Новости. Обзор СМИ Рубрикатор поиска + личные списки
Главные отличия.
Платный доступ на polpred с деловой информацией высшего качества. Скажите об этом директору библиотеки.
Непропорционально великая держава
Как Катар воспользовался обстоятельствами, но может стать их жертвой
По иронии истории позиция главного защитника и покровителя восстаний в Северной Африке досталась абсолютной монархии. В условиях всплеска протестной активности арабских масс Катар смело занял сторону «народа», открыто агитируя за перемены в соседних странах.
Первые два года «арабской весны» были отмечены небывалой политической активностью крошечного государства – Катара, который играл ведущую не только региональную, но, пожалуй, и мировую роль во время событий в Ливии, а потом в Сирии. В условиях всплеска протестной активности арабских масс Доха смело заняла сторону «народа», открыто агитируя за перемены в соседних странах. По иронии истории позиция главного защитника и покровителя восстаний в Северной Африке досталась абсолютной монархии.
В отличие от властей большинства стран региона, которых «арабская весна» откровенно напугала, катарское руководство чувствовало себя уверенно. Ситуация в стране оставалась стабильной, форма правления относительно прогрессивна по сравнению со многими соседями, но при этом централизована и управляема сверху вниз. Главное – правящий режим воспринимался как легитимный и в стране, и за ее пределами. Обладая богатыми источниками «мягкой силы» и при этом не будучи связанными с престарелыми и недееспособными режимами в Тунисе, Египте, Ливии, катарские лидеры воспользовались массовыми протестами в этих странах, чтобы резко нарастить свою региональную роль – вроде бы из альтруистических побуждений. Отсутствие внутренних сдерживающих факторов при принятии решений позволило официальным лицам во главе с бывшим эмиром шейхом Хамадом бен Халифа Аль-Тани и его премьер-министром шейхом Хамадом бен Джассим Аль-Тани превратить Доху в главного внешнего игрока на фронтах сирийской гражданской войны. Однако свертывание «арабской весны» в Египте в июле 2013 г. бросает опасный вызов новому эмиру Катара шейху Тамиму бен Хамад Аль-Тани, который взошел на трон за неделю до поразительного «демонтажа» всех революционных завоеваний в Египте.
КАТАР И ИСЛАМИЗМ
До 2011 г. катарская региональная и внешняя политика была сосредоточена на дипломатическом посредничестве. Энергичные усилия по достижению мирного урегулирования в Ливане, Йемене, Судане и других странах арабского и мусульманского мира снискали Дохе славу «неустанного миротворца». Страна стала пользоваться заслуженной репутацией вполне беспристрастного и честного поверенного, не обремененного историческим багажом, который лишал мобильности региональных тяжеловесов: Египет и Саудовскую Аравию.
Наиболее убедительно миротворческие усилия Катара можно объяснить желанием создать благоприятный имидж государства и тем самым – условия для проведения независимой внешней политики. Это своеобразная попытка преодолеть «дилемму безопасности», с которой сталкиваются небольшие страны наподобие Катара, через позиционирование себя в качестве нейтрального, но влиятельного партнера непохожих региональных и международных акторов. Монархия обрела больше пространства на мировой арене, нежели то, на которое могло рассчитывать такое маленькое государство, а позитивный образ позволяет привлекать иностранные инвестиции, бизнесменов и туристов.
Демонстративное поведение Катара во время «арабской весны» поначалу кажется отступлением от описанной стратегии, однако коррективы курса скорее вызваны резким изменением обстоятельств, чем фундаментальным сдвигом подхода. Палестинский ученый Халед Хруб считает действия Дохи естественным продолжением ее активной и все более настойчивой внешней политики в последнее десятилетие. Во время событий 2011 г. катарские правители были уверены в том, что согласованных и организованных беспорядков у них дома не случится, поэтому посчитали возможным вести себя более напористо по всем направлениям. К тому же решительные действия в отношении стран и режимов, Катару неблизких (в отличие от правящей в соседнем Бахрейне семьи Аль-Халифа, которой позволили и даже помогли жестоко подавить волнения), способствовали тому, чтобы перенаправить внимание вовне от проблем, связанных с отсутствием либерализации внутри самого Катара.
Реакция Дохи на «арабскую весну» стала продолжением более ранних тенденций. После 1995 г., когда к власти пришел Хамад бен Халифа Аль-Тани, внешнюю политику Катара отличало стремление к постоянному уравновешиванию явно конкурирующих между собой политических сил. Так, и в 2011 г. монархия заявила о себе в качестве союзницы Запада в арабском мире (требования гуманитарной интервенции в Ливии и политического урегулирования в Йемене), одновременно активно поддерживая исламистские движения в регионе. Решение использовать свое влияние и вес для поддержки исламистов, зачастую связанных с «Братьями-мусульманами» и региональными ответвлениями этого движения, также было кульминацией длительных перемен. Гидо Штейнберг, эксперт в области политического исламизма, отмечает, что в какой-то момент «Доха признала: исламисты станут следующей крупной силой в североафриканской и ближневосточной политике, и поэтому начала прилагать усилия для сближения с ними... Вокруг Юсуфа аль-Карадауи [живущий в эмиграции в Катаре египетский идеолог “братьев”] стало формироваться сообщество “Братьев-мусульман” в изгнании».
Формально Катар придерживается ваххабизма и ханбалистской школы исламского права, а ее акцент на повиновении правителю явно идет вразрез с популизмом движения «братьев», призывающего простых мусульман к противодействию властям, если того требуют обстоятельства. Это не помешало укреплению связей, которые берут начало с наплыва в страну «Братьев-мусульман», спасавшихся от гонений со стороны националистических и социалистических движений в Египте времен Насера в 1950-е и 1960-е гг., и из Сирии после резни в Хаме, устроенной Хафезом Асадом в 1982 г. для истребления радикальных исламистов. Многие из тех, кто нашел убежище в Катаре, устроились на работу учителями и госчиновниками, формируя политические взгляды молодого поколения. То же наблюдалось и в других странах Персидского залива. Однако если Кувейт и (в меньшей степени) Саудовская Аравия попытались одомашнить или «окультурить» гостей, Доха расширяла и диверсифицировала связи с региональными ветвями этого движения, не позволяя его активистам развернуться внутри Катара. Хотя аль-Карадауи и его сообщники получили возможность высказывать свои взгляды на канале «Аль-Джазира» после его создания в 1996 г., их пребывание в Катаре было негласно обусловлено тем, что они не станут вмешиваться во внутренние дела эмирата и комментировать происходящие там события. Как отмечает Бернард Хейкель, «Катару удалось искусно управлять энергией “братьев” и направлять ее во внешний мир».
Благодаря взаимодействию с видными деятелями исламистского движения Катар наладил тесные связи со многими оппозиционными лидерами, готовыми играть ведущую роль в революционных волнениях в Тунисе, Египте, Ливии, Сирии и Йемене. Поначалу лейтмотивом народных бунтов и восстаний служили общие требования политических и экономических свобод, уважения человеческого достоинства и социальной справедливости. Заводилы не выдвигали специфических исламистских лозунгов и не ставили целей и задач создания исламского государства. Однако организационный потенциал исламистов предопределял тот факт, что они смогут лучше воспользоваться открывающимися электоральными возможностями и ростками представительной демократии.
Это позволило Катару оказывать двоякое воздействие на страны, переживавшие волнения: благодаря личным связям с бывшими изгнанниками, вернувшимися из Дохи на родину, и через институциональное влияние, поскольку «братья» стали влиятельным игроком в этот переходный политический период.ИДЕАЛЬНАЯ ВНУТРЕННЯЯ СИТУАЦИЯ И ЕЕ ПРЕДЕЛЫ
С точки зрения соотношения ресурсов и потребностей Катар находится в уникальном положении. Он практически обезопасил себя от любого выражения недовольства в политической или экономической сфере. Уровень ВВП на душу населения в 440 тыс. долл. во много раз превышает показатель развитых стран Европы и Северной Америки. Чувство комфорта и безопасности, превалирующее среди граждан, неизбежно ведет к политической апатии и заглушает стремление к демократическим преобразованиям – жители Катара не склонны раскачивать лодку. Ежегодный опрос арабской молодежи показал, что число тех, кто считает демократию важным институтом, сократилось с 68% в 2008 г. до 33% в 2010 году. Это резко контрастирует даже с соседними государствами, такими как ОАЭ, где процент заявивших о важности демократии существенно вырос с 58% в 2008 г. до 75% в 2011 году.
Аналогичные результаты выявил Опрос об общемировых ценностях, проведенный (впервые в истории) в декабре 2010 г. научно-исследовательским подразделением Катарского университета. Накануне «арабской весны», начавшейся в разгар сбора анкет, эта крупнейшая и наиболее показательная выборка настроения продемонстрировала, что почти две трети респондентов (64%) считают «экономический рост» национальным приоритетом на предстоящее десятилетие. Цифра существенно превышала число тех, кто желает видеть более «представительную» демократию (16%) или даже «мощную оборону» (15%). Более того, катарцы заявили о гораздо более высоком уровне доверия государственным институтам (полиция, армия, суды и государственные учреждения), чем их сверстники в других арабских странах: 75% и 74% соответственно полностью удовлетворены полицией и армией; для сравнения – в Марокко этими институтами довольны лишь около 30%.
Примечательно, что катарская общественность не продемонстрировала такого же уровня доверия международным организациям: лишь 8% верят в работу ООН. Анализируя полученные данные, Юстин Генглер изSESRI и Марк Тесслер из Мичиганского университета отметили, что гражданское общество и общественная жизнь в Катаре «не подрывают устои традиционного общества и господствующего режима, а скорее являются их продолжением: наиболее активны те, кто получает максимальную выгоду и кто может больше всего потерять от любого пересмотра политического статус-кво».
Это не означает, что в катарском обществе не существует разных мнений. Интеллектуалы и ученые начали выражать сомнения в правомерности стратегий национального развития в эпоху головокружительного экономического роста. Особое беспокойство вызывает демографический дисбаланс, в результате которого граждане становятся в собственной стране постоянно сокращающимся меньшинством, если оценивать их как процент от общего населения. В преддверии чемпионата мира по футболу в 2022 г., подготовка которого предусматривает осуществление крупномасштабных и очень дорогих проектов, начинает ощущаться дефицит финансовых ресурсов, а также инфраструктуры для абсорбирования множества новых рабочих рук. Свыше 130 тыс. человек прибыли для работы в Катаре только с января по май 2013 года. Государственные и социальные службы просто не справляются с таким наплывом. То же можно сказать и об индустрии жилищного строительства, которая за тот же период смогла вывести на рынок только 10 тыс. квартир. Общее чувство неловкости и дискомфорта сквозит, например, в комментариях бывшего министра юстиции Наджиба аль-Нуаими для «Бюллетеня стран Персидского залива»: «Катар слишком много тратит последние пять лет, оставляя внутренние дела в плачевном состоянии. Если это продолжится до 2016 г., нам придет конец. Катар просто развалится как государство... На 2016 г. приходятся очень большие выплаты по облигационным займам, и если государство не сможет заплатить по долгам, с нами будет то же, что с Дубаем в 2008 году».
Несмотря на некоторые пессимистические прогнозы, чемпионату мира по футболу, право на проведение которого Доха выиграла буквально накануне «арабской весны», уделяется огромное внимание. Он призван позиционировать страну как тихую и безопасную гавань на фоне волнений, охвативших ближневосточный регион, продемонстрировать растущую роль эмирата на международной арене.
НА ВОЛНЕ ОБЩИХ ЦЕННОСТЕЙ
На ранних этапах «арабская весна» не представляла прямой угрозы Катару или его интересам за рубежом, напротив, очень способствовала их продвижению. Репутация Каддафи позволила Дохе, не опасаясь издержек, занять позицию обличителя диктатуры и тиранических режимов. Аналогичную возможность Катар получил, когда Сирия при Асаде лишилась легитимности на международной арене. В обоих случаях переход от посредничества в конфликтах к политике вмешательства был представлен как естественное развитие катарской дипломатии. Ее эффективность определялась двумя факторами – вертикальным устройством элиты, где решения принимаются строго сверху вниз, и способностью мобилизовать все возможности государственного капитализма для достижения поставленных целей. Кроме того, цели Катара несколько неожиданно оказались в одном русле с «общемировыми ценностями», что способствовало международной легитимации политики Дохи.
Неудачи в проецировании жесткой силы, которые испытали на Ближнем Востоке ведущие мировые державы (кампании в Ираке, Афганистане), открыли окно возможностей для обладателей «мягкой силы», на аккумулирование которой Катар потратил много сил начиная с 2000 года. По мере того как глобализация меняет само понятие «силы» в мировой политике и общее представление о каналах, по которым она может транслироваться, Катар и, в меньшей степени, ОАЭ смогли продемонстрировать, что небольшие страны способны играть непропорциональную их размерам роль на мировой арене. Растущая эффективность «мягкой силы», стабилизирующая роль суверенных фондов благосостояния, а также умелые инвестиции по миру позволили Катару выгодно разыграть свои козыри.
Во время кризисов в Ливии, а затем в Сирии наглядно появилось нечто новое: объединение различных инструментов «мягкой силы» с арсеналом силы жесткой, военной, для достижения определенных целей в регионе. Этот подход лежал в основе не слишком разрекламированного сдвига Дохи от дипломатического посредничества к интервенционистской внешней политике. Таким образом, действия Катара в 2011–2013 гг. можно рассматривать как последовательное продолжение его стратегии улучшения государственного имиджа и независимой внешней политики, но одновременно как реакцию на новые реалии Ближнего Востока.ПИК И НАЧАЛО СПАДА
В течение нескольких месяцев 2011 г. казалось, что «арабская весна» – это переломный момент во взаимоотношениях Запада и арабского мира, поскольку происходившие одно за другим восстания бросали вызов стереотипным представлениям западных людей о данном регионе. На ранних этапах волнений те нации, лидеры которых были достаточно дальновидны, чтобы возглавить процесс, получали политические, экономические и оборонные преимущества. Активность Катара (особенно в Ливии), умелое использование инструментов жесткой и «мягкой» силы находили отклик среди западных держав, которые считали эту страну своим ближневосточным рупором, агентом миротворчества и демократизации. Подобное признание увенчало десятилетние усилия Катара и позволило избавиться от негативного имиджа, осложнявшего взаимоотношения администрации Джорджа Буша с Дохой. Катар сыграл ключевую роль и в поддержании отношений между Западом и арабским миром на раннем этапе сирийского кризиса. Тогда эмират призвал Лигу арабских государств к решительным действиям после того, как работа СБ ООН забуксовала.
Успех лидеров Катара очевиден, о нем можно судить по комплиментам, звучащим на Западе. Министр обороны Франции Жерар Лонже выразил чувства многих, когда на радостях заявил (по поводу участия Катара в создании бесполетной зоны в Ливии), что «впервые Европе удалось достичь с арабским миром такой степени взаимопонимания». Еще более высокая похвала прозвучала из уст Барака Обамы по окончании его встречи с эмиром Катара в Белом доме в апреле 2011 г.: «Думаю, нам не удалось бы сформировать широкую международную коалицию, включающую не только страны НАТО, но и арабские государства, без лидерства эмира». Однако вечером того же дня на обеде для частных доноров в Чикаго тон Обамы был несколько иным. Не зная о том, что микрофон включен, он высказался об эмире следующим образом: «Довольно влиятельный парень, пропагандирующий демократию на Ближнем Востоке. Реформа, реформа, реформа – об этом денно и нощно вещает “Аль-Джазира”. Но сам он не слишком спешит реформировать свою страну. В Катаре демократизация идет ни шатко ни валко. Одна из причин в том, что доход на душу населения в Катаре – 145 тыс. долл. в год. Это позволяет легко гасить любые конфликты».
Ливийская кампания стала кульминацией в процессе «взросления» Катара и превращения его в заметный фактор международной политики. Но далее начался вполне естественный спад. Активное внешнее вмешательство, в том числе катарское, в Сирии не предотвратило сползания страны в пучину кровавой гражданской войны. Вскрылись факты теневого и не всегда приглядного участия Дохи в ливийском кризисе. Излишняя напористость стала вызывать ревность влиятельных соседей. В общем, недовольство Катаром начало расти, а это уже подрывает основы, созидавшиеся годами, в частности, репутацию эмирата как дипломатического посредника, поскольку его беспристрастность под вопросом. Повсеместно усиливается скептицизм относительно мотивов Дохи, особенно после того, как стало известно о рискованных играх катарского руководства, поддерживавшего «Братьев-мусульман» в Северной Африке и других местах. Главная опасность, по словам Лины Хатиб, в том, что «отсутствие последовательной внешней политики повышает риск дестабилизации в Катаре под воздействием внешних и внутренних факторов, и это идет вразрез с одним из главных мотивов катарской внешней политики: сохранение внутренней безопасности и стабильности».
Новое руководство, пришедшее к власти в Катаре 25 июня 2013 г., столкнулось с необходимостью противостоять этой негативной динамике. Отстранение через неделю от власти в Каире правительства «Братьев-мусульман» вынудило Доху работать в режиме сдерживания кризиса и заставило нового молодого эмира шейха Тамима бен Хамад Аль-Тани дистанцироваться от задиристой политики своего отца и, что еще важнее, от политики Хамада бен Джассима. Катар, щедро поддержавший в финансовом отношении каирское правительство «братьев», не участвовал в финансовой и топливной помощи переходному правительству, сменившему в июле президента Мурси, ее предоставили Саудовская Аравия, Кувейт и ОАЭ на общую сумму в 12 млрд долларов. Прежнее руководство эмирата публично поддержало политические силы и группировки, которые затем себя дискредитировали или были вытеснены на периферию политической жизни, нынешнее руководство вынуждено действовать на новом поле региональной политики. И эти новые условия почти диаметрально противоположны благоприятному для Дохи раскладу сил в начале «арабской весны», когда национальные интересы Катара совпадали с целями мятежников в странах Северной Африки.
Кристиан Коатс-Ульрихсен – научный сотрудник Института публичной политики Джеймса Бейкера при Университете Райса.
![Главное](/images/star.png)
Кто такой Али Хаменеи?
Мировоззрение духовного лидера Ирана
Хаменеи критически относится к либеральной демократии и считает, что капитализм и Запад ждет неизбежный упадок. Вместе с тем, нельзя сказать , что иранский верховный лидер настроен против Запада и Америки на уровне инстинктов или рефлексов. К тому же США ему интересны.
Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 5, 2013 год. © Council on Foreign Relations, Inc.
В июне президентом Исламской Республики Иран был избран Хасан Рoухани. Он считался кандидатом-реформатором, и многие истолковали его победу как предвестницу либерализации или рационализации внутренней и внешней политики страны. Однако доминирующая фигура в иранской политике – не президент, а Высший руководитель аятолла Али Хаменеи. Конституция наделяет его колоссальной властью и верховенством более, чем любые другие государственные институты, а Хаменеи, сохраняющий за собой этот пост с 1989 г., находит и другие способы усиления своего влияния. Формально или нет, но исполнительная, законодательная и судебная ветви государственной власти безоговорочно ему подчиняются. Хаменеи – глава государства, главнокомандующий вооруженными силами и верховный идеолог. Именно его взгляды в конечном итоге определяют политику Тегерана, поэтому стоит рассмотреть их подробнее.
Али Хаменеи родился в 1939 г. на северо-востоке Ирана, в городе Мешхед. Его отец был богословом со скромным достатком, Хаменеи, второй ребенок из восьми в семье, пошел по стопам отца и поступил в семинарию (двое из его братьев также представители духовенства). С 1958 по 1964 гг. он учился в городе Кум и в 1962 г. вступил в ряды оппозиционного религиозного движения аятоллы Рухоллы Хомейни. Хаменеи сыграл важную роль в иранской революции 1979 г., с 1981 по 1989 гг. был президентом Ирана, а затем стал преемником Хомейни на посту Высшего руководителя.
Основы мировоззрения Хаменеи были заложены в юности, в 1950–1960-е годы. Тогда Иран был монархией, союзной Соединенным Штатам; иранская же оппозиция считала шаха американской марионеткой. В отличие от многих других исламистов, Хаменеи поддерживал контакты с самыми известными из оппозиционно настроенных интеллектуалов и впитал их предреволюционную риторику и аргументацию. Но он был и семинаристом, сосредоточенным прежде всего на изучении шариата и законов ислама. Познакомившись с теоретиками «Братьев-мусульман», он попал под влияние трудов Сайида Кутба, некоторые из которых даже перевел на персидский язык.
В молодости будущий лидер видел напряжение во взаимоотношениях между Западом и странами третьего мира, а после иранской революции и опыта взаимодействия с США такое видение только укрепилось. Он пришел к выводу, что Вашингтон твердо намерен низложить Республику Иран, а все остальное, о чем говорят американские официальные лица, – не более чем дымовая завеса. Хаменеи до сих пор уверен, что американское правительство вынашивает планы смены режима в Иране – будь то путем внутреннего переворота, демократической революции, экономического давления или вооруженного вторжения.
Хаменеи критически относится к либеральной демократии и считает, что капитализм и Запад ждет неизбежный упадок. Он полагает, что Вашингтону в целом присуща исламофобия. Вместе с тем Хаменеи нельзя назвать антизападником или антиамериканистом на уровне инстинктов или рефлексов. Он не считает, что Соединенные Штаты и Запад виновны во всех проблемах мусульманского мира, что их необходимо физически уничтожить, или что Корана и шариата в принципе вполне достаточно для удовлетворения всех потребностей современного мира. В науке и прогрессе он видит «истину западной цивилизации» и хочет, чтобы иранский народ овладел этой истиной. Его не назовешь оголтелым, иррациональным или безрассудным фанатиком, который искал бы поводы для агрессии. Однако глубоко укоренившиеся воззрения и непреклонность лидера означают, что любые переговоры с Западом будут трудными и затяжными, и улучшение отношений между Ираном и Америкой должно быть частью всеобъемлющей сделки, предполагающей серьезные взаимные уступки.
ПОРТРЕТ ВЫСШЕГО РУКОВОДИТЕЛЯ В МОЛОДОСТИ
Чтобы понять мировоззрение Хаменеи, нужно для начала познакомиться с историей вмешательства США в Иране. В 1953 г. администрация Дуайта Эйзенхауэра помогла осуществить заговор против демократически избранного правительства Мохаммеда Мосаддыка. Вашингтон был главным спонсором авторитарного режима шаха Резы Пехлеви вплоть до его низложения в 1979 году. Это сплотило всех противников режима; оппозиция шаху шла рука об руку с противостоянием Соединенным Штатам, поскольку шах считался жандармом Вашингтона.
На момент революции Хаменеи исполнилось 40 лет. До этого он был студентом семинарии и духовным деятелем, но имел дело не только с узкими религиозными кругами. На встрече с улемами (мусульманскими богословами) и молодыми священнослужителями в мае 2012 г. он поведал: «До революции я тесно общался с интеллектуальной элитой и поддерживал близкие отношения с политическими группировками. Мне нужно было знать, чем они дышат, и со многими я вступал в дискуссии и споры». Он хорошо разбирался не только в религиозных законах, но и в музыке и поэзии, читал романы всемирно известных писателей. Никто из современных «марджа» (старших аятолл) или видных «факихов» (исламских юристов или законников) не был в прошлом таким космополитом.
Благодаря широким контактам со светскими интеллектуалами мнение Хаменеи о Соединенных Штатах становилось все более радикальным, ведь после переворота 1953 г. в этих кругах нарастал антиамериканизм, катализатором которого была поддержка Вашингтоном шаха и его репрессий против диссидентов. В прошлом году на встрече со студентами Тегеранского университета Хаменеи вспоминал: «Интересно отметить, что Америка свергла правительство Мосаддыка, который не проявлял к ней никакой враждебности. Он давал отпор британцам и доверял американцам. Он надеялся на помощь американцев и поддерживал с ними дружеские отношения. Он демонстрировал заинтересованность, а, быть может, и смирение. Но американцы свергли даже такое покладистое правительство… Осуществив переворот и вернув сбежавшего шаха, они стали фактическими властителями нашей страны».
Хаменеи был тесно связан с Джалалом Аль-Ахмедом и Али Шариати, наиболее влиятельными интеллектуалами дореволюционного периода, которые разрабатывали теорию «вестоксикации» (западной отравы, вливавшейся в сознание иранцев). Но наибольшее влияние на Хоменеи оказало другое направление светской интеллектуальной мысли, которое можно охарактеризовать как антиимпериализм.
В оппозиционно настроенных кругах дореволюционного Ирана западная культура и цивилизация не умалялись как модель развития общества, но общее мнение сводилось к тому, что Запад движется к кризису и упадку. Альтернативу видели в странах третьего мира. По словам современника Хаменеи иранского писателя Дарюша Ашури, «третий мир состоит из бедных и колонизированных стран, которые в то же время являются революционными». Иран был вроде бы независим, но колониализм обретал там новые формы, а местные правители служили агентами империализма и защищали свои интересы. Более того, считалось, что западный мир во главе с США закладывает основы для политической и экономической экспансии, уничтожая местные культуры. В таких обстоятельствах легко было понять, что ислам – не просто религия, но и культурно-идеологическое оружие в борьбе против империализма.
В молодости Хаменеи любил романы. Он читал таких иранских авторов, как Мухаммед Али Джамальзаде, Садек Чубак и Садек Хедаят, но стал понимать, что на фоне классиков из Франции, России и Великобритании они выглядят бледно. Он высоко ценит Льва Толстого и Михаила Шолохова, ему нравятся произведения Оноре де Бальзака и Мишеля Зевако, но лучшим романистом он считает Виктора Гюго. В 2004 г. на встрече с руководителями иранского государственного телевидения Хаменеи сказал: «С моей точки зрения, “Отверженные” Виктора Гюго – лучший роман за всю историю литературы. Я читал произведения, написанные очень давно – например, “Божественную комедию” Данте, “Амир Арсалан”, “Тысячу и одну ночь”... но “Отверженные” – это чудо в мире художественной литературы, настоящая жемчужина. Это социология, история, критика, божественное откровение, история любви и человеческих чувств в одной книге».
Хаменеи считал, что литература позволила ему глубже понять реалии западной жизни. «Прочитайте романы некоторых авторов с левыми взглядами, таких как Говард Фаст, – советовал он аудитории писателей и художников в 1996 году. – Или знаменитое произведение Джона Стейнбека “Гроздья гнева”... и посмотрите, что он пишет о положении дел в стане левых и как с ними обращаются капиталисты так называемой центристской демократии». Хаменеи также поклонник «Хижины дяди Тома». В марте 2002 г. он рекомендовал эту книгу высокопоставленным государственным служащим, поскольку она проливает свет на историю Соединенных Штатов: «Не американское ли правительство вырезало коренное индейское население? Не оно ли стерло с лица земли американских индейцев? Не эта ли система и ее прислужники насильно вывезли миллионы африканцев, лишив их родного крова и превратив в рабов? Не эти ли люди увозили в рабство юных сыновей и дочерей Африки, обрекая их на унизительное и страшное существование, и кошмар продолжался много лет! До сего дня одно из самых трагических произведений художественной литературы – “Хижина дяди Тома”... Эта книга все еще актуальна по прошествии 200 лет».СТАНОВЛЕНИЕ ХАМЕНЕИ КАК ИСЛАМИСТА
Но хотя Хаменеи был завсегдатаем светских интеллектуальных кружков в дореволюционном Иране, прежде всего он оставался семинаристом, твердо намеренным добиваться преобразования общества в соответствии с религиозными учениями. И в этом отношении его особенно увлек Кутб, египетский мыслитель, активист и главный теоретик «Братьев-мусульман».
Кутб, казненный режимом египетского президента Гамаля Абдель Насера в 1966 г., пропагандировал идею исламского государства. В книге «Битва между исламом и капитализмом» он писал: «Если хотите, чтобы ислам был средством спасения, надо понять, что эта религия не для собраний в молитвенных домах и даже не для того, чтобы угнездиться в сердцах. Нет, она пришла, чтобы строить жизнь надлежащим образом, созидать прогрессивное и совершенное общество... Если мы хотим, чтобы ислам стал ответом на социальные, этические и другие запросы, решал наши проблемы и указывал путь их преодоления, надо думать о правительстве и его формировании, доводить наши решения до реализации... Ислам без мудрого правительства и мусульманская нация без ислама – бессмыслица».
Идея мусульманского правительства Кутба покоилась на трех столпах: справедливость, равенство и перераспределение богатства. «Истинный ислам, – писал он в книге “Социальная справедливость в исламе”, – освобождает сердца людей, а затем и человеческие общества от страха перед сильными мира сего и их узами».
Идеи Кутба стали основой современного движения салафитов и оказали влияние на таких радикальных исламистов, как Усама бен Ладен и Айман аль-Завахири. Они также импонировали учащимся иранской семинарии. Хаменеи читал труды Кутба и был очарован его личностью. Некоторые из его идей он взял на вооружение и даже перевел на персидский ряд произведений учителя. В предисловии к своему переводу книги Кутба «Будущее этой религии» Хаменеи писал в 1967 г.: «Этот великий и возвышенный автор пытается... познакомить читателя с сущностью веры, а затем красноречиво показывает, что это программа для жизни... и его мировоззрение в конечном итоге сводится к тому, что мировое правление должно находиться в наших руках, а “наше будущее принадлежит исламу”».
Кутб возродил классические мусульманские понятия, такие как «Дом ислама» и «Дом войны», но вдохнул в них новый смысл: «Существует только один Дом ислама – тот самый, в котором было основано мусульманское государство. Там правит Божий шариат, там применяются Божественные наказания, и там мусульмане поддерживают друг друга. Все, что вне этого дома, является Домом войны, и отношения мусульман с этим миром – либо война, либо мир на основе договора с его правителями».
Кутб также помог Хаменеи сформировать представление о Соединенных Штатах как о распутном обществе – сам он пришел к такому мнению во время пребывания в США в конце 1940-х годов. Кутб чувствовал, что американцы готовы взять ислам на вооружение, но не в его истинном, неприкладном воплощении: «В наши дни американцы снова задумываются об исламе. Ислам нужен им для борьбы с коммунизмом на Ближнем Востоке и с мусульманскими странами Азии и Африки... Конечно, ислам, который Америка и западные империалисты со своими ближневосточными союзниками хотят видеть – это не тот ислам, который сражается с империализмом и с абсолютизмом, а тот, что борется с коммунистами. Таким образом, им не нужен правящий ислам, и они совершенно точно не заинтересованы в мусульманском правительстве, поскольку, когда правит ислам, он создает другой тип “уммы” [мусульманское сообщество] и учит государства, что надо быть сильными, отвергнуть империализм и понимать, что коммунисты подобны империалистическим паразитам, и обе эти силы агрессивны и враждебны исламу».
ПОСЛЕ РЕВОЛЮЦИИ
В первые дни иранской революции, после заявления Вашингтона о готовности принять у себя иранского шаха для лечения, группа радикально настроенных иранских студентов захватила посольство США в Тегеране и удерживала его обитателей в качестве заложников, спровоцировав новый кризис в отношениях. Не все члены новой правящей элиты знали об этом замысле или были с ним согласны. По словам бывшего президента Али Акбара Хашеми Рафсанджани, ни он, ни Хаменеи не поддерживали акцию: «Аятолла Хаменеи и я находились в Мекке, когда ночью по радио услышали о захвате заложников в американском посольстве. В это время мы были на крыше нашего дома, готовясь ко сну. Новость нас шокировала, поскольку мы не ожидали такого поворота событий. Не в том заключалась наша политика. Даже сразу после победы революции, когда политические группировки выкрикивали антиамериканские лозунги, официальные лица помогли американцам, находившимся в Иране, вернуться на родину в безопасности. Многие из них даже вывезли свое имущество. Когда вооруженная группировка напала на американское посольство и оккупировала его, представитель переходного правительства урегулировал эту проблему. Таким образом, понятно, что ни революционный совет, ни переходное правительство не склонно предпринимать таких мер».
Но после того как Хомейни поддержал захват посольства, другие правители Исламской Республики последовали его примеру. В апреле 1999 г. Хаменеи вспоминал: «Вместе с господином Хашеми и еще одним человеком я встретился с имамом [Хомейни], приехав в Кум из Тегерана. Мы спросили: “Как нам быть с этими шпионами? Оставлять или не оставлять их?” В переходном правительстве царит сумятица по этому поводу, так как никто не знает, что с ними делать. Когда мы зашли к имаму, наши друзья объяснили ситуацию и рассказали, о чем вещают зарубежные радиостанции, что говорит Америка, что сообщают наши официальные лица; он задумался, а потом ответил в форме вопроса: “Вы боитесь Америки?” Мы сказали “нет”. “Тогда оставьте заложников”».
Во время пребывания на посту Высшего руководителя Хаменеи всегда одобрял захват. Революционные режимы часто поддерживают отношения с бывшими колониальными державами и в результате страдают, доказывал он. В случае Ирана захват посольства помог исключить такую возможность. «То, как мы поступили с логовом шпионов [так революционеры называли посольство США], отрезало нить, связывавшую революцию с Америкой», – отметил он в речи 1993 года. Захват посольства, сказал он, «был великой и ценной услугой нашей революции».
Хомейни назначил Хаменеи членом Совета исламской революции, и до избрания на пост президента республики в 1981 г. тот служил заместителем министра обороны и исполнял обязанности председателя Корпуса стражей исламской революции, а также представителя Хомейни в Верховном совете обороны. Работа в сфере безопасности сводила его лицом к лицу с реальной, прагматичной политикой Вашингтона. В августе 1980 г. Саддам Хусейн совершил вооруженное нападение на Иран, пытаясь воспользоваться дезорганизацией нового режима. Все еще уязвленные падением шаха и продолжающимся кризисом с заложниками, Соединенные Штаты отказались критиковать действия Багдада. Сначала они защитили его от порицания в ООН, а затем фактически поддержали военные действия против Ирана. К концу 1980-х гг. армия США все чаще участвовала в прямых стычках с Ираном, включая нападение на нефтедобывающие платформы в Персидском заливе в 1987 г. и уничтожение иранского пассажирского самолета в 1988 году.
В 1987 г. Хаменеи совершил свою единственную до сих пор поездку в Соединенные Штаты. В качестве президента Исламской Республики он участвовал в Генеральной ассамблее ООН. В своей речи Хаменеи проанализировал отношения между Тегераном и Вашингтоном: «Это черная, горькая и кровавая страница в истории нашей страны, которая сталкивалась с самыми разными проявлениями враждебного отношения и злобы со стороны американского режима. Американский режим виновен в поддержке диктатуры Пехлеви на протяжении 25 лет, невзирая на все преступления, которые тот совершил против иранского народа. Расхищение нашего национального богатства с помощью шаха, активное противодействие революции в последние месяцы его правления, поддержка жестокого подавления демонстраций, в которых участвовали миллионы наших граждан, саботаж революции самыми разными способами в первые годы после ее победы, провокационные связи американского посольства в Тегеране с контрреволюционными элементами, помощь заговорщикам, планировавшим государственный переворот, а также террористическим и контрреволюционным элементам за пределами страны, блокирование иранских финансовых счетов и недвижимости и отказ передавать товары, оплата за которые давно получена, возвращать активы, которые шах похитил у нашей страны и разместил на своих именных счетах в американских банках, стремление навязать другим странам экономическое эмбарго и создать единый фронт против нашего государства, неприкрытая и действенная поддержка Ирака в войне с нами и, наконец, бандитское вторжение в Персидский залив, поставившее под угрозу безопасность и мир в регионе – все это лишь малая часть обвинений, которые наша страна выдвигает против Соединенных Штатов».
В речи, произнесенной в следующем году, он рассказал о случае, произошедшем во время пребывания в Нью-Йорке: «Высокопоставленный чиновник одной европейской страны подошел ко мне познакомиться и сказал: “Вам следует, наконец, решить свои проблемы с Америкой!” Они думали, что если я прибыл в Нью-Йорк и нахожусь в Америке, им, возможно, удастся испечь свой хлеб в этой печи. Я сказал: “Это невозможно. Я приехал в ООН, чтобы вести диалог с народами мира, но это не имеет ничего общего с США. С Америкой у нас другие счеты, и это совсем другая история”».ОТ ХОМЕЙНИ К ХАМЕНЕИ
Став Высшим руководителем, Хаменеи конкретизировал свои взгляды на политику в отношении Соединенных Штатов. Теперь он придерживается четкой и простой позиции: западные государства во главе с Вашингтоном желают свергнуть правительство Исламской Республики и уничтожить исламскую революцию, как они сделали это с Советским Союзом.
На встрече с членами иранского правительства в 2000 г. он изложил это так: «Американцы разработали всеобъемлющий план развала исламского республиканского устройства… Его можно назвать точной копией или реконструкцией плана по уничтожению Советского Союза». Хаменеи отметил, что крах СССР во многом объяснялся внутренними обстоятельствами, такими как бедность, репрессии, коррупция, а также межэтнические трения и столкновения. Но американцы воспользовались ими, чтобы довести советское государство до полного краха и распада – отчасти манипулируя средствами массовой информации и организуя «культурное вторжение», а отчасти используя политическое и экономическое давление. Но эта стратегия не сработает в Иране, утверждал он, потому что Исламская Республика – не Советский Союз, не в последнюю очередь потому, что в отличие от коммунизма ислам – не новая, недавно принятая идеология, навязанная правящей партией после победы в гражданской войне. Более того, у Ирана была длительная история единой государственности. Ее становление происходило не за счет империалистической экспансии и завоевательных войн на протяжении последних веков, как в случае Российской империи и ее советской наследницы. Он также отметил, что Исламская Республика образовалась в результате общенародной революции и опирается на солидную духовно-религиозную легитимность.
Хаменеи считает, что ряд мер позволит не допустить, чтобы Исламскую Республику постигла участь СССР. Во-первых, необходимо вычислять и контролировать потенциальных политических мятежников – иранских аналогов Бориса Ельцина. Во-вторых, нужно ясно и внятно говорить о планируемых преобразованиях, чтобы они не были превратно поняты или истолкованы. Реформы и прочие меры «должны осуществляться под руководством мощного и сдерживающего центра, чтобы они не вышли из-под контроля». В-третьих, нельзя позволять средствам массовой информации вести подрывную деятельность. И, в-четвертых, важно противодействовать попыткам вмешательства внешних держав, таких как Соединенные Штаты и Израиль.
Хаменеи также считает, что США, Запад в широком смысле и Израиль хотят использовать выборы в различные органы государственного управления Ирана (городские советы, законодательное собрание, судебно-исполнительные органы, экспертную ассамблею) для того, чтобы с помощью «внутренних союзников» создать ситуацию «двойного суверенитета». Согласно Хаменеи, их цель – посеять рознь между Высшим руководителем и избираемыми представителями власти. Подобно тому как британцы, у которых когда-то были абсолютные правители, со временем превратили королевский престол в чисто церемониальный институт, так и враги Ирана хотят превратить абсолютное правление «факиха» или «попечение правоведов» в бессмысленную формальность.
Главный стратег иранских реформ Сайед Хаджариан использовал концепцию двойного суверенитета в качестве аналитического инструмента для описания меняющегося баланса сил в Иране после победы Мохаммеда Хатами на президентских выборах в мае 1997 года. В ответ в марте 1999 г. лоялисты Хаменеи совершили покушение на Хаджариана. Он выжил, но с тех пор парализован. Хаменеи упомянул концепцию двойного суверенитета в публичной речи 2004 г. (последний год пребывания у власти администрации Хатами), охарактеризовав ее как подрывную идеологию: «Вы слышали лозунг “двойной суверенитет”! Некоторые неразумные люди даже повторяют его внутри страны. Двойной суверенитет не просто нежелателен: это вредный и смертоносный яд! Это то, чего так хотят враги Ирана».
После президентских выборов в июне 2009 г. сотни тысяч людей высыпали на улицы Тегерана, протестуя против искажения итога выборов. Когда волна демонстраций прокатилась по всей стране, Хаменеи в пятничной молитве сравнил эти протесты с «цветными революциями» – в частности, в Грузии – которые, по его мнению, были инициированы американцами и англичанами. Хаменеи подчеркнул, что американские и европейские государственные деятели ужесточили риторику: после того как волна протестов прокатилась по Тегерану, они сбросили маски и показали свое «истинное лицо».
В июне 2011 г. Хаменеи назвал протесты, получившие название «зеленого движения», продолжением политики по смене режима, которую проводят Соединенные Штаты и их союзники, и противопоставил ее истинной революции, приведшей к образованию Исламской Республики: «Революция, не способная в век обольщения защитить себя от различных попыток политических или военных переворотов и других подобных действий, нежизнеспособна. Наша революция жива, потому что защищает себя, превозмогает трудности и побеждает. Это определенно так, и вы имели возможность убедиться в этом после протестов 2009 года».
Частая тема высказываний Хаменеи – внешние угрозы Исламской Республике и способность режима противостоять им. США и западный блок, утверждает он, хотят изменить политическое устройство Ирана. Они уже пытались по-разному это сделать, включая иракское вторжение 1980 г., манипулирование межэтническими трениями и экономические санкции. В августе 2010 г. он заявил: «Они хотят низложить революцию, и одно из важных средств, используемых с этой целью, – экономические санкции. Они заявляют, что санкции не нацелены против иранского народа, но они лгут! Санкции призваны истощить иранский народ и заставить его признать: “Мы находимся под давлением санкций из-за политики Исламского республиканского государства”. Они хотят обрубить связи между иранским народом и исламским республиканским устройством нашего общества. В этом истинная цель санкций».
Хаменеи неоднократно утверждал, что декларируемое обоснование политики США призвано замаскировать более зловещие мотивы. В августе 2011 г. он резко отрицал связь санкций с проблемой ядерной энергетики: «Они лгут... Вспомните, что первые санкции против нашей страны были введены в то время, когда ядерной проблематики вовсе не существовало... Таким образом, цель врага – повергнуть и растоптать Исламскую Республику».
В обоснование своих аргументов Хаменеи напоминает о двух неудачных попытках Ирана достичь компромисса с Соединенными Штатами. Первая предпринята во время президентства Хатами, когда правительство в качестве жеста доброй воли на два года приостановило программу обогащения урана. Хаменеи считает, что западные правительства были заинтересованы не в укреплении доверия, а только в том, чтобы обогащение урана прекратилось раз и навсегда. Приостановка не принесла Ирану никаких дивидендов – санкции не сняли, замороженные в США иранские активы не разморозили, и Иран ровным счетом ничего не получил. В речи, произнесенной в январе 2008 г., Хаменеи отметил: «Сегодня, когда кто-то подходит к нам и говорит: “Сэр, приостановите ядерную программу на какое-то время”, мы отвечаем: “Мы уже приостанавливали ее на целых два года!” И что мы от этого выгадали?.. Со своей стороны мы понимали, что это временная мера, что программа приостанавливается, но не ликвидируется, и что это жест доброй воли с нашей стороны. Затем, когда мы заговорили о возобновлении работ, в западных СМИ поднялась истерика, в политических кругах также царило смятение. Они говорили: “Горе нам! Иран хочет разморозить ядерную программу!” Наконец, они сказали: “Временной приостановки недостаточно; надо полностью отказаться от ядерного проекта”. Мы и так уже пошли на уступки. Правительство Хатами согласилось на условия Запада. Но это отступление не дало нам никаких положительных результатов, за исключением того, что мы вынесли из этого важный урок для себя. Мировая общественность также извлекла для себя важный вывод... Я сказал, что если этот процесс добавления новых требований продолжится, я вмешаюсь. И я вмешался, сказав, что нам надо переходить в наступление [и продолжить обогащение]».
Затем Хаменеи напомнил, что, несмотря на готовность Хатами к компромиссу, его добрые слова в адрес американцев, сотрудничество в борьбе с «Талибаном» и на последующих переговорах в Бонне о создании проамериканского правительства в Афганистане, Джордж Буш включил Иран в пресловутую «ось зла».
Второй опыт, на который он ссылается, – это решение Ливии в 2003 г. отказаться от ядерных амбиций, что, однако же, не помешало насильственному свержению Муаммара Каддафи при военном участии НАТО. «Хотя Каддафи был склонен вести антизападную политику в первые годы пребывания у власти, – сказал Хаменеи в ежегодной новогодней речи в марте 2011 г., – в последующие годы он оказал Западу большую услугу... Этот джентльмен свернул ядерную программу... отдал ее западным представителям и сказал: “Забирайте ее” [И несмотря на это, его свергли]».
Хаменеи подозревает, что если бы Иран закрыл все свои ядерные объекты, предоставил их для международного контроля и инспекций, западные правительства просто «прикарманили» бы эти уступки и подняли другие вопросы, такие как терроризм, права человека или Израиль – очередные предлоги для давления и стремления сменить режим. С точки зрения Хаменеи, когда речь заходит о ядерном оружии, примеры Ирака и Ливии учат одной простой вещи: как только Саддам и Каддафи сделали свои объекты доступными для западных инспекций, они лишились ядерного оружия, в итоге на них напали, свергли и убили. Серьезные компромиссы со стороны Тегерана на ядерном фронте без существенных уступок Запада, считает он, могут привести к аналогичным последствиям для иранского режима.СВЯТЫНИ
Еще одна важная проблема для Хаменеи – это действия, которые он считает оскорблением ислама. После объявления о возможном сожжении Корана пастором из Флориды в 2010 г. Хаменеи в одном из своих выступлений спросил: «Что и кто стоит за этими злодеяниями?». «Тщательное изучение данного злодеяния, совершенного параллельно с преступными действиями в Афганистане, Ираке, Палестине, Ливане и Пакистане, не оставляет сомнений, что планирование и оперативное командование находятся в руках гегемонистской системы и сионистских центров, которые оказывают наибольшее влияние на американское правительство, его военные ведомства, службы безопасности, а также британское и европейское правительства».
Точно так же в 2012 г. после выхода фильма «Невинность мусульман» Хаменеи заявил, что считает американское и израильское правительства «главными подозреваемыми в совершении этого преступления». Он сказал, что «если бы они прежде не поддерживали звенья этой гнилой цепи – Салмана Рушди, датского карикатуриста, американского пастора, сжигающего Коран, – и не заказывали бы десятки антимусульманских фильмов у клик, связанных с сионистскими капиталистами, дело не дошло бы до этого тяжкого и непростительного преступления».
В то же время он пытается избегать интерпретации этой проблемы как конфликта между исламом и христианством. «Цель действий, вызывающих ярость мусульман (сожжение Корана), – доказывал он в сентябре 2010 г., – спровоцировать христианские общества на конфронтацию с исламом и мусульманами, придать этому инциденту религиозную окраску и вызвать религиозное рвение». Но «мы должны понимать, – сказал он, – что это не имеет ничего общего с церквами или христианством. Марионеточные провокации нескольких сумасбродных и продажных священнослужителей – не повод обвинять всех христиан и их духовенство. Мы, мусульмане, никогда не совершим подобное кощунство в отношении святынь других религий. Наши враги и заговорщики, стоящие за этими безумными провокациями, хотят посеять рознь и вражду между мусульманами и христианами, но Коран велит нам занимать совершенно противоположную позицию в этом вопросе».
УПАДОК ЗАПАДА
Хаменеи не отрицает поразительного прогресса Запада на протяжении прошлого столетия. В июне 2004 г. он сказал: «В Америке вы видите апофеоз материалистической цивилизации с точки зрения науки, богатства, военной мощи, а также политических и дипломатических усилий. Он принимает западную науку и технологии и сетует на то, что деспотичные режимы в Иране и других государствах развивающегося мира виновны в том, что эти страны отстали в развитии. Хаменеи восхищается некоторыми аспектами западных обществ. Например, на встрече с молодежью и работниками культуры в прикаспийском городе Рашт в 2001 г. он сказал: «У европейцев есть одно хорошее качество: готовность рисковать. Это главный источник их успехов... Другие достоинства – упорство и готовность много работать для достижения цели... Величайшие и талантливейшие западные изобретатели и ученые долгие годы упорно трудятся где-нибудь на чердаке и что-то открывают. Когда читаешь их биографии, видишь, как им было нелегко... Это хорошая часть западной культуры».
«Западная культура, – отметил он во время дискуссии с иранской молодежью в феврале 1999 г., по случаю годовщины революции, – это сочетание прекрасного и уродливого. Разумный народ и отдельные люди позаимствуют все хорошее и добавят это к своей культуре, чтобы тем самым обогатить ее, и отвергнут все плохое». Однако он считает, что мусульманская цивилизация стоит выше, поскольку западная слишком материалистична. «Запад все видит лишь в одном измерении, и для него важно только материальное благосостояние», – сказал он на недавней встрече с молодежью, посвященной социально-экономическому развитию.
С точки зрения Запада, «прогресс измеряется прежде всего накоплением богатства, научными достижениями, новыми технологиями и военной мощью... но, согласно мусульманской логике, прогресс имеет также другие измерения: прогресс в науке, правосудии, общественном благополучии, экономике, международном величии и статусе, политической независимости, в молитве и приближении к Богу – иными словами, у прогресса имеется духовный, божественный аспект».
Хаменеи – не поклонник либеральной демократии. Он доказывает, что предполагаемая ею мажоритарная легитимность подрывается тем, что фактически западные правительства получают лишь небольшую долю голосов имеющегося электората. Более того, либеральные демократии, такие как США, неоднократно нарушали собственные принципы, поддерживая деспотичные правительства в других странах, и даже способствовали свержению демократических режимов (например, в 1953 г. в Иране). Он считает, что либерально-демократические правительства заинтересованы в том, чтобы править миром, распространяя глобализацию как путь к американизации и нападая на страны, которые им не нравятся (такие как Афганистан и Ирак).
У Исламской Республики своя форма демократии, уверен Хаменеи, которая уходит корнями в религию. «Основы религиозной демократии отличаются от основ западной, – доказывал он в июне 2005 г. в речи по случаю годовщины смерти Хомейни. – Религиозная демократия – фундамент, за который мы проголосовали. Это не просто договор, ибо она зиждется на божественных правах и обязанностях человека. У всех людей есть право голоса и право на самоопределение. Это то, что придает смысл выборам в Исламской Республике. В Иране гораздо более совершенная и глубокая форма государственного управления, чем западная либеральная демократия, поскольку наша демократия имеет более глубокие корни».
По мнению Хаменеи, либеральная демократия в действительности не дает свободы, но связана с доминированием, агрессией и империализмом, что делает ее неприемлемой. «Мы верим в демократию, – сказал он на встрече с представителями ополчения “Басидж” на северо-западе Ирана в октябре 2011 года. – Мы верим в свободу, но не принимаем либеральную демократию... Мы не хотим обозначать этим термином нашу чистую, здравую и праведную форму демократии. Мы говорим о мусульманской демократии или об Исламской Республике». Однако, несмотря на критику либерализма, Хаменеи не запретил перевод на персидский язык и издание произведений таких либеральных авторов, как Карл Поппер, Милтон Фридман, Рональд Дворкин, Исайя Берлин, Джон Роулз, Ричард Рорти, Марта Нуссбаум, Роберт Патнам, Амартья Сен и многих других.
Хаменеи считает, что западные правительства и капитализм в целом страдают от неизлечимых структурных проблем и идут к неизбежному упадку. В июне 1992 г., обращаясь к паломникам, отправляющимся в Мекку, он сказал: «Западный капитализм по горло увяз в гуманитарных проблемах. Несмотря на накопление сказочного богатства, он не способен создать общество социальной справедливости. Недавние мятежи чернокожих в Америке показали, что американская система несправедлива не только по отношению к народам Азии, Африки и Латинской Америки, но и к собственным гражданам. Она отвечает на протесты насилием и репрессиями точно так же, как это делают диктаторы в некоторых других странах. Коммунистический лагерь развалился и канул в Лету, но его главный конкурент, капиталистический лагерь... подверженный высокомерию, особенно после исчезновения своего могущественного соперника, тоже исчезнет рано или поздно».
Финансовый кризис, начавшийся в 2008 г., по мнению Хаменеи, свидетельствует о справедливости прогнозов относительно перспектив Запада. Он расценил протестное движение «Оккупируй Уолл-стрит» как начало серьезного кризиса капитализма. «Участники многотысячных демонстраций в Нью-Йорке, – отметил он на большом собрании в городе Керманшах в октябре 2011 г., – держат плакат, на котором написано: “Мы составляем 99% населения”. Другими словами, 99% американского народа, подавляющее большинство, находятся во власти одного процента угнетающей их элиты... Сегодня капиталистическая система полностью изжила себя. Возможно, пройдут годы, прежде чем последствия этой безысходности приведут капитализм к концу, но кризис на Западе начался нешуточный».
С точки зрения Хаменеи, всемирная история «поворачивает за угол», и «для всего мира уже забрезжила заря нового века». Марксистская, либеральная и националистическая идеологии утратили притягательность, и только ислам остается привлекательным для широких масс. «Арабская весна» или, как он ее называет, «исламское пробуждение» – это прелюдия к всемирному восстанию против Соединенных Штатов и международного сионизма. И хотя привычный материалистический расчет исключает такой исход или сценарий как маловероятный, это станет реальностью благодаря божественному Провидению. Хаменеи считает выживание Исламской Республики в условиях более чем тридцатилетней конфронтации с оппонентами доказательством этой небесной поддержки и рассчитывает на нее в будущем. Он верит, что ход истории приведет к победе духовных и божественных ценностей в мире. Вопреки диагнозу Макса Вебера, согласно которому современная наука освободила мир и власть от иллюзий, Хаменеи в своем подходе к политике по-прежнему полагается на эзотерические понятия и Божественные сущности. Он хочет вернуть людям иллюзию надежды на лучшее мироустройство.О ПЕРЕГОВОРАХ
В августе 1989 г., через два месяца после избрания Высшим руководителем, Хаменеи обратился к Соединенным Штатам со следующим заявлением: «До тех пор пока американская политика будет основана на лжи, обмане, двуличии, продолжит поддерживать гнилые режимы типа израильского и увековечивать угнетение слабых и бедных народов, и до тех пор, пока преступления американских правителей, которые сбили пассажирский самолет и незаконно удерживают собственность Ирана, не изгладятся в памяти нашего народа, у нас не будет возможности вести переговоры с американским правительством или устанавливать с ним дипломатические отношения».
В следующем году, на встрече с группой студентов по случаю годовщины захвата американского посольства, он объяснил подробнее: «Те, кто думает, что мы должны вести переговоры с... Америкой, либо простаки, либо запуганные люди... Будут ли все проблемы решены, если мы просто сядем за стол переговоров с американскими политиками? Конечно, нет. Переговоры с Америкой предполагают торг. Что может Исламская Революция предложить Америке, чтобы получить что-либо взамен?.. Вы знаете, что им нужно? Именем Бога, Америку ничто так не расстраивает, как то, что иранский народ твердо стоит на позициях ислама, притом на позициях чистого ислама, который принес нам Мохаммед. Америка хочет, чтобы вы поколебались в своей вере, она хочет лишить вас гордости за свою страну. Вы к этому готовы?»
Спустя 17 лет, в декабре 2007 г., на встрече со студентами в городе Язд он вернулся к этой теме: «Одно из оснований нашей внешней политики – прекращение отношений с Америкой. Но мы никогда не заявляли, что они прерваны навеки. Нет, у нас нет повода навсегда обрубить связи с каким-либо государством... Но отношения с Америкой нам вредят. Во-первых, установление отношений не снизит опасность, исходящую от Америки. США напали на Ирак, хотя между ними существовали дипломатические отношения... Во-вторых, американцы рассматривают дипотношения как способ влияния на определенные слои иранского общества... Им нужна база, которой сегодня у них нет. Они хотят, чтобы их офицеры разведки беспрепятственно разъезжали по Ирану... Некоторые люди утверждают, что отсутствие дипломатических отношений с Америкой наносит ущерб нашему государству. Нет, джентльмены, это для нас благо. В тот день, когда такие отношения будут нам выгодны, я первый выступлю за то, чтобы их установить».
В августе 2010 г., на встрече с высокопоставленными чиновниками администрации Махмуда Ахмадинежада, Хаменеи предложил свое толкование «двух последних переговоров с Соединенными Штатами; в том числе относительно иракской проблематики». Переговоры последовали после того, как Ахмадинежад заявил, что готов вести диалог с США. Хаменеи описал свое понимание американского переговорного стиля: «Когда у американцев нет сильных аргументов, приемлемых и логичных, они прибегают к запугиванию и давлению. Но, поскольку Исламскую Республику запугать невозможно, они в одностороннем порядке объявляют о конце переговоров! Прекрасно, но что это за переговоры? Два раза мы сталкивались с подобным подходом. Поэтому, когда такие люди, как господин президент [Ахмадинежад], говорят, что готовы к переговорам, я говорю: да, мы готовы, но не с Соединенными Штатами. Причина в том, что Америка не вступает в диалог как честный и открытый переговорщик; она вступает в переговоры с позиций сверхдержавы... Пусть они сначала откажутся от угроз, от санкций и не настаивают на том, что переговоры должны завершиться конкретным итогом. Тогда можно будет поговорить».
В феврале 2013 г. на конференции по безопасности в Мюнхене американский вице-президент Джозеф Байден сказал, что, пытаясь не допустить появления у Ирана ядерного оружия, США ввели «самые жесткие санкции в истории», а иранские лидеры наказывают свой народ через экономические лишения и международную изоляцию. Байден указал, что у дипломатии все еще есть шанс, но что прямые переговоры возможны лишь при «серьезном настрое иранского руководства и Высшего руководителя Ирана». Хаменеи ответил быстро и прямо. В своей речи перед командованием иранскими ВВС он сказал, что после избрания Барака Обамы на выборах 2008 г. иранское руководство обещало непредвзято оценить поведение новой американской администрации, а затем принять решение. Но каковы были итоги первого срока Обамы? Вашингтон поддержал «внутриполитическое восстание» («зеленое движение»); он ввел против Ирана жесткие санкции, которые, как сказала госсекретарь Хиллари Клинтон, призваны раздуть народное восстание против Исламской Республики; режим Обамы «не замечал» покушения на иранских ядерщиков, совершаемые Израилем, и, возможно, даже одобрял убийства, и поддерживал в Сирии тех же террористов, которых США свергли в Афганистане в 2001 году. Затем Хаменеи прокомментировал призыв Байдена к переговорам: «Кому вы пытались досадить санкциями? Вы хотели парализовать иранский народ? И в этом ваша добрая воля?.. Я не дипломат, а революционер, привыкший изъясняться без обиняков... Дипломаты говорят одно, а имеют в виду что-то другое. Мы говорим честно и понятно... Переговоры имеют смысл, когда другая сторона проявляет добрую волю… Когда вы сами говорите “давление и переговоры”, это никак друг с другом не сочетается. Вы наставляете на иранский народ ружье со словами: “Вступайте в переговоры или мы выстрелим”... Вам следует знать, что иранский народ этим не запугаешь».
Хаменеи утверждал, что Исламская Республика была готова к прямым переговорам с Вашингтоном, но выдвинула несколько условий. Хаменеи хочет, чтобы Вашингтон отказался от того, что он считает попытками свержения правительства Исламской Республики, вступал в переговоры в духе равенства и взаимного уважения и отказался от попыток давления с помощью военных угроз и экономических санкций. Он утверждает, что, вопреки словам Байдена, мяч на американской стороне.
Хаменеи отрицает, будто главные разногласия – это ядерная программа Ирана. «Если бы мы хотели изготовить ядерное оружие, – сказал он в феврале прошлого года, – то как бы вы могли этому помешать? Мы не хотим производить ядерное оружие. Не потому, что это расстроит Америку, а по собственному убеждению. Мы считаем, что ядерное оружие – это преступление против человечества и человечности, и оно не должно производиться, а существующие ядерные арсеналы необходимо уничтожить. Если бы мы так не считали и решили производить ядерное оружие, ни одна держава не смогла бы нам помешать, точно так же как никто не смог остановить в свое время Индию, Пакистан или Северную Корею». Он утверждает, что ключ к успеху – в изменении общего подхода Вашингтона, который считает, что ему все чем-то обязаны. «Американцы должны подтвердить свои добрые намерения и продемонстрировать, что не заинтересованы в запугивании партнеров. Если они проявят такое отношение, то увидят, что иранский народ ответит тем же».
Ежегодно Хаменеи произносит свою главную речь в Мешхеде в первый день весны, когда иранцы празднуют Новый год. В этом году его выступление поразило кажущимся смягчением позиции. Впервые, привычно заявив об отсутствии у него оптимизма по поводу прямых контактов с Соединенными Штатами, он добавил примечательную фразу: «Но я не против них». Отметив, что Вашингтон, похоже, не склонен завершать ядерные переговоры и решать проблему, он тем не менее сказал, что решение конфликта «очень близко и просто». Единственное требование Ирана – признание его права на обогащение урана в мирных целях; иными словами, снять озабоченность иностранцев «очень просто». «Они могут положиться на правовое регулирование Международного агентства по ядерной энергии; с самого начала мы со своей стороны не были против внедрения этих стандартов и правил».
Примечательно изменение тона политического дискурса, присущего Высшему руководителю на протяжении трех прошедших бурных десятилетий. Он отказался от чисто идеологических клише, восприятия Запада, «мирового высокомерия» и США как монолитной точки отталкивания и взял на вооружение более тонкое представление о Западе как о сложной социальной реальности. Теперь он считает, что Запад не только отличает стремление к беспощадной рыночной конкуренции, капиталистической эксплуатации и внешнеполитической экспансии, но ему принадлежат и шедевры искусства, литературы, научно-технический прогресс, готовность идти на риск и реформировать государственные институты, а также религиозное и духовное разнообразие. Агрессивная риторика в отношении Соединенных Штатов как олицетворения зла и врага, с которым наивно пытаться вступать в какие-либо переговоры, уступила место более умеренной, которая признает США потенциальным собеседником для обсуждения условий переговоров по таким вопросам, как ядерная программа и безопасность в Ираке. Похоже, что в глазах Хаменеи Соединенные Штаты эволюционировали из чудовищного, абсолютного зла в могущественную державу в регионе, внутриполитическая система которой страдает от болезненных последствий двух неудачных военных авантюр на Ближнем Востоке.
ЧТО ДАЛЬШЕ?
Принимая во внимание, что Хаменеи контролирует иранскую политику и крайне подозрительно относится к намерениям США, улучшение отношений между странами – трудноосуществимая задача, особенно если Соединенные Штаты не откажутся от традиционной политики постоянного ужесточения санкций. Тем не менее улучшение отношений не есть нечто невозможное с учетом того, что наиболее важные интересы двух стран могут совпадать.
Хаменеи должен осознать, что Вашингтон не намерен во что бы то ни стало свергать существующий в Исламской Республике политический режим, а Соединенным Штатам нужно понять, что иранский ядерный проект носит мирный характер, Иран не будет блокировать доступ к энергетическим ресурсам и морским путям в регионе, а Израиль может наслаждаться миром и безопасностью в пределах границ, признанных международным сообществом (которые, как некоторые все еще надеются, будут определены после окончательного урегулирования всех проблем с палестинцами). Иран может убедить западные правительства в мирном характере своего ядерного проекта, если сделает его прозрачным, а также ратифицирует и внедрит Дополнительные протоколы МАГАТЭ о мерах, исключающих дальнейшее распространение ядерного оружия в обмен на гарантированное право обогащать уран в рамках Договора о нераспространении. В свою очередь, Запад может убедить Иран, что не ставит перед собой цели свержения или изменения иранского режима, если примет реальные практические меры в обмен на обещание Ирана стремиться к обеспечению безопасности и мира в Персидском заливе и на Большом Ближнем Востоке. Эти шаги необходимы и для того, чтобы добиться существенного прогресса на ядерном фронте.
Вашингтону следует отказаться от экономических санкций, которые наносят ущерб широким слоям населения, а не только и даже не столько государственным чиновникам, против которых они вроде бы направлены. Это касается не только Ирана, но и других стран, и означает, что внешние державы и, в частности, Соединенные Штаты несут ответственность за повсеместную безработицу, галопирующую инфляцию и рост бедности. В этих обстоятельствах все больше семей из среднего класса будут пополнять ряды бедноты, и все больше детей будут становиться жертвами недоедания, болезней и насилия. Ежедневное выживание станет главной заботой широких слоев населения, а проблемы демократизации общества и соблюдения прав человека отойдут на задний план, и социальная ткань иранского общества начнет распадаться изнутри. Именно такое случилось в Ираке в 1990-е годы. Это вовсе не то, чего добиваются Соединенные Штаты.
Со своей стороны, Хаменеи должен согласиться с тем, что в долгосрочной перспективе единственный способ сделать Исламскую Республику по-настоящему сильной и устойчивой – легитимировать режим посредством свободного народного голосования. У Советского Союза была самая большая в мире армия и тысячи ядерных боеголовок, однако он распался. Даже если западные правительства официально откажутся от любых намерений осуществить смену режима в Иране, внутриполитические проблемы не удастся в полной мере решить без установления демократии, подлинной свободы и соблюдения прав человека.
Если администрация Обамы серьезно настроена на решение проблем в отношениях Тегерана и Вашингтона, неплохо разработать дорожную карту, в которой четко и ясно определялись бы проблемы иранского ядерного досье, а также конкретные сроки изучения, разрешения и закрытия одного за другим входящих в него вопросов. Пошаговый прогресс на ядерном направлении следует увязать с пошаговым снятием санкций. Можно настоятельно рекомендовать администрации Обамы придерживаться всеобъемлющего подхода к делам всего региона, чтобы дискуссии по ядерной программе Ирана велись в более широком контексте региональной безопасности с участием всех заинтересованных союзников Вашингтона, дабы у последних не возникало желания торпедировать урегулирование. Это означало бы достижение консенсуса по поводу правил региональной политики, гарантий неприкосновенности границ и отказа от политики смены режима для достижения результатов. Также требуется вывод мирного палестино-израильского процесса из тупика, работа над уничтожением всего оружия массового уничтожения в регионе и поддержка соблюдения прав человека на Ближнем Востоке. Это чрезвычайно трудная задача, но другого пути избежать продолжения или даже эскалации конфликтов в регионе просто не существует. Политика конфронтации со всех сторон в последнее десятилетие только завела ситуацию в тупик и причинила страдания многим людям. Избрание президентом Хасана Роухани продемонстрировало желание иранского народа положить конец эпохе Ахмадинежада и позволяет Ирану и международному сообществу двигаться к более конструктивным отношениям. Эту возможность нельзя упускать.
Акбар Ганджи – иранский журналист и диссидент. C 2000 по 2006 гг. находился в заключении в Тегеране. Его произведения запрещены в Иране.
Госсекретарь США Джон Керри предупредил, что Израилю в случае провала мирных переговоров с палестинцами может грозить растущая международная изоляция и новое восстание на оккупированных территориях.
Глава американской дипломатии находится с визитом на Ближнем Востоке, где со среды встречается с израильскими и палестинскими лидерами в попытке преодолеть разногласия, мешающие диалогу об урегулировании взаимного конфликта.
"Альтернатива возвращению к переговорам - потенциальный хаос. Хочет ли Израиль "третьей интифады" (антиоккупационное восстание палестинцев)?", - спросил Керри в совместном интервью израильскому и палестинскому телевидению.
"Я считаю, что если мы не решим проблем между палестинцами и израильтянами, не найдем возможности установить мир, произойдет растущая изоляция Израиля, будет набирать силу кампания его делегитимизации на международной арене. Если мы не сможем решить, кто, где и как живет, какими правами обладает, не положим конец присутствию израильских солдат на Западном берегу, то... вы можете оказаться с (палестинским) руководством, которое исповедует идеологию насилия", - сказал он, отвечая на вопрос Второго израильского телеканала.
Израильтяне и палестинцы при американском посредничестве три месяца назад вернулись за стол переговоров с расчетом на то, чтобы к концу апреля будущего года урегулировать взаимный конфликт. За полгода до крайнего срока стороны публично сетуют на отсутствие прогресса и возлагают вину за это друг на друга. Керри, который после Израиля и Западного берега реки Иордан отправился в Иорданию, намерен в пятницу вернуться в Иерусалим для еще одной изначально не запланированной встречи с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху.
Министерство иностранных дел Чехии одобрило гуманитарную помощь для палестинских беженцев, сообщает Чешское радио.
"Министр иностранных дел Чехии Ян Когоут утвердил выделение гуманитарной помощи в размере 2,5 миллионов чешских крон (около 130 тысяч долларов) на программу продовольственной помощи ООН UNRWA", - говорится в официальном коммюнике МИД Чехии.
В сообщение также отмечается, что "средства предназначены для семей палестинских беженцев в секторе Газа, на Западном берегу реки Иордан и в странах, пострадавших от сирийского конфликта".
UNRWA - ближневосточное агентство ООН, оказывающее помощь палестинским беженцам в Сирии, Ливане, на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газа. Агентство занимается вопросами образования, здравоохранения и предоставлением социальных услуг. Оно удовлетворяет потребности около 880 тысяч беженцев в этих странах и регионах. Леонид Свиридов.
США и Саудовская Аравия сохраняют стратегическое партнерство и продолжают обсуждать все ближневосточные проблемы, несмотря на многочисленные утечки в СМИ о напряженности в отношениях из-за разногласий по ситуации в регионе. С такими заявлениями выступили главы внешнеполитических ведомств двух стран Джон Керри и Сауд аль-Фейсал на пресс-конференции по итогам визита госсекретаря США в Эр-Рияд.
Сирия: одни цели, разная тактика
"Нет никаких разногласий по цели, которую мы преследуем в Сирии", - заявил Керри. По его словам, обе страны не могут сидеть сложа руки, "когда Асад продолжает использовать оружие против своего народа". В Вашингтоне и Эр-Рияде полагают, что сирийский президент потерял легитимность и не должен участвовать даже в переходном периоде в Сирии.
Однако министры признают, что разница есть в тактических вопросах, в частности, касающихся переходного периода в этой стране.
Саудовская Аравия, которую Дамаск считает главным спонсором боевиков в Сирии, ранее упрекала Вашингтон в недостаточно активном, по ее мнению, давлении на сирийский режим. В частности, в Эр-Рияде были разочарованы тем фактом, что США отказались наносить военный удар по Сирии, договорившись с Россией о необходимости проведения международной конференции "Женева-2".
Однако в понедельник саудовский министр признал, что переговоры по урегулированию в Сирии также необходимы, оговорившись, что они не могут длиться бесконечно. Он также не стал отговаривать оппозицию от участия в конференции "Женева-2", подчеркнув, что без участия Национальной коалиции оппозиции и революционных сил ее проведение потеряет всякий смысл. "Внутри оппозиции идет сейчас диалог по вопросу участия в "Женеве-2", они сами должны принять решение", - сказал аль-Фейсал.
Иранское досье
По сообщениям СМИ, особую обеспокоенность Саудовской Аравии вызывает наметившееся потепление в отношениях США и Ирана. По мнению Эр-Рияда, Иран должен доказать свои благие намерения в отношении соседей по региону, "отказавшись от поддержки Асада". "Присутствие иранских войск в Сирии противоречит заявлениям о добрососедстве", - сказал аль-Фейсал. Он также призвал Иран убедить своего союзника - ливанское шиитское движение "Хезболлах" - прекратить вмешательство во внутрисирийский конфликт.
Керри заверил, что США не отказываются от поддержки своих друзей в ближневосточном регионе и готовы в случае необходимости встать на их защиту. Он также подчеркнул, что США ни в коем случае не позволят Ирану обладать ядерным оружием, что также вызывает беспокойство Эр-Рияда.
Саудовская Аравия продолжит работать в ООН
Саудовская Аравия также прояснила свою позицию по отказу от работы в Совбезе ООН, постоянным членом которого являются США. Несмотря на отказ от места непостоянного члена Совета безопасности, Саудовская Аравия не собирается отказываться от работы в ООН, заявил аль-Фейсал.
В октябре Саудовская Аравия была впервые избрана Генеральной Ассамблеей страной-членом СБ на 2014-2015 годы, после чего ее правительство объявило об отказе от своего места, считая, что реформы в организации не проводятся должным образом и ее работа крайне неэффективна.
Примером неэффективности работы СБ ООН Саудовская Аравия считает тот факт, что палестинская проблема остается нерешенной на протяжении последних 65 лет, несмотря на то что она стала причиной нескольких войн. Кроме того, по мнению Эр-Рияда, СБ ООН так и не сумел добиться превращения Ближнего Востока в зону, свободную от оружия массового поражения, а также остановить войну в Сирии и ввести санкции против режима действующего президента этой страны Башара Асада. Надим Зуауи.
Веселая наука и грустная действительность
Александр СекацкийСекацкий Александр Куприянович — философ, писатель. Родился в 1958 году в Минске. Окончил философский факультет ЛГУ. Кандидат философских наук. Доцент кафедры социальной философии и философии истории СПбГУ. Автор двенадцати книг и более двухсот статей. Лауреат премии Андрея Белого (2008) и Гоголевской премии (2009). Живет в Санкт-Петербурге.
Пусть помолчат
Феномен телевидения исследован вдоль и поперек, и озвучивать еще раз его дежурную критику нет никакого смысла. Но и внутри самого телевидения то и дело возникают явления, имеющие, можно сказать, универсальный интерес, даже интерес экзистенциальный.
Речь прежде всего идет о жанре «ток-шоу», который, во многом благодаря Андрею Малахову, обрел новую жизнь, — и это «разговоры за жизнь» в отличие от разговоров политических, у которых, так сказать, своя судьба. Если уж совсем конкретно, я имею в виду передачу «Пусть говорят» — такую проникновенную, трогательную и временами душещипательную. В ней, в этой передаче, происходят всякие волнующие события: помогают инвалидам найти любовь, возвращают народную благодарность позабытым актрисам, прекращают семейные войны и вновь породняют родственников. А также не дают преступникам и их покровителям избежать настоящего, карающего правосудия — и много еще такого, что служит зримым подтверждением успешной борьбы добра со злом.
И что? Что, казалось бы, тут можно возразить? Время от времени приходится сталкиваться с подобными передачами, как-то довелось даже участвовать в одной из них. Словом, я попробовал исследовать явление, насколько хватило терпения и сил, и сделал для себя некоторые выводы. Всякий раз возникала одна и та же ситуация, которая казалось мне странной, и одно и то же чувство, имеющее сложный спектральный состав.
Ну вот инвалид из Армении рассказывает свою жизненную историю, телевизор показывает ее. Инвалида полюбила женщина из российской глубинки, женщина тоже здесь. Им требуется помощь, они хотят внимания к своим проблемам, хотят сочувствия.
И ведущий как бы говорит (то есть показывает): «Смотрите, как бывает — такая трудная проблема, а мы ее решили! Надо просто поговорить, обсудить всем миром — и добро восторжествует!».
Тут я чувствую нечто подступающее, а именно подступающее желание выключить или переключить. Однако, оглядываясь на другого телезрителя (точнее, телезрительницу), я вижу, что она взволнована. Всеми своими переживаниями она сейчас там, в студии, и на лице написано: «Да! Пусть говорят!».
Оставим в стороне все, что касается инсценировок и подтасовок, все восклицания добрых волшебников типа «Бабушку в студию!», «Школьную любовь, затерявшуюся на житейских перекрестках, — в студию!». А также слезы, слезы и слезы, равно как и прочие продукты внешней и внутренней секреции тоже оставим в стороне. Предположим, что все соответствует действительности: и гнев, и слезы, и любовь. Тогда встает вопрос чуть ли не на уровне «если бы люди всей Земли»: почему одни зрители (люди) морщатся как от фальшивой ноты, как от скрежета железа по стеклу, а другие раскрывают глаза пошире, открывают рот (почему-то) и проникаются то праведным гневом, то сочувствием, то внезапным пониманием, то вновь праведным гневом?
Допустим, я знаю, что практически все мои знакомые (так уж случилось) принадлежат к первой категории, — это друзья, собеседники, оппоненты, даже непримиримые оппоненты, и они, конечно, морщатся при возгласе «Бабушку в студию!». И все же большая часть телеаудитории относится ко второй группе, иначе бы Малахов со товарищи (Малахов представляется мне безусловным профессионалом) давно лишились бы работы.
Итак, почему? Ссылка на снобизм тут мало что объясняет, речь все-таки идет о физиологическом пороге, и потому спросить следует так: что именно прочитывается и распознается как фальшь? Пожалуй, первым делом мы упираемся в оппозицию пристойность/непристойность. Представшие в каком-нибудь «реалити-шоу» обманутые мужья, брошенные жены, тетушки, обиженные неблагодарными племянниками, и множество других претерпевших по жизни достойны сострадания, но общим их атрибутом является именно непристойность происходящего. Изредка бесстыдство проявляется как личное качество, но чаще непристойны сама ситуация, сам телевизионный формат, что как раз и заставляет морщиться несчастных обладателей нравственного слуха.
Одновременно реалити-шоу является убедительным аргументом от противного, доказывающим правоту евангельского тезиса: и пусть правая рука твоя не ведает, что делает левая. Такова истина Иисуса, призывающая не выпячивать ни доброту, ни боль, ни даже сострадание, и чем чаще мы заглядываем в телевизор, тем больше убеждаемся в справедливости этой великой заповеди, присущей, впрочем, всем большим и долгосрочным системам морали. Избегать показного, не участвовать в моральном эксгибиционизме — это нечто более важное, чем простая деликатность и чуткость. Да, прекрасны порывы души к внезапному состраданию, трижды прекрасна решимость восстановить справедливость. Однако всякая неточность и уж тем более распущенность, решая один частный случай, увековечивает общее состояние порочности, так сказать, прочность порочного круга.
Видимому и невидимому следует пребывать на своих местах — вот принцип гармонических аккордов нравственности. Представим себе Палестину времен пришествия Иисуса. В этих землях, как мы знаем, было много такого, что подлежало проклятию, и того, что требовало исправления. Но вот, например, болящие, нищие и страждущие — как быть с ними?
Прежде всего следует отделить их правоту от их же неправоты в общем процессе отделения зерен от плевел. Им, страждущим, действительно больно, и они готовы кричать об этом, готовы сорваться на крик, обращенный и к окружающим, и к самим небесам. Пожалуй, что сам Господь дал им это право кричать (право, но не обязанность). А вот окружающие, среди которых особенно заметны добрые самаритяне, не остаются в стороне. Прочие равнодушно проходят мимо, а эти желают взглянуть лично и убедиться. Им хочется узнать, не подделаны ли язвы и увечья. Они хотят послушать, как несправедливо обошлись с этим несчастным, правда, при этом нещадно путают громкость воплей с обоснованностью аргументов. Они могут даже потянуться к кошельку и даже дотянуться до него, но тогда, если такое случится, пусть небеса станут этому свидетелями. Так выглядит добро у добрых самаритян — стоит ли осуждать их за спектакль добродетели? Ведь они же лучше прошедших мимо, они, добрые самаритяне, по крайней мере, не протянут камень вместо хлеба. Не стоит судить их строго, какой бы причудливой ни была их доброта. Один из них, по имени Фома, возжелал вложить персты свои в раны Христовы (и разве не схожее желание испытывают преданные зрители шоу «Пусть говорят») — и вложил. Что ж, согласно Ницше, все это относится к слишком человеческому. Нет смысла изощряться в обличении слишком человеческого, ибо ясно, что может быть и хуже, — но уж тем более нет повода для умиления. Вдумаемся еще раз в заповедь всех мудрых: творите добро тайно. Тайно — не в смысле исподтишка, а всячески избегая показухи, обходя стороной ярмарку страданий, где на прилавках живописные рубища в товарной форме, где всяческие уязвления и уязвленности, моральные нарывы и душевные вывихи, и где каждый нахваливает свой товар. Можно пройтись по рядам, прицениться, поторговаться с зазывалами и уйти с чувством исполненного долга, с ощущением правильных, защищенных публичностью инвестиций в добродетель. Добрые самаритяне заслуживают вздоха, но самаритяне, любующиеся своей «добротой», заслуживают более крепких выражений. Пророк, и уж тем более мессия, посети он вдруг этот мир ток-шоу и реалити-шоу, не стал бы метать громы и молнии. Он не поддержал бы ни одну из сторон, поскольку фальшиво здесь все. Окинув взглядом это зрелище-позорище, пророк сказал бы: пусть помолчат — и таково было бы его слово об увиденном. Свидетельство об Иисусе, изгнавшем торговцев из храма, трактуется слишком буквально и, в силу этого, односторонне. Его мишенью были не только продавцы смокв и амулетов, воля Иисуса состояла в том, чтобы прекратить и другое торжище — публичную торговлю телесными язвами и душевными болячками. Мир, где разноцветные рубища трепещут как полотнища, где орут друг на друга обманутые дольщики и обездоленные обманщики, — такой мир как ничто другое свидетельствует о состоянии грехопадения в самом общем виде. Теперь все это притянуто телестудиями и воспроизведено на телеэкранах — вся скверна, заставлявшая праведников обходить стороной столбовые дороги, уклоняться от помощи там, где любая помощь будет фальсифицирована и отравлена.
Сколько таких реалити-шоу видел вокруг себя Иисус: протянутые руки не просящих, а выпрашивающих, орущие глотки алчущих — и именно здесь, среди воплей и ругани, требовали от него чудес, а смысл большинства требований был, увы, печален: сними скверну с меня и покрой ею моего обидчика, а заодно и злорадствующего соседа. Любому богу достаточно было бегло взглянуть на парочку таких реалити-шоу, чтобы сказать: «Царство мое не от мира сего».
И другой важный вывод можно сделать, ознакомившись с феноменом публичных разборок: а что если сам суд, правосудие как таковое в качестве универсального публичного феномена и в качестве полноценной ветви власти в социуме возникают как способ прекращения бессмысленных ярмарок вины и неправоты, как необходимость убавить громкость (пустую громогласность) и добавить эффективность? «Вершить правый суд» есть нечто прямо противоположное «ору», неважно, на базарной площади или в телевизоре, — именно для этого и осуществляется делегирование полномочий, столетиями оттачивается регламент слушаний, все столь важные процедурные тонкости, единственная задача которых — установить истину и восстановить справедливость. Нелегкая, прямо скажем, задача — однако не существует более простых средств решения ее в пределах мира сего, то есть в той мере, в какой она вообще поддается решению в этих пределах.
Стало быть, мы можем констатировать наличие принципа дополнительности между двумя площадками публичности: с одной стороны, базар, где разворачивается реалити-шоу, с другой — суд, где восстанавливается справедливость. Чем слабее укоренены правосудие и доверие к нему, чем более зависимы судьи от князей мира сего, тем в большей степени центр тяжести перенесен на торжище, где правит вердикт молвы. И молва, конечно, способна восстановить попранную справедливость, но, во-первых, это — если очень повезет, а во-вторых, с неимоверным количеством шлаков и других токсичных отходов (они прямо-таки сочатся из телевизора, когда уважаемая публика решает, была ли чья-то дочка «гулящей» или, напротив, «порядочной»). И поскольку судебная власть является и всегда исторически являлась ничтожной в России, а репутация судейского сословия никогда особо не отличалась от репутации тех самых «гулящих», то вполне объяснимо, что кричалки, будь они площадными, коммунальными или телевизионными, пользуются неизменным вниманием и спросом. «Пускай поорут, раз уж у них нет другого способа разобраться насчет вины и правоты», — так сказал бы случайный инопланетный зритель передачи «Пусть говорят» и ей подобных.
То есть пристрастие к кричалкам и к публичному перемыванию косточек, это своеобразная дань, которую платит общество за свое зачаточное правовое сознание, общество, для которого расторопный моралити-диджей выступает в роли праведного судии, — как-то так. Дефицит правосознания восполняется тем, что глаза сострадальцев и прочих добрых самаритян загораются, как только удается вложить персты свои в душевные язвы соотечественников своих. Стало быть, наблюдая за публичной тяжбой совести с бессовестностью (как раз о ней и пел Высоцкий: «Чистая правда, конечно же, восторжествует, если проделает то же, что грязная ложь»), мы способны, наконец, понять, от какого невыносимого зрелища избавил человечество институт правосудия, которому теперь придется приписать еще и гигиеническую функцию. Если и сегодня кричалки притягивают столько праздно скользящих взоров, можно предположить, какое же загрязнение моральными отбросами царило в мире, когда Христос проходил по Иудее... А может, примерно то же самое и было?
Феномен телекричалок требует захода и с другой стороны. Допустим, что кто-то из участников этих разборок прав, а кто-то — нет. Почему же по форме соучастниками лжи являются все, не исключая и сопереживающих телезрителей? Вот ведь в теледебатах на тему «Что действительно происходит в Сирии?» или в разговоре экспертов по поводу будущего сланцевого газа нет такой беспробудной фальши! Там непредвзятый зритель может отличить знатока вопроса от «троечника», стать свидетелем того, как «человеческий разум решает конкретную задачу», что, по мнению Сергея Аверинцева, и заслуживает высшего уважения. То есть существует принципиальная разница и внутри телевизионного формата.
Тут вспоминается тонкое замечание Канта относительно избирательности канала, именуемого искусством. Не все явления и не все впечатления в равной мере передаваемы через этот канал. Прямая боль может быть воспроизведена на том конце лишь в легкой степени сострадания, и это в лучшем случае. А вот завитки чувственного — ностальгия, предвкушение, борьба с забвением — это привилегированные темы искусства. Понятно, Кант имел в виду то, что мы сегодня называет высоким искусством, однако и формат телевидения имеет собственные ограничения, если мы все же причисляем его к «искусствам» в самом широком смысле слова. Скажем, бегущая строка новостей идеально вписалась в этот формат, став камертоном его настройки. Хорошо вошли спортивные зрелища, я думаю, что футбол на телеэкране с его живостью, его потрясающей емкостью, может быть сопоставлен с таким однажды открытым внутри живописи «жанром», как холст-масло. Однако жанр публичных моральных разборок так и остался абсолютным китчем, из чего, конечно, вовсе не следует, что он не востребован, — напротив, как раз своей востребованностью он определяет то место, в котором телевидение благополучно пребывает.
То есть отношение к публичному выворачиванию совести наизнанку остается пробным тестом, по которому можно поставить диагноз обществу. Это отнюдь не тест на уровень доброты душевной, поскольку немало «утонченных подонков» с успехом пройдут его. С другой стороны, разница реакций на вопль «Бабушка нашлась, бабушку в студию!», некая шкала от слез умиления до рвотных позывов, способна посеять раздор даже между самыми близкими. Это проба на содержание фальши в социуме, некий показатель состояния нравственной экологии. Если передачи такого рода сравнить со свалками токсичных моральных отходов, то далеко не безразлично, сколько людей кормятся вокруг таких свалок.
Справедливости ради надо заметить, что полностью устранить подобные свалки не способна никакая цивилизация. Просто все, что поддается упорядочиванию, все дела общественные в смысле res publica давно кристаллизованы либо в сфере права, либо в пространстве политики — мы знаем, как следует отстаивать свои интересы и интересы справедливости на этих площадках публичной признанности. Токсичные свалки типа упомянутых кричалок — это как раз то, что преобразованию не поддалось, и поэтому к ним возможен двоякий подход. Можно не помещать их в самом центре res publica, например на первом общенациональном телеканале, а вынести куда-нибудь на обочину, но можно, наоборот, расположить у всех на виду, на самом видном месте и заботиться о ежедневном подбрасывании топлива.
В моем понимании это и есть порнография, то есть публичное обнажение срамных мест души, или срамных мест, находящихся на месте души. Именно это, а вовсе не обнаженные женские прелести, которые давно и успешно локализованы для целенаправленного взгляда (кстати, эстетически они просто безгрешны по сравнению с некоторыми кричалками), достойно название «стыдобище». Даже шоу типа «Дом-2» и прочие коллекторы пожизненно-тинейджерской развязности содержат в себе определенные «прикольные» черты и элементы, у них другая беда — редкостная, невыносимая скука.
Но моральные ток-шоу представляются мне совершенно безнадежными с точки зрения не сознающего себя бесстыдства. Ведь порнография, которая у всех на виду и в то же время замаскирована под правду жизни (а то и под «гражданскую позицию»), как раз и является настоящим гнездом разврата.
«Чтобы жизнь малиной не казалась»
Это расхожее народное изречение, довольно редко озвучиваемое, но очень часто подразумеваемое и, что удивительно, в ситуациях, казалось бы, совсем не связанных друг с другом, достойно пристального анализа. Даже беглый взгляд позволяет заподозрить некий обособленный мотив, который, собственно, и выражен загадочным нравоучением, имеющим и второй вариант: «Чтобы жизнь медом не казалась». Как мы увидим, мотив является чрезвычайно действенным, хотя и не входит ни в какие существующие списки основных мотивов.
Что же именно имеет в виду субъект, когда говорит (пусть про себя), совершая определенный поступок: чтобы жизнь малиной не казалась! И что чувствует услышавший подобное напутствие? Ведь очевидно, что речь идет не о мести, нередко напутствие адресуется человеку, которого «напутствующий» впервые видит, так что при некотором размышлении мотив «не-меда» распознается как нечто, противоположное доброжелательности, то есть как «зложелательность». Однако, в отличие от зложелательности, имеющей, по-видимому, универсальный характер, интересующая нас мотивация все же избирательна и, отчасти, спровоцирована, вот только не совсем понятно чем. Рассмотрим пару случаев действия в соответствии с принципом «чтобы жизнь малиной не казалась».
Вот сержант или капрал, обучающий новобранцев. На вопрос бедняги «За что?» он с большой вероятностью может ответить: «А чтобы жизнь медом не казалась!». И эти слова наставника, адресованные необстрелянным бойцам, несут в себе рациональный имплицитный смысл и даже педагогический эффект. Смысл в том, чтобы предостеречь от излишнего доверия к миру. Соответствующая установка является его профессиональным приемом, элементом профпригодности — как комплекс мер по закалке стали для сталевара. Психологическая атмосфера бесспорно отсылает нас к обрядам инициации, rites de passage (ритуалам), где преодолевается мягкотелость, аморфность некой заготовки, все еще не являющейся полноправным субъектом. Сержант осуществляет помощь трудностями в соответствии с принципом Ницше, и к разряду таких наставников принадлежат не только сержанты, но и разного рода сэнсэи, тренеры, старшие напарники — все они реализуют странную услугу, поставку субъектообразующих трудностей. Можно сразу же заметить, что когда поставщиков такого рода оказывается слишком много, происходит затоваривание.
Рассмотрим теперь следующий случай, столь же легко представимый. Вот человек заходит в учреждение и бодрым голосом сообщает, что ему требуется некий документ. Посетитель излучает оптимизм, он уверен, что добьется своего и сделает это с минимальной потерей времени. И вот, опять же с высокой долей вероятности, он наталкивается на универсальный инстинкт чиновника: обломать. Делопроизводители как сословие уверены, что «обломать» этого иноземного пришельца — дело святое. Данный случай нередко бывает осложнен примесью и других мотивов, например, намерением получить взятку, тем, что не хочется делать лишних движений, общим плохим настроением. Однако для нас важно подчеркнуть, что облом возможен без всяких посторонних примесей, исключительно из соображений чтобы жизнь медом не казалась. И если представить себе, что удастся искоренить коррупцию (гм…), преодолеть нерадивость, — мотив облома все равно останется, более того, останется как глубинный элемент солидарности персонала. Мотив проявляет свою действенность всякий раз, когда целью является нечто помимо реализации товара. С обзорной площадки обычного хода вещей совокупность такого рода инцидентов выглядит как общее ограничение скорости, как запрет преодоления препятствия на всем скаку: «Ну, ты разогнался — притормози!». Понятно, что можно ускорить дело с помощью смазки, не подмажешь — не поедешь, и все же всегда найдутся те, кто не ждет никакой корысти, а просто заботится о том, чтобы жизнь малиной не казалась.
Рассмотренный случай кажется куда более далеким от структур rites de passage, но, пожалуй, и здесь происходит своего рода инициация: контрагенты формального общения приобретают взаимно-отрицательную полярность. Сначала «сотрудник» видит очередного, как бы пытающегося его не заметить и легко проскочить проходимца. Сотрудник, однако, реагирует, проявляя надлежащую валентность, он думает: «Вот же гад, ну сейчас я тебя обломаю, чтобы жизнь медом не казалась». И произносит изысканно-вежливым, елейным (если он садист) или просто отстраненным (если он обыкновенный сотрудник) голосом: «К сожалению, не все так просто...» — и далее: у вас печать неразборчивая, дата просрочена, уголок помят или что-нибудь в этом же духе, тут главное — сбить дыхание, переключить режим благосклонности мира на режим «не-малина». Получивший отпор и покидающий учреждение с испорченным настроением думает: «Вот же гад, и откуда только такие берутся!». Посетитель, конечно, не собирается сдаваться, но цель всей ситуации некоторым образом достигнута: сейчас жизнь вовсе не кажется ему малиной. Даже страшно представить себе, сколько таких инициаций свершается ежедневно и ежечасно, — причем, помимо корысти, честолюбия, эроса, — так сказать, от чистого сердца.
Конечно, большинству смертных жизнь малиной и без того не кажется, большинству об этом и напоминать не надо, ибо они, привыкшие держать круговую оборону от мира, в сущности, готовы к обломам. Поэтому когда что-то у них получается без проволочек, они радуются и испытывают душевный подъем. Но все же универсальность состояния «не-малины» в сочетании с его загадочностью не оставляет нас в покое. Почему, собственно? И насколько бы изменился мир, насколько бы он стал лучше, если бы принцип «чтобы жизнь малиной не казалась» не соблюдался столь неукоснительно?
Но для каких-либо выводов необходимо расширить границы феномена, ибо есть основания полагать, что его социально-нормативная роль (в том числе и роль своеобразного естественного отбора) не является исключительно отрицательной, неким основанием для мизантропии и грустного восклицания: «Ecce homo...». Возможно, что этот встроенный тормоз легких порывов мобилизует энергию преодоления: есть основания полагать, что большую часть расплаты несет тот, кто осуществляет инициацию, тогда как субъект, принудительно погруженный в стихию «не-меда», может выйти из нее закалившимся и обновленным — по крайней мере, таков один из возможных исходов.
Вопрос ведь можно поставить и так: для чего нужно сбивать спесь? И как отличить это вроде бы справедливое намерение от фонового злорадства и зложелательности? Не идет ли речь об одних и тех же вещах? Вспоминается недавний эпизод университетской жизни. Ко мне подходит студент с направлением на досрочную сдачу экзаменов, я даю ему пару вопросов. Посидев минут пять, студент с уверенным видом идет отвечать. В его поведении, да и во всем облике невооруженным глазом видны напор, энергичность, то, что греки называли hybris. Помимо этого распознается желание отделаться от формальности как можно быстрее и, конечно же, блеф, неплохо, впрочем, упакованный в риторические фигуры. Не исключено, что его подход к делу может вызвать симпатии со стороны внешнего наблюдателя. У меня же возникает стихийное чувство протеста, дополнительные вопросы только убеждают меня в этом. Я понимаю, что студенту нужна пятерка, но говорю: «Ваш ответ заслуживает в лучшем случае четверки. Если хотите получить „отлично”, подготовьтесь как следует и приходите еще раз».
Студент кивает головой, он готов к новому штурму и слегка расстроен тем, что номер не прошел, что не удалось проскочить сразу и не все пошло как по маслу. Мы оба знаем, что в следующий раз будет пятерка, — студент, вообще говоря, не из самых худших. Более того, я понимаю, что не только ему, ведь и мне придется специально выделять время для новой встречи, — и все же я не соглашаюсь поставить «отлично» сразу.
Теперь я сознаю, что причиной моего решения была все-таки «не-малина». Я расспрашиваю коллег, как они поступают в подобных случаях, и, обобщая ответы, получаю примерно такой тезис: «Ну, пусть сначала побегает за мной, а там посмотрим». Может быть, знаний и не прибавится, но, хорошенько побегав, почти наверняка удастся получить искомую оценку (садисты оказываются в явном меньшинстве). Иными словами, принцип «чтобы жизнь медом не казалась» срабатывает и здесь, словно бы свидетельствуя, что мир находится в состоянии грехопадения. И тот, кто в полной мере испытает вкус «не-меда», наверняка согласится с известным парадоксом, что «человек всегда отвечает за грехи, но очень редко — за свои собственные».
И в то же время видно, что взаимооблом не симметричен: обрекающий на не-медовые трудности оказывается, в некотором смысле, донором, осуществляющим бытие-для-другого. Ведь ему ничего такого не перепадает, кроме, разве что, чувства абстрактной справедливости, возможно, с примесью злорадства. Зато лишенный меда будет острее ощущать the taste of honey и вдобавок обретет важные стимулы к самосовершенствованию. Вот ведь и чаньский наставник усердно заботится о том, чтобы его ученикам жизнь малиной не казалась, и не потому ли все новые и новые ученики вступают на путь Будды?
Что ж, пора уже вспомнить знаменитые строки Булата Окуджавы: «Давайте говорить друг другу комплименты» — чтобы выразить принцип, противоположный нашему. Но действительно ли мир, руководствующийся им, будет во всех отношениях лучше? Теперь это уже вызывает сомнения: если даже отбросить несбыточность подобной маниловщины и представить, что максима прославленного барда стала всеобщим руководством к действию, придется вспомнить, что есть ведь еще и проходимцы. Как же далеко они пройдут, если никто и ничто не будет их останавливать? Если санитары леса, заботящиеся о труднодоступности малины, вдруг переведутся (смешное предположение, конечно), что же станется с заветом Господним? Ибо заповедано в поте лица добывать хлеб свой, и ясно, что мед задаром способен окончательно развратить изгнанников, лишить их страха Божьего, драгоценной энергии преодоления.
Теперь проясняется верное отношение к афоризму Ницше «Падающего — толкни». Он кажется чрезмерно жестким, но его следует дополнить еще одним выводом: «Разогнавшегося — притормози!». Зачем? А чтобы жизнь малиной не казалась.
И что же, как правильнее будет назвать этих новых, бесчисленных распорядителей инициаций, столь осложняющих нашу жизнь, — отравителями меда или его дозировщиками? Или, может быть, и отрава, как любил подчеркивать Деррида, всего лишь результат передозировки фармакона? Едва ли это тот самый случай, учитывая известное соотношение ложки дегтя и бочки меда, скорее здесь следует отметить, что в состоянии «хронической отравленности» может долгое время пребывать целый социальный организм. И все же некоторые моменты хорошо поддаются классификации на шкале «яд — лекарство». Рассмотрим два случая. Вот перед нами Америка 70 — 80-х годов прошлого века. Принимаются различные законодательные меры для адаптации меньшинств — вводятся специальные рабочие квоты для пожилых, для инвалидов, etc и фирмы, проявляющие дискриминацию при приеме на работу, рискуют нарваться на огромные штрафы. Сами же американские СМИ давно уже транслируют типичную пародию: «На работу в фирму по производству программных продуктов требуется пожилая пуэрториканка, желательно лесбийской ориентации и без диплома об окончании средней школы». Как бы там ни было, проблема WASP (White Anglo-Saxon Protestant) активно обсуждается и отнюдь не пущена на самотек, и «белые англосаксы» чувствуют, что это испытание устроено им по единственной причине: чтобы жизнь малиной не казалась. Чувство их не обманывает — именно эту цель и имели в виду законодатели, именно такой подход диктуется абсолютным инстинктом государственности, великой американской добродетелью. В данном случае речь идет о предотвращении усталости элит — и следует заметить, что все идет успешно до тех пор, пока не перекормят медом трутней...
Но пусть теперь перед нами Россия, все равно каких времен. Пусть это будет сегодняшний день. Вот я прилетаю в аэропорт Пулково после двухнедельного пребывания в Германии. Сажусь в автобус, всматриваюсь в лица попутчиков. Что не так? Что же такое написано на их лицах, чего не было у немцев или, скажем, у датчан? Не так просто выразить это одним словом — ну, разве что, сказать «неприветливость». Словно бы ничего хорошего от жизни эти люди не ждут. И поначалу все вокруг кажется подтверждением этого тезиса.
Впрочем, через пару дней ход вещей входит в свою колею и фон перестает распознаваться; фон ведь и есть фон. Однако сам собой рождается непритязательный афоризм по аналогии со знаменитым изречением стоиков: «Если не можешь достичь желаемого, научись желать достижимого». В русской версии изречение звучало бы так: «Если не можешь сделать свою жизнь малиной, сделай так, чтобы она не казалась малиной и соседу». Этот принцип тоже внедрен в коллективное поведение на уровне инстинкта, и мы, кажется, имеем дело с некой передозировкой, с избытком той самой «помощи трудностями». Отсюда и гипербдительность, из-под пресса которой может вырвать только переход в измененное состояние сознания. Но если резко понизить дозировку, на горизонте тут же возникает другой фетиш русской ментальности — халява. Кроме того, в русском языке не зря существует очень точное в интересующем нас смысле слово — проходимец. Не то чтобы имя им легион, но есть обоснованное подозрение, что именно они придут к финишу первыми, если только ослабнут социально-психологические тормоза и будут демонтированы важнейшие противообманные устройства.
Ницше пишет: «Если сообразить, что человек в течение многих тысячелетий был животным <...> что все внезапное, неожиданное, заставляло его быть готовым к борьбе, даже к смерти, и что даже позднее, в социальных условиях жизни вся обеспеченность покоилась на ожидаемом, привычном, проверенном в мнении и деятельности, то нельзя удивляться, что при всем внезапном <...> если оно врывается без опасности и вреда, человек становится веселым, переходит в состояние, противоположное страху: съежившееся, трепещущее от страха существо расправляется <...> человек смеется. Этот переход от мгновенного страха к краткому веселью зовется комическим. Напротив, в феномене трагического человек от большого, длительного веселья переходит к великому страху; но так как среди смертных великое, длительное веселье встречается гораздо реже, чем повод к страху, то на свете гораздо больше комического, чем трагического; смеяться приходится чаще, чем испытывать потрясение»[1].
В этом затейливом рассуждении Ницше, в сущности, говорит следующее: большинство людей вовсе не ожидают легкого счастья от жизни. Образ жизни, который они ведут, позволяет назвать их пожизненно-съежившимися существами, и когда мир вдруг говорит им: «Эй, раскройтесь! Выпрямитесь!» — они смеются. В комическое начало они погружаются как в воздушную стихию. Эти два неразрывных обстоятельства — жизнь, которая не мед, и комическое — спонтанно переходят друг в друга... И еще одну важную вещь говорит Ницше: трагическое случается не с этими съежившимися существами, но как раз с теми из смертных, кому дано испытать «великое длительное веселье». Некоторым образом, трагедия даже есть естественное завершение такого веселья. Кратчайший сказочный зачин к трагедии так и звучит: жил не тужил. Была ли красавица-дочь у старика или у сестрицы семеро братьев — трагическая нота уже вкралась в повествование. Если жизнь твоя течет как пьянящий густой мед, знай: близится страшное похмелье. И вот тут-то можно сказать, что, к счастью, службы прививки и профилактики не дремлют: денно и нощно они готовы заботиться о том, чтобы разбавить мед сами знаете чем. В свое время в «Правде» была напечатана печально известная редакционная статья «Сумбур вместо музыки». Национальная русская мера предосторожности призвана претворить в жизнь ситуацию, которую можно назвать «облом вместо трагедии».
Таким образом полярность, связанная с обобщенным масштабом, с дискретным переключением регистра «малина / не-малина», в более подробном масштабе сменяется несколько усложненной картиной. Вот замкнувшие круговую оборону от мира, съежившиеся существа, импульсы противодействия служат им «для подзарядки аккумуляторов», в которых постепенно накапливается и огромное статическое напряжение. То есть с подзарядкой у них, как правило, не возникает никаких проблем, другое дело — разрядка. Она наступает, когда вдруг не последовала привычная серия импульсов противодействия, о чем как раз и пишет Ницше: происходящее в данном случае «разъеживание» проявляется как комическое. И тем безусловным обстоятельством, что комического в жизни куда больше, чем трагического, мы обязаны бдительному персонажу всемирной инстанции облома, который или которая[2] заботятся о черно-белой разметке естественного хода вещей. Они, эти заботники и заботницы, суть не только поставщики остроумного и комического (впрочем, Фрейд со свойственной ему проницательностью различал эти вещи[3]), но и главные преподаватели так называемой житейской мудрости. Без их бдительности житейская мудрость оскудела бы до неузнаваемости. А так мы имеем целый кладезь одновременно поучительных и остроумных максим. Ну вот, к примеру: «Жизнь — штука сложная и переменчивая, она подбрасывает нам бутерброды то с дерьмом, то с повидлом. Так что если сегодня тебе достался с дерьмом — не расстраивайся. Завтра ты поймешь, что это был бутерброд с повидлом»
Кого же напоминают эти стражи непроходимости, пламенные борцы с проходимцами? Странным образом они больше всего напоминают рыцарей веры, описанных Кьеркегором, только с обратным знаком, ибо зов, которому они подчиняются, чаще всего безотчетно заставляет их действовать вопреки, как бы перпендикулярно основным мотивам (включая корысть) — как если бы от их систематических, непрерывно возобновляемых действий зависело нечто очень важное в мире.
Рыцари не-меда, вставляющие палки в колеса всем мимоедущим, оказывают сопротивления эманации, сумме движущих сил. То есть именно они (или, если угодно, мы в данном качестве) выступают как агенты лишенности, косной материи (hyle). Рыцари не-меда словно поставлены на страже для того, чтобы сбивать дыхание, в том числе и то, которым Господь вдохнул «душу живу». Они почти никогда не предстают в образе открытого врага, уже хотя бы в силу своей изначальной двойственности — ведь эти персонажи оказывают сопротивление любому духу — а значит, и всякого рода духовным наваждениям. Они суть простые резисторы, предотвращающие сверхпроходимость любой идеи. Пресекая чистые, искренние порывы души, они же, непримиримые борцы против жизни-малины, останавливают и проходимцев, задавая меру инерции сущего, его автономности по отношению к любому замыслу.
Применимо ли в таком случае хоть какое-нибудь универсальное правило по отношению к рыцарям не-меда? Пожалуй, лишь одно: их нужно всегда иметь в виду, будь ты вдохновенный пророк или посланец самого ада. То есть индивидуальный код доступа останется все так же необходимым, равно как и время, нужное для его вычисления. Остается только надеяться, что задача преодоления инерционных заслонов слишком человеческого даст преимущество поборникам чистого практического разума над агентами того или иного наваждения.
[1] Ницше Ф. Сочинения в 2-х тт. М., «Мысль», 1990. Т. 1, стр. 336.
[2] Как-то во время спецкурса «Философия возраста» одна из студенток задала вдруг вопрос: «А почему мужчины с возрастом становятся добрее, а женщины — злее?».
[3] См.: Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному. — В кн.: Фрейд З. Труды разных лет. Тбилиси, «Мерани», 1991. Тема не-меда в этой работе тоже затрагивается.
• • •
Этот, а также другие свежие (и архивные) номера "Нового мира" в удобных для вас форматах (RTF, PDF, FB2, EPUB) вы можете закачать в свои читалки и компьютеры на сайте "Нового мира" - http://www.nm1925.ru/
Опубликовано в журнале:
«Новый Мир» 2013, №10
Палестинские боевики заявили в воскресенье о том, что им удалось захватить израильский беспилотный летательный аппарат, упавший на территории сектора Газа.
Израильские военные признали крушение беспилотника и объяснили его техническими неполадками.
"Бригады Изеддина аль-Кассама" захватили израильский самолет-разведчик на севере сектора Газа", - говорится в заявлении военизированного крыла правящего в анклаве исламистского движения ХАМАС.
Пресс-служба Армии обороны Израиля назвала ложью появившиеся ранее сообщения о том, что беспилотник был сбит огнем с земли. "ХАМАС лжет. Беспилотный летательный аппарат Skylark разбился некоторое время назад по причине технических неполадок. Он не был сбит", - написала армейская пресс-служба в блоге в Twitter.
Израильский БПЛА Skylark предназначен для решения разведывательных задач и способен находиться в воздухе три часа, передавая на землю видео в высоком разрешении. Дальность его действия составляет 20-40 километров, практический потолок - пять километров, взлетный вес - 7,5 килограмма, говорится на сайте разработчика - компании Elbit.
Грозит ли европе исламизация?
Владимир Малахов
Очередной призрак бродит по Европе — на сей раз не тот, о котором возвещали классики марксизма. Это призрак ислама, грозящего в будущем, как убеждены некоторые, поглотить Европу культурно, а впоследствии и политически. Эмиссары исламской цивилизации в Европе — иммигранты. Поначалу тихие и незаметные, но по прошествии пары десятилетий все более требовательные и агрессивные, рожающие множество еще более агрессивных детей, мусульмане завершают в XXI веке миссию, не удавшуюся их единоверцам дважды — в VIII столетии, когда сарацины захватили Испанию, и в XVII столетии, когда войска Османской Турции стояли у стен Вены. Только теперь завоевание пройдет без кровопролития. Европейские города покроются густой паутиной мечетей, женщины закутаются в паранджу, а с храмов вместо звона колоколов будет звучать голос муэдзина.
В метафорах, обслуживающих этот призрак, нет недостатка: «Мечеть Парижской богоматери», «Лондонистан», Eurabia, в которую превратилась Europe, и т. п. Ниже мы попробуем поразмышлять о том, чем подпитываются подобные фантазии и насколько обоснованны связанные с ними опасения.
Сколько в Европе мусульман?
На этот вопрос не так просто ответить. Хотя бы по той причине, что не все европейские государства включают графу «вероисповедание» в статистику. Поэтому к «мусульманам» принято относить всех иммигрантов (а также их потомков) из стран исламского культурного ареала — не принимая в расчет ни их номинальной религиозной принадлежности (в исламских странах живут и представители других конфессий), ни их действительного отношения к религиозной вере. Если отвлечься от этого обстоятельства, получается цифра приблизительно в 15 млн человек[1].
Каково происхождение этой группы — а точнее, весьма различных групп — населения? Первый приток мусульман в Западную Европу[2] связан с постколониальной иммиграцией. После демонтажа Французской, Британской и Голландской империй в бывшие метрополии стали прибывать выходцы из вчерашних колоний: магрибинцы — во Францию[3], пакистанцы — в Великобританию, индонезийцы — в Нидерланды. Начало второму потоку дала трудовая миграция: сначала по двусторонним соглашениям (между Алжиром и Францией, между Турцией и Германией), затем — индивидуальная (так во Франции, Бельгии и Нидерландах появились марокканцы, тунисцы и турки). Третью группу мусульман образуют беженцы и соискатели политического убежища: из Турции и Боснии — в ФРГ, из Алжира — во Францию, из стран Ближнего Востока — в Великобританию, из всех исламских стран понемножку — в Швецию и Нидерланды, а также в Австрию, Данию, Финляндию и т. д. Четвертая группа представлена бизнесменами, высококвалифицированными специалистами из исламских регионов (Иран, Филиппины, арабский Ближний Восток), а также студентами, оставшимися после окончания университета в стране обучения или нашедшими работу в другом государстве Евросоюза. Наконец, в интересующую нас категорию населения входят европейцы, перешедшие в ислам (по большей части — женщины, вступившие в брак с мусульманином, хотя есть и случаи, связанные с чисто мировоззренческим выбором)[4].
Кто такие европейские мусульмане?
Журналисты и политические обозреватели, пользующиеся выражением «мусульманское сообщество», редко проводят различие между мусульманами как категорией учета населения и мусульманами как категорией практики. Между тем среди людей, относимых бюрократическими процедурами к «мусульманам», много неверующих[5], а тех, кто считает себя верующим, но при этом никогда не бывает в мечети, больше, нежели тех, кто мечеть посещает[6]. Таким образом, перед нами две разные группы — мусульмане номинальные и мусульмане практикующие. Среди практикующих мусульман, в свою очередь, выделяется несколько моделей поведения.
Индивиды и группы, причисляемые к категории «мусульмане», не только по-разному относятся к религии, но и отделены друг от друга национально-этническими, конфессиональными, идеологическими и статусными барьерами.
Этнические противоречия уходят в глубь веков, порождая глубокое недоверие, а подчас и взаимную ненависть между различными группами: турки vs. арабы (первые — бывшие обладатели империи, вторые — бывшие объекты турецкого господства), арабы vs. берберы (от Марокко до Египта), пуштуны vs. белуджи среди пакистанцев, курды vs. их бывшие сограждане (будь они турецкого, иракского, иранского или сирийского происхождения) и т. д. О том, насколько сильны идиосинкразии такого рода, говорит хотя бы тот факт, что мусульмане из Турции и Марокко, живущие в Нидерландах, отказываются посылать своих детей в одну исламскую школу.
Далее следуют противоречия конфессиональные. Это не только пропасть между суннитами и шиитами, но и множество линий размежевания внутри суннитского ислама. Дело в том, что в исламе, в отличие от других мировых религий, не существует формального института духовенства[7]. Религиозным лидером может стать практически всякий последователь учения Пророка, если докажет свое усердие в вере и глубокое знание священного текста.
Отсутствие институционализированного духовенства означает отсутствие иерархии[8], что, в свою очередь, означает принципиальную открытость ислама для интерпретаций. Ни одной из них не гарантировано верховенство.
Этнические и конфессиональные различия дополняются не менее глубокими различиями по линии идеологии: левые vs. правые; секулярные vs. религиозные; либералы vs. консерваторы; турецкие коммунисты и социалисты vs. кемалисты; потомки борцов алжирского Фронта национального спасения vs. потомки «харки», сотрудничавших с французской администрацией в 1950-е годы, и т. д. Аналогичные идеологические водоразделы отделяют друг от друга беженцев и соискателей политического убежища из Египта, Туниса, Ливии и Сирии, которые оказались в Европе после событий «арабской весны».
Не стоит забывать и о социально-классовых разделителях: успешные бизнесмены и высокостатусные общественные фигуры vs. разнорабочие и получатели по-собий[9].
И, наконец, различия гендерные. Если в глазах внешнего наблюдателя «мусульмане» и «мусульманки» сливаются в некое гомогенное множество, то в реальной жизни позиции женщин и мужчин из мусульманской среды нередко не совпадают. Женщины — особенно молодые — зачастую не только не разделяют патриархальных установок мужчин, но и пытаются им противостоять.
Словом, та часть населения Евросоюза, которая подпадает под категорию «мусульмане», не является консолидированной целостностью.
Ислам как маркер различия
В 1960— 1970-е никому не приходило в голову объединять в одну группу тунисцев с пакистанцами, турок с алжирцами, а иранцев — с палестинцами. В классификации иммигрантского населения бюрократией (равно как и в самосознании самих иммигрантов) национальные критерии преобладали над конфессиональными. Однако в определенный момент — а именно в конце 1980-х — категория «мусульмане» начинает использоваться как для идентификации определенных групп мигрантов извне, так и для их самоидентификации. Принадлежность к исламу становится маркером различия — проведения символической границы внутри населения европейских стран, причем граница эта проводится поверх всех иных. Огромное число людей, вопреки всей сложности реальных отношений между ними, объединяются в одно множество — «мусульмане». Более того, этот способ описания и самоописания — «мусульмане» — начинает выступать в качестве основания политической мобилизации. Что произошло?
Произошли события в мировой политике, оценка которых разделила выходцев из исламских стран и большинство принимающего населения. Важнейшим таким событием стало «дело Рушди»[10]. К нему присовокупились война в Заливе (1990) и палестинская интифада (начавшаяся тремя годами ранее, но именно к 1990 году достигшая пика). Обнаружилось, что у иммигрантов-мусульман и их окружения разные точки зрения на происходящее.
А потом случились 11 сентября 2001 года и последующая цепь терактов, в результате которых принадлежность к исламу в западном общественном мнении стала ассоциироваться с терроризмом. И хотя большая часть здравомыслящих людей с самого начала решительно отвергала такую ассоциацию, атмосфера подозрительности и недоброжелательства вокруг европейских мусульман после убийства Тео ван Гога в Амстердаме (2004) и взрывов в Мадриде (2004) и Лондоне (2005) лишь сгустилась. Размежеванию поспособствовала также публикация в датской газете Jyllands-Posten карикатур на Пророка (2005), воспринятая как оскорбительная и недопустимая одними и как нормальное проявление свободы слова другими. Серия последующих скандалов такого рода лишь подтверждала глубокое различие позиций[11]. Новый геополитический контекст определил существенные трансформации и в восприятии мусульман в Европе, и в их самовосприятии. Они стали представляться как агенты ислама в неисламском мире.
Наряду с тектоническими сдвигами в мировой политике существенным в этой трансформации было и то обстоятельство, что к концу 1980-х выросли дети, родившиеся в семьях исламских мигрантов. Так называемое второе поколение мигрантов являет собой любопытный парадокс. Будучи в религиозном отношении гораздо дальше от исламской традиции[12], чем их родители, они в политическом отношении зачастую выступают гораздо более активными адептами ислама. Если родители стремились вести жизнь в согласии с предписаниями Корана, стараясь при этом быть как можно менее заметными, то дети, родившиеся и социализировавшиеся на Западе, как правило, не являясь ревностными мусульманами в быту, готовы громко заявить о себе как о представителях ислама.
Итак, ислам превратился в идентификационный маркер. Независимо от того, каково значение ислама как системы ценностей и регулятива поведения для тех или иных индивидов, их отождествление себя с мусульманами влечет за собой целый ряд ощутимых последствий в повседневной жизни. Это, например, возможность быть дискриминированным, выделенным из общей массы — будь то явно (неонацистами на улице) или неявно (менеджером по персоналу, отказывающем в приеме на работу). Это ожидания окружения, касающиеся как бытового поведения («а что это ты вино пьешь, тебе же нельзя?»), так и реакций на политические события. Если ты не идешь на демонстрацию против публикации карикатур на Пророка или выпуска антиисламского фильма — ты неправильный мусульманин. А если ты на нее идешь — это лишнее доказательство того, что ты не принадлежишь «нам». Эдвард Саид (по религиозной принадлежности, кстати, христианин) пережил в свое время шок, связанный с коллизией идентификаций. Когда началась Шестидневная война, прохожие на улицах обращались друг к другу с вопросом «как там наши?». Этот вопрос американцы ничтоже сумняшеся задавали и ему, профессору Колумбийского университета. Но только он, будучи палестинцем, никак не мог отождествить себя с «нашими», которые имелись в виду.
За почти полвека, истекшие с тех пор, идентичности еще более политизировались.
Рациональная озабоченность или логика фобии?
Опасения перед «исламизацией» Европы двоятся. Они, так сказать, двухслойны. Первый слой — это страх перед политическим доминированием ислама, второй связан с опасениями культурного свойства.
В первом случае людям кажется, что увеличение доли мусульман рано или поздно приведет к изменению конституционного строя европейских государств. Во втором случае речь идет о том, что, чем больше в Европе будет мусульман, тем выше вероятность вытеснения европейских норм и ценностей и образа жизни неевропейскими, импортированными из стран исламского мира.
Насколько оправданны подобные страхи? Начнем с политического слоя. Демонтаж либеральной демократии в пользу некоего варианта халифата не грозит Европе уже по той причине, что такого сценария не желают сами европейские мусульмане. (Разумеется, за исключением малочисленных групп исламских фанатиков[13].)
Вопреки устойчивому мифу о том, что ислам не допускает различия приватного и публичного, миллионы европейских мусульман доказали, что они умеют проводить такое различие. То есть жить в обществе по светскому закону, оставляя вопросы веры для частной жизни[14].
Более рациональный характер носят опасения перед возможным превращением ислама в политически организованную силу. Ислам уже является фактором политической жизни в ряде европейских стран. Однако, во-первых, действие этого фактора никак не назовешь деструктивным. Мусульманский электорат поддерживает исключительно партии политического мейнстрима. (За маргиналов, в том числе тех, кто выдвигает «исламскую» повестку дня, практически не голосуют.) Во-вторых, граждане с мусульманской идентификацией далеки от политической консолидации. Их объединению на почве конфессиональной общности препятствует и структура ислама как религии, и взаимное неприятие между различными группировками. То, что неискушенному наблюдателю кажется единым политическим телом («мусульманской диаспорой»), на деле состоит из мириад группировок, друг другу не доверяющих и друг с другом враждующих.
Отсюда проистекает невероятное множество организаций, претендующих на представительство ислама как такового, но на деле представляющих ту или иную деноминацию или ту или иную этническую группу. Противоречия между ними столь глубоки и непримиримы, что попытки сформировать некую зонтичную исламскую организацию, как сверху, со стороны государства[15], так и снизу, всякий раз заканчиваются крахом.
Так, например, громкое название «Центральный совет мусульман в Германии» (Der Zentralrat der Muslime in Deutschland) не должно вводить в заблуждение. Его авторитет признается четырьмястами исламскими религиозными и культурными центрами, зарегистрированными в Федеративной Республике[16], тогда как всего их — около 2,5 тысячи[17].
К числу старейших относится Союз исламских культурных центров (Verband der Islamischen Kulturzentren). Он представляет на самом деле только турецкие центры, причем ориентированные на синтез ислама с принципами кемализма. Еще более тесным образом аффилированы с Турцией Турецко-исламский союз по делам религии (Ttirkisch-Islamische Union der Anstalt fur Religion, по-турецки Diyanet I§leri Turk-Islam Birligi, отсюда аббревиатура DITIB) и Исламское сообщество Мили Гёрюш (Islamische Gemeinschaft Milli Gortis). Между тем мусульмане нетурецкого происхождения формируют собственные объединения (например, Союз исламских боснийских общин в Германии). Отдельное представительство имеют алевиты (Алевитское объединение Германии, куда входят около ста организаций общей численностью 20 тысяч человек). У шиитов, разумеется, свои организации, в частности Исламский центр в Гамбурге, возникший в 1953 году при поддержке Ирана. Существует и множество организаций, отражающих интересы женщин: Образовательный центр для мусульманских женщин (Begegnungs- und Fortbildungszentrum muslimischer Frauen), Центр по изучению проблем женщин-мусульманок (Zentrum fur islamische Frauenforschung und Frauenforderung), Сеть мусульманских женщин (Netzwerk fur islamische Frauen), рабочая группа «Мусульманские женщины в обществе» (Arbeitsgemeinschaft Muslimischer Frauen in der Gesellschaft) и т. д.
Что касается организаций, создаваемых по инициативе властей, то первая в этом ряду — Мусульманский совет (Islamrat). Он был сформирован в 1986 году и задумывался как общая организация для всех живущих в Германии мусульман независимо от этнической принадлежности. Собрать под одной крышей удалось 23 организации. Тон здесь задавала Мили Гёрюш. В 2007 году немецкие власти создали Координационный совет мусульман (Koordinationsrat der Muslime), членами которого стали как спонсируемый правительством «зонтичный» Исламский совет (Islamrat), так и ряд крупных организаций, сформированных снизу. Было заявлено, что ежегодно — под патронажем Министерства внутренних дел — будет собираться Немецкая исламская конференция (Deutsche Islamkonferenz). Однако уже в 2008 году вышеупомянутый Центральный совет мусульман вызвал скандал, отказавшись принять участие в ее работе.
Право Мусульманской ассоциации Великобритании (Muslim Association of Britain) представлять британских мусульман оспаривается Мусульманским советом Великобритании (Muslim Counsel of Britain). Мусульманский совет, в свою очередь, не может претендовать на право говорить от имени большинства британских мусульман, ибо это право ставится под вопрос множеством других объединений. Среди них Британский мусульманский форум, Мусульманский парламент Великобритании, Исламская миссия, Исламский совет Европы, Исламское общество Великобритании, Исламская партия, Мусульманская ассоциация Англии и т. д.[18] Всего около 2,5 тысячи организаций. Более двух тысяч исламских организаций действуют во Франции — так же, как и в соседних странах, отличных друг от друга по многим параметрам. Собрать их под одной «зонтичной» правительство пыталось не раз. Сначала в 1990-м, но детище скончалось, просуществовав два года; затем в 1993-м — новая организация развалилась через три месяца; наконец, в 2002-м был создан Французский совет по делам исламского культа (Conseil Frangais du Culte Musulman). Надо ли говорить, что его право представлять французских мусульман не признается множеством авторитетных исламских лидеров?[19]
Итак, политически консолидированного сообщества европейских мусульман на настоящий момент не существует, и не похоже, что оно сложится в будущем.
Второй слой страхов перед исламизацией Европы — это неуправляемое развитие культурных изменений, чреватое изменением отношений культурного «баланса сил». Похоже, что такая угроза тоже надуманна. Хотя бы по чисто демографическим причинам. Доля мусульман в структуре населения ЕС в настоящий момент составляет 3,2 %. Учитывая более высокие темпы рождаемости среди мусульман, через двадцать лет эта доля вырастет до 6—7 %. Даже если экстраполировать сегодняшнюю демографическую динамику еще на четверть века вперед (чего, кстати, делать нельзя, поскольку репродуктивное поведение нового поколения не повторяет репродуктивного поведения родителей), доля мусульман в Евросоюзе не превысит 15 %. Для установления культурной гегемонии явно маловато.
Но суть дела заключается, конечно, не только и не столько в демографических показателях. Сам подсчет соотношения различных конфессиональных групп в структуре европейского населения — предприятие сомнительное. Сомнительное потому, что, пускаясь в это предприятие, мы отвлекаемся от действительных общественных отношений. А это отношения между реальными людьми, а не между статистическими фикциями.
Возьмем для иллюстрации женщин турецкого происхождения, живущих в Германии. С точки зрения статистики они — представительницы «немецких мусульман». Но за этой категорией скрываются, среди прочего, десятки тысяч секуляризированных и эмансипированных личностей — выпускницы университетов, ставшие врачами, менеджерами, предпринимателями, журналистами, учителями, театральными режиссерами, дизайнерами и т. д. Мне возразят, что таких — меньшинство. Но и мусульманки, которые в силу отсутствия образования ограничены пространством семьи, тоже далеко не являются эмиссарами «исламской культуры». И здесь мы подходим к гендерному измерению вопроса о мусульманах в Европе.
Многие проблемы, которые «фреймируются»[20] как конфессиональные (убийства чести, принудительные браки), на деле представляют собой проблемы гендерные и социокультурные. Мужчины из стран Южной Азии, Северной Африки и Ближнего Востока (кстати, не только мусульмане) часто придерживаются патриархальных взглядов на семью. Они считают нормой «держать женщину в подчинении», а именно: контролировать ее сексуальность, следить за ее поведением (не выпуская на улицу без сопровождения родственников-мужчин), решать за нее, как ей следует одеваться и за кого выйти замуж. Между тем многие женщины из упомянутых стран так не считают, и уже в силу этого обстоятельства являются потенциальными (а иногда и реальными) союзниками европейских либералов. В последние полтора десятилетия все больше женщин-мусульманок сотрудничает с организациями гражданского общества. В их повестке дня: противодействиедомашнему насилию (символическому и физическому), борьба с принудительными браками, расширение социальных возможностей женщин-мигрантов (доступ к образованию и, как следствие, к оплачиваемому труду)[21].
Есть, правда, еще один фактор в отношении европейцев к мусульманам, который прямо не связан с опасениями «исламизации», но способствует атмосфере недоверия и подозрительности по адресу мусульман. Это формирование выходцами из исламских стран закрытых изолированных сообществ, существующих параллельно сообществу принимающей страны.
«Параллельное общество»
Мигрантские анклавы (или, в другой терминологии, «добровольные гетто») стали возникать в спальных районах крупных городов во время экономического бума 1960-х. Иммигранты из исламских стран — составная часть таких анклавов. Львиная их доля живет либо в местах, где расположено муниципальное жилье (часто неподалеку от промышленных зон, где они были трудоустроены), либо в «непрестижных» городских кварталах и пригородах с низкой арендной платой. Например, треть выходцев из арабских стран в Германии (марокканцы, в частности) живут в Рурской области, где расположены горнодобывающие и химические предприятия, давшие им работу[22]. Большая часть магрибинцев во Франции — обитатели пригородов Парижа и Марселя (крупных промышленных центров, в массовом порядке привлекавших в свое время рабочую силу из Северной Африки).
Аналогичная картина наблюдалась в Нидерландах и в Бельгии: некогда экономически активные зоны в эпоху «деиндустриализации» стали превращаться в зоны депрессивные. Обитателями же этих зон к середине 1970-х оказались по большей части выходцы из Турции и Марокко.
Около половины пакистанцев в Великобритании проживают в районе Большого Лондона. Причина тому — резко упавшие цены на жилье в домах старой застройки после окончания Второй мировой войны. Англичане стали в массовом порядке покидать этот район, а в ветхие и, как считалось, не подлежащие ремонту дома заселились мигранты из Пакистана[23]. Они оказались успешными в сфере мелкого и среднего бизнеса, тем самым вписавшись в местную систему разделения труда.
Таким образом, то, что в глазах внешнего наблюдателя выглядит не иначе как результат желания иммигрантов из исламских стран «селиться компактно» и «образовывать анклавы», зачастую объясняется более приземленными мотивами.
Кстати, как раз желание жить рядом друг с другом в «мусульманской среде» зачастую отсутствует — в силу напряженных отношений между различными этническими группами, о чем мы упомянули выше. Так, алжирцы, как правило, негативно относятся к тунисцам (считая их предателями-коллаборационистами) и чуть лучше, но с недоверием, к марокканцам. Берберы стремятся отделить себя от арабов, рассматривая их (а) как завоевателей, лишивших берберов независимости, и (б) как варваров[24]. В Великобритании чернокожие мусульмане с Карибских островов легко сходятся с чернокожими африканского происхождения, независимо от их религиозной принадлежности, зато враждуют с единоверцами из Пакистана[25].
Что касается отчуждения между автохтонным населением и «мусульманским сообществом», то оно возникло в силу многих причин. Религиозная принадлежность необязательно является главной в числе этих причин. Религия выступает здесь как маркер различия. Давайте присмотримся, какие различия она маркирует.
Во-первых, это различия в социальном статусе, в районе проживания, в уровне образования и в вытекающих отсюда различиях в доступе к социальным ресурсам.
Во-вторых, это опыт дискриминации — прежде всего на рынке труда. Де-юре дискриминация, конечно, запрещена, но де-факто она существует. Претендент на хорошее рабочее место, опознаваемый как мусульманин, имеет меньше шансов получить это место, чем представитель культурного большинства[26]. В-третьих, это социально-психологический климат. Недоверие, скрытое недоброжелательство, а иногда и открытая враждебность (в виде нападений скинхедов и неонацистов) — это повседневная реальность мигрантов, фенотипически отличных от «автохтонов». Живя в такой атмосфере, выходцы из мигрантской среды вырабатывают форму сознания и поведения, которую специалисты называют «репульсивной идентичностью». На недоверие окружения они отвечают недоверием, что влечет за собой новый виток их изоляции. В-четвертых, это различия социокультурные. Но они не проистекают из культурно-исторических традиций. Субкультура молодежи неблагополучных пригородов оторвана от всяких традиций. Она замешана на фрустрации и выражает себя в демонстративной агрессивности, готовности к насилию, отказе от «буржуазных» ценностей и при этом в стремлении иметь те же материальные блага, что и буржуазный средний класс. Часть этой молодежи вовлечена в полукриминальную или криминальную деятельность и потому имеет неприятный опыт общения с полицией. Концентрация озлобления в этой среде такова, что для очередного его выплеска достаточно мелкого повода. Так называемые racial riots, сопровождаемые поджогами и мародерством, случаются в Великобритании раз в 5—7 лет. Религиозной мотивировки здесь не наблюдается. Бесчинства в парижских пригородах, приковывавшие внимание мировой прессы осенью 2005 года, тоже не были ни чем-то из ряда вон выходящим (необычным был лишь масштаб беспорядков), ни религиозно мотивированным[27].
Несовместимость каких ценностей?
Мировоззрение и ценностные ориентиры реальных членов общества намного сложнее, чем это предполагается схемой «войны культур» (она же — «война идентичностей»). На фронтах этой мифической войны сталкиваются две сконструированные сущности — принимающее сообщество (по определению либеральное) с одной стороны и мусульманское сообщество (по определению нелиберальное) — с другой.
Между прочим, как ни забавно это прозвучит, проблемы совместимости с ценностями либеральной демократии возникают не только у приверженцев ислама. Почти любое религиозно окрашенное сознание, строго говоря, несовместимо с такими — базовыми для либеральной демократии — ценностями, как отделение церкви от государства или приоритет индивидуальных прав человека перед предписаниями, исходящими от коллектива. Более того, в конфликт с ценностями либеральной демократии входят все идеологии, не разделяющие основоположений политического либерализма — радикальные консерваторы и коммунисты, анархисты и протестантские фундаменталисты, не говоря уже о нео- и криптофашистах. Но достоинство и сила либерально-демократического государства в том и состоит, что оно способно формировать публичную сферу, в которой есть место для сосуществования и выражения любых мнений, в том числе не очень либеральных. Единственное ограничение — это запрет на насилие и призывы к свержению конституционного строя.
В комментариях к статье в газете The Telegraph (в которой сообщалось о возросшем числе живущих в Британии мусульман и задавался вопрос о судьбе либеральной демократии[28]) многие читатели высказывались вот в каком роде. А в чем, собственно, проблема? Почему мы думаем, что либерально-демократическое государство должно пострадать от того, что на его территории окажется большая доля граждан с исламской идентичностью? Разве ценности, исповедуемые этими людьми, представляют угрозу основаниям демократии? Если задаться целью их перечислить, мы получим культ семьи, уважение к старшим, воздержанность, законопослушание, отрицание половой распущенности. Правда, сюда надо добавить неодобрительное отношение к чрезмерной женской эмансипации (например, рождению детей вне брака или рукоположению женщин в священники) и неприятие однополых браков. Но точно такие же взгляды высказывают, например, католики. Мы ведь не считаем, что их присутствие среди нас угрожает будущему демократии. Такого рода комментарии — обычное явление и на других англоязычных информационных ресурсах, на которые мне доводилось заходить, от Independent до London Review of Books.
Присутствие мусульман в Западной Европе породило неожиданные идеологические союзы и идеологические водоразделы. Обнаружилось, в частности, что мировоззренческая схизма пролегает не только и не столько между христианским (точнее, постхристианским) принимающим сообществом и иммигрантами-мусульманами, сколько между верующими и так называемыми практикующими материалистами. Иными словами, ценностное размежевание упирается в секуляризацию европейских обществ и в порожденную секуляризацией культуру. Решительное вытеснение религии в приватную сферу привело к торжеству агрессивно-материалистической консюмеристской культуры, не знающей иных ценностей, кроме безудержного потребления. Противостояние этой культуре сегодня — удел религиозно ангажированных людей, независимо от конфессиональной принадлежности. В результате возникает контроверза: культура консюмеризма и гедонизма с одной стороны, культура, ориентированная на религиозные идеалы, — с другой. Не случайно официальные представители Ватикана не раз апеллировали к мусульманам как своим естественным союзникам в отстаивании нематериалистических ценностей. Не случайно также и то, что во время дебатов вокруг пресловутого «закона о платках» во Франции в 2004 году против принятия этого закона выступили и католические священники, и часть раввинов. А когда запрет на ношение религиозных символов все-таки был введен, девочек, отказавшихся снять хиджаб, приняли в католические школы.
От страха перед исламизацией к исламофобии
Тема грядущей исламизации Европы является для многих участников российских дискуссий своего рода козырной картой. Дескать, вы же видите, к чему приводит попустительство по отношению к иммигрантам вообще и к иммигрантам, представляющим чуждую нам религию, в частности[29]. Европа уступает под натиском эмиссаров мусульманского мира, стремительно утрачивая свою культурную идентичность.
В рассуждениях подобного рода происходит смешение двух разных проблем. Одна проблема — это соотношение исламских норм и ценностей с конституционным строем принимающих стран. Другая проблема — это соотношение исламского образа жизни (что бы под ним ни понималось) с образом жизни принимающего общества[30]. Характерный пример смешения этих проблем: рассуждение в логике «допустите сегодня хиджаб — завтра получите законы шариата».
Все непривычное раздражает. Сам факт появления рядом с нами других (иначе одетых, иначе молящихся и т. д.) воспринимается как неудобство. Но о чем все-таки идет речь? Если о перспективе изменений привычного социокультурного ландшафта, то с этим неудобством придется смириться. (А нежелание с ним мириться называется «ксенофобией».) Если же речь идет об угрозах основаниям либеральной демократии, то эти угрозы необходимо предупреждать и устранять. В частности, блокируя влияние на общество тех, кто ставит под сомнение конституционные основания либеральной государственности[31]. Сами по себе символы исламской идентичности (тот же хиджаб) никоим образом не указывают на враждебность демократическому строю. А вот усмотрение в этих символах подобной враждебности — типичное проявление ущербной логики. Из ношения хиджаба экстремизм никак не вытекает. Важно, что в головах, а не что на головах.
Так что давайте определимся, что нас, в конце концов, заботит — совместимость исламских практик с устоями демократии или с привычной нам культурной повседневностью? Что нас, в сущности, тревожит — опасность, исходящая от другого, или другой как таковой? Или, выражаясь иначе: другой нас раздражает потому, что представляет угрозу государственно-общественному устройству, или просто потому, что он другой?
Может быть, стоит, положа руку на сердце, признать, что, отождествляя «мусульманина» с потенциальным террористом, мы попросту оправдываем собственные фобии? Выдаем нежелание жить в неудобном окружении за озабоченность судьбой демократии?
Главным продуцентом и распространителем антиисламских фобий выступают, конечно, крайне правые. Именно их активисты вбрасывают в медийное поле сюжеты, долженствующие поддерживать в общественном сознании образ мусульман как «пятой колонны», которая находится в считанных минутах от захвата культурной и политической власти[32]. Любопытно, однако, что у ультраправых есть визави по ту сторону идеологических баррикад. Это исламские фундаменталисты. Казалось бы, перед нами антиподы. Однако в своей фиксации на фантоме исламизированной Европы они зачастую совпадают в своих оценках — и числа европейских мусульман (многократно его преувеличивая), и степени их религиозности (так же многократно завышая уровень посещаемости мечетей). Более того, как не раз подмечали исследователи, в отношении европейских правых радикалов к радикальным исламистам проглядывает если не симпатия, то эмпатия. И дело здесь не только в презрении к смерти и к материальной стороне существования, но и в глубинном сходстве базовых фантазий экстремистов. Самая важная из них — тоска по культурной чистоте, вера в твердую и неизменную «идентичность», угроза размывания которой исходит от иммигрантов[33].
Очень похоже, что тема исламизации Европы выступает как заместитель идиосинкразии европейцев по отношению к исламскому миру вообще и к иммигрантам-мусульманам в частности. Она в значительной мере связана с событиями 11 сентября и последовавшей серией терактов. С тех пор восприятие европейских мусульман нагружено (гео)политическими коннотациями. В глазах немусульман они предстают как агенты антиамериканских и, шире, антизападных центров власти.
Нелепое уравнивание ислама с терроризмом мы выносим за скобки. Тем не менее образ мусульманина как потенциального члена организаций типа «Аль-Каиды» достаточно прочно закрепился за живущими в Европе выходцами из исламского мира. И пусть этот образ не имеет отношения к 99,9 % реальных иммигрантов-мусульман, их подозрение в симпатиях к «антизападным силам» (а отсюда лишь один шаг до поддержки «мирового терроризма») имеет под собой почву. Ведь значительная часть европейских мусульман весьма критично настроена к внешней политике Североатлантического альянса и не скрывает этого. Но здесь требуется уточнение.
Мусульмане — не единственная группа, выражающая критическое и даже враждебное отношение к внешнеполитическому курсу НАТО. Достаточно вспомнить двухмиллионную демонстрацию в Лондоне (и почти столь же многочисленную в Мадриде) против военных действий в Ираке или массовые протесты немцев, итальянцев и французов в связи с поддержкой Соединенными Штатами действий Израиля на оккупированных территориях.
У нас любят вспоминать кадры, демонстрировавшие толпы ликующих палестинцев, узнавших о взрывах в Нью-Йорке и Пентагоне 11 сентября 2001 года. Но почему-то при этом не вспоминают, сколько людей в России (совсем не мусульманского вероисповедания), получив это известие, если не ликовало, то злорадно потирало руки.
Таким образом, дело заключается в политико-идеологическом размежевании, а не в манифестации культурной несовместимости. Антиамериканская, антиимпериалистическая и антиизраильская настроенность иммигрантов-мусульман — феномен политический, а не культурный. Его источник — в противоречиях современной мировой политики, а не в «цивилизационной» принадлежности тех, кто ставит под сомнение геополитическую позицию, занятую США и их европейскими партнерами.
Почему американцы не боятся исламизации?
По контрасту с Европой в Северной Америке тема «исламизации» не является предметом общественных дискуссий. Она муссируется лишь на маргинальных веб-сайтах. Публику гораздо больше волнует тема грядущего доминирования испаноязычного населения[34]. Почему?
Первое, что приходит на ум — это особенности устройства американской публичной сферы. Общество в Соединенных штатах в гораздо большей степени религиозно, чем общества в большинстве стран Западной Европы, и в то же время американское государство гораздо более секуляризировано, чем европейское. С одной стороны, здесь не получил широкого распространения агностицизм (не говоря уже об атеизме). Согласно опросам, более 90 % американцев считают себя верующими; в каждом американском городе огромное множество церквей различных христианских конфессий, вокруг которых организуется жизнь соответствующих общин; официальная риторика пронизана апелляциями к Богу и Его милости; существует устойчивый консенсус относительно невозможности для атеиста баллотироваться на президентский пост. С другой стороны, государство в США выдерживает строгую дистанцию по отношению к религиозной жизни своих граждан — не в пример многим европейским[35].
Что отсюда следует для мусульман? Во-первых, публичное проявление религиозности в американском контексте не воспринимается как вызов. Согласно опросам почти половина населения США — 47 % — посещает церковь хотя бы раз в неделю. А тех, кто «редко» или «почти никогда не» бывает в церкви, среди американцев всего 8 %[36]. Конечно, на эти цифры можно смотреть скептически. Ведь они показывают не количество людей, действительно посещающих или не посещающих церковь, а количество людей, решивших утвердительно или отрицательно ответить на вопрос интервьюера. И все же цифры эти кое-что отражают. Они, в частности, позволяют сравнить умонастроения в различных обществах. В европейских странах соотношение между регулярно посещающими церковь и теми, кто этого (почти или никогда) не делает, совсем иное: примерно 10—15 % первых и 50—60 % вторых. В Великобритании более 40 % граждан относят себя к неверующим.
Так что недаром один мусульманин, сравнивая Америку с Европой, заметил: «если ты здесь скажешь, что наступило время для молитвы, на тебя не посмотрят как на сумасшедшего[37]. Во-вторых, принцип равноудаленности государства от религиозной жизни граждан — поначалу, конечно, адресованный лишь протестантам различных конфессий — в Америке распространяется на носителей всякой иной веры, ислама в том числе. Мечети в этой связи столь же органично вписываются в городской ландшафт, как синагоги и пагоды.
Однако особенность устройства публичного пространства — не единственная причина равнодушия жителей Нового света к разговорам об «угрозе исламизации». Не менее важное обстоятельство в этой связи — состав мусульманского населения, переезжающего на постоянное жительство за океан. Это в большинстве своем квалифицированные специалисты, отбираемые благодаря системе квот, а также политические иммигранты, бежавшие от преследований в своей стране. Они, как правило, без особого труда вливаются в ряды местного среднего класса[38]. Эта черта резко отличает их от мусульманского населения Европы, значительную часть которого составляют иммигранты из бедных районов Северной Африки, Турции и Ближнего Востока, и образует своего рода «этнический андеркласс». Отсюда проистекают проблемы, связанные с (объективной) социально-экономической маргинализацией этих людей, но описываемые как результат их (субъективного) «нежелания интегрироваться».
Ислам в контексте (пост)современного религиозного сознания
Во избежание подозрений в вульгарно-марксистской редукции я хотел бы подчеркнуть, что не пытаюсь вывести все общественные противоречия из экономического базиса. Идеологическое и культурное измерение этих противоречий ни в коем случае не стоит сбрасывать со счетов. Трения на почве различий в представлениях о благе — элемент повседневности европейских городов. Сюда относятся оживленные дебаты по поводу признаваемых государством праздников (в частности, Рождества), и по поводу регулирования семейных споров (судов «шариата»), и по поводу границ свободы слова (где заканчивается свобода слова и начинается оскорбление религиозных чувств?)[39].
Особенно острый характер подобные трения приобретают там, где в игру включаются люди крайних взглядов, сделавшие из религии политический инструмент. Я имею в виду в первую очередь исламских радикалов.
И все же я думаю, что истоки проблемы, формулируемой как «проблема исламского экстремизма», лежат не в религии как таковой. Они связаны с явлением, которое социологи описывают в терминах «революционизированной религиозности», или, если угодно, религиозно окрашенного революционаризма.
Исламский радикализм, заявивший о себе на рубеже XX—XXI столетий, представляет собой своеобразный вариант левой идеи. Это гремучая смесь упрощенного представления о социальной справедливости и отдельных положений учения Пророка, получившая распространение на Ближнем Востоке, в Южной Азии и в ряде стран Африки[40]. В последнее десятилетие у этого идеологического коктейля появилось немало потребителей и среди европейской иммигрантской молодежи исламского происхождения[41].
Разумеется, доля исламских радикалов среди мусульман ничтожна. Разумеется также, что их воззрения отторгаются подавляющим большинством иммигрантов-мусульман. Тем не менее именно их акции создают образ «мусульманского сообщества» как постоянного источника угроз[42].
Было бы упрощением, кстати, увязывать рост популярности исламского радикализма с ухудшающимися материальными условиями жизни этих молодых людей. Некоторые из них не только не бедствуют, но и могут считаться вполне состоявшимися членами общества. Однако внешняя успешность не мешает им симпатизировать экстремистским организациям и даже вступать в их ряды.
Нам не дано знать, что происходит в голове пятнадцатилетнего подростка или двадцатилетнего юноши, когда он начинает воображать себя воином ислама и мстителем за всех жертв «шайтана номер один»[43]. Ровно так же нам не дано знать, что происходило в голове Тимоти Макфейна или подручных Секо Асахары, когда они решились на свои злодеяния. Мы знаем лишь, что в их превращении в террористов определенную роль играли религиозно-идеологические мотивы.
Между прочим, обе упомянутые выше фигуры — и христианин Макфейн, и буддист Асахара — имеют прямое отношение к другому феномену, анализ которого обещает пролить свет на «проблему исламского экстремизма». Это (пост)современный кризис религиозного сознания вообще. Дело, таким образом, не в исламе, а в изменении паттернов религиозного поведения, коснувшемся всех религий[44]. Отрицание институционализированного авторитета, демонстративный нонконформизм, индивидуализация, склонность к «экстремальным» формам поведения — аналогичные процессы наблюдаются во всех религиях, от индуизма до протестантизма и от иудаизма до католичества[45]. Вспомним о радикальных проповедниках «харизматического христианства» в Европе и в обеих Америках, о воинствующих шиваистах в Индии, нападающих на иноверцев, о христианских фундаменталистах в США, расстреливающих хирургов за аборты, о пасторе Терри Джонсе, периодически устраивающем сожжения «неправильной» книги, или об ультраортодоксальных иудеях в Израиле, бросающих «коктейли Молотова» в видеотеки за распространение богохульных фильмов. Итак, опасность «исламизации» Европы представляется надуманной по двум причинам. Во-первых, для того чтобы изменить диспозиции в отношениях политического и культурного господства, мусульман в Европе попросту слишком мало. У страха, конечно, глаза велики, но даже через полвека представители ислама не наберут «критической массы» для выполнения такой задачи. Во-вторых, такой задачи, строго говоря, никто перед собой не ставит. Отдельные группы радикалов не в счет. Они маргинализированы даже в среде своих единоверцев. Подавляющее большинство европейских мусульман стремятся в жизни к тем же целям, что и их сограждане с иной культурной идентификацией.
[1] Данные очень разнятся в зависимости от источника и от избранной им методики подсчета (и не в последнюю очередь — от идеологических предпочтений источника). Кстати, цифра в 15 млн была приведена в справке, составленной девять лет назад «Отечественными записками» (см.: Мусульмане на Западе. Справка // Отечественные записки. 2003. № 5 (13)). Примечательно, что аналитики Еврокомиссии приводили в тот же период меньшую цифру — 13 млн (см.: European Commission. Muslims in the European Union: Discrimination and Islamophobia. EUMC. 2006. P. 8).
[2] На территории Восточной Европы мусульмане живут многие века. Помимо Албании и края Косово в Сербии это Болгария, Греция, Македония и Босния.
[3] Ради точности стоит заметить, что въезд во Францию из Алжира начался еще на рубеже XIX—XX столетий.
[4] Пожалуй, самый знаменитый из новообращенных — бывший марксист Роже Гароди, объявивший о своем переходе в ислам в начале 1970-х.
[5] По данным соцопросов, к «неверующим в Бога» относят себя 40 % магрибинцев во Франции и 30 % турок в Германии. См.: Soysal Y. N. Changing Parameters of Citizenship and Claims-Making: Organized Islam in European Public Spheres // Theory and Society. Vol. 26. No. 4. August 1997. P. 52.
[6] Так, о своем посещении мечети (как регулярном, так и нерегулярном) сообщают всего 16 % живущих во Франции выходцев из стран Северной Африки (см.: Филиппова Е. Французы, мусульмане: в чем проблема? // Этнографическое обозрение. 2005. № 3).
[7] См.: Gellner E. Muslim Society. Cambridge, NY: Cambridge University Press, 1981.
[8] Исключение — шиитский ислам, где такая иерархия существует.
[9] См.: Михалева А. В. Мусульманская элита Берлина // Полис. 2006. № 4. С. 147—158; Абрамова И., Шюль К. Арабская миграция в Германию: стимулятор экономического роста или социальная и культурная угроза? // Азия и Африка сегодня. 2003. № 10. С. 15—22; Деминцева Е. Б. Быть «арабом» во Франции. М.: Новое литературное обозрение, 2008.
[10] Напомним, что речь идет о публикации книги писателя индийского происхождения Салмана Рушди «Сатанинские стихи» (1988), за которой последовала фетва духовного лидера Ирана аятоллы Хомейни (февраль 1989), призывавшая предать автора смерти за оскорбление ислама.
[11] Впрочем, здесь требуется ряд оговорок. Во-первых, и видеоролик Fitna («Смятение»), выпущенный крайне правым голландским политиком Гертом Вилдерсом в 2008-м, и видеофильм «Невинность мусульман», созданный американскими ультраконсерваторами в 2012-м, вызвали неоднозначную реакцию со стороны европейской общественности, а в Америке — почти единодушное осуждение. Вилдерс был привлечен к суду (хотя и был оправдан). Во-вторых, общественные дискуссии велись в основном вокруг вопроса о рамках свободы слова и об ответственности за злоупотребление ею; по вопросу же о (деструктивном) мессидже подобных акций сложился консенсус. В России, напомним, фильм «Невинность мусульман» был признан судом экстремистским (а значит, подпадающим под соответствующую статью УПК).
[12] Как отмечает российский социальный антрополог Екатерина Деминцева, исследовавшая «бёров» (магрибинскую молодежь во Франции), «из 65 % назвавшихся мусульманами всего 25 % практикующие; 40 % ставят в один ряд свою национальность и религию, не отделяя друг от друга эти понятия; для 20 % ислам стал частью методов семейного воспитания, но не более того. Те, кто видит себя состоявшимся французом, отвергают ислам как религию, мешающую им влиться в европейское общество (таких 10 % из числа опрошенных). 75 % считают свою принадлежность к исламу условной, представляющей одну из составляющих их идентичности; 17 % посещают мечеть для того, чтобы доставить удовольствие родителям (...), и лишь 7 % ходят туда по собственному убеждению». См.: Деминцева Е. Б. Быть «арабом» во Франции. М.: Новое литературное обозрение, 2008. С. 120—121.
[13] См. Laurence, J. Managing Transnational Islam: Muslims and the State in Western Europe // Craig Parsons and Timothy Smeeding (eds.), Immigration and the Transformation of Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. P. 253—275. Примечательно, что если в оригинале речь идет о «менеджменте», «управлении» транснациональным исламом (причем желаемой «управляемости» европейским государствам, по мнению автора, в значительной мере удалось добиться), то русский перевод уже своим заголовком настраивает скорее на алармистскую волну. См.: ЛоуренсД. Как совладать с транснациональным исламом? // Прогнозис: журнал о будущем. 2007. № 1. С. 199—220 .
[14] См.: Mandaville, P. Muslim Transnational Identity and State: Responses in Europe and the UK after 9/11: Political Community, Ideology and Authority // Journal of Ethnic and Migration Studies. Vol. 35. No. 3, March 2009. P. 491—506.
[15] Резон таких усилий понятен: лучше взаимодействовать с одной структурой с единым руководством, чем со множеством структур без единого руководства.
[16] Центральный совет возник в 1994 г. по инициативе снизу и всячески подчеркивает свою независимость от государства. Между прочим, его лидер — этнический немец, принявший ислам, Аиуд Аксель Кёхлер.
[17] См.: Lemmen T. Islamische Organizationen in Deutschland. Bonn: Friedrich Ebert Stiftung, 2000.
[18] Заметим, что первые три из названных организаций являются либеральными и настроенными на сотрудничество с государством. После терактов 7 июля 2005 г. в Британии возник ряд новых организаций, в частности, ставящих своей целью предотвращение религиозно мотивированного экстремизма. Таковы «Британские мусульмане за светскую демократию» и «Прогрессивные британские мусульмане». Более консервативным по идеологии, но также ориентированным на сотрудничество с государством является «Мусульманский парламент Великобритании». Эту организацию часто критикуют, одни — за излишний традиционализм и ригидность, другие — за излишнюю сервильность по отношению к властям. Есть и целый ряд мусульманских организаций, демонстративно отказывающихся от работы под патронажем Home office. См.: Mandaville, P. Global Political Islam. London: Routledge, 2007. P. 295.
[19] См.: Warner, C. M. and Wenner, M. W. Religion and the Political Organization of Muslims in Europe // Perspectives on Politics. September 2006. Vol. 4. No. 3. P. 458.
[20] От слова «фрейм» — теоретическая рамка.
[21] См.: Clarens Sh. From Rhetoric to Practice: A critique of immigration policy in Germany through the lens of Turkish-Muslim women's experience of migration // Theoria. Vol. 56. No. 121. December 2009. P. 57—91.
[22] Абрамова И., Шюль К. Арабская миграция в Германию: стимулятор экономического роста или социальная и культурная угроза? // Азия и Африка сегодня. 2003. № 10.
[23] Плещунов Ф. Мусульмане в Великобритании: поиск новой идентичности // Азия и Африка сегодня. 2008. № 10.
[24] См.: Деминцева Е. Б. Быть «арабом» во Франции. С. 133—134.
[25] См.: Карпов Г. А. Другие англичане: афро-азиатские сообщества в Великобритании // Азия и Африка сегодня. 2010. № 5. С. 53.
[26] Скрупулезный анализ практик неявной дискриминации мусульман среди молодых специалистов, ищущих работу во Франции, см.: Claire L. Adidaa, DavidD. Laitin and Marie-Anne Valfort. Identifying barriers to Muslim integration in France // PNAS. December 28, 2010. Vol. 107, No. 52.
[27] В высшей степени характерно, что массовые поджоги автомобилей коснулись лишь неблагополучных пригородов, тогда как в самом Париже, даже в наиболее этнически пестрых кварталах, все было совершенно спокойно. См.: Маяцкий М. Курорт Европа. М.: Ад Маргинем Пресс, 2009. Гл. 2 «После цунами».
[28] Thompson D. The Muslim population has grown from 1.65 million to 2.87 million since 2001, say researchers. What does this mean for liberal Britain? // The Telegraph. December, 28th, 2010.http://blogs.telegraph.co.uk/news/damianthompson/100069830/the-muslim-population-has-grown-from-1-65-million-to-2-87-million-since-2001-say-researchers-what-does-this-mean-for-liberal-britain/
[29] С той, правда, разницей, что в случае России приходится делать поправку на автохтонный российский ислам. Его носители не иммигрировали к нам, а жили в нашей стране веками. Риторическое разрешение этой коллизии — включение ислама в список «традиционных религий» и настаивание на привязке конфессиональной принадлежности к этнической. Символическое пространство страны делится на территорию «русско-православного» большинства и «тюрко-мусульманского» меньшинства. В то же русло укладывается и странноватое выражение «этнические мусульмане».
[30] От различий внутри этого общества мы отвлекаемся.
[31] О том, что необходимо вовремя выявлять носителей идей терроризма, излишне даже напоминать. Это вообще не предмет обсуждения. Это предмет заботы спецслужб.
[32] Впрочем, подобным экзерсисам предаются не только крайне правые, но и некоторые умеренные правые. Так, депутат от ХДС в немецком бундестаге г-жа Кристина Шредер (ныне министр по делам семьи и молодежи) в своих публичных выступлениях периодически прибегает к метафоре «европейского халифата».
[33] «Тот же острый комплекс жертвы и жалости к самому себе: родная культура разрушается под натиском чуждого культурного нашествия, Европа колонизируется агрессивными чужаками. Как и исламисты, Брейвик выступает ярым сторонником восстановления патриархата, то есть подчиненной роли жешцины, рационального и умеренного применения насилия в педагогических практиках, осуждает гомосексуализм и феминизацию европейского общества. Норвежские женщины, пишет он, хуже мусульманских, поскольку развращены европейской толерантностью — они ведут себя как неразборчивые шлюхи, меняют партнеров, спят с мусульманами, которые смотрят на них сверху вниз и используют для своих сексуальных утех. Подражание врагу у автора манифеста настолько сильно, что удивительным образом стирается сама культурная специфика того мира, который он пытается защитить». Хестанов Р. Правый хук по мультикультурализму // Русский журнал, 3 августа 2011. URL: http://russ.ru/ Mirovaya-povestka/Pravyj-huk-po-mul-tikul-turalizmu
[34] См.: Zolberg A., Woon L. W. Why Islam is Like Spanish: Cultural Incorporation in Europe and the United States // Politics and Society. Vol. 27. No. 1. P. 5—38.
[35] Последние либо допускают такой институт, как государственная церковь, либо позиционируют себя в качестве патрона всех конфессий, признанных на данной территории. В частности, в Скандинавских странах государственной является лютеранская церковь (в Швеции лютеранство утратило статус государственной религии лишь в 2000 г.). В Великобритании монарх одновременно выступает как глава Англиканской церкви (и лишь для англиканских епископов зарезервированы места в палате лордов). В странах же, где подобного института нет де-юре, определенная конфессия — например, католицизм в Италии, Испании и Ирландии — привилегированна де-факто. Это проявляется, среди прочего, в освещении религиозной жизни национальными СМИ, в присутствии священников в армии, их доступе к местам лишения свободы, роли церкви в организации кладбищ и т. д. Что касается государства как патрона всех религий, то в такой роли оно выступает в Бельгии, Австрии и Германии.
[36] См.: Religious Tolerance. Ontario Consultants on Religious Tolerance http://www.religioustolerance. org/rel_rate.htm
[37] См. Ackerman, S. Why American Muslim Haven't Turn to Terrorism. New Republic, 2005. December 12:18-20.
[38] Muslim Americans: Middle Class and Mostly Mainstream. Pew Research Center, Washington, D.C., May 22. См. также сборник статей «Мусульмане в публичном пространстве Америки: надежды, опасения и устремления». М.: Идея-Пресс, 2005.
[39] Многогранную и сбалансированную картину культурных и мировоззренческих размежеваний, связанных с присутствием в Западной Европе выходцев из исламских стран, см.: Наумкин В. Мусульмане на Западе. Статья первая // Международные процессы. 2010. Т. 8. № 2 (23); Статья вторая // Международные процессы. 2010. Т. 8. № 3 (24). С. 31—39.
[40] См.: Ланда Р. Г. Политический ислам: предварительные итоги. М., 2005. (§ 2 главы IV этого основательного исследования доступен в Сети: http://i-r-p.ru/page/stream-library/index-2158. html)
[41] См.: Бурума И. Убийство в Амстердаме: Смерть Тео Ван Гога и границы толерантности. М.: Колибри, 2008.
[42] См: Понамарева А. Мусульмане Европы: прогрессирующий фактор страха // Индекс безопасности. 2007. № 3. С. 61—79.
[43] Все знают, что это США. Для тех, кто забыл, кто считается «шайтаном номер два», напомним, что им стал СССР после ввода войск в Афганистан. В середине 1990-х, после войны в Чечне, эта эстафета перешла к России.
[44] См.: Roy O. Secularism Confronts Islam. Translated by G. Holoch. NY: Columbia University Press, 2007. См. также: Halliday F. Islam and the Myth of Confrontation. London: I. B. Tarius, 1996.
[45] Пожалуй, единственное, чем ислам специфичен, это своей включенностью в мировую политику. Так случилось, что на рубеже XX—XXI столетий именно ислам оказался знаменем глобальной «контргегемонии» — сопротивления условного Юга диктату условного Севера.
Опубликовано в журнале:
«Отечественные записки» 2013, №1(52)
![Главное](/images/star.png)
Религию невозможно отделить от политики
Алексей Малашенко
«Отечественные записки»: Алексей Всеволодович, сейчас много говорят о том, что в мире наблюдается ренессанс иррационализма. Как Вы думаете, так ли это?
А. М.: Я не совсем понимаю, почему противопоставляют рационализм и иррационализм. Одного без другого не бывает. Если рассуждать о религии, то на первый взгляд она представляется иррациональной — в контексте социально-экономического развития, политики, того, что можно назвать прогрессом, научным или еще каким-то. Но это тот самый иррационализм, который придает устойчивость рационализму. Он его, если угодно, скрытый противовес, «тормоз». Необходимо нечто, что сопротивляется безудержному движению, создает силу трения, заставляет осмотреться, подумать, быть осторожным. Без противодействия движению, без «тормозов» оно становится опасным.
Если мы посмотрим на нашу жизнь, то заметим: самое приятное, что мы делаем, — иррационально. Когда, например, слушаешь музыку, ходишь в театр, книги читаешь, вкусно ешь, пьешь, — для чего это? Это же иррационально, даже бессмысленно. Точно так же, как когда начинаешь поститься, изображать из себя аскета, религиозного человека — это тоже иррационально. В чем практический смысл веры в Бога? Наверное, религия с ее обязательным консерватизмом — и есть такой тормоз.
ОЗ: Как, по-Вашему, за последние десятилетия состоялось в России исламское возрождение или нет?Если да, то в каких формах?Если нет, то почему?
А. М.: Хороший вопрос. После того как распался Советский Союз, казалось, что термин «ренессанс» безупречен для описания постсоветского состояния религии — когда-то я написал книжку под названием «Возрождение ислама в современной России». Но, во-первых, ислам и не умирал. Председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин как-то заметил, что речь шла не о возрождении ислама, а скорее о его легитимизации. Этот термин заслуживает внимания. Феномен, который мы называем «возрождением» или «легитимизацией», в постсоветское время имел место и в исламе, и в православии. Это был возврат религии в нормальное состояние, преодоление советского атеизма, навязанного большевиками людям безбожия. Религия была для большевиков едва ли не главным конкурентом в борьбе за общество, за человека. Не хочу повторять такую банальность, что коммунизм — это тоже религия. Кстати, и он был иррациональной идеологией. Главное, что требовалось, — верить в него.
Но вернемся к возрождению ислама. На практике это было восстановление свободы вероисповедания, снятие формальных и неформальных запретов на отправление религиозных обрядов, возврат верующим мечетей, строительство новых храмов (до 1989 года в России, по одним данным, была 41 мечеть, а по другим — 90, сейчас счет идет уже на тысячи), создание системы религиозного образования. И, наконец, — право на религиозную идентичность. Но появились и проблемы. Смотрите: в России сегодня — не только в России, везде, но у нас это более заметно и более конфликтно, — три идентичности: национальная, то есть российская, гражданская; этническая и религиозная. Не обязательно гражданская идентичность («я — россиянин») и религиозная («я — мусульманин») совпадают, они могут и конфликтовать. И последнее — политизация религии. Она сегодня имеет место и в православии. В исламе же связь политики и религии присутствовала всегда. Когда идут разговоры о том, что надо отделить религию от политики, стать поголовно «се-куляристами» — это замечательно, но невозможно, а применительно к исламу это и вовсе абсурд. Ислам изначально был обращен на решение светских, в том числе политических, государственных проблем. Пророк Мухаммед, создатель ислама, был великим политиком. Не будь у него политического таланта, политической напористости, дипломатичности, даже хитрости, ислам бы не состоялся.
ОЗ: Ислам — не только религия, это интегральная система, где и общественная жизнь, и политика соединены. В силу этого обстоятельства ведь и пострадали христианство и ислам от атеизма по-разному. Необходимым условием для христианства, для православия в частности, является полноценное существование церкви. Но ислам-то по-другому строится.
А. М.: Вы абсолютно правы. Только к этому надо добавить еще одну вещь: во-первых, в России ислам — религия меньшинств, а бороться против идентичности меньшинств даже при тоталитарном режиме было не так-то просто. Выстраивая отношения с исламом, большевики нуждались в консенсусе. Я имею в виду в первую очередь Среднюю Азию и Кавказ. Там без компромисса с традиционным обществом, без того чтобы позволить людям сохранять ислам как регулятор социальных отношений, установить советскую власть было невозможно. В Средней Азии басмачи вели против большевиков джихад. Кстати говоря, это было чем-то похоже на Афганистан. Пока басмачей не сделали председателями колхозов и вообще не дали им какую-то советскую должность, война казалась вечной.
Ну а дальше в мусульманских регионах СССР наступило мирное или, если угодно, «полумирное» сосуществование государства и религии. Игрались традиционные и комсомольские свадьбы, чтение стариками Корана порой шло под видом встреч ветеранов, коммунистов иногда хоронили дважды — по советскому и исламскому обряду. Большевики нутром чувствовали, что ислам — это та сила, с которой бессмысленно воевать.
Обратите внимание на то, что татарский ислам был задавлен почти так же, как и православие. Татары были более русифицированы, жили в центре России, в общем — были «свои ребята». И потому давили «своих мусульман» точно так же, как и православных. Я думаю, что из отношения государства к татарам-мусульманам и родилось замечательное идиотское выражение: «мусульманская церковь».
ОЗ: Есть прекраснодушная идея, что в России исторически сложился уникальный симбиоз православия и ислама. Но у меня всегда было такое ощущение, что это просто соседство по коммунальной квартире: все друг друга тихо ненавидят, но вынуждены жить вместе — уходить некуда. Что Вы думаете по этому поводу?
А. М.: У нас были попытки христианизации татар. Екатерина II в конце XVIII века поняла, что это невозможно, хотя и после нее православные миссионеры пытались действовать в этом направлении среди татар. Не получилось это, и не могло получиться. Что касается симбиоза... какой там симбиоз? «Поскреби русского — найдешь татарина» и наоборот. Но сколько мусульманина ни «скреби», никакого православного не получится. Христианство и ислам — это религии-конкуренты. Каждая доказывает свое превосходство. Особенно ислам, идеологи, богословы которого считают, что он взял лучшее из всех предыдущих традиций и является самым последовательным монотеизмом. Последнее — правда. В исламе имеется жесткий и честный принцип — таухида (строгое Единобожие, не предусматривающее наличия каких-либо еще богов или неких странных персонажей, например Троицы).
Сосуществование православия и ислама — неизбежное и вынужденное. Существует взаимопонимание, но остается и конкуренция. Конкуренция за человека. И когда мы говорим о диалоге между этими двумя религиями — это на самом деле не диалог, а необходимость признания вечного мирного сосуществования и дискуссии. Это очень сложно, особенно с учетом политического фактора. Но уж такова наша общая судьба.
ОЗ: Каковы, по-Вашему, перспективы такого сосуществования?
А. М.: Православно-исламские отношения в России в принципе нормальны. Однако мусульман, точнее многих представителей мусульманского духовенства, раздражают амбиции РПЦ быть «религией номер один», политические претензии, разговоры о «святой Руси». В Конституции РФ декларировано равенство религий. Теоретически так и должно быть. Но, с другой стороны, православие — религия большинства населения, церковь всегда (до 1917 г.) тесно сотрудничала с государством. Думаю, здесь трений не избежать.
А вот что помогает сосуществованию двух самых многочисленных конфессий России, так это их антизападничество. У них общий раздражитель — западное христианство, вообще секулярный Запад. И это — точка для согласия. Дескать, вот он, наш противник, а вот мы, при всех наших различиях, будем ему оппонировать. Любопытное обстоятельство: в РПЦ с уважением относятся к фундаменталистам Ирана, известно, что представители церкви посещают эту страну и ведут задушевные беседы со своими шиитскими коллегами.
ОЗ: Согласны ли Вы с тем, что существует такое явление в мире вообще и в России в частности, как исламофобия?Если да, то каковы природа и корни этого явления?
А. М.: Это явление существует, и я к нему подхожу двояко: во-первых, на чисто эмоциональном уровне это «нехорошо»: нельзя ненавидеть любую другую религию, ксенофобия здесь вредна и опасна. В то же время при объективном, так сказать, академическом подходе оказывается, что у исламофобских настроений есть объяснимые корни. У мусульман, у ислама огромное количество неизрасходованной энергии, религиозных, политических амбиций. Что имеется в виду? Ислам — последняя, самая совершенная религия, ее пророк Мухаммед — «печать пророков», и, кажется, мусульманский мир «обречен», заведомо обречен на то, чтобы быть «самым-самым». Но мусульмане проигрывают экономическое, политическое и военное состязание Западу, да и России, точнее, проигрывали Российской империи. Они себя чувствуют ущемленными: они были колонизированы и оказались в подчинении у иноверцев. А шансы на победу у ислама были: арабы пересекли Пиренеи, османы осаждали Вену, казалось бы, еще немножко, но... Не получилось.
Все это воспринимается очень болезненно. Особенно если учесть, что ислам предлагает оптимальную, прямо-таки идеальную модель государства — «исламское государство», идеальную модель экономики, самое совершенное устройство общества на основе данного Всевышним шариата. Наконец, все мы, верующие, рано или поздно должны прийти к исламу, перейти в ислам, то есть мир станет исламским.
И при таком потенциале — проигрыш. Отсюда раздражение, желание доказать, что «мы не хуже вас», не слабее, заодно и стремление отомстить за унижение, за то, что Запад хочет навязать мусульманам свою волю, свои ценности. Крайняя форма таких настроений — терроризм. 11 сентября Америка (а заодно весь Запад) была наказана. Отсюда же такая болезненная реакция на карикатуры на пророка, на фильмы с критикой исламского отношения к женщине и прочее.
Все это вместе взятое вызывает недоумение, раздражение у немусульман, провоцирует их страх перед исламом и является источником неприязни к исламу, исламофобии.
ОЗ: То есть исламофобия подпитывается у немусульман соответствующим поведением, реакцией мусульман?
А. М.: В каком-то смысле да.
ОЗ: А она имеет, по-Вашему, религиозные корни в христианской среде, в иудейской — эта исламофобия? Или это не религиозной природы явление?
А. М.: Исламофобия тесно связана с политикой, Мы уже говорили, что все религии политизированы. Там, где политика, — случается и кровь. Кровь удваивается, когда политика проводится именем Бога. Ведь тот, кто встал на путь «священной войны», исламской ли, христианской, отвечает не перед нацией, не перед государством или президентом, не перед своей совестью, но перед Аллахом.
ОЗ: Существует известная напряженность между исламом и иудаизмом. В чем ее корни?
А. М.: С чего все началось? Когда пророк Мухаммед формулировал исламские идеалы и нормативы поведения, когда получал откровения от Всевышнего, он уже был знаком с иудаизмом и христианством. Поэтому, с одной стороны, он учитывал опыт более ранних монотеизмов, а с другой — творил новое учение. От старого видения было необходимо дистанцироваться: «Я у вас много заимствовал, но мое учение лучше, поэтому вам лучше его принять». В Медине, куда Мухаммад и его сподвижники перебрались в 622 году, иудеи были их ближайшими соседями. У пророка не задались отношения с иудейскими племенами: Бану Кейнука, Бану Хазрадж, Бану Аус и Бану Надир. Однажды иудеи не поддержали его в сражении с язычниками. В отместку Мухаммад одних иудеев изгнал из города, а других уничтожил. То были прежде всего политические игры. Но они были замешаны на религии.
ОЗ: Мусульмане постоянно говорят: «Мы не против евреев, но против сионизма». Но то, что мы сейчас имеем, в реальности больше похоже на антисемитизм. Если я Вас правильно понял, антисемитизм имманентно в исламе присутствует?
А. М.: Возможно, мое суждение покажется неприемлемым. Но все же... Отношения между арабами и евреями — это отношения двух братских семитских народов. Хорошо известно, что в любой семье, если братья ненавидят друг друга, то ненавидят основательно. С другой стороны, в Израиле живет больше миллиона арабов, и они прекрасно уживаются с евреями. В Израиле один мой коллега, еврей, как-то разговаривал по телефону с другим «лицом еврейской национальности» на арабском языке. Я говорю: «Как?» — «А вот так, — отвечает, — некоторые его тоже знают». Мол, здесь все свои.
Не думаю, что мусульман так уж волнует иудаизм. Антисемитизм сегодня неотделим от антисионизма. Сионизм же — идеология собирания евреев у горы Сион, создания там еврейской этнорелигиозной общины, государства. Когда Великобритания в 1918 году предложила евреям для этого «кусочек Палестины», началась миграция, которая после Второй мировой войны стала обвальной. На территории, которую арабы считали своей, возник Израиль. В 1948 году арабы решили его уничтожить. Была война, которую они проиграли. Начался бесконечный ближневосточный конфликт, в который были вовлечены Америка, СССР, Европа. Сионизм стал средоточием арабской ненависти.
К сожалению, этот конфликт ужасен тем, что он никогда не будет решен — слишком тесно переплетены в нем политика, межэтнические отношения, религия. Это вечный конфликт. Правда, покойный лидер Палестинского движения сопротивления Ясир Арафат утверждал, что его «решит арабская матка», то есть демография. Но похоже, что и матка эта его тоже в ближайшем будущем ничего не решит.
ОЗ: Сейчас говорят о двух тенденциях: секуляризации и клерикализации, хотя, опять же, для ислама различение этих двух понятий достаточно условно. Так куда мы идем? К секуляризму или к клерикализму? Если посмотреть на это с точки зрения ислама.
А. М.: Ох, как все непросто. Идеальный вариант — это отделение религии от политики. Но это невозможно. В исламе тем более. Как говорил покойный Хомейни, «отнять у ислама политику — это значит кастрировать его». Хотя вообще-то есть даже теория исламского секуляризма, книжки об этом пишут. Но секуляризма в исламе нет. Есть попытка мягкого сочетания религии и решения мирских проблем. Ислам — самая обмирщенная религия, вовлеченная в решение светских вопросов.
Посмотрите, как политизируется православие, хотя его идеологи публично в этом стесняются признаться. А глобализация — казалось бы, вообще светская штука, — там разве не задействована протестантская этика, причем конкретного протестантизма? Есть, между прочим, католическая этика труда и протестантская этика труда. Об этом еще Вебер писал.
Мы находимся в дурацком положении: все «нормальные современные» люди — за отделение религии от политики, но это невозможно. Следовательно, мы вынуждены с этим считаться, приспосабливаться к данному обстоятельству, но и религию тоже приспосабливать, реформировать ее, не давая ей уж слишком много воли.
ОЗ: Вам не кажется, что «арабская весна»расставила иные акценты в этом вопросе? В частности, показала, что авторитарным режимам существует только одна альтернатива — демократический исламизм, условно говоря. Или что-то иное?
А. М.: Мы с Вами мыслим очень схоже. Вы произнесли слово «альтернатива», а у меня была книжка «Исламская альтернатива и исламистский проект». В 1950—70-е годы были национальные модели, был арабский социализм, были египетские, алжирские, сирийские, йеменские социализмы, наши советники даже Карла Маркса пытались внедрить к арабам. Была попытка внедрить классическую рыночную экономику, было подражание Западу, был французский язык — все было... и все провалилось. Кеннеди сказал, что Тунис должен стать западной (или американской — точно не помню) витриной. Потом настало время авторитарных режимов, которые застопорили развитие. Дальше — «арабская весна», приведшая к власти исламистов. Самое время подумать об исламской альтернативе. Это не значит, что все поголовно ее поддерживают: ну, может быть, половина, а может быть, еще меньше, но зато это активная, амбициозная публика, полагающая, что перемены можно совершить, идя по пути ислама. А что? В Америке плохо, в Европе плохо, Советский Союз развалился, свои правители развели семейственность, коррупцию, а ислам — вот он. Вот пророк Мухаммед, когда-то основавший справедливое исламское государство. Я утрирую, примитивизирую даже. Но суть дела именно такова.
Другой вопрос — насколько реально это самое исламское государство? Покажите мне его! Получается, что исламское государство было только во времена пророка в VII веке. А дальше? Многие пытались его построить, но безрезультатно. Исламская альтернатива, производные от нее исламское государство, исламская экономика — это на поверку мифология, иррационализм, если помните, с чего мы начинали разговор. Не может быть исламского государства. Зато может быть странный синтез с другими моделями. «Братья-мусульмане» в Египте пришли к власти, используя демократические принципы.
Возьмите исламские банки. Формально все замечательно — никакого ссудного процента нет. Но вникните в их схему — и вы обнаружите, что мошенничать внутри исламской банковской системы можно не меньше, чем в обыкновенной, так сказать, «христианской». К чему я веду? Мусульмане обижаются, когда говоришь: нет и не будет исламского государства, исламской экономики... Но здесь важно другое — борьба за их создание будет продолжаться. Так мы в СССР пытались построить коммунизм. Но коммунизм — это что-то такое связанное с «именем Ленина», человека, которого можно любить, можно не любить, а тут — «именем Аллаха». С этим не поспоришь!
Интересно, как поведут себя братья-мусульмане в Египте, где у них есть шансы удержаться у власти? Там новая исламизированная конституция, заговорили о шариате. Но ведь помимо шариата и работать надо, реформы проводить. А проведение реформ — дело очень непростое. Реформы требуют жертв, благосостояние каких-то социальных групп придется приносить в жертву. В этой ситуации возможны разные сценарии. Первый: все хорошо, все получается, «все сидят спокойно». Второй: получается плохо, с издержками — или вообще наступает новый виток кризиса. Тут тоже два варианта: а) общество устами радикалов скажет: ваша ошибка в том, что слишком робко обращаетесь к исламу, дайте больше шариата; б) другие люди заявят: не способны вы, братья-мусульмане, спасти страну на исламской основе. Хватит. Устали мы от ислама. Второй сценарий более вероятен, а по какому варианту он пойдет — сказать не берусь.
ОЗ: В 2001 году вышел номер «Отечественных записок», посвященный исламу. Воды с тех пор утекло немало. Как изменилась за это десятилетие ситуация в исламе вообще и в российском в частности? Я тут, лично для себя, вот на что обратил внимание: ведь именно в это время появился такой феномен, как «русский ислам»...
А. М.: Есть два феномена, которые называются «русским исламом», что Вы имеете в виду?
ОЗ: Я имею в виду приход к исламу этнических русских, в том числе достаточно известных людей, и попытку его превращения — хотя бы в общественном мнении — в некий новый феномен, и одновременно резкое сдувание этого феномена.
А. М.: По данным Русской православной церкви, не считая «мусульманских жен», всего насчитывается 2—3 тысячи мусульман славянского происхождения. Сами мусульмане говорят о десятках тысяч. Думаю, десятки тысяч — вполне реальная цифра. Тем не менее «русского ислама» как массового устойчивого феномена не существует. Заметим, что некоторые идеологи ислама, например Гейдар Джемаль, считают, что чисто русские мусульманские общины вообще не нужны.
ОЗ: Собственно, это и больше соответствует исламскому духу.
А. М.: Конечно. Исламизация русских звучит эффектно, но это не переломная для российского общества тенденция. Отметим два момента: первый — русские неофиты нередко настроены радикально, даже экстремистски, они участвовали в теракте в Домодедово, действуют в Дагестане (жертвой русской мусульманки в прошлом году пал духовный лидер дагестанских тарикатистов шейх Саид Афанди Чиркейский). Это уже серьезно. Они и дальше будут действовать весьма агрессивно.
Второй момент — есть любопытная литература, в основном беллетристика, на тему исламизации России. Сюжеты попадаются разные — и про то, как Москва застраивается мечетями, и как исламская Россия воюет против НАТО и, заметьте, побеждает. Делается заключение, что восстановление России как великой державы возможно, если она примет ислам. Люди читают, обсуждают это. Пока смешно. Но ведь есть другие увлекательные материалы — реконструкция прошлого, авторы которых рассуждают о том, каким был бы сейчас мир, если бы в свое время Россия все-таки приняла ислам.
ОЗ: То есть, по-Вашему, в русский ислам идут только радикальные элементы, часто леворадикально настроенные... Ну, если даже не русские, то те, для кого ислам не является традиционной религией?
А. М.: В «чужую» религию всегда переходят тогда, когда разочарованы в своей. Кто-то идет к протестантам, а кто-то — сюда, в ислам. Люди ищут себя, пути для самовыражения, хотят быть сопричисленными к неведомой духовной и материальной силе. Среди русских мусульман есть бывшие «афганцы», бывшие «чеченцы». Наверно, принятие ислама кому-то нужно для повышения самооценки, собственной значимости.
ОЗ: Ну, есть ведь и ищущие такие, либеральные, очень мягкие мусульмане...
А. М.: Это вы о суфизме. Интерес к исламскому мистицизму был всегда. Хотя знаете, у нас на Северном Кавказе и суфизм политизируется.
ОЗ: И последний вопрос, может быть, по месту, но не по важности: какой Вы видите политику государства, ее перспективы в отношении ислама?
А. М.: На этот вопрос я не отвечу, потому что нет российской политики на Кавказе, а то, что есть, — это безобразие полное, нет национальной политики, нет религиозной политики. Государство, власть требуют от религии, от ислама только одного — лояльности. Поэтому, будь вы хоть четырежды бен Ладеном, если повесите на стену портрет Путина, серьезных проблем у вас не будет.
Беседовал Валерий Емельянов
Опубликовано в журнале:
«Отечественные записки» 2013, №1(52)
Демонстративный отказ Саудовской Аравии войти в число непостоянных членов Совета Безопасности ООН и более чем жесткие заявления Нетаньяху о том, что США в отношении ядерной программы Ирана обманывают сами себя, стали прологом возникновения нового ближневосточного альянса. Союз Эр-Рияда и Тель-Авива – это классический пример «дружбы против кого-то», когда в основе партнерства лежит страх. Страх перед Исламской Республикой Иран. Страх за собственное будущее.
Являясь долгое время двумя краеугольными камнями американской системы присутствия на Ближнем Востоке, своеобразными «непотопляемыми авианосцами» в регионе, и Тель-Авив, и Эр-Рияд все же сохраняли между собой определенную дистанцию. Открытый союз ортодоксальной суннитской монархии и «островка западной демократии в мусульманском мире» выглядел достаточно противоестественно. Все знают, что политика – дело грязное, что в ней всегда присутствует элемент «сделки с дьяволом», но одно дело знать, а другое – во всем этом участвовать. Поэтому и дому Саудов, и Тель-Авиву до определенного времени приходилось свои отношения скрывать.
Моментом истины для этих государств стал президентский срок Барака Обамы. Демократы запутались сами и запутали своих союзников. Казавшееся незыблемым стратегическое партнерство Вашингтона с двумя этими государствами оказалось под угрозой. Сначала Белый дом откровенно «кинул» антисирийскую коалицию, которая без ВВС США справиться с Башаром Асадом не в состоянии, и все свои расчеты строили именно с учетом американского военного удара. Сейчас – новая напасть, декларируемое Вашингтоном намерение нормализовать отношения с Ираном, что для Израиля и Саудовской Аравии означает крушение всех внешнеполитических усилий последнего десятилетия.
Какое уж тут соблюдение приличий. Обвинения в лицемерии со стороны мусульманского мира дом Саудов как-нибудь переживет, а вот шиитское «исламское пробуждение» может закончиться для него физическим устранением с политической арены. Аналогичная ситуация и в Израиле. Союз с мусульманскими фундаменталистами, которые до сих пор публично рубят головы преступникам и запрещают женщинам ездить за рулем автомобиля – меньшее зло по сравнению с усилением Ирана, который прекрасно помнит, какая страна являлась движущей силой необъявленной войны и калечащих санкций против Исламской Республики. Не от хорошей жизни, а исключительно из-за кризиса американской внешней политики Барак Обама оказал миру серьезную услугу – заставил Эр-Рияд и Тель-Авив сбросить маски и сделать тайные двусторонние договоренности достоянием и израильского общества, и мусульманской уммы.
Уйти, чтобы остаться
Другое дело, что услуга эта – с «двойным дном», своеобразная проверка ближневосточных партнеров США на прочность, на способность играть более самостоятельную роль в отстаивании американских интересов в регионе. Разговоры о том, что «США сокращают свое присутствие на Ближнем Востоке», что «центр тяжести американской внешней политики смещается в сторону Юго-Восточной Азии и Тихого океана» – имеют под собою основания. Но лишь отчасти. Один из нынешних архитекторов внешней политики США, Сьюзан Райс, в отношении Ближнего Востока выразилась достаточно определенно: «Мы не можем заниматься только одним регионом 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Президент Обама решил, что наступил хороший момент для того, чтобы сделать шаг назад, посмотреть критично и открыто на то, как мы представляем себе этот регион». Оценка ею же «азиатско-тихоокеанского региона» выдержана в совершенно иной тональности: «Там целый мир, – сказала она. – И у нас есть интересы и возможности в том целом мире». Собственно, ее слова – это продолжение идеи Хилари Клинтон о «повороте в сторону Азии», которые и сама Клинтон, и Обама высказывали еще два года назад. Только вот следует ли воспринимать эти заявления нынешней администрации как намерение Вашингтона уйти с Ближнего Востока? Воспринимать можно, верить – нельзя.
Американская внешняя политика – это, в первую очередь, бизнес, продолжение экономической экспансии «свободного рынка» другими средствами. Главное для американской политической элиты – сохранение баланса между извлекаемой прибылью и расходами на обеспечение безопасности извлечения. И сейчас баланс сместился. В результате того, что США откровенно переоценили собственные возможности в деле «переформатирования» Ближнего Востока, что они с грацией слона разрушили сложившуюся там систему сдержек и противовесов, сегодня им приходится слишком много вкладывать в регион. Американская экономика такого объема вложений откровенно не тянет. И самый лучший выход из ситуации, который Белый дом и избрал, - переложить значительную часть собственных расходов на местных игроков, на Израиль, на Саудовскую Аравию, на египетских военных… Никуда США с Ближнего Востока уходить не собираются, речь идет лишь о своеобразном аутсорсинге, о передаче части функций по поддержанию безопасности своим стратегическим партнерам. Естественно, не забывая извлекать прибыль и от военной помощи, и от стабильности, которую эти партнеры будут устанавливать.
«Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке»
Разумеется, в этом ближневосточном «финте Обамы» присутствует немалая доля внешнеполитического социал-дарвинизма, дескать – выживет сильнейший, и своим выживанием докажет право на стратегическое партнерство с США. Отсюда – откровенное недовольство и Эр-Рияда, и Тель-Авива, которые привыкли вытворять все, что захочется, не особо задумываясь о последствиях, потому как на случай осложнения отношений с соседями рядом с ними всегда оказывался один из флотов США.
Теперь им предстоит действовать самостоятельно, но их одиночество лишь иллюзия. Военные базы США в Аравии остаются на своих местах. Все оружейные контракты продолжают действовать. Экономическая конъюнктура позволяет той же Саудовской Аравии поддерживать самый высокий в мире уровень расходов на военные нужды по отношению к ВВП – 8,9%. Политическое влияние дому Саудов обеспечивают «прикормленные» ранее политические движения и военизированные группировки от Ливии до Пакистана. Основная угроза для Эр-Рияда – Тегеран. Ведь династия понимает, что если Исламская Республика даже в условиях калечащих санкций сумела нарастить свой внешнеполитический потенциал, сумела остаться ключевым игроком на Ближнем Востоке, сумела выиграть в Сирии - то страшно даже представить, какого положения сумеет добиться Иран, не расходующий свой потенциал на противостояние с США и Евросоюзом.
Из сходной логики исходит и Тель-Авив. Только совсем уж ангажированный наблюдатель может «не замечать», что именно Иран, Сирия и Хезбалла являются реальными и последовательными сторонниками справедливого решения палестинского вопроса. Все остальные игроки используют израильско-палестинские переговоры сугубо в корыстных интересах, готовы в любой момент торговаться и продаваться, меняя палестинцев на политические преференции. ХАМАС откровенно запутался в поисках спонсора и покровителя, антиизральского в ХАМАСЕ, по большому счету, только риторика. Кроме того, Сирия и Хезбалла – это непреодолимое препятствие для расширения израильского контроля над Левантом.
Израильская истерика по поводу иранской ядерной программы, которую Тель-Авив представляет как главную угрозу региональной и международной безопасности, имеет и еще одну сторону, усердно замалчиваемую в медиа. Наметившийся выход Ирана из международной изоляции позволит Тегерану все решительнее и настойчивее поставить вопрос о создании на Ближнем Востоке «зоны, свободной от ядерного оружия». А это – начало конца израильского ядерного арсенала. В условиях противостояния с Ираном существование этого арсенала вполне оправдано в глазах Запада. В условиях нормализации отношений с Тегераном международного сообщества – ядерное вооружение Израиля будет признано избыточным и встанет вопрос о его ликвидации. Словом, Эр-Рияд и Тель-Авив обречены на антииранский альянс, и эта обреченность заставляет их забыть о том, как они будут выглядеть в глазах мировой демократической общественности и мусульманской уммы.
Когда лекарство хуже болезни
Иранофобия Тель-Авива и Эр-Рияда носит маниакальный характер, является своеобразной болезнью, поразившей десятилетия назад мозги политических элит этих стран. Но их альянс вполне может обернуться для всего региона гораздо более худшими последствиями, чем даже американская экспансия. Демонстративный отказ Саудовской Аравии от места в Совете Безопасности ООН, нелестные высказывая Эр-Рияда о «деградации» этого международного института, имеют еще одно, мало кем замеченное последствие. Фактически, Эр-Рияд заявил, что мнение ООН для него ничего не значит и прислушиваться к нему он не намерен. Аналогичная позиция Израиля с его хроническим наплевательским отношениям ко всем резолюциям этой международной организации также очевидна. На практике это будет означать, что и Израиль, и Королевство теперь на ООН в решении палестинского, сирийского, шиитского и других актуальных вопросов, влияющих на региональную безопасность, - ориентироваться не намерены.
Кровавые репрессии, развязанный Эр-Риядом в собственной Восточной провинции, в Бахрейне и Йемене, поддержка домом Саудов международного терроризма во всем мире и спонсирование самых ортодоксальных и отмороженных групп исламских экстремистов пойдет теперь по нарастающей. Тель-Авиву теперь тоже нет особого смысла демонстрировать свою «готовность к политическому диалогу по Палестине», как-то ограничивать себя в борьбе с иранской ядерной угрозой, методами которой Тель-Авив считает диверсии и убийства, наращивать военное противостояние Хизбалле и Башару Асаду. Израильско-саудовский альянс в повседневной жизни региона обернется новым витком «государственного терроризма», ростом активности «джихадистов» в Сирии и Ираке, нестабильностью Ливана.
*****************
Нам следует ожидать активизации необъявленной войны против Исламской Республики Иран. Причем, суннитские экстремисты Джундаллы и израильская агентура в Иране будут действовать в привычной и для Эр-Рияда, и для Тель-Авива манере – нагло, агрессивно, не останавливаясь перед большой кровью. Недавние события в Белуджистане, в ходе которых погибло семнадцать иранских пограничников, боестолкновения с боевиками PJAK на границе с Ираком – это первые, но очень тревожные сигналы того, что израильско-саудовский альянс против Тегерана приступил к активным действиям. В дальнейшем боестолкновений и крови станет только больше, потому как данный альянс – это война. Война необъявленная, но от того лишь более жестокая и изощренная. Война, которая соберет кровавый урожай дестабилизации во всем регионе.
Игорь Николаев,
Специально для Иран.ру
Израильские власти утвердили в воскресенье освобождение новой группы палестинских заключенных, чья амнистия предусмотрена договоренностями о возобновлении регионального мирного процесса, сообщила пресс-служба правительства.
Домой на следующей неделе должны вернуться 26 заключенных - столько же, сколько входило в первую партию, освобождение которой состоялось в августе. В общей сложности Израиль пообещал выпустить 104 палестинца с наибольшим "тюремным стажем", разбив амнистию на несколько этапов и увязав ее график с прогрессом на мирных переговорах.
В ближайшее время национальное управление тюрем должно опубликовать список, где будут указаны имя амнистируемого заключенного, совершенное им преступление, дата ареста и имена его жертв. После этого у каждого израильтянина будет 48 часов на то, чтобы в судебном порядке обжаловать правительственное решение об амнистии. В подобных обстоятельствах в прошлом Высший суд справедливости Израиля обычно принимал аргументацию властей.
Из арестантов второй группы 21 вернется на Западный берег реки Иордан и пятеро - в сектор Газа. По палестинским оценкам, в тюрьмах Израиля остаются около пяти тысяч палестинцев.
После того, как за последние два месяца палестинцы убили на Западном берегу двух израильских солдат и отставного офицера, ранили 9-летнюю девочку-поселенку и попытались на тракторе ворваться в расположение армейской части, ряд влиятельных министров призвал главу правительства Биньямина Нетаньяху пересмотреть решение об амнистии заключенных, многие из которых относятся к категории "с кровью на руках".
Палестинские силовые структуры арестовали на Западном берегу реки Иордан группу боевиков, планировавших запустить на территорию Израиля беспилотный летательный аппарат со взрывчаткой, сообщил представитель оппозиционного исламистского движения ХАМАС Сами Абу-Зухри.
В заявлении для прессы, которое было распространено в контролируемом исламистами секторе Газа, Сами Абу-Зухри назвал арест "ячейки ХАМАС" силовиками Палестинской национальной администрации "сотрудничеством с оккупантами".
"Арест палестинскими силовыми структурами ячейки ХАМАС, которая планировала запустить беспилотник с бомбой на территорию врага, является еще одним свидетельством размаха и серьезности сотрудничества с оккупантами в области безопасности", - сказал Абу-Зухри.
По сведениям агентства Франс Пресс, беспилотный летательный аппарат для атаки на Израиль собирали трое студентов университета в городе Хевроне, в южной части Западного берега.
Все они арестованы, передает агентство со ссылкой на неназванный источник в силовых структурах ПНА.
Пресс-секретарь израильской армии Питер Лернер назвал неудавшуюся диверсию подтверждением того, что "у террористов в
Иудее и Самарии (Западный берег) сохраняется высокая мотивация". "Эта попытка была сорвана палестинскими властями, однако именно ежедневная деятельность Армии обороны Израиля не дает террористам претворять в жизнь свои планы", - написал он в своем блоге в Twitter.
Глава исламистского правительства сектора Газа Исмаил Хания выразил готовность принять у себя палестинцев, вынужденных бежать от гражданской войны в Сирии.
Поводом для заявления стало недавнее кораблекрушение в Средиземном море, среди жертв которого оказалось несколько десятков палестинцев, плывших из Сирии в Европу.
"Не надо рисковать своими жизнями Если у вас нет выхода, мы можем принять вас, вопреки израильской блокаде", - сказал Хания. До начала междоусобного конфликта в Сирии насчитывалось около полумиллиона палестинцев. Это те, кто покинули свои дома в результате арабо-израильских войн, и их потомки.
Руководитель мятежного анклава, один из лидеров движения ХАМАС пригласил главу Палестинской национальной администрации Махмуда Аббаса к сотрудничеству для поддержки попавших в беду соотечественников. "Я приглашаю президента Абу Мазена (псевдоним Аббаса), братьев в ФАТХ и ПНА к сотрудничеству. Мы должны работать вместе, чтобы облегчить страдания палестинских беженцев, которые стали жертвами кризисов в странах их проживания. Мы готовы работать вместе для размещения некоторых из них в секторе Газа", - сказал Хания.
Газа уже приняла по меньшей мере 700 палестинцев, бежавших из Сирии. Аббас также выступал с инициативой возвращения земляков на Западный берег реки Иордан, но не получил на это согласия Израиля, который контролирует границы палестинских территорий. Назар Альян.
Глава исламистского правительства сектора Газа Исмаил Хания призвал палестинского лидера Махмуда Аббаса прекратить мирные переговоры с Израилем и задействовать иные средства борьбы с оккупацией, включая возобновление вооруженного сопротивления.
Руководитель мятежного анклава выступил в воскресенье с программной речью, которая была приурочена ко второй годовщине обмена израильского танкиста Гилада Шалита на более чем тысячу палестинских заключенных.
"Спустя 20 лет после подписания (промежуточных палестино-израильских мирных) "соглашений Осло" и катастрофических последствий, которые обрушились на наш народ призываю Палестинскую национальную администрацию прекратить переговоры, забыть про эти договоренности и вместе со всеми политическими силами разработать новую национальную стратегию", - сказал Хания, обращаясь к Аббасу, который через институты ПНА контролирует Западный берег реки Иордан. Два с половиной месяца назад Аббас возобновил мирный диалог с Израилем.
Новая национальная стратегия, по замыслу Хании, должна вобрать в себя все возможные средства противодействия оккупации, включая "вооруженную борьбу, народное восстание, противостояние на политической, дипломатической и информационной аренах". Лидер исламистов также объявил, что в секторе Газа "тысячи бойцов готовятся встретить врага на земле и под землей".
Хания призвал Аббаса как можно скорее преодолеть раскол, произошедший в 2007 году. "Обстоятельства не позволяют нам сохранять противоречия... Нам необходимо одно правительство, один парламент, один президент", - сказал он. Процесс национального примирения забуксовал после свержения египетского президента Мухаммеда Мурси, который выступал в качестве главного посредника в диалоге противоборствующих палестинских лагерей. Назар Альян.
В понедельник американское FDA одобрило новый дженерик для лечения глазных инфекций от крупнейшей дженериковой компании мира, Teva Pharmaceutical Industries, говорится в сообщении компании. Израильский производитель препаратов объявил об утверждении антибиотика tobramycin в форме раствора для ингаляций, непатентованной версии известного бренда Tobi от Novartis.
По данным аналитической и консалтинговой компании IMS Health, продажи препарата Tobi составили около 350 млн. долларов в течение 12-месячного периода, который закончился в июне 2013 года.
Согласно сообщению представителей Teva планирует начать выпуск дженерика Tobi в конце ноября.
Базирующаяся в Иерусалиме (Израиль), Teva также имеет свою североамериканскую штаб-квартиру в Северном Уэльсе, штат Пенсильвания, там же находятся ее склады. В США компания также имеет бизнес-офисы в Фрейзере, научно-исследовательские лаборатории в Уэст-Честере, фармацевтическое производство, упаковку и научно-исследовательские лаборатории - в Селлерсвилле.
Израильские военные застрелили в четверг палестинца, который попытался на тракторе ворваться в расположение армейской части на Западном берегу реки Иордан, сообщила пресс-служба Армии обороны Израиля.
Огонь на поражение был открыт, когда трактор с бульдозерным отвалом протаранил забор базы у города Рамаллаха - административного центра Западного берега. Военные называют произошедшее попыткой теракта.
"Террорист прорвал забор базы. Находившиеся там силы открыли ответный огонь и зафиксировали прямое попадание", - говорится в сообщении армейской пресс-службы. Израильские медики позже сообщили, что от полученных ран палестинец скончался.
Инцидент продолжил череду нападений на израильтян на Западном берегу, где под охраной военных свыше 300 тысяч еврейских поселенцев соседствуют с двумя миллионами палестинцев. На прошлой неделе палестинцы насмерть забили отставного полковника, а за неделю до этого ранили 9-летнюю девочку. В сентябре палестинцы убили двух солдат.
![Главное](/images/star.png)
Вильнюс. Места памяти европейской истории
Екатерина Махотина
Екатерина Махотина (р. 1982) – историк, научный сотрудник кафедры истории Восточной Европы Университета Людвига Максимилиана (Мюнхен).
О столице Литвы Вильнюсе можно написать сразу несколько городских путеводителей, причем совершенно разных – в зависимости от выбранной национальной перспективы[1]. Томас Венцлова, известный литовский писатель и поэт, близкий друг Бродского, описывал свой родной город как «миниатюрную Европу»[2]. Действительно, здесь соприкасаются, перекрещиваются и конкурируют в праве на историческую интерпретацию многие национальные истории: польский Вильно, еврейский Вильне, русский Вильна и литовский Вильнюс. Этим Вильнюс похож на другие былые имперские многонациональные и мультикультурные города: Херманштадт (Сибиу), Прессбург (Братислава), Бреслау (Вроцлав) и Лемберг (Львов).
Отличие Вильнюса в том, что город уже более 20 лет является столицей независимого национального государства – государства, которое все еще находится в процессе построения исторической идентичности. Известно, что столичные города скорее склонны толковать свою историю как органическую часть национального нарратива, как историю «вечной столицы» многовекового государства.
Строго говоря, Вильнюс стал литовским лишь в конце 1940-х: после «декады насилия» 1939–1949 годов, после исключительного по масштабам и жестокости уничтожения практически всего еврейского населения Литвы и так называемой «репатриации» виленских поляков. Каждый раз новая власть уничтожала и восстанавливала памятники, передавала музейные фонды из рук в руки; а путеводители замалчивали культурное наследие предыдущих жителей. Прибывшие после распада СССР в свой когда-то родной город поляки и евреи – а именно они были первыми туристами перестроечного времени – тщетно искали следы «своего» прошлого: город стал им чужим[3]. Но споры, кому принадлежит Вильнюс и его история, ведутся по сей день.
Городские летописцы стоят перед выбором: или, увлекшись литовским «золотым Средневековьем» с его романтическо-блистательной, хотя и мифической героикой, прочно укрепить Вильнюс в органике Великого княжества Литовского, или, поддавшись конъюнктуре мультикультурных городов, сделать ставку на польско-литовско-еврейско-русскую мозаику Вильнюса. Вопрос, каким должен быть исторический портрет Вильнюса, приводит и к размышлениям о том, что есть аутентичная литовская культура.
Еще в начале XX века европейским образом Литвы было «королевство лесов и болот». Этому способствовали в первую очередь литовские интеллектуалы. Один из них – живший в Париже, Оскар Милош, поэт, bohemienne, друг Анри Тулуз-Лотрека и Жана Моро. Он родился поблизости от Могилева, в белорусском крае, но считал своими предками литовских великих рыцарей и князей («Я – литовский поэт, пишущий на французском»). Будучи дипломатическим представителем Литвы, Оскар Милош в одном из своих выступлений 1919 года во французском Обществе дипломатов так охарактеризовал Литву:
«Здесь погружаешься в аромат озерных лилий, марь сонных лесов… перед нами – край, потерянный в раздумьях, край, чье холодное дымчатое небо поддерживает жизнь древнего народа. […] Душа Литвы – это запах осени, это запах павшей листвы и поросшей мхом древесины»[4].
В этих словах чувствуется романтизм и меланхолия, декаданс и ностальгия по родному литовскому краю, который в начале XX века пребывал на задворках Европы и был провинцией Российской империи. Провинциальный шарм был присущ и Вильнюсу. К XXI веку из «темного и пугающего угла», каким он показался Достоевскому[5], город стал инфраструктурно и культурно развитым европейским городом. Хотя и сохранив – скорее всего благодаря менталитету своих литовских жителей – и описанную Милошем меланхолию.
В сегодняшнем Вильнюсе следы ушедших в прошлое образов города видны в уникальной архитектурной эклектике, эпитафиях на надгробиях городских кладбищ, в побледневших надписях на домах и в уцелевшей советской символике. Писать о Вильнюсе – значит писать историю развития национального и культурного многоголосия центральной и восточной Европы[6].
Символическое пространство Вильнюса размечено как старыми, так и новыми «местами памяти»[7]. Именно в своем историко-культурном и идентификационном содержании места памяти являются предметом обсуждения, и даже спора, между «сообществами воспоминания» (remembering communities) за право содержательного определения и интерпретации символического пространства. У этих дискурсивных практик своя история. Во время преобладания государственной гегемонии на историю и официальную культуру памяти альтернативные версии прошлого транслировались в непубличном пространстве, как, к примеру, память о Холокосте, существовавшая в Понарах. И, наоборот, после конца советской власти в Литве и либерализации дискурса о прошлом, казалось бы, «казенные», навязанные места памяти начинают поддерживаться отдельными неофициальными группами и существуют в полупубличном пространстве, например, Антакалнис (Антокольское кладбище).
В данной статье городское пространство Вильнюса будет рассмотрено как панорама различных мест памяти, принадлежащих различным «сообществам воспоминаний».
Некрополи Вильнюса. Тени польской истории
Именно кладбища Вильнюса делят город между различными историями и идентичностями. Польский Вильно стал возрождаться в конце 1980-х годов, когда сюда начали приезжать многочисленные туристы из Польши. На могилах польских кладбищ начали мелькать красно-белые флажки. Немало памятных камней на кладбищах Антакалнис и Расос свидетельствуют о прошлой полонизации края. Особенно притягивает туристов Расос: здесь могила матери Юзефа Пилсудского, маршала и президента Польши. По его завещанию здесь похоронено его сердце[8]. После кладбища Повацки в Варшаве это второе по величине польское кладбище. Здесь захоронены известные исторические деятели польской истории и культуры, к примеру, поэт польского национального возрождения Йоахим Лелевель. Другой поэт, Адам Мицкевич, определивший когда-то польско-литовскую унию как «две души в одном теле», некоторое время жил и творил в Вильнюсе.
В XX веке отношения между литовцами и поляками были далеко не «душевными»: захват виленского края генералом Луцианом Желиговским отпечатался в коллективной исторической памяти как польская оккупация, а Польша – как исторический враг литовского народа. В межвоенное время одним из мотивов государственной пропаганды была передача Вильнюсу статуса литовской столицы – в литовских государственных постановлениях того времени Каунас считался таковой лишь временно.
Сегодня богатое культурное наследие Речи Посполитой сохранилось в католических костелах и польских некрополях, тем временем как от межвоенного польского пребывания здесь практически не осталось и следа.
В советское время, когда городское пространство «литуанизировалось», память о поляках автоматически стиралась, а после их выселения из Литвы в городе не осталось и сообществ воспоминания, которым было бы важно сохранение польских мест памяти. Польские захоронения тем не менее сохранились и в советское время, в отличие, например, от еврейских кладбищ, которые были закрыты, а затем и ликвидированы властями. Именно кладбище Расос в 1960-е годы было выбрано студентами-нонконформистами для подпольных встреч и чтения самиздата, так что, пожалуй, именно отсюда диссидентствующую молодежь чаще всего забирали в КГБ. Таким образом, Расос может считаться глубоко символичным местом для национального возрождения и культуры протеста: здесь захоронены участники польского восстания 1863 года, здесь и могила Йонаса Басанавичюса (1851–1927), считающегося отцом литовской государственности. Правда, сегодня память о Расосе как о площадке политического протеста полностью стерлась.
Принадлежность Вильно к Польше всегда была одной из важнейших целей маршала Пилсудского. Сердце маршала покоится под объемной гранитной плитой с надписью «Matka i sеrce syna», мавзолей окружен захоронениями простых воинов. В могилах справа – солдаты, павшие в борьбе за польский Вильно в 1919–1921 годах, а слева – солдаты Армии Крайовой, боровшиеся за польский Вильно во время Второй мировой войны. На кладбище Расос стерты национальные различия и политические раздоры начала ХХ века: на отдельном участке рядом друг с другом покоится прах бывших врагов 1920 года – поляков армии Желиговского и литовских солдат. Конфликт повторился и во время Второй мировой войны: за Вильнюс сражались солдаты польской Армии Крайовой и литовских подразделений Повиласа Плехавичюса[9]. Ветеранам обеих сторон потребовались несколько десятилетий, чтобы забыть обиды – официальное перемирие было заключено лишь в 2004 году.
В Вильнюсе до сих пор сохранились места польской истории, значимые для национальной идентичности поляков. Среди них Острая Брама – единственные сохранившиеся ворота городской стены и часовня с чудотворным образом Матери Божьей Остробрамской. Она считается одной из главных христианских святынь Вильно, Литвы и Беларуси, с нею и ее чудотворным даром связаны многочисленные предания и легенды. Папа Римской Иоанн Павел II побывал здесь в 1993 году. Сегодня это одно из важнейших мест для туристических экскурсий из Польши и католического паломничества.
Сохранились жилой дом поэта Мицкевича, а также тюремная келья, в которой он написал поэму «Дзяды», столь значимую для польской национальной литературы. Сегодня следы жизни Мицкевича интересуют прежде всего Общество литовских поляков и польских туристов. Для городского обывателя польское прошлое Вильнюса, скорее, тень, чем реальность. Вряд ли кто-то из сегодняшних вильнюсцев вспомнит о том, что учрежденный в 1579 году университет – инициатива иезуитского ордена и пропольской аристократии. «Принадлежность» университета, скорее, является предметом анекдотичного ученого диспута: так, в 1979 году, во время празднования 400-летнего юбилея университета, на одной из конференций в США ученые из Литвы, Беларуси и Польши оспаривали между собой «национальность» этого учебного заведения[10].
Если к польскому прошлому в литовском обществе отношение скорее нейтральное, то еврейское и советское прошлое города вызывает сильные эмоции, при этом не всегда однозначные.
Вильне бей Понар vs. литовский Иерусалим
Еврейская община Литвы – одна из самых старинных в Европе, евреи жили здесь с XIV века. Вильнюс стал по прошествии веков одним из главных центров еврейской культуры, образования и науки. Здесь в конце XIX века был основан Бунд – Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России, а с 1925 года здесь находился Идишер висншафтлихер институт – академическое учреждение для изучения идиша и культуры евреев восточной Европы. Здесь было множество синагог и религиозных школ – ешив, – а также секулярных культурных учреждений. Неслучайно Вильнюс носил имя Ерушалаим де Лита, литовский Иерусалим. По легенде, этот эпитет был подарен городу Наполеоном, находившимся здесь на пути в Москву[11]. Однако и для восточного еврейства, так называемых литваков, Ерушалаим де Лита был заветным, святым городом, их Иерусалимом. Но лишь до Второй мировой войны, в первые месяцы которой практически все еврейское население Вильнюса было уничтожено. Из Ерушалаим де Лита Вильнюс превратился в Вильне бей Понар – Вильнюс близ Понар, место крупнейшего массового уничтожения евреев Литвы. В лесу, расположенном в 8 километрах от города, были расстреляны свыше 100 тысяч человек: большинство из них были евреями. В международной памяти о Холокосте – в энциклопедиях и мемориалах – Понары известны как символ массового истребления людей, наряду с Бабьим Яром, Треблинкой и Майданеком[12].
Который из двух еврейских Вильнюсов – центр еврейской культуры или место смерти евреев – доминирует сегодня?
Из 220 тысяч еврейского населения в Литве после войны осталось около 8 тысяч, a в Вильнюсе – от 500 до 800 человек[13]. Всего было уничтожено 96% еврейского населения Литвы: вся культура литваков безвозвратно исчезла[14]. Кое-что удалось спасти узникам гетто и евреям – борцам подполья: рискуя жизнью, они проносили в гетто и прятали книги и произведения искусства. После освобождения Вильнюса бывшие узники и партизаны (Шмерке Качергински, Абба Ковнер, Авром Суцкевер) начали работу над уцелевшим архивом – то, что удалось спасти, надо было инвентаризировать, подготовить к выставке. К открытию готовился первый в Советском Союзе Еврейский музей. Фактически он держался исключительно на энтузиазме сотрудников – от властей не было никакой поддержки. Сил катастрофически не хватало, и то малое, что удалось спасти с риском для жизни в немецкой оккупации, погибало. Музей располагался в здании бывшей тюрьмы гетто, и приходившие сюда бывшие ее узники, партизаны, рассказывали сотрудникам о пережитых ужасах – собирался уникальный материал о Холокосте на территории Литвы. Стены тюрьмы с надписями на идиш «Firt keyn veg tsurik fun Ponar» – «Нет дороги из Понар» – были живым свидетельством трагической судьбы литваков. Еврейский музей два раза посещал Илья Эренбург, который предоставил музею материалы из сборника документов для «Черной книги»[15]. К сожалению, пессимизм Эренбурга по отношению к будущему Еврейского музея оправдался: в 1949 году, в ходе сталинской антисемитской кампании и репрессий против членов Еврейского антифашистского комитета, музей был ликвидирован.
Одним из первых официальных декретов независимой Литвы, касающихся памятных дат, было заявление Верховного совета Литовской Республики от 8 мая 1990 года «О геноциде еврейского народа в Литве в годы гитлеровской оккупации». В первый раз за всю послевоенную советскую историю судьба евреев во время немецкой оккупации была определена как геноцид, кроме того, было отмечено, что в этих преступлениях принимали участие и литовские граждане. Важным заявлением прозвучало признание за евреями, как и за другими национальными меньшинствами, права на развитие своей культуры и увековечивание памяти о Холокосте в Литве.
Еврейские музеи
Восстановленный в октябре 1989 года Еврейский музей в Вильнюсе расположился в здании бывшего филиала Музея революции – Мемориальном музее Первого съезда Коммунистической партии Литвы – «Зеленом доме», как его называли в городском просторечье. В начале 1990-х еврейской общине по решению властей постепенно передавались городские здания, а музею – предметы культуры и произведения искусства, которые принадлежали ему до 1949 года.
История Холокоста в Литве рассказана его очевидцами, борцами гетто и узниками концлагерей. Так, посетителя на входе встречает фотография семьи Фани Бронцовской, бывшей партизанки Виленского гетто. Это большая семья, белыми рамками обведены всего двое – Фаня и ее тетя: только они остались в живых. Эта фотокарточка стала символом почти полного уничтожения евреев Литвы, а также символом избранного музеем способа представления истории – история Холокоста показана через судьбы конкретных людей[16].
Особенная эмоциональность выставки обусловлена и тем фактом, что в советской Литве о трагической судьбе евреев можно было узнать в лучшем случае «между строк». В советской исторической политике Великая Отечественная война представлялась как война гитлеровского рейха против советского народа, евреев как особую категорию жертв не выделяли, они считались лишь одной из многих национальных групп, ставших жертвами войны. Определенного рода цензуре подверглась и книга «Я должна рассказать» Марии Рольникайте, девочкой выжившей в гетто и записавшей свои переживания в дневнике[17]. Поэтому для многих оставшихся в живых узников концлагерей и партизан, работавших в восстановленном Еврейском музее, именно подробная, подчас шокирующая форма рассказа стала единственно возможным способом повествования[18].
В «Зеленом доме» черная страница истории литовского еврейства написана на черных роликах Торы. Она берет начало с рапорта в Берлин штандартeнфюрера СС Карла Егера об уничтожении евреев в Литве (здесь подробно, день за днем, до декабря 1941 года задокументированы массовые расстрелы), а заканчивается фотопортретом испуганно глядящего на зрителя ребенка. С 1989 года выставка развивалась благодаря усилиям сотрудников музея, а музей в «Зеленом доме» был и остается важным местом встреч и общения для евреев Вильнюса.
В 2001 году в здании бывшего еврейского театра на улице Наугардуко открылось второе помещение Еврейского музея. Концепт музейной выставки был здесь изначально другим. В этой просторной, расположенной на трех этажах экспозиции акцент делался скорее на историю еврейской культуры в Литве и вековом добрососедстве литовцев и евреев. Примечательно и название музея – «Центр толерантности». Тема Холокоста не является в данном случае центральной, в отличие от «Зеленого дома». Здесь проходят выставки еврейской живописи, важное место отводится Праведникам народов мира – литовцам, удостоенным премии «Яд Вашем» за спасение евреев во время войны. Таким образом, если топос Вильне бей Понар музеализирован в «Зеленом доме», то Ерушалаим де Лита представлен на выставке в «Центре толерантности».
Понары: между глобальной и национальными культурами памяти
У Еврейского музея Вильнюса есть еще один филиал – мемориальный музей в Понарах (лит. Панеряй), документирующий массовое уничтожение людей в 1941–1943 годах. Этому музею уже более 50 лет, он был основан в 1960 году как филиал вильнюсского Музея революции, бывшего в советское время главным учреждением идеологической пропаганды. Музей и мемориальный парк перешли в ведение Еврейского музея в 1990 году в ходе возврата еврейской общине зданий, связанных с ее культурным наследием. Как подтверждают архивные документы, по инициативе и при участии евреев Литвы здесь с 1988 года проводились акции, посвященные памяти погибших[19]. Евреи из Европы и США приезжали сюда и в советское время – место было печально знаменитым, – однако лишь неофициально[20]. Ни на обелиске советского времени, ни на общем памятном камне евреи не упоминались. На установленном в 1959 году обелиске из черного гранита – памятнике, типичном для советских военных кладбищ, – была лишь лаконичная надпись «Жертвам фашистского террора». Первым мероприятием еврейской общины Литвы стало установление здесь памятника погибшим евреям. В 1991 году по инициативе евреев Литвы и благодаря поддержке иностранных организаций был возведен отдельный монумент, по форме напоминающий первый памятник, установленный еврейской общиной в Понарах в 1945-м и взорванный по приказу властей в 1952-м[21]. Новый монумент имеет уже еврейскую символику – менору и звезду Давида.
Сегодня этот мемориальный комплекс является центральным местом поминовения жертв Второй мировой войны, сюда приезжают члены правительства Литвы 8 мая – в День памяти и примирения – и 23 сентября – в День памяти жертв Холокоста в Литве. Здесь проходят Дни памяти с участием иностранных делегаций, традиционный Марш живых. Мемориал в Понарах является не только важным символическим топосом в универсальной, глобальной памяти о Холокосте[22], но и центральным местом памяти о Второй мировой войне. Он отодвинул в тень традиционные военные мемориалы советского времени – такие, как Антакалнис, Крижкалнис[23] и Пирчюпис[24].
Илл. 1. Памятник погибшим евреям в Понарах, установленный еврейской общиной Литвы в 1991 году. Здесь и далее – фотографии автора.
Однако Понары не только место памяти, вписанное в международный дискурс памяти о Холокосте. У поляков и литовцев с этим местом связаны собственные трагические истории и воспоминания, не касающиеся судьбы еврейских соседей. У поляков, сражавшихся здесь в подразделениях Армии Крайовой в 1943 году, тут свой памятник и день памяти. Есть и литовские памятники, в память расстрелянных здесь в апреле 1944 года 86 солдат из Литовских местных отрядов.
Здесь же находится и скорее «невидимый памятник» (Музиль)[25] – валун со скромной табличкой на литовском языке, извещающей о гибели на этом месте 7000 солдат советской армии. У памятника несколько запущенный вид, что явно указывает на то, что он не пользуется тем же вниманием, что другие мемориальные места.
Таким образом, в Понарах на одной небольшой территории сосредоточены памятники сразу нескольким национальным группам, что позволяет видеть здесь не только межнациональный мемориал жертвам Холокоста, но и многослойное, многообразное место памяти, где дискурсы прошлого почти не соприкасаются друг с другом. И если одни подчеркивают уникальность национальной трагедии на глобальном уровне, то другие выступают против односторонней «монополизации» места памяти.
Сегодня память о еврейском прошлом города частично возвращена в публичную сферу: еврейским улицам вернули прежние названия, восстановлены еврейские кладбища. Тем не менее, в городском пространстве гораздо больше напоминаний о гетто и Понарах, то есть о страданиях и смерти евреев. Былой литовский Иерусалим ушел безвозвратно. Пожалуй, его образы и обаяние сохранились лишь в книге «Ерушалаим де Лита иллюстрирт ун комментирт», изданной в Нью Йорке бывшим виленчанином Лейзером Раном. В этом малодоступном сборнике собраны архивные снимки, гравюры, фотографии из жизни довоенного Вильнюса, истории судеб его жителей. Эта книга и является воображаемым вненациональным местом памяти бывших литваков – как в США, так и в Израиле[26].
«Чужая история»? Места памяти советского прошлого в Вильнюсе
Уже более полувека традиционным местом проведения торжественных шествий 9 мая является военный мемориал на кладбище Антакалнис на северо-востоке Вильнюса. Из центра города сюда направляются литовцы – ветераны советской армии, их дети и внуки, члены русской и еврейской общин, представители посольства России, Украины, Беларуси, Казахстана и Армении. Многие из ветеранов прячут ордена и медали под куртками – с тех пор, как советская символика в публичном пространстве была запрещена законом, многие предпочитают прикрывать их верхней одеждой. В остальном митинг в День Победы мало чем отличается от тех, которые проводятся в российских городах: военные песни, георгиевские ленточки, растроганные ветераны, воодушевленная молодежь. В последние годы отношение литовского политического истеблишмента к празднованию Дня Победы стало более терпимым, в ранние 1990-е отношение к этому дню было скорее негативным. Правая пресса писала о нем как о дне реоккупации, «чужом празднике»[27]. 9 мая было провозглашено Днем Европы в память о плане Роберта Шумана, французского министра иностранных дел, положившего начало объединению Европы[28]. Общество ветеранов Шестнадцатой литовской дивизии (когда-то воспетой Эренбургом как «сердце Литвы») поменяло название, стараясь всячески избегать определения «советский», – сегодня Союз ветеранов носит причудливое название «Общество участников Второй мировой войны на стороне антигитлеровской коалиции, проживающих в Литве».
Мемориал Антакалнис (открыт в 1984 году) выполнен в лучших традициях советских военных памятников. Здесь присутствуют архитектурный монументализм, олицетворяющие мужество скульптуры, сакральный образ некрополя, переданный стилизованными воротами и широкими ступенями (мотив восхождения), по обе стороны – братские могилы в форме кургана. До 1993 года здесь был еще один элемент советских военных мемориалов – вечное пламя славы, зажженное от вечного огня мемориала жертвам революции на Марсовом поле в Ленинграде. Сегодня назвать антакалнисское пламя «вечным» можно лишь условно – подача газа прекращена в 1993 году. «Вечный огонь» зажигается лишь по особому разрешению властей на один день в году, на праздник Победы – и на деньги российского посольства.
Илл. 2. Памятник советским воинам на Антакалнисском кладбище.
Во многом именно из-за находящегося здесь захоронения советских воинов (в братских могилах покоится прах более трех тысяч солдат) памятник на кладбище Антакалнис – один из немногих сохранившихся сегодня памятников Великой Отечественной войне. В определенной степени связь с погибшими предопределяет и то, что Антакалнис продолжает жить в коммуникативной памяти военного поколения.
В сегодняшней Литве вряд ли можно где-то еще с той же отчетливостью увидеть сдвиги и перемены в иерархии слоев памяти, как на примере кладбища Антакалнис. В советское время в структуру ландшафта были внесены изменения, и главным памятником кладбища стал советский мемориал. После независимости Литвы главная ось парка снова поменялась, и главным памятником теперь является скульптура Пьеты – сцена оплакивания Христа девой Марией. Она была воздвигнута в 1990-е годы в память о 14 литовцах, погибших при защите вильнюсской телебашни от спецподразделений КГБ во время штурма 13 января 1991 года.
Илл. 3. Пьета – мемориал жертвам штурма вильнюсского телецентра 13 января 1991 года.
Памятники коммунизма
Негативные чувства к фигуре советского солдата до сих пор прослеживаются в акциях вандализма в отношении скульптурной группы советских воинов на Зеленом мосту в Вильнюсе. После войны этот мост был отстроен заново инженерным полком советской армии и украшен скульптурными группами, отражающими идеалы соцреализма. Здесь все представители нового советского общества: колхозники, студенты, фабричные рабочие, ученые, учителя, солдаты. В 1990-е городским властям часто приходилось очищать постамент с солдатами от надписей вроде «Оккупанты, прочь из Литвы» или «Иван – домой!». Неонацистские группы до сих пор оставляют здесь свастику или экстремистские лозунги, в основном в дни Независимости Литвы[29].
Между тем, советское наследие сохранилось лишь в монументализме сталинской архитектуры, среди памятников которой Дом ученых на набережной Нерис, здание Совета министров или кинотеатр «Пергале» («Победа»). Советская символика, присутствующая ранее в рельефной отделке зданий, полностью удалена. После сноса памятников в 1990-х советской скульптуры в городе практически не осталось – единственным исключением являются памятники литовским поэтам Жемайте, Саломее Нерис и Пятрасу Цвирке.
Одной из первых «жертв» политического иконоборчества стал памятник генералу Ивану Черняховскому, руководившему Третьим Белорусским фронтом и сыгравшему решающую роль в освобождении Вильнюса 13 июля 1944 года[30].
Советское прошлое Вильнюса перенесено далеко за его пределы – в Парк коммунизма «Грутас», представляющий собой смесь парка аттракционов и тюрьмы-паноптикума. Музей коммунизма под открытым небом был открыт в 2001 году на юге Литвы, около Друскининкай, по инициативе литовского предпринимателя Вилюмаса Малинаускаса. Старожилы Вильнюса, приезжая сюда, узнают памятники, когда-то служившие идеологическими доминантами городского пространства. Здесь, в лесопарке, собраны памятники вождям коммунизма: Ленину, Марксу, литовским революционным деятелям Капсукасу, Анагеретису, Снечкусу – а также военные памятники солдату-освободителю из Шауляя, партизанам, солдатам Шестнадцатой литовской дивизии. В отдельных стилизованных под избы-читальни домиках – материалы из упраздненных историко-краеведческих музеев и школьных библиотек.
Илл. 4. Вход в парк-музей под открытым небом «Грутас».
Музей коммунизма почти вызывает теплое чувство ностальгии – тому, кто учился в советской школе и смотрел советские фильмы, многое покажется здесь знакомым. Но лишь «почти» – материал подан в саркастическом тоне. Памятники коммунизму как будто сами «заключенные» лагерной зоны: территория парка обнесена колючей проволокой, периодически попадаются типичные гулаговские вышки, а при входе посетителей встречает вагон для скота, стилизованный под те, в которых ссылали в Сибирь. Однако «ГУЛАГ» при более близком рассмотрении оказывается очень похож на парк культуры и отдыха: в избе-читальне рассказываются советские анекдоты, с лагерных охранных вышек звучит жизнеутверждающая советская музыка, в вагоне продаются ностальгические сувениры с советской символикой. Здесь присутствует и гастрономическое погружение в советскую эпоху: в ресторане официанты, одетые в пионерскую форму, подают борщ, пельмени, шпроты, коктейли «Бычий глаз» и «Слеза комсомолки». Однозначно сказать, что такое «Грутас» – устрашение или насмешка над советским бытом, – сложно.
Несмотря на свою неоднозначность, «Грутас» – прежде всего коммерческий проект, рассчитанный на широкую публику. Правда, у посетителей из России посещение вызовет скорее негативные эмоции, так как может расцениваться как оскорбление и фальсификация «нашей истории».
Ленин в Вильнюсе
Знаменитостью парка «Грутас», безусловно, является памятник Ленину. Вильнюсский Ленин был выполнен советским скульптором Николаем Томским и воздвигнут в самом центре города, на площади Лукишки (бывшей площади Ленина, а еще раньше – площади Пилсудского), в западной части проспекта Гедимина.
Ирония местоположения памятника заключается в том, что Ленин типичным жестом «голосующего на обочине туриста» (Сергей Довлатов) указывал на главное здание КГБ Литвы, находящееся прямо на противоположной стороне площади...
Снос памятника в 1991 году стал актом символического прощания с советским режимом, а снимок демонтажа до сих пор является иконой триумфа борьбы за независимость.
Вскоре после «свержения» Ленина по инициативе Союза политзаключенных и ссыльных на площади был воздвигнут крест в память о партизанах Фронта литовских активистов, поднявших восстание против советской власти в нескольких районах Литвы 23 июня 1941, на следующий день после вторжения немецкой армии в Каунас. Крест стоит до сих пор, хотя сегодня это событие и «честная» память о поднявших восстание националистах, симпатизировавших рейху, считаются спорными. Центр площади пока пуст, хотя до экономического кризиса 2009 года шли дискуссии об установлении здесь памятника в честь литовской независимости и государственности. На данный момент в правой части площади находится могила неизвестного партизана, борца антисоветского сопротивления.
Городские места скорби. Живая память о сталинских репрессиях
На берегу реки Нерис, в парке Тускуленай, расположен Мавзолей антисоветских партизан и жертв сталинизма. Здесь, на месте бывшей дворянской усадьбы Валицкого, в 1994 году было обнаружено массовое захоронение 700 «лесных братьев» и противников советского режима, расстрелянных в подвалах спецтюрьмы НКВД (бывшее управление КГБ, сегодня Музей геноцида)[31]. Первоначально, как и на площади Лукишки, памятными знаками были поминальные кресты. В 2004 году здесь был создан мемориал-«колумбарий», по виду напоминающий мавзолей. Вход в него обрамлен гедиминовскими столбами с перекрестными горизонтальными балками, что одновременно напоминает кресты и тюремную решетку, отсылая посетителя к символике мученичества. На верху мавзолея в 2010 году была установлена металлическая конструкция, напоминающая терновый венец. Мавзолей выполняет мемориальную функцию: здесь располагаются урны с прахом расстрелянных.
Илл. 5. Мемориал Тускуленай.
Парк Тускуленай представляет собой одно из центральных мест памяти о жертвах коммунизма в Литве. При этом не принимается во внимание неоднозначность самой истории: среди жертв НКВД были и те, кто активно принимал участие в расстреле евреев[32]. Несмотря на спорность проекта, в официальной исторической политике парк Тускуленай является важным местом памяти о советском времени, обозначенным в перспективе жертвы и исторической травмы. В День траура и скорби (14 июня) и в День черной ленты (23 августа) в Тускуленае проходят официальные памятные акции с участием членов правительства. Это важное символическое место не только на уровне государственной исторической политики, но и на уровне индивидуальной памяти родственников жертв репрессий, приходящих сюда помянуть своих близких.
Музей жертв геноцида
Инициатором строительства пантеона Тускуленай был Центр по изучению геноцида и сопротивления, а в создании концепта участвовал Музей жертв геноцида. Это центральное место информации и памяти о политических репрессиях советского времени и их жертвах среди литовского народа. На официальном сайте музей характеризует себя как «символ 50-летней советской оккупации для всей литовской нации». В советское время здесь находились тюрьма НКВД–КГБ и ее главное управление, хотя история здания сложнее и многослойнее, чем кажется на первый взгляд при беглом посещении музея. На протяжении практически всей столетней истории существования здания здесь работали судебные и карательные органы. Во времена Российской империи тут был суд, в межвоенный период – польские судебные инстанции, во время немецкой оккупации – гестапо и тюрьма, где содержались участники подпольного сопротивления – русские, поляки, евреи, литовцы, белорусы. Таким образом, это историческое место неразрывно связано с судьбой многих жертв и многих палачей. Музей был основан в 1992 году по инициативе Союза политзаключенных и ссыльных после того, как органы советской секретной службы покинули Вильнюс. Литовским правительством было решено сохранить здание как символ советской репрессивной политики. Первоначально для посещения были открыты подвальные помещения, где содержались оставленные КГБ архивы и документы. Бывшие заключенные водили посетителей по помещению бывшей тюрьмы.
В первые годы своего существования музей был прежде всего индивидуальным местом памяти жертв и их близких. С того времени сохранился и небольшой памятный знак перед музеем – пирамидка из поименно подписанных камней, привезенных сюда людьми, чьи родственники пострадали или погибли в лагерях. Спонтанное общественное движение по увековечиванию памяти жертв советского режима было подхвачено и перенято Центром по изучению геноцида и сопротивления, расследующим преступления советского и нацистского режимов. Музей жертв геноцида перешел в компетенцию Центра в 1997 году.
Музей жертв геноцида – это музей-мемориал. Этим он похож на еврейский музей «Зеленый дом». Уже при беглом взгляде четко проявляется философия музея: на фасаде здания высечены имена жертв НКВД, убитых здесь в первые послевоенные годы. Рассказ ведется на основе личных историй и дополнен шокирующими деталями. При входе в музей посетителя встречают увеличенные фотографии бывших узников, представлены их личные вещи: фотографии из семейных альбомов, рукоделие и лагерная посуда из сибирской ссылки, молитвенники и детские игрушки, дорожные чемоданы и письма…
В подвале, где проводились расстрелы, под стеклом выставлены найденные при раскопках личные вещи жертв: часы, очки, остатки обуви, распятия. Все это придает музею ауру аутентичности, переводит память о погибших в сакральную плоскость[33]. Выставка личных вещей и праха в бывшей камере экзекуций – расстрелы проводились здесь до 1950 года – указывает на подлинность произошедшего[34]. Такая подача материала располагает к общенациональной идентификации сегодняшних литовцев с фигурой жертвы – национальная история рассказывается как история национального страдания и мученичества.
Илл. 6. Фасад Музея жертв геноцида с именами жертв «советской оккупации».
Музей является, бесспорно, самым популярным в городе: он обозначен на всех уличных указателях и занимает центральное место в путеводителях по городу[35]. Тем не менее, восприятие музея неоднозначно: посетители из Западной Европы и Америки критически рассматривают понятие геноцида применительно к сталинским репрессиям и негативно оценивают полное отсутствие в музее темы Холокоста и участия в нем литовских граждан[36].
Золотая эпоха Великого княжества Литовского и «Саюдис»
Однако городская топография состоит не только из мест траура и скорби, но и из памятных символов позитивной самоидентификации, отсылающих в далекое Средневековье. Понятно, что памятники жертвам коммунизма вызывают в литовском обществе больше эмоций, чем королевские и княжеские монументы. Последние стали появляться после обретения независимости, в частности, в честь королей Великого княжества Литовского Миндаугаса, Гедиминаса, князя Витовта. Очевидно, что официальная историческая политика признала важный положительный идентификационный потенциал княжества: когда литовские князья имели политический вес, Литва была независимым и территориально значительным государством, а ее рыцари одерживали победы над Московским княжеством. Государственная символика Литвы многое переняла из времен рыцарского Средневековья. Сегодняшний государственный герб с рыцарем Витисом (Витовтом) повторяет флаг литовских войск в победоносной битве против крестоносцев под Грюнвальдом.
К героическим для литовской национальной идентичности местам памяти можно отнести и памятники, тематизирующие борьбу за независимость в конце 1980-х годов. Это мемориальная доска на здании Центра движения за независимость «Саюдис» на проспекте Гедимина, баррикадные камни у парламента, напоминающие о противостоянии Вильнюса и Москвы в 1991 году, мемориал у телебашни.
Итак, главными векторами исторической политики Литвы, наряду с парадигмой травматической памяти о жертвах советской системы, проходит мотив сопротивления и борьбы против «чужой диктатуры». Как жертвы, так и сопротивление являются объектами сакрализации.
Заключение
Смена времен, власти и культурных доминант приводит к тому, что город, пытаясь изменить идентичность, распадается на коллекцию совершенно разных национальных нарративов и традиций памяти. Прочитывая городское пространство с перспективы мест памяти и городской исторической семиотики, можно не только создать точный протрет города, но и исследовать генезис культуры памяти в Европе.
Приведенные здесь lieux de mémoires имеют совершенно различную конституцию и форму. Иногда они существуют лишь в сознании, в дематериализованной форме воспоминаний свидетелей прошлого, без формального топографического адреса – например, как память ветеранов о войне в День Победы. Есть места памяти, которые хоть и сохранили монументальную форму, но потеряли былое церемониальное значение в официальной исторической политике: лишь неформальные сообщества воспоминания приходят сюда в определенные дни, выражая тем самым собственную, альтернативную память (Антакалнис). Есть новые места памяти, ставшие после обретения независимости центральными для государственной исторической политики (Музей жертв геноцида, Тускуленай), а есть и прошедшие трансформацию от сугубо национальных до международных (Понары).
Как отметил Томас Венцлова, перед независимой Литвой стоит задача создания новой идентичности Вильнюса, которая включала бы в себя все исторические и культурные слои города[37]. Ведь у каждого сообщества воспоминания – «свой» Вильнюс.
[1] В основе данной статьи лежат исследования, проведенные автором и студенческой исследовательской группой в 2009 году и изданные в сборнике: Schulze W.M., Götz I., Makhotina E. Vilnius. Geschichte und Gedächtnis einer Stadt zwischen den Kulturen. Frankfurt a. M.; New York, 2010. Отраженные в сборнике результаты дополнены собственными исследованиями автора, проведенными в 2010 году в Вильнюсе в рамках работы над диссертацией по теме «Вторая мировая война в музеях и мемориалах Литвы».
[2] Venclova T. Vilnius. Eine Stadt in Europa. Frankfurt a. M., 2006.
[3] Феномен «чуждости» в восприятии урбанистического пространства родного города описан на примере Вильнюса в: Briedis L. Vilnius. City of Strangers. Vilnius, 2008.
[4] Цит. по: Venclova T. The Best Way to Love Our Identity // Lituanus. 2006. Vol. 52. № 1.
[5] См.: Достоевская А.Г.Дневник 1867 года. М., 1993.
[6] См.: Wendland A.V. Lemberg und Wilan als multiple Erinnerungsorte // Aust M., Ruchniewicz K., Treobst S (Hg.). Verflochtene Erinnerungen. Polen und seine Nachbarn im 19. und 20. Jahrhundert. Köln, 2009. S. 31–61.
[7] Nora P. Between History and Memory: Les Leiux de memoires // Representations. 1989. Vol. 26. P. 7–24.
[8] Его тело похоронено в Вавельском пантеоне польских королей в Кракове.
[9] Lietuvos Vietine Rinktyne (Литовское местные отряды) – националистические формирования литовских добровольцев, созданные по приказу немецкого военного командования и возглавлявшиеся генералом Повиласом Плехавичюсом. Этим отрядам отводилась задача борьбы с большевиками и польской Армией Крайовой. Когда отряд Плехавичюса (около 30 тысяч человек) был сформирован, немцы лишили его суверенного командования, что вызвало протест у солдат подразделения. Многие за это были репрессированы, 86 солдат расстреляли в Понарском лесу в апреле 1944 года, многие были отправлены в концлагеря. Союз ветеранов LVR был создан в 1997 году. Сегодня эта ассоциация – активное сообщество воспоминания, инициирующее создание памятников в честь организации.
[10] Venclova T. The Way to Love Our Identity.
[11] Briedis L. Оp. сit. Р. 130.
[12] См.: Еврейская энциклопедия (www.eleven.co.il-article-13139). В Зале Памяти мемориала «Яд Вашем»Понары приведены как одно из десяти главных мест Холокоста (www1.yadvashem.org-yv-ru-holocaust-encyclopedia-42.asp).
[13] См.: Lipphardt A. Vilne. Die Juden aus Vilnius nach dem Holocaust; eine transnationale Beziehungsgeschichte. Paderborn, 2010. S. 256.
[14] См.: Цейтлин Е. Еврейский музей. Вильнюс, 1993. С. 11–18; Рольникайте М. И все это правда. СПб., 2002. С. 307–314.
[15] «Черная книга: о злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941– 45 гг.» готовилась под редакцией Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана. Набор «Черной книги» был рассыпан по приказанию властей в 1946 году, впервые книга была издана в 1980-м в Иерусалиме; с главой, посвященной Литве, – в Вильнюсе в 1993-м.
[16] Фаня Бронцовская и сегодня активно участвует в работе музея, возит группы к бывшим партизанским базам, проводит экскурсии, работает в центре исследований идиша при университете Вильнюса.
[17] Рольникайте часто называют литовской Анной Франк.
[18] Потребность выразить память о погибших родственниках выразилась и в активной работе по установлению памятников еврейским жертвам. Огромная работа была проделана Иосифом Левинсоном, собравшим материал и инициировавшим сооружение памятников по всей Литве и приведение в порядок еврейских кладбищ. Теперь на памятных камнях появились надписи на иврите и идише.
[19] Архив Национального музея Литвы. Фонд Музей революции. LNMA f. RM. Ap. 1. B. 991. L. 3.
[20] LNMA f. RM. Ap. 1. B. 675 Darbo ataskaita Paneriu muzijeius, 1979. Уже тогда в сообщениях руководителя филиала указывалось, что иностранные посетители удивляются отсутствию информации и находят мемориал «не соответствующим» истории места.
[21] В 1945 году на средства еврейской общины в Понарах был установлен памятник евреям с надписями на русском и на иврите «Евреям, погибшим от рук фашистско-немецких захватчиков, злейших врагов человечества». Еврейская символика на памятнике отсутствовала.
[22] Феномен перевода памяти об уничтожении евреев из национального в универсальный дискурс описан в: Levy D., Sznaider N. Erinnerung im globalen Zeitalter. Holocaust. Frankfurt a. M., 2001.
[23] Монумент 1974 года в Крижкалнисе «Советской армии – освободительнице», в честь Шестнадцатой литовской стрелковой дивизии, национального формирования литовцев в рядах советской армии. Сегодня монумент, изображающий литовскую женщину, приветствующую Советскую армию, находится в Парке скульптур коммунизма «Грутас».
[24] Пирчюпис – мемориал в память о жертвах сожженной в 1944 году литовской деревни Пирчюпис. В советское время – республиканский символ литовской трагедии, известный на общесоюзном уровне. Самый посещаемый мемориальный музей советской Литвы. Музей был закрыт в 2000 году, остатки выставки, представленные в местной библиотеке, окончательно ликвидированы в 2010-м.
[25] Роберту Музилю принадлежит высказывание «Нет ничего более невидимого, чем памятник».
[26] Leyzer R. (Ed.). Yerushalajim de Lita ilustrirt un dоkumentirt. New York, 1974.
[27]Lietuvos Aidas. 1995. 2 kovas; Lietuvos rytas.1995. 24 vasaris.
[28] Эхо Литвы. 1995. 9 мая. С. 3.
[29] В Литве два Дня Независимости: 16 февраля в память о получении независимости в 1918 году и 11 марта в память о восстановлении независимости (от СССР) в 1990 году.
[30] В советской Литве фигура Черняховского очень популяризировалась, у его памятника (здесь он и был захоронен) устраивали памятные церемонии и торжественные митинги. Первоначально освобожденному Вильнюсу хотели даже присвоить новое имя – Черняховск. После принятия Литвой независимости могила и прах Черняховского были востребованы дочерью генерала, а город Воронеж вывез из Вильнюса статую, воздвигнутую Николаем Томским – скульптором, работавшим над мемориалом Неизвестному солдату в Москве. Плиты с могилы Черняховского передать на сохранение не успели, и они оказалаись в парке коммунизма «Грутас».
[31] См.: Mark J. Containing Fascism: History in Post-Communist Baltic Occupation and Genocide Museums // Sarkisova O, Apor P (Eds.). Past for the Eyes: East European Representations of Communism in Cinema and Museums after 1989. Budapest; New York, 2008. Р. 335–369.
[32] При открытии мемориала в 2002 году представители еврейской общины отказались участвовать в церемонии, поскольку среди расстрелянных НКВД партизан были и литовские националисты.
[33] О музеях как о носителях культуры памяти см.: Assmann A. Geschichte im Gedächtnis. Von der individuellen Erfahrung zur öffentlichen Inszenierung. München, 2007. S. 149–162.
[34] О создании ауры аутентичности и свойстве экспонируемых предметов вызывать воспоминания см.: Korff G. Bildwelt Ausstellung. Die Darstellung von Geschichte im Museum // Borsdorf U., Grütter T. (Hg.). Orte der Erinnerung. Denkmal, Gedenkstätte, Museum. Frankfurt a. M., 1999. S. 330.
[35] Музей жертв геноцида занимает важное место в массовой работе и политическом образовании литовской молодежи: здесь разрабатываются образовательные программы, приходят организованными группами школьники, сюда водят иностранные делегации.
[36] В 2011 году было сделано некоторое изменение: в одной из подвальных камер была открыта небольшая выставка о действиях гестапо в период немецкой оккупации.
[37] Venclova T. Vilnius. City Guide. Vilnius, 2001. Р. 9.
Опубликовано в журнале:
«Неприкосновенный запас» 2013, №4(90)
Во вторник, 8 октября текущего года, премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху и его греческий коллега Антонис Самарас провели в Иерусалиме первый межправительственный форум, с подписанием ряда соглашений о сотрудничестве в сферах энергетики, туризма, транспорта, культуры, образования и безопасности.В рамках форума, сразу после встречи министра туризма Греции Ольги Кефалоянни с её израильским коллегой Узи Ландау, была подписана совместная декларация о сотрудничестве в сфере туризма между Грецией и Израилем.
В ходе встречи министры туризма обоих государств подтвердили высокий уровень сотрудничества между двумя странами в области туризма.
Особое внимание было уделено продвижению совместных туристических пакетов в Грецию и Израиль из таких отдаленных стран, как США, Канада и Китай. В этой связи было решено следовать тесному сотрудничеству туристических офисов Греции и Израиля, находящихся в этих странах.
Кроме того, была подчеркнута важная роль, которую смогут сыграть еврейская и греческая диаспоры для развития и укрепления данной политики. Среди прочего было принято решение о дальнейшем укреплении двустороннего сотрудничества в целях продвижения конкретных видов туризма - таких, как религиозный туризм и городской туризм (city breaks).
В завершении встречи Ольга Кефалоянни пригласила своего коллегу посетить Афины с предложением организовать одновременные встречи профессионалов обеих стран, занятых в сфере туризма.
Статусы знания
(о социальных маркерах эволюции российского университета первой трети XX века)
Александр Дмитриев
Обширная литература по социальной истории России начала ХХ века редко включает в круг дискуссионных вопросов анализ положения дел внутри высшей школы — как будто бы там все обстояло почти беспроблемно: студенты сдавали экзамены и собирались на митинги; профессора исправно получали жалованье и добивались расширения коллегиальных прав; а министерские чиновники пытались обуздать тех и других, направляя общие усилия и интересы в благонамеренное русло[1]. В самом деле, именно политические конфликты и столкновения партий, многолюдные сходки, обструкции и бойкоты в ретроспективе представляются и самим свидетелям эпохи и последующим историкам наиболее заметной стороной университетской жизни — но только до 1917 года.
В этой статье нам хотелось бы подробнее остановиться на иных — структурных, социальных и отчасти также экономических — факторах и условиях развития высшей школы, которые часто (быть может, из-за своей «элементарности»?) нивелируются или даже пропускаются в стандартных версиях ее истории. Особенный интерес будут привлекать непоказные стороны университетской эволюции, связанные с неравенством, иерархизацией, внутренними противоречиями и моментами выхода напряжения на поверхность, точками разрыва. Государственные (императорские) университеты, где до революции училась примерно половина всего студенческого контингента страны, рассматриваются как интегральная часть системы высшего образования — и мы вынужденно оставляем за скобками техническую и агрономическую школы, проблемы женского или негосударственного образования и многое другое[2]. Вопросов советской жизни университетов мы также будем касаться очень выборочно, скорее по контрасту с тенденциями предыдущего развития. Исторические условия трансформаций преподавательского корпуса в годы революции, Гражданской войны и нэпа исследованы в литературе заметно хуже, и завершающие разделы статьи могут рассматриваться лишь как предварительный эскиз для будущих исследований такого рода.
Попытка анализировать преподавательский корпус 1900—1910-х и 1920— 1930-х годов в рамках одного текста может показаться несколько преждевременной и скороспелой — слишком уж несхожи были условия работы у профессоров царского и нэповского времени (не говоря про периоды Гражданской войны и «великого перелома»), даже если речь идет об одних и тех же людях и факультетах. Насущной задачей для изучения советского периода развития высшей школы является синтез просопографических исследований, реконструкция истории институтов и учреждений с анализом официальной политики (и центральных, и местных органов)[3]. Не случайна специализация исследователей образования отдельно на имперском и отдельно на советском периодах; мы опираемся на эти наработки и пытаемся их соединить под новым углом зрения, чтобы увидеть превращенное действие прежних факторов и тенденций и после перелома, точки разрыва традиций. «Новый угол зрения» в данном случае — не просто стремление критически пересмотреть традиционные нарративы университетской историографии с позиции социальной истории, но трактовка этих неравенств как источника одновременно и растущего напряжения, и перспективной динамики отечественных мест знания. Особенно непросто сводить воедино из разных дисциплинарных сюжетов механику патрон-клиентских отношений и неформальных статусов «людей знания» — вслед за работами Ш. Фицпатрик, Н. Кременцова, — поскольку эти зачастую косвенные данные (именно маркеры, а не только статистически выверенные показатели) не могут быть однозначно представлены в штатном расписании вуза, царского или советского.
Обратим внимание только на одну черту — если самым массовым факультетом в дореволюционном университете был юридический, то 1920— 1930-е годы стали временем интенсивного роста именно технических специальностей. Ведущими и главными факультетами становятся естественнонаучные, при том что фундаментальные научные исследования все более сосредоточиваются в специальных институтах — как отраслевых, так и входящих в систему Академии наук. Все эти перемены диктовались не только «сверху» новой властью, но были и результатом прежнего развития системы высшего образования как социального института.
I
У политической ангажированности дореволюционной высшей школы была, конечно, и социальная подоплека — в отличие от западноевропейского коллеги российский студент был не просто более политически радикален, но еще и заметно беден; а главное — придерживался иного, по сравнению с большинством студентов в Германии, Великобритании или Америки, этоса и круга поведенческих привычек[4]. Именно левая окраска российского студенческого радикализма (и буршества, резкого недовольства «мещанством») при отсутствии корпорантского духа была давно замечена современниками и объяснялась как социальными причинами, так и, в особенности, субверсией просветительских идеалов, а также идеологической индоктринацией в духе «долга перед народом», влиянием идеологов вроде Писарева[5] и Лаврова. Нелицеприятные заметки Александра Изгоева о российском радикальном студенчестве в «Вехах» сразу же вызвали отторжение большинства пишущих из оппозиционного лагеря — как клевета на интеллигенцию[6]. Однако этот образ студента-бунтаря вовсе не исчерпывал всех типов дореволюционного студенчества, а после 1907 года начал постепенно уступать гегемонию иным, более прагматичным и деловым категориям учащейся молодежи. Книга Марины Могильнер о мифологеме «подпольной России» и исследования Сьюзен Морисси о студенчестве, а также монография Ильи Герасимова, который проанализировал новые, прогрессистские течения внутри образованного сообщества 1910-х годов[7], хорошо показывают эту социальную и идейную перемену прежних «заветов» радикальной оппозиционности. Благодаря исследовательским усилиям этих авторов, а также серии книг Анатолия Иванова[8] жизнь дореволюционного студенчества отражена в современной литературе практически во всех ее аспектах; в то же время социальные установки и стратегии поведения преподавателей (при большей, казалось бы, степени отражения их в мемуарах, эпистолярных источниках, публицистике и т.д.) описаны все еще фрагментарно[9], за исключением двух зарубежных публикаций — фундаментальной монографии Труде Маурер и книги Сэма Кассова[10]. И если позднесоветская историография делала упор на «прогрессивности» тех или иных преподавателей, то у Кассова профессора выступают скорее как разобщенная группа, руководствующаяся принципами институциональной стабильности и поиска оптимальных условий роста знания.
Описывая положение российских профессоров как социальной группы начиная с середины XVIII века, Труде Маурер справедливо обратила внимание и на моменты противоречия внутри далеко не единого преподавательского корпуса, особенно противостояние «старших» и «младших» преподавателей. По университетскому Уставу 1884 года, в основных положениях действовавшему вплоть до крушения империи, полновластные ординарные профессора обладали ключевыми полномочиями во внутриуниверситетских делах, а более многочисленный корпус приват-доцентов пользовался от принадлежности к университету в первую очередь символическими благами. Формально базовое денежное вознаграждение ординарных профессоров не менялось до Первой мировой войны (штатный годовой оклад в три тысячи рублей, увеличивающийся с выслугой лет, а также с министерскими доплатами в случае, если гонорар от студентов составлял менее 1000 рублей[11]). Приват-доценты получали гонорар за счет фиксированных студенческих взносов в зависимости от числа записавшихся на их курсы слушателей — или же зарабатывали чтением обязательных лекций, выполняя служебные обязанности профессоров, по сокращенной на треть штатной ставке[12]. При этом большинством современников гонорарная система, несмотря на то что она давала в руки университетских советов порой немалые внебюджетные средства, воспринималась как плохо продуманная и несправедливая[13]. Юрист Лев Петражицкий писал в 1909 году:
В Германии сумма гонорара колеблется в зависимости от ученых заслуг, ученой репутации и аттрактивной силы лекций, в России от количества обязательной и от достоинств ученого и его курса независимой канцелярской записи слушателей. Пустая аудитория и большой гонорар, полная аудитория и отсутствие гонорара здесь вполне естественная и частая комбинация[14].
Прежде всего гонорарная система не обеспечивала символического единства профессий внутри университетской корпорации — равенства или внутренней соотносимости оплаты труда преподавателей многолюдных факультетов (юридического, медицинского) и узкоспециальных (например, восточного в Петербурге).
Мы полагаем, что ныне действующая система гонорара в наших университетах не только не содействует возникновению и развитию конкуренции в деле университетского преподавания, но напротив, задерживает и тормозит ее появление там, где она возможна. Не гонорару обязана своим существованием приват-доцентура и отмена его ни в малой степени не отразится на этой последней и не помешает ей расти и утверждаться там, где есть благоприятные для этого условия. Если мотивом к введению гонорара было сознание недостаточности профессорского жалованья, то в распределение сумм от него получаемого дохода необходимо внести начало равномерности и соответствия количества труда с вознаграждением[15].
Так об этом писал еще в 1897 году киевский профессор Юлиан Кулаковский, а накануне Первой мировой войны в большой обобщающей статье об экономическом положении российских университетов те же аргументы против неравенства вознаграждения приводил и харьковский историк Дмитрий Багалей[16]. Как видно, проблема «зарабатывающих» и «затратных» факультетов возникла в российской — государственной, не частной! — университетской системе отнюдь не с 1990-х годов.
Если число ординарных профессоров ограничивалось штатным расписанием 1884 года (принятым одновременно с уставом), то количество университетских студентов постоянно росло — примерно вдвое к Первой мировой войне по сравнению с концом XIX века. Соответственно этому росту для нужд занятий увеличивался и состав приват-доцентов, а также внештатных профессоров. Но дороги карьерного продвижения внутри университета были весьма тернисты. В откровенных и очень подробных письмах матери из Петербурга еще в начале 1890-х годов 22-летний Александр Пресняков, будущий известный историк, вполне реалистично взвешивал карьерные шансы и возможности:
А моя ученая карьера? Ты, по-видимому, не знаешь, что это такое. Положим, оставляют меня при университете. Это значит, надо готовиться к магистерскому экзамену и писать диссертацию. Прежде диссертация была всем, а экзамен — пустою формальностью. Теперь экзамен получил значение. Дают определенную программу — томов сто с лишним лучших исторических сочинений. В лучшем случае экзамен сдают года через 2—3. Тогда становятся «магистрантом», получают право читать лекции. Затем — диссертация: от выбора темы зависит, сколько времени на нее надо. Но minimum — 5 лет, а обыкновенно больше. Затем вы магистр. Т.е. — больше ничего. Сохраняете право читать лекции, если найдутся охотники слушать. Предполагается, что магистр пишет докторскую диссертацию. Но все это ученые степени, скажешь ты, а профессура? Профессура дается старшему доценту по вакансии. Так после Замысловского стал профессором Платонов, и я надеюсь, что не доживу до того, чтобы в Петербургском университете был другой профессор русской истории, т[ак] к[ак] это значит, что Платонов скончался или ушел. А ему повезло. Ему всего 34—35 лет, и он профессор, а Милюков, его ровесник — человек с крупным именем в науке — доцент. С материальной стороны, напр[имер], Милюкову университет не дал еще ничего; он ничего не получал и не получает. Вывод: ни магистерство, ни докторство, ни доцентура не составляют того, что мы зовем «положением», не дают обеспечения. Их практичность в рекламе — в большей легкости попадать в разные столичные учебные заведения. Вот что такое ученая карьера с ее житейской стороны. А настоящая ученая карьера — в научных занятиях, в своем личном развитии и изложении своих взглядов — печатном или на лекциях, в необязательных доцентских лекциях в университете. Первый способ высказываться, т.е. в печати, и лучше, и симпатичнее. Быть университетским преподавателем в настоящем смысле этого слова может только профессор, потому что он читает общие, обязательные курсы и, главное, ведет практические занятия — два способа, которыми он создает своих учеников и, если он талантлив, — создает школу. Положение это лично для меня недостижимо, потому что я если даже буду доцентом, то после Платонова — приблизительно десятым или одиннадцатым кандидатом на кафедру, а это мыльный пузырь. Моя ученая карьера в моей голове. Если в этой голове есть что-нибудь, то что-нибудь и выйдет, а нет — так и нет[17].
Для многих университетских деятелей, включая и профессоров, важным ресурсом для поправки материального положения стало преподавание на (частных) Высших женских курсах. На долю младших преподавателей приходились и курсы в разных учебных заведениях (от классических гимназий и выше), включая и частные вузы — после 1905 года, а также поденная литературная работа, журналистика или редактирование периодических изданий, составление энциклопедий, пособий и справочников. Показательно, что во второй половине 1890-х годов практически одновременно в печати самими профессорами начинают резко критиковаться и гонорарный принцип, и система защит как внутренние проблемные зоны системы, введенной уставом 1884 года[18].
Демократизация университета «на входе», расширение социального состава студенчества в начале ХХ века отчасти уравновешивалось «на выходе» инкорпорированием вчерашних недовольных и нередко бунтующих студентов в средний или высший класс общества, в служилое сословие или городские элиты. Одной из возможных «форточек» для более благоприятной социальной амортизации вчерашних выпускников стали утвержденные еще Уставом 1804 года льготы при поступлении на государственную службу: диплом сразу давал его обладателю более высокий класс по Табели о рангах и вполне ощутимые стартовые привилегии перед коллегами по службе и потенциальными конкурентами[19]. Во многом эта мера была введена не столько для повышения престижа научного знания, сколько из-за необходимости сделать чиновничество более образованным и компетентным. Вопрос о служебных привилегиях студенчества — и необходимости их отмены в новой обстановке — неоднократно обсуждался при попытках реформирования российской университетской системы еще во второй половине XIX века. Деятельность специальных комиссий во главе с министром просвещения Деляновым в 1880-е годы оказалась безрезультатной[20]. Любопытно, что если Николай II явно был настроен на ликвидацию этой льготы[21](делавшей, по мнению высшего чиновничества, университет излишне привлекательным для выходцев из «низших классов»[22]), то сами профессора склонны были эту довольно архаичную черту в новых пунктах университетского устава сохранить — как, например, писал выдающийся медиевист и талантливый публицист начала ХХ века Павел Виноградов:
Эти права и преимущества университетского курса сформировались потому, что Россия нуждается для пополнения своего государственного персонала не только в людях, обладающих определенными знаниями или выдержавшими тот или иной экзамен, но прежде всего в людях с высшим образованием, с культурным достоянием, которое было бы не ниже того, какое получают руководящие люди на Западе. Приобретением этих прав университеты не принижают своих стремлений до ступеней табели о рангах, но возвышают культурное значение государственной службы и либеральных профессий. Отнятие этих прав было бы равносильно покровительству стремлениям, которые ничего общего ни с высшим образованием, ни со свободой знаний не имеют. Не мудрено, что за отнятие прав поднимаются голоса людей, не расположенных к университету и его воспитанникам. И было бы очень наивно со стороны убежденных сторонников университетов увлечься словами: «свобода слушания», «разрыв с практическими стремлениями», и сдать заслуженную университетскую позицию их врагам[23].
Удержанию этой нормы способствовала необходимость перемены всего законодательства о госслужбе (и пересмотр схожих льгот не только для выходцев из университетов, но и для выпускников отраслевых вузов и привилегированных учебных заведений). К определенным ступеням Табели о рангах были привязаны и сами преподаватели — как обладатели ученых степеней, званий и университетских должностей, от декана до ректора. Все это питало социальный престиж ученой профессии помимо заработка, но, несмотря на рост числа университетских выпускников на самом верху государственной бюрократии[24], дворянство — насколько можно говорить о нем как о единой группе — и в начале ХХ века по-прежнему не чувствовало университет «своим» институтом. Попытки отвоевать университет у радикалов, сделав его по немецкому (во многом воображаемому) образцу прибежищем «партии порядка», остались делом немногочисленных правых, которые — вопреки собственным декларациям — не столько деполитизировали университет, сколько «подогревали» внутреннюю атмосферу[25]. Не более перспективными оказались и попытки консолидировать на рубеже 1900—1910-х годов профессуру «истинно русского» направления. Заметное присутствие дворян среди преподавателей университета в начале ХХ века было обусловлено скорее притоком детей чиновников и выходцев из служилого дворянства в высшую школу, чем популярностью университетских карьер у представителей дворянства родовитого или поместного. Например, Сергею Витте, выпускнику физико-математического факультета Новороссийского университета (правда, еще в 1870-е годы), даже ссылка на родовитых дворян-профессоров Кавелина и Чичерина так и не помогла оправдать перед семьей возможный выбор профессорского поприща.
Таким образом, уже к началу попыток реформирования университета после студенческих беспорядков 1899 года преподавательский корпус Российской империи был неоднороден и иерархизирован. На заседаниях Академического союза (фактически профсоюза высшей школы) после 1905 года младшие преподаватели ставили вопрос о расширении своих прав при голосовании в университетских советах — но каждый раз эти инициативы сдерживались ординарными профессорами[26]. Когда революционная волна схлынула, положение «пасынков университета» стало обсуждаться и на страницах столичной печати[27].
Возможность преподавания в качестве приват-доцента даже без защиты магистерской диссертации (но после сдачи магистерских экзаменов), особенно привлекательная для медиков, стала в начале ХХ века дополнительным фактором превращения этих экзаменов, помимо квалификационных испытаний, в род своеобразного фильтра для воспроизводства академического корпуса. Дорогу же к профессорскому званию открывала лишь вторая, докторская диссертация — и, по сути, доступ к академическому полноправию оказывался трехступенчатым[28]. Провал на магистерских испытаниях по всеобщей истории в 1895 году стоил академической карьеры такому талантливому исследователю, как Николай Павлов-Сильванский (1869—1908), который одним из первых станет анализировать русское средневековье в категориях феодального строя. Нужно также напомнить, что выпускные экзамены по Уставу 1884 года (опять-таки по немецкому образцу) были переданы из ведения университетов в руки специальных государственных комиссий, что вызвало немало нареканий со стороны профессоров как свидетельство недоверия.
Царская власть с конца XIX века явно сдерживала по политическим причинам и количественный рост потенциально оппозиционной университетской «популяции» (студенты были слишком радикальны, а профессора — либеральны), и расширение географической сети высшей школы. Иногда властью попечителя учебного округа (при поддержке министерства) к приват-доцентуре не допускались лица еврейского происхождения, даже те, кто принял христианство![29] При этом оборотной стороной приват-доцентского «перенаселения» определенных, особенно столичных, факультетов оказался хронический недокомплект профессорских мест, особенно в периферийных университетах по целому ряду специальностей, предусмотренных штатным расписанием (пустовало в разное время от четверти до трети профессорских кафедр)[30]. В результате, по свидетельствам современников, в провинциальных университетах дореволюционной России обычной практикой стало занятие профессорских должностей магистрами, которые становились профессорами с приставкой «временно исполняющий обязанности». Это практически не сказывалось на дальнейшей карьере, выслуге лет — но денег эти преподаватели, как уже было указано, получали на треть меньше «ординариуса»[31]. Возможно, высокая планка требований (сложные магистерские испытания — магистерская диссертация — докторская диссертация) была своего рода стихийным средством саморегуляции университетского сообщества. И тут уже сказывались не только ограничивающая политика правительства, но и сдерживающие меры со стороны самих ученых[32]. Почти двадцать лет при обсуждении возможных университетских реформ вставал вопрос об упрощении доступа к профессорскому званию и соответственно — о замене двух последипломных степеней одной, но каждый раз — и в дебатах начала века, и в спорах времен первой русской революции, и в период Первой мировой войны — сторонники этой «демократизирующей» меры оказывались в уже действующем профессорском корпусе все-таки в меньшинстве[33].
Поводом для громкой полемики в прессе стала скандальная защита историком Николаем Чечулиным в 1896 году в Петербургском университете докторской диссертации о внешней политике Екатерины II[34]. Скрытым аргументом для сохранения двух степеней, очевидно, оставалось старое и по-человечески понятное правило: «Если мы смогли все это преодолеть, то и последующие должны справиться». Ссылка на западный опыт работала двояко — то в пользу одной степени (и «облегченной» диссертации вроде Ph.D.), то указанием на важность второй, повышенной по значимости Habilitationschrift в немецком случае. Более утонченный и действенный довод изложил уже в середине 1930-х в обширной записке о порядке присуждения степеней античник Сергей Жебелев:
Рассуждая беспристрастно, я стоял бы за сохранение двух степеней, то есть необходимости представления двух диссертаций. И вот по каким соображениям: у нас, при сложившихся порядках, так называемая ученая литература никогда не могла похвастать очень обильной «продукцией», и сведение ученых степеней к одной понизило бы ее еще более, так что две степени следовало бы сохранить, прежде всего в интересах науки, в особенности если бы магистры не оставались на положении каких-то пасынков, а получали бы право занимать экстраординатуры, что должно было давать им нравственное удовлетворение. А хочешь улучшить и свое материальное положение, пиши докторскую диссертацию[35].
Те же, кто слишком резво защищал вторую диссертацию вдогонку свежеиспеченной магистерской — в надежде обрести профессорское место, — вызывали упреки в скороспелости и карьеризме. Ученая аргументация полемики вокруг докторских сочинений на страницах «Журнала Министерства народного просвещения» (у гуманитариев) нередко дополнялась откровенно персональными доводами против «выскочек»[36]. Об этих социально-структурных факторах — помимо неизбежной борьбы партий или самолюбий — свидетельствуют доступные ныне историкам материалы конфиденциальных служебных документов, в особенности переписки, дневников, мемуаров (включая и членов профессорских семей)[37].
При этом и сами профессора с тревогой ставили вопрос о трудности доступа к академической карьере, признавали явную недостаточность содержания для оставленных при университете (600 рублей в год). Это делало необходимым для кандидата поиск дополнительного приработка, который мог в конце концов оказаться и основным:
Научный труд для многих талантливых молодых ученых ныне превратился в научный аскетизм, часто без надежды на лучшее будущее. Посему и университетские кабинеты и лаборатории значительно опустели, а научная работа в них увяла. Многие способные работники покидают ныне университеты, находя себе на других, практических, поприщах лучшее обеспечение и жизнь. Посему и научные силы России и поныне все еще малочисленны по сравнению со странами Запада. Необходимой полноты преподавания наук — Universitas litterarum — в наших провинциальных университетах не имеется; научная мысль развита слабо; научная литература в зародыше. В России есть крупные ученые единицы, но нет научных школ[38].
Эту констатацию современника дополняет высказанное почти с вековой дистанции соображение авторитетного историка: «Царская Россия давала великих ученых и исследователей, но не смогла обеспечить развитие стабильной университетской системы и удовлетворительной системы академических специальностей»[39].
II
Талантливый украинский историк, фольклорист и археолог Виктор Петров, он же автор замечательных интеллектуальных романов, опубликованных под псевдонимом В. Домонтович, напечатал уже после конца Второй мировой войны в одном из украинских эмигрантских журналов замечательное мемуарное эссе-диптих «Болотяна Лукроза»[40]. Как выяснится через несколько лет, он с конца 1941 года был тайным агентом НКВД среди немцев и украинских активистов в оккупированном Киеве и затем в западной зоне разделенной Германии. И незадолго до таинственного и явно недобровольного возвращения в СССР Петров, после довольно успешной советской академической карьеры в Киеве в 1920—1930-е годы, со смешанными чувствами вспоминал о друзьях-неоклассиках и днях университетской юности:
У студентов философского факультета было только две возможности, одна — напрягая все свои духовные способности, ценой величайших усилий, обеспечить себе путь в профессуру, другая — пассивное погружение в глухую безвестность провинциального учительства.
Путь к профессуре был четко начертан. Он начинался с написания медальной работы на предложенную факультетом тему. Тому, кто претендовал стать профессорским стипендиатом, нужно было получить золотую медаль, именно золотую, и ни в коем случае не серебряную, ибо серебряная ничего не гарантировала. <...> Оставленный при университете держал магистерские экзамены. После двух вступительных лекций он получал звание приват-доцента. Все это требовало колоссального напряжения умственных сил, тотальной мобилизации всех духовных ресурсов. Не все выдерживали. Часто чрезмерные усилия губили человека. Уничтожали его. <...>
Те, кто выдержал первые испытания, написав медальную работу и добившись оставления при университете, в большинстве случаев не выдерживали вторых. Успешно пройдя магистерские экзамены и получив доцентуру, они сдавали. Их силы были исчерпаны. Они уже отдали все, что могли отдать, и превращались в ничто. Диссертации оставались ненаписанными. Опустошенные, они замолкали. Должен ли я теперь вспоминать фамилии, называть имена?[41]
Здесь Петрова явно подвела память: конечно, в годы Первой мировой войны он заканчивал историко-филологический факультет Императорского университета Святого Владимира в Киеве (и был одним из 17 оставленных для подготовки к профессорскому званию при своем научном руководителе А.М. Лободе).
Киев здесь — не просто условная географическая точка. Пожалуй, именно там, в средоточии будущих имперско-национальных конфликтов, внутриуниверситетские напряжения чувствовались и сказались даже острее, чем в столичных центрах. К этому добавлялись периодические кампании против заподозренных в украинофильстве или потенциальном сепаратизме, симпатии к австрийской или польской «интриге»[42]. В 1880-е годы нравы провинциального университетского сообщества, малопочтенные связи с киевской «теневой» городской политикой и торговой верхушкой живописал в своем подробном дневнике профессор-юрист Александр Кистяковский (отец известного философа-правоведа и украинофила Богдана Кистяковского)[43]. Схожих киевских героев и университетскую среду на рубеже веков, увиденную скептическими глазами радикального студента, описывал в мемуарах начала 1920-х годов будущий видный советский публицист Давид Заславский[44].
Напомним, что с Киевом начала ХХ века были связаны, с одной стороны, такие видные авторы «Вех», как Николай Бердяев и преподававшие соответственно в университете и политехническом институте Евгений Трубецкой и Сергей Булгаков[45], а с другой — Павел Блонский и Густав Шлет, ученики психолога Георгия Челпанова. Притом и Шпет, и Блонский, переехавшие затем в Москву и оставившие оригинальный вклад в историю философии и педагогику, несмотря на все различие их послереволюционных карьер, были в годы университетской молодости очень тесно связаны с левой политикой (вплоть до арестов и высылки из города). Будущий ближайший сподвижник Крупской и автор радикальных манифестов о необходимости «революции в науке», Блонский оставил мемуары, где весьма критически отзывался об университетской среде, особенно московской, связанной с Л.М. Лопатиным[46]. Напомним, что университетские карьеры в столицах были весьма затруднены и для молодых тогда редакторов философского журнала «Логос», обладателей докторских степеней немецких университетов — вроде Федора Степуна или Сергея Гессена.
Накопленный заряд структурных, социальных и даже экономических противоречий начал резонировать в российских университетах уже с марта 1917 года. Не внес мира в ряды преподавателей и оправданный шаг по возвращению в университеты профессоров, уволенных при Льве Кассо (в 1911— 1914 годах) или ушедших из университета в знак протеста; вдобавок своих постов лишились преподаватели, через головы университетских советов назначенные этим «реакционнейшим» министром[47]. Ведомство образования летом 1917 года (при товарище министра Вернадском) провело законодательное положение о штатной доцентуре, но попытки возродить полувековой давности принцип защиты диссертации venia legendi (только по представлении текста, без многосложных экзаменов) натолкнулись в октябре того же переломного года на сопротивление большинства университетских советов[48].
Еще недавно вполне умеренные и лояльные профессора окраинных университетов, вроде Киевского или Одесского, уже весной — летом 1917 года обнаруживали себя на правом фланге резко переменившейся общественной жизни, нередко злорадно наблюдая просчеты или бессилие своих либеральных коллег-кадетов, которым не по плечу оказывалась слишком долго ожидаемая власть[49]. Растерянность перед стремительно разворачивающимися событиями царила отнюдь не только справа. Если общестуденческий съезд летом 1917 года не смог принять никаких резолюций[50], то члены нового форума воссозданного Академического союза, как и в 1905—1906 годах, сделав шаги навстречу требованиям младших преподавателей, в то же время негативно высказались о возможности студентов участвовать в управлении университетами на правах членов советов[51]. Видный историк идейной жизни XVII века, киевский профессор Евгений Спекторский даже в эмиграции вспоминал о событиях 1917 года и столкновениях с радикальными студентами все так же болезненно:
Первая встреча комиссии со [студенческим] коалиционным комитетом протекала очень драматично. Один студент, потрясая кулаками, кричал нам: «Мы вас никогда не уважали и не будем уважать». На [геолога профессора] Лучицкого это произвело такое впечатление, что он расплакался и отказался от участия в собраниях. Вместо него председателем от профессоров был выбран я. <...>
Был еще один эпизод, в котором я принял участие. У профессорского подъезда было вывешено за подписью коалиционного комитета какое-то оскорбительное для профессоров объявление. Входившие в университет читали его и уныло шли дальше. Меня же это объявление так возмутило, что я сорвал его. Некоторые профессора были так запуганы, что усмотрели в этом моем действии проявление какого-то необыкновенного мужества, хотя студенты не только не отомстили мне за это, но, по-видимому, даже отнеслись к этому одобрительно. В нашей соединенной комиссии начались тягостные препирательства со студентами по поводу их требований. Они настаивали на включении в заседания факультетов и совета их представителей, хотя бы всего одного и доказывали, что это не опасно, ибо он всегда будет в меньшинстве. Мы уже объясняли им, что представитель, хотя и в единственном числе, всегда будет говорить от имени всей студенческой массы, что ему будет трудно участвовать в принятии педагогических мер против его неуспевающих в учебных занятиях товарищей и что ему придется признать свою полную некомпетентность при обсуждении ученых достоинств кандидатов на вакантные кафедры[52].
Главный конфликт в Киеве вспыхнул вокруг фигуры ректора, политэконома по специальности Николая Мартиниановича Цытовича (1861—1919), который, согласно мемуарам Спекторского, ранее вполне ладил с молодежью, но теперь стал чуть ли не символом «охранительства». В сентябре 1917 года дело дошло до того, что студенты фактически не пустили ректора в университет, о чем он сам детально сообщал в меморандуме в петроградское Министерство просвещения:
На другой день, 11 -го сентября, когда назначено было начало занятий в университете, я в сопровождении проректора В.В. Карпеки и декана юридического факультета Е.В. Спекторского подошел к профессорскому входу и увидел значительную группу студентов (человек 40—50), заграждавшую вход. Один из студентов заявил мне, что он является представителем совета старост, и спросил меня, желаю ли я войти в университет как профессор, или как ректор, и когда я ответил, что желаю войти и как профессор, и как ректор, студент заявил мне, что я не могу быть пропущен, так как студенчество желает участвовать в выборах должностных лиц университета, я же был выбран без участия студентов и вопреки воле студентов. Тогда я спросил его, будет ли применена сила для того, чтобы не допустить меня войти в университет, и услышал в ответ, что совет студенческих старост сам не будет препятствовать входу моему в университет, но если я туда войду, то студенческие старосты снимают с себя ответственность за то, что может произойти.
Заключив из этих слов, что мое появление в университете может вызвать со стороны студентов какие-либо эксцессы, я решил воздержаться от посещения университета в этот и в ближайшие дни и о всем случившемся письменно донес Совету, прося его собраться под председательством старейшего из деканов для обсуждения создавшегося положения дел. Совет постановил обратиться к студентам с увещанием <...> и собрать факультетские собрания студентов для обсуждения, совместно с профессорами, создавшегося положения. Студенты же с своей стороны решили на сходке, состоявшейся 12-го сентября, провести референдум о начале занятий[53].
Полная неопределенность ситуации в стране отразилась и на том, что вопрос о начале учебного года летом — осенью 1917-го в вузах решался на местах и во многом стихийно[54]. В своих мемуарах Спекторский описывал визит в осенний Петроград, откуда последний министр просвещения Временного правительства Сергей Салазкин (либеральный профессор, бывший руководитель Женского медицинского института в Петрограде) не слишком успешно пытался уладить положение дел в Киеве:
Петербург производил зловещее впечатление. Днем по городу носились автомобили с вооруженными седоками более или менее ломброзовского вида. Вечером город погрузился во мрак во избежание неприятельского воздушного нападения <...> На следующий день я отправился в министерство, где встретился с киевскими коллегами. Министр принял нас всех сразу. Выслушав наши жалобы, он бессильно развел руками, чтобы нас утешить, сказал, что чего доброго его самого вскоре заставят выйти с метлой подметать улицы. Служитель принес всем нам стаканы с пустым жидким чаем. Министр замялся. Вынул из жилетного кармана коробочку с крохотными кусочками сахара и протянул ее нам. Каждый из нас взял всего по кусочку, выбирая самый маленький[55].
В Киевском университете в 1917—1920 годах как будто максимально сфокусировались процессы, общие для всей системы высшего образования бывшего имперского пространства: противостояние внутри университета, политические и национальные конфликты, становление новых типов организации науки, демократизация в самых неожиданных и почти гротескных формах, скандалы и примирения. Можно вспомнить хотя бы громкое для той среды дело историка Евгения Сташевского, прямо накануне Февраля публично обвиненного в краже документов из московских архивов (то ли ради научной карьеры, то ли в политических целях)[56]. Профессорский совет, вначале никак не хотевший уступать студентам, все-таки нашел возможность компромисса в вопросе о ректоре (с весны 1918-го и до конца Гражданский войны им оставался как раз Спекторский). Помимо проблем со студенчеством уже летом 1917 года профессора в Киеве столкнулись с необходимостью отстаивать «общерусские» принципы, принимая обращения против начавшейся украинизации «Южного края» — эта политика пока еще оставалась на уровне деклараций или выступлений набиравших силу школьных активистов[57]. В этом киевлян поддерживали их коллеги (хотя, конечно, далеко не все) из университетов Одессы, Харькова и Нежинского историко-филологического института, где в живописных гоголевских местах десятилетиями тренировали казеннокоштных преподавателей ненавистной гимназической классики. И все же мало кто мог предположить летом — осенью 1917 года, сколь «вегетарианскими» покажутся эти столкновения уже совсем скоро, когда рядом с Университетом Святого Владимира появится университет национальный, одни студенты будут гибнуть от пуль наступающих большевиков под знаменами Центральной Рады, а другие в конце концов останутся на стороне красных. Часть преподавателей университета, особенно из доцентов и недавних профессоров, с теми или иными оговорками присоединилась к украинским политическим силам — например, ученик Владимира Перетца Иван Огиенко (будущий митрополит автокефальной церкви), философ Василий Зеньковский[58] или правовед Богдан Кистяковский. Летом — осенью 1918 года Украинскую академию наук, сохранившуюся затем и при большевиках, будет активно создавать бывший член кадетской партии Владимир Вернадский. Гражданская война, как ни парадоксально, дала мощный выход институциональному строительству в академической сфере и открытию новых университетов, но отнюдь не способствовала укреплению долгосрочной, а не «попустительской» — пока не дошли руки у власти — автономии высшей школы[59].
В спорах с «реакционными» — впрочем, кавычки тут можно было бы и снять — профессорами в Киеве уже в 1917 году проявили себя и один из лидеров младших преподавателей математик Отто Шмидт, и юные студенты-философы, ученики Зеньковского (и будущие известные советские профессора) Валентин Асмус и Михаил Дынник[60]. Современники и единомышленники героев «Белой гвардии» Булгакова, еще недавно полноправные и грозные профессора, начнут распродавать библиотеки и подрабатывать ручным трудом, чтоб не умереть с голоду, а часть из них, вроде записного «украиноеда» и черносотенца профессора Тимофея Флоринского или давнего украинофила Владимира Науменко, министра просвещения в последнем кабинете гетмана Скоропадского, погибнет от рук чекистов[61]. Потери университетского сообщества тех грозных лет были обусловлены не только политическими репрессиями или эмиграцией, но и голодом и болезнями, которые унесли жизни не только киевлян Юлиана Кулаковского или уже упомянутого Николая Цытовича, но и их куда более известных и либеральных петроградских коллег — Алексея Шахматова и Александра Лаппо-Данилевского (если говорить о самых известных именах из печального списка потерь русской науки тех лет[62]).
III
Радикальные перемены в высшей школе на территории, подконтрольной большевистской власти, были связаны со структурными изменениями — принципиальной отменой ограничений на доступ в вузы и ликвидацией десятилетиями закреплявшихся форм иерархии внутри преподавательского корпуса. Июльские и сентябрьские совещания 1918 года представителей профессоров с руководством Наркомпроса несколько остудили общий реформаторский пыл, но принцип «декастизации»[63] университета оставался для новой власти абсолютной ценностью. Отчасти в этом сказались многолетние мытарства в ожидании кафедр бывших младших преподавателей (они теперь как раз оказались во главе дела образования), а также неприязненные отношения с большинством коллег у тех профессоров, вроде астронома П.К. Штернберга или юриста М.А. Рейснера, кто активно и деятельно поддерживал Ленина и Луначарского, работая в Наркомпросе. Против профессоров активно шла в ход классовая риторика. Нужно было отобрать эксклюзивный доступ к знаниям (и к распределению их) у тех, кто — подобно эксплуататорам — рассматривал свои ученые достоинства как пожизненную привилегию. Все эти накопленные ценности подлежали пересмотру — и перераспределению[64].
Согласно декрету от 1 октября 1918 года, все прежние степени и звания ликвидировались и заменялись категориями профессора и преподавателя в зависимости от стажа. И хотя конкурс на замещение должностей в вузах, объявленный осенью 1918 года[65] для тех, кто преподавал более десяти лет, вопреки ожиданиям инициаторов пока оставил большинство преподавателей на своих местах, руководством российского Наркомпроса сразу по окончании Гражданской войны был взят курс на советизацию высшей школы (самым активным его проводником был заместитель Луначарского историк Михаил Покровский, выходец из радикальной приват-доцентской когорты). Ситуация особенно обострялась весной 1921 и 1922 годов в результате забастовок в вузах в связи с принятием нового университетского устава[66], после вмешательства руководства РКП(б). Самым радикальным вариантом решения проблемы оказался как раз украинский, где университеты в конце 1920 года были попросту ликвидированы, а вместо них была создана сеть высших педагогических институтов (с двумя факультетами — соцвоспитания и профвоспитания)[67]. Архитектором этой системы был выпускник восточного факультета Петербургского университета эстонец Ян Ряппо. Смягчением такого крутого поворота отчасти стало создание в Украине специализированных научно-исследовательских кафедр, комбинирующих черты аспирантуры и собственно академического института[68]. Близкую к украинскому опыту установку на профессионализацию высшей школы открыто поддерживали и в Главпрофобре — подразделении Наркомата просвещения, курировавшем вузы, — во главе которого были Отто Шмидт и Евгений Преображенский:
Создавая свои интеллигентные кадры, обучаясь в высших и средних школах, пролетариат естественно стремился изменить и систему этой школы и сблизить ее организации со своими руководящими организациями, партийными и профсоюзными — и пожалуй, в особенности профсоюзными, поскольку новое строение жизни должно было идти, в соответствии с потребностями нового руководящего класса, в профессиональном и техническом направлении. <...> Отехничение, опрактичение и орабочение по составу — вот формула, которая может передать первоначальное основное стремление русской революции в области школы, отражающееся и на позднейшем построении школьной системы[69].
В целом же, вопреки активной социальной политике демократизации студенческого контингента (включая идеологически мотивированную чистку 1924 года[70]), рассорить академическую молодежь в начале и первой половине 1920-х годов со старшими коллегами не удалось. Несмотря на поощрение сверху, так и не смогла обрести ожидаемого властями влияния группа «левой профессуры» (к ней примыкали и видный некогда левый кадет Николай Гредескул, и монархически настроенный славяновед Николай Державин, и историк революционного движения Михаил Лемке[71], и ученые из радикальной внеакадемической интеллигенции вроде биохимика Александра Баха или защитника сменовеховства этнографа Владимира Богораза). Знаменитая высылка 1922 года и выборочные репрессии ОГПУ против отдельных членов академического сословия последовательно увязывались с борьбой против автономных организаций профессуры и любых попыток институционализации людей знания помимо официальных учреждений[72]. Разрешенные же профессиональные союзы с заметным руководящим весом большевиков (секции научных работников внутри отраслевого профсоюза деятелей просвещения) оказались довольно эффективной школой лояльности новому строю — где в президиуме мирно заседали рядом академик Ольденбург, большевики Мицкевич и ректор МГУ историк Волгин, а также недавний «буржуазный» министр Салазкин[73].
Но как же тогда сказывались базовые структурные противоречия старших и младших в университете? Эти конфликты оказывались теперь скорее идеологическими и культурными, нежели групповыми и поколенческими, как раньше. Действительно, в годы нэпа, после крушения прежнего жизненного мира в эпоху Гражданской войны, для носителей профессионального знания вопреки декларируемому эгалитаризму были отчасти восстановлены прежние привилегии[74]. После недавних пайков и недоедания зарплаты «спецов», как их стали тогда называть, ощутимо росли, но быстрее всего как раз благодаря государственной службе, а не собственно преподаванию, на что обращали внимание и члены официальных профсоюзов:
…заработок отдельных работников, всецело отдающих свой труд высшей школе <...>, все же остается ниже ставок квалифицированных специалистов: инженеров, химиков, агрономов, банковских служащих и прочих, занятых в так называемых производственных наркоматах. Это обстоятельство и является причиной того, что большинство профессоров, имеющих хотя бы малейшую возможность приложить свои знания в области того или иного производства, предпочитают не загружать себя учебной работой по высшей школе, но, стремясь лишь не порывать связи с ней, материальное свое благополучие строят на заработке в предприятиях ВСНХ, Наркомзема или НКВнешторга. <...> Союз работников просвещения неоднократно в ряде печатных выступлений и докладных записок указывал на вредность и опасность для развития науки в республике такого рода совместительства[75].
Уже в относительно либеральные 1920-е годы чисто экономический критерий (величина оклада) перестал быть главным мерилом социальной дифференциации внутри университета — на фоне разнообразной, градуированной и подвижной системы льгот, полномочий и новых иерархий. При этом власть выбирала разнообразные риторические стратегии объяснения неравенства или явлений, которые, с точки зрения ее же установок, относились к буржуазным или даже феодальным порядкам (вроде возвращения платы за обучение или ограничения по доступу в вузы, вопреки прежним широковещательным декларациям о всеобщности и бесплатности образования)[76]. Если на самых первых этапах большевистской политики классовый подход оборачивался неравенством в пользу «низших классов», то с 1923—1924 годов научные работники и преподаватели стали в ряде случаев — снабжения по линии ЦЕКУБУ, преференций по приемусвоих детей в вузы и так далее — приравниваться к рабочему классу, обходя «простых» служащих. Преподаватели-политехники в середине 1920-х годов даже ставили вопрос в духе тогдашней «смычки»: «.раз крестьянству даются права и делаются уступки, то чем профессора хуже крестьянства»[77].
Но и в условиях нэпа преимущества интеллигенции оказывались предметом критики и подозрения для «неистовых ревнителей» слева — и снизу. Этот аккумулировавшийся к началу «великого перелома» потенциал «культурной революции» в образовательной системе против восстановившегося истеблишмента проницательно анализировали еще в 1970-х Шейла Фицпатрик и ее единомышленники[78]. Врагом профессуры оказывались теперь не коллеги — младшие преподаватели, а в первую очередь студенты или выдвиженцы, делавшие «общественную» или административную карьеру в вузах. Знаменитые «красные профессора» воспитывались отдельно от общей университетской или педагогической среды[79]. Мемуары или заметки современников сохранили пестрые картины вузовской жизни первых советских десятилетий, когда прежние профессора должны были принимать экзамены у облаченных немалой властью комсомольцев, которых эти же «старики» явно недолюбливали и побаивались[80]. Авторитет и полномочия профессоров в обновленных университетах были довольно условными и распространялись больше на содержание преподавания, чем на учебный процесс в целом — да и то скорее в курсах, далеких от идеологизированной современности[81]. Подбор профессоров зависел в конечном счете не от их квалификации, заслуг, степеней или выбора коллег, но от Государственного ученого совета при Наркомпросе[82], который вмешивался в кадровые дела куда чаще дореволюционных попечителей или товарищей министра.
Также вопреки первоначальной эгалитарности эпохи «бури и натиска» в вузы возвращалась академическая дифференциация и иерархия преподавателей, не связанная с одной только выслугой лет. Несмотря на отмену званий и степеней, сами защиты «квалификационных работ» (иногда и в традиционной форме диспута) продолжались и после осени 1918 года — как это было с работой Питирима Сорокина «Система социологии» (1920)[83]. В биографической литературе о Викторе Жирмунском книга «Байрон и Пушкин» (1924) именуется докторской диссертацией, «несмотря на то что официально защита и присвоение ученых степеней были в то время отменены»[84]; греческому роману была посвящена диссертация Ольги Фрейденберг, защищенная по инициативе Н.Я. Марра в ИЛЯЗВе[85]. Для подготовки новых вузовских и академических кадров с 1924 года стал действовать институт аспирантуры (вместо прежних «оставленных при кафедре» и профессорских стипендиатов)[86], но окончание курса увязывалось с написанием квалификационных работ лишь спорадически. В исследовательской среде ключевым стало разделение на научных сотрудников 1-го и 2-го разряда, но переход из одного в другой до середины 1930-х годов был увязан со стажем, штатными вакансиями и распоряжениями Государственного ученого совета при Наркомпросе, а не с подготовкой диссертации. И все-таки традиция написания диссертационных сочинений и присвоения степеней была достаточно сильной, и в документах Ленинградского университета дела о присвоении соответствующих научных «градусов» фигурируют уже с 1931 года[87]. На Украине, вопреки тамошней установке на техническую или педагогическую специализацию высшей школы, докторские степени официально остались в законодательстве и практике, но еще большую научно-воспитательную, а не только символическую роль играли так называемые «промоционные работы» для новых и молодых сотрудников на научно-исследовательских кафедрах[88].
Уже в 1934 году, после «великого перелома» и одновременно с восстановлением нарушенного бесконечными реорганизациями нормального режима деятельности высшей школы, были возвращены ученые степени и заново, как до 1917—1918 годов, запущена поточная практика защит диссертаций[89]. При этом в первые полтора года большинство степеней ученые в вузах и академических институтах получали без защиты диссертаций (а некоторые добавляли к дореволюционным степеням, явно на всякий случай, еще и советскую)[90]. Это нововведение показательно связывалось с унификацией, стандартизацией и централизацией советской университетской системы[91]. Принцип единой вертикали внутри вуза, ректорское единоначалие, прекращение вмешательства профсоюзных и комсомольских органов в учебные дела, восстановление университетов на Украине — все эти меры не случайно совпали тогда во времени, подобно тому как в начале марта 1921 года были разом провозглашены создание ИКП, реорганизация факультетов общественных наук, введение обязательного набора общественных дисциплин для всех вузов и началась реализация нового положения о высшей школе.
Заложенная еще в начале 1920-х система льгот и набавок для научного персонала была своего рода компенсацией убытков времен Гражданской войны — тот статус, который раньше так или иначе обеспечивался штатным окладом старого университета, теперь приходилось восполнять спецраспределением и льготами в рамках централизованной системы. Показательно, что вопросы экономического положения преподавателей и внутреннего устройства университетов, которые раньше были предметом публичной полемики — их обсуждали ведущие профессора на страницах авторитетных толстых журналов, — уже во времена нэпа стали внутренним делом прослойки «спецов», освещавшимся юристами вроде Иосифа Ананова или Всеволода Дурденевского, но уже только в качестве экспертов по законодательству, а не «свободных умов»[92].
Знаменитой жилищной привилегией для научных работников (позднее — кандидатов наук) стало право на дополнительную комнату или 20 м2 жилплощади, закрепленное в советском законодательстве с начала 1920-х годов и не раз подтверждавшееся в дальнейшем[93]. Эта комната времен массовых мобилизаций и жилищного дефицита — после всех революционных реквизиций и нэповских «самоуплотнений» — явно оказалась захудалой наследницей дореволюционной профессорской многокомнатной квартиры с кухаркой и горничной, на которую перед революцией обычно вполне хватало профессорского оклада.
Так или иначе, прежние линии размежевания внутри университета уже в первой половине 1920-х годов серьезно видоизменились и стали вычерчиваться по-иному. И эта перемена продолжала сказываться и после очередной пертурбации эпохи советского «большого скачка» и форсированной индустриализации. При большевиках фигура нужного властям эксперта заслонила категорию профессионала как члена определенной группы с автономией, социальными границами и гарантиями, устойчивостью и т.д. Могут ли эксперты и служащие в авторитарном государстве группироваться по степени их академической или социально-иерархической дифференциации? И потому для послереволюционного периода очень важный вопрос о факторах размежевания «старших» и «младших» преподавателей заметно усложняется. Высказанное выше допущение, будто в годы нэпа практики солидарности в изрядно затронутом Гражданской войной преподавательском корпусе во многом заместили прежние поколенческие и идейные расхождения, пока остается скорее рабочей гипотезой. Как «тлели» или, наоборот, окончательно затухали в советских условиях прежние академические разногласия и обиды; как эта солидарность проявлялась вопреки надеждам властей на вечный конфликт поколений, старого и нового; как все это уживалось с очевидным расхождением профессоров старой школы с советскими выдвиженцами — все эти стороны жизни советской академической среды нуждаются еще в дополнительном освещении и дальнейших разысканиях.
* * *
Устойчивость советской вузовской системы, которая в основных организационных параметрах удержалась с середины 1930-х до конца 1980-х годов, не может объясняться только репрессивной составляющей или идеологическими факторами. Необходимость профессионализма и внутренних градаций преподавательского корпуса обеспечивала новая система аттестации — хотя элемент паранаучного, доктринального знания в ряде гуманитарных дисциплин (и отдельных участках естествознания вроде лысенковской агробиологии) был очевиден. После антикосмополитской кампании конца 1940-х годов — резкой вспышки противостояния части нового послевоенного поколения вузовских выдвиженцев старым профессорам с дореволюционными корнями, по модели «великого перелома»[94], — явного структурного конфликта старших и младших в университете оттепельных и застойных времен, судя по всему, больше не наблюдалось. «Советские мандарины», описанные вслед за Ф. Рин- гером в работах Даниила Александрова[95], и кандидаты на эти ведущие позиции были уже достаточно однородны в социальном отношении. При том что в отличие от 1920-х годов многие из вузовских работников были членами партии, эта однородность в идейном плане поддерживалась, с одной стороны, скрытой оппозицией прямому вмешательству партийных органов, с другой — неприятием явного разрыва с существующим порядком вещей (в виде диссидентства или эмиграции). В отличие от ранних советских лет об университетском прошлом уже можно было мыслить в позитивном ключе, с точки зрения преемственности с традициями начала века, уже не только революционными. И эта изобретенная память о правах и свободах «старого» университета заслонила на более чем полувековой дистанции уже много раз забытую реальность острых внутренних конфликтов и неоднозначной динамики высшей школы позднеимперской России[96].
Карьеры и распределение иерархий в советских вузах со времен Луначарского и Покровского только отчасти определялись академическими заслугами (добротными диссертациями, глубокими лекциями или блестящими статьями), гораздо чаще решающим тут становился запас не научного, а административного капитала — в терминологии Пьера Бурдьё. Заведование кафедрой, деканство или ректорство, близость к властной элите на региональном уровне сулили любому ученому гораздо больше ресурсов и в профессиональном смысле.
В качестве завершающей виньетки можно указать на характерный эпизод из переписки Сталина и Молотова в конце 1946 года, когда вождь резко одернул главного советского дипломата, вздумавшего слишком заметно выразить советским академикам радость по поводу присоединения к их корпорации (кстати, на год позже самого Сталина):
Я был поражен твоей телеграммой в адрес Вавилова и Бруевича по поводу твоего избрания почетным членом Академии наук. Неужели ты в самом деле переживаешь восторг в связи с избранием в почетные члены? Что значит подпись «Ваш Молотов»? Я не думал, что ты можешь так расчувствоваться в связи с таким второстепенным делом, как избрание в почетные члены. Мне кажется, что тебе как государственному деятелю высшего типа следовало бы иметь больше заботы о своем достоинстве. Вероятно, ты будешь недоволен этой телеграммой, но я не могу поступить иначе, так как считаю себя обязанным сказать тебе правду, как я ее понимаю[97].
В отличие от дореволюционного университета с его довольно широкой автономией, где обретение академических степеней и званий обеспечивало их обладателям и социальный успех, и путь наверх (в первую очередь — получение вожделенной ординарной профессуры), в советское время ведущим дифференцирующим фактором в мире знания выступило именно административное и идейно-политическое ранжирование[98].
ПРИМЕЧАНИЯ
1) Этот стереотип был сознательно нарушен авторами коллективной монографии, на выводы которой мы опираемся далее в статье: Университет и город в России (начало ХХ века) / Под ред. Т. Маурер и А. Дмитриева. М.: Новое литературное обозрение, 2009.
2) Для реконструкции общего контекста см.: Расписание перемен: Очерки истории образовательной и научной политики в Российской империи — СССР (конец 1880-х — 1930-е годы) / Ред. А.Н. Дмитриев. М.: Новое литературное обозрение, 2012 (особенно статьи В. Рыжковского о специальном образовании и И.В. Сидорчука и Е.А. Ростовцева о негосударственном высшем образовании).
3) См. исследования сибирских историков из ранней советской интеллигенции, инициированные еще В.Л. Соскиным в 1960—1970-е годы: Красильников С.А, Соскин В.Л. Интеллигенция Сибири в период борьбы за победу и утверждение Советской власти, 1917 — лето 1918. Новосибирск: Наука, 1985; Дискриминация интеллигенции впосле- революционной Сибири (1920—1930-е гг.) / Под ред. С.А. Красильникова. Новосибирск: Институт истории РАН, 1994; Пыстина Л.И. «Буржуазные специалисты» в Сибири в 1920-е — начале 1930-х гг.: (Социально-правовое положение и условия труда). Новосибирск: Институт археологии и этнографии РАН, 1999; Ус Л.Б, Ушакова С.Н. Научно-педагогические кадры // Интеллигенция Сибири в первой трети XX века: Статус и корпоративные ценности. Новосибирск: Сова, 2007. С. 103—184.
4) См.: Jarausch K.H. Graduation and Careers // A History of the University in Europe / Ed. Walter Ruegg. Cambridge: Cambridge University Press, 2004. Vol. 3: Universities in the Nineteenth and Early Twentieth Centuries (1800—1945). P. 364—393.
5) О полемическом контексте написанной в заключении статьи Писарева, опирающейся и на авторские воспоминания о прослушанных в Петербургском университете курсах, см. комментарии в: Писарев Д.И. Наша университетская наука // Писарев Д.И. Полное собрание сочинений и писем: В 12 т. М.: Наука, 2002. Т. 5. С. 393—401, 420—438.
6) См.: Иванов А.Е. Мир российского студенчества: Конец XIX — начало XX века. М.: Новый хронограф, 2010. С. 314—323 (послесловие: «Прав ли был А.С. Изгоев?»).
7) Могильнер М. Мифология «Подпольного человека»: Радикальный микрокосм в России начала ХХ века как предмет семиотического анализа. М.: Новое литературное обозрение, 1999; Morrissey S. Herald of Revolution: Russian Students and the Mythologies of Radicalism. Oxford: Oxford University Press, 1998; Gerasimov I. Modernism and Public Reform in Late Imperial Russia: Rural Professionals and Self-Organization, 1905—1930. Houndmills: Palgrave Macmillan, 2009.
8) Иванов А.Е. Студенчество России конца XIX — начала XX вв.: Социально-историческая судьба. М.: РОССПЭН, 1999; Он же. Студенческая корпорация России конца XIX — начала XX вв.: Опыт культурной и политической самоорганизации. М.: РОССПЭН, 2004; Он же. Еврейское студенчество в Российской империи начала XX века: каким оно было? Опыт социокультурного портретирования. М.: Новый хронограф, 2007.
9) Кроме «локальных» статей в монографии «Университет и город» см. исследования Гвидо Хаусманна (Hausmann G. Universitat und stadtische Gesellschaft in Odessa, 1865—1917: Soziale und nationale Selbstorganisation an der Peripherie des Zarenreic- hes. Stuttgart: Franz Steiner Verlag, 1998; Idem. Lokale Offentlichkeit und stadtische Herrschaft im Zarenreich: Die ukrainische Stadt Charkiv // Stadt und Offentlichkeit in Ostmitteleuropa, 1900—1939: Beitrage zur Entstehung moderner Urbanitat zwischen Berlin, Charkiv, Tallinn und Triest / Hg. Andreas R. Hofmann, Anna Veronika Wend- land. Stuttgart: Franz Steiner Verlag, 2002) и цикл работ петербургского историка Евгения Ростовцева: Ростовцев Е.А. Академическая корпорация Санкт-Петербургского университета в начале XX в.: Отношение к власти и гражданскому обществу // «Быть русским по духу и европейцем по образованию»: Университеты Российской империи в образовательном пространстве Центральной и Восточной Европы XVIII — начала XX в. / Сост. А.Ю. Андреев. М.: РОССПЭН, 2009. С. 139— 156; Он же. «Борьба за автономию»: Корпорация столичного университета и власть в 1905—1914 гг. // Journal of Modern Russian History and Historiography. 2009. Vol. 2. P. 75—121; Он же. 1911 год в жизни университетской корпорации: (Власть и Санкт-Петербургский университет) // Кафедра истории России и современная отечественная историческая наука / Отв. ред. А.Ю. Дворниченко. СПб.: ЕУСПб, 2012. С. 473—507 (= Труды кафедры истории России с древнейших времен до XX века. Т. III); Он же. Испытание патриотизмом: Профессорская коллегия Петроградского университета в годы Первой мировой войны // Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории. М.: URSS; ЛКИ, 2009. Вып. 29: Мир и война: Аспекты интеллектуальной истории. С. 308—324; Он же. «Университетский вопрос» и Государственная дума (1906—1911 гг.) // Таврические чтения — 2008: Актуальные проблемы истории парламентаризма в России: Всероссийская научно- практическая конференция, 16 декабря 2008 года / Под ред. А.Б. Николаева. СПб.: Музей истории парламентаризма в России при МПА СНГ, 2009. С. 98—133.
10) Maurer T. Hochschullehrer im Zarenreich: Ein Beitrag zur Russischen Sozial- und Bil- dungsgeschichte. Koln; Weimar; Wien: Bohlau, 1998; Kassow S.D. Students, Professors and the State in Tsarist Russia. Berkeley; Los Angeles: University of California Press, 1989. Этим исследованиям явно проигрывает книга: Никс Н.Н. Московская профессура во второй половине XIX — начале ХХ века: Социокультурный аспект. М.: Новый хронограф, 2008.
11) К вопросу о профессорских штатах Императорских российских университетов. М., 1914. С. 7. Ср.: Докладная записка о положении младших преподавателей и оставленных при университете историко-филологического, физико-математического и юридического факультетов Императорского Московского университета. Сергиев Посад, 1916. С. 3—4.
12) Грибовский М.В. Материальный достаток профессоров и преподавателей университетов России в конце XIX — начале XX в. // Вестник Томского государственного университета. 2011. № 349 (август). С. 76—80. Важные сведения приведены в кн.: Бон Т. Русская историческая наука (1880—1905 г.). Павел Николаевич Милюков и Московская школа. М.: Олеариус Пресс, 2005. С. 34—44. См. также: Даценко I. 1нститут приват-доценпв та пщготовка молодих науковщв в утверситетах Росшсько! 1мпери: (Друга половина Х1Х — початок ХХ статття) // Вгсник Ктвського национального утверситету iменi Тараса Шевченка. Iсторiя. 2009. № 98. С. 9—13 (доступно по адресу: papers.univ.kiev.ua/istorija/articles/The_institute_of_private_docents_and_training _of_young_scientists_in_the_Russian_empire_s_universities_second_half_of_the_XIX_ th_beginning_the_XX_th_century 16632.pdf (дата обращения: 18.07.2013)).
13) Кареев Н.И. Профессорский гонорар в наших университетах: Письмо в редакцию // Вестник Европы. 1897. № 11. С. 384—398; Он же. Заключения университетских советов о системе гонорара // Вестник Европы. 1898. № 1. С. 394—397; Миклашевский Н. К вопросу о профессорском гонораре: (Статистическая справка) // Образование. 1897. № 12. С. 1—20.
14) Петражицкий Л.И. Университет и наука: Опыт теории и техники университетского дела и научного самообразования. СПб.: Типография Ю.Н. Эрлих, 1907. Т. 2. С. 534 (примеч.).
15) Кулаковский Ю.А. Гонорар в русских университетах. Киев, 1897. О его биографии: Пучков А.А. Юлиан Кулаковский и его время: Из истории антиковедения и византинистики в России. Киев: НИИТИАГ, 1999.
16) Багалей Д. Экономическое положение русских университетов. СПб.: Типография товарищества «Общественная польза», 1914 (оттиск из «Вестника Европы»).
17) Александр Евгеньевич Пресняков: Письма и дневники, 1889— 1927. СПб.: Дмитрий Буланин, 2005. С. 66—67 (письмо от 7 декабря 1892 года). О трудностях карьеры самого Преснякова, защитившего магистерскую диссертацию только 17 лет спустя, в 1909 году, см.: Брачев В.С. А.Е. Пресняков и петербургская историческая школа. СПб.: Астерион, 2011. С. 49—78 (правда, это исследование не лишено явной односторонности изложения в пользу «патриота-государственника» С.Ф. Платонова).
18) На страницах народнического «Русского богатства» по обеим темам печатается историк Венедикт Мякотин (1867—1937), уже вступивший на путь академической карьеры, но так и не ставший университетским профессором из-за леволиберальных политических увлечений: Мякотин В.А. Диспут и ученая степень // Русское богатство 1897. № 7. С. 1 —34; Он же. К вопросу о профессорском гонораре // Русское богатство. 1897. № 10. С. 75—90.
19) Петров Ф.А. Формирование системы университетского образования в России. М.: МГУ, 2002. Т. 1. С. 224—226, 264—266. О нерешенности этого «служебного» вопроса для российских ученых в XVIII веке см.: Gordin M. The Importation of Being Earnest: The Early St. Petersburg Academy of Sciences // Isis. 2000. Vol. 91. P. 27—28.
20) См.: Соловьев Ю.Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX века. Л.: Наука, 1973. С. 360—371.
21) Об этом, в частности, писал в своих мемуарах один из последних министров просвещения дореволюционной России (в 1915—1916 годах) Павел Игнатьев, заслуживший на этом посту вполне либеральную репутацию; благодарим В.Г. Бабина, предоставившего в наше распоряжение копию англоязычных мемуаров Игнатьева. См. подробнее: Дмитриев А.Н. Воспоминания о будущем: Планы университетских реформ в мемуарных ретроспекциях // Пути России. Будущее как культура: Прогнозы, репрезентации, сценарии. М.: Новое литературное обозрение, 2011. С. 309—321.
22) Дубенцов Б.Б. Университетская политика царизма и вопрос о служебных преимуществах на рубеже XIX—XX вв. // Вопросы политической истории СССР / Отв. ред. А.Г. Маньков. М.; Л.: Институт истории АН СССР, 1977.
23) Виноградов П.Г. Учебное дело в наших университетах // Вестник Европы. 1901. № 10. С. 564. О Виноградове и его позиции в университетском вопросе см. подробнее: Антощенко А.В. Русский либерал-англофил П.Г. Виноградов. Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2010.
24) Тема многочисленных работ С. Куликова; см., в частности: Куликов С.В. Социальный облик высшей бюрократии России накануне Февральской революции // Из глубины времен. СПб., 1995. Вып. 5. С. 3—46.
25) См.: Кушнырь-Кушнарев Г.И. Исторический очерк возникновения и развития академического движения в России. СПб., 1914; Пуришкевич В.М. Материалы по вопросу о разложении современного русского университета. СПб., 1914; а также соответствующий раздел в книге: Иванов АА. Владимир Пуришкевич: Опыт биографии правого политика. М.; СПб.: Альянс-Архео, 2011. С. 189 и след. Также см. подробнее: Гоз А.Л. В.М. Пуришкевич и правительственная политика в университетском вопросе в 1910—1914 годах // Уроки истории — уроки историка: Сборник статей к 80-летию Ю.Д. Марголиса. СПб.: Нестор-История, 2012. С. 289—308.
26) Хотя либералы признавали необходимость делегирования представителей младших преподавателей в советы. См.: Третий Делегатский съезд Академического союза. 14—17 января 1906 года. СПб., 1906. С. 140—149.
27) См. работы известного в будущем биолога Николая Кольцова (1872—1940): Кольцов Н. Академическая молодежь // Русское богатство. 1909. № 3. С. 159—178; Он же. К университетскому вопросу. М., 1909 (особенно с. 36—60). См. также: Зацепа Г. Пасынки университета: Материалы по вопросу о положении в университете младших преподавателей. М., 1907.
28) См. содержательные работы украинских исследователей: Даценко I. Система нау- ково! атестацп в утверситетах Росшсько! iмперil у другш половинi Х1Х — на початку ХХ ст. // Плея: Науковий вкник: Збiрник наукових праць. 2009. № 25. С. 27— 40 (доступно по адресу: archive.nbuv.gov.ua/Portal/Soc_gum/Gileya/2009_25/ Gileya25/I4_doc.pdf (дата обращения: 18.07.2013)); Посохов С.И. «Считаю для себя неприличным...»: Этические аспекты процесса защиты диссертаций в университетах Российской империи Х1Х — начала ХХ вв. // Харювський iсторiографiчний збiрник. Харюв: ХНУ iменi В.Н. Каразша, 2012. Вип. 11. С. 131 — 151 (доступно по адресу: dspace.univer.kharkov.ua/bitstream/123456789/7542/2/posokhov.pdf (дата обращения: 18.07.2013)).
29) См.: Иванов А.Е. Ученые степени в Российской империи XVIII в. — 1917 г. М.: Институт российской истории РАН, 1994. С. 94—96.
30) Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX вв. М.: Наука, 1991. С. 205—210.
31) Зёрнов В.Д. Записки русского интеллигента / Публ., вступ. ст., коммент. и указ. имен В.А. Соломонова; под общ. ред. А.Е. Иванова. М.: Индрик, 2005. С. 137—139, 158—159. (Именно так сам Зёрнов получил кафедру физики в новооткрытом Саратовском университете в 1909 году, где со временем занял пост ректора.)
32) О возникающих тут коллизиях см.: Алеврас Н.Н., Гришина Н.В. Российская диссертационная культура XIX — начала XX веков в восприятии современников: (К вопросу о национальных особенностях) // Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории. М.: URSS; ЛКИ, 2011. Вып. 36. С. 221—247; Галай Ю.Г. Коррупционные схемы при преподавании и защите диссертаций в университетах Российской империи // Ученые записки Нижегородской правовой академии. Нижний Новгород: Нижегородская правовая академия, 2011. Вып. 2. С. 32—43.
33) Ср.: Третий Делегатский съезд Академического союза. С. 79—81; Кулаковский Ю.А. Доклад об ученых степенях // Труды Высочайше учрежденной Комиссии по преобразованию высших учебных заведений. СПб., 1903. Вып. 4. С. 146—147; Линни- ченко И.А. По поводу заметки М.М. Ковалевского о двух ученых степенях. Одесса: Тип. «Техник», 191 [5].
34) См. работы видных юристов: Шершеневич Г. Ф. О порядке приобретения ученых степеней. Казань, 1897; Сергеевич В. О порядке приобретения ученых степеней // Северный вестник. 1897. № 10. С. 1—19. К этой литературе примыкает и брошюра философа А. Введенского: Введенский А.И. О магистерских диссертациях. СПб., 1901.
35) Жебелев С.А. Ученые степени в их прошлом, возрождение их в настоящем и грозящая опасность их вырождения в будущем / Публ. И.В. Тункиной // Очерки истории отечественной археологии / Сост. А.А. Формозов. М.: Наука, 2002. Вып. 3. C. 156.
36) См.: Беляева О.М. Эрвин Давидович Гримм: Судьба ученого на переломе эпох // Исторические записки. М.: Наука, 2009. Т. 12 (130). С. 308—352. Также см. с. 325— 326 (переводы профессоров в провинцию при Кассо) и 313—317 (смерть В.Г. Васильевского; удаление профессоров Гревса и Кареева из-за беспорядков).
37) См.: Ростовцев Е.А. Обзор дневника Н.Н. Платоновой (Шамониной) // Памяти академика Сергея Федоровича Платонова: Исследования и материалы / Отв. ред. А.Ю. Дворниченко, С.О. Шмидт. СПб.: СПбГУ, 2011. С. 43—87.
38) Щеглов В.Г. Обсуждение вопроса об ученых степенях // Труды Высочайше учрежденной Комиссии по преобразованию высших учебных заведений. СПб., 1903. Вып. 2. С. 132—133. Владимир Георгиевич Щеглов (1854—1927) — юрист, доктор права, с 1884 года был профессором Демидовского юридического лицея в Ярославле (который по основным характеристикам и правам был «однофакультетным» университетом).
39) Kassow S. Professionalism among University Professors // Russia's Missing Middle Class: The Profession in Russian History / Ed. H.D. Balzer. Armonk, N.Y.: M.E. Sharpe, 1996. P. 198.
40) См. недавнюю обстоятельно написанную биографию, посвященную его научным взглядам и идеологии: Андреев В.М. Вштор Петров: Нариси штелектуально! бю- графп вченого. Дтпропетровськ: Герда, 2012 (о его биографии писателя и разведчика в первом приближении по-русски можно узнать из недавней публикации: Ба- рабаш Ю. Кто вы, Виктор Петров? В. Домонтович (Петров) и его повесть «Без почвы»: Все не то, чем кажется // Новый мир. 2012. № 8. С. 156—174).
41) Домонтович В. Дiвчина з ведмедиком. Болотяна Лукроза. Ки!в: Критика, 2000. С. 269—270, 272.
42) Подробнее см.: Дмитриев А.Н. Украинская наука и ее имперские контексты (XIX — начало ХХ века) // Ab Imperio. 2007. № 4. С. 121 — 172.
43) К1стяк1вский О.Ф. Щоденник (1874—1885). Ки!в: Наукова думка, 1994—1995. Т. 1—2. См. о нем: Науменко В. Александр Федорович Кистяковский: (Биографический очерк, с отрывками из рукописной автобиографии) // Киевская старина. 1895. № 1. С. 1—43.
44) Заславский Д.О. Предрассветное // Русское прошлое. 1923. № 4. С. 69—81.
45) Колеров М.А. Не мир, но меч: Русская религиозно-философская печать от «Проблем идеализма» до «Вех», 1902—1909. СПб.: Алетейя, 1996. С. 65—66, 80 и след.; а также: Шурляков С. К истории философских обществ в Киеве: (Киевские Религиозно-философское и Научно-философское общества) // Философская и социологическая мысль. Киев, 1993. № 7/8. С. 163—179.
46) Блонский П.П. Мои воспоминания М.: Педагогика, 1971. С. 84 и след.
47) На эту меру и раскол университетских коллегий обращает внимание А.Ю. Андреев: Andreev A.Ju. «Die gespaltene Universitat»: Moskauer Gelehrten 1911 —1917 // Kollegen — Kommilitonen — Kampfer: Europaische Universitaten im Ersten Welt- krieg / Hg. T. Maurer // Pallas Athene: Beitrage zur Universitats- und Wissenschafts- geschichte. Stuttgart: Franz Steiner Verlag, 2006. Bd. 18. S. 159—176.
48) Иванов А.Е. Ученые степени в Российской империи XVIII в. — 1917 г. С. 140.
49) Характерный пример — содержание дневника историка, крупнейшего специалиста по биографии Петра I: Богословский М.М. Дневники. 1913—1919: Из собрания Государственного исторического музея. М.: Время, 2011. С. 375—376 (запись от 25 июня 1917 года) и др.
50) Утро России. 1917. 26 мая. Подробней о настроениях студентов в 1917 году см.: Мартынова А. Российское студенчество в общественно-политической жизни 1917 г.// Посев. 2006. № 6. С. 23—27; № 7. С. 24—26 (и материалы защищенной в РГГУ диссертации того же автора: Сизова А.Ю. Российская высшая школа в революционных событиях 1917 г.: Дис. ... канд. ист. наук. М., 2007).
51) Материалы об этом съезде печатались в июне 1917 года на страницах главной «профессорской» газеты России: Русские ведомости. 1917. 13 июня. См.: Знаменский О.Н. Интеллигенция накануне Великого Октября (февраль—октябрь 1917 г.). Л.: Наука, 1988. С. 273—276; Купайгородская А.П. Петроградское студенчество и Октябрь // Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде / Отв. ред. И.И. Минц. М.: Наука, 1980. С. 241—245.
52) Воспоминания Е.В. Спекторского / Подгот. текста С.И. Михальченко // Journal of Modern Russian History and Historiography. 2010. Vol. 3. № 1. P. 161 — 198, здесь — 172—173. См. весьма полную биографию ученого: Ульяновский В.1., Короткий В.А., Скиба О.С. Останнш ректор утверситету Святого Володимира бвген Васильович Спекторський. Ки!в: КНУ iм. Т. Шевченка, 2007.
53) Разъяснение ректора Н. Цытовича товарищу Министра просвещения В. Вернадскому о положении в университете, 22 сентября 1917 года // Alma mater: Утвер- ситет св. Володимира напередодт та в добу украшсько! революци: Матерiали, документа, спогади: У 3 кн. / Упоряд. В.А. Короткий, В.1. Ульяновський. Ки!в: Прайм, 2000. Кн. 1: Утверситет св. Володимира мiж двома револющями. C. 155—156.
54) Купайгородская А.П. Высшая школа Ленинграда в первые годы Советской власти (1917—1925 гг.). Л.: Наука, 1984. С. 23.
55) Воспоминания Е.В. Спекторского. Р. 188.
56) Михальченко С.И. Дело профессора Е.Д. Сташевского // Вопросы истории. 1998. № 4. С. 122—129.
57) Alma mater: Утверситет св. Володимира напередодт та в добу украшсько! рево- люцп. С. 84—86.
58) См. его воспоминания, написанные в начале 1930-х годов в эмиграции, но более полувека остававшиеся неопубликованными: Зеньковский В.В. Пять месяцев у власти: Воспоминания / Под ред. М.А. Колерова. М.: Regnum, 2011.
59) В ряду других работ (Дж. Макклелланда, А.Л. Литвина, В.Л. Соскина, С.А. Красильникова и др.) см. недавнюю статью А. Еремеевой, посвященную как раз процессам институционализации знания в «белой» России: Еремеева А.Н. Образовательная и научная и политика в условиях гражданского противостояния // Расписание перемен. С. 404—434.
60) См.: Михальченко С., Ткаченко Е. Академическая жизнь Киевского университета св. Владимира в 1917—1918 гг. // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Сер. «История». 2008. Вып. 5. № 1 (41). С. 180—186. Колоритные картины жизни Киева времен Гражданской войны см. в мемуарах тогдашнего университетского выпускника, будущего историка и преподавателя Ленинградского университета: Полетика Н.П. Виденное и пережитое: (Из воспоминаний). Иерусалим: Библиотека Алия, 1990.
61) Науменко осенью 1917 года на посту попечителя Киевского округа тоже пытался помочь решению конфликта с Цытовичем; см. его доверительное письмо В.И. Вернадскому от 24 сентября 1917 года: Вернадський В.1. Листування з украшськими вченими. Кшв: НАН Украши та ш., 2011. Т. 2. Кн. 2. С. 663—665; с характерной припиской: «Прошу извинить, что заставляю читать мой неразборчивый почерк, но не считаю возможным дать текст для переписки на машине, т.к. по нашим киевским условиям жизни опасаюсь хотя бы малейшей огласки моего письма, чтобы не ухудшить положение дела» (Там же. С. 665).
62) См. подробнее: Наука и кризисы: Историко-сравнительные очерки / Ред.-сост. Э.И. Колчинский. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. С. 409—439.
63) Именно о «декастизации» как правовом принципе писал в близкой ретроспективе юрист Всеволод Дурденевский, профессор Пермского университета, во времена Гражданской войны: Дурденевский В. Лекции по праву социальной культуры. М.; Л.: Госиздат, 1929. С. 222—225.
64) См.: Крапивина Н.С., Макеев Н.А. Советская система просвещения: Принципы формирования, особенности функционирования, региональная специфика (1917— 1936): Исторические и правовые аспекты. СПб.: СПбГУ, 2006; Берлявский Л.Г. Государственно-правовое регулирование отечественной науки (1917—1929 гг.). Ростов-на-Дону: РГЭУ «РИНХ», 2007.
65) См.: Декрет СНК РСФСР от 9 октября 1918 года «О некоторых изменениях в составе и устройстве государственных учебных и высших учебных заведений РСФСР»; Декрет СНК РСФСР от 9 октября 1918 года «О Всероссийских конкурсах по замещению кафедр в высших учебных заведениях» // Декреты Советской власти. М.: Госполитиздат, 1957. Т. 1. С. 18—21, 35—38.
66) Декрет СНК от 02.09.21 г. «Положение о высшем учебном заведении» // Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. 1921. № 65. Ст. 486; Декрет СНК РСФСР от 03.07.22 г. «Положение о высших учебных заведениях» // Там же. 1922. № 43. Ст. 518. См. также: Finkel S. On the Ideological Front: The Russian Intelligentsia and the Making of the Soviet Public Sphere. New Haven: Yale University Press. 2007. Детальный анализ событий тех лет, выдержанный в советском духе: Чанбарисов Ш.Х. Формирование советской университетской системы (1917—1938 гг.). Уфа: Башкирское книжное издательство, 1973.
67) Укажем три важнейшие, на наш взгляд, монографии по этой проблематике, вышедшие на Украине за последнее двадцатилетие: Касьянов Г. Украшська штелЬ генщя 1920—1930-х рокiв: Соцiальний портрет та кторична доля. Ки!в; Едмонтон: Глобус; Вш; Канадський iн-т укр. студш Альбертського ун-ту, 1992; Кузьменко М. Науково-педагопчна iнтелiгенцiя в УСРР 20—30-х рокiв: Сощально-професшний статус та освггньо-культурний рiвень. Донецьк: Норд-Прес, 2004; Коляструк О. 1н- телiгенцiя УСРР у 1920-ri роки: Повсякденне життя. Харюв: Раритети Украши, 2010.
68) Ряппо Я.П. Короткий нарис розвитку украшсько! системи народно! освгги. Харькiв: ДВУ, 1927. См.: Парфтенко А.Ю. У пошуках причин «лшвщацц» унiверситетiв Укра1ни. Харкгв: С.А.М., 2008. Большой интерес представляют воспоминания Ряппо «На фронте народного просвещения», написанные уже после войны и сохранившиеся в его личном фонде в Центральном государственном архиве высших органов власти и управления Украины в Киеве: ЦДАВО Украши. Ф. 4805. Оп. 1. Д. 2, 20.
69) Дурденевский В. Лекции по праву социальной культуры. С. 222.
70) На примере Петрограда см.: Konecny P. Chaos on Campus: The 1924 Student Proverka in Leningrad // Europe-Asia Studies: Soviet and East European History. 1994. Vol. 46. № 4. P. 617—635.
71) Купайгородская А.П. Профессор М.К. Лемке в наступлении: «чужой» против своих // Деятели русской науки. СПб.: Нестор-История, 2010. Вып. 4. С. 436—447.
72) См.: Купайгородская А.П. Объединение научных и высших учебных заведений Петрограда (1917—1922) // Власть и наука, ученые и власть. 1880-е — начало 1920-х годов: Материалы международного научного коллоквиума / Ред. Н.Н. Смирнов. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. С. 185—201.
73) Лобода Н.И. Профессиональное объединение научных работников // Научный работник. 1925. № 1. С. 160—162, 165.
74) См.: Пыстина Л.И. Льготы и привилегии интеллигенции в Советской России в 1920-е годы: (Проблемы изучения) // Гуманитарные науки в Сибири. 1999. № 2. С. 31—34. На примере биографии знаменитого историка: Лепехин М.П. Об административной деятельности С.Ф. Платонова во второй половине 1920-х гг. // Памяти академика Сергея Федоровича Платонова. С. 165—192. Благодарим П.А. Дружинина, указавшего нам эту важную публикацию.
75) Сергиевский Ю.В. Материальное положение научных работников // Научный работник. 1925. № 1. С. 177. Ср.: Канчеев A.A. Бюджетное обследование научных работников // Там же. № 4. С. 134—140; Шальнев Е.В. Проблема денежного обеспечения научных работников советского государства в 1920—1930-х гг. // Известия Пензенского ГПУ им. В.Г. Белинского. 2011. № 23. С. 617—621.
76) Яров С.В. Конформизм в Советской России: Петроград 1917 — 1920-х годов. СПб.: Европейский дом, 2006 (о плате за учебу см. с. 165—172; о конформизме интеллигенции — с. 339—412).
77) Цит. по: Измозик В. С. Настроения научной и педагогической интеллигенции в годы нэпа по материалам политического контроля и нарративным источникам // За «железным занавесом»: Мифы и реалии советской науки / Ред. М. Хайнеманн и Э.И. Колчинский. СПб.: Дмитрий Буланин, 2002. С. 352.
78) Cultural Revolution in Russia, 1928—1931 / Ed. S. Fitzpatrick. Bloomington: Indiana University Press, 1978.
79) См. подробнее: David-Fox M. Revolution of the Mind: Higher Learning among the Bolshevik. Ithaca: Cornell University Press, 1997.
80) Один из красноречивых оттепельных документов — подцензурная мемуарная новелла Евгении Гинзбург: Гинзбург Е. Студенты двадцатых годов // Юность. 1966. № 8. См. монографии о российской и украинской студенческой молодежи того времени: Рожков А.Ю. В кругу сверстников: Жизненный мир молодого человека в советской России 1920-х годов. Краснодар: Перспективы образования, 2002. Кн. 1. С. 209—404; Рябченко О.Л. Студенти радянсько'1 Укра!ни 1920—1930-х роюв: Практики повсякденносп та конфлшти щентифшацц. Харюв: ХНАМГ, 2011; а также главы книги Игала Халфина о красных студентах: Halfin I. From Darkness to Light: Class, Consciousness and Salvation in Revolutionary Russia. Pittsburgh: Pittsburgh University Press, 2000.
81) См. взгляд заинтересованного участника, последнего свободно избранного ректора МГУ: Новиков М. Современное состояние высшей школы в России // Русская школа за рубежом. Прага, 1926. Кн. 19—20. С. 25—51.
82) См. раздел об условиях службы вузовских работников в выпущенном под эгидой секции научных работников справочном издании: Ананов И.Н. Правовое положение научных работников. М.: Нижполиграф, 1928. С. 14—17. См. также: Хабибрахманова О А. Властные стратегии и тактики по улучшению качества жизни научной интеллигенции 1920—1930-х гг. Казань, 2008 (преимущественно на материале ЦЕКУБУ и Татарской АССР).
83) Дойков Ю.В. Питирим Сорокин: Человек вне сезона: Биография. Архангельск, 2008. Т. 1. С. 234 (доступно по адресу:www.doykov.1mcg.ru/data/books/Booklet_Sorokina.pdf (дата обращения: 18.07.2013)).
84) Академик Виктор Максимович Жирмунский: Биобиблиографический очерк. 3-е изд., испр. и доп. / Сост. Л.Е. Генин и др., вступ. ст. П.Н. Беркова и Ю.Д. Левина. СПб.: Наука, 2001. С. 13—14.
85) Фрейденберг О.М. Воспоминания о Н.Я. Марре / Публ. и примеч. Н.В. Брагинской // Восток — Запад: Исследования. Переводы. Публикации. М.: Наука, 1988. С. 181—204, здесь — с. 183—184.
86) См. «Положение о научных работниках вузов» (Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. 1924. № 7. Ст. 44), а также «Инструкцию о порядке подготовки научных работников при научно-исследовательских институтах и вузах по прикладным, точным и естественным наукам» (Еженедельник НКП. 1925. № 30. С. 18—19). Подробнее см.: Лебин БД. Подбор, подготовка и аттестация научных кадров в СССР: Вопросы истории и правового регулирования М.; Л.: Наука, 1966. С. 25—36, 113—120; Цеховой Н.П. Организационно-правовое оформление советской аспирантуры: Основные этапы и особенности // Вестник Томского государственного университета. 2012. № 362. С. 111 — 115.
87) Материалы по истории Санкт-Петербургского университета. 1917—1965: Обзор архивных документов / Сост. Е.М. Балашов и др.; под ред. Г.А. Тишкина. СПб.: СПбГУ, 1999. С. 37.
88) Юркова О. Наукова атестащя кториюв в Украш: Нормативна база та особливосп захисту дисертацш (друга половина 1920-х — 1941 pp.) // Проблеми ктори Украши: Факти, судження, пошуки: М1жвщомчий зб1рник наукових праць. Кшв: 1н-т ктори Украши НАН Украши, 2010. Вип. 19. С. 126—141.
89) Постановление СНК СССР от 13.01.34 г. № 79 «Об ученых степенях и званиях» // Собрание законов и распоряжений рабоче-крестьянского правительства. 1934. № 3. Ст. 30; Козлова Л.А. «Без защиты диссертации.»: Статусная организация общественных наук в СССР, 1933—1935 годы // Социологический журнал. 2001. № 2. С. 145—158.
90) Жебелев С.А. Ученые степени в их прошлом, возрождение их в настоящем и грозящая опасность их вырождения в будущем. С. 164—166.
91) Основой тут было Постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 23 июня 1936 года («О работе высших учебных заведений и о руководстве высшей школой» // Собрание законов и распоряжений рабоче-крестьянского правительства. 1936. № 34. Ст. 308). Тогда же публикуется полумемуарная статья химика И. Каблукова о присуждении степеней: Каблуков И.А. Как приобретались ученые степени в прежнее время // Социалистическая реконструкция и наука. 1935. № 9. С. 96—102 (взгляд античника Жебелева на процесс присуждения новых степеней был весьма скептическим; и его записка о степенях середины 1930-х осталась в личном архиве).
92) См. очень хорошо документированную и обстоятельную статью: Огурцов А.П. Образы науки в советской культуре // Мамчур Е.А., Овчинников Н.Ф., Огурцов А.П. Отечественная философия науки: Предварительные итоги, М.: РОССПЭН, 1997. С. 58—109.
93) Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 20.08.33 г. «О жилищных правах научных работников» // Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. 1933. № 47. Ст. 198. Истоком тут может считаться постановление СНК РСФСР о жилищных правах научных деятелей от 16 января 1922 года (Ананов И.Н. Правовое положение научных работников. С. 48, 55). См.: Тайцплин И.С. Жилищные права и условия научных работников // Научный работник. 1927. № 1. С. 40 и след.; Петаченко Г.А. Проблемы жилищных прав научных работников РСФСР в 1920-х гг. // Вестник Белорусского государственного университета. Серия 3. 2010. № 1. С. 22—25.
94) На это справедливо обращает внимание в своем фундаментальном исследовании П.А. Дружинин: Дружинин П.А. Идеология и филология. Ленинград, 1940-е годы: Документальное исследование. М.: Новое литературное обозрение, 2012. Т. 1. С. 193—242.
95) Александров Д. Немецкие мандарины и уроки сравнительной истории // Рингер Ф. Закат немецких мандаринов / Пер. с англ. Е. Канищевой, П. Гольдина. М.: Новое литературное обозрение, 2008. С. 593—632, особенно 625—630.
96) Дмитриев А. Переизобретение советского университета // Логос. 2013. № 1. С. 41—64.
97) Цит. по: ЕсаковВ.Д., Левина Е.С. Сталинские «суды чести»: «Дело "КР"». М.: Наука, 2005. С. 77—78.
98) См. для позднесоветской ситуации: Дмитриев А., Бикбов А. Люди и положения: (К генеалогии и анропологии академического неоконсерватизма) // НЛО. 2010. № 105. С. 43—68; Соколов М. Рынки труда, стратификация и карьеры в советской социологии: История советской социологической профессии // Экономическая социология. 2011. Т. 12. № 4. С. 37—72.
В работе использованы результаты, полученные в рамках реализации проекта «Отечественные университеты в эпоху революции и Гражданской войны (1917—1922)» Научного фонда НИУ ВШЭ № 12-01-0207.
Я очень рад выразить здесь сердечную благодарность Елене Вишленковой за высказанные при окончательной доработке статьи серьезные и ценные соображения, которые, как обычно, важны не только для написания этого текста.
Опубликовано в журнале:
«НЛО» 2013, №122
Чешский президент хочет сделать английское название Чешской Республики проще. Эта малая страна остается одной из тех, кто не получил в английском языке однословного названия.
По мнению Милоша Земана, Чешская Республика звучит слишком официально, а вот Чехия – более мягко. Поэтому он решил вместо Czech Republic называть страну просто Czechia. Кстати, это слово известно уже с 18 века.
Кстати, однословного английского названия ЧР нет, например, и в официальном списке стран ООН. Большинство стран в нем, кроме своего официального обозначения, например, Королевство Швеции или ФРГ, имеет и второе, общеупотребительное название: Швеция и Германия, соответственно. Занимательно, что на последней встрече с Шимоном Пересом чешский президент похвалил главу государства в его резиденции в Иерусалиме за то, что тот назвал Чехию Чехией.
Инвестиционный форум «Россия зовёт!»
Владимир Путин принял участие в работе 5-го ежегодного инвестиционного форума «Россия зовёт!», организованного «ВТБ Капитал». Тема заседания – «Новые горизонты роста: как их достичь».
Инвестиционный форум «Россия зовёт!» – площадка для развития диалога между российским бизнесом и международным инвестиционным сообществом. В его работе участвуют представители деловой и политической элиты со всего мира. Форум посвящён тенденциям развития российской и мировой экономики, роли государства в инвестиционной модели роста.
Выступление и ответы на вопросы на инвестиционном форуме «Россия зовёт!»
В.ПУТИН: Добрый день, дорогие друзья, уважаемые дамы и господа!
Знаю, что у вас вчера очень активно шли дискуссии.
Хочу всех поприветствовать на форуме Внешторгбанка России. Эти встречи носят уже традиционный характер. На мой взгляд, проходят весьма результативно. В открытой, профессиональной, дружеской манере обсуждаются самые важные вопросы, касающиеся российской и мировой экономики.
Нынешний форум проходит спустя всего месяц после окончания саммита 20 ведущих экономик мира в Санкт-Петербурге. И прежде всего позвольте мне буквально два слова сказать о результатах, об итогах этой работы.
Общий вывод следующий: острая фаза кризиса преодолена, текущие риски более или менее взяты под контроль. Однако надежды на быстрое выздоровление глобальной экономики, конечно, если у кого-то были, не оправдываются. Кризис действующей экономической модели носит структурный, а значит, долговременный характер. Замедление темпов роста ощущают практически все страны, включая, конечно, и нашу, включая, Россию.
Нужны согласованные шаги и новые источники развития. Именно такой подход был заложен в основу российского председательства в G20 в Санкт-Петербурге, а затем и зафиксирован в итоговом Санкт-Петербургском плане действий.
Практически по всем сложным вопросам странам «двадцатки» удалось найти взаимоприемлемые решения. Они одинаково значимы как для международного сообщества, так и для России.
Достигнут консенсус о сочетании мер по стимулированию экономического роста с фискальной консолидацией. Специалисты понимают, что найти консенсус между двумя этими направлениями достаточно сложно, если вообще возможно. Но, во всяком случае, была достигнута договорённость между участниками форума о том, как мы будем действовать, исходя из этих двух вроде бы разнонаправленных составляющих.
Для каждой страны установлены среднесрочные цели по снижению дефицита бюджета и проведению структурных реформ. Речь идёт о регулировании рынка труда и налогообложения, развитии человеческого капитала, модернизации инфраструктуры.
Важным приоритетом нынешнего председательства и новой темой для «двадцатки» стал вопрос финансирования инвестиций. Подготовлена и уже реализуется конкретная программа работы G20, направленная на улучшение инвестиционного климата и поощрение долгосрочных вложений капиталов.
Ключевым на саммите стал вопрос о реформировании налоговой политики для борьбы с уклонением от уплаты налогов, включая использование офшорных зон и схем. В Санкт-Петербурге мы приняли принципиальные решения по этому вопросу. Одобрен совместный План действий по борьбе с размыванием налоговой базы и уходом от налогообложения. Также договорились о стандарте обмена информацией в налоговых целях.
Важно и то, что «Группа двадцати» подтвердила свою поддержку многосторонней торговой системы. Мы договорились продлить до конца 2016 года обязательство наших стран ограничивать протекционизм в глобальной торговле. Должен вам сказать, это была непростая задача – уговорить всех участников этой сессии, этой встречи согласиться с этим решением.
Одновременно приняты обязательства по повышению прозрачности региональных торговых соглашений и их соответствию принципам Всемирной торговой организации.
Судя по откликам наших партнёров по «двадцатке», по реакции средств массовой информации, экспертов, можно уверенно сказать, что Санкт-Петербургский саммит был успешным.
По нашему убеждению, согласование на G20 мер, способных повысить устойчивость глобальной экономики, проходило в нормальном, доброжелательном режиме, и всё это позволяет говорить о том, что у нас есть шанс сделать глобальную экономику более восприимчивой к факторам долговременного роста.
Но при этом мы понимаем, что каждой стране предстоит реализовать свою собственную национальную стратегию, найти свой ответ на вызов глобального структурного кризиса с учётом имеющихся возможностей и ресурсов, специфики внутренних проблем.
Для России главная такая проблема, «узловой» вызов – это низкая эффективность. По объёму ВВП мы вплотную подошли к тому, чтобы стать первой экономикой Европы и пятой экономикой мира. В прошлом году, по данным ОЭСР, объём ВВП России по паритету покупательной способности составил 3,373 триллиона долларов, ВВП Германии, для сравнения, – 3,378 триллиона долларов. Понятно, мы действительно вплотную подошли к Федеративной Республике по этому показателю. Наш ВВП на душу населения и уровень потребления сопоставимы с рядом государств Евросоюза.
Но на этом хорошие новости, как в таких случаях говорят, заканчиваются, при этом мы более чем в два раза уступаем развитым экономикам по производительности труда. Такой разрыв между уровнем потребления и эффективностью, безусловно, опасен. Существование на природной ренте, в счёт будущих поколений, незаработанное благосостояние, делёж этого незаработанного благосостояния не может быть устойчивым и долгосрочным.
Этот путь непозволителен для страны, которая ставит перед собой большие цели, живёт в условиях открытой экономики, а значит, должна конкурировать за инвестиции на глобальных рынках, за технологическое лидерство, обеспечить лучшее качество жизни и условия для самореализации своих граждан.
Сегодняшние темпы роста производительности труда – они у нас 3,1 процента по результатам 2012 года – не только не сокращают отставание от лидеров по эффективности, а фактически означают консервацию экономики, точнее её однобокую структуру и сырьевой характер. Производительность труда в России должна ежегодно расти на пять-шесть процентов – вдвое быстрее, чем сейчас. Только так мы сможем форсированно преодолеть разрыв в эффективности. Уверен, мы способны это сделать.
Более того, уже сейчас целые регионы России демонстрируют темпы роста производительности труда на уровне выше 10 процентов. Я приведу для справки, скажу, о чём идёт речь: в 2011 году по индексу производительности труда – ВРП за 2012 год ещё полностью не посчитан, по 2011 году эти данные приведу – значительно превышая среднероссийский уровень, на первое место вышла Калужская область – 113,1 процента, далее Орловская – 112,3 процента, Тамбовская – 111,9 процента, Воронежская – 111,4 процента, Архангельская – 110,6 процента, Белгородская – 110,4 процента. Такой результат достигается тогда, когда рост эффективности, создание качественных рабочих мест действительно становятся приоритетом, реальной целью, смыслом развития, а не какой-то факультативной, периферийной «нагрузкой» или периферийной задачей.
Рост эффективности должен изменить качество рынка труда, структуру занятости. Вместо старых, архаичных и подчас низкооплачиваемых рабочих мест нам нужно дать миллионам наших граждан более высокооплачиваемую и перспективную работу, прежде всего в современных отраслях, в среднем и малом производственном, несырьевом бизнесе, помочь людям повысить свою квалификацию, получить новую профессию. Именно на такой содержательный подход мы будем настраивать работу и Правительства, и региональных управленческих команд. Задачи должны решаться без ссылок на обстоятельства.
Между тем – не могу об этом не сказать, конечно, на наших совещаниях, встречах с Правительством будем говорить об этом более подробно, – только в двух госпрограммах, подготовленных Правительством, упомянуты мероприятия и высчитываются конкретные показатели по созданию качественных рабочих мест.
Что конкретно следует сделать? Прежде всего государство само должно показать пример эффективности. Это касается и компаний с госучастием, и использования госактивов, и бюджетного процесса на всех уровнях: от федерального до муниципального.
На этой неделе проект федерального бюджета внесён Правительством в парламент. Ужимаются неэффективные расходы, программы, которые не дают адекватной отдачи. Одновременно сохраняются, а по некоторым позициям увеличиваются бюджетные ассигнования на ряд, не говорю, на всё, но для исполнения ряда социальных обязательств. Выделяются дополнительные средства на поддержку регионов, в том числе на развитие Дальнего Востока и Байкальского региона. То есть концентрируются ресурсы на тех целях, которые являются приоритетами.
Несколько слов позвольте о решении «заморозить» тарифы инфраструктурных монополий. Это не только создание условий для развития всей экономики, но и ясный сигнал госкомпаниям: нужно работать над своей эффективностью.
При этом хочу подчеркнуть: инвестпрограммы компаний с госучастием должны исполняться, но должны исполняться в этих условиях за счёт снижения внутренних издержек. Над ними, над снижением этих издержек, нужно самым активным образом работать.
Сдерживание тарифов имеет ещё одну цель – снижение инфляции. Именно немонетарный характер в последние годы оказывал значительное воздействие на рост цен. В этом году инфляция составит порядка 6 процентов. Но в следующем году у нас есть реальный шанс обеспечить инфляцию ниже 5 процентов. И если удастся достичь этого показателя, это произойдёт впервые за последние двадцать лет.
Уважаемые коллеги! Важнейший ключ к росту эффективности экономики – это улучшение делового климата. Для этого вместе с бизнесом запустили национальную предпринимательскую инициативу. Мы отмечаем некоторый прогресс в сфере подключения к энергосетям, в налоговом администрировании, в процедурах регистрации недвижимости.
Но, конечно, нужно признать, пока сделаны только самые первые, весьма скромные шаги. Некоторые министерства и ведомства зачастую не считают улучшение качества делового климата, административных процедур приоритетом своей работы. Кардинальные решения нельзя больше откладывать, переносить, во всяком случае, на срок более поздний чем 2015 год, после 2015 года. Считаю, что все меры, которые уже зафиксированы в «дорожных картах», по улучшению делового климата следует реализовать в ближайшее время, во всяком случае, в ближайшие два года. И прошу Правительство исходить именно из такой постановки задачи.
Обращаю внимание: исполнение всех дорожных карт не означает, что после 2015 года работа будет считаться полностью завершённой. Разумеется, нет. Улучшение делового климата – процесс постоянный, потому что и другие страны, вообще мир в целом не стоит на месте. Если мы хотим быть конкурентоспособными в борьбе за инвестиции, нужно не просто внедрять лучшие мировые практики, а действовать на опережение.
Вновь подчеркну: очень многое зависит от позиции региональных властей. У нас есть регионы, которые обеспечили по-настоящему комфортную деловую среду, за короткий срок смогли привлечь миллиардные инвестиции, в том числе и иностранные инвестиции, организовать десятки тысяч качественных, высокооплачиваемых рабочих мест.
Тоже не могу удержаться от того, чтобы привести конкретные примеры. В четырёх регионах Российской Федерации создано за последнее время более 55 тысяч новых рабочих мест. Из них в Татарстане – 16 тысяч, в Белгородской и Челябинской областях – свыше 14 [тысяч], в Липецкой области – 11 тысяч. В 2013 году в Калужской области, о которой я уже говорил, создано 3 тысячи новых рабочих мест, в Свердловской области – 6 тысяч. В Тюменской области открыли 5 заводов, до конца года планируется открыть ещё 8 заводов – новых предприятий.
Что касается привлечения инвестиций, то в качестве примера можно привести Ульяновскую область. Общий инвестиционный портфель области составляет 194,6 миллиарда рублей. Реализуются проекты с такими компаниями, как «Бриджстоун» – производство шин, «Хемпель» – лакокраски, «Шеффлер» – автокомпоненты, «Гильдемайстер» – станкостроение. По всем инвестиционным проектам должно быть создано свыше 35, почти 36 тысяч рабочих мест. Таких показателей работы будем требовать от всех субъектов Федерации, включая, разумеется, и дальневосточные.
Вы знаете, что серьёзно обновлённая управленческая команда, которая занимается развитием дальневосточных регионов, уже приступила к своей работе. Создание максимально благоприятных условий для инвестиций, для открытия новых производств является приоритетом работы и нового вице-премьера, и руководства Министерства развития Дальнего Востока. Они настроены на профессиональный, предметный, адресный диалог по конкретным проектам. И я прошу всех потенциальных инвесторов к этому диалогу подключаться самым активным образом.
Уважаемые коллеги!
Один из определяющих факторов экономического роста, повышения эффективности экономики – это снятие инфраструктурных ограничений. Уверен, что вы уже об этом упоминали, наверняка мои коллеги об этом говорили, но тем не менее отмечу, что в прошлом, 2012 году объём инвестиций только в транспортную систему страны составил около 1,3 триллиона рублей, это исключая трубопроводный транспорт. И в ближайшие годы мы намерены увеличить эти инвестиции. Также рост инвестиций планируется в энергетике, в сфере связи и телекоммуникаций, других инфраструктурных направлениях.
Мы уже приняли решение о модернизации Транссиба и БАМа, о строительстве высокоскоростной железнодорожной магистрали Москва–Казань, Центральной кольцевой дороги здесь, в Центральном регионе, вокруг Москвы. Суммарный объём инвестиций в эти три проекта – свыше 1,8 триллиона рублей. Причём из них более 660 миллиардов рублей планируются в качестве частных инвестиций.
Хочу подчеркнуть: только этими тремя направлениями, конечно, мы ограничиваться не будем. Государство будет разделять риски частных инвесторов, вкладывая на возвратной и возмездной – хочу подчеркнуть и первое, и второе: на возвратной и возмездной – основе средства из Фонда национального благосостояния.
Механизмы концессий, софинансирования, другие формы государственно-частного партнёрства получат широкое развитие. Такие изменения в законодательство готовятся в настоящее время.
Отмечу, что объём прямых иностранных инвестиций в экономику России также растёт. За шесть месяцев текущего года поступило почти 55 миллиардов долларов, что в три раза превышает величину притока прямых инвестиций за соответствующий период 2012 года.
Позитивным примером сотрудничества в реализации масштабных проектов является и ряд договорённостей Российского фонда прямых инвестиций, в том числе, скажем, договорённость с департаментом финансов Абу-Даби, в рамках которой решено направить до 5 миллиардов долларов для инвестиций в российскую инфраструктуру.
Одновременно будем аккумулировать и внутренние ресурсы: пенсионные накопления, средства страховых компаний и банков. Особое внимание будем уделять как созданию удобных инструментов для инвестирования, так и повышению доверия к банковскому и финансовому сектору.
Хочу сегодня также сказать, что в ближайшее время будет обновлён состав Совета по развитию финансовых рынков. И ключевой вопрос, которым он займётся, – именно стимулирование внутреннего инвестиционного потенциала страны.
В целом исходим из того, что уже в ближайшие годы суммарный объём инвестиций в российскую экономику должен составить 25 процентов ВВП, а к 2018 году – 27 процентов.
Уважаемые коллеги!
В текущих условиях важнейшим стимулом экономического роста становится развитие несырьевого экспорта. Отмечу, что доля продукции машиностроения в российском экспорте – всего 5 процентов, а возможности здесь, конечно, очень большие. Сегодня Россия продаёт машиностроительной продукции менее чем на 30 миллиардов долларов. Вместе с тем примеры ряда азиатских стран, таких как Китай, Филиппины, Тайвань, подтверждают: качественный сдвиг в структуре внешней торговли, «взрывной» рост экспорта машиностроения реален. Для этого необходимо не только обновить производственную, кадровую базу, но и сформировать эффективную систему продвижения российских товаров на внешние рынки.
Основные контуры и элементы такой системы поддержки в принципе уже созданы. Минэкономразвития реформирует сеть наших торговых представительств за рубежом, настраивает их на продвижение интересов отечественных компаний на внешних рынках. Запущены механизмы страхования экспортных контрактов, предоставления связанных кредитов потенциальным покупателям через Внешэкономбанк.
Однако на сегодняшний день система поддержки экспорта всё ещё работает, прямо нужно сказать, неэффективно и не приносит ощутимой отдачи. Ею пользуются лишь немногие крупные компании, для малого и среднего бизнеса такие механизмы практически недоступны. Правительству надо разобраться, почему это происходит, и внести в эту систему необходимые коррективы.
И ещё одна очень важная тема. Мы сталкиваемся с усилением протекционистских мер в мировой торговле. Я вначале говорил о том, что договорились на «двадцатке» продлить до 2016 года меры, которые ограничивают протекционизм. Почему об этом так активно говорят на всех форумах? Потому что количество таких протекционистских мер увеличивается, и мы не можем не видеть этого и не считаться с этим, и на это не реагировать. Об этом, об увеличении мер протекционизма, говорили присутствовавшие на саммите «двадцатки» руководители ВТО и ОЭСР – основных организаций, «курирующих» мировую торговлю.
Ряд стран продолжает субсидировать своих производителей или поддерживать их иным способом, причём фактически в обход норм ВТО. В качестве примера приведу «энергокорректировки», используемые Еврокомиссией при проведении антидемпинговых расследований в отношении российского экспорта, а также пресловутый «третий энергопакет», квотирование поставок сельхозпродукции и тарифную политику в отношении железнодорожных перевозок через территорию некоторых стран ЕС.
Мы будем учиться отстаивать права национального бизнеса, активно использовать механизмы ВТО, как делают «старожилы» этой организации.
В этой связи прошу Правительство совместно с деловыми объединениями России выработать конкретные подходы и запустить – ещё раз хочу подчеркнуть: разумеется, в рамках действующих норм ВТО – процедуры защиты интересов российских производителей на внешних рынках.
Уважаемые коллеги!
В заключение хотел бы сказать, что независимо от внешних условий, от объективных трудностей, которые мы, разумеется, должны и будем учитывать, тем не менее мы продолжим все намеченные преобразования, включая структурную модернизацию целых отраслей экономики страны, совершенствование здравоохранения, образования, науки. Обязательно сохраним вектор на развитие, на создание сильной экономики и сильной страны.
Приглашаем всех, кто заинтересован в работе с нами, к совместной, эффективной работе. И хочу всем пожелать успехов.
Спасибо большое за внимание.
<...>
А.КОСТИН: Коллеги, пожалуйста. У Владимира Владимировича есть немного времени, и он готов к открытой дискуссии, к открытым вопросам.
ВОПРОС: Господин Президент, экономический рост в России замедляется точно так же, как и замедляется глобальный рост ВВП. Но этот рост менее 5 процентов, который изначально Правительство заявляло как ключевую цель. Вопрос в следующем. Сократите ли вы ваши прогнозы или вы думаете, что можно применить какие-нибудь структурно-экономические меры для того, чтобы восстановить предыдущие темпы роста?
В.ПУТИН: Когда мы ставили цели, формулировали цели развития страны и экономики на ближайшую, среднесрочную и более отдалённую перспективу, мы исходили из действовавших на тот момент времени условий и тенденций. Они меняются. Соответственно, мы, конечно, будем вносить изменения и в прогнозы.
Собственно говоря, если Вы следите за тем, что делает Правительство Российской Федерации, Вы могли заметить, что изменения в эти прогнозы уже внесены фактически. Мы всегда будем исходить из реалий, не из того, чего хочется, а из того, что есть, но мы будем стремиться к тому, чего хочется. И поэтому, конечно, внося определённые изменения в прогнозы и оставаясь на почве вот этой реальности, мы, конечно, будем стремиться к тому, чтобы, несмотря на сложности, которые и в мировой экономике имеют место быть, и в нашей тоже, всё-таки мы достигали тех целей, которые перед собой ставим.
За счёт чего, я говорил в своём выступлении. Прежде всего, конечно, за счёт инфраструктурных изменений, которых у нас пока явно недостаточно. Это очень сложная задача, и мы уже давно это поняли, но мы будем стремиться её реализовать. Структурные изменения в экономике, повышение производительности, снижение издержек, причём издержек и в госкомпаниях, я об этом тоже сказал уже, и повышение эффективности бюджетных расходов, – вот всё это вместе, надеемся на это, и даст нам необходимый эффект.
Но знаете, что я хотел бы сказать в завершение ответа на Ваш вопрос? Мы когда и формулировали достаточно амбициозные цели, исходили из того, что прогнозы развития мировой экономики могут быть разные, но всегда нужно ставить перед собой амбициозные цели, иначе вообще ничего не будешь добиваться. Всегда нужно ставить задачи по верхней планке, и тогда все структуры государства, начиная от муниципалитета и кончая президентскими, правительственными структурами, будут выстраивать свою работу для достижения именно этих, даже очень сложных, а иногда и труднодостижимых целей. Так что я надеюсь, что я ответил. И структурные изменения обязательны, и, безусловно, реальный прогноз, и в соответствии с этим реальным прогнозом будем структурировать наши расходы.
ВОПРОС: Правительство представило Вам и российской общественности планы на 2013 год и на следующие пять лет. Сейчас мы подходим к концу года, и вопрос состоит из двух частей. Во-первых, довольны ли Вы тем, как эти планы реализуются? И второе, какой был самый значительный успех, которого вы достигли за последние три месяца?
В.ПУТИН: Вы знаете, сейчас не буду говорить об успехах, потому что это всегда такая субстанция, успех, которая очень относительна, во-первых, а во-вторых, всё-таки оценки успеха и неуспеха должны ставить другие люди, ни Президент, ни Правительство не должны выставлять себе самим оценки. В целом считаю, что, исходя из реалий, в которых мы живём, работа идёт удовлетворительно. Вместе с тем есть и проблемы, о которых я сказал в своём выступлении.
Самая главная из этих проблем заключается в том, что расходы у нас достаточно большие, а производительность труда оставляет желать лучшего. Вот это ключевой момент, на который мы должны обратить внимание. Мы это понимаем и будем делать всё для того, чтобы ситуацию исправить.
Я уверен, что Вы знаете о нашем решении – я тоже об этом сказал, – связанном с замораживанием тарифов естественных монополий. Мы считаем, что это должно дать соответствующий эффект и с точки зрения таргетирования инфляции, и сохранения всех других макроэкономических показателей.
Действительно, в начале года у меня сложилось впечатление, что те задачи, которые были поставлены год назад, в ходе президентской избирательной кампании, а я считаю, что это важно, это не просто чисто политические заявления. Все эти задачи, которые были поставлены в ходе президентской кампании, связаны и с развитием экономики, и с развитием социальной сферы. Нас часто критиковали и до сих пор ещё продолжают критиковать, что очень много денег мы тратим, допустим, на зарплату учителей. И в то же время все говорят и все считают, что главный фактор экономического роста в ближайшей перспективе и будущем – это улучшение качества человеческого капитала, это улучшение системы образования. Как же можно добиваться улучшения системы образования без повышения уровня доходов преподавателей?
Конечно, всё должно быть сбалансировано, это, безусловно, так, мы должны стремиться к этому балансу. Вот после того момента, о котором Вы вспомнили, а именно – после июля, многие правительственные структуры и ведомства действительно конкретнее стали заниматься этой работой, связанной с достижением необходимых показателей. Конечно, нельзя быть удовлетворённым наверняка, на 100 процентов, всем. Есть вопросы, которые требуют ещё более тщательного подхода и пристального внимания и с моей стороны, и со стороны руководства Правительства, будем этим заниматься. В целом – удовлетворительно вполне.
ВОПРОС: Владимир Владимирович, Вы говорите о повышении производительности, но повышение производительности невозможно без роста безработицы, сокращения рабочей силы. Достаточно ли сильно ваше Правительство, для того чтобы выдержать социальное давление, связанное с ростом безработицы?
И, если позволите, сразу ещё один вопрос. Не думаете ли Вы, что для резкого или, по крайней мере, сильного повышения доверия инвесторов, в частности иностранных, можно провести быстрые шаги, в частности, амнистировать многих известных заключённых, тех, которых считают политическими заключёнными (я имею в виду тех, кого сейчас осуждают по делу 6 мая, и других), гарантировать безопасность тем значимым людям, которые уехали из страны, и завершить громкие дела о коррупции, в первую очередь связанные с коррупцией в Правительстве и в органах власти? В Ваших ли лично силах сделать это и, таким образом, увеличить доверие инвесторов в стране?
В.ПУТИН: Нам, безусловно, нужно думать и совершенствовать всё, что связано с защитой собственности. Это очевидный факт. В то же время для всех должно быть понятно, что есть закон, который должны соблюдать все, это касается и представителей власти, это касается и представителей бизнеса. И если мы этого добьёмся – а мы должны к этому стремиться, – то тогда, я думаю, инвесторы получат ясный сигнал, что в России ситуация стабильная и надёжная.
Всё, что касается событий, скажем, годичной давности или шестилетней давности, в России, так же, как и в любой демократической стране, все эти процессы должны происходить в рамках действующего законодательства, и исключений быть не должно.
Вы сказали о тех, кого считают политическими деятелями. Но, я не знаю, если Вы имеете в виду старые дела, то люди, которые сидят по этим старым делам, никогда политикой не занимались и сразу стали политическими деятелями после того, как попали только в места лишения свободы. Я не знаю, не уверен, что нужно всех вечно за это преследовать, и над любым человеком, который допустил какие-то нарушения закона, должен вечно висеть дамоклов меч какого-то возмездия. В соответствии с законом, если человек получил наказание, то и это всё-таки когда-то проходит.
Стабильность важна. Власть должна быть сильной, последовательной и справедливой. Если это всё будет отражаться и в законах, и в правоприменительной практике, то тогда, я думаю, инвесторы поймут, что у нас стабильная ситуация. А от стабильности очень много зависит. Я сейчас не буду приводить примеры других стран, которые привлекают огромное количество инвестиций (и Вы как представитель средств массовой информации хорошо знаете об этом), которые не считаются, допустим, в западном сообществе примером и идеалом демократии, тем не менее ситуация там стабильная, и инвестиции не заставляют себя ждать.
Что касается безработицы, это очень серьёзный вопрос. Я бы обратил внимание на ту часть Вашего вопроса, где Вы сказали: способно ли Правительство сегодня действовать таким образом и имея в виду, что при структурных изменениях неизбежно повышение уровня безработицы, способно ли оно выдержать давление социально-политическое? Если действовать грамотно, если действовать взвешенно и профессионально, то и давления никакого не будет. Почему? Потому что рост безработицы, он, конечно, при структурных изменениях возможен. Но если своевременно, вовремя и профессионально, хочу ещё раз подчеркнуть, действовать, то люди прекрасно будут понимать, что им предоставляется возможность получить дополнительное образование, улучшить свою квалификацию, получить другое, более высокооплачиваемое и более современное место работы. И тогда давления никакого не будет. Но если не позаботиться об этом заранее, а просто так бездумно закрывать предприятия и людей на улицу выбрасывать, то тогда, конечно, люди будут недовольны такой политикой. Я не считаю, что мы должны идти по этому пути.
Наоборот, мы должны идти по первому пути. И более того, и в проекте бюджета, который внесён сейчас Правительством в Государственную Думу, и в соответствии с той практикой, которая сложилась у нас в ходе преодоления кризиса 2008–2010 годов, у нас наработаны механизмы, которые можно и нужно будет включать в случае развития ситуации по тому пути, о котором Вы сказали. У нас есть определённые планы и зарезервированные средства на поддержание рынка труда, и мы исходим из того, что мы будем поддерживать и должны поддерживать такие направления развития рынка труда, которые будут приводить к созданию новых, высококвалифицированных и более высокооплачиваемых рабочих мест. Поддерживать постоянно, поддерживать архаичные рабочие места – это дорога в никуда. На самом деле в этом не заинтересовано ни государство, ни работники.
ВОПРОС: Владимир Владимирович, Вы в своей речи упомянули пенсионные средства как важный источник долгосрочных инвестиций. Все мы знаем и Вы знаете, что в последние дни Правительство обсуждает идею о фактической конфискации индивидуальных пенсионных накоплений следующего года в пользу бюджета. Как, на Ваш взгляд, стоят ли эти 244 миллиарда рублей того, чтобы подрывать результаты одной из важнейших реформ, которая прошла в Ваш президентский срок, то есть первый президентский срок, создания накопительной системы пенсионного обеспечения? Стоит ли подрывать источник вот этих долгосрочных частных денег, которые так нужны в России?
В.ПУТИН: У нас прямо как на съезде КПСС – длительные, продолжительные аплодисменты в адрес выступающих. Это хорошо, это говорит о том, что наши дискуссии находятся на таком нерве, очень важном, очень востребованном.
Во-первых, Правительство не обсуждает вопрос конфискации накоплений, пенсионных. Такой вопрос даже не обсуждается. Во-вторых, у нас, дай бог памяти, накоплено, по-моему, в накопительной системе где-то уже 2,5 триллиона рублей – в накопительной системе, пенсионной. И вопрос эффективного использования пока до сих пор не решён. Ими Минфин пользуется в своих целях: бумаги туда-сюда двигает, что, в общем, тоже неплохо. Да, здесь почему-то смеялись, Андрей Леонидович [Костин] не смеётся, потому что он начал это движение. В целом это неплохо. Но мы всегда исходили из того, что эти пенсионные средства накопления должны работать на развитие экономики. Вот это один из источников так называемых «длинных» денег.
Что сегодня Правительство обсуждает? Правительство обсуждает не конфискацию этих накоплений. Боже упаси, нет. Они никуда не денутся: как люди накопили, так и будут использовать. Более того, и система накопительная, пенсионная, не закрывается как проект. Дело не в этом. А дело в том, что мы должны гарантировать вкладчиков в частные пенсионные фонды – вкладчиков денег, – гарантировать их вложения, гарантировать их сохранность, надёжность и эффективность использования. Вот три очень важных критерия.
Я не хочу, чтобы в нашей стране появились вновь обманутые вкладчики, условно говоря, только на этот раз не в жилые дома, не в квартиры, а в пенсионные фонды. В целом Правительство уже сделало ряд очень важных шагов по сохранению пенсионных накоплений, но до конца года должны быть приняты ещё решения и на уровне Правительства, и на уровне Государственной Думы, где-то 5–6 решений должно быть принято. Должна быть сформирована система гарантирования, надёжного гарантирования пенсионных вложений в накопительные частные фонды.
И после этого в соответствии с этой вновь созданной системой соответствующие частные пенсионные фонды должны будут пройти переаттестацию и включены в эту систему гарантий, так же, как включены в эту систему гарантий наши банки, с точки зрения гарантирования вложений граждан в эти финансовые учреждения, принципиально всё то же самое, за исключением определённых элементов, связанных с тем, что это не банковская система, а накопительная часть пенсии.
И как только будет создана эта система гарантий, и как только через эту систему будут пропускаться пенсионные фонды, они вновь начнут работать и привлекать средства граждан, вот и всё.
Спасибо Вам за Ваш вопрос, он очень важный, потому что я чувствую, что он вызывает много проблем.
РЕПЛИКА: Да. Я имел в виду, что те возможные поступления в эту систему, которые должны были образоваться в 2014 году, это оценивается в 244 миллиарда, поступят не в накопительную систему, а в страховую. То есть те граждане, которые накапливали средства в пенсионной системе, не получат вот эти деньги на свои счета.
В.ПУТИН: Да, это правда. Но это не значит, что накопленное будет конфисковано, вот этого не произойдёт никогда. И вот эта накопительная часть пенсии, система накопительной части не отменяется. Мы просто хотим повысить степень надёжности и эффективности использования тех средств, которые граждане уже вложили и будут вкладывать в будущем.
РЕПЛИКА: Но мне не понятно, почему новые средства перейдут в пользу других лиц. То есть я думаю, все согласны с тем, что нужно повышать контроль за этой системой, но почему из этого следует, что деньги 2014 года не поступят сразу или, скажем, через год или два, как Вы говорите, в ту же самую накопительную систему. Вот в чём был мой вопрос.
В.ПУТИН: Я считаю, что ответил, но хочу повторить, усугубить свой ответ и конкретизировать. Те, кто заинтересован в том, чтобы эта система опять эффективно начала дальше функционировать, пускай позаботятся о том, чтобы продвинуть необходимые пять-шесть решений на уровне Правительства и парламента, гарантировать гражданам свои вложения и включиться в эту работу дальше. Вы знаете, пока деньги будут просто от граждан идти и идти, идти и идти… Мне Правительство обещало, что ещё в начале года всё это сделают, до сих пор работа не завершена. Пусть сделают эту работу. Я не хочу, чтобы у нас в стране появились новые обманутые вкладчики. Я уже сказал, надо завершить вопрос, связанный с гарантиями и эффективностью использования этих денег.
А.КОСТИН: Хотел бы, Владимир Владимирович, сказать в защиту Минфина, вчера у нас и Министр, и заместители выступали здесь и активно защищали этот подход, эту позицию разъясняли. Хочу как рыночник сказать, что происходит в последнее время, почему это своевременная мера. Были созданы пенсионные фонды в своё время крупнейшими российскими компаниями, и руководство этих компаний в целом понимало ответственность за этот фонд, потому что там были сотрудники этих компаний.
В последние годы мы видим активную продажу этих фондов от компаний крупных конкретным управляющим, менеджментам, которые действительно рассматривают это прежде всего как возможность получить ликвидность для достаточно рисковых инвестиций. Это происходит сейчас постоянно. Поэтому на этом этапе, мне кажется, очень важно перехватить инициативу государству, потому что мы из своего угла видим, как эти пенсионные фонды несколько меняют свою направленность, свою сущность просто-напросто, совершенно другими деньгами становятся, с другой степенью риска, а этого, конечно, допускать, как банкир, как финансист, я считаю, никак нельзя.
В.ПУТИН: Масштаб другой в жилищном строительстве. И то людей жалко, надо принимать решения окончательные по разрешению этих кризисов, связанных с обманутыми вкладчиками и дольщиками, но там отдельные сегменты, отдельные группы, а это вся страна перед нами. У нас 14 миллионов уже в этой программе. К этому нужно подойти очень внимательно, нельзя допустить, чтобы когда-нибудь люди сказали: а где же вы раньше были, почему не принимали соответствующих решений, гарантирующих наши вклады? Вот это мы должны сделать.
ВОПРОС: Господин Президент! Сегодня рекордно низкий уровень безработицы в России. В ближайшие 10 лет количество людей рабочего возраста будет сокращаться. Где найти рабочие руки для инфраструктурных проектов? Не пора ли либерализовать рынок труда, законодательство, закрыть те проекты, которые, наверное, не слишком прибыльными оказались? Больше гибкости, может быть.
В.ПУТИН: Я согласен. Вот этот бюджетный маневр, о котором говорят Правительство, Минфин, он как раз и ставит своей задачей, в том числе с помощью бюджетных инструментов, повлиять на те неэффективные проекты, о которых Вы сказали. Если мы видим, что проект в чём-то является неэффективным, затратным, не приводит к должному результату, то, конечно, нужно вовремя сориентироваться.
Что касается рынка труда, то Ваш вопрос перекликается с тем, что был задан, по-моему, коллегой из «Уолл стрит джорнал», когда он говорил: «Если мы будем – мы, в России, – будем проводить структурные изменения, не приведёт ли это к росту безработицы?». А Вы сейчас спрашиваете: «А где же взять трудовые ресурсы?». Вот отсюда и взять. Если мы этих людей, используя наработанные системы подготовки и переподготовки кадров, повышения квалификации, будем переводить с одних предприятий на другие, из одних отраслей в другие, тогда это и даст нам возможность решить меньшими силами большие задачи.
ВОПРОС: Инфраструктура, продолжим эту тему.
Хотел спросить Вас: как Вы контролируете уровень затрат на инфраструктурные проекты? Потому что в России нужно развивать инфраструктуру. Но исторически мы знаем, что стоимость инфраструктурных проектов в России намного выше, чем в других странах. Как можно обеспечить эффективность затрат на проекты в инфраструктуре?
В.ПУТИН: Недавно – пару или тройку дней назад – встречался с некоторыми нашими ведущими экономистами так, для полуприватной, полуделовой беседы. И, в том числе, мне показали таблицу эффективности инфраструктурных расходов в мире. Надо признать, что почти нигде нет идеальной структуры расходов на инфраструктуру: ни в Северной Америке, ни в Европе, нигде просто такой идеальной системы расходов на инфраструктуру не существует, и у нас она плохая.
На Ваш вопрос, как мы контролируем, я сейчас не буду приводить цифры, но они есть в прессе, в специальной литературе Вы можете посмотреть, приводится целая большая таблица, где какие крупные инфраструктурные проекты осуществлялись и сколько превышение стоимости было от первоначальной цены. Объяснений много, это не только коррупция, самое главное – это плохой первоначальный расчёт необходимых затрат, непрофессиональный или профессиональный, но специально занижали, чтобы получить подряд, а потом начинали увеличивать. Здесь много всяких факторов, Вы наверняка тоже об этом хорошо знаете.
Ваш вопрос: как мы контролируем? Неудовлетворительно пока контролируем эффективность расходов на инфраструктурные проекты. Сейчас не буду вдаваться в детали, как это сделать, но целый большой план у нас на этот счёт есть, прежде всего это, конечно, рыночные инструменты и электронные торги. Вот это то, что лежит на поверхности, они показали себя как инструмент эффективный, но не единственный, есть и другие.
ВОПРОС: Владимир Владимирович, Вы в Вашей речи сегодня и часто упоминаете «дорожные карты», программу Правительства по улучшению инвестиционного климата. Возможно, Вы слышали, что Мировой банк сейчас рассматривает, думает о возможности прекращения вообще публикаций этого индекса Doing Business. Одновременно целевые программы сотрудников российских министерств основаны именно на «дорожных картах» этой программы. Для нас как инвесторов эти «дорожные карты» не совсем понятны, потому что они очень обширны, очень много деталей в них содержится.
Для понятия того, что вы будете делать в краткосрочный период, год-полтора, а что не будете делать, не совсем понятно. Поэтому вопрос: не считаете ли Вы целесообразным сформулировать краткий перечень приоритетов Правительства, именно по этим «дорожным картам», чтобы стало понятно, что Вы собираетесь делать в краткосрочный период, а что нет?
В.ПУТИН: Я с Вами согласен. И, если Вы обратили внимание, в своём выступлении я не стал говорить, какое место в этих рейтингах мы собираемся занять. Вы обратили внимание, что я этого не сказал, хотя в предыдущих выступлениях я всё время об этом говорил.
Я тоже думаю, что там действительно очень всё сложно и показатели не очень понятные. Мы уже говорили много раз, и я хочу сейчас сказать о чём? О том, что самый главный показатель – это оценка самого бизнес-сообщества. Вот эти карты, о которых Вы сказали, по сути, мы делали это с подачи наших бизнес-организаций – крупнейших объединений: РСПП и прочих. Мы так и продолжим это делать, но не в этой логике – по сложным каким-то показателям, а по оценкам того, что происходит. Они, безусловно, должны и могут быть упрощены и должны быть более понятными.
Но самое главное – это результат на выходе. Ну что, например? Количество дней, которые компания затрачивает на получение строительной документации на право строительства; количество дней, затрачиваемых на решение вопросов, связанных с подключением к инфраструктуре, в том числе, скажем, к электросетям, и так далее и так далее. Вот мы к этому будем стремиться: к количеству часов, за которые проходит груз через таможню, например. Будем смотреть, что на практике мешает достижению лучших показателей, и действовать, исходя именно из требований жизни. Мы скорректируем свои установки в этом направлении.
ВОПРОС (как переведено):Господин Президент, Натали Валлас, «Файненшенл Менеджмент», в Бостоне мы базируемся.
В.ПУТИН: У вас там строили несколько лет назад то ли мост большой, то ли путепровод какой-то в Бостоне.
Там превышение тоже, не помню, процентов на 15, что ли, надо посмотреть в таблице, которую я упоминал, там это есть тоже.
ВОПРОС: Я думаю, что превышение на 15 процентов – это не так много.
Господин Президент, программа приватизации является центральным пунктом программы Правительства, были сделаны заявления и ВТБ, и Сбербанка, и так далее. Некоторые небольшие продажи активов стратегическим инвесторам имели место, некоторое размещение, но горизонты временные, какие они? Весь капитал всех компаний нужно приватизировать к 2016 году, насколько я знаю. По-вашему, как Вы считаете, достижим ли этот временной ориентир – к 2016 году всё приватизировать? Если нет, то когда же завершится программа приватизации? Спасибо.
В.ПУТИН: Вы упомянули о двух финансовых учреждениях, но программа приватизации не ограничивается только банками крупнейшими нашими. Я и год назад говорил о необходимости принятия решений, связанных с приватизацией крупных энергетических активов, в том числе речь шла о продаже 19 процентов «Роснефти», всё это в повестке дня.
Вопрос только в том, сколько нам нужно денег для текущей работы и нужно ли именно сегодня реализовывать эти активы, исходя из действующей на данный момент времени рыночной конъюнктуры. И здесь, как обычно, мы с вами это хорошо знаем, несколько факторов: и фактор цены этих активов, и фактор системный, структурный. То есть мы ожидаем, что мы от продажи этих активов получим не только деньги в бюджет на решение текущих проблем, но и создадим лучшие условия для развития конкретных предприятий и всего сектора.
Исходя из этих составляющих Правительство и будет принимать решение. Из программы ничего не вычёркивается навсегда, Правительство в оперативном режиме смотрит на текущую конъюнктуру и на то, к чему мы придём, реализовав те или другие активы. В некоторых случаях, когда уж совсем низкая цена, тогда даже, исходя из благих намерений улучшения структуры самого предприятия и его будущности, всё равно государству нет смысла реализовывать активы по бросовым ценам. Но, тем не менее, в этом направлении мы будем двигаться. Когда это будет реализовано? Думаю, что в те сроки, о которых мы сказали, всё вполне вероятно. Может быть, и в этом году ещё будут приняты решения по некоторым из тех предприятий, о которых мы сейчас говорили.
ВОПРОС (как переведено): Господин Президент, Россия недавно сыграла серьёзную и конструктивную роль, помогая разрешить сирийский кризис. Хотя Соединённые Штаты, правительство Соединённых Штатов не исключает военной акции, достигается прогресс, замечен прогресс. Как Вы считаете, какова ваша позиция сейчас? И могли бы Вы поделиться российским взглядом на российскую позицию по ближневосточному конфликту?
В.ПУТИН: Дело в том, что и мы не исключаем никаких возможностей применения силы, только исключительно по решению Совета Безопасности Организации Объединённых Наций. Это возможно только в этом случае либо как реакция на прямую агрессию в отношении какой-то страны.
Есть только два законных способа применения силы. Но, судя по тому, как сейчас происходит работа, связанная с ликвидацией сирийского химического оружия, у нас есть все основания полагать, что мы на правильном пути. И в этом отношении ещё раз хочу подчеркнуть, что это не наша заслуга или не только наша. Это наша общая заслуга: это и заслуга Соединённых Штатов, и Президента Обамы, который принял соответствующее решение; это результат наших коллективных усилий на площадке Совета Безопасности ООН; это связано с последовательной позицией Китайской Народной Республики, Индии, Бразилии, Аргентины, Индонезии. Представляете, какие страны-то я перечисляю – крупнейшие страны мира.
И я очень благодарен тем нашим коллегам, которые склонялись к силовому решению проблемы, но в целом согласились с предложениями, с нашими предложениями о необходимости применения всех сил и средств, которые позволили бы решить проблему мирным путём: это и Франция, это и Великобритания, это Турция, надеюсь. В общем и целом, мне кажется, мы на правильном пути.
Полагаю, что, если вот так же согласованно мы будем действовать, то не потребуется применять силу и увеличивать количество пострадавших и жертв на этой многострадальной сирийской земле. Естественно, ещё многое нужно будет сделать для того, чтобы довести весь этот процесс до конца. Ликвидация химического оружия – это ещё не решение всех проблем, но над этим, повторяю, нужно всем будет активно и напряжённо работать.
Что касается ближневосточного узла, то, Вы знаете, мы можем говорить об этом очень долго. Конфликт длится уже не одно десятилетие. Мне бы очень хотелось, чтобы возобновились прямые контакты между Израилем, между Палестиной, чтобы эти контакты привели к поиску решения долгосрочного характера. На мой взгляд, несмотря на всю сложность, это возможно, потому что я думаю, что люди с обеих сторон уже устали и ждут этого решения. Но, безусловно, мы можем только помочь и быть гарантами, а сами основы этих договорённостей должны быть предложены и согласованы непосредственными участниками этого процесса.
А.КОСТИН: Спасибо большое. Наш форум приобретает такой формат уже политико-инвестиционного форума. Вопросы пошли уже из политики.
ВОПРОС (как переведено): Меня зовут Герман Шутер. Я являюсь партнёром частной инвестиционной компании из Китая, хотя я не выгляжу как китаец. Одно из моих предложений, скорее вопросов, к Президенту Путину: можете ли Вы нам представить долгосрочную перспективу, 20, 30 лет, для российской экономики? У вас прекрасные возможности для развития, возможно, лучшие по сравнению с остальными странами, у вас огромные ресурсы, у вас огромная территория.
Как Вы считаете, через 10, 20 лет сможет ли Россия построить промышленную инфраструктуру, которая может соответствовать, которую можно будет сопоставить, например, с немецкой с точки зрения качества и с точки зрения объёмов? Это мой вопрос.
Что касается предложения. Для экономического обмена очень важен визовый вопрос. Страны АТЭС внедрили так называемую бизнес-карточку. Люди, которые пользуются этой картой, не нуждаются в визе, чтобы въехать в страну – член АТЭС. Россия, по-моему, является единственной страной, которая не участвует в этой процедуре облегчения въезда в страны. Возможно ли, что Россия тоже вступит в эту миграционную схему АТЭС? Спасибо.
В.ПУТИН: По первой части вашего вопроса я в своём выступлении уже сказал, что по объёму ВВП Россия уже практически сравнялась с ФРГ, разница там просто незначительная, в тысячных доли. Это по паритету покупательной способности, по подушевому доходу – да, мы пока отстаём, и серьёзно. Но объём сам экономики, он сопоставимый, вопрос в качестве этой экономики, в структуре её. Для этого, безусловно, очень много нужно сделать и нужно настраивать весь наш инструментарий таким образом, чтобы он двигал, подталкивал развитие высокотехнологичных отраслей.
У нас, безусловно, есть большие, если не сказать огромные, конкурентные преимущества. Это и качество рабочей силы, высокое развитие образования и науки, это территория, запасы минерального сырья колоссальные, может быть, самые большие в мире, и много других преимуществ. Вопрос, сможем ли мы это эффективно использовать.
Всё, что мы запланировали за последнее время, запланировали до 2020 года и на более отдалённую перспективу – до 2030 года, нацелено именно на то, чтобы облагородить структуру нашей экономики, сделать её более современной. Здесь всегда существуют определённые ограничения, связанные с возможностью и необходимостью. Искусство политики, в том числе экономической, где-то посередине находится.
Здесь коллега задавал вопрос, а вот если вы будете так жёстко действовать на рынке труда, не столкнётесь ли вы и справитесь ли вы, если оно возникнет, социальное давление. Вот нужно всё-таки действовать таким образом, чтобы не создавать этого давления. Это требует времени и профессионализма. Всё, что мы планируем, направлено именно на решение этой задачи.
Вторая часть Вашего вопроса. Вы знаете, визовые вопросы, они практически во всём мире, может быть, за редчайшим исключением, решаются на паритетной основе. Поэтому если какие-то страны готовы вводить в отношении нас определённые либеральные визовые правила, мы, безусловно, не только рассмотрим, но и будем заинтересованы в том, чтобы имплементировать это и в Российской Федерации.
А.КОСТИН: Кристина (обращаясь к Кристине Стенбек), а Вы верите, что в России через 15–20 лет будет современная промышленная структура, нового качества?
В.ПУТИН: Как в Швеции.
К.СТЕНБЕК (как переведено): Да, очень на это надеюсь. Я надеюсь, что так и будет. И мой бизнес сейчас как раз активно участвует в создании инфраструктуры. И в Латинской Америке, в Африке мы сделали всё возможное для того, чтобы сократить издержки, сократить расходы и развить мобильную инфраструктуру.
Наш бизнес в основном сконцентрирован на услугах, а не на сырье.
А.КОСТИН: Спасибо. Номер пять.
ВОПРОС: Господин Президент, я снова хочу спросить о приватизации – о приватизации банков. Интересно, имеется ли приоритет снизить долю в банках ниже 50 процентов? И может ли эта доля в капитале банков использоваться для того, чтобы повысить конкурентоспособность банков?
В.ПУТИН: Вы имеете в виду понизить долю государства ниже 50 процентов? Я думаю, что в перспективе это возможно. Но делать нужно это аккуратно. Ведь у нас, по-моему, более 2000 банков. Сколько у нас?
А.КОСТИН: 900, под тысячу.
В.ПУТИН: Под тысячу банков. А вот таких крупных, с государственным участием, – раз, два и обчёлся: Сбербанк, ВТБ, ВЭБ как институт развития, «Газпромбанк», а так – под тысячу банков. И они почти все частные.
Могу себе представить, что мы уйдём где-то меньше 50 процентов. Но надо двигаться к этой цели. Поэтому, если идти, нужно очень аккуратно, но надо двигаться к этой цели, идти, но очень аккуратно. Но в целом мы не исключаем этого, это вполне возможно.
А.КОСТИН: Хочу напомнить, что ВТБ в этом году уже продал на 102 миллиарда новых акций. Это тоже процесс приватизации. Поэтому процессы идут, они не то что встали, нет. И Сберегательный банк в прошлом году продавал.
В.ПУТИН: Процесс идёт, но, повторяю, знаете, по мере роста капитализации каждый в будущем проданный процент будет дороже и больше принесёт нам доходов в бюджет. Но дело не только в доходах, дело в качестве финансового учреждения.
ВОПРОС: Фонд «Франклин Темплтон Инвестментс», у нас под управлением около 800 миллиардов долларов США. В России мы с 90-х годов. В 2012 году подписали соглашение о соинвестировании с российским фондом прямых инвестиций. Также мы являемся крупнейшими миноритарными акционерами компании «ТНК-ВР Холдинг» с 2006 года.
До объявления приобретения «ТНК-ВР Холдинга» компанией «Роснефть» в октябре 2012 года средняя стоимость одной обыкновенной акции в 2012 году составила около 85 рублей. Обыкновенные акции «ТНК-ВР Холдинга» были приобретены «Роснефтью» по оценке около 100 рублей за обыкновенную акцию. После объявления о приобретении «ТНК-ВР Холдинга» компанией «Роснефть» и до настоящего момента средняя стоимость одной обыкновенной акции «ТНК-ВР Холдинга» составила 54 рубля за обыкновенную акцию. Другими словами, капитализация существенно снизилась.
В понедельник компания «Роснефть» озвучила стоимость выкупа миноритарных акционеров «ТНК-ВР Холдинга», она составила 67 рублей. В пятницу на инвестиционном форуме в Сочи руководство «Роснефти» озвучило независимую оценку компании «ТНК-ВР Холдинг», она была проведена аудиторской фирмой «Делойт энд Туш», согласно этой оценке стоимость обыкновенной акции «ТНК-ВР Холдинга» составила 123 рубля. И теперь, собственно, несколько вопросов.
Первый вопрос: считаете ли Вы справедливой цену выкупа акций акционеров компании «ТНК-ВР Холдинг»?
И второй вопрос: можем ли мы предположить, что история с миноритарными акционерами компании «ТНК-ВР Холдинг» будет служить примером для других компаний с государственным участием? Спасибо большое.
В.ПУТИН: Вы знаете, я не присутствовал на этом мероприятии.
Главное, чтобы все действия наших компаний с госучастием не выходили за рамки действующего закона и не привели к изъятию собственности, в данном случае собственности миноритарных акционеров.
Что касается справедливости цены выкупа, то цена, как известно, определяется рынком, а не тем, что хочет основной акционер. Вот Вы сказали о независимой оценке, исхожу из того, что Правительство не допустит того, чтобы контрольный акционер произвёл какие-то действия, направленные на то, чтобы нарушить права миноритарных акционеров и забрать вашу собственность по тем ценам, которые не соответствуют рынку, да ещё в явочном порядке.
Если кто-то хочет что-то продать, он имеет на это право, кто-то хочет купить – имеет тоже на это право, но заставить и заставлять это делать никого нельзя. Вот моё отношение к этому в обобщённом виде такое.
Я знаю о том, что Вы сейчас сказали, несмотря на то, что я не был на этом мероприятии в Сочи. Я понимаю, о чём идёт речь. Хочу, чтобы вот эта позиция и Правительством была услышана, и господином Сечиным: отбирать ничего нельзя. Можно договариваться, можно торговаться, но формулировать какие-то правила, которые бы если не выглядели бы как прямой отбор, но заставляли бы вас совершить какие-то действия, в которых вы не заинтересованы, абсолютно недопустимо.
ВОПРОС: Мой вопрос связан с информацией, которая появилась летом этого года относительно возможностей судебной системы. Речь шла о том, что, возможно, произойдёт объединение гражданского и арбитражного процессов в рамках одного какого-то суда. Есть мнение профессиональных юристов относительно того, что это скажется на качестве всё-таки судебной защиты, на профессионализме судов, по сути, общей юрисдикции, которые будут рассматривать вопросы уже арбитражного производства.
Может быть, Вы прокомментируете: движемся мы по этому пути или не движемся? Потому что снижение качества судебной системы это, в конце концов, в том числе снижение качества возможности привлечения инвестиций.
В.ПУТИН: Да, полностью с Вами согласен.
Одна из проблем, которую мы должны решать и работать над этим постоянно, это совершенствование судебной и вообще в целом правовой, но и в том числе судебной системы. Она должна быть прозрачной, понятной, эффективной и контролируемой обществом. У нас нет планов полного слияния судов общей юрисдикции и арбитражных судов.
Думаю, что Вы это имели в виду, когда говорили о процессе. Процесс – это как бы такая отдельная отрасль.
Речь идёт о том, чтобы избежать параллелизма в работе. К сожалению, сегодня подчас возникают случаи, когда стороны ведут спор в судах общей юрисдикции гражданско-правового характера. И не удовлетворённая решением суда сторона потом обращается с этим же вопросом в арбитражную систему и получает там решение, прямо противоположное тому, которое было принято в судах общей юрисдикции, или наоборот. И это, конечно, не красит нашу судебную систему в целом. Это реальная проблема, которая возникла в практике. И это плохо для регулирования отношений экономического характера и гражданско-правового.
Поэтому, если мы сейчас говорим о том, чтобы объединить систему, то речь идёт об объединении наверху: речь идёт не о том, чтобы все вопросы и проблемы, связанные с разрешением споров арбитражного характера, погрузить целиком в суды общей юрисдикции. Но какие решения будут приняты окончательно, я пока не знаю, это ещё нужно будет провести соответствующую дискуссию в парламенте, и решение будет зависеть от депутатов Государственной Думы. Но моё представление такое, что полностью одну систему вливать в другую нецелесообразно. Я понимаю, о чём Вы говорите, и с Вами согласен, Вы правы.
ВОПРОС (как переведено): Вы говорили об устойчивом росте, о том, что делают такие страны, как Россия, Бразилия и все БРИКС, то есть развивают капиталистическую систему. С одной стороны, капиталистическая система помогает, но, с другой стороны, у неё есть и недостатки. Во-первых, она порождает неравенство, и худшее проявление неравенства мы видим в США. А другое – сейчас поступают сообщения об окружающей среде, которая сейчас сильно страдает.
Мой вопрос Президенту Путину как одному из самых влиятельных лидеров в мире. Какова Ваша позиция на эти два вопроса, которые создают реальную угрозу устойчивому росту? Первый вопрос – это неравенство доходов и второй вопрос – обеспечение охраны окружающей среды. Возможно, если мы будем чересчур увлекаться бизнесом, то мы не сможем выжить на этой планете.
В.ПУТИН: Что касается неравенства доходов – это, безусловно, одна из острейших проблем современности, сегодняшнего дня. Разница между доходами, я сейчас не говорю о компаниях, юридических и физических лиц в различных регионах мира катастрофическая. Это в значительной степени является источником и терроризма, и национальной нетерпимости, потому что только из среды людей, которые не вовлечены в нормальную трудовую деятельность и не имеют элементарных доходов для своей жизнедеятельности и развития, вот из этой среды и черпают в основном экстремистские организации, рекрутируют пушечное мясо. Вот именно из этой среды.
Поэтому в основе многих конфликтов сегодняшнего дня, безусловно, лежит это неравенство. Но для того, чтобы его преодолеть, нужно развивать экономику, нужно развивать её справедливым образом и добиться, чтобы правила экономической жизни в мире были более справедливыми, в том числе в рамках Всемирной торговой организации.
Почему застрял переговорный процесс в Дохе? Потому что развивающиеся рынки требуют и хотят достижения одних целей. Развитые экономики в чём-то притормаживают, естественно, они борются за свои интересы. Нужно добиться консенсуса и на этой площадке, на площадке Всемирной торговой организации, и на других, таких, как «двадцатка», «восьмёрка», АТЭС, который в скором времени должен состояться на Бали.
Потому что если просто пытаться решить эти проблемы неравенства доходов в мире, финансового, цифрового неравенства и всякого другого, медицинского, доступа к информации, если пытаться решить это просто какими-то подачками в виде квазигуманитарной помощи, проблемы решены быть не могут.
Очень многое делается, скажем, Мировым банком. Там очень много программ в области образования, инфраструктуры и так далее. Конечно, этого недостаточно. Нужны системы мер, которые бы сделали мировую экономику более демократичной, и здесь я с Вами полностью согласен. Богатые, развитые экономики, развитые страны должны это понять и, понимая это, делать шаги в этом направлении.
Что касается взаимоотношения между экологией, баланса, вернее, достижения баланса между сохранением природы и развитием. Это вечная проблема человечества. Вечная, с первых шагов, сколько рыбы выловить, сколько зверя добыть охотникам, как использовать лес, как использовать минеральные ресурсы, каким способом. К сожалению, нет жёстких мировых правил.
Вот добыча сланцевого газа и потом сланцевой нефти – это допустимая вещь или недопустимая, это варварский способ добычи или нет? Таких правил нет. Но, безусловно, мы и на международных площадках, и на национальном уровне должны вырабатывать и согласовывать определённые правила, которые бы позволили сохранить планету, а там, где возможно, и восстановить.
ВОПРОС: Господин Путин, Вы несколько раз говорили в своём выступлении о зависимости доходов бюджета от нефти и газа. Даже если гибкость курса, гибкость этих цен немножко снижает обеспокоенность. Но мы давайте поговорим о самых неблагоприятных прогнозах. Если, допустим, цена упадёт до 60–70 долларов, что вы будете делать в этой ситуации?
В.ПУТИН: Мы будем структурировать свои расходы в соответствии с доходами. У нас говорят, есть такая пословица в России: «По одёжке протягивают ножки». Это первое.
Второе. Мы будем использовать имеющиеся у нас резервы. Я сейчас не говорю про 520 миллиардов золотовалютных резервов Центрального банка, которые используются у нас по назначению для обеспечения оборота внешней торговли. Хотя и в этом смысле он в два или в три раза превышает необходимые нормы.
Но у нас есть резервы Правительства, напрямую резервный фонд и плюс ещё Фонд национального благосостояния, который используется в основном для покрытия дефицита пенсионной системы. Это всё мы будем использовать.
Плюс к этому будем использовать наработанные инструменты, связанные с поддержанием рынка труда. Но и самое-то главное: мы всё-таки должны осуществлять свои планы по реструктуризации самой российской экономики, изменять её качество. Надеюсь, что, двигаясь в этом направлении, мы преуспеем и создадим более устойчивую, сбалансированную систему, которая сможет преодолеть в том числе и те неблагоприятные факторы, о которых Вы сейчас говорите.
Но, судя по тому, как ситуация развивается в мировой экономике, спрос на энергоресурсы вряд ли будет уменьшаться в ближайшее время. Хотя мы видим, конечно, что есть всякие колебания и волатильность. Тем не менее всё-таки 107 долларов в среднем, чуть выше, чем 107 долларов, по марке Urals держится в этом году.
Это более чем достаточно, потому что мы балансировали свой бюджет из гораздо более скромных показателей, хочу это подчеркнуть, гораздо более скромных. Всё, что сверх этого, – мы выработали бюджетное правило и направляем, как я уже сказал, в резервные фонды. Думаю, что этой «подушки безопасности» будет достаточно, чтобы пройти какой-то неблагоприятный период в развитии мировой или российской экономики.
Как известно, 25 сентября сего года премьер Израиля Биньямин Нетаньяху назвал выступление иранского президента Хасана Роухани на Генассамблее ООН циничным и лицемерным. По его словам, Тегеран таким образом пытается выиграть время для осуществления своих планов по созданию ядерного оружия. Причем еще до выступления Роухани израильский премьер дал указание делегации своей страны бойкотировать выступление иранского лидера. А накануне своего отлета в Нью-Йорк он сделал еще одно заявление, в котором сказал, что намерен рассказать ООН правду об Иране, «невзирая на сладкоречивые улыбки». Так официальный Израиль отреагировал на телефонный разговор, состоявшийся между президентом США Бараком Обамой и главой Ирана Хасаном Роухани. Беседа эта, как известно, состоялась 27 сентября впервые за последние 34 года. Ранее израильский премьер говорил, что Исламская Республика «попытается избавиться от международных санкций, идя на косметические меры, но сохраняя техническую возможность создать ядерное оружие в любой момент». При этом Нетаньяху сравнил Иран с Северной Кореей.
После встречи с президентом США в Белом Доме в Вашингтоне 30 сентября, куда он заехал перед Нью-Йорком, премьер-министр Израиля призвал Барака Обаму не отменять санкции в отношении Ирана. По его словам экономические санкции должны продолжать действовать в ходе переговоров с Ираном, которые должны возобновиться в Женеве 15-16 октября. «Ключевой момент - полное свертывание Ираном своей военной ядерной программы», - отметил израильский премьер, т.к. «Иран до сих пор привержен идее уничтожения Израиля».
В свою очередь, президент США Барак Обама не исключил возможности американского удара по Ирану в связи с ядерной программой этой страны. Эти слова американского президента прозвучали во время его встречи с Нетаньяху, ровно через 3 дня после того как он говорил совершенно другое после своей телефонной беседы с Хасаном Роухани, состоявшейся накануне вылета последнего в Тегеран. Причем Обама тогда сам позвонил иранскому президенту, который до этого отказался от кулуарной встречи с лидером США на «полях» сессии ГА ООН, сославшись на ее ненадлежащую неподготовленность.
При этом почти одновременно госсекретарь США Джон Керри сказал, что договоренность о снятии санкций с Ирана может быть достигнута раньше, чем планировалось. Об этом он сообщил в интервью телеканалу CBS. Госсекретарь США в ходе этого выступления сделал заявление о том, что вопрос с иранской ядерной программой может быть урегулирован менее чем за три-шесть месяцев - именно такой период времени назвал ранее глава ИРИ Хасан Роухани для решения данной проблемы. При этом он подчеркнул, что, судя по последним контактам с иранцами, появилась надежда на решение ядерной проблемы, однако слова должны подкрепляться делами.
Таким образом, мы имеем противоречащие друг другу заявления ведущих политиков Белого Дома, равно как и нестыковку в словах самого президента Обамы. Понятно, что американский президент не мог не подыграть своему гостю из Израиля, учитывая, что еврейский электорат Демократической партии в США является весьма влиятельной силой поддержки самого американского лидера-демократа. Да и заодно продемонстрировать Исламской Республике, что не все так легко, как кажется, с иранской мирной ядерной программой. И тут надо просто подождать, пока страсти утихнут, а высказывания американских политиков из несколько сумбурных речей обретут вполне логичную стройность, по которой можно будет уже ясно понять истинные намерения Вашингтона в отношении Тегерана при президенте Роухани.
Совсем другое дело – резкие заявления Нетаньяху. Ведь Роухани в Нью-Йорке фактически осудил Холокост еврейского народа, назвав его преступлением против человечности. А что касается ядерной программы Ирана, являющегося членом МАГАТЭ и участником ДНЯО, то не Тель-Авиву указывать мировому сообществу, что делать и каким образом действовать. Израилю самому давно пора вступить в МАГАТЭ и присоединиться к ДНЯО, а заодно и признать наличие у себя ядерного и химического оружия. Его отнимать никто не будет, но тогда не надо обвинять других во лжи. Ему в самый раз помалкивать и тихо радоваться, пожинать плоды принятого накануне фантастической по своей беспрецедентности резолюции СБ ООН по Сирии. В результате получается, что без единого выстрела (на основании американского блефа о ракетной атаке) взяли и разоружили главного врага Израиля. А можно было увязывать принятия этой резолюции с определёнными условиями в Израиле, чтобы не допустить одностороннее разоружение Сирии.
Да и стоило бы Биньямину Нетаньяху вспомнить и другое – Иран является естественным союзником Израиля в арабском мире. Об этом, кстати, не забывают многие другие, более дальновидные израильские политические деятели. Правда, надо сделать скидку и на то, что Нетаньяху – это еще не весь Израиль и тем более не весь еврейский народ, разбросанный по всему миру. А взглянул бы он на географическую карту, то понял бы – зажатый между Израилем на Средиземном море и Ираном на побережье Персидского залива, Ближний Восток, и в первую очередь богатые нефтью и газом монархии Персидского залива, уже не столь опасны для еврейского государства при нормальных отношениях между Тель-Авивом и Тегераном. А если еще будет создано государство курдов с населением почти в 30 млн. человек, которое с севера нависнет на регионом, и которое тоже является естественным союзником как Израиля, так и Ирана (именно в Иране в свое время находила покровительство от преследований Саддама семья курдского лидера Барзани), то поле для маневров у арабов будет существенно сужено. И пора вспомнить Нетаньяху другое – не арабы в целом, а прежде всего ваххабиты Саудовской Аравии и Катара являются основной угрозой для Израиля, разжигая вокруг него пламя исламистских революций и финансируя «Аль-Каиду» и ее ответвления, а также другие ваххабитско-экстремистские группировки, цель которых – полное уничтожение Израиля как государства. Ведь не Иран финансирует ХАМАС, а Катар и Саудовская Аравия. А что касается Хизбаллы, то Иран поддерживает ее по чисто религиозному признаку (шиизм), и не для борьбы с Израилем, а главным образом внутри Ливана, а также в Сирии, где она помогает режиму Башара Асада бороться с боевиками «Аль-Каиды», которые, в том числе, периодически вторгаются и на ливанскую территорию, где базируются ее отряды.
Похоже, Нетаньяху опасается другого – возможной конкуренции с Ираном в качестве главного партнера США в регионе, пока, естественно, в гипотетической перспективе. Пример подобного стратегического партнерства между Тегераном и Вашингтоном уже был – до свержения иранского шаха. Не плохо бы помнить Нетаньяху и то, что после Суэцкого кризиса 1956 года, единственной страной, поставлявшей Израилю нефть был именно Иран. В тот год Иран поставил Израилю 8 миллионов тонн нефти и фактически спас Израиль от энергетического коллапса, а после войны 1967 года Иран стал практически единственным из исламских государств, выступивших против призывов арабских стран уничтожить Израиль как государство и выразил поддержку Израилю в качестве независимой суверенной страны. Эти страницы истории дорогого стоят. Тогда, кстати, иранская спецслужба САВАК активно взаимодействовала с МОССАД против многих арабских стран, в том числе и аравийских монархий. Но чем бы не руководствовался израильский премьер, остановить объективные исторические процессы, повернуть их вспять, он не в силах. У США есть свои национальные интересы, которые превыше всего, даже ответственности за безопасность Израиля. Тем более что прозрачность ядерной программы Тегерана при контроле со стороны МАГАТЭ является наилучшей гарантией для Израиля того, что Тегеран не будет создавать ядерное оружие.
И вообще, Нетаньяху пора брать пример с других израильских лидеров, которые были не менее правыми по своим взглядам, чем нынешний руководитель ЛИКУД, - Менахема Бегина и Ицхака Рабина, которые не побоялись пойти на сближение с Египтом и палестинцами соответственно. Или же взять пример с президента АРЕ Анвара Садата, который взял и прилетел в Иерусалим с миссией мира. Так может и Нетаньяху стоит задуматься над тем – не пора ли ему прилететь в Тегеран и нормализовать отношения с Ираном? Ведь даже Обама пошел на то, чтобы позвонить Роухани после отказа ему во встрече. А уж США куда более значимая мировая держава по сравнению с Израилем. Но только великие люди способны на великие поступки. Он должен помнить, что главным врагом Израиля является не Иран, а некоторые хорошо известные ваххабитско - фундаменталистские арабские государства. Ваххабитские арабские государства имеют фундаментальные идеологические противоречия с Израилем и эти противоречия с каждым днем усиливаются, т.к. главная задача этих государств - не только максимальное распространение ваххабизма по всему миру, но и уничтожение Израиля как государства. И при таких делах непонятно, почему израильский премьер встал рогами об стену, и сам не хочет израильско-иранского сближения и другим не дает (злоупотребляя своим влиянием на израильское и международное еврейское лобби в США и Европе) сближаться с Ираном. Пока же от нынешнего израильского премьера попахивает нафталином времен «холодной войны» и прямого арабо-израильского военного противостояния.
Владимир Ефимов, доктор политических наук, Специально для Иран.ру
В первой половине 2013 года цены на аренду квартир увеличились на 4,5% по сравнению со средним показателем 2012 года. С 2007 года аренда квартир подорожала на 49%.
Такие данные опубликовало Министерство строительства. Об этом сообщает портал Newsru.co.il.
Самое резкое подорожание съемного жилья с 2007 года было зафиксировано в 2009 году (17,4%).
Лидировал по росту цен Тель-Авив, где с 2007 года он составил 60,7%. В Иерусалиме съемные квартиры подорожали на 39,8%, а в Хайфе – на 35,6%.
Напомним, что в августе 2013 года в большинстве городов Израиля зафиксировано снижение цен на аренду недвижимости. В первую очередь это относится к самым востребованным на рынке трех-и четырехкомнатным квартирам.
Государства третьего тысячелетия
За первое десятилетие XXI века список признанных государств мира пополнился пятью странами. Фактически их стало на десяток больше Сто девяносто третьим членом Организации Объединенных Наций в июле этого года может стать Южный Судан. На январском референдуме о независимости 98,8% жителей юга этой крупнейшей африканской страны поддержали идею о независимости Южного Судана.
До Южного Судана на политической карте мира в новом веке появились Восточный Тимор (обрел независимость в 2002-м), Черногория (отделилась от Сербии в 2006-м), а также Сент-Мартин и Кюрасао (эти бывшие Нидерландские Антильские острова превратились в автономные государства в 2010-м).
Обретение в 2007 году независимости сербской автономией Косово по состоянию на сегодняшний день признали 73 страны. Абхазия и Южная Осетия, объявившие себя независимыми государствами годом позже, получили признание лишь России, Венесуэлы, Никарагуа и Науру.
Новый век диктует и новые правила создания независимых государств, но, конечно, с сохранением устоявшихся принципов XX века. Как и в минувшем столетии, сегодня провозглашение суверенитета новых государств часто происходит с использованием силы. Однако теперь мировое сообщество тщательно оценивает соответствие этой независимости нормам международного права. А признание или непризнание в мире нового государства имеет для него в будущем огромное значение.
Как и в прежде, большую роль в этом процессе играют влиятельнейшие игроки — ООН, Соединенные Штаты, ключевые страны Евросоюза, Китай и Россия. Сама независимость часто достается новичкам из рук «сильных мира сего» или при их активной помощи. Например, при отделении Абхазии и Южной Осетии от Грузии определяющее значение имела позиция России. Предотвратить провозглашение независимости этих территорий не помогли ни призывы Европейского союза и США, ни общее мировое осуждение. В случае с Восточным Тимором референдум о получении бывшей колонией независимости и освобождении от индонезийской оккупации был «продавлен» ООН. Черногория отделилась от Сербии при активном участии Евросоюза, а Косово — НАТО.
Отличием нынешнего столетия стала так называемая игра в прецедент. Отдельные случаи успешной борьбы за независимость нередко воспринимаются третьими странами как наглядный пример и прямое руководство к действию. При этом не учитывается уникальность каждой конкретной ситуации и невозможность полностью переносить чужой опыт в условия какого-либо другого государства.
По способам получения суверенитета новые страны XXI века делятся на три группы. В первой группе — государства, сумевшие добиться независимости без конфликтов и заручившиеся поддержкой и признанием мирового сообщества. Во вторую входят те, которые разошлись со «старшим братом» конфликтно, и их признали не все страны мира. Третья группа — это территории, фактически не добившиеся признания своей независимости в мире.
Бархатная независимость
Восточный Тимор. Этнические конфликты, политическая и социальная нестабильность привели к провозглашению независимости бывшей португальской колонии Восточный Тимор в 2002 году. Через несколько лет там вновь возникла напряженная ситуация и участились случаи насилия, после чего Совет Безопасности ООН ввел в Восточный Тимор 1600 независимых международных полицейских. Они вместе с присланным Австралией контингентом Международных сил стабилизации восстановили стабильность в стране.
Восточный Тимор относится к группе наиболее отсталых государств Азии и Африки. Две трети населения находится за официальной чертой бедности. Основу экономики составляет сельское хозяйство, в котором занято свыше 80% населения. Главная продукция — кофе (ежегодно производится до десяти тысяч тонн), маис (кукуруза), рис.
Южный Судан. Референдуму об отделении юга Судана от севера предшествовала 22-летняя гражданская война на почве этнических и религиозных противоречий. В войне погибли почти два миллиона человек. В 2005 году был заключен мирный договор. У жителей северной части Судана более высокий уровень жизни. У 90% населения Южного Судана ежедневный прожиточный минимум составляет менее одного доллара. Страна разорена многолетним конфликтом.
Ключевая проблема, с которой могут столкнуться две части расколовшейся страны, — борьба за нефть. Судан, предположительно, обладает запасами нефти, близкими по объемам к резервам Саудовской Аравии. При этом до 70% их приходится на Южный Судан. Однако транспортировка сырой нефти проходит через расположенный на севере страны Порт-Судан. Причем доходы от добычи нефти в последнее время тратились исключительно на закупку вооружений.
До сих пор между Севером и Югом не достигнуто соглашение о том, как будут разделены ресурсы. Не определена судьба расположенного на стыке Юга и Севера района Абьей, где добывают более четверти суданской нефти. Будущее региона и его месторождений должен был прояснить отдельный референдум, но из-за разногласий по электоральным спискам голосование о статусе Абьей отложено. Не согласован вопрос демаркации границ между двумя частями Судана, а также регионального разделения вод Нила.
Свою роль в решении этих проблем сыграют влиятельные мировые государства. С одной стороны, это Китай, давно и надежно закрепившийся на севере страны, с другой стороны — Япония, США и Евросоюз, которые стремятся создать противовес Пекину в этом регионе.
Сент-Мартин и Кюрасао. После проведения референдумов в октябре прошлого года политическое образование Нидерландские Антильские острова официально прекратило существование. Острова Сент-Мартин и Кюрасао, бывшие колонии Нидерландов, стали автономными государствами, входящими в Нидерландское королевство (то есть формальной главой является королева Беатрикс).
Главные источники доходов островов — туризм, переработка и транспортировка венесуэльской нефти, судоремонт. Кроме этого, важнейшей частью финансовых поступлений являются офшорные финансовые услуги. Налог на прибыль здесь составляет 2,4–3%.
Черногория. В июне 2006-го Государственный Союз Сербии и Черногории прекратил свое существование. Отделение Черногории от Сербии произошло мирно, путем референдума, который прошел при посредничестве Евросоюза. За независимость Черногории высказались 55,4% избирателей.
Сербия после отделения Черногории потеряла выход к морю. Еще в начале 2000-х Черногория смогла стать привлекательным объектом для туризма, как летнего, так и зимнего. Политика государства нацелена на всестороннее развитие туристической сферы, ей отдан приоритет перед промышленностью и сельским хозяйством.
Косовский узел
Косово. Гораздо бОльшим ударом по Белграду стало в 2007 году провозглашение независимости Косова, которую признали США и большинство членов ЕС. На самом деле автономия стала независимой в 1999-м, когда несколько стран-членов НАТО бомбардировали Югославию и ввели свои войска в мятежный край, где резко обострились противоречия между косоварами (албанцами) и славянским населением.
Позицию однозначного непризнания независимости Косова заняли государства, у которых есть основания опасаться повторения косовского прецедента на собственной территории, — Испания, Кипр, Греция, Словакия, Румыния, Китай. С резкой критикой Приштины и поддержкой Белграда выступила Россия — традиционный союзник сербов. Она назвала ситуацию в Косове прецедентом для провозглашения независимости другими государствами. (В августе 2008-го Москва напомнила об этом, признав независимость Абхазии и Южной Осетии в результате пятидневной войны с Грузией.) Украина не признала независимость Косова.
Межэтнические конфликты в Косове сегодня — крайняя редкость. Одна из причин — вынужденное компактное проживание сербов в анклавах (см. «Государство-эксперимент»). В стране 45% населения находится за чертой бедности. Один из основных источников дохода косоваров — помощь албанской диаспоры. Экономику серьезно ослабляет нерешенный международный статус Косова, который затрудняет привлечение инвестиций и кредитов. Экономическая слабость региона дала толчок процветанию теневой экономики, в которой контрабандный бензин, сигареты, цемент, наркотики являются основными товарами.
Косово живет в значительной степени за счет международной помощи. К тому же в 2009-м это не всеми признанное государство стало членом Всемирного банка и МВФ.
Сербское население Косова отказывается признавать местные государственные институты. Большинство сербов живут на севере Косова, у них своя полиция, правосудие. Сербский офицер в отставке Иван Стоменович высказал«Эксперту» свою точку зрения о том, почему власти Косова поддерживают сербов: «Властям нужно представить ситуацию так, будто бы Косово многонационально и у разных этнических групп тут нет никаких проблем. Властям попросту нужны деньги международных организаций!»
Кавказский пат
Южная Осетия и Абхазия откололись от Грузии еще в 1993-м при российской поддержке. В 2008 году, когда грузинские войска попытались контролировать Цхинвал, обе автономии объявили о своей государственной независимости. Мировое сообщество, за исключением России и еще трех государств, отказывается признавать эти территории независимыми странами. Европарламент 21 января этого года принял резолюцию, согласно которой Абхазия и Южная Осетия признаны оккупированными территориями.
Экономика обоих непризнанных государств полностью зависит от России. К примеру, 99% бюджета Южной Осетии формируется за счет перечислений из Москвы, Абхазия приблизительно на 70% зависит от финансовых поступлений из РФ. Основная валюта в обращении — российский рубль.
Здесь по-прежнему часто фиксируются случаи межэтнического противостояния. В частности, с проблемами постоянно сталкиваются те грузинские семьи, которые решили остаться на мятежных территориях. Местные власти проводят политику их вытеснения. В Абхазии многие грузинские дети не могут получить образование на родном языке, поскольку стремительно сокращается число грузинских школ. В Южной Осетии и вовсе вступил в силу указ президента Эдуарда Кокойты о том, что договоры о покупке домов грузинским населением, заключенные в период с 1991-го по 2008 годы, теряют юридическую силу.
В обеих непризнанных республиках процветает коррупция, безработица превышает 50%.
Кто на очереди
Во втором десятилетии XXI века процесс создания новых государств будет продолжаться.
Возможность раскола сохраняется в Бельгии. Уже долгое время королевство митингует и бастует, оно почти восемь месяцев фактически живет без правительства. Одна часть страны — говорящая на голландском языке Фландрия — более богатый регион, нежели другая — франкоговорящая Валлония. На основании этого фламандские националисты регулярно выдвигают требования отделения «от бедняков».
Неясной продолжает оставаться ситуация в Приднестровье. Юридически территория Приднестровской Молдавской Республики является частью Молдовы, хотя фактически Кишинев не контролирует Приднестровье (за исключением нескольких сел). Конфликт тлеет уже два десятилетия, однако ни одно государство в мире эту республику не признает. В значительной степени решение приднестровского вопроса зависит от готовности Москвы, Тирасполя и Кишинева договариваться. В среднесрочной перспективе наиболее вероятны два сценария. Первый — присоединение Молдовы к Румынии и окончательное «откалывание» тех территорий, которые с этим не согласны (Гагаузия, Приднестровье). Второй — создание молдавской федерации, введение двуязычия и т. д.
Нагорный Карабах, а также часть «континентальной» территории Азербайджана контролируются Арменией по результатам войны 1988–1994 годов. Усиление позиций Баку в регионе за счет продажи нефти грозит новым витком напряженности в регионе (Ереван наряду с Москвой входит в Организацию договора коллективной безопасности).
Курдистан — самая сложная проблема Турции. Власти страны во все времена относились к курдам, как к сепаратистам. Однако союзники Турции по НАТО требуют мирного разрешения курдского вопроса. Иракский Курдистан фактически независим от правительства в Багдаде. Курды также компактно проживают в Иране и Сирии.
Единство бывшей советской среднеазиатской республики Кыргызстан за годы независимости неоднократно подвергалось сомнению. Борьба за власть в Бишкеке, как правило, носит четкий региональный оттенок «север — юг». Две части страны связывает единственная высокогорная автомагистраль.
Расположенное на Африканском Роге государство Сомали фактически распалось на отдельные территории (всего в стране 18 провинций), находящиеся под контролем полевых командиров. Северная часть провозгласила свою независимость как Республика Сомалиленд, а сама страна превратилась в базу пиратов Индийского океана.
Еще в трех экономически мощных государствах периодически проявляются центробежные силы. Не утихают межэтнические конфликты в Испании: баскские организации то объявляют перемирие, то устраивают очередные теракты. Россия тоже обладает огромным количеством потенциальных горячих точек. Две чеченские войны не смогли стабилизировать обстановку на Северном Кавказе. В Великобритании периодически обостряется вопрос Ольстера и Северной Ирландии, где давнее противостояние имеет еще и религиозную почву. Однако и Мадрид, и Москва, и Лондон в целом контролируют ситуацию на своих мятежных территориях.
Мир будущего
Каким будет мир XXI века: раздробленным на тысячи стран-осколков или состоящим из нескольких объединенных и противоборствующих центров? Отвечая на этот вопрос, политические обозреватели, футурологи, обществоведы, дипломаты во мнениях не сходятся.
Американский социолог и футуролог Элвин Тоффлер и вовсе настаивает на постепенном исчезновении государства-нации как института. По его мнению, перед миром предстанет задача изобрести «новые политические формы или ”вместилища”, чтобы установить подобие порядка в этом мире — мире, в котором государство-нация по многим причинам становится опасным анахронизмом».
Разделяют эту позицию и создатели теории «Нетократии» Александр Бард и Ян Зодерквист. По их мнению, управление обществом возьмут на себя не политические деятели, а те, кто будет способен управлять информационными потоками. Следуя их теории, мир разделится не на отдельные национальности, а на два класса: консьюмериат — низший класс потребителей и нетократов, у которых будет доступ к уникальным источникам информации.
Между тем история создания независимых государств как в XX, так и в XXI веке говорит о том, что пока этнический вопрос стоит во главе угла самоопределения государств. Именно реализация права народов на самоопределение приводила к дроблению государств и провозглашению независимости территорий. В 1945 году, когда создавалась ООН, ее устав подписало 51 государство. Сейчас их уже 192 и, видимо, в ближайшее десятилетие достигнет 200.
Сравнительно недавно американский Фонд мира ввел в обиход понятие failed state (государство, которое не состоялось) — для стран, которые не могут обеспечивать собственную жизнеспособность. Это понятие объединяет 12 социальных, экономических, политических и военных индикаторов. В индексе за 2010 год в «красной группе» тревоги, где лидирует Сомали, оказалось 37 стран. В критическом состоянии находятся в основном африканские и азиатские государства — Судан, Чад, Зимбабве, Кения, Нигерия, Эфиопия, Конго, Афганистан. К группе «граничных», то есть приближающихся к границе failed state, относятся Россия, Таджикистан, Беларусь, Молдова, Китай, Украина.
Интенсивный процесс создания новых независимых государств наметился после Первый мировой войны. Вторая мировая война, деколонизация Африки и распад социалистического лагеря до сих пор выступают основным питательным элементом суверенизации новых территорий. Вероятно, во второй половине XXI века основным трендом станет борьба за природные ресурсы — энергоносители, плодородные земли и, прежде всего, питьевую воду.
В ООН берут не всех
Сегодня на нашей планете существует 195 признанных мировым сообществом государств. Из них членами Организации Объединенных Наций являются 192 страны. В этот список не попадает Палестинская автономия: она не соответствует утвержденным международным правом критериям государственности. Тем не менее Палестина — постоянный наблюдатель ООН.
«За бортом» организации остаются также островные государства Сент-Мартин и Кюрасао, получившие независимость менее полугода назад. Членом ООН не является и Ватикан. Он хоть и подходит по всем критериям государственности, необходимым для членства в этой международной организации, но находится на особом положении постоянного наблюдателя. Ватикан хочет и далее придерживаться нейтралитета в политических вопросах.
Не могут быть членами ООН и частично признанные государства, такие, как Косово, Западная Сахара, Тайвань.
Нет и ста лет
Появление новых государств на политической карте мира в XX веке происходило неравномерно, волнообразно. Если за первые 40 лет возникло 22 державы (бОльшая их часть — по причине распада Османской и Австро-Венгерской империй), то уже в следующем десятилетии прибавилось еще 16 независимых государств. За период с 1951 по 1960 год на карту мира было нанесено 25 новых стран. В 1960-е годы родилось 33 державы — их появление связано с обретением независимости бывшими азиатскими и африканскими колониями. Еще 23 государства возникло с 1971 по 1980 год, а в период с 1981 по 1990 год — 11 стран. Наконец, в 1990-е годы образовалось 23 независимые державы.
Таким образом, три четверти современных государств появилось именно в XX столетии.
Авторы: Алина Еремеева, Андрей Миселюк, Андрей Блинов
МИД Израиля обвинил в провокации и нарушении закона европейских дипломатов, которые попытались доставить палатки жителям снесенного палестинского поселка и натолкнулись на противодействие израильских силовиков.
Военные в пятницу конфисковали грузовик, на котором европейцы везли помощь палестинцам. При этом, по сообщениям СМИ, солдаты применяли шумовые гранаты и выволокли из машины сотрудницу посольства Франции. Евросоюз потребовал от Израиля объяснений и напомнил о важности беспрепятственных поставок гуманитарных грузов на оккупированные палестинские территории.
Израильские власти говорят, что бедуинский поселок на Западном берегу реки Иордан был самостроем, снесенным по решению суда, а палатки, которые везли дипломаты, могли быть использованы для восстановления населенного пункта. В ответ на обвинения в применении силы против француженки МИД и Армия обороны Израиля распространили фотографию, на которой женщина-дипломат бьет рукой в голову сотрудника пограничной полиции.
"Европейские дипломаты и их правительства должны объяснить это вопиющее нарушение правил дипломатического поведения. Израиль уже дал понять, что не потерпит подобных действий, его ответ будет соответствовать серьезности допущенных нарушений... Дипломатов их правительства посылают для того, чтобы наводить мосты, а не устраивать провокации", - сказала РИА Новости заместитель официального представителя МИД Израиля Илана Штайн.
Армейская пресс-служба сообщила, что перехват груза сопровождался акциями протеста палестинцев и "зарубежных активистов, которые швыряли камни и нападали на сотрудников израильских силовых структур". "Силовики пресекли беспорядки с использованием спецсредств, конфисковали палатки и задержали троих палестинцев, которые были главными зачинщиками... Сообщения о том, что иностранные дипломаты злоупотребили своими привилегиями, сейчас рассматриваются, и, если понадобится, жалобы будут поданы в соответствующие органы", - говорится в пресс-релизе армии.
Палестинский снайпер застрелил в воскресенье израильского военнослужащего в городе Хеврон на Западном берегу реки Иордан, после нападения началась крупная войсковая операция, сопровождающаяся стычками с местными жителями, сообщила армейская пресс-служба.
За последние двое суток это второй солдат, убитый на Западном берегу, где у власти находится Палестинская национальная администрация - партнер Израиля по мирным переговорам.
В Хевроне, где произошло нападение, несколько сотен еврейских поселенцев живут под охраной военных по соседству с десятками тысяч палестинцев. Выстрелы прозвучали у Пещеры праотцов - главной местной религиозной святыни, почитаемой последователями как иудаизма, так и ислама.
Израильские военные, по сообщению местных телеканалов, ввели в Хевроне комендантский час, перекрыли улицы блок-постами и прочесывают город в поисках стрелявшего. Действия армии вызвали протесты местных жителей, который закидывают военных камнями и бутылками с зажигательной смесью.
В пятницу палестинец вывез на Западный берег и убил 20-летнего израильского солдата. Сутки спустя военные и контрразведчики задержали подозреваемого - 42-летнего жителя одной из деревень у города Калькильи. Тот признался, что собирался использовать труп для обмена на своего брата, который отбывает многолетний срок в израильской тюрьме.
Полуторамиллионный сектор Газа начал сбрасывать в Средиземное море канализационные стоки из-за отсутствия топлива для очистных сооружений, заявил во вторник министр по делам местного самоуправления Мухаммед аль-Фарра.
Причиной кризисной ситуации, угрожающей экологии всего региона, он назвал действия властей Египта, практически уничтоживших подземные туннели, по которым сектор Газа контрабандным путем получал дешевое горючее.
"В следующий четверг полностью исчерпается запас топлива. В результате ужесточения блокады Газы и уничтожения подземных туннелей под границей прекратилась доставка дизельного топлива из Египта в сектор Газа... Пока не решится эта проблема, под угрозой загрязнения находятся все страны Средиземноморья", - сказал министр.
Помимо Египта, сектор Газа соседствует с Израилем, у которого в нескольких километрах к северу от границы находятся крупные города с пляжами и расположена мощная опреснительная станция. Назар Альян.
Роухани не променяет Сирию на дружбу с Западом
Иран с самых первых дней сирийского конфликта поддержал правящий режим Башара Асада. На протяжении трех лет гражданского противостояния в стране Исламская Республика опровергала обвинения в адрес Башара Асада, вместе с Россией обеспечивала его дипломатическое прикрытие на уровне ООН, а также предоставила Сирии экономическую помощь на общую сумму примерно в 13 миллиардов долларов. Однако реакция Ирана на обвинения Башара Асада в использовании химического оружия многими считается недостаточно жесткой. При Махмуде Ахмадинежаде США явно не решились бы на такую авантюру из-за боязни быть втянутыми в пучину нового мирового конфликта с непредсказуемыми последствиями. На Западе полагали, что эпатажный Ахмадинежад не дожидаясь стягивания военных кораблей США и Англии к берегам Сирии мог первым ударить по Израилю и, конечно же, после этого последовала бы цепная реакция. Не зря в кругах спецслужб и военных США и Англии сложилось устойчивое мнение, что невозможно предугадать, что «выкинет» Ахмадинежад в следующую минуту, поэтому на любой сценарий силового вмешательства в иранские дела, в конечном итоге, ставили жирный крест. США, Англия и Франция хотели сменить режим аятолл еще до Ливии, даже заручились четырьмя санкционными резолюциями СБ ООН, но каждый раз их останавливала магическая фигура Ахмадинежада, так как невозможно было просчитать все тот же вероятный исход. Противники ИРИ знали, как начать, но не могли увидеть конца такой операции… Поэтому они в конце концов махнули рукой и переключились на арабов - Ливию, Египет и затем на Сирию. Но сейчас у руля Ирана Хасан Роухани, и главный вопрос, который волнует сегодня как врагов, так и друзей сирийского президента – что будет делать Исламская Республика в случае агрессии США и их союзников против Сирии.
Сирия – главный союзник Ирана
Союзные отношения между Ираном и Сирией берут свое начало с самого образования Исламской Республики. В войне 1980-1989 гг. с Ираком отец нынешнего Сирийского президента Башара Асада, Хафез Асад, поддержал ИРИ несмотря на то, что являлся лидером партии БААС, к которой принадлежал и иракский лидер Саддам Хусейн. Что касается Башара Асада, то он не только продолжил линию своего отца в отношениях с Тегераном, но и всерьез укрепил их. При его президентстве в 2007 году между Ираном и Сирией был заключен союзный договор, приравнивающий нападение на одного из его участников к агрессии в отношении обоих. Годом ранее стороны заключили договор о сотрудничестве в военно-морской сфере, который был реализован лишь в 2011 году, когда иранские корабли вошли в сирийские порты. Более того, Асад даже перешел из алавитского направления шиизма к господствующему в Иране исна-ашаритскому, двунадесятническому, что еще более сблизило сирийского президента с его иранскими союзниками.
Иран инвестирует в значительную часть сирийской промышленности, а также поддерживает экономику страны финансовыми вливаниями – как безвозмездными, так и кредитами. Экономические отношения между странами пролегают, прежде всего, в высокотехнологичных производствах – например, страны совместно выпускают автомобили «Шам», Дамаск закупает военную технику, оружие и др. Иран, наряду с Россией, является одним из основных поставщиков вооружений в эту арабскую республику. К примеру, в 2010 году Иран поставил Сирии радиолокационные системы, назначением которых являлось противостояние израильской авиации.
Неудивительно, что внешнеполитические линии стран на протяжении последних трех десятков лет также совпадали. Они сходились по отношению к Саддаму Хусейну, вместе помогали палестинскому сопротивлению и движению «Хезболлах» в Ливане, противостояли экспансии Израиля на палестинские территории.
По сути, Сирия в настоящее время является единственным арабским государством, целиком и полностью поддерживающим Иран, являющимся его союзником. После прихода к власти правительства аль-Малики дружественные отношения с ИРИ стал поддерживать также и Ирак, однако американское влияние в данной стране не дает основания считать Багдад таким уж надежным партнером.
Иранская политическая элита и химическая атака в Сирии
Президент Ирана Хасан Роухани практически сразу же выступил с признанием и осуждением химической атаки в Сирии, что было расценено некоторыми как попытка его поворота в сторону Запада. Однако уже вскоре иранский президент в беседе с российским лидером Владимиром Путиным отметил недопустимость вторжения на территорию Сирийской арабской республики извне. Кроме того, господин Роухани выразил готовность всемерного сотрудничества с Россией по стабилизации положения в Сирии и недопущению указанного выше вторжения.
А внешнеполитическое ведомство Исламской Республики спустя несколько дней после трагической химатаки в пригороде Дамаска Гута аш-Шаркия посчитало достаточно убедительными доказательства администрации Асада, указывающие на причастность к этой акции повстанцев. Солдаты правительственных войск обнаружили под Дамаском склады химического оружия. На контейнерах имелись пометки «Сделано в Саудовской Аравии». Военным пришлось вести бой с не собиравшимися уступать доказательства своей вины повстанцами. В итоге несколько солдат даже получили химические отравления. А позже бойцами сирийской армии был обнаружен и склад противоядий, произведенных катарско-немецкой фирмой. Все это попало в сюжет сирийского телеканала «Аль-Ихбария» и дало основание иранскому МИДу обвинить в химической атаке именно повстанцев. В этом можно усмотреть не столько даже верность Тегерана союзническому долгу, сколько элементарную объективность иранских дипломатов, делающих адекватные представленным фактам выводы.
Уверенности в выводах Ирану добавляет и то, что у него еще в прошлом году имелась информация о наличии у боевиков сирийской оппозиции химического оружия. Иранцам было известно даже то, что у противников Асада имелся зарин, «всплывший» в недавних заявлениях американского госсекретаря Джона Керри. В 2012-м ИРИ официально уведомил об этом Соединенные Штаты. В первых числах сентября этот эпизод напомнил глава комиссии по безопасности меджлиса Ирана Алаэддин Боруджерди. Но США тогда проигнорировали полученную информацию. Удивительным в этой связи выглядит недавнее обвинение со стороны бывшего президента ИРИ Али Акбара Рафсанджани Башара Асада в применении химоружия. Кому-кому, а уж фигуре столь высокого ранга упомянутые факты должны быть известны. Не поддается логике такое поведение господина Рафсанджани, похоже, им все-таки двигали не соображения объективности, а какие-то иные мотивы.
Тем не менее, вполне естественно, что некоторые представители иранской политической и военной элиты выразили и совершенно конкретное намерение защищать Сирию силой. Так, заместитель начальника штаба иранской армии Масуд Джазаери предостерег США от перехода в сирийском вопросе «красной черты» и пообещал в противном случае месть своего народа. От «авантюр» американскую сторону предостерегли также официальный представитель иранского Министерства иностранных дел Марзийе Афхам и некоторые другие высшие должностные лица.
Защитит ли Иран Сирию?
Однако какие дальнейшие действия стоит ожидать от Тегерана в сирийском вопросе? Стоит ясно понимать, что Сирия для Ирана – не просто союзник, а наиболее приоритетное на данный момент направление внешней политики. Так советник духовного лидера Ирана по международным вопросам Али Акбар Велаяти отмечал, что, потеряв Сирию, Исламская Республика не сможет удержать и Тегеран, а ходжат-аль-ислам Мехди Таеб, образно говоря, назвал арабскую республику 33-й провинцией Ирана. Потеря Сирии будет стоить Исламской Республике слишком много – это не только потеря союзника и его вооруженных сил в случае агрессии, но и усложнение контактов с ливанской Хезболлах», блокирования многосторонних связей Ирана с палестинским народом, а также разгул терроризма и экстремизма в самом центре Ближнего Востока. После расправы с сирийскими шиитами радикальные салафиты из Джабат аль-Нусра и их союзники вряд ли остановятся перед агрессией в отношении «цитадели шиизма» - Ирана. Излишне говорить и о том, что противники Исламской Республики, США и страны НАТО, также постараются воспользоваться дестабилизацией в борьбе против нее.
В этих условиях в случае реализации Западом военного сценария в Сирии можно ожидать, что ИРИ во чтобы то ни стало будет защищать своего союзника. Речь не обязательно должна идти о вступлении Ирана в войну – существует множество других методов: поставка новейших вооружений и техники, укомплектованной добровольцами, работа по линии региональных сетей спецслужб и многое другое.
Примечательно, что в экспертной среде озвучивалась версия о том, что знаменитое российское предложение по международному контролю над сирийским химическим оружием на самом деле – иранское. ИРИ не только разработала данный проект, но и убедила Башара Асада принять его. При этом сам Иран не выходил в реализации столь громкой инициативы на первый план. Причиной тому может являться уже укоренившееся недоверие по отношению к Исламской Республики со стороны Запада. В случае если бы международный контроль над химическим оружием сирийского правительства предложил Иран, США и их союзники, скорее всего, не приняли бы данный проект. Поэтому «пригодилась» Россия, с ее несравненно большим политическим, военным и экономическим весом, и намного лучшей «репутацией».
Многих в Иране удивила и даже насторожила пассивная реакция Ирана на американские угрозы по Сирии. Новый президент Ирана намерен нормализовать отношения с Западом, похоже, бытует мнение, что именно из-за этого в сирийском вопросе он связан по рукам и ногам. Ряд политиков и экспертов считают, что Запад этим обстоятельством грубо злоупотребляет, действует по принципу «хочешь дружбы – молчи!» Но, взамен на молчание Ирана или более «взвешенной» его позиции, пока в действиях Запада ничего особенного не происходит. Тем не менее, что, все-таки, может Запад предложить Ирану взамен Сирии? Фактически, с самого избрания президентом ИРИ Хасана Роухани, ни американская администрация, ни правительства ее европейских союзников не сказали ничего конкретного относительно отмены экономических санкций по отношению к Тегерану и восстановления с ним здоровых дипломатических отношений. Возможно, президент Ирана действительно находится сейчас в нелегкой ситуации и ему придется сделать определенный выбор. Однако сможет ли Роухани, видный член религиозного эстеблишмента страны и человек, вне сомнения, служащий ее интересам, променять «улыбку» Запада на Сирию.
Но есть и еще одно соображение – по итогам произошедших буквально на днях событий. Легкость, с которой Россия и США договорились по Сирии, вызывает множество вопросов – ранее такой договоренности не удавалось достичь на протяжении более, чем 2 лет. Имеет право на существование предположение о том, что идея о контроле над сирийским химическим оружием не только не принадлежит России, но и не является «иранским изобретением». Истинные ее архитекторы – дипломаты США. Соединенным Штатам изначально не нужен был силовой сценарий решения сирийского вопроса – особенно учитывая то, что первую скрипку в оппозиционном движении этой страны стали играть исламисты. Между тем, нетрудно проследить, кто более всего выиграет от лишения Сирии химического оружия… Израиль ранее больше всего в регионе опасался именно сирийской армии с ее химическими арсеналами, которые всегда могли быть применены, по крайней мере, в последний момент. Еврейское государство готово было раскошелиться на миллиарды долларов, предлагать самые различные уступки Дамаску, лишь бы столь опасная угроза была снята. Сейчас она будет ликвидирована без видимых затрат со стороны Иерусалима. В итоге это может развязать ему руки, лишить даже тех малых сдерживающих факторов, которые имелись ранее. За такую перемену на Ближнем Востоке Соединенные Штаты оказались готовы поделиться своей «победой» с Россией и даже Ираном – именно этим может объясняться внезапное «потепление» между Вашингтоном и Тегераном. Возможно, именно отсюда тянутся нити внезапного обмена письмами между Хасаном Роухани и Бараком Обамой и разговоры о возможной встрече иранского лидера с главой британской внешней политикой Уильямом Хейгом. Эта версия развития событий навевает лишь один вопрос – насколько Россия осведомлена о такой многоходовой комбинации американской дипломатии.
Вторая половина сентября – время расставления точек над i
Необходимо подчеркнуть, что военное столкновение с Соединенными Штатами и союзными им государствами Исламской Республике тоже невыгодно. Похоже, что пик сирийского кризиса в основном титаническими усилиями России (или не только России) миновал, но ситуация еще далека от своего разрешения. Однако Запад, и впрямь, может перейти «красную линию», за которой ему, возможно, будет не достичь с Тегераном не только взаимопонимания в вопросах ближневосточной политики и экономики, но и столь желаемого соглашения по ядерной программе. «Либерализм» и «уступчивость» Хасана Роухани наверняка имеет свои пределы, да и Лидер страны, Али Хаменеи, вряд ли позволит новой администрации поступиться национальными интересами.
Предполагается, что именно эти вопросы обсуждались президентом Ирана и российским лидером Владимиром Путиным в ходе их встречи в Бишкеке – на саммите Шанхайской организации сотрудничества. Уже известно, что Путин поддержал иранскую позицию, как по сирийскому вопросу, так и по ядерной программе.
********************
17 сентября открывается 68 сессия Генеральной Ассамблеи ООН, на 24 сентября запланировано выступление президента Ирана Хасана Роухани. Кроме того, господин Роухани выступит на заседании по ядерному разоружению и, скорее всего, в октябре на конференции «Женева 2». Ожидается, что именно на этих площадках слова, высказанные иранским президентом, в значительной степени прояснят его реальную позицию и направление внешней политики Тегерана по основным вопросам внутренней политики и международной жизни. Если Запад в самое ближайшее время не определится со своей позицией по Ирану и не заметит явно умеренный курс Хасана Роухани (прежде всего, «молчание» ИРИ), то, учитывая актуальность сирийского кризиса не только для Исламской Республики, но и для всего мира, вполне возможно, что выступления нового иранского лидера станут знаковыми.
Никита Иванов
Госсекретарь США Джон Керри в субботу призвал Евросоюз отложить планируемый запрет на финансирование израильских институтов на оккупированных территориях, сообщает в субботу агентство Рейтер.
Евросоюз вводит с будущего года запрет на финансирование израильских юридических лиц, которые расположены на оккупированных в 1967 году территориях.
Госсекретарь США озвучил свою позицию по данному вопросу на встрече Межпарламентской конференции ЕС по единой политике и политике безопасности и обороны, которая прошла в субботу в Вильнюсе. По словам представителя американской делегации, госсекретарь призвал ЕС пересмотреть сроки введения запрета. "Была озвучена сильная поддержка его (Керри) попыток (отложить запрет) и открытая позиция сторон для рассмотрения его просьбы",- цитирует агентство американского чиновника.
Инструкции Еврокомиссии, озвученные в середине июля, вызвали критику со стороны израильских властей, которые обвинили европейцев в дискриминации и предупредили о негативных последствиях такого шага для будущего регионального мирного процесса.
Под оккупированными территориями подразумевается Западный берег реки Иордан и Восточный Иерусалим, где палестинцы хотят создать собственное независимое государство, а также Голанские высоты, на которые претендует Сирия. На этих землях, часть из которых была после оккупации аннексирована, проживают свыше полумиллиона израильтян.
Египетские военные в субботу уничтожили на Синайском полуострове 31 боевика, еще 15 боевиков были взяты в плен, сообщает агентство Рейтер.
Операция военных происходит в районе города Шейх-Зувейд, который расположен в нескольких километрах от палестинского Сектора Газа на севере Синая. В операции принимают участие бронемашины, их маневры с воздуха прикрывают армейские вертолеты.
Египетская армия уже проводила аналогичную наземную операцию на Синайском полуострове, в ходе которой были уничтожены 15 боевиков.
Количество атак боевиков возросло в начале июля после отстранения военными от власти Мухаммеда Мурси. Различные экстремистские группировки стали активнее действовать на севере Синая в последние два года в связи с развалом системы безопасности Египта после смены власти в стране в 2011 году.
Самой значительной сделкой с начала 2013 года на израильском рынке жилой недвижимости стала продажа квартиры в проекте David Promande, расположенном на улице А-Яркон в Тель-Авиве, рядом с морским побережьем.
Десятикомнатная квартира площадью 612 кв.м занимает весь 17-й этаж 26-этажного здания. Она была продана в июне 2013 года за $22,4 млн. Об этом сообщает портал Newsru.co.il.
Ранее сделкой года считалась продажа виллы известного израильского бизнесмена, совладельца баскетбольного клуба «Маккаби» Дэвида Федермана.
Вилла в элитном поселке Кфар-Шмарьягу, рядом с Герцлией, была продана в апреле 2013 года. Сумма сделки составила $15 млн. Покупателем роскошного дома стал Хаим Амир, предприниматель в отрасли высоких технологий.
Напомним, что тем временем самым дорогим объектом на израильском рынке недвижимости на сегодняшний день является особняк в Иерусалиме стоимостью $24 млн.
Палестинские политические движения и группировки, в том числе ФАТХ и ХАМАС, собравшиеся в воскресенье в Газе, призвали международные организации и арабские страны не обеспечивать "прикрытие" для планов США по нанесению военного удара по Сирии, а также потребовали приложить максимальные усилия, чтобы "сирийский народ смог избежать еще больших страданий и потерь".
Они призвали также сделать все возможное, чтобы найти политическое решение конфликта и препятствовать военному вмешательству.
Палестинские группировки осудили американские угрозы в адрес Сирии и концентрацию сил вокруг сирийских границ. "Это происходит на фоне стремления Соединенных Штатов заручиться поддержкой иностранных государств, чтобы обеспечить "прикрытие" своим планам. Палестинский народ - на стороне сирийского народа, но категорически отвергает любую идею военной интервенции", - говорится в заявлении палестинских группировок.
Лига арабских государств планирует провести в воскресенье вечером экстренное заседание на уровне глав МИД, чтобы обсудить ситуацию в Сирии. Ранее ЛАГ собиралась провести встречу во вторник, однако заявление президента США о возможном военном ударе по Сирии без санкции СБ ООН изменило планы панарабской организации. Маргарита Кислова.
![Главное](/images/star.png)
Иранский ключ к ближневосточной двери
Смена руководства в Тегеране дает шанс для новой региональной политики
Резюме: Ситуация вокруг Ирана – фрагмент конфликтного пространства, охватывающего Ближний и Средний Восток и прилегающие регионы. Иранский кризис следует рассматривать в пакете с региональными проблемами, беспокоящими Тегеран.
Избрание нового президента Ирана Хасана Роухани привлекло всеобщее внимание. На церемонии инаугурации присутствовали представители более 50 зарубежных стран. Появилось много предположений по поводу возможной эволюции режима, перспектив отношений Тегерана с внешними партнерами. Преобладающий настрой – победа умеренного и прагматичного кандидата дает надежду на более результативный диалог, ведущий к решению многочисленных накопившихся проблем. В оценках содержится немало резонных характеристик, но в основном превалируют укоренившиеся штампы, которые нуждаются в серьезной корректировке, если мы не хотим упустить (в очередной раз) открывающиеся возможности.
Находясь под жесткими экономическими санкциями стран Запада и имея сложные отношения практически со всеми соседями, Иран при этом превращается в наиболее важное государство обширного геополитического пространства, включающего Ближний и Средний Восток, Центральную и Западную Азию. Иранский аспект присутствует едва ли не во всех международных проблемах, находящихся в центре всеобщего внимания, – ядерное нераспространение, ближневосточный мирный процесс, правовой режим Каспийского моря, центральноазиатская тематика и многое другое. Тегеран активно участвует в диалоге цивилизаций и, естественно, остается одним из основных игроков на рынке углеводородов. В немалой степени роль Ирана возрастает благодаря трудностям, которые на волне «арабской весны» переживают другие крупнейшие страны региона, в том числе традиционный соперник Ирана – Египет, погружающийся в трясину внутриполитических столкновений.
В преддверии президентских выборов мне представилась возможность побывать в Иране и узнать мнение ряда ведущих политических и религиозных деятелей относительно внутренней ситуации, восприятия ими темы иранской ядерной программы и других проблем, «сопрягающих» сегодня Тегеран со странами региона и ведущими мировыми державами. С учетом роли религиозного фактора особенно интересно было услышать аргументы религиозных авторитетов при посещении священного города шиитов Кума.
Гордость и предубеждение
Естественно, сквозная тема всех встреч – так называемое «ядерное досье». По их итогам у меня сложилось понимание того, почему затяжной, вязкий «диалог» с Ираном пока мало что дает. Дело в том, что ядерная проблематика, как правило, обсуждается в ее узком, буквальном смысле – рассматриваются технические аспекты, без сомнения важные, но отнюдь не главные. Исходным мотивом иранцев является не само по себе стремление к обладанию ядерными технологиями, а нечто более существенное и принципиальное – обеспечение на деле неотъемлемого права страны на полный суверенитет во всех его проявлениях, желание занять заметное, всеми уважаемое и признаваемое место в системе региональных отношений, да и в более широком международном контексте, выход на самый высокий современный уровень технологического развития. Иранцам нужны твердые гарантии, что с их страной не поступят как с Ираком, Ливией или Сирией. Пока Тегеран не видит солидного политического залога обеспечения суверенитета и свободы выбора. Отсюда желание подкрепить свои международные и региональные позиции силовой составляющей, создать фактор сдерживания против возможного вооруженного вмешательства. Самый короткий и радикальный путь к этому – обретение ядерного статуса.
Отдельные шаги для перевода переговоров с Тегераном в более широкий формат предпринимались. Так, в июне 2008 г. «шестерка» международных переговорщиков, поддерживающих контакты с Тегераном по ядерной проблематике (Россия, США, Великобритания, Франция, ФРГ, КНР), передала иранской стороне пакет расширенных предложений. В нем содержались такие элементы, как обещание наладить обмен мнениями по вопросам региональной безопасности и нераспространения, установить взаимодействие в Афганистане (борьба с незаконным оборотом наркотиков, помощь беженцам, охрана ирано-афганской границы), сотрудничество в области сельского хозяйства, транспортной инфраструктуры, диалог цивилизаций. Однако линия на расширение пакета договоренностей развития не получила. Разговор по широкий тематике с Тегераном ведет только Москва, подключающая иранцев к контактам в рамках ШОС и другим форматам.
Вашингтону, похоже, выгодна усеченность переговорного процесса с Ираном. Поскольку негативная реакция Тегерана на те или иные технические предложения легко прогнозируется, появляются все новые предлоги для ужесточения санкционного режима, ведущего, по мнению американцев, к реализации главной цели – свержению неугодного им режима. Эта ситуация чем-то напоминает затяжные и заведомо безрезультатные переговоры Спецкомиссии ООН по оружию массового уничтожения в Ираке, которые фактически способствовали 10 лет назад созданию политико-психологической основы для агрессии против суверенной страны.
На иранском направлении нужны новые переговорные форматы для преодоления тяжелого груза проблем, которые превратили Иран в «осажденную крепость». Конечно, встречные шаги потребуются от каждой из сторон. Попытки одностороннего давления и угроз в отношении Ирана не ведут к результату, а лишь меняют конфигурацию не поддающихся решению вопросов.
На пути немало трудностей. Иран имеет неважный имидж в глазах многих европейцев и американцев. В годы президентства Махмуда Ахмадинежада на Западе и в ряде стран Ближнего и Среднего Востока укрепилось представление об Иране как об эксцентрике, что во многом связано с индивидуальными особенностями этого политического деятеля. Такие оценки отчасти распространились и в странах, традиционно поддерживающих Тегеран. Однако при непосредственном общении с иранцами становится ясно, что их основополагающие подходы к мировым и региональным проблемам базируются на устойчивом стремлении к обеспечению национальной идентичности, а также обстоятельном анализе происходящего в мире. Другое дело, что в Тегеране охотно говорят вслух то, о чем многие предпочитают молчать. И нередко иранцам, выдвигавшим очень смелые для своего времени идеи, удавалось предвосхитить дальнейшее развитие событий.
Приведем один из наиболее ярких примеров, который представляется симптоматичным. Некогда именно Иран первым из стран третьего мира поставил вопрос о более справедливом мировом экономическом порядке, в том числе в контексте обеспечения права народов на находящиеся в недрах этих стран полезные ископаемые. Закон о национализации нефтяных месторождений был принят в Иране в марте 1951 г., задолго до того, как это произошло в странах Ближнего и Среднего Востока. Тогдашний премьер-министр Мохаммед Моссадык открыто поставил вопрос о ликвидации засилья англичан и американцев, пошел даже на разрыв дипломатических отношений с Великобританией. В ответ Вашингтон и Лондон объявили бойкот иранской нефти.
В тот период согласованными усилиями западных стран «зарвавшегося» иранского премьера удалось «поставить на место». В августе 1953 г. посредством прямого вмешательства во внутренние дела Моссадыка отстранили от власти.
Зная последующее развитие событий на Ближнем и Среднем Востоке и в мире в целом, можно считать, что Моссадык и его сподвижники опередили время, выдвинув ряд идей, которые были реализованы уже в новой международной обстановке, в том числе в виде национализации полезных ископаемых в странах третьего мира, создания ОПЕК и т.п. (Кстати, после исламской революции 1979 г. 20 марта – день национализации иранской нефтяной промышленности – был объявлен праздничным.) Полезно держать в памяти подобного рода примеры и не спешить объявлять иранцев «эксцентриками», идущими «не в ногу» с другими.
Сами иранцы считают, что их политическая модель соответствует реалиям XXI века и органично вписывается в формирующуюся структуру многополярного мира. Более того, они акцентируют внимание на том, что страны Запада, взявшиеся поучать Иран, вступили в полосу затяжного кризиса и совсем не годятся на роль менторов для государств, имеющих давний опыт самостоятельного развития и достаточно развернутую демократическую систему, пусть и отличную от западной.
На одной из недавних встреч с членами руководства страны высший духовный авторитет аятолла Али Хаменеи так охарактеризовал главные козыри, которыми располагает Иран: «Превосходное географическое положение, история, которой можно гордиться, древняя цивилизация с глубокими корнями, природные богатства и ресурсы, колоссальный человеческий потенциал». Обращаясь к историческому пути, Хаменеи сказал, что в свое время движение за передачу в национальное распоряжение иранской нефти потерпело поражение, однако в дальнейшем «победа исламской революции и образование Исламской Республики послужили решительным и категоричным ответом на удары, которые Иран получал со стороны чужеземцев».
Ключевым направлением национального возрождения и отправной точкой для усиления влияния Тегерана на события в регионе и в мире в целом Хаменеи назвал развитие науки и технологии. «Скорость научного развития за прошедшие 10 лет была на удовлетворительном уровне, темп научного развития не следует снижать, потому что во имя достижения желаемого уровня экономического развития, завоевания передовых рубежей и приближения к мировым стандартам в сфере научных исследований мы нуждаемся в сохранении набранной скорости». Верховный руководитель отметил, что только если Иран «научится распознавать истинный характер поведения противоположной стороны», понимать цели, приемы и образ действий противостоящих сил, можно будет избежать нежелательных последствий, поражений. «Главное… что мы не должны допускать ситуации, при которой будут создаваться препятствия нашему движению вперед».
Взгляд на задачи национального развития и внешнеполитическую ориентацию прочно соединился в сознании иранцев со скептическим, можно даже сказать ироничным восприятием попыток Запада представить западный образ жизни и ценности в качестве безальтернативной модели «цивилизованного устройства». В Иране циркулирует множество изданий, критически подающих и историю Запада, и сегодняшний облик западного общества. Иранцы активно ссылаются на кризисные явления в Евросоюзе, в финансовой системе западных стран для доказательства своей правоты. Тем более отторжение вызывают «советы» Вашингтона и европейских столиц, высказываемые в неприемлемой, нажимной форме.
Россию, КНР, другие страны, проводящие «самостоятельный курс в международных отношениях», иранцы призывают «соединить усилия» для более успешного противостояния западному давлению. Тегеран стремится подать проблему санкций, введенных США и Евросоюзом, как агрессивные действия, направленные не только против Ирана, но и против «всех сил, сопротивляющихся диктату Вашингтона».
Санкции и экономика
Санкции, охватывающие две основные сферы – энергетическую и финансовую, – самая тяжелая проблема страны. Соединенные Штаты и государства ЕС ввели запрет на импорт, закупку и транспортировку иранской нефти и продуктов ее переработки, а также на оказание связанных с этим финансовых и страховых услуг. Также запрещен импорт нефтехимической продукции из Ирана, экспорт в Иран нефтехимического оборудования и технологий, инвестиции в иранскую энергетику и нефтехимию. Иранцы оперативно отреагировали, в частности, перенацелив нефтяной экспорт на страны АТР.
Что касается санкций в финансовой и банковской областях, то они значительно более чувствительны и для иранцев, и для стран, продолжающих поддерживать с Тегераном нормальные торгово-экономические связи. 31 декабря 2011 г. Барак Обама подписал закон о жестких санкциях против зарубежных банков, осуществляющих операции с Центробанком Ирана, в том числе в экспортно-импортной сфере. В мае 2012 г. американский президент принял решение, согласно которому в отношении физических и юридических лиц, нарушающих режим односторонних американских санкций, применяются такие меры, как замораживание счетов, блокирование собственности, запрет на въезд в США и др.
Американцы выстроили продуманную и жесткую систему воздействия на государства, которые отказываются присоединяться к вводимым Вашингтоном санкциям. По тому же пути пошел Евросоюз, приняв в октябре 2012 г. односторонние экономические меры. Запрещены любые операции с иранскими банками, за исключением обслуживания закупок медикаментов, продовольствия и гуманитарной помощи. В черный список попал ряд ведущих иранских компаний и банков, а также предприятий нефтяного сектора.
По мнению иранских политических деятелей, США тестирует на Иране «санкционную» модель давления на независимые государства. Если процесс не остановить, подчеркивают иранцы, завтра санкции станут рутинной нормой системы межгосударственных отношений.
Особый аспект темы – оценка эффективности санкций. С одной стороны, начались серьезные экономические трудности. Подскочила инфляция, а национальная валюта даже по официальным данным упала в цене на 70 процентов. Однако Иран устоял, экономика не рухнула. Более того, иранцы стремятся дать системный, продуманный ответ на принятые меры. Тегеран вынужден идти на ускоренную диверсификацию экономики, обеспечить максимальное использование внутренних ресурсов. В долгосрочном плане шаги по адаптации к санкционному режиму способны дать серьезный импульс развитию. Так, растет экспорт сельскохозяйственных и промышленных товаров. Население расширяет закупки продукции отечественного производства, включая автомобили и бытовую электротехнику, стимулирует расширение выпуска этих товаров.
В целом ситуация не так уж плоха. В последние восемь лет темпы роста оставались в диапазоне 4–5% в год. Увеличился выпуск продукции нефтехимической промышленности, производство стали возросло с 10 до 24 млн тонн, цемента – с 33 до 89 млн тонн в год. Удвоилось производство автомобилей (с 960 тыс. до 2 миллионов). Ирану, правда, не удалось достичь целей, поставленных программой развития на 2005–2010 гг., которая предусматривала ежегодный рост экономики на уровне 8%. Самое печальное – падают доходы от продажи нефти.
Россия и Иран
Санкции США и ЕС имеют практически экстерриториальный характер и затрагивают интересы третьих стран, в том числе России. В первую очередь это относится к финансово-банковской сфере. Руководители российских банков не жаждут осложнений деловых связей с традиционными, наиболее важными партнерами – американскими финансовыми институтами. В 2008 г. объем товарооборота между Российской Федерацией и Ираном достиг 3,7 млрд долларов. Затем вследствие экономического и финансового кризиса он снизился на 20%, составив в 2008 г. 3 млрд долларов. Далее вновь последовал рост в 2011 году. Но под воздействием режима санкций в 2012 г. объем торговли сократился до 2,3 млрд долларов. Судя по показателям первых месяцев 2013 г., процесс снижения продолжается.
Встает вопрос о создании альтернативного механизма расчетов с использованием национальных валют России и Ирана или валют третьих стран для проведения расчетов с российскими экспортерами напрямую. Москва и Тегеран исходят из необходимости добиваться, несмотря на усложнение условий, реализации пакета имеющихся договоренностей. В целом объективные возможности расширения связей выглядят неплохо. В июле 2010 г. во время визита в Москву министра нефти Ирана подписана «дорожная карта» сотрудничества в энергетической области на 30 лет. В ней предусматривается обмен технологиями и опытом в добыче нефти и газа, переработки углеводородов, проведение геологоразведочных работ, совместная разработка нефтяных и газовых месторождений с применением передовых российских технологий мирового уровня, проектирование и строительство инфраструктуры по транспортировке и хранению углеводородного сырья, поставка оборудования для нефтяной, газовой и нефтехимической промышленности.
Правительство Ирана осуществляет обширную программу модернизации горнодобывающей и металлургической промышленности, в рамках которой к 2025 г. планируется увеличить мощности по выплавке стали с 20 до 55 млн тонн, по производству алюминия – с 400 тыс. тонн до 1 млн тонн. В этих сферах наша страна со времен СССР имеет опыт оказания технического содействия. В соответствии с пятым пятилетним планом развития Ирана (2011–2015 гг.) должен обновиться самолетный парк. В прошлом российская сторона уже пыталась наладить сотрудничество в этой сфере, в том числе с привлечением третьих государств. Взаимодействие надо активизировать.
Благодаря географическому положению иранский рынок весьма перспективен для сбыта российской сельскохозяйственной продукции (пшеница, рожь, ячмень, кукуруза, жмых подсолнечника). В 2012 г. Россия экспортировала в Иран зерновых на сумму 485 млн долл., являясь одним из основных поставщиков.
В сентябре 2013 г. планируется ввод в действие атомной электростанции в Бушере, сооружаемой при российском техническом содействии. Теперь необходимо определиться относительно будущего взаимодействия в сфере атомной энергетики. Конечно, большое значение будет иметь такой фактор, как восприятие международным сообществом и влиятельными региональными странами политики Тегерана, особенно в области нераспространения. Многое зависит и от того, как сложится ситуация в самом Иране, в регионе и в мире в целом. Это, в частности, относится и к сирийскому кризису.
Иран в региональном контексте
Дамаск – один из немногих тесных и доверенных партнеров Ирана в регионе, а иранцы глубоко вовлечены во внутрисирийские дела. Официальная позиция Тегерана по Сирии состоит в том, что разрешение кризиса должно быть достигнуто путем сирийско-сирийских переговоров без вмешательства извне. Иранское руководство встречалось в Тегеране со спецпредставителями генсека ООН по делам Сирии (Кофи Аннан и Лахдар Брахими).
Согласно шестиступенчатому иранскому плану, вначале, после прекращения столкновений, следует отказаться от отправки оружия и живой силы сирийской оппозиции, чтобы создать почву для начала национальных сирийско-сирийских переговоров. Они должны привести к формированию переходного правительства, которое сможет подготовить почву для свободных и всеобщих выборов в Сирии. Будущее правительство сформируют на основе волеизъявления сирийских граждан без иностранного вмешательства. Тегеран поддержал план создания четырехстороннего комитета с участием Ирана, Египта, Турции и Саудовской Аравии, иранцы принимали участие во всех заседаниях этого комитета на всех уровнях. Иран председательствовал в трехсторонней встрече с участием представителей правительств Сирии и Швейцарии, которая открыла дорогу для отправки гуманитарной помощи ряда европейских стран.
Иранцы вплотную подошли к пониманию того, что решение сирийского кризиса вряд ли осуществимо без изменения ситуации в регионе в целом, без создания системы региональной безопасности. Это дает шанс для привлечения Тегерана к поискам комплексных развязок в масштабе региона.
Что можно предложить для интенсификации диалога с Ираном?
Прежде всего признать тот факт, что ситуация вокруг Ирана – фрагмент общего конфликтного пространства, охватывающего Ближний и Средний Восток и прилегающие регионы. Проблемы из «иранского досье» разрешимы только на основе уважительного отношения к Тегерану, а также создания климата доверия, безопасности и стабильности в регионе. Иранский кризис следует рассматривать в увязке или даже в пакете с другими региональными проблемами, беспокоящими Иран.
Для этого нужно не изобретать новые механизмы переговоров, а воссоздать формат, который уже функционировал. Это многосторонняя Рабочая группа по контролю над вооружениями и обеспечению региональной безопасности на Ближнем Востоке (РГКВРБ). Первоначально она сформирована в рамках ближневосточного мирного процесса в январе 1992 г. на московской встрече министров иностранных дел Российской Федерации, США, других ведущих стран мира и региональных государств. Группа продвинулась по пути создания свода правил, регулирующих поведение ближневосточных стран в сфере безопасности, которые включали отказ от применения или угрозы применения силы. Предусматривалось учредить региональный центр мониторинга ситуации в военной области, способный направлять миссии по выяснению фактов в проблемные районы Ближнего и Среднего Востока. К сожалению, по инициативе египтян (это была их большая, стратегическая по своим последствиям ошибка) работа группы по проблематике региональной безопасности была свернута в 1996 году. Предлогом стало «оказание давления» на израильтян, у которых возникли очередные трудности на переговорах с палестинцами.
Восстановить работу органа, занимающегося проблематикой ближневосточной региональной безопасности, можно было бы следующим образом.
На первом этапе – провести совещание экспертов для подготовки встречи на министерском уровне. Помимо традиционного состава участников ближневосточного мирного процесса (Россия, США, ЕС, ООН, арабские страны – члены Лиги арабских государств, Израиль), к работе группы следует привлечь Иран и Турцию. Решение о возобновлении деятельности РГКВРБ можно принять на встрече министров иностранных дел заинтересованных стран.
Появились субъективные предпосылки для реализации этой идеи. Так, на пост министра иностранных дел Ирана назначен многоопытный дипломат, бывший постпред этой страны в ООН Мохаммад Джавад Зариф. Он – один из самых крупных авторитетов по проблеме региональной безопасности на Ближнем Востоке и в зоне Персидского залива. Зариф неоднократно выступал на международных форумах с конструктивными предложениями по этому вопросу.
Аналогичная ситуация в Египте. Министром иностранных дел стал Набиль Фахми, бывший постпред АРЕ в ООН, посол в Токио и Вашингтоне. Фахми в течение всего периода функционирования упомянутой выше многосторонней рабочей группы принимал активное участие во всех ее значимых мероприятиях. Участие специалистов такого калибра гарантировало бы преемственность и результативность работы.
Актуальность восстановления многостороннего направления мирного ближневосточного процесса возрастает в связи с возобновлением контактов между израильтянами и палестинцами. Формулу окончательного палестино-израильского урегулирования, включающую такие вопросы, как судьба беженцев, распределение водных ресурсов, будущее Иерусалима, отношения со странами региона и др. невозможно вывести в двустороннем формате. Необходим многосторонний переговорный механизм, способный увязать предлагаемые проекты решения этих проблем с интересами других стран региона.
Иранский народ и его новое руководство способны стать конструктивными партнерами по созданию системы региональной безопасности, в которую вошли бы все без исключения государства. Обнадеживающими представляются положения речи, с которой выступил Хасан Роухани на церемонии инаугурации 4 августа 2013 г. в Меджлисе исламского совета Ирана. «В сфере внешней политики в качестве лица, избранного благородным народом Ирана, я со всей решимостью заявляю, – сказал он, – что Исламская Республика Иран выступает за мир и стабильность в регионе. Иран – гавань стабильности в этом турбулентном районе мира… Спокойствие и стабильность во всех окружающих нас регионах представляют собой не только мечту и желание, но и потребность и всестороннюю необходимость для Исламской Республики Иран… Ключом, открывающим ворота доверия, является транспарентность. Транспарентность, о которой мы говорим, не может быть односторонней и существовать без практических механизмов ее реализации в двухсторонних и многосторонних отношениях». Многое теперь зависит от готовности иранской стороны на деле идти по пути расширения диалога с другими странами.
А.Г. Бакланов – начальник управления международных связей Совета Федерации Федерального собрания РФ, чрезвычайный и полномочный посол, заместитель председателя Совета Ассоциации российских дипломатов.
Во втором квартале 2013 года в Израиле было начато строительство 8 797 единиц жилья, что на 26% меньше, чем в первом квартале, и на 20% меньше, чем годом ранее.
Такие данные опубликовало Центральное статистическое бюро страны. Об этом сообщает портал Newsru.co.il.
По итогам первых шести месяцев 2013 года лидером по строительству жилья стал Иерусалим, где начали строить 1 807 квартир – на 71% больше, чем в первой половине 2012 года. Далее следует Петах-Тиква (852 квартиры, +6%).
Тель-Авив оказался только на третьем месте с 750 квартирами, причем объем жилищного строительства в городе снизился на 47%.
В Иерусалиме выставлен на продажу особняк, ставший самым дорогим на сегодняшний день объектом на израильском рынке жилой недвижимости. За него просят около €24 млн.
Особняк располагается в элитном районе Тальбия, между улицами Пинскер и Дувнов, недалеко от Иерусалимского театра.
Объект включает в себя два жилых дома, площадь которых составляет 900 и 800 квадратных метров соответственно, и земельный участок площадью 5500 квадратных метров, с парком и бассейном. Имеется разрешение на достройку дополнительных 1120 квадратных метров, сообщает Newsru.co.il.
Особняк под названием "Вилла Шеровер" был построен в 1950-х годах известными филантропами Гитой и Майлзом Шероверами. Они же пожертвовали крупную сумму на строительство Иерусалимского театра, с которым соседствует особняк.
Напомним, что прошлым рекордсменом по запрашиваемой стоимости была вилла в Герцлии-Питуах, принадлежащая московскому бизнесмену. Она была выставлена на продажу за €20 млн.
Израиль не остановит строительства еврейских поселений на оккупированных территориях Западного берега реки Иордан и в Восточном Иерусалиме, несмотря на возобновление мирных переговоров с палестинцами, заявил глава израильского МВД, один из лидеров правящей партии "Ликуд" Гидеон Саар.
Поселенческая деятельность Израиля на оккупированных территориях и ее неприятие палестинцами стали в 2010 году причиной срыва мирного процесса, который американским посредникам удалось реанимировать меньше месяца назад.
"Моратория на поселенчество нет и не будет. Мы продолжим строить еврейские кварталы в Восточном Иерусалиме и поселения Западного берега во время переговоров с палестинцами", - сказал Саар в заявлении, которое распространила его пресс-служба.
С начала переговоров израильские власти санкционировали возведение нескольких тысяч "единиц жилья" - квартир или односемейных домов - на землях, где палестинцы хотят создать собственное независимое государство.
![Главное](/images/star.png)
Встреча с шахтёрами Кемеровской области
В ходе рабочей поездки в Сибирский федеральный округ Владимир Путин провёл неформальную встречу с шахтёрами Кемеровской области и родственниками горняков, погибших в результате взрывов на шахте «Распадская» в 2010 году.
Встреча состоялась по окончании заседания Комиссии при Президенте по вопросам стратегии развития топливно-энергетического комплекса и экологической безопасности.
* * *
Стенографический отчёт о встрече с шахтёрами Кемеровской области
В.ПУТИН: Добрый день!
Я прошу нас простить, у нас совещание было, такое отчасти бурное и продолжительное.
Мы собрались здесь, в Кузбассе, для обсуждения проблем отрасли. Некоторое время назад приняли программу развития, и сегодня собрались для того, чтобы посмотреть, как она реализуется, как и что сделано, что нужно сделать дополнительно, для того чтобы отрасль развивалась, особенно в современных условиях. Вы о проблемах тоже знаете наверняка, знаете о том, что цены на мировых рынках упали. Но мировая конъюнктура меняется, значительный объём того, что сейчас добывается отраслью, реализуется на внешнем рынке.
Говорили сегодня о необходимости развития внутреннего рынка, говорили о проблемах обеспечения безопасности, говорили о социальных вопросах, о пенсионном обеспечении, о медицине и так далее. То есть практически по всем основным вопросам, с которыми так или иначе отрасль связана, мы разговаривали с коллегами, подключали несколько регионов: из Якутии, из Тувы, из Бурятии, прямо с мест коллеги рассказывали, как у них там идут дела.
Но, разумеется, приехать в Кузбасс и не поговорить с людьми, которые здесь работают, можно сказать, в столице отрасли, было бы тоже неправильно. Поэтому я попросил губернатора организовать эту встречу, и приглашение было соответствующее от Владимира Ивановича. Поэтому, надеюсь, у нас будет несколько минут с вами поговорить, обсудить живые вопросы, с которыми вы сталкиваетесь в своей текущей, повседневной, ежедневной работе. Так что давайте в простой, открытой и непринуждённой атмосфере и начнём нашу встречу.
ВОПРОС: Уважаемый Владимир Владимирович!
Мы рады приветствовать Вас на кузбасской земле. Как Вы уже говорили, обещали приехать в Кузбасс 1 мая на церемонию награждения, мы ждали Вашего приезда. Считаем, что Вы поможете решить Кузбассу накопившиеся проблемы, которые есть в отрасли. Но у нас, у рабочих Кузбасса, есть такие ещё вопросы…
Вот меня рабочие просили задать вопрос: некоторое время назад мы работали по 8 часов, у нас сейчас 30-часовая рабочая неделя, 6-часовая смена. И предприятия удалены от города, много километров нужно ехать, и мало шахтёры проводят времени с семьями. Мы просили, чтобы законодательство в этом плане пошло нам навстречу и разрешило работать по 8 часов, но не увеличивать рабочую неделю, оставить 30 часов. Получаются дополнительные выходные, и шахтёры больше проводят времени с семьями. Иван Иванович говорил, что законодательство уже есть, принято в Думе. Что-то медленно двигается, мне кажется, хотим попросить Вас, чтобы Вы посодействовали. А главное, чтобы все льготы, которые уже есть у шахтёров, сохранились, чтобы это законодательство осталось на том же уровне. Только увеличить рабочую смену.
В.ПУТИН: Мы обсуждали этот вопрос, неоднократно к нему возвращались, и Иван Иванович ставил этот вопрос. Знаете, у меня изначально были опасения, что увеличение этих часов работы – как бы оно не было обязательным и не пошло бы во вред людям. Но, поскольку профсоюзы сами на этом настаивают, по сути, и работающие в отрасли люди этого хотят, пожалуйста, я не возражаю.
Действительно, такой законопроект есть, и он предусматривает возможность увеличения рабочего дня, но, разумеется, это нужно будет делать так, как Вы сказали, таким образом, чтобы общее количество рабочих часов в неделю как для тех, кто работает под землёй, так и для тех, кто работает на открытых участках и площадках, а там разное количество часов, вы знаете, чтобы оно было в этих нормах. Это можно сделать. То есть не просто можно сделать, эти изменения подготовлены и в ближайшее время будут приняты.
ВОПРОС: Уважаемый Владимир Владимирович!
Ни для кого не секрет, что в данный момент вся угольная отрасль Кузбасса и в целом, наверное, России, 70 процентов своего угля мы просто вынуждены отправлять на экспорт и очень сильно зависим от мировых цен. Нельзя ли сделать так или внести такие проекты, чтобы уголь, добываемый в России, начинал работать у нас, в России: открывать какие-то теплоэлектростанции, как это было, допустим, те же заводы, те же электростанции? Мы шахтёры, у нас лозунг – «Тепло и свет в наши дома!». А получается, что тепло и свет мы несём в чужие дома. Уголь проходит мимо России.
Мы понимаем, что добываемый газ – это хорошо. Но надо как-то сопоставлять газовую промышленность и угольную промышленность, и приоритет не разделять так, чтобы газификация и уголь. Уголь это есть уголь. То есть, если сейчас мировые цены ещё немножко нас подкосят, то мы не сможем конкурировать с ними, то есть мы, будем говорить, понесём колоссальные убытки как угольная промышленность.
Но в этот же момент мы видим, что газовая промышленность у нас развивается полным ходом, потому что там какие-то фиксированные цены, ещё что-то. Я просто