике идеологический пыл команды Буша. Но утверждение демократических ценностей вряд ли можно назвать новшеством. Это было составной частью мировоззрения Вудро Вильсона и Дика Ачесона, а также Генри Киссинджера и Ричарда Никсона. Можно вспомнить обращение Джона Кеннеди к жителям Берлина или «Альянс ради прогресса»; объяснения Линдона Джонсона по поводу действий во Вьетнаме; выступления Джимми Картера о правах человека и высказывания Рональда Рейгана о роли США в мире. Их риторика, как и последние речи Обамы, напоминает выступления Буша. И, как и его предшественники (и преемник), Буш без особого труда отступал от этого постулата, когда это было нужно для стратегических или национальных интересов его администрации.

Многие заявляют, что отличительной чертой американской политики после 11 сентября была односторонность действий. Но американской дипломатии в принципе присущ инстинкт: действовать независимо и при этом возглавлять мир. Его можно обнаружить в Прощальном обращении президента Джорджа Вашингтона и первой инаугурационной речи президента Томаса Джефферсона. В период холодной войны американские официальные лица неизменно оставляли за собой право на односторонние шаги, даже когда действовали в рамках альянсов. В последней Стратегии национальной безопасности Клинтона, как и в первой – Обамы, об этом говорилось вполне открыто. Вряд ли можно сомневаться, что советники Буша под влиянием страха и уязвленной гордости, а также чувства ответственности и своей вины, были более склонны действовать в одностороннем порядке, чем их демократические предшественники и последователи. В то же время и они высказывали желание укреплять альянсы, в этом направлении после 2005 г. были достигнуты некоторые успехи.

Буш еще теснее связан с теми, кто пришел к власти до и после него, благодаря приверженности политике открытых дверей и глобальной свободной торговли. В его Стратегии национальной безопасности 2002 г., провозглашавшей принципы сдерживания, принуждения и упреждающей самообороны, содержались большие разделы, касавшиеся содействия глобальному экономическому росту, продвижения свободного рынка, открытого общества и создания инфраструктуры демократии. Эта политика имеет длительную историю и зародилась еще в «заметках об открытых дверях» госсекретаря Джона Хэя, «14 пунктах» Вудро Вильсона и «Атлантической хартии» Франклина Рузвельта. Кроме того, она стала основой многих более поздних, хотя и менее запоминающихся, заявлений Клинтона и Обамы.

Преодоление трагедии

Таким образом, значение 11 сентября для внешней политики США не стоит переоценивать. Теракты были страшной трагедией, вероломным нападением на невинных мирных жителей и провокацией невероятного масштаба. Но они не изменили мир и не трансформировали траекторию внешнеполитической стратегии Соединенных Штатов. Стремление Америки к доминированию, желание возглавлять мир, выбор политики открытых дверей и свободных рынков, озабоченность военным превосходством, готовность действовать в одиночку в случае необходимости, эклектическое соединение интересов и ценностей, ощущение своей незаменимости – все это сохраняется.

В действительности теракты изменили американское восприятие угроз и выдвинули на первый план глобальное значение негосударственных акторов и радикального исламизма. Они заставили страну осознать хрупкость своей безопасности, а также почувствовать гнев, злость и негодование, которые испытывают к США в других регионах, особенно в исламском мире. Но если теракты 11 сентября высветили уязвимые места, то их последствия продемонстрировали, что мобилизация сил, проводящаяся без четкой дисциплины, проработки и сотрудничества с союзниками, может не только защищать общие ценности, но и подрывать их.

Спустя 10 лет после 11 сентября американцам, вместо того чтобы критиковать или восхвалять администрацию Буша, следует более серьезно подумать о собственной истории и ценностях. Американцы могут отстаивать свои основные ценности, но при этом признавать, что им свойственны спесь и высокомерие. Они вправе говорить о необоснованной жесткости других, но согласиться, что сами являются причиной негодованиях во многих странах арабского мира. Американцы осознают, что терроризм – угроза, на которую необходимо ответить, понимая, что она не носит экзистенциального характера и несопоставима с военными и идеологическими вызовами, которые представляли германский нацизм и советский коммунизм. Им следует отдать себе отчет в том, что проецирование решения своих проблем на внешний мир означает стремление избежать серьезных решений дома, таких как более высокие налоги, всеобщая воинская обязанность или реалистичная энергетическая политика. Американцам следует признать, что в мире существует зло, как напомнил Обама, получая Нобелевскую премию в декабре 2009 г., и, как и Обама, они готовы принять жизненно важную роль силы в делах всего человечества. Но нет смысла отрицать, что применение силы способно серьезно навредить тем, кому они хотели помочь, и подорвать значение целей, которых стремились достичь. Американцы настаивают на преемственности своих интересов и ценностей и при этом ломают голову над компромиссами, необходимыми для выработки стратегии, пригодной для эпохи после холодной войны, когда угрозы стали более разнообразными, противники – не поддающимися четкому определению, а власть – относительной.

На смену горечи и негодованию, отравившим для американского общества дискуссии об атаках 11 сентября и войнах, которые они вызвали, должны прийти печальные размышления о том, как страх, чувство вины, гордость и власть могут принести так много вреда в стремлении сделать добро. Это остается трагедией американской дипломатии, которую известный историк Уильям Эпплмен Уильямс настоятельно советовал преодолеть еще полвека назад.

Мелвин Леффлер – профессор истории в Университете Вирджинии и сотрудник Центра Миллера. В соавторстве с Джеффри Легро написал книгу «В неспокойные времена: Американская внешняя политика после Берлинской стены и 9/11».

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 22 октября 2011 > № 738760 Мелвин Леффлер

Ирландия, первой получившая помощь из Европейского фонда финансовой стабильности, успешно борется с долговым кризисом, надеется на повышение своего рейтинга и намерена уже в 2012 году вернуться на рынок капитала

На фоне фактического банкротства Греции, усиливающейся рецессии в Португалии, сгущающихся туч над Италией и растущей озабоченности по поводу рейтинга Франции совершенно затерялись новости, поступавшие в последнее время из Ирландии. В ноябре 2010 года она стала первой страной еврозоны, запросившей помощи у созданного незадолго до этого Европейского фонда финансовой стабильности (EFSF). Прошло меньше года, и вот уже кельтский тигр, как прозвали Ирландию за совершенный в 1990-е годы мощный экономический рывок, явно начал выздоравливать. Только на это мало кто обращает внимание.

Возвращение на рынок капитала в 2012 году

Выступая в Дублине перед съехавшимися из почти 40 стран бизнесменами ирландского происхождения, премьер-министр страны Энда Кенни сделал в начале октября сенсационное по своей сути заявление: он сообщил, что Ирландия уже в 2012 году попытается вернуться на рынок капитала. Иными словами, вновь начнет предлагать международным инвесторам свои гособлигации. В случае удачи это фактически будет означать выход страны из-под опеки стабилизационного фонда и завершение острой фазы долгового кризиса.

Столь оптимистичный прогноз подкрепляется обнадеживающими макроэкономическими показателями. В отличие от Греции и Португалии - двух других стран, получивших помощь от Европейского Союза (ЕС) и Международного валютного фонда (МВФ), Ирландия переживает сейчас не рецессию, а экономический подъем. Во втором квартале она заняла по темпам роста валового внутреннего продукта второе место среди 27 стран ЕС. Согласно недавно уточненным прогнозам ирландского Центробанка, по итогам всего 2011 года ВВП страны может увеличиться на 1%, а в следующем году - на весьма приличные в условиях охлаждения мировой конъюнктуры 1,8%. Во всяком случае, темпы роста в большинстве других стран еврозоны, судя по прогнозам, окажутся существенно ниже.

Налоговые поступления в казну увеличились в Ирландии за первые девять месяцев нынешнего года на 8,7%. Инфляция, составившая в сентябре 1,3%, является самой низкой в еврозоне, но в то же время достаточно высокой, чтобы не опасаться рецидива дефляции.

Конкурентоспособная промышленность и жесткая экономия

Правда, уровень безработицы в Ирландии все еще превышает 14%. Это существенно снижает потенциал внутреннего рынка. Он и так не слишком велик - в стране проживают всего 4,5 миллиона человек, к тому же он сильно пострадал от лопнувшего на рынке недвижимости мыльного пузыря. Правительство связывает сейчас большие надежды с туризмом, ключевую роль в котором могла бы играть разбросанная по всему миру ирландская диаспора. Однако пока экономический рост стране обеспечивают фирмы, работающие на экспорт.

В отличие от Греции, Ирландия обладает весьма конкурентоспособной промышленностью. Структурной особенностью этой англоязычной страны является то, что здесь разместили свои производства и офисы американские компании, лидирующие в области высоких технологий. Такие, например, как крупнейший в мире производитель микрочипов Intel. Многочисленных иностранных инвесторов Дублину удалось привлечь за последние два десятилетия, в частности, благодаря крайне низким корпоративным налогам.

Правительство упорно отказывалось повышать их даже тогда, когда после краха чрезмерно раздутого банковского сектора страна оказалось на грани неплатежеспособности. Вместо этого был введен режим жесткой экономии бюджетных средств, который весьма быстро начал давать зримые результаты. Если в 2010 году дефицит бюджета Ирландии из-за многомиллиардных вливаний в кредитно-финансовые институты достиг астрономической величины в 32% от ВВП, то в этом году он, по всей видимости, снизится до 10,2%. Целевая установка на 2012 год - 8,6%. Маастрихтские критерии, требующие удерживать бюджетный дефицит в пределах 3%, Дублин намерен выполнить уже в 2015 году.

Ожидание повышения рейтинга

Спасение банков, подорвавшее в 2010 году бюджет Ирландии, в ближайшие годы приведет к нарастанию суммарной государственной задолженности страны. Сейчас она составляет более 100% от ВВП, к 2013 году может вырасти до 110%. Таким образом, пока этот показатель отдаляется от прописанной в Маастрихтских договоренностях цели в 60%. Тем не менее, ирландский премьер Энда Кенни надеется, что рейтинговые агентства уже в ближайшем будущем по достоинству оценят образцовую, по его словам, фискальную и бюджетную динамику в Ирландии и повысят ее суверенный рейтинг. Это и станет основой ее возвращения в разряд кредитоспособных стран.

Автор: Андрей Гурков

Саудовское подразделение крупнейшего в мире производителя стали ArcelorMittal планирует в первой половине 2012 г. запустить производство на своем новом заводе в Джубайле (Jubail, восточная Саудовская Аравия), пишет Bloomberg.Завод, стоимость строительства которого оценивается $700 млн., будет производить 600 тыс. т труб для нефтяной и нефтехимической промышленности в год, сообщает газета города Абха со ссылкой на Мохаммеда аль-Джабра, управляющего директора Арселор Миттал в Саудовской Аравии. Ранее Аль-Джабр занимал должность вице-президента сталелитейного подразделения корпорации Saudi Basic Industries Corp.

Компания планирует инвестировать до $3 млрд. в саудовские сталелитейные проекты в течение ближайших пяти лет и на данный момент проводит исследования для строительства предприятия к северу от Джубайла, в Рас аль-Каире (Ras al-Khair). Тут правительство страны планирует построить железорудный логистический центр.

С января по сентябрь 2011 г. прямые нефинансовые капиталовложения китайского происхождения за пределами КНР выросли на 12,5% по сравнению с аналогичным периодом 2010 г. Таким образом они составили $40,75 млрд, сообщило Министерство коммерции Китая.

В первые девять месяцев текущего года китайские инвестиции направлены в развитие 2526 предприятий, функционирующих на территории 129 стран мира. Среди основных экономик, которые получили капиталовложения из Поднебесной, - специальный административный район Сянган (Гонконг), Каймановы острова и Британские Виргинские острова, Австралия, Люксембург, Сингапур и США. В частности, прямые нефинансовые инвестиции в Сянган составили $22,98 млрд, что на 29,9% больше, чем с января по сентябрь 2010 г.

За отчетный период ткущего года общий объем операций, выполненных китайскими компаниями в секторе подрядного строительства за пределами КНР, составил $66,66 млрд. Он превысил аналогичный прошлогодний показатель на 12,4%. Представители китайского бизнеса подписали новые контракты о подрядном строительстве за рубежом на общую сумму $93,12 млрд. Она выросла на 13,6% к уровню января-сентября 2010 г. По объему заключенных новых контрактов в первую десятку лидеров-партнеров Китая вошли Индия, Саудовская Аравия, Гонконг, Вьетнам, Ангола, Малайзия, Мьянма, Алжир, Нигерия и Индонезия.

Россия экспортировала 161,3 млн тонн нефти за восемь месяцев текущего года, свидетельствуют данные Росстата. В годичном выражении показатель уменьшился на 2%.

При этом средняя экспортная стоимость нефти по итогам августа упала на 0,7% и составила 778,6 доллара за тонну.

В сообщении статистической службы также уточняется, что удельный вес "черного золота" в общем объеме российского экспорта за отчетный период достиг 35,2%, в экспорте топливно-энергетических товаров - 50,9%.

Росстат отмечает, что за восемь месяцев страна добывала в среднем 10,076 млн баррелей нефти в сутки, тогда как члены ОПЕК качали по 29,92 млн баррелей.

В сентябре Минэкономразвития повысило прогноз по добыче нефти в России в 2011 году с 505 млн до 509,1 млн тонн. Прогнозируемый объем почти на 4% превышает докризисный уровень.

Накануне замминистра финансов РФ Сергей Шаталов заявил, что пошлина на экспорт нефти из РФ может быть в будущем отменена. Однако это вряд ли произойдет раньше 2020 года, добавил чиновник. 

В ходе своего рабочего визита в Кувейт мэр Мехико Марсело Эбрард заявил о необходимости налаживания дипломатических отношений со странами Ближнего Востока.

По сообщению городского главы, мексиканская столица примет участие в программе инвестирования инфраструктуры страны, которая будет осуществляться Кувейтом в следующем году. Общая стоимость проекта, по предварительным данным, превысит 40 млд. долларов.

Первым шагом в налаживании двустороннего партнерства станет подписание соглашения о сотрудничестве между странами. «Я с гордостью могу сообщить о теплом приеме, оказанном делегации нашими новыми союзниками, ведь это предоставило реальную возможность для того, чтобы начать сотрудничество», - рассказал Эбрард в своем интервью изданию «The News», - «в странах Ближнего Востока достаточно ресурсов для поддержания мировых экономических систем, кризис затронул не только Европу, США, Китай, но и Кувейт, Саудовскую Аравию, Катар и Объединенные Арабские Эмираты. Мы готовы оказать поддержку странам для преодоления сложной экономической ситуации», - добавил Эбрард.

Паломничество к святым местам в Саудовской Аравии в 2011 году совершат 22 500 мусульман России. Квоту на 2011 год увеличили на две тысячи мест. Официальное вручение подтверждения об увеличении квоты российским паломникам произошло во время встречи заместителя gредседателя Совета Федерации Ильяса Умаханова с Чрезвычайным и Полномочным Послом Королевства Саудовская Аравия в Российской Федерации Али Хассаном Джаафаром.

Вице-спикер СФ выразил надежду, что увеличение квоты будет не разовым, а распространится и на следующие годы, расширится и география регионов, из которых россияне выезжают совершать хадж. В этом году число участвующих в нем жителей российских регионов увеличилось с 42 до 50, среди которых самые активные - это Дагестан, Чечня, Кабардино-Балкария.

«У нас все готово для совершения хаджа. Его особенность в этом году заключается в том, что наземного переезда паломников не будет», - подчеркнул вице-спикер во время пресс-конференции. По его информации, из России в этом году в святые места Саудовской Аравии российские и зарубежные авиакомпании совершат 130 рейсов. По сути, хадж уже начался, сказал вице-спикер: первый рейс состоялся 12 октября, первый чартер вылетел 16 октября.

В настоящее время аккредитовано 11 хадж-операторов. «Хотелось бы, чтобы оформление путевок для совершения хаджа носило более открытый характер, чтобы была конкуренция», - заявил ньюс-мейкер. Стоимость путевок начинается от 95-97 тыс рублей.

Лидеры французской оппозиции потребовали отставки главы контрразведки Франции Бернара Скарсини, который подозревается в прослушивании телефонных разговоров журналистов газеты Le Monde, сообщает AFP.

"Удивительно, почему министр внутренних дел еще не поднял вопрос об отставке", - заявил кандидат в президенты, глава социалистической партии Франсуа Олланд. С ним солидарна лидер "зеленых" Эва Жоли. "Это абсолютно недопустимо, чтобы глава контрразведки Франции использовал государственные инструменты для слежки за журналистами", - объяснила Жоли.

По данным следствия, Скарсини причастен к прослушкам, имевшим место в 2010 году. Сотрудников спецслужб интересовала личность источников, поставлявших информацию о связи наследницы империи L'Oreal Лилиан Бетанкур с экс-министром бюджета Эриком Вертом. Он подозревается в получении крупной взятки от престарелого мажоритария.

Скарсини предъявлены обвинения в нарушении права журналистов на конфиденциальность информации и ее источников. Адвокат политика сообщил, что его подзащитный не намерен уходить в отставку.

Накануне Бетанкур была помещена под опеку. Суд удовлетворил иск ее дочери Франсуазы, утверждавшей, что мать неспособна позаботиться о себе. Опекуном 88-летней Бетанкур назначен ее внук, старший сын Франсуазы Жан-Виктор Мейерс. Все состояние владелицы империи L'Oreal оценивается в 17,5 млрд евро. 

Делегация Саудовской Аравии направила генеральному секретарю ООН Пан Ги Муну ноту с просьбой уведомить Совет Безопасности ООН об иранском заговоре с целью убийства саудовского посла в США, передает Reuters.

Министр иностранных дел Саудовской Аравии, принц Сауд эль-Файсал не сомневается, что власти Тегерана стоят за попыткой покушения на Аделя Аль-Джубейра. По данным американской разведки, посла хотели взорвать в Вашингтоне, заложив бомбу в ресторан, где он должен был обедать.

О раскрытии заговора объявил генеральный прокурор США Эрик Холдер еще 12 октября. Президент Ирана Махмуд Ахмадинежад отверг обвинения и заявил, что в стратегии заговорщиков прослеживается американская линия. "Убийства принадлежат Вам", - напомнил президент. Аятолла Хаменеи добавил, что предъявленные Тегерану обвинения "абсурдны и бессмысленны".

Президент США Барака Обама считает, что Иран должен понести наказание, поэтому международному сообществу следует ужесточить санкции против этой страны. Испанское агентство Europa Press обратило внимание, что американский лидер использовал в своей речи формулировку о "доступных мерах", которая обычно употребляется Вашингтоном перед представлением предложения о начале военных действий против какой-либо страны. 

Согласно аналитическому отчету Symantec Intelligence Report за сентябрь 2011 г., рост числа вирусов, распространяемых через электронную почту, значительно повлиял на общую ситуацию с угрозами за сентябрь. Около 72% всех почтовых вирусов относятся к агрессивным разновидностям уже известных полиморфных вирусов, ставших популярными среди киберпреступников этим летом. Если на конец июля доля этих угроз составляла 23,7%, а в августе снизилась до 18,5%, то в сентябре она взлетела до 72%. <Такая беспрецедентная эпидемия свидетельствует о том, что киберпреступники усилили свой натиск на бизнес-пользователей в 2011 году и используют слабые места традиционных методов обеспечения безопасности>, - считает Пол Вуд (Paul Wood), старший аналитик, Symantec.cloud.Результаты анализа показывают, что социальная инженерия, лежащая в основе многих подобных атак, также перешла на новый уровень за счет внедрения множества новых приемов - например, попытки замаскировать атаку под письмо от принтера или сканера, переадресованное кем-то из коллег. <Мысль о том, что офисный принтер может рассылать вирусы, мало кому приходит в голову, поскольку оргтехника еще ни разу не использовались в таких атаках. Однако эта мнимая безопасность вполне способствует успеху подобных методов социальной инженерии в будущем>, - отметил Вуд.

Примечательно, что в сентябре России удалось сохранить лидерские позиции по объемам входящего и исходящего спама. Несмотря на то, что объем получаемого в стране спама за последний месяц сократился на 1,2 процентных пункта до 79,9%, Россия поднялась с четвертого места на второе и в данный момент уступает по количеству <почтового мусора> только Саудовской Аравии. Доля российского спама в мировом немного подросла с 6,5% в августе до 6,7% в сентябре и обеспечила стране европейское лидерство, сообщили в Symantec.

Крупнейший рост объемов получаемого спама зафиксирован в Китае в секторе ИТ-услуг (89,3% всей почты, относящейся к сектору, было блокировано, как спам). В США входящий спам составил 74,5% всей электронной почты, а в Канаде - 74,1%. Уровень фишинг-атак в Южной Африке вырос, еще больше укрепив ее лидирующую позицию в этой сфере - одно из каждых 133,1 писем было идентифицировано как фишинговое. Атаки почтовых вирусов в Венгрии участились: в сентябре зараженным оказалось одно письмо из 1112, в результате чего стране досталось первое место по доле зараженной электронной почты.

В отчетном месяце глобальная доля спама в мировом трафике электронной почты снизилась до 74,8% (1 на 1,34 письма) - это падение на 1,1 процентных пункта по сравнению с августом 2011 г. В целом уровень спама в сентябре остается относительно стабильным, однако злоумышленники начали активно эксплуатировать уязвимости старых версий популярной платформы для ведения блогов WordPress, которая используется на многих сайтах. Всплеск спама, содержащего ссылки на взломанный вредоносный WordPress, лишний раз напоминает о необходимости поддержания актуальности программного обеспечения с помощью последних доступных обновлений. Важно заметить, что блоги, обслуживаемые самой компанией WordPress, от атак, насколько известно, не пострадали.

В ходе исследований специалистами Symantec также был обнаружен рост популярности JavaScript среди спамеров и авторов вредоносных программ. Сценарии JavaScript все чаще используются, чтобы маскировать переадресацию, а в некоторых случаях и для того, чтобы маскировать целые веб-страницы. <Спамеры размещают вредоносные JavaScript-страницы на бесплатных хостинг-сервисах. Поэтому такие сайты живут до тех пор, пока оператор ресурса не поймет, что страница используется для вредоносной деятельности, - уточнил Пол Вуд. - JavaScript часто применяется для перенаправления посетителей вредоносного сайта на конечную страницу спамеров. Хотя некоторые из этих методов уже давно применяются для распространения вредоносного ПО, рост интереса к ним спамеров замечен лишь в последнее время>.

Количество фишинговых атак увеличилось в сентябре на 0,26 процентных пункта по сравнению с августом 2011 г.: одно из 447,9 писем (0,223%) содержало какую-либо разновидность фишинговой атаки. Доля почтовых вирусов в трафике электронной почты в сентябре составила один вирус на 188,7 письма (0,53%), что соответствует росту на 0,04 процентных пункта по сравнению с августом 2011 г. Самой часто блокируемой вредоносной программой за прошедший месяц стал вирус W32.Sality.AE, который распространяется путем заражения исполняемых файлов и пытается загрузить потенциально вредоносные файлы из интернета. В сентябре служба Symantec Intelligence каждый день обнаруживала в среднем 3474 веб-сайта, распространявших вирусы и другие потенциально нежелательные программы, включая шпионское и рекламное ПО. По сравнению с августом 2011 г. этот показатель снизился на 1,0 процентных пункта.

В сентябре автомобильная промышленность осталась крупнейшей жертвой спама среди разных секторов экономики - уровень спама составил 77,8%. Объем спама в сфере образования составил 77,2%, в химической и фармацевтической промышленности - 74,6%, в ИТ-услугах - 74,4%, в розничной торговле - 74,3%, в госсекторе - 74,5%, а в финансовой отрасли - 74,3%. Наибольшей популярности в отчетном месяце достиг спам, связанный с фармацевтическими средствами, на втором месте - спам, ведущий на сайты для взрослых и на сайты знакомств.

Госсектор стал главной мишенью фишинг-атак: одно письмо на каждые 125,8 было фишинговым. В секторе химической и фармацевтической индустрии фишинговым оказалось одно письмо из 797,3, в секторе ИТ-услуг - одно из 754,6, в розничной торговле - одно из 664,5, в образовании - одно из 156,9, а в финансах - одно из 388,6. Число фишинговых сайтов в сентябре уменьшилось на 12,2%. В частности, количество ресурсов, созданных с помощью автоматизированных инструментов, сократилось примерно на 38,6%. Количество фишинговых сайтов не на английском языке снизилось на 14,1%.

Госсектор остался крупнейшей мишенью для почтовых вирусов среди прочих отраслей: там блокируется как вредоносное одно из каждых 61,5 писем. Уровень вирусной угрозы для сектора химической и фармацевтической индустрии достиг одного случая на 104,5 письма, в ИТ-услугах зараженным оказалось одно из каждых 192,2, в розничной торговле - одно из 276,1, в образовании - одно из 80,1, а в финансах - одно из 240,9.

Рейтинговое агентство S&P урезало кредитный рейтинг Испании вслед за Fitch. Высокая безработица, дорогой доступ к рынку, общее замедление экономики еврозоны могут привести к тому, что страна не выполнит план по сокращению дефицита бюджета

Рейтинговое агентство Standard & Poor's снизило рейтинг суверенных долгов Испании из-за продолжающего замедление роста и слабеющей финансовой системы. Долговой рейтинг страны урезан на одну ступень с AA до AA- с негативным прогнозом. Несмотря на стойкость испанской экономики в этом году, как считает S&P, существуют возросшие риски для перспектив роста Испании из-за высокого уровня безработицы, ухудшения финансовых условий, больших долгов и замедления роста в еврозоне.

Среди поводов для беспокойства рейтинговое агентство также отметило испанскую банковскую систему. Ранее на этой неделе эксперты агентства заявляли, что испанские банки могут продолжить накапливать проблемные активы в 2012 году и что доступ к рыночному финансированию остается ограниченным и дорогим.

В понедельник Standard & Poor's уже снижало рейтинги некоторых региональных банков Испании вслед за аналогичными действиями другого рейтингового агентства, Fitch, которое также снизило суверенный кредитный рейтинг страны и ее крупнейших банков, включая Banco Santander и BBVA. Тогда же Fitch Ratings урезало и итальянский рейтинг, напоминает газета The Financial Times.

Проправительственная испанская газета El Pais назвала решение S&P "новым ударом по испанскому долгу". Издание отмечает, что рейтинговое агентство с пессимизмом смотрит на ближайшее будущее испанской экономики и предсказывает при наихудшем сценарии "возврат к рецессии в будущем году в результате снижения спроса - как внешнего, так и внутреннего", вследствие чего реальный рост ВВП Испании может упасть до 0,5%.

Оценка со стороны S&P состояния испанской экономики, по мнению El Pais, является "убийственной". Агентство отмечает, что ожидает дальнейшего ухудшения качества активов финансовой системы, одновременно подчеркивая незавершенность реформы трудового законодательства, что провоцирует высокий уровень безработицы.

Ситуацию усугубляет тяжелое положение испанских банков. В частности, акции крупнейшего из них Banco Santander за текущий год упали на 20%, пишет El Pais. Если до недавнего времени у Banco Santander рейтинг был выше, чем у Испании, то теперь они сравнялись.

Оппозиционная El Mundo подчеркивает, что при уровне AA- Испания оказалась не в такой уж плохой компании: Китай, Саудовская Аравия и Тайвань. Плох не столько сам сниженный рейтинг, сколько "убийственные комментарии, которыми агентство этот рейтинг сопровождает". Газета делает вывод, что нынешнее правительство Испании не способно вывести страну из кризиса. Все это еще больше обостряет ситуацию перед досрочными всеобщими выборами, которые назначены на 20 ноября.

Ухудшающиеся перспективы испанской экономики уменьшают вероятность выполнения Испанией плана по сокращению дефицита бюджета (с 9,2% в 2011 году до 4,4% в 2012 году) и растягивают во времени процесс снижения долговой нагрузки, полагает старший аналитик банка "Глобэкс" Денис Мухин. Но само снижение может лишь ограниченно повлиять на настроения на глобальных рынках: "Во-первых, в начале октября агентство Moody's уже предупреждало рынки о грядущем снижении рейтингов европейских стран, долги которых не имеют наивысшей оценки кредитного качества. Во-вторых, на прошлой неделе рейтинг Испании уже был понижен аналитиками агентства Fitch на две ступени - также до уровня AA-".

Несмотря на продолжающиеся снижения рейтингов Испании и ее кредитных организаций, российские чиновники заявляли о готовности участвовать в их покупке. Так, об этом ранее на этой неделе заявлял помощник президента РФ Аркадий Дворкович.

Standard & Poor's объявило о снижении рейтинга Испании вечером в четверг, и в пятницу, несмотря на это, европейские торговые площадки попытались открыться ростом. Индекс FTSE Eurofirst 300 подрос на 0,2%, французский CAC 40 - на 0,29% за первые полчаса торгов. Однако германский DAX потерял 0,37%, испанский IBEX 35 - 0,77%. Лидерами снижения на испанском фондовом рынке остаются все те же банки - BBVA (теряет более 2%) и Banco Santander (-1,64%). Фьючерсы на американские индексы также ушли в минус на 0,3-0,4%.

Азиатские площадки закончили торги в минусе: японский индекс Topix потерял 1,28%, Nikkei 225 - 0,85%, гонконгский Hang Seng - 1,83%.

США проинформировали генсека ООН Пан Ги Муна и представителей всех 15 стран-членов Совбеза ООН о сути обвинения против Ирана в заговоре, который, как утверждается, готовился с целью убийства посла Саудовской Аравии, сообщил в четверг официальный представитель генсека Мартин Несирки.

О раскрытии предполагаемого заговора заявил 12 октября генеральный прокурор США Эрик Холдер. По его словам, убийство посла готовилось группировками внутри иранского правительства. Официальный представитель Белого дома Джей Карни заявил, что высокопоставленные представители подразделения спецопераций "Аль-Кудс", входящего в состав Корпуса стражей исламской революции (КСИР), не только знали о готовящемся заговоре с целью убийства посла Саудовской Аравии в Вашингтоне, но и участвовали в нем. Иранские власти при этом отвергают обвинения США.

Генсек ООН Пан Ги Мун уже получил от властей США письмо с разъяснениями обвинений против Ирана, а также письмо от иранского постпреда во всемирной организации Мухаммеда Хазаи, в котором эти обвинения названы "вымыслом". По словам Несирки, оба письма переданы в СБ и Генеральную Ассамблею ООН.

Накануне постоянный представитель США при ООН Сьюзан Райс провела беседы с каждым в отдельности из постпредов стран-членов Совбеза, включая Россию, однако дипломаты воздержались от каких-либо комментариев.

Постпред Португалии Жозе Кабрал, вместе с тем, сказал журналистам, что "вопрос еще не стоит в повестке дня СБ ООН", но обвинения, по его словам, "очень серьезны".

Со своей стороны французский посол Жерар Аро, отвечая на вопрос о том, какие меры может принять СБ ООН в связи с обвинениями против Ирана, прямым текстом заявил: "Это решать американцам, но Франция полностью поддержит американскую инициативу". По словам французского дипломата, "за заговором явно стоят официальные лица Ирана". Иван Захарченко

Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) призвал Лигу арабских государств (ЛАГ) немедленно провести встречу по ситуации в Сирии, в которой в течение последних месяцев проходят масштабные антиправительственные выступления, передает в четверг агентство Рейтер.

Сирия почти семь месяцев живет в условиях непрекращающихся антиправительственных протестов, которые начались в середине марта в городе Дераа, а затем перекинулись на другие регионы. По данным ООН, число жертв столкновений составляет около 3 тысяч человек. Сирийские власти говорят более чем о 1,5 тысячах погибших с обеих сторон.

Представители ССАГПЗ, в который входят крупные страны-нефтедобытчики (Саудовская Аравия, ОАЭ, Кувейт, Катар, Оман и Бахрейн) считают, что встреча должна пройти на уровне министров иностранных дел. При этом на повестку встречи должны быть вынесены гуманитарные проблемы в Сирии, а также обсуждение путей прекращения кровопролития.

Оппозиция в Сирии требует отставки президента Башара Асада и политических преобразований. США и Евросоюз призвали Асада уйти в отставку, настаивают на применении санкций в отношении этой страны. 

Президент США Барак Обама заявил, что предполагаемый заговор с целью убийства посла Саудовской Аравии в США направлялся напрямую из Тегерана, сообщает Reuters.

"Некоторые личности в правительстве Ирана направляли заговор", - заявил глава американского государства.

Обама подчеркнул, что заговор против посла является открытым шагом, направленным на эскалацию конфликта между Ираном и другими странами и заявил, что США поддержит своих союзников.

"Каждый раз, когда Иран будет совершать действия вне права, США встанет в один ряд со своими союзниками до тех, пока не убедиться, что Тегеран заплатил свою цену", - заявил президент США.

О раскрытии предполагаемого "иранского заговора" в Вашингтоне журналистам во вторник 11 октября сообщил глава ФБР Джозеф Мюллер. По версии ФБР, двое сотрудников иранских спецподразделений получили от своих шефов задание ликвидировать посла Саудовской Аравии в Вашингтоне. Для этого они попытались нанять преступников из мексиканского картеля. В результате спецоперации один из предполагаемых убийц был задержан, а другой скрылся на территории Ирана. 12 октября госсекретарь США Хиллари Клинтон прямо обвинила в заговоре власти исламской республики Иран.

Раскрытие заговора вызвало бурную реакцию на Ближнем Востоке. Саудовская Аравия заявила, что Иран "заплатит свою цену". Представители официального Тегерана заявили, что не имеют к заговору никакого отношения и обвинил США в попытке поссорить между собой мусульманские страны. 

Иранский след

Саудовская Аравия не репрессирует своих граждан, а борется с терроризмом

Игорь Панкратенко

Генпрокурор США Эрик Холдер во вторник обнародовал факты нового глобального заговора против США: сотрудники иранского спецподразделения «аль-Кодс» готовили покушение на посла Саудовской Аравии в США Аделя аль-Джубейра. В заявлении Холдера сообщается, что один из обвиняемых — натурализованный гражданин США с иранским паспортом Мансур Арбабсиар — был арестован в прошлом месяце в Нью-Йорке. Предполагаемый сообщник задержанного, иранец Голам Шакури, также находился в США, но сейчас его местонахождение неизвестно.

По версии Холдера, торговец подержанными автомобилями, 56-летний Мансур Арбабсиар, который, видимо, станет основным обвиняемым, нанял для исполнения теракта профессиональных киллеров из мексиканского наркокартеля «Лос-Зетас». К счастью для саудовского посла, киллеры оказались сотрудниками американских спецслужб. Но Арбабсиар не ограничился послом. За обидные $1,5 млн он потребовал от «Лос-Зетас» устроить подрыв израильского посольства в Вашингтоне, а также посольств Саудовской Аравии и Израиля в Аргентине. В обмен на это торговец подержанными автомобилями обещал «Лос-Зетас» счастье в виде многотонных грузов опиума с Ближнего Востока.

Президент США Барак Обама уже принял саудовского посла, поздравил его с чудесным избавлением и заверил в своей поддержке. А министерство юстиции США предъявило фигурантам дела обвинения в заговоре с целью убийства иностранного должностного лица, применении оружия массового уничтожения и совершении акта международного терроризма. А Хиллари Клинтон заявила: «Этот заговор переходит все границы, и Иран должен за это ответить. Мысль о том, что они попытаются выйти на мексиканский наркокартель, чтобы нанять наемного убийцу саудовского посла, — никто об этом и подумать не мог, не так ли?»

Официальная версия сразу вызвала сомнения и в США, и в мире. Она сильно напоминает заявление одного из чинов министерства обороны США в ходе иракской кампании. Когда журналисты одолели его вопросами о том, что доказательств наличия у Саддама Хусейна оружия массового поражения так и не представлено, он совершенно спокойно ответил: «Отсутствие доказательств в данном вопросе означает лишь нашу неосведомленность о наличии данных доказательств».

Если посмотреть на обвинения, то легко заметить, что они формулировались по принципу «аппетит приходит во время еды». Сначала подготовка покушения на саудовского посла. Спустя несколько дней — подготовка взрывов. Еще неделя — и перед нами показания о наркотрафике в Мексику. И все это на основании показаний человека, который не только не являлся сотрудником иранской «аль-Кодс», но и завербован был, с его слов, только в мае 2011 года.

Чем удивительнее и глобальнее становились показания, тем больше вопросов они вызывали в самих США. Саймон Хендерсон, сотрудник Вашингтонского института ближневосточной политики, обобщил это недоумение: «Зачем Ирану проводить подобное убийство в Соединенных Штатах, где «отпечатки пальцев» на подобном заговоре повлияли бы — и на самом деле повлияют — на политику США в отношении Ирана? Если, как говорится в официальном обвинении, в результате убийства погибли бы и были бы ранены 100–150 человек, включая сенаторов, Белый Дом оказался бы под огромным политическим давлением отдать приказ о карательном военном ударе по Ирану».

История с Арбабсиаром выглядит надуманной. Но для чего она могла понадобиться? Вне поля зрения мировых медиа оказалось выступление саудовских шиитов, начавшееся неделю назад. Задавить это выступление «в зародыше» саудитам не удалось и, судя по всему, оно получило широкий размах. Косвенным подтверждением его масштабности служит обращение к восставшим министра внутренних дел королевства, принца Найефа, который заявил, что восставшие действуют «по наущению иностранной страны» (это такое условное обозначение Ирана, знакомое по аналогичным событиям в Бахрейне). Принц Найеф также пообещал, что Саудовская Аравия «ударит железным кулаком» по всем недовольным.

Из опыта подавления волнений в Бахрейне совершенно очевидно следует, что «ударить железным кулаком», в саудовском понимании, означает начать тотальные репрессии против гражданского населения. Но в глазах США и их союзников это может выглядеть, мягко говоря, неполиткорректно. Можно будет задаться вопросом, а почему действия правительства Сирии по подавлению мятежа называются зверством и требуют для режима Асада санкций и гуманитарной интервенции, а аналогичные действия саудитов — защитой безопасности и стабильности?

Пресечь эти вопросы может кампания вокруг иранских террористов в США. Раскручивание дела позволит утверждать, что Саудовская Аравия не репрессирует своих граждан, а борется с терроризмом.

Организация стран-экспортеров нефти (ОПЕК) незначительно повысила прогноз объема поставок российской нефти на внутренний рынок и на экспорт в 2011 году - на 20 тысяч баррелей, до 10,24 миллиона баррелей в сутки, следует из октябрьского обзора картеля.

Данный прогноз на 0,1 миллиона баррелей превышает показатель 2010 года.

Организация отмечает, что высокие показатели поддерживают объемы нефти, поступающие с месторождений, разрабатываемых "с нуля".

"Пересмотр в сторону повышения связан, в частности, с пересмотром оценок на третий квартал в связи с поступлением новых данных, свидетельствующих о более высокой добыче, чем ожидалось ранее", - отмечают эксперты организации.

По прогнозу ОПЕК, добыча нефти в России в третьем и четвертом кварталах текущего года составит 10,27 и 10,24 миллиона баррелей в сутки соответственно.

Федеральный суд Нью-Йорка во вторник предъявил двум выходцам из Ирана обвинения в попытке совершить взрывы в посольствах Израиля и Саудовской Аравии в США и убить посла Саудовской Аравии, передает агентство Рейтер со ссылкой на документы суда и представителя Белого дома.

Имена обвиняемых - Мансур Арбабсиар (Manssor Arbabsiar) и Голям Шакури (Gholam Shakuri).

Арбабсиар является гражданином США.

Как сообщает агентство Франс Пресс со ссылкой на представителя администрации, президент США Барак Обама знал о подготовке теракта с июня этого года.

Другие подробности не приводятся. 

Производство нефти в Ливии должно восстановиться в 2012 году. Такой прогноз сделал глава французской нефтегазовой компании Total Кристоф де Маржери.

В свою очередь, руководитель Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК) Абдалла Салем эль-Бадри ожидает, что выработка "черного золота" в африканской стране через полгода сможет достичь 1 млн баррелей в сутки, через год - своего прежнего уровня.

Ливия возобновила добычу нефти 12 сентября. В конце сентября к нефтедобыче в стране приступила Total. 26 сентября производство нефти на 15 скважинах месторождения Абу-Аттифель в Ливии восстановила итальянская компания Eni.

Ливия владеет самыми крупными в Африке запасами нефти. До начала беспорядков в Европу шло около 85% экспорта африканской страны. 

Конфликты на Кавказе: советская прелюдия

Сергей Мирославович Маркедонов (р. 1972) – приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон).

Конфликты на Кавказе: советская прелюдия

Конец 1980-х и начало 1990-х годов прошли на Кавказе под знаменами этнонационального возрождения и обретения свободы. Стремление лидеров неформальных общественных движений союзных и автономных республик к освобождению из-под власти КПСС было воспринято – и российскими демократами, и западными интеллектуалами – как общедемократическое движение против советского тоталитаризма. В победе этих движений виделся залог как достижения личной свободы армян, азербайджанцев, грузин, абхазов, чеченцев и ингушей, так и освобождения национально-государственных образований разного уровня от опеки “империи Кремля”[1].

Демонстрация 9 апреля 1989 года в Тбилиси, многочисленные митинги на Театральной площади в Ереване (самый крупный по численности митинг в республике с трехмиллионным населением собрал один миллион человек) и на площади Свободы (Азадлыг) в Баку стали вехами этого подъема. Кстати, популярное ныне слово “майдан” впервые стало символом гражданской и политической активности не в Украине 2004 года, а в Азербайджане в период восемнадцатидневного митинга 17 ноября – 8 декабря 1988-го. Позже день 17 ноября объявят “Днем пробуждения” (“Дирчелиш”). Под лозунгами борьбы за свободу и национальное “возрождение” прошли также массовые акции армян Нагорного Карабаха (февраль 1988 года), тридцатитысячный сход абхазского народа в селе Лыхны Гудаутского района (14 марта 1989 года), “танцующая революция” в Грозном в августе–сентябре 1991 года.

Однако на практике борьба за освобождение карабахских армян привела к затяжному и неразрешенному до сих пор армяно-азербайджанскому конфликту, а свобода и независимость Грузии были оплачены грузино-абхазским и грузино-осетинским конфликтами, гражданской войной 1993 года и фактической утратой Абхазии и Южной Осетии. Самоопределение же народов Северного Кавказа было затушевано серией военных кампаний в Чечне, осетино-ингушским конфликтом и ростом религиозного радикализма. Фактически все государства Южного Кавказа на сегодняшний день не могут считаться в полном смысле слова состоятельными. Впрочем, России на этот счет так же не следует обольщаться. Наше “самое состоявшееся государство СНГ”, на деле, а не на словах, не контролирует небольшую, но важную часть собственной территории. И дело здесь не в российских флагах, развешанных над всеми республиканскими администрациями северокавказского региона. Можем ли мы сказать, что граждане, проживающие на Северном Кавказе, выстраивают свою жизнь по российским правовым нормам, а не принятым в той или иной республике неформальным правилам игры? Ответ на данный вопрос не кажется очевидным. Шесть из восьми вооруженных конфликтов на территории бывшего Советского Союза имели место на территории Большого Кавказа. Три из четырех непризнанных республик появились здесь же. Именно на Кавказе был нарушен фундаментальный принцип, на котором создавалась вся геополитическая архитектура постсоветского пространства, – нерушимости границ между бывшими союзными республиками СССР.

Подводя эти неутешительные итоги последних двух десятилетий, мы вынуждены обращаться к тому времени, когда межэтнические конфликты Кавказского региона из латентного состояния вышли на публичный уровень. И не просто вышли, а стали центральными элементами идентичностей народов и государств постсоветского Кавказа. Случилось это в период перестройки, начатой руководством КПСС ради преодоления тех кризисных явлений, которые накапливались во всех сферах общественной жизни годами. Следствием стал характерный для сегодняшних оценок негативизм в отношении ситуации конца 1980-х – начала 1990-х годов. В самом деле, привычные представления, стереотипы и установки тогда ломались. Старые авторитеты и годами внедряемые ценностные установки переставали работать. Им на смену приходили новые и хорошо забытые старые герои. Все это сопровождалось острыми конфликтами и столкновениями. И не только между Кремлем и отдельными национальными движениями, но и между самими национальными движениями, которые в своей риторике отводили Москве роль оппонента, если не врага. Однако сегодня, через двадцать лет после распада Советского Союза, пришло время для более аккуратного и взвешенного анализа того, что произошло тогда, равно как и для лучшего понимания тех механизмов, которые сломали советскую иллюзорную стабильность.

Такой анализ представляется невозможным без изучения предшествующего периода, в котором легко можно увидеть многочисленные предпосылки для выхода пресловутого “национального вопроса” на поверхность. Наш анализ не будет выходить за рамки 1991 года, поскольку распад СССР и формирование новых независимых государств на обломках некогда “нерушимого Союза” представляется отдельной темой, заслуживающей самостоятельного исследования.

Большой Кавказ в советский период: история болезни

Говоря о конфликтах на Большом Кавказе, надо понимать, что сами по себе перестройка и либерализация политической жизни в Советском Союзе не создали ни национальных движений, ни этнополитических проблем. Они лишь позволили открыто обсуждать все то, что годами купировалось партийной цензурой и репрессивными механизмами. Между тем, для того чтобы эти проблемы актуализировались в 1980-е годы, в предшествовавшие десятилетия было сделано немало. И далеко не все эти шаги были непосредственно связаны с советскими политическими практиками. Назовем лишь основные факторы, сыгравшие определяющую роль в завязывании современных конфликтных узлов на Кавказе.

Во-первых, это историческая память. История инкорпорирования народов и территорий Большого Кавказа в состав России включала в себя противоречивые сюжеты. С одной стороны, имели место строительство новых социальных институтов, модернизация и европеизация, но с другой, как справедливо замечет британский историк Чарльз Кинг, в имперском “смешении” происходило “исключение определенных традиций, которые в течение веков обеспечивали выживание людей и развитие культур”[2]. Разумеется, все эти проблемы в той или иной степени присутствовали в информационном пространстве и до перестройки, хотя они тщательно прятались под разговорами и дискуссиями о “несправедливой имперской политике”, “России – тюрьме народов” (ленинское определение, с которым не могли не считаться), дискриминационном решении земельного вопроса в дореволюционный период, несправедливых привилегиях казачества.

Во-вторых, важную роль в процессе выхода конфликтов на поверхность сыграла рефлексия по поводу советского опыта. Было бы неверным сводить всю советскую историю Большого Кавказа к сталинским депортациям (хотя они оставили свой след не на одном поколении людей). Во многом именно советская преференциальная политика по отношению к этническим меньшинствам позволила к 1970–1980-м годам сформировать кадры для будущих “национальных революций”. Конфедерацию горских народов Кавказа возглавил бывший преподаватель научного коммунизма Юрий (Муса) Шанибов. Идеологом сепаратистского движения в Чечне стал поэт Зелимхан Яндарбиев, выпускник филологического факультета Чечено-Ингушского государственного университета имени Льва Толстого. Одним из лидеров карачаевского движения “Джамагат” оказался преподаватель философии Казбек Чомаев, лидером грузинского национального движения, а впоследствии первым президентом Грузии был филолог и переводчик Звиад Гамсахурдиа. Абхазские чаяния по выходу из состава Грузинской ССР лучше всех выражал специалист по древним хеттам Владислав Ардзинба, на бакинские улицы людей выводили востоковеды Абульфаз Эльчибей и Иса Гамбар, а на ереванские площади – исследователь древней и средневековой Армении Левон Тер-Петросян. Более того, реабилитационная политика 1950–1960-х годов, последовавшая вслед за преступными действиями сталинского руководства, так же не отличалась продуманностью (планы репатриации пострадавших от выселения составлялись поспешно, а впоследствии не выполнялись, не принимались в расчет интересы людей, поселившихся на местах, откуда были произведены депортации) и основывалась на тех же административно-репрессивных механизмах. Но разнообразный советский опыт приучил людей к тому, что правовые и переговорные механизмы ненадежны. Власть, если за ней сила, не готова к тому, чтобы вступать с кем-либо в диалог. Так было в марте 1956 года в Тбилиси, когда столичные студенты взялись защищать “доброе имя Сталина”, и в августе 1958-го в Чечено-Ингушетии, когда выступление представителей русской общины города Грозного против ускоренной репатриации чеченцев было жестоко подавлено (91 участник акции был осужден). То же самое повторилось в январе 1973-го снова в Грозном, когда ингушский национальный митинг в пользу возвращения Пригородного района был разогнан брандспойтами, и в октябре 1981-го во время массовых выступлений в столице тогдашней Северо-Осетинской АССР Орджоникидзе (ныне Владикавказ). Власть готова была считаться только с силой. Это довелось проверить на практике организаторам массовых выступлений в ознаменование 50-летия геноцида армян в Османской империи (Ереван, апрель 1965 года) или в Тбилиси в апреле 1978 года, когда добивались конституционных изменений, дававших грузинскому языку статус государственного языка в тогдашней Грузинской ССР. Или же – организаторам сходов в Абхазии в том же 1978-м, добившимся определенных преференций для абхазского населения тогдашней автономии.

В-третьих, сама советская система немало сделала для этнополитической консолидации на Кавказе. Ведь до нее имперская администрация никогда не закрепляла этнические различия на территориальной основе столь жестко. За семь десятилетий господства коммунистической партии (под разными ее именами) вектор ее политики менялся не раз. Так, в 1920-х – начале 1930-х годов превалировала политика “коренизации”, то есть приоритет отдавался национальным кадрам. В то время коммунисты Армении говорили о “восстановлении республики из пепла геноцида”, а некогда “космополитические столицы Грузинской и Азербайджанской ССР начали активно развивать национальную инфраструктуру, начиная от научных учреждений до партийных кадров”[3]. Говоря о партийных кадрах на советском Северном Кавказе периода “коренизации” известный советолог, Абдурахман Авторханов использовал метафору “коммунистические падишахи”:

“В национальных областях сами “падишахи” и их избиратели имели голос, с которым считалась и Москва. Ко всему этому большевики вели на Кавказе особо эластичную и осторожную политику. Все делалось для того, чтобы укрепить северокавказцев в убеждении, что они всерьез получили ту заветную самостоятельность, за которую боролись веками. Это и обязывало к эластичности и гибкости в тактике”[4].

После того, как вся высшая власть в СССР оказалась сосредоточенной в руках Сталина, этнические интересы и вопросы самоопределения были подчинены соображениям производственной дисциплины и экономическому развитию на мобилизационной основе. В этом контексте следует отметить, что коллективизация различных частей Большого Кавказа нанесла чувствительный удар по традиционному укладу кавказского села, а индустриализация до неузнаваемости изменила бывшие имперские окраины. Сюда же следует добавить и государственный атеизм, а также развитие грамотности. О последствиях этой политики справедливо говорит историк Владимир Бобровников: “Сами “горцы” в большинстве своем уже не горцы, а далекие потомки людей, когда-то живших в горах”[5].

Когда же железная хватка тоталитарного монстра с началом “оттепели” ослабла, на Кавказе поверхностная демократизация общественной жизни совпала с ростом коррупции и фаворитизма по отношению к представителям “своих” этнических групп. Так получилось просто потому, что никакие реальные альтернативы социальной организации за годы Большого террора сформироваться не успели. Рональд Суни, американский специалист по советской национальной политике, описывал эти процесс следующим образом:

“…С возникновением этой системы стала развиваться и “теневая экономика”, в которую оказались вовлеченными такие партийные лидеры, как Вели Ахундов в Азербайджане, Антон Кочинян в Армении и Василий Мжаванадзе в Грузии. Они отмечались поразительным политическим долголетием. Мжаванадзе был первым секретарем Компартии Грузии в течение девятнадцати лет (1953–1972), Кочинян служил в качестве председателя Совета министров Армении (1952–1966), а во времена Леонида Брежнева стал первым секретарем (1966–1974). Ахундов унаследовал республику от Имама Мустафаева (1954–1959), который был отстранен за коррупцию и национальный “изоляционизм” и провел десять лет в должности первого секретаря ЦК КП Азербайджана”[6].

До 1980-х – начала 1990-х партийное и советское руководство в республиках Северного Кавказа было сосредоточено главным образом в руках “русских кадров”. Однако второй и третий эшелоны партийно-хозяйственной номенклатуры активно замещались “национальными кадрами”. Так, известный исследователь истории Чечни XX столетия Джабраил Гакаев говорит о формировании чеченской “постдепортационной” номенклатуры в 1960–1970-х годах[7].

Нельзя сказать, что Политбюро и Центральный комитет пассивно взирали на это. Москва предпринимала попытки борьбы с “негативными явлениями”, как тогда было принято говорить. Так, в 1969 году во главе Азербайджанской ССР был поставлен кадровый офицер КГБ Гейдар Алиев, а в 1972 году Грузию возглавил Эдуард Шевардандзе, сделавший успешную карьеру на комсомольско-партийном поприще и получивший опыт руководства МВД республики. Однако ставка на репрессивные механизмы (борьба с так называемыми “цеховиками”) без широких экономических и политических реформ (которые могли бы открыть дорогу частной инициативе) не привела к решительному перелому[8]. И не могла привести. Тем более, что у “теневиков” (а незаконный бизнес легче организовывать среди “своих”, родственников и соплеменников) появился такой неожиданный сторонник, как “национальный коммунизм”, культивируемый партийной бюрократией республик и автономий. Послесталинские партийные вожди и в Москве, и на Кавказе, в отличие от своих предшественников, были бóльшими оппортунистами. Понимая силу националистического дискурса, они не стремились подавить его полностью. Они пытались найти в некоторых его элементах средство для укрепления своей легитимности – насколько, разумеется, само понятие легитимности было возможно в условиях советского “бархатно-тоталитарного” режима эпохи брежневского застоя.

Объективно “национал-коммунисты” выступали сдерживающим фактором и для репрессий центра против диссидентов-националистов. Партийные чиновники не могли позволить себе вслух говорить о том, что предлагали “антисоветчики”. В случае с Арменией это было объединение с Нагорным Карабахом (который тогда находился в составе Азербайджанской ССР), в случае с Грузией – обеспечение грузинского доминирования в Абхазии, в случае с Северным Кавказом – пересмотр теорий о “добровольном вхождении” в состав России и роли ислама в повседневной жизни. В этом плане интересна реакция партийного руководства советской Армении на террористическую атаку армянских националистов в московском метро в январе 1977 года. Конечно же, республиканская номенклатура не взяла террористов под свою защиту и не пыталась сыграть роль их адвоката, но длительное время пыталась “успокаивать” и “умиротворять” ЦК КПСС разговорами о “дружбе народов” и необходимости “не раздувать инцидент накануне юбилея Великого Октября”. Но, пожалуй, самым ярким примером ситуативного союза партийной номенклатуры и националистов стало поведение Эдуарда Шеварднадзе в ходе апрельских выступлений 1978 года. Фактически это был первый случай солидарности партийного чиновника высшего ранга с общественностью, осуществившийся под националистическим знаменем. В итоге союзный центр не только признал конституционное право считать национальный язык одной из республик государственным (чего, например, не было сделано даже в Прибалтике), но и отказался от корректировок конституций Армянской ССР и Азербайджанской ССР.

Кавказ 1980-х: этнополитический разогрев

Таким образом, кавказские “горячие точки”, о которых советские граждане с удивлением узнали в 1980-е годы, вспыхнули вовсе не из-за безволия Михаила Горбачева и его команды. “Национальные революции” на Кавказе были подготовлены всем противоречивым развитием предыдущего периода. Как только центральная власть “отпустила поводья”, идейно-политическая пустота была мгновенно заполнена. И трагедия Горбачева и “раннего” Ельцина была не в том, что они якобы открыли кингстоны для национализма, а в том, что они не были готовы к самому националистическому вызову. У них не было ни стратегии, ни краткосрочных программ разрешения обозначившихся кризисов.

Как справедливо замечает Рональд Суни, “после десятилетий молчания [хотя оно очень часто было относительным. – С.М.] урбанизированное население, дети бывших крестьян, вдохновленные диссидентами-националистами, вышли на улицы”[9]. Впервые это воочию проявилось в феврале 1988 года в столице на тот момент мало кому известной Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР (НКАО). Тогда ее областной совет принял на своей сессии решение “О ходатайстве перед Верховными советами Азербайджанской ССР и Армянской ССР о передаче НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР”. В тексте этого решения, написанного в хорошо знакомой тогда советской стилистике, говорилось:

“Идя навстречу пожеланиям трудящихся НКАО, просить Верховный совет Азербайджанской ССР и Верховный совет Армянской ССР проявить чувство глубокого понимания чаяний армянского населения Нагорного Карабаха и решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР. Одновременно ходатайствовать перед Верховным советом СССР о положительном решении вопроса передачи НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР”.

По словам британского политолога и журналиста Томаса де Ваала, “за казенным языком резолюции скрывался поистине революционный смысл”[10].

В самом деле, армянские депутаты из НКАО стали первыми политиками в СССР начиная с 1920-х годов, которые не на кухнях или в ходе застолий, а на официальном уровне, но не по указке вездесущего центра, потребовали изменить административно-территориальное устройство советского государства. Сразу оговоримся: речь идет именно об официальном уровне, так как неофициально такие же требования звучали и ранее. И не только в Нагорном Карабахе, но и в Абхазии или Чечено-Ингушетии. Таким образом, карабахский кризис, переросший затем в затяжную войну, а с 1994 года в долгий и пока бесперспективный процесс мирного урегулирования, нарушил административную и политическую монополию Политбюро и ЦК КПСС. Административно-территориальное устройство было одной из главных истин, на которых держался “нерушимый союз”. Советское руководство оказалось не готовым к низовой самодеятельности тех самых “трудящихся масс”, от имени которых оно выступало. Карабах впервые показал, что массы вовсе не хотят принимать готовые истины – прежде всего, о “дружбе народов”.

Впрочем, “пробуждение” Карабаха не было только армянским делом. Практически сразу же жители еще советского Азербайджана восприняли начавшееся движение армян к “миацуму”[11] как вызов:

“…Многие интеллектуалы в Баку говорили, что до 1988 года не проявляли интереса к Карабаху. Не задумываясь, сколь острой эта тема была для армян, они попросту принимали как данность тот факт, что Карабах всегда будет частью Азербайджана. Поэтому для них взрыв народного протеста в Карабахе был, с одной стороны, не вполне понятен, а с другой, имел далеко идущие последствия”[12].

“Карабахский вопрос”, и в Армении, и в Азербайджане, впервые в СССР сломал традиционную оппозицию “коммунист–антикоммунист”. Представители партийных структур НКАО начали борьбу за “миацум” при информационной поддержке зарубежной армянской диаспоры (в которой позиции “контрреволюционеров”-дашнаков были весьма сильны), в то время как возникший на протестной волне “Народный фронт Азербайджана” творчески совмещал антикоммунистическую риторику с взаимодействием с Гейдаром Алиевым, бывшим многолетним первым секретарем ЦК КП Азербайджана.

18 марта 1989 года своеобразную эстафету от Нагорного Карабаха подхватила Абхазия. На многотысячном сходе в селе Лыхны Гудаутского района (исторический центр Бзыбской Абхазии) представители гуманитарной интеллигенции и партийной бюрократии объединили свои усилия в стремлении отделиться от Грузинской ССР. Снова националистический дискурс объединил тех, кто верой и правдой служил “родной партии”, и тех, кто подвергался взысканиям за проявления “буржуазного национализма”. Сход в селе Лыхны, как ни одно другое событие, ускорил борьбу Грузии за выход из состава Советского Союза, придал ей невиданный импульс и осмысленность. Как только национальная элита этой республики (и здесь между коммунистами и диссидентами сложился консенсус) осознала, что Москва не готова в полной мере выполнять политический контракт по сохранению “территориальной целостности Грузинской ССР”, началась борьба за собственный национальный проект. Таким образом, борьба Грузии за выход из Советского Союза оказалась зарифмованной с борьбой Абхазии за выход из состава Грузии. Борьба за “территориальную целостность” своей республики стала одновременно сепаратистским проектом, нацеленным против “Красной империи”. Именно после схода в Лыхны грузинские интеллектуалы-националисты ввели в активный оборот словосочетание “агрессивный сепаратизм”, применяемое к абхазскому проекту. В конечном счете, борьба двух национальных проектов (с конкурирующими “воображаемыми географиями” и политизированными “историями”) привела к вооруженному конфликту между Грузией и Абхазией, вовлечению в него “третьих сил”, формированию de facto независимого Абхазского государства.

Вслед за республиками и автономиями Закавказья в националистическую игру вступили автономные образования в составе РСФСР. И здесь мы вплотную подходим к вопросу об ответственности центральных властей за выход копившихся годами проблем на поверхность. Одной из главных интриг того времени был растущий день ото дня конфликт между союзным центром, теряющим реальную власть, легитимность и популярность, и российской властью, которая позиционировала себя как альтернативу Горбачеву. В апреле 1991 года не только жители РСФСР, но и граждане других республик СССР смотрели на Россию как на гаранта недопущения реставрации сталинско-брежневских порядков. Два центра вели друг с другом жесткую, за гранью допустимого, борьбу за автономные образования. В 1990 году союзное руководство приняло два акта, которые не только de facto, но и de jure повышали статус автономных образований, позволяя им самоопределяться и входить в “обновленный Союз ССР” напрямую, без согласования с российским руководством. Именно в этих законах надо искать корни и “парада суверенитетов”, и особой политической линии Чечено-Ингушетии, Северной Осетии, других северокавказских республик, бросившихся повышать свой статус и выходить из состава сложных субъектов (Адыгея из состава Краснодарского края, Карачаево-Черкесия из состава Ставрополья). Интересно, что идея вхождения в СССР через голову России станет весьма популярной в окружении лидера чеченских сепаратистов Джохара Дудаева. Российскому руководству требовалось дать свой ответ Горбачеву, чтобы перетянуть на свою сторону автономии. И такой ответ был дан 26 апреля 1991 года. Конъюнктурный характер и поспешность принятия “Закона о реабилитации репрессированных народов” предопределили и некорректность многих его формулировок, и дальнейшие негативные последствия в его реализации.

Оказалось, что, борясь со сталинским наследием, противники национальной политики “отца народов” вооружились его же теоретическими подходами, при которых этническая группа рассматривается как “коллективная личность”. В итоге текст закона апеллировал к коллективным правам, а не к правам человека и гражданина. Самыми опасными для этнополитического развития стали пункты закона о так называемой “территориальной реабилитации” (статьи 3, 6, 7). Они признавали эксклюзивное право на “свою землю” для одного этноса, что было несправедливостью в отношении тех представителей других этнических групп, кто оказался на “спорных территориях” зачастую не по своей вине. Так, например, в 1944 году из Пригородного района депортировали ингушей. Однако заселение этой территории осетинами также проводилось не посредством референдумов; многих переселили туда из тогдашней Грузинской ССР без всякого их согласия. К тому же принятие закона от 26 апреля 1991 года спровоцировало завышенные ожидания скорого передела границ для реализации принципа “территориальной реабилитации”. Это стало одной из причин (хотя и не единственной) осетино-ингушского конфликта, а также острых споров в Дагестане, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии. Да и в Чечне в течение всего постсоветского периода многие несправедливости сегодняшнего дня оправдывались фактом сталинской депортации.

***

Таким образом, эффект перестройки на Большом Кавказе был сравним с действием хирурга, вскрывающего застарелый нарыв. К сожалению, уровень советских и российских политических медиков не соответствовал требованиям времени. Вместо профилактики и грамотной диагностики они лишь поспешали за событиями или в спешке прописывали неправильные, и даже губительные, рецепты. Последствия этого некачественного лечения Большой Кавказ испытывает до сих пор. Грузия и Россия, Армения и Азербайджан не имеют между собой дипломатических отношений. Массовые миграции, беженцы и вынужденные переселенцы, внутренние защитные рубежи и апартеид стали сегодняшней кавказской реальностью. И в этом, пожалуй, состоит главный урок. Он показывает, что разрешение острых этнополитических проблем должно вестись продуманно, а не в рамках конъюнктурных кампаний и ради достижения сиюминутной политической выгоды. И в этой борьбе знание деталей и нюансов подчас важнее, чем следование единой “генеральной линии”, поскольку именно это позволяет без потерь пройти минное поле, умело поставленное советскими вождями.

____________________________________________

1) Эта удачная метафора была придумана известным советологом чеченского происхождения Абдурахманом Авторхановым (1909?–1997), см.: Авторханов А. Империя Кремля: советский тип колониализма. Garmisch-Partenkirchen: Prometheus Verlag, 1988.

2) King Сh. The Ghost of Freedom: A History of the Caucasus. Oxford: Oxford University Press, 2008. P. 63.

3) Россия и Кавказ: противоречивые дискурсы. Интервью Рональда Суни Сергею Маркедонову // Сaucasus Times. 2011. 24 января (www.caucasustimes.com/article.asp?id=20734).

4) Уралов А. [псевдоним А.Г. Авторханова]. Убийство чечено-ингушского народа: народоубийство в СССР. М.: Вся Москва, 1991. С. 34.

5) Бобровников В.О. Обычай как юридическая фикция: “традиционный ислам” в религиозном законодательстве постсоветского Дагестана // Гуманитарная мысль Юга России [Краснодар]. 2006. № 1. С. 16.

6) Цит. по: Россия и Кавказ: противоречивые дискурсы…

7) Гакаев Д.Д. Путь к чеченской революции // Чечня и Россия: общества и государства. Сборник материалов к конференции. М.: Полинформ-Талбури, 1999. C. 57.

8) Зато она привела к массовой еврейской эмиграции. В 1970 году в Грузии проживали 55,4 тысячи грузинских евреев, а в 1969–1980-х около 30,5 тысячи из них покинули республику. По данным последней Всесоюзной переписи 1989 года, в Грузии проживали чуть более 14 тысяч грузинских евреев. См. подробнее: Квирикашвили Э. Эмиграция грузинских евреев в Израиль // Центральная Азия и Кавказ. 2003. № 6(30). С. 24–25.

9) Цит. по: Россия и Кавказ: противоречивые дискурсы…

10) De Waal T. Black Garden: Armenia and Azerbaijan through Peace and War. New York; London: New York University Press, 2004. P. 43.

11) Миацум (от армянского “воссоединение”) – идея объединения армянонаселенного Нагорного Карабаха и Армении в рамках одного государства. В сентябре 1991 после провозглашения НКР (Нагорно-Карабахской Республики) она была фактически заменена идеей самоопределения двух армянских государств.

12) De Waal T. Op. cit. P. 43.

«Неприкосновенный запас» 2011, №4(78)

Советские корни этнического традиционализма: случай Северной Осетии

Сергей Анатольевич Штырков (р. 1968) – старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии РАН, преподаватель факультета антропологии Европейского университета в Санкт-Петербурге.

Советские корни этнического традиционализма: случай Северной Осетии

В 1998 году журналистка Евгения Альбац не без иронии заметила: “Сейчас уже мало кто помнит одно из ключевых слов эпохи перестройки – “манкурт” (человек, насильственно лишенный памяти)”[1]. Действительно это слово уже в конце 1990-х воспринималось как атрибут ушедшей эпохи[2].

Изобретенное – или во всяком случае введенное в поле публичного дискурса – Чингизом Айтматовым слово “манкурт” отсылало к истории, рассказанной в романе “Буранный полустанок” (другое название – “И больше века длится день”). Речь шла о (скорее всего никогда не существовавшем) обычае одного жестокого племени с помощью мучительной и сложной процедуры лишать пленников памяти и тем самым превращать их в выносливых и дисциплинированных рабов, преданных только своим владельцам и никогда не задумывающихся над тем, чтобы бежать. Особый драматизм рассказу, изложенному в форме предания, придавало то, что его главный герой – молодой манкурт – не только не узнает разыскавшую его мать, но и мастеровито убивает ее по приказу хозяина, который не хочет возвращать манкурта семье. Эта история, в которой можно увидеть опыт антиколониальной критики[3], оказалась весьма популярна и понятна для многих людей, живших накануне и во время перестройки, а термин “манкурт” стремительно оброс политическими (или квазиполитическими) смыслами, которые вполне корректно отражены в словарных определениях:

“Манкурт – [так говорят] о человеке, забывшем прошлое, отказавшемся от национальных традиций, обычаев, потерявшем нравственные ориентиры, ценности”[4].

Но сейчас для нас важен не сам факт появления и исчезновения этого слова, а то, что популярность данного термина и стоящего за ним образа хорошо отражает состояние умов в 1980-х и в начале 1990-х годов. Тогда в течение короткого срока современный этнический традиционализм стал заметным социальным явлением, каким остается и поныне. Именно в те годы многие люди чутко уловили мысль Айтматова: человек может быть равен самому себе, только если он поддерживает связь с этнической традицией. Таким образом, этническая культура в своей естественной и искомой завершенности всегда оказывается в прошлом и требует специальных усилий для своего поддержания в “здоровом” состоянии. Страх потери связи со своими корнями, подразумевавший тогда критику советских модернизационных демографических и информационных процессов, стал если не всеобщей, то доминирующей социальной обсессией. Фильм Станислава Говорухина “Россия, которую мы потеряли”, специалисты по древнерусской литературе в роли “совести нации”, общество “Память” были знаками того времени.

Изначально большинство потребителей и создателей традиционалистского дискурса, конечно, не имели в виду ничего из того, что потом оказалось тезисами этнонационалистских программ, и Дмитрий Лихачев имел в виду как раз мультикультурное образование, когда писал о том, что “без этого человек просто обречен быть манкуртом, обречен быть Иваном, не помнящим своего родства, не понимающим и потому не принимающим духовные основы других наций”[5]. Однако довольно быстро алармистские высказывания о “прервавшейся связи времен” потеряли интернациональное (или хотя бы нейтральное в этом отношении) наполнение. Повсеместно, но особенно ярко в национальных республиках (об одной из них, а именно о Северной Осетии, и пойдет речь несколько ниже), дискуссия приобретала форму антиколониальной критики в адрес тех, кто через русификацию (природа которой понималась как насильственная и злонамеренная) лишает народы их прошлого. Вот как выразил эту мысль один из активистов сохранения удмуртской этнической традиции:

“Деисторизация народа – особый вид идеологической диверсии, направленной на уничтожение исторической памяти, воспитание безродного манкурта, биологического робота, безразличного к своему прошлому, настоящему и будущему”[6].

Взрыв этнического традиционализма сейчас выглядит одновременно естественным и неожиданным; возникает вопрос: как советские люди, которых идеологическая система готовила к роли граждан прекрасного коммунистического будущего, оказались носителями традиционалистского (и традиционализирующего) сознания? В поисках ответа на этот вопрос я хотел бы вернуться в конец 1950-х годов, когда новые перспективы стремительной социалистической модернизации потребовали от советских идеологов создания “новой культуры” и “нового человека”. Тогда это среди прочего предполагало искоренение так называемых “религиозных пережитков”. Поскольку устойчивость этих нежелательных для социалистического общества явлений стали объяснять не только коварством “церковников и религиозников”, но и “естественной” потребностью человека в ритуальном оформлении своей жизни (а также в склонности к устоявшимся традициям), то в рамках антирелигиозной кампании была развернута борьба за новые обычаи и обряды. Поскольку социальная политика предполагала, что она найдет свое обоснование в рамках научного коммунизма, бойцы идеологического фронта написали много страниц о том, какова природа обычая и ритуала и каковы наиболее эффективные пути их модернизации для достижения искомых результатов – создания новой социалистической обрядности, которая сформирует нового человека.

Общие векторы, определившие дискурсивное оформление и аргументацию дискуссии об обрядах и традициях, были заданы в выступлениях на XIII съезде ВЛКСМ, с которого стартовала вторая волна борьбы за новую обрядность, породившая в качестве неожиданного достижения и новый традиционализм.

В отчетном докладе первого секретаря ЦК ВЛКСМ Александра Шелепина прозвучали предложения, которые, разумеется, по правилам советского чтения между строк нужно было расценивать как прямое указание (и как намек на то, что какие-то движения в нужном направлении уже сделаны). Интересно, что Шелепин выказывает даже некоторое уважение к “народным традициям”, о которых до того особенно никто не заботился. Хотя этот сюжет и не находился в центре аргументации выступающего, факт появления метафоры традиции как аккумулированного социального опыта весьма показателен:

“Или возьмите свадьбу. Народ тысячелетиями создавал свадебный обряд. А сейчас уж очень все упрощено. Надо завести нам свои хорошие свадебные обряды. Свадьба должна навсегда оставаться в памяти у молодых. Может, стоит, чтобы молодожены давали торжественное обязательство честно нести супружеские обязанности. Может, стоит носить обручальные кольца, ибо в этом нет ничего религиозного, а это память и знак для других: человек женат. И брачные свидетельства должны быть красивыми, памятными. Вряд ли годится и такая практика, когда брак и смерть регистрируют в одном и том же помещении одни и те же люди. Может, стоит, чтобы в клубах и других помещениях, пригодных для проведения свадебных торжеств, было бы соответствующее убранство, посуда. Известно, что в 16 лет юноши и девушки получают паспорт. Следует ввести в традицию торжественное вручение паспортов, чтобы к молодежи приходили в этот день коммунисты, кадровые рабочие, напутствовали ее в жизнь. Хорошо это делается в Эстонии и Латвии. Надо отмечать и такие значительные события в жизни молодежи, как окончание школы, получение специальности, рождение ребенка, призыв в армию”[7].

Интересно, что после этого пассажа сразу же шло “естественное” продолжение в духе времени приближающейся агрессивной антирелигиозной кампании:

“Товарищи! Известно, какой вред наносит религия делу коммунистического воспитания молодежи. Комсомольские организации призваны всеми средствами вести борьбу…”

В докладах секретарей комсомольских организаций некоторых республик тоже всплыла эта новая для комсомольских функционеров тема. Так секретарь латвийского ЛКСМ отчитался об успехах в создании новой обрядности, которые одновременно являлись и успехами в борьбе с религией. Впрочем, и о проблемах, имеющихся на этом фронте, оратор тоже упомянуть не забыл:

“Комсомольские организации республики принимают меры к тому, чтобы оторвать от церкви молодежь, попавшую под влияние религии. Все чаще играют комсомольские свадьбы, и общественность отмечает рождение ребят. Но это еще не стало традицией, делом каждой первичной организации. Теперь в ряде районов решено отмечать как праздник советской молодежи день совершеннолетия, лучше проводить работу с подпавшими под влияние церкви, улучшать подготовку лекторов-антирелигиозников. […] У нас нет специальных песен для комсомольских свадеб. Нет художественной литературы, помогающей разоблачать реакционную сущность религии. Мало на эту тему написано пьес для художественной самодеятельности”[8].

В речи секретаря ЦК ЛКСМ Грузии Эдуарда Шеварднадзе зазвучала тема необходимости сохранения народных традиций, что предвосхищало традиционалистские рассуждения, распространившиеся десятилетием позже:

“Несколько слов о народных традициях. Их надо беречь, свято соблюдать. Конечно, нужно сбросить кое-где религиозный дух, вредную окраску. В нашем народе с древних времен сложилась традиция почитания женщины, матери. […] А разве народная традиция почтительного отношения к женщине не достойна внимания комсомола?”[9]

Как мы видим, разные докладчики призывают к несколько разным вещам. Представитель “европейской” Латвии говорит о модернизации, о создании новых форм. Делегат же от известной своими богатыми национальными традициями Грузии, в которой можно видеть квинтэссенцию воображаемого саидовского Востока (в российско-советском изводе)[10], естественно, настаивает на приверженности старине. Это очевидное противоречие, конечно, казалась вполне снимаемым для приученного к диалектическим построениям советского идеолога. Данный парадокс являлся приглашением к игре на знакомом поле оппозиций между формой и содержанием, национальной спецификой и интернациональным воспитанием и, наконец, строительством совершенно нового общества и телеологически определяемой изначальной предуготовленности к нему народа (народов). Последний образ (и стоящие за ним мечтания) во многом и определили привлекательность идеологии и фразеологии традиционализма и, соответственно, относительную безуспешность попыток создания новых обрядов. Попытки эти, несомненно, были – причем порой они приобретали настолько выразительные формы, что о них помнят до сих пор. Одно из своих высших и логичных воплощений они нашли в так называемых “Примерных рекомендациях”, в нескольких вариантах выпущенных в Северной Осетии и до сих пор памятных старшему поколению осетинских этнографов и фольклористов[11].

Одним из самых ярких примеров новой обрядности стали в это время “комсомольские свадьбы”, возникшие еще в 1920-х годах и вновь получившие поддержку со стороны партийных, советских (и, разумеется, комсомольских) структур в годы борьбы с “религиозными пережитками”. Надо специально оговорить, что в разных социальных контекстах эти практики получали разную трактовку и наполнялись разными смыслами. Отдельный и показательный аспект этих (подчеркну, отдельных и – как всем тогда было очевидно – нарочитых) мероприятий заключался в насаждении общесоветских, универсальных ритуалов на национальной почве (где каждый раз такая свадьба противопоставлялась целому ряду устоявшихся местных обычаев). Вот как описывает подобную свадьбу газета “Социалистическая Осетия”:

“Все большее распространение в республике получают комсомольские свадьбы. Автор этих строк недавно побывал на одной из таких свадеб в селении Дзуарикау. Она произвела неизгладимое впечатление на всех присутствовавших, вызвала у всех чувство гордости за нашу замечательную молодежь.

Свадьба была назначена на воскресенье. Но в этот день люди работали: уборка кукурузы была в разгаре, и труженики совхоза дорожили каждым погожим часом. Поэтому решили: всем, кто вечером пойдет на свадьбу, уплотнить свое время, быстрее выполнить норму. Жених и невеста вместе со всеми в этот день выехали в поле.

После работы Юрий и Зельма пригласили на свадьбу всех, кто был в поле. И вечером в доме старого Ато собралось столько народа, что, как говорится, яблоку негде было упасть. Жених и невеста ни от кого не прятались, всем открыто смотрели в глаза. Юрий и Зельма, наряженная в красивый свадебный костюм, принимали в прихожей гостей. В одной из внутренних комнат накрывались столы. Молодежь устроила танцевальный круг, и “хонга” сменяла “танец на носках”. Потом все вместе сели за праздничный стол. Тут были и седобородые старцы села, и молодежь. Юрий с Зельмой сели за общий стол.

Комсомольцы села заранее позаботились о подарках и торжественно вручили их молодоженам. Они следили за порядком на свадьбе, старались, чтобы никто из гостей не скучал.

На следующий день, в понедельник, молодожены вместе со всеми отправились на ломку кукурузы. И на сей раз брошен был вызов устаревшему обычаю, по которому свадебное гулянье должно продолжаться семь дней. Энергия молодежи так заразила людей, что в уборке кукурузы приняли участие даже глубокие старики”[12].

Как мы видим, в данном обряде, во всяком случае в той его редакции, которая возникла под пером журналиста, от “народной культуры” остается только хореография. Кажется, эта область фольклора – наряду с музицированием на народных инструментах – представлялась республиканским властям наименее чреватой идеологическими ошибками и просчетами[13]. Однако такой радикальный разрыв с традицией, какой были подобные свадьбы, не получил широкого признания. Более того, нашлись критики как реформы свадебного обряда, так и всего модернизирующего подхода к традиции. Аргументы они черпали из дискурса экспертного анализа народной культуры, выявляющего в ней элементы этнического наследия. Следует подчеркнуть, что сдержанные реверансы в сторону многовекового опыта предков не всегда подразумевают последовательную охранительную позицию. Вот вполне рядовое рассуждение в духе “сохраним все лучшее”:

“Не все прежние традиции реакционны и должны быть уничтожены. Есть народные традиции, закрепляющие общечеловеческие нормы морали (любовь к детям, уважение к старшим), и прогрессивные национальные традиции, выражающие лучшие черты народа”[14].

Другим примером подобной логики является сценка из осетинской народной жизни, описание которой мы находим в книге с длинным и красноречивым названием “Обычаи и традиции горцев: что это такое? как они возникают? что в них хорошего и что плохого?”. Здесь экспертная дискуссия переносится в “народную толщу”, а автор, возможно, не без своеобразного идеологического кокетства, делегирует право на авторитетное суждение простым людям, отводя самому себе скромную роль простодушного наблюдателя:

“Погода стояла на редкость хорошая, и колхозники обедали за длинным столом в тени раскидистых акаций. Хлеборобы оживленно беседовали, слышались шутки, смех. Лишь молодая женщина, прислуживавшая за столом, видимо, повариха, была молчалива: губы плотно сжаты, в глазах затаилась грусть.

– Наверное, у этой женщины горе? – спросил я у соседа по столу, молодого парня, что шутил больше всех.

– Да какое там горе! – улыбнулся тот и, обращаясь к одному из стариков, громко сказал:

– Габатци, твоя невестка опять в рот воды набрала.

– Помолчал бы уж, – попытался урезонить парня старик. – Разве можно кощунствовать? Обычай не мной придуман, его соблюдали наши предки. Где это видано, чтобы невестка развязала язык в присутствии свекра!

– Соблюдение дикого обычая “уайсадын” не делает чести ни невестке, ни тебе, – не унимался молодой колхозник. – Так мы не скоро воспитаем нового человека. А его нужно воспитывать именно сегодня.

В спор включились и другие колхозники. Одни горячо осуждали все старые осетинские обычаи и традиции, порицая их носителей, другие призывали к благоразумию, дескать, не все плохо в старом. К концу обеда большинство споривших сошлись на том, что в старых народных обычаях и традициях есть как хорошее, так и плохое. Только надо подходить к ним критически, развивать и соблюдать те, которые соответствуют нашему социалистическому укладу жизни”[15].

Признаюсь, я плохо представляю себе и автора, не узнающего в 1960-е, когда упомянутый обычай был распространен, в молчальнице скромную осетинскую невестку, и его молодого героя, смело возвышающего голос в споре со стариком. Но для нас важно, что здесь хорошо передан классификаторский пафос идеологов этой кампании. Характерной и легко узнаваемой особенностью подобных рассуждений была своего рода самореклама, настойчивое указание на то, что для очень сложной деятельности по классификации и реформированию традиций нужны специальные усилия – и, соответственно, люди, которые смогут разработать теоретические основы для грядущих мероприятий:

“В серьезном изучении нуждаются закономерности формирования новых традиций в период строительства коммунизма, особенности становления их в условиях многоязычия Северного Кавказа. Необходимо разработать этические и организационные принципы внедрения новых традиций и обрядов, а также перерастания национальных традиций в общенародные”[16].

Вопрос, поставленный таким образом, подразумевает, что обычай, традиция должны быть предметом серьезного анализа в силу того, что они народны и, следовательно, в какой-то степени “автоматически” легитимны. Воспевание же “прогрессивных” народных обычаев становится общим местом в контексте кампании за построение новой обрядности:

“Эффективным путем воспитания нового человека мы считаем дальнейшее развитие прогрессивных народных традиций. У осетин, как и у других народов нашей страны, много прекрасных национальных обычаев, которые необходимо поощрять и поддерживать. Эти традиции, ничего общего не имеющие с религиозными предрассудками, составляют действительную национальную гордость народа. […] Таковыми являются безграничное уважение к труду, чувство долга, чувство собственного достоинства, уважение к старости, гостеприимство”[17].

Наполнение понятия “настоящие народные традиции” исключительно положительным содержанием в речах партийных руководителей предполагало и критику национализма (или прозрачные намеки на соответствующие явления). Вот что говорил на V пленуме Северо-Осетинского обкома КПСС секретарь обкома Билар Кабалоев:

“У нас есть отдельные лица, которые пытаются оправдать некоторые позорные пережиточные явления ссылками на национальные традиции. Таких людей надо развенчивать как клеветников и “философствующих” обывателей. […] Каждому известно, что действительные традиции как осетинского, так и других народов решительно клеймят такие явления, как пьянство, недостойное отношение к женщине, профанация свадьбы, воровство и безделие”.

Советские идеологи никогда не забывали об этой “линии борьбы с религией”. В постановлении ЦК КПСС от 9 января 1960 года “О задачах партийной пропаганды в современных условиях” специально подчеркивалось:

“В некоторых партийных организациях не придается должного значения вопросам воспитания трудящихся в духе социалистического интернационализма, нерушимой, постоянно крепнущей дружбы народов, непримиримости к пережиткам буржуазного национализма, к восстановлению и искусственному насаждению под маркой “национальных традиций” отсталых, реакционных обычаев и нравов…”[18]

Этот призыв был услышан в Северной Осетии, и главная республиканская газета опубликовала большой материал, главной идеей которого стало соблюдение баланса между прекрасными древними национальными традициями и еще более замечательными традициями интернациональными. Автор статьи ссылается на упомянутое постановление и затем “диалектически” развивает его основные положения, цитируя тогдашнего главного идеолога КПСС:

“У осетинского народа есть, например, такая замечательная традиция, как гостеприимство. Но оно свойственно и русским, и узбекам, и кабардинцам, и грузинам, и украинцам, и другим народам Советского Союза. В связи с этим было бы неправильно излишне выпячивать такие обычаи и утверждать, что они характерны для того или иного народа. Член Президиума ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС, товарищ М.А. Суслов, на встрече руководителей партии и правительства с представителями советской интеллигенции 17 июля 1960 года говорил: “Движение нашего общества к коммунизму позволяет наиболее полно раскрываться всему подлинно народному, прогрессивному, что есть в культуре и искусстве каждой социалистической нации. Надо только правильно понимать национальные традиции. Было бы неправильно считать национальной традицией только то, что отличает одну национальную культуру от другой, или только то, что связано с прошлым народа, с его историей, с тем, что отражало тягостную жизнь народа в условиях социального и национального гнета. Надо более зорко видеть и поддерживать новые традиции, общие черты, которые складываются во взаимоотношениях советских социалистических наций в ходе коммунистического строительства. В развитии национальных культур необходимо всемерно поддерживать и развивать новое, коммунистическое, повседневно рождающееся в жизни народов нашей страны”.

Развивать новое, коммунистическое – в этом состоит главная задача, когда мы говорим о традициях и обычаях. Но в то же время надо поощрять и культивировать и те обычаи и традиции, которые, хотя и появились в досоветский период, являются, тем не менее, прогрессивными, народными, помогают людям жить и работать краше, веселее”[19].

Однако уже к середине 1960-х годов некоторые авторы перестают довольствоваться риторикой классификации традиции на “пшеницу и плевелы” и уважительными кивками в сторону народного обычая. Они делают еще один шаг в сторону идеологического освящения авторитета традиции, в образе которой уже появляются признаки неизбывной и извечной мудрости. Одним из первых высказал эту идею татарский писатель Гумер Баширов в статье с броским заголовком “Обычай – старше закона”:

“Тысячелетиями накапливает народ опыт и мудрость в жизни, которые находят отражение в песне и рисунке-орнаменте, сказке и обычае. Изучая историю татарского фольклора, я обратил внимание на одну великолепную особенность. Многие предания, абсолютное большинство сказок, пословиц, поговорок беспощадно осуждают низменные чувства, пробуждают в человеке возвышенное, зовут к благородству, честности, справедливости”[20].

А вот что пишет по этому поводу фольклорист и будущий автор исторических романов о Древней Руси Михаил Балашов для главного атеистического журнала страны:

“Невозможно, нельзя “придумать” свадебный обряд, не получится! Но вполне можно использовать традиционный. […] Присмотримся же к обрядам отцов и хорошенько подумаем, а не годится ли нам родительское наследство”[21].

В Осетии тоже были люди, мыслящие подобным образом. И наиболее радикальным и последовательным подходом к национальной народной традиции как к драгоценному этническому наследству можно счесть реплику осетинского писателя Нафи Джусойты (Джусоева) в ходе дискуссии “Традиции старые и новые” на страницах журнала “Дружба народов” в 1968 году[22]. Джусойты начинает с утверждения, что “всякие попытки создать новые обычаи, обряды, праздники обернутся чиновничьим своеволием, неразумно навязываемым народу”. Переходя к конкретным примерам, он вспоминает традиционную осетинскую свадьбу:

“Комсомольская свадьба ничего не смогла противопоставить этому красивому обряду. Он был заменен безобрядностью, национально оригинальный текст – унифицированным шаблоном, демократизм – профессионально-служебной избирательностью и опекой”.

Далее, умело используя многозначность слова “народ”, Джусойты призывает:

“Надо не отваживать людей от подлинно народных традиций, а приучать их уважать эти традиции, знать их, чтобы свободно отличать подлинное от подделки, народное от сословных настроений…”

Свои рассуждения автор статьи приводит к точке, где будущее и прошлое встречаются, чтобы заключить друг друга в теплые объятия (совсем в духе ранней перестройки):

“В Осетии… долгие годы в печати, по радио, в телевизионных передачах, в устных беседах и лекционных выступлениях шла и по сию пору идет борьба против устарелых традиций как пережитков прошлого. Для многих пропагандистов прошлое, традиционное, давнее стало синонимом плохого, отрицательного, вредного. А между тем при близком знакомстве с нравственным наследием прошлого оказывается, что подлинно народные традиции поразительно совпадают с принципом морального кодекса строителя коммунизма, выдвинутого нами как идеал”[23].

Традиционалисты, уверяя свою аудиторию в собственной лояльности коммунистической идеологии, очевидно вступают в полемику с реформаторами. При этом они перенимают дискурсивную логику своих оппонентов, одна из особенностей которой – сопоставлять и уподоблять такие разные концепты, как “обряд” и “обычай”, и, с другой стороны, расподоблять практически синонимичные понятия “обычай” и “традиция” (привычка эта сохранилась у многих пишущих и говорящих на эту тему до сей поры). И, конечно же, защитники отцовских традиций понимают: здесь нужно играть по незримым правилам, одно из которых – “обязательно процитируй классика”. В нашем случае сделать это затруднительно, если вспомнить знаменитую реплику Карла Маркса: “Традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых”. И здесь на помощь приходил Энгельс, написавший (в “Происхождении семьи, частной собственности и государства”) следующее:

“И что за чудесная организация этот родовой строй во всей его наивности и простоте. Без солдат, жандармов и полицейских, без дворян, королей, наместников, префектов или судей, без тюрем, без судебных процессов – все идет своим установленным порядком”[24].

Очевидно, свою роль сыграло здесь то, что многие особенности традиционной культуры горских народов советские пропагандисты объявляли “пережитками родового строя”. Родовой строй сближался – в сознании защитника древнего обычая – с образами первобытности и, следовательно, первой формационной стадии – первобытного коммунизма, которому на новом уровне будет соответствовать новый традиционализм: “В условиях коммунизма, когда отмирает государство, обычай снова становится полноправным регулятором общественных и личных отношений”[25]. Вывод вполне логичен: “Разгульная критика обычаев, пусть даже устаревших, так или иначе вызывает безразличие к положительному нравственному опыту народа, искусственно разрывает “связь времен” в личности…”[26]

Как мы видим, уже к началу 1970-х годов складывается система аргументации, которую на художественном уровне сформулирует Чингиз Айтматов и которую освоят и усвоят очень многие во второй половине 1980-х, когда борьба за новую обрядность подходит к своему итогу. В Северной Осетии главная республиканская газета пишет спокойную эпитафию амбициозной попытке реализовать давнюю мечту модернистов – создать новую обрядность, способную сделать современного человека еще более современным:

“Речь должна идти не столько о создании новых традиций, сколько о восстановлении этой прерванной связи, о сохранении памяти народа о самом себе, ради исторической правды. […] Обычай и обряд как его разновидность в условиях социализма действуют не самостоятельно, а становятся важными компонентами коммунистической морали. […] Традиции и обычаи – это история народа, выражение уровня его духовной культуры, требующей к себе бережного отношения”[27].

Значит ли это, что усилия реформаторов канули в Лету? Кажется, нет. Прямых своих целей они, конечно, не добились, но и модернисты, и отвечающие им традиционалисты стали понимать народный обычай как объект социальной инженерии. В их воображении он не может существовать и быть устойчивым сам по себе в силу того, что у него есть какая-то социальная функция. Его можно менять, его можно сохранять. Но в любом случае с ним можно и нужно что-то делать. Именно эта культурная логика определяет мышление современных осетинских полемистов, дискутирующих о путях развития народной культуры. Так Тамерлан Камболов выступает с последовательно охранительных позиций, прямо связывая перспективы сохранения осетин как нации и их способность придерживаться свой этнической традиции во всей ее полноте:

“Мы не должны впадать в заблуждение, которое нам предлагают некоторые наши оппоненты, что не каждая культурная традиция заслуживает почитания и сохранения. Возможно, это так. Но вряд ли кто-то из осетин согласится с тем, что это может касаться нашей культуры”[28].

И вывод, к которому он приходит, заключается в том, что эти традиции должны быть институализированы в форме осетинской народной религии через создание определенной религиозной организации, унифицированных ритуалов и молитвенных текстов, системы воспитания ритуальных специалистов. Другими словами, чтобы сохранить традицию, мы должны ее реформировать. Совершенно другую позицию занимает Казбек Гостиев, который еще с советских времен борется с “вредными пережитками в сознании и поведении людей”, концентрируясь в основном на обрядовой стороне осетинской этнической культуры[29]. Решительный реформатор, он последовательно доказывает, что представления о незыблемости и безусловной благости любой народной традиции – заблуждение, современному человеку нужны новые обряды. Но даже его привычка уравнивать в своем построении ритуал и обычай говорит о глубоком родстве этой позиции с дискурсом идеологической кампании 1950–1960-х годов, забытой большинством наших соотечественников, но до сих пор определяющей наши привычки социального конструирования реальности.

__________________________________

1) Альбац Е. Летопись бюрократии // Коммерсант Деньги. 1998. 29 июля. № 28(182).

2) На самом деле этот слово не исчезло из употребления, а нашло свою нишу в дискуссии о результатах и перспективах языковой и культурной политики в некоторых бывших союзных (Казахстан) и автономных (Татарстан) республиках. Приведу пример его современного употребления в газете крымских татар “Avdet”: “Человек, потерявший память, лишенный духовных связей с миром, человек, забывший или презревший свою национальную принадлежность и свою национальную культуру, утрачивает право называться человеком. Он сохраняет только внешнюю человеческую оболочку, а по существу хуже животного. Он – манкурт” (Кто ты – манкурт или патриот? // Avdet. 2010. 12 мая. № 18(597)). Во “внутренних губерниях” “манкурт” постепенно уступил место “Ивану, не помнящему родства”. Впрочем, оба этих персонажа сливаются в образе “манкуртов, не помнящих родства”. Так в одном из интервью в контексте разговора о Второй мировой войне губернатор Санкт-Петербурга Валентина Матвиенко эмоционально воскликнула: “У каждого из нас должна быть генетическая память и генетическая гордость за ту победу. Ну не манкурты же мы, родства не помнящие!” (Безрукова Л. Живи и помни. Губернатор Санкт-Петербурга Валентина Матвиенко – о том, что делается для 280 тысяч ветеранов войны и блокадников к Дню Победы // Российская газета. 2010. 11 марта. № 50(5129)).

3) Адамс Л. Применима ли постколониальная теория к Центральной Евразии? // Неприкосновенный запас. 2009. № 4(66). С. 31.

4) Большой толковый словарь русского языка. СПб.: Норинт, 1998. С. 519.

5) Лихачев Д.С. Я вспоминаю. М.: Прогресс, 1991. C. 234.

6) Куликов К.И. Национально-государственное строительство восточнофинских народов в 1917–1937 гг. Ижевск: Удм. ИИЯЛ УрО РАН, 1993.

7) Доклад секретаря ЦК ВЛКСМ тов. А.Н. Шелепина // Комсомольская правда. 1958. 16 апреля. № 90.

8) Бемен Э.К. Речь на XIII съезде ВЛКСМ // Комсомольская правда. 1958. 18 апреля. № 92.

9) Шеварднадзе Э.А. Речь на XIII съезде ВЛКСМ // Комсомольская правда. 1958. 18 апреля. № 92.

10) См., например, роль грузинской кухни в этнографическом воображении советского человека.

11) Примерные рекомендации о внедрении в быт новых советских праздников, традиций и гражданских обрядов. Орджоникидзе: Ир, 1966; Новые советские праздники, традиции и обряды – в быт трудящихся (примерные рекомендации). Орджоникидзе: Ир, 1970; Примерные рекомендации по развитию и внедрению в быт трудящихся республики новых, социалистических праздников, обрядов и традиций. Орджоникидзе: Ир, 1976.

12) Дзобелов Х. Комсомольская свадьба: молодежь утверждает новые традиции // Социалистическая Осетия. 1960. 20 ноября. № 249.

13) Только единицы профессиональных фольклористов решались в те годы представлять весь фольклор как некую “социальную святыню”: “Сквозь столетия истории осетинский народ бережно пронес свой фольклор, устное народное творчество. Фольклор был почти единственной областью, в которой трудовой осетинский народ мог выражать свои самые сокровенные мысли и чувства, сохранять свой жизненный опыт…” И то подобное рассуждение неизменно сопровождалось отрицанием связи между религией и “истинными художественными произведениями народа” (Салагаева З. Легенда о Хетаге // Социалистическая Осетия. 1959. 7 июля).

14) Новиков В.И. Формирование нравственных традиций и привычек в советском обществе. Автореф. дисс. канд. филос. наук. Пермь, 1963. С. 7.

15) Саламов Б.С. Обычаи и традиции горцев: что это такое? как они возникают? что в них хорошего и что плохого? Орджоникидзе: Ир, 1968. С. 3–4.

16) Там же. C. 13.

17) Кучиев А. Свершения пяти десятилетий // Наука и религия. 1974. № 7. С. 7.

18) Вопросы идеологической работы. Сборник важнейших решений КПСС (1954–1961 гг.). М.: Госполитиздат, 1961. С. 147.

19) Цавкилов Б. Развивать хорошие традиции, искоренять пережитки // Социалистическая Осетия. 1960. 27 декабря. № 279.

20) Баширов Г. Обычай – старше закона // Литературная Россия. 1964. 28 августа. № 35. С. 4.

21) Балашов Д.М. Традиционное и современное // Наука и религия. 1965. № 12. С. 30.

22) Дискуссию открыла статья Петра Кампарса, в названии которой была использована шекспировская фраза, ставшая одним из лозунгов традиционализма: Кампарс П.П. Чтоб не порвалась нить времени. Традиции старые и новые // Дружба народов. 1968. № 1.

23) Джусойты Н. Воспитание чувств и обычай // Дружба народов. 1968. № 7. С. 243–249.

24) Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1955–1981. Т. 21. С. 97.

25) Хачиров А.К., Орлов В.П., Касаев В.А. Новые традиции и борьба с пережитками в сознании людей. Орджоникидзе: Ир, 1973. С. 28.

26) Там же. С. 34.

27) Цаллаев Х. Нетленная память народа // Социалистическая Осетия. 1989. 18 января. № 15.

28) Камболов Т. К какому храму ведет осетинская дорога? // Пульс Осетии. 2011. № 3.

29) Гостиев К.И. Новые обряды – в жизнь! Орджоникидзе: Ир, 1985; Он же. Народные традиции и обычаи осетин: пути их совершенствования. Орджоникидзе: Ир, 1990. Последняя книга была вновь выпущена в прошлом году, разумеется, в дополненном и переработанном виде.

«Неприкосновенный запас» 2011, №4(78)

Узбекистан: рождение нации

Адиб Халид (р. 1964) – историк, социальный антрополог. Профессор Карлтон Колледжа (США).

Узбекистан: рождение нации

В конце XIX века символическим центром Ташкента стал тенистый парк, носящий сегодня имя эмира Тимура – завоевателя, создавшего в XIV веке огромную среднеазиатскую империю со столицей в Самарканде. Когда-то на этом месте стоял памятник первому генерал-губернатору Туркестана Константину Кауфману (1818–1882), затем – Карлу Марксу. Теперь это место занимает конная статуя Тимура.

После распада Советского Союза Тимур получил статус отца нации. Проблема, однако, в том, что уже к 1500 году его потомков и наследников вытеснил из Трансоксианы племенной союз узбеков, под властью которых регион оставался вплоть до завоевания Российской империей в XIX веке. Попытка проследить, как Тимур стал отцом узбекской нации, ведет к долгим блужданиям по малоизученным областям советской национальной политики в ее взаимодействии с устремлениями революционизированной среднеазиатской интеллигенции начала XX века. По ходу дела выясняется, в каком смысле корни современной узбекской идентичности следует искать в бурных политических событиях первой половины XX века, где страстная устремленность узбекской интеллигенции сочеталась с абсолютно бесстрастным функционированием советского государства.

Тимур, несмотря на сомнительность своего статуса в качестве чингизида, стал наследником монгольской империи. Созданием мощного государства его деяния не ограничивались. Правление Тимура и его потомков пришлось на период невиданного культурного расцвета, породившего таких светочей науки и искусства, как астроном-правитель Улугбек и поэт Алишер Навои. Культура эпохи тимуридов сочетала монгольское государственное правление с исламскими культурными формами. Именно в этот период восточно-тюркский язык возвысился до уровня литературного, названного чагатайским в честь третьего сына Чингисхана, который унаследовал Трансоксиану, или Мавераннахр. Творения Навои возвели чагатайскую поэзию в ранг мировой и положили начало литературной традиции, не прекращавшейся вплоть до XX века. Чагатайский язык сосуществовал с персидским: большинство поэтов были двуязычными, да и сам чагатайский вобрал в себя большое количество персидской лексики и литературных образцов. Чагатайская культура продолжала оказывать влияние даже после того, как тимуриды сошли с исторической сцены. Современные узбеки считают себя прямыми потомками этой традиции: чагатайский язык называется теперь староузбекским, а Навои занимает важнейшее место в узбекском литературном пантеоне.

Связь между чагатайским наследием и современным узбекским народом выкристаллизовалась в советское время. Самого Тимура советские власти, конечно, не одобряли (в официальных публикациях подчеркивались “феодальный характер и необычайная жестокость его завоеваний”), однако фигуры вроде Улугбека и Навои прочно вошли в пантеон узбекских культурных героев. Пятисотлетие со дня рождения Навои отмечалось в 1941 году на всесоюзном уровне – именно в связи с этим юбилеем советский узбекский народ в явной форме предъявил права на чагатайское наследие. По заказу юбилейного комитета Навои при СНК УзССР историк-востоковед Александр Якубовский подготовил работу по истории узбеков. Небольшая брошюра “К вопросу об этногенезе узбекского народа” вышла только по-русски и до сих пор остается определяющим текстом для узбекской национальной идентичности. Якубовский оспаривает “неизжитый до наших дней взгляд, согласно которому узбекский народ ведет свое существование от кочевников-узбеков, начавших проникать в Среднюю Азию в ХV веке и завоевавших ее всю под предводительством Шейбани-хана лишь в начале XVI”, и предлагает взамен гипотезу о более древнем происхождении узбеков, их культуры и языка:

“В состав узбекского народа “узбеки–кочевники” вошли […] лишь последним существенным слагаемым. Основой его являлись как раз не они, а все тюркское население Узбекистана, которое формировалось здесь в течение многих веков в сложном процессе этногенеза. […]

Чрезвычайно характерно, что пришельцы узбеки-кочевники приняли в литературе тот язык, который был тогда господствующим среди тюрок Мавераннахра и который называли чагатайским. Если обратиться к прошлому, то этот язык составит одну линию развития с языком караханидской эпохи, а с современной точки зрения он является одним из этапов развития современного узбекского языка”[1].

В этой связи чрезвычайно интересно обнаружить яростную критику чагатаизма на страницах органа Среднеазиатского бюро (Средазбюро) ЦК ВКП(б) “За партию”, опубликованную за каких-то 12 лет до выхода брошюры Якубовского. Узбекский автор настаивает:

“Чагатайская литература […] как по содержанию, так и по форме чужда современному узбеку. […] Чагатайский язык, который считается родоначальником узбекского, весьма далек от современного литературного языка узбеков. Чагатайский язык состоит на девять десятых из смеси арабского и фарсидского языков. Поэтому его не понимают не только рядовой грамотный узбек, но и узбекский интеллигент, вышедший из советской школы и инпросов без предварительного прохождения дореволюционного религиозного “университета” старой Бухары”.

Даже поэзия Навои полна “агитации за бога или его пророка”. Автору этой критической статьи, Дж. Байбулатову, “чагатаизм” представляется слабо завуалированной формой пантюркизма, панисламизма и местного национализма; он характеризует следующим образом:

“[Это] путь разрыва с пролетарской интернациональной идеологией в области литературы, путь выращивания литературных шовинистов, путь возврата к идеологии “золотого века” – мистицизма”[2].

Статья Байбулатова перепечатывалась несколько раз на узбекском и на русском, сыграв существенную роль в определении линии развития советской узбекской литературы в 1930-х годах, – чагатаизм в ее рамках был абсолютно недопустим.

Чагатаизм и узбекская интеллигенция

В предреволюционный период первые среднеазиатские интеллектуалы-модернисты (так называемые джадиды) самостоятельно пришли к чагатаизму. После завоевания Средней Азии Россией местная интеллигенция пришла к выводу, что спасти их земли от вечной имперской кабалы сможет лишь радикальное самоусовершенствование. Из национально-освободительного дискурса того времени среднеазиатская интеллигенция твердо усвоила положение о том, что мир состоит из отдельных народов, ведущих постоянную борьбу за превосходство. Соответственно, чтобы добиться успеха в битве за жизнь, нация должна, во-первых, прийти к самосознанию, а во-вторых, организоваться для развития и самозащиты. Эта логика привела джадидов к новой постановке вопроса об идентичности, набиравшей популярность среди мусульманской интеллигенции как в Российской, так и в Османской империях.

Ключевым моментом стало освоение фундаментальных романтических представлений об общности. Мусульманская интеллигенция обеих империй вдруг “открыла” для себя свои тюркские корни и научилась ими гордиться. Этот феномен можно назвать подъемом тюркизма, ознаменовавшим существенный разрыв в представлениях мусульманских элит об обществе. Акцент на этническом происхождении, за которым стояли новые этнографические представления, достижения тюркологии и лингвистики, был по существу разрушительным для конфессиональных и династических принципов, формировавших понятия об идентичности и принадлежности в среднеазиатских обществах. Тем не менее, тюркизм не приводил автоматически к пантюркизму, хотя в руководстве обеих империй (как в русском, так и в британском) их постоянно путали. Ученые впоследствии увековечили эту путаницу[3]. Тюркизм отнюдь не был единым: жители Османской империи, татары и население Средней Азии вкладывали в него совершенно разные ценности. В Средней Азии идейным следствием тюркизма стал чагатаизм – именно в этой форме реализовалась гордость оригинально-среднеазиатским тюркским наследием, что нередко вступало в противоречие с другими разновидностями тюркизма.

Одной из наиболее значительных фигур этого периода был Абдурауф Фитрат (1886–1938). Получив образование в Бухаре, Фитрат четыре года (1909–1913) провел в Стамбуле, где напитался идеями тюркизма. В 1917 году он неоднократно указывал на фигуру Тимура как на основание среднеазиатской национальной идентичности. Из родоначальника династии и завоевателя Тимур превратился в его интерпретации в отца-основателя среднеазиатской тюркской нации. В конце 1918 года Фитрат собрал единомышленников в культурную организацию “Чигатой гурунги”, нацеленную на “сбор по всему Туркестану старых и новых тюркских произведений, поиск материалов для обновления тюркского языка и обогащения его словаря и литературы”[4]. В следующие два года организация провела целый ряд дискуссий о языке и литературе, а также поставила вопрос о реформе орфографии. Организация прославляла тюркскость: ее члены писали под псевдонимами типа Бату, Уйгур, Чингиз и Темочин и видели в Алишере Навои отца чагатайской литературы.

В 1922 году “Чигатой гурунги” закрыли за распространение идей пантюркизма, и до конца советского времени клуб постоянно за это критиковали – при том, что его члены выступали против османизма и общетюркского языка, основанного на турецком. Члены клуба уделяли огромное внимание борьбе с преподаванием на турецком в мусульманских школах Ташкента – такая практика сложилась под влиянием турецких военнопленных, многие из которых в 1918–1920 годах работали учителями и рассматривали местный язык как один из диалектов турецкого. С ведома ташкентского отдела народного образования в программах мусульманских школ обучение “общетюркскому языку” шло после трех лет преподавания “родного языка”. Фитрат, проживший четыре года в Стамбуле, считал это “оскорблением и небрежением по отношению к нашему языку”, на котором, по его словам, была создана “самая полная, самая богатая и наиболее ценная из всех тюркских литератур”[5]. Важно отметить, что подобного рода отсылки к чагатайскому наследию всегда сопровождались у Фитрата огромным желанием осовременить и “национализировать” язык, для чего предлагалось провести реформу орфографии, чтобы приблизить письменный язык к разговорному, работать над созданием новой лексики и настойчиво противостоять арабскому и персидскому влияниям на всех уровнях. Последний момент имел особенную важность, поскольку чагатайская литература черпала образцы из арабской и персидской традиций, оттуда же заимствовалось и немалое количество лексики. Возникшая в эти годы новая литература (по праву принадлежащая к золотому веку узбекской словесности) была отмечена отказом от традиционных условностей, использованием новой лексики и новым художественным отношением к реальности[6]. Отношения между чагатайским и узбекским не были механистичными – Фитрат надеялся, что правила современного узбекского языка можно сформулировать на основе внутренней логики чагатайского, а не заимствовать из других литературных языков вроде турецкого или татарского. Чагатаизм таким образом был весьма далек от пантюркизма; скорее в такой форме Средняя Азия пыталась выделить себя из тюркского мира.

Определение узбекской нации

Страстные споры интеллектуалов часто имели крайне мало общего с тем, как народ сам воспринимал собственную идентичность. До появления джадидизма упоминания узбекской нации в источниках отсутствуют полностью. До прихода России самосознание различных групп населения Средней Азии представляло собой сложную мозаику из раздробленных идентичностей, тесно связанных с социальной и экономической структурой региона. Пытаясь разобраться в самоопределении местного населения, этнографическое исследование 1921 года обнаружило, что “ни один признак – ни язык, ни племенное самосознание, ни институты быта, ни физиологический тип – сам по себе не является исчерпывающим”[7]. Разделение сообществ не совпадало с лингвистическим и этническим делением. Более того, оно не совпадало и с языком, который та или иная группа употребляла в общении. Некоторые группы – например, узбеки Бухары – называли себя узбеками, хотя говорили исключительно на персидском[8]. В 1949 году антрополог Балкис Кармышева нашла в Балджчувоне общность, представители которой утверждали, что происходят от тюркских племен, однако говорили только на таджикском и считали себя “таджиками рода тюрк”[9]. Узбеками обычно именовали себя кочевые народы Трансоксианы. Городское население чаще всего называло себя по месту жительства, или “сартами”, или “тюрками”[10]. Таким образом утверждение джадидов того, что оседлое население Средней Азии составляет единую узбекскую нацию, стало поворотным и сыграло важную роль в политических событиях революционного периода[11].

Собственно, слова Якубовского о необходимости “отличать условия формирования того или иного народа от истории его имени”[12] на деле оказались верны, но лишь с точностью до наоборот. Якубовский утверждал, что узбекская нация существовала задолго до того, как ее стали так называть. На мой взгляд, ситуация была обратной: название “узбеки” встречалось задолго до появления собственно узбекского народа, который возник во время революции благодаря возглавляемому интеллигенцией политическому движению, а также благодаря появлению советского Узбекистана. В 1917 году “узбекизм” не играл особой политической роли, поскольку политика вращалась вокруг территории под названием Туркестан. Автономное правительство, провозглашенное в ноябре 1917-го в Коканде (и свергнутое в феврале 1918-го Красной гвардией Ташкентского совета, состоявшего из русских), говорило от лица “народов, населяющих Туркестан”, и предоставляло русскому населению края полноценное представительство на будущем съезде местных депутатов[13]. Однако благодаря стремительному развитию национального самосознания в политическом воображении мусульманской интеллигенции Средней Азии сообщество “мусульман Туркестана” легко превратилось в узбекскую нацию, о которой мусульманские деятели заговорили в 1920-х годах.

Российские этнографы и специалисты по статистике так и не смогли разобраться в загадках местной идентичности, и вплоть до 1917 года этническая классификация Средней Азии была весьма приблизительной. Даже к 1924 году, когда уже вовсю шел процесс национально-территориального размежевания, этнограф Владимир Кун писал:

“Научная литература по этнографии Туркестана, несмотря на свое изобилие, далеко не освещает многих сторон туземного быта. […] Достаточно сказать, что сам основной объект изучения – племенной состав населения Туркестана – и расположение его в стране далеко не достаточно изучен”[14].

Наибольшие сложности представлял анализ оседлого населения Средней Азии: классифицировать его с позитивистских позиций не удавалось в течение более чем 50 лет российского господства[15]. Взаимопереплетение терминов “сарты”, “тюрки” и “узбеки” так и осталось нераспутанным. В переписи 1897 года они использовались параллельно. В повседневной жизни русскоязычное население и начальство называли коренное население Туркестана “туземцами” или просто “мусульманами”.

Первые советские лидеры знали об этой проблеме и попытались ее решить. В 1920 году Ленин говорил о необходимости “составить карту (этнографическую и так далее) Туркестана с подразделением на Узбекию, Киргизию и Туркмению”[16]. Впрочем, революция и гражданская война оказались не самым благоприятным временем для этнографических изысканий.

В эти годы в полную силу работала комиссия по статистике Туркестана, однако занимались там по большей части сбором данных, а не их анализом. То же самое относилось и к институтам в Москве и Петрограде. Этнографу Владимиру Куну удалось сформировать научную комиссию по изучению быта коренного населения Туркестана при поддержке республиканского Совнаркома. Летом 1921-го и 1922 годов прошли этнографические экспедиции, однако их работа так и не была доведена до конца из-за недостатка средств и противодействия басмачей[17]. Единственным результатом работы комиссии стал список населяющих Туркестан народностей, полный разного рода оговорок и жалоб на неполноту сведений[18]. Этническая классификация народов Средней Азии оставалась фрагментарной вплоть до 1924 года, когда начался процесс территориального размежевания. Определение границ, таким образом, не основывалось на готовом этнографическом знании (имперском или колониальном), экспертным оценкам не отводилось сколько-нибудь значительной роли. Российские этнографические классификации не имели большого значения и для национальных дискурсов азиатских элит. Для джадидов основным источником стали дореволюционные тюркистские дискурсы Российской и Османской империй, которые, хотя и опирались на работы европейских (в том числе российских) этнографов, ориенталистов и историков, тем не менее, имели ряд особенностей.

Национально-территориальное размежевание Средней Азии

Результатом национально-территориального размежевания Средней Азии, в ходе которого была реализована общесоветская политика разграничения по национальному признаку, стал Узбекистан. Процесс начался внезапно в январе 1924 года, когда оргбюро ВКП(б) постановило следующее:

“[Поручить] т. Рудзутаку во время своей поездки в Туркестан созвать совещание ответственных работников Бухары, Хорезма (если возможно) и Туркестана – с тем, чтобы подвергнуть предварительной разработке вопрос о возможности и целесообразности государственного размежевания Киргизской, Узбекской и Туркменской областей и пр. по национальному принципу”[19].

Несмотря на столь приблизительные задачи, процесс начал развиваться с молниеносной скоростью. Задача обсуждалась центральными комитетами компартий всех трех республик в феврале и марте, в апреле их решения были представлены в Средазбюро ВКП(б), после рассмотрения на котором проект резолюции передали в Политбюро. Соответствующий декрет вышел 4 июня 1924 года. За лето территориальная комиссия определила границы республик; основная часть работы была закончена к 18 ноября 1924 года, когда исполнительные комитеты всех трех республик встретились, чтобы самораспуститься и провозгласить новые республики[20].

Последовавшая за этими событиями дискуссия примечательна своей язвительностью и отсутствием ссылок на мнение специалистов. Не считая нескольких записок Центральной статистической комиссии, эксперты в процессе определения границ не участвовали. Территориальная комиссия работала с головокружительной скоростью – вопросы решались за несколько недель, у ее членов просто не было времени изучать этнографические отчеты. Решения, как правило, вырабатывались на основании притязаний и контрпритязаний, а не на основании каких-либо сведений. Центральный исполнительный комитет Кирреспублики в составе РСФСР утверждал в 1922 году, что 93% населения Семиречья и Сырдарьинской области составляют казахи[21]. В августе 1924 года казахские представители подняли вопрос о создании отдельной автономной области для казахов, населяющих Бухарскую Народную Советскую Республику (БНСР). Муса Саиджанов, узбекский представитель БНСР, указал, что в Бухаре было не больше 30 тысяч казахов, на что казахский делегат Нарусбаев ответил, что их там 360 тысяч. В ходе дальнейшей дискуссии эти двое не пришли к согласию даже по количеству казахских делегатов на последнем Бухарском съезде советов[22]. В том же духе сомнению подверглась точность всех предшествующих переписей (последней имперской 1897 года и неполных сельскохозяйственных переписей, проводившихся в 1917-м и 1920 годах), а территориальные претензии обосновывались ссылками на ту, результаты которой больше соответствовали характеру этих притязаний. Примечательно, что почти все детали прорабатывались местными кадрами совершенно самостоятельно – партийные комиссии ограничивались в основном разбором спорных моментов и самостоятельно принимали решения, только когда разрешить спор было невозможно. Национальное размежевание было высшим политическим достижением национальных кадров Средней Азии, а также временем триумфа национальной идеи в регионе.

Узбекский проект был подготовлен Файзуллой Ходжаевым, председателем Бухарского совнаркома и учеником Фитрата: в Средазбюро в Бухаре Ходжаева считали наиболее надежным человеком. Документ открывался таким заявлением:

“Народ узбеков, ранее сплоченный в особое государство Тимура и его преемников, распался в позднейшие столетия на отдельные части. В ходе веков распад этот определяется ослаблением хозяйственных сил и политическим строением, последним звеном которых является экономическое разложение, утрата государственного единства, физическое разрушение народа под господством ханства, эмирата, царизма”[23].

Государство Тимура объявлялось узбекским, а его развал – причиной экономического и политического упадка узбекской нации! Далее документ указывает на необходимость воссоединения узбекского народа как на насущную задачу советского строительства:

“Отказ от срочного решения этой задачи задержит развитие сил народов Средней Азии, утвердит настоящее положение вещей, произвольно разрывающее национальности на отдельные части”[24].

Это обоснование возникновения Узбекистана на основе Бухары было принято Средазбюро в 1924 году. Появившийся таким образом Узбекистан (с Таджикской АССР в его составе) объединял все оседлое и полуоседлое население Средней Азии и считал себя напрямую связанным с учрежденной Тимуром государственностью.

Гражданам нового Узбекистана предстояло теперь научиться быть узбеками. На протяжении последующих десятилетий написание национальной истории, изучение культурного наследия и стандартизация письменного языка способствовали созданию общего ощущения узбекства среди тех, кто стал теперь частью узбекской нации. Ощущение достаточно сильное, но – как всегда бывает при любом проекте нациестроительства – оно принесло с собой и полную амнезию в отношении условий своего возникновения.

Эти процессы не были прямолинейными. Старая интеллигенция, местные коммунисты, партийное руководство и русские ученые имели разные представления о том, какой вид должны принять отдельные стороны узбекской культуры, и на протяжении полутора десятилетий определение узбекской культуры и идентичности советского узбека было источником многочисленных конфликтов. В этом отношении Узбекистан ничем не отличался от других национальных республик СССР, но здесь мы снова возвращаемся к чагатаизму и Абдурауфу Фитрату.

В течение двух с половиной лет Фитрат работал в правительстве БНСР, в том числе и в качестве министра образования. Он основал школу восточной музыки с целой программой музыковедческих исследований (руководить работой по записи и нотации народной музыки он пригласил Виктора Успенского). Фитрат способствовал переводу работ Арминия Вамбери и Василия Бартольда по истории Средней Азии на узбекский. Однако сотрудникам Средазбюро его деятельность представлялась чересчур националистической, и Фитрат был выведен из состава правительства в мае 1923 года, в ходе одной из крупнейших чисток. Следующие два года Фитрат провел в Москве, где полностью посвятил себя исследовательской работе. По возвращении в Узбекистан, в конце 1925 года, он опубликовал ряд фундаментальных работ по литературе и музыке Средней Азии. К их числу принадлежит и антология “Образцы узбекской литературы”, ставшая объектом нападок со стороны Байбулатова. В этой серьезной с научной точки зрения работе Фитрат по сути создал канон “узбекской классики” – корпус текстов, к которым современная узбекская литература могла обращаться за вдохновением.

“Наш край стал называться узбекским краем только в XVI веке, но все знают, что тюрки жили в Средней Азии задолго до этого. У них была самостоятельно развивавшаяся литература, которая стала чагатайской после подъема узбеков”[25].

Примерно той же логике следуют опубликованные в 1941 году рассуждения Якубовского, но в 1929-м Фитрата подвергли за эту логику безжалостной критике.

Идеологический фронт

Как мы видели выше, Байбулатов обвиняет Фитрата в мистицизме, панисламизме, пантюркизме и национализме. Кроме того, его волнует следующее: “Тут невольно напрашивается вопрос, почему именно чагатайская литература […] может стать основой современной узбекской пролетарской литературы”[26]. Он, однако, не задает более глубокого вопроса: как пролетарская литература вообще может возникнуть в отсутствие пролетариата? Узбекского пролетариата в тот момента практически не существовало. По мере развития советской экономики в 1920-х стало очевидно, что основная роль Средней Азии – выращивание хлопка. Промышленные инвестиции были крайне незначительными, что вызвало волну недовольства среди среднеазиатской интеллигенции – как партийной, так и беспартийной.

Нападки Байбулатова на Фитрата были частью “идеологического фронта”, развернутого партией в 1926 году против “старой интеллигенции” (то есть джадидов), чья лояльность и идеологическая чистота всегда ставились под сомнение. Кампания должна была лишить дореволюционную интеллигенцию решающего голоса в культурных вопросах, предоставив их решение партийным органам. Руководил этим фронтом Акмаль Икрамов, первый секретарь Компартии Узбекистана и самопровозглашенный левый коммунист, однако на это, безусловно, имелась санкция Средазбюро. В течение последующих лет новая когорта молодых интеллектуалов, сформировавшихся в советских учреждениях (многие из них прошли обучение в Москве), выступила против джадидов, обвиняя их во всевозможных идеологических грехах – от национализма, панисламизма и пантюркизма до контрреволюции и антисоветской деятельности. Однако сам Байбулатов к ним не принадлежал. Он был местным чекистом и подозревал Фитрата в антисоветской деятельности[27]. Фитрату было позволено отвечать в прессе, однако ситуация складывалась против него и его круга. Разоблачения появлялись в печати ежедневно: молодые писатели ссылались на свое “пролетарское” происхождение, чекисты следили за идеологической чистотой, а журналисты выискивали коррупцию. В 1930 году прошла чистка националистически настроенной интеллигенции, засевшей в узбекском Наркомпросе. Самых известных, в том числе Фитрата, однако не тронули – отчасти благодаря опеке Файзуллы Ходжаева. Когда же в 1937 году он сам попал в опалу (вместе с Акмалем Икрамовым), шансов у “старых интеллектуалов” не осталось. В 1937-м все они были арестованы, а позже расстреляны (большинство – за одну ночь в октябре 1938 года).

Заключение

В 1941 году Якубовский пишет:

“Современные узбеки, строящие в братском содружестве с другими народами СССР коммунистическое общество, не являются народом, не знающим своего происхождения. […] Этот народ имеет долгую и непрерывную историю своего развития на территории Узбекистана. […] Филология и лингвистика дают нам ту же непрерывную линию развития, идущую от языка Ходжа Ахмада Ясави, через язык Лютфи и Алишера Навои, к современному узбекскому литературному языку”[28].

Хотя Якубовский приходит к таким выводам, опираясь на научные и “этногенетические” основания, Фитрат полностью бы их поддержал, если б не лежал к этому времени в безымянной могиле. Его поколение заплатило жизнью за идеи, которые – за вычетом Тимура – стали официальной версией идентичности советских узбеков в 1940-х годах.

Перевод с английского Ольги Серебряной

_____________________________________________________

1) Якубовский А.Ю. К вопросу об этногенезе узбекского народа. Ташкент, 1941. С. 1, 12, 13.

2) Байбулатов Дж. Узбекская литература и чагатаизм // За партию. 1929. № 3–4. С. 99–111.

3) Подробной аналитической работы о подъеме тюркизма, как, впрочем, и об идейном обмене между интеллектуалами Российской и Османской империй, не существует до сих пор. Единственный труд на эту тему появился в 1929 году: Akçuraoğlu Y. Türkçülük // Türk Yılı. Ankara, 1928. С. 288–459. О важности произошедших в XIX веке открытий в области ориентализма и тюркологии см.: Gökalp Z. Türkçülüğün esasları. Istanbul, 1923. С. 5–10.

4) Чагатой гурунги // Иштирокиюн. 1919. 4 февраля.

5) См. речь Фитрата на конференции, посвященной реформе орфографии: 1921 йил январида бўлган биринчи ўлка ўзбек тил ва имло курултойининг чикорган карорлари. Ташкент, 1922. С. 35–40.

6) Лучшие образцы этой поэзии обнаруживаются в антологии, изданной клубом “Чигатой гурунги”: Ёш ўзбек шоирлари [Молодые узбекские поэты]. Ташкент, 1922.

7) Кун В. Изучение этнографического состава Туркестана // Новый Восток. 1924. № 6. С. 351.

8) Сухарева О.А. Бухара XIX – начала XX в.: позднефеодальный город и его население. М., 1966. С. 129–139.

9) Кармышева Б.Х. Очерки этнической истории южных районов Таджикистана и Узбекистана. М., 1976. С. 76.

10) Подробнее об этих вопросах см.: Khalid A. The Politics of Muslim Cultural Reform: Jadidism in Central Asia. Berkeley, 1998. P. 184–215.

11) Политические события 1917 года в Туркестане проанализированы в работе: Халид А. Туркестан в 1917–1922 годах: борьба за власть на окраине России // Трагедия великой державы: национальный вопрос и распад Советского Союза. М., 2005. С. 189–226.

12) Якубовский А.Ю. Указ. соч. С. 1.

13) Агзамходжаев С. История Туркестанской автономии (Туркистон мухторияти). Ташкент, 2006.

14) Кун В. Указ. соч. С. 350.

15) Абашин С.Н. Национализмы в Средней Азии: в поисках идентичности. СПб., 2007.

16) Ленин В.И. Замечания на проекте решения ЦК о задачах РКП(б) в Туркестане // Полное собрание сочинений. М., 1970. Т. 41. С. 435–436.

17) Кун В. Указ. соч. С. 351–354.

18) Зарубин И.И. Список народностей Туркестанского края. Л., 1925. Написанная в 1922 году, эта брошюра была опубликована лишь в 1925-м, когда Туркестан уже перестал существовать.

19) Россия и Центральная Азия. 1905–1925 гг. Сборник документов / Сост. Д.А. Аманжолова. Караганды, 2005. С. 399.

20) Этот процесс блестяще описан в работе: Haugen A. The Establishment of National Republics in Soviet Central Asia. London, 2003.

21) Государственный архив Российской Федерации. Ф. 1318. Оп. 1. Д. 12. Л. 144.

22) Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 62. Оп. 2. Д. 109. Л. 73. В итоге Казахскую автономную область так и не учредили.

23) РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 101. Л. 1.

24) Там же. Л. 3.

25) Фитрат А. Ўзбек адабиёти намуналари. Ташкент, 1928. С. XI.

26) Байбулатов Дж. Указ. соч. С. 100–101.

27) Турдиев Ш. Фитрат махфий сиёсий кузатувда // Миллий тикланиш [Ташкент]. 1996. 17 декабря.

28) Якубовский А.Ю. Указ. соч. С. 18–19.

«Неприкосновенный запас» 2011, №4(78)

Иран подтвердил отказ от сотрудничества с компанией "Газпром нефть" при освоении месторождения Азар, сообщает иранское агентство Fars в воскресенье.

Ранее иранская сторона уже заявляла, что "Газпром нефть" затягивает работы, в связи с чем может лишиться права на разработку месторождения. В середине сентября глава Минэнерго РФ Сергей Шматко сообщил, что Россия и Иран определят перспективы освоения месторождения в течение месяца.

"Мы решили прекратить наше сотрудничество с этой компанией ("Газпром нефть") и заключить договор с отечественным подрядчиком. К сожалению, несмотря на неоднократные предупреждения со стороны NIOC, которые не были услышаны, российская компания выполняет свои обязательства с задержкой", - цитирует агентство управляющего директора Национальной иранской нефтяной компании (NIOC) Ахмада Калебани (Ahmad Qalehbani).

Иран в конце августа предложил "Газпром нефти" передать права на разработку расположенного на границе с Ираком месторождения Азар другой компании. Посол Ирана в Москве Сейед Махмудреза Саджади тогда посетовал на то, что контракт между "Газпром нефтью" и Иранской национальной нефтяной компанией по разработке месторождения Азар готовился два года, однако "Газпром нефть" уже более восьми месяцев не ставит свою подпись под документом. В свою очередь, "Газпром нефть" воздержалась от комментариев.

После этого заявления иранские СМИ сообщили, что Иран лишил "Газпром нефть" права на разработку месторождения Азар в связи с "затягиванием российской стороной сроков подписания контракта".

В ноябре 2009 года "Газпром нефть" и Национальная иранская нефтяная компания (NIOC) подписали меморандум о взаимопонимании, в котором отражены намерения компаний сотрудничать в области разработки нефтяных месторождений Азар и Шангуле в Иране. После подготовки "Газпром нефтью" технико-экономической оценки проекта стороны должны были приступить к переговорам по подписанию контракта на разработку указанных месторождений. Месторождения Азар и Шангуле входят в блок Анаран, который также включает месторождения Дехлоран и Мусиан.

Иран является вторым крупнейшим экспортером нефти среди стран ОПЕК, а по объему добычи "черного золота" он занимает четвертое место в мире. Продажа нефти на внешних рынках обеспечивает 80% доходов в государственную казну. 

Саудовская Аравия планирует заключить с США соглашение по закупке американских артиллерийских систем на 186 миллионов долларов, сообщает арабский интернет-портал "Элаф" со ссылкой на высокопоставленный источник в саудовском правительстве.

По информации источника, попросившего не называть свое имя, в прошлом месяце между сторонами были согласованы последние детали предстоящей сделки, согласно которой США поставят Саудовской Аравии 36 155-миллиметровых и 54 105-миллиметровых орудий.

Как отмечает "Элаф", Саудовская Аравия является одним из крупнейших покупателей вооружений в США и, судя по всему, останется среди них в обозримом будущем, учитывая политическую нестабильность на Арабском Востоке и напряженную обстановку в районе Персидского залива, где Иран интенсивно наращивает свою военную мощь.

В октябре 2010 года президент США Барак Обама объявил о крупнейшем в истории страны контракте на продажу американского оружия. США за 15-20 лет должны будут поставить в Саудовскую Аравию различные виды оружия на 60 миллиардов долларов. Контракт предусматривает, в частности, поставку в Саудовскую Аравию 84 новых истребителей F-15 и модернизацию 70 самолетов этого типа, находящихся на вооружении саудовских ВВС. В рамках этого соглашения США также поставят Эр-Рияду 70 вертолетов Apache, 72 - Black Hawk, 36 - Little Bird, 12 легких тренировочных винтокрылых машин MD-530F, широкий спектр ракет, бомб и средств их доставки, а также другое военное оборудование. 

Генеральный директор Иранской национальной нефтяной компании (ИННК) Ахмед Калебани заявил, что газовое месторождение «Южный Парс» считается центром по производству газа в стране и через него Иран выходит на мировые рынки. К концу выполнения 5-ой пятилетней программы развития страны (2011-2015 гг.) планируется довести объем добычи газа на этом месторождении до 775 млн. куб. м в сутки, сообщает агентство ИРНА.

Глава ИННК подчеркнул, что одним из приоритетов является закачка газа в нефтяные скважины с целью повышения коэффициента извлекаемости нефти. Поэтому планируется закачивать в нефтяные скважины до 200 млн. куб. м газа, добываемого на месторождении «Южный Парс».

Согласно 5-ой пятилетней программе, будет реализовано в общей сложности 34 проекта по закачке газа в нефтяные скважины. 18 из них предполагается реализовать в южных нефтеносных районах, 7 в центральных районах и остальные на других нефтяных месторождениях.

В программе перспективного развития, рассчитанной на 20-летний период (2005-2025 гг.), поставлена задача вывести страну на первое место в регионе по применению передовых технологий в области производства нефти и газа, сохранить за ней второе место среди стран ОПЕК по добыче сырой нефти и выйти на второе место в мире по добыче природного газа.

Ахмед Калебани сообщил, что с учетом намеченных целей к 2015 году планируется довести среднесуточный объем добычи сырой нефти до 4,9 млн. баррелей, природного газа до 1 млрд. 470 млн. куб. м и газового конденсата до 1,2 млн. баррелей.

Таким образом, объемы производства нефти на совместных нефтяных месторождениях должны увеличиться в несколько раз, а объемы добычи газа на газовых месторождениях – на 200%.

Практика заговора

Можно ли сокрушить Россию, утопив ее в собственной нефти?

Утром 20 мая 1981 года президент США Рональд Рейган принял директора ЦРУ Уильяма Кейси, который представил доклад об экономической ситуации в СССР. В тот день был дан старт осуществлению операции по экономическому разрушению Советского Союза посредством обрушения мировых цен на нефть...

Сегодня сей опыт тридцатилетней давности предложил повторить техасский предприниматель Луис Вудхилл, видный член консервативной организации «Клуб развития». Дескать, если Россию нельзя ниспровергнуть политически, то почему бы не утопить ее в собственной нефти. Интересный вопрос: неужели можно, перефразируя Конфуция, дважды войти в одну и ту же нефтяную скважину?

Страшно аж жуть

Согласно рассуждениям Вудхилла Рейган развалил СССР двумя несложными манипуляциями: добился удорожания доллара и понижения мировых цен на нефть. Стабильный курс доллара, пишет он, обрушил мировые цены на нефть, что сказалось на валютных поступлениях в казну советского государства. Сокращение внешних доходов нанесло экономике СССР такой удар, от которого она уже не оправилась. Скажете, пустые слова? Ан нет, все подкреплено делами.

У Луиса Вудхилла нашелся союзник в Палате представителей Конгресса США, земляк-техасец Тед По. Он выступил с законопроектом «Билль о долларе» за номером 1638. В коротком (три с половиной страницы) проекте, если вытряхнуть из него юридическую шелуху, содержательным является третий раздел. Он предписывает Федеральной резервной системе США до истечения 90-дневного периода после вступления закона в силу стабилизировать курс доллара к цене золота и поддерживать его на этом уровне.

Механизм предлагается такой. ФРС начинает напрямую воздействовать на рынок золота. С учетом того, что США обладают крупнейшими в мире запасами желтого металла, организовать обвал цен на него не составит труда. По расчетам Вудхилла, надо опустить цену драгметалла до 532 долларов за унцию (сейчас — более 1600 долларов). Золото потянет за собой все прочие сырьевые позиции. Нефть при таком раскладе будет стоить 35,5 доллара за баррель. Это значит, что российские доходы от ее экспорта снизятся примерно на 57 процентов, что, конечно, станет катастрофой для бюджета.

По аналогии с началом 80-х годов выводы напрашиваются сами собой. В 1979 году после свержения проамериканского режима в Иране нефтяные цены взлетели с 13 до 40 долларов за баррель. СССР смог на какое-то время продлить безбедное существование своей экономической модели за счет притока нефтедолларов, которые банально проедались. Тут-то американцы и перешли от теории заговора к настоящей практике.

Директор ЦРУ Кейси отправился в Эр-Рияд и уговорил саудовского короля резко нарастить добычу нефти. Примеру саудитов последовали многие члены ОПЕК. Цены рухнули. К середине 1980-х баррель стоил всего лишь 10 долларов. Советские финансы спели свой последний романс.

Согласно расчетам падение цены черного золота на доллар за баррель означало потерю для советского бюджета от 500 миллионов до миллиарда долларов. При том что нефтедоллары являлись единственным источником покрытия продовольственного дефицита (например, в 1981 году на закупки продовольствия за рубежом ушел 21 миллиард долларов), Советский Союз был обречен.

Есть ли сегодня у Соединенных Штатов возможность повторить сценарий 30-летней давности? Американские аналитики отнеслись к выкладкам Вудхилла сдержанно. «По Вудхиллу, — говорит один из собеседников «Итогов», — мировая система сегодня — это вовсе не сообщающиеся сосуды. Понятно, что снижение доходов тех государств, которые он считает враждебными, ударит по бюджетам тех нефтяных стран, которые мы считаем нашими союзниками, например по Саудовской Аравии. Разве в наших интересах дестабилизировать ситуацию или урезать доходы только-только становящегося на ноги Ирака? Да и американские нефтяные гиганты, имеющие серьезное влияние на политику США, вряд ли придут в восторг от подобных идей».

Кроме того, говорит «Итогам» независимый аналитик Антония Боднар, «в выкладках, предложенных техасским специалистом, совершенно отсутствует фактор Китая, не имевший сколько-нибудь значительного влияния на мировую экономику во времена Рейгана».

Вот это действительно серьезно. Дело в том, что сегодня Штаты заинтересованы вовсе не в сильном долларе, а наоборот — в слабом. Сейчас в Конгрессе США рассматривают еще один валютный законопроект — «Билль о юане». Лидер демократического большинства Сената Гарри Рид ожидает его одобрения в самое ближайшее время. Согласно проекту Китай может подвергнуться санкциям за занижение курса юаня. Законопроект позволит властям США накладывать компенсационные пошлины на товары из тех стран, где намеренно занижается курс национальных валют, чтобы поддержать экспорт.

Кроме этих чисто экономических соображений есть еще одно: практика заговора — это обоюдоострое оружие. Россия и прочие нефтедобывающие страны тоже могут прибегнуть к политическому давлению для извлечения экономической выгоды.

В свое время Рейган и Кейси уговорили власти Саудовской Аравии нарастить добычу нефти в обмен на гарантии безопасности членов королевской семьи и стабильности в королевстве. По сути США обязались не допускать смены политического режима в главной нефтяной скважине планеты. Сегодня ситуация совсем иная. Нефтеносный Ближний Восток охвачен революциями и гражданскими войнами, которые толкают нефтяные цены вверх. Не успела стабилизироваться ситуация в Ливии, как полыхнуло в Сирии. Сама по себе эта страна играет на нефтяном рынке незначительную роль. Однако повлиять на общий расклад может, и еще как.

На минувшей неделе Россия и Китай наложили вето на резолюцию Совбеза ООН, предусматривающую санкции в отношении сирийского режима, что вызвало возмущение США и их союзников. Отсутствие единой позиции мировых игроков способно еще больше обострить ситуацию и привести к тому, что конфликт выплеснется за пределы Сирии.

Сценарий нефтяного апокалипсиса обрисовал Башар Асад, пригрозив, что в случае военного давления Запада на Дамаск Сирия нанесет ракетный удар по Израилю. Дальше — больше. На помощь Дамаску может прийти Тегеран. Будут нанесены удары по нефтяным месторождениям в Персидском заливе и блокирован Ормузский пролив, через который идет огромная доля мирового экспорта нефти. По мнению биржевых аналитиков, реализация такого сценария в считаные дни поднимет стоимость барреля до 200 долларов.

Так что два техасца, бизнесмен Вудхилл и конгрессмен По, которым сейчас по 63 года, похоже, ностальгируют по временам своей боевой молодости. При Рональде Рейгане и Михаиле Горбачеве мир был куда проще. Игроков было всего двое, и их линия поведения легко просчитывалась. Сегодня заговорщиков так много и их интересы столь специфичны, что практика заговора может ударить по самим ее авторам. Уж лучше положиться на невидимую руку рынка, которая все расставит по своим местам. В том числе и цены на нефть.

Николай Зимин
Андрей Смирнов

Антикартельный сговор

Венесуэла предложила России создать альтернативную ОПЕК

Ирина Кезик

Президент Венесуэлы Уго Чавес предложил России и другим странам, обладающим большими запасами нефти, создать новый стратегический альянс. По мнению венесуэльского лидера, новое объединение не будет противоречить интересам Организации стран — экспортеров нефти (ОПЕК). Эксперты полагают, что дублировать ОПЕК не имеет смысла. Новый альянс таким странам целесообразно создавать для развития национальной нефтяной отрасли за счет взаимного допуска компаний к разработке месторождений.

Идею создать альтернативную ОПЕК Уго Чавес высказал на встрече с российской делегацией в Каракасе в конце прошлой недели. Министр энергетики России Сергей Шматко высказался по этому поводу в общих формулировках, не отрицая такой возможности.

Венесуэла, напомним, является членом ОПЕК, и представители картеля неоднократно заявляли, что были бы рады видеть в своих рядах Россию. Однако наша страна в этом не заинтересована, поскольку добыча нефти сосредоточена преимущественно в частных компаниях, которых государство не может ограничить в добыче, а для формирования существенных резервов так и не создана система нефтехранилищ. Основной задачей ОПЕК ставит поддержание справедливой цены на нефть, картель занимает при этом взвешенную позицию. Его участники исходят из того, что слишком дорогая нефть препятствует увеличению спроса со стороны потребителей, стимулируя поиск новых источников и развитие альтернативной энергетики. При этом, как отмечает директор департамента Due Diligence «2К Аудит — Деловые консультации — Morison International» Александр Шток, членам картеля все тяжелее договариваться между собой по поводу квот на добычу и экспорта сырья. Кроме того, в картеле не скрывают, что его члены не раз нарушали достигнутые договоренности по квотам.

Аналитики уверены, ОПЕК, безусловно, нуждается в серьезном реформировании, однако дублировать ее нет никакого смысла. Если альтернативное объединение будет создано, то целесообразно направить его деятельность на развитие нефтегазовой отрасли в странах-участниках за счет взаимного доступа национальных компаний к разработке месторождений на своих территориях. «Возможно, участники стратегического альянса могли бы совместно реализовывать перспективные проекты в сфере геологоразведки, добычи и ТЭК в целом с целью реализации имеющегося ресурсного потенциала. Но даже в таком случае косвенную конкуренцию ОПЕК новый альянс все же создавать будет, если увеличение добычи в его странах-членах обернется увеличением экспорта», — полагает Роман Беседовский, управляющий фондом «Финам Нефтегаз».

По словам Виктора Маркова, старшего аналитика ИК «Церих Кэпитал Менеджмент», в предлагаемое Уго Чавесом объединение могут войти Венесуэла, Россия, Иран, Ирак и Казахстан. Еще две страны помимо Венесуэлы из этого списка входят в состав ОПЕК — это Иран и Ирак. Все три государства неоднократно действовали вразрез с позицией картеля — так, в июле текущего года они отказались поддержать инициативу Саудовской Аравии наращивать добычу нефти. Кроме того, все названные пять стран уже связаны совместными проектами или собираются это сделать, в частности, везде представлены интересы России. В Казахстане ведут работы «Газпром нефть», «Лукойл», «Роснефть». В Иране до введения международных санкций были представлены «Лукойл», «Газпром нефть». Власти Ирака недавно обещали допустить к участию в объявленных аукционах на 12 нефтегазовых блоков «Башнефть», ТНК-BP, «Роснефть», «Газпром» и «Лукойл». Что касается Венесуэлы, то «Роснефть», «Газпром нефть», «Лукойл», ТНК-ВР и «Сургутнефтегаз» вместе готовятся добывать нефть на блоке «Хунин-6» в нефтеносном поясе дельты Ориноко. Вице-премьер Игорь Сечин оценивал объем российских инвестиций в проект в $12 млрд.

Добыча нефти странами ОПЕК сегодня составляет около 31 млн баррелей нефти в сутки. В случае создания альтернативного альянса на долю России в нем будет приходиться 10,1 млн баррелей нефти в сутки, Венесуэлы — 2,8 млн, Ирана — 3,5 млн, Ирака — 2,3 млн, Казахстана — 1,5 млн баррелей нефти в сутки. В итоге получается 20,2 млн баррелей в сутки, то есть 65% от добычи ОПЕК. «Но если учесть, что только Ирак планирует к 2017 году выйти на добычу 11 млн баррелей нефти в сутки, то в перспективе объединение может составить конкуренцию ОПЕК», — соглашается Марков.

Президент Йемена Али Абдалла Салех намерен в ближайшие дни покинуть свой пост. Об этом он сам заявил во время выступления на национальном телевидении, передает Reuters.

Салех находится у власти уже 33 года. Напомним, что в конце сентября он вернулся в страну из Саудовской Аравии, где в течение трех месяцев проходил лечение после покушения. Сана встретила своего лидера выстрелами и взрывами.

На время отсутствия главы государства страной руководил вице-президент Абд-Рабби Мансур Хади, ему удалось достичь перемирия с протестующими. Правда, эти договоренности прожили всего несколько часов.

Страны, обладающие крупнейшими запасами нефти, должны создать новый стратегический альянс, причем в нем должны участвовать Россия и Венесуэла. С таким заявлением выступил в четверг президент Венесуэлы Уго Чавес, общаясь по телемосту с членами российской делегации во главе с вице-премьером Игорем Сечиным, находящимися в Венесуэле, сообщает венесуэльское агентство AVN.

"Нефтяных гигантов - их всего четыре или пять, Россия и Венесуэла входят в их число", - отметил Чавес.

При этом глава Венесуэлы подчеркнул, что деятельность новой организации не будет вступать в противоречие с интересами Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК). В состав ОПЕК входят 12 стран - Иран, Ирак, Кувейт, Саудовская Аравия, Венесуэла, Катар, Ливия, Объединенные Арабские Эмираты, Алжир, Нигерия, Эквадор и Ангола.

В свою очередь министр энергетики России Сергей Шматко, входящий в состав российской делегации, прокомментировал озвученную Чавесом инициативу. "Согласен, что Россия и Венесуэла - это две нефтяные супердержавы, и от того, что мы делаем и что будем делать в дальнейшем, во многом зависит будущее нефти во всем мире", - сказал Шматко.

Российская делегация во главе с Игорем Сечиным ознакомилась в четверг вместе с представителями венесуэльских властей c ходом реализации работ на месторождении "Хунин-6" на нефтяном поясе Ориноко.

Геологические запасы блока "Хунин-6" составляют 52,6 миллиарда баррелей нефти, извлекаемые - 10,96 миллиарда баррелей. Площадь блока составляет 447,85 квадратного километра.

Проект разрабатывается консорциумом российских компаний ООО "Национальный нефтяной консорциум". ННК собирается разрабатывать проект в рамках совместного предприятия с государственной нефтяной компанией Венесуэлы PDVSA, которой в СП принадлежит 60%.

Как сообщил Сечин, уже в декабре текущего года предполагается начать бурение первых восьми скважин на месторождении "Хунин-6" из запланированных 38. "Сейчас начались физические работы на месторождении, и мы надеемся, что в мае 2012 года будут получены первые баррели нефти", - приводит слова Сечина, сказанные им в ходе телемоста с Уго Чавесом, телекомпания "Venezolana de television".

В ответ президент Венесуэлы отметил, что главной задачей 2012 года является выход на уровень ежедневной добычи на "Хунине-6" в объеме 50 тысяч баррелей необработанной нефти. 

Хосписов для неонкологических пациентов в России мало, а сотни онкобольных умирают в муках, так как не могут получить обезболивающие, специалистов по паллиативной помощи нет, но новый закон об охране здоровья дает надежду на улучшение ситуации, сообщили РИА Новости эксперты в преддверии Всемирного дня хосписной и паллиативной помощи, который отмечается в этом году 8 октября.

Кому нужна паллиативная медицина

В России хосписы появились около 20 лет назад, а лишь затем паллиативная помощь. В мировой практике все было наоборот, сообщила президент Фонда помощи хосписам "Вера" Нюта Федермессер.

"Результат этой ошибки в том, что паллиативную помощь в России приравнивают к помощи хосписной. А хоспис - это всего лишь этап, практически последний, в паллиативной медицине. Далеко не все пациенты, нуждающиеся в паллиативной помощи, должны проходить через хоспис", - уверена она.

По словам Федермессер, в нашей стране паллиативная помощь, как правило, оказывается только пациентам в терминальной стадии заболевания, в последние полгода жизни. А в других странах паллиативная помощь подключается тогда, когда человеку ставят диагноз, с которым он фактически проживет до конца жизни.

В паллиативной помощи нуждаются не только люди с онкологическими диагнозами, но и с рассеянным склерозом, прогрессирующими легочными заболеваниями, СПИДом и так далее. Паллиативная медицина гораздо шире, чем ее видят в нашей стране, считает эксперт.

В европейской практике хосписы оказывают медицинскую, социальную, психологическую, юридическую помощь. В России, по мнению Федермессер, эти учреждения в большей степени выполняют медицинскую функцию. Они должны иметь лицензии на осуществление медицинской деятельности и использование наркотических обезболивающих.

По словам президента фонда, только те отделения, которые имеют доступ к наркотическим средствам, могут называться хосписами. В России более 200 учреждений именуются хосписами, а в действительности таковыми являются единицы.

"При наличии денег все хосписы можно превратить в качественно функционирующие медико-социальные учреждения, которые будут выполнять в обществе очень важную функцию", - уверена она.

Считается, что хосписная помощь оказывается 12-13 людям одновременно: пациенту и его родственникам, пояснила эксперт. Близкие, которые ухаживают за больным, смогут продолжать работу и не выходить на больничные. Если хоспис функционирует правильно, то все эти люди получают психологическую, социальную, юридическую, волонтерскую помощь.

Когда пациент находится дома, родственники вынуждены постоянно вызывать скорую помощь. Один выезд бригады обходится государству в ту же сумму, что и сутки в стационаре хосписа. Соответственно, такие учреждения еще и экономически выгодны.

Шесть тысяч измученных душ

По оценкам экспертов, в России порядка шести тысяч неизлечимо больных детей, которые нуждаются в паллиативной помощи, из них около тысячи - онкологические больные, сообщила директор департамента развития медицинской помощи детям и службы родовспоможения Минздравсоцразвития России Валентина Широкова.

"Среди неизлечимо больных детей не более 20% имеют онкологические диагнозы. Остальные - это пациенты с заболеваниями нервной системы: врожденными и приобретенными. Им судьба отвела более короткую жизнь, чем здоровым сверстникам. Задача учреждений паллиативной помощи, которая гораздо шире хосписной, - взять таких детей под опеку задолго до терминальной стадии", - пояснила она РИА Новости.

Годы в борьбе за детские жизни

Формы организации паллиативной помощи в мире разнообразны. Российский Минздрав намерен создать свою уникальную систему паллиативной помощи детям. При этом необходимо учитывать численность детского населения, потребности в оказании такой помощи и возможности детских медицинских учреждений, отметила Широкова.

Проблем много: нет законодательства, подготовленных кадров, порядка оказания помощи и федерального финансирования. Но первые шаги сделаны.

"Паллиативная помощь достаточно молода во всем мире, самостоятельным направлением в медицине она стала в 90-х годах прошлого века. Мы стали разрабатывать систему оказания такой помощи детям около 2,5 лет назад", - сказала директор департамента.

На тот момент в России существовало шесть учреждений, в которых оказывалась паллиативная помощь маленьким пациентам. Сегодня их семь - в Москве, Санкт-Петербурге, Ижевске, Волгоградской и Ростовской областях, Татарстане. Причем Петербургский детский хоспис - стационар на 18 мест, 10 коек дневного стационара и три выездные бригады - может стать площадкой для передачи опыта, куда будут приезжать специалисты из других регионов.

"Это вовсе не значит, что в других регионах неизлечимым детям не помогают. Помощь оказывается, но внутри детской больницы или дома ребенка. Просто пока не везде есть возможность открыть специализированные учреждения", - отметила специалист.

Взрослые пациенты - большие проблемы

Если детям с диагнозами неонкологического происхождения в нашей стране помощь оказывается, то со взрослыми ситуация прямо противоположная. Хосписов и учреждений паллиативной помощи для пациентов с тяжелыми болезнями сердца, легких, мозга и других органов катастрофически не хватает, считает Федермессер.

"В Москве их нет совсем. По стране - менее десятка. Создаются отделения сестринской помощи при больнице, но их нельзя назвать хосписами", - сказала она.

Федермессер отмечает, что на сегодняшний день необходимо порядка 20 хосписов для неонкологических больных в Москве и около тысячи - по всей России, чтобы удовлетворить потребности больных людей.

Еще одна проблема - система учета и выдачи наркотических средств. Сложный бюрократический порядок часто делает такие препараты недоступными для пациентов. Они выдаются либо пациентам, либо родственникам лично в руки в поликлинике. Выездные службы не имеют права привезти обезболивающее больному человеку на дом. Кроме того, отмечает эксперт, снабжение наркотическими обезболивающими недостаточное, перечень средств - скудный, цены - непомерно высокие. Многие хосписы финансируются по остаточному принципу и просто не имеют средств в бюджете на приобретение наркотических препаратов.

"Необходимо менять нормы и стандарты использования наркотических препаратов в хосписе при нарастающем болевом синдроме и упрощать систему отчетности по обороту наркотических средств, чтобы решить эту проблему", - считает Федермессер.

Закон развяжет руки и подготовит кадры

Создание единой системы хосписов тормозит отсутствие федеральной законодательной базы.

"Два года назад мы начали готовить документ "Порядок оказания паллиативной помощи детям", но в действующем законе об охране здоровья граждан нет соответствующей статьи, на которую можно опереться. В новом законопроекте такая статья появилась. И как только закон будет принят, мы сможем утвердить порядок оказания паллиативной помощи", - пояснила Широкова.

Пока развивать сеть помощи тяжелобольным детям удается только в рамках программы модернизации здравоохранения субъектов России. В 2011-2012 годах в 74 регионах будут открыты учреждения паллиативной помощи, власти заложили средства на эти цели.

В какой форме будет организована паллиативная помощь - койки, отделения или даже хоспис, решат на местах. Все зависит от потребностей и возможностей региона, а также от численности детского населения.

Закон позволит решить и кадровую проблему, считает директор департамента. Об отдельной специальности говорить пока рано, но спецкурс подготовки врачей и медсестер будет включен в программу медвузов и колледжей. Минздрав разрабатывает образовательный курс совместно со специалистами, которые имеют опыт паллиативной работы, а также кафедрами учебных заведений, сообщила директор департамента.

"Мы хотим выделить паллиативную помощь в отдельное направление. Выработать более комплексный подход, чтобы это была не только медицинская помощь, но и помощь психологов и социальных работников. Тогда мы сможем улучшить качество жизни тех детей, которых вылечить уже невозможно", - сказала Широкова.

Федермессер считает, что программа развития паллиативной помощи и курс обучения для медиков должны разрабатываться при участии специалистов Первого московского хосписа и сотрудников благотворительного фонда помощи хосписам "Вера".

"Число хосписов увеличивается, но их все равно недостаточно. Можно долго говорить о том, что общество не готово к обсуждению этой темы. Но пока мы будем ждать, чтобы созрело общество, люди будут умирать без помощи хосписов", - резюмировала президент фонда.

Госдума должна была рассмотреть законопроект "Об основах здоровья граждан РФ" во втором чтении в начале июля, однако отложила его на осеннюю сессию. Законопроект должен быть рассмотрен во втором чтении в ноябре. В Минздравсоцразвития пояснили, что это связано с необходимостью определить источники финансирования для новых положений закона. Нововведений в законопроекте немало, одно из них - паллиативная помощь, которая по задумке разработчиков должна оказываться в России бесплатно. Людмила Бескоровайная

В гости к Аллаху

Паломнический туризм будет контролировать ассоциация туроператоров

Елена Данилович

Паломническому туризму в Мекку российские мусульмане пытаются придать более организованную форму, решив создать ассоциацию туроператоров специфическом хадж-туризма. Однако формировать ее будут духовные управления мусульман (ДУМы), которые и сейчас определяют правила для тех, кто работает на этом специфическом рынке. Ростуризм от этой миссии отказывается, и ассоциация может получить статус саморегулируемой организации.

Для правоверных мусульман желательно совершить хадж хотя бы раз в жизни. Это путешествие в Мекку и ее окрестности в начале двенадцатого месяца мусульманского лунного календаря (месяц зу-ль-хиджжа) длится несколько дней. Однако его не так просто совершить. «Забронировать тур онлайн на хадж, так же как и купить его за два дня до отправления, нельзя. Нужно заранее готовиться к поездке и успеть попасть в очередь ожидания», — рассказывают в хадж-операторе «Сафа тур». Дело в том, что Саудовская Аравия, на территории которой находятся мусульманские святыни, определяет квоту для каждой страны. Причем квоты выделяются региональным Духовным управлениям мусульман в отдельности, а не на страну в целом. Так, в 2011 году из России на хадж могут отправится 20,5 тыс. человек, говорит уполномоченный по делам хаджа при российском правительстве Ильяс Умаханов. Из них около 70% — паломники из Дагестана и Чечни. Ежегодно увеличивается квота, выделяемая Дагестану: в текущем году она составляет 9 тыс. мест против 8 тыс. в 2010 году.

В России несколько основных ДУМов: на Северном Кавказе, в Татарстане и в центральной части России. К ним прикреплены профильные туроператоры, рассказал заместитель муфтия Татарстана по делам хаджа и умры (умра — посещение Мекки в любое другое время, кроме хаджа) Аяз Мингалев. Сейчас таких компаний не более восьми по всей стране. А по данным Интерфакс-СПАРК, некоторые ДУМы имеют доли в уставных капиталах туроператоров. По словам руководителя международного отдела Совета муфтиев России Рената хазрат Абянова, деятельность каждой компании проверяется Советом по хаджу при правительстве России и самими ДУМами.

Однако даже при таком, казалось бы, строгом контроле постоянно случаются неприятности с паломниками из России. «Регулярны случаи, когда туроператоры недобросовестно выполняют свои обязанности, забывая прислать туристам трансфер, не беспокоясь о безопасности клиентов», — рассказывает Ренат хазрат Абянов. Например, в 2010 году 180 наших паломников не смогли вовремя вылететь из Мекки. Из-за высокой стоимости туров и ограниченных возможностях въезда в Саудовскую Аравию многие едут в Мекку действительно единственный раз в жизни, поэтому важно, чтобы у паломников оставались хорошие впечатления от поездки, говорит представитель Совета муфтиев России.

С этой проблемой предложил разобраться вице-премьер России Александр Жуков, рекомендовав Ростуризму создать ассоциацию профильных туроператоров, которая действовала бы на принципах саморегулируемой организации. В Ростуризме «МН» заявили, что поддерживают идею создания ассоциации, но регулированием рынка хадж-туризма там заниматься не считают целесообразным. Зато такой возможностью заинтересовались ДУМы. Ренат хазрат Абянов считает, что создание и деятельность подобной ассоциации могли бы контролировать представители разных духовных управлений.

Создание ассоциации помогло бы и в более адекватном перераспределении квот внутри страны. Сейчас количество желающих поехать в хадж-тур ежегодно в два раза превышает существующие установленный лимит, говорит Ильяс Умаханов. Кроме того, порой в некоторых регионах выделенные места не выбираются полностью, в то время как на других территориях их недосточно. По данным Рената хазрата Абянова существует негласная очередь из паломников, ожидающих поездку в Мекку или в Медину. Сейчас комиссия по вопросам объединения религиозных организаций при правительстве России обсуждает вопрос о создании общефедеральной базы данных паломников и электронной очереди при проведении хаджа.

Монополизм ДУМов в организации паломнических туров, который может еще более усилится с созданием ассоциации, приветствуют не все мусульмане. В 2010 году руководитель петербургской исламской организации «Аль-Фатх» Джамалиддин Махмутов письменно просил президента России разобраться с таким положением дел. «Пользуясь монополией на хадж и отсутствием конкуренции на рынке, три религиозные организации вместе с созданными ими туристическими агентствами неправомерно поднимают стоимость путевок на хадж в два, а то и в три раза от реальной стоимости», — заявлял он.

По словам Махмудова, права на хадж фактически лишены организации, которые не входят в три главных мусульманских объединения России — Центральное духовное управление мусульман, Совет муфтиев России и Координационный совет мусульман Северного Кавказа. Также он обвинил некоторые духовные управления, правда, не назвав их конкретно, в организации бизнеса на квотах. Между тем, по словам Рената хазрат Абянова, ДУМы уже готовы расширить участие в ассоциации за счет турагенств и туроператоров, занимающихся паломническим туризмом к исламским святыням, но не имеющим сейчас доступ к организации хаджа.

Резолюция СБ ООН по Йемену должна объективно отражать ситуацию в этой стране, сказал в среду официальный представитель МИД РФ Александр Лукашевич.

"Что касается проекта резолюции СБ ООН (по Йемену), то пока об этом речь не идет, однако в случае, если такой проект будет внесен в Совет безопасности, мы будем настаивать на том, чтобы заложенные в нем формулировки объективно отражали складывающуюся в этой стране ситуацию, поощряли стороны - и правительство, и оппозицию к прекращению противостояния, началу диалога и поддерживали усилия международных посредников по достижению устойчивого урегулирования в Йемене", - сказал он на брифинге.

Массовые антиправительственные выступления начались в Йемене в начале февраля и перешли в активную фазу в середине марта. Манифестанты требуют проведения реформ и отставки президента страны Салеха, находящегося у власти уже 33 года. Йеменские силовики применяют оружие для разгона антиправительственных акций. По данным СМИ, во время народных волнений в стране погибли несколько сотен человек.

В середине сентября в Йемене сорвались переговоры с оппозицией по выходу из политического кризиса согласно плану Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Для переговоров Салех назначил своего заместителя, в ответ йеменская оппозиция отказалась вести диалог, заявив, что любые переговоры без подписи президентом плана ССАГПЗ являются пустой тратой времени и попыткой ввести в заблуждение общественное мнение.

План ССАГПЗ по урегулированию политического кризиса в Йемене был предложен в начале апреля шестью странами (Саудовская Аравия, Кувейт, Бахрейн, Катар ОАЭ, Оман), входящими в совет.

Согласно плану, Салех должен покинуть свой пост в течение 30 дней после подписания примирительного соглашения и передать властные полномочия вице-президенту в обмен на предоставление ему и членам его семьи иммунитета от судебного преследования. Новое правительство, сформированное оппозицией, должно провести президентские и парламентские выборы в течение последующих 60 дней.

Президент Салех, в принципе не отвергая мирный план ССАГПЗ, уже трижды под разными предлогами отказывался его подписать. Алексей Малышкин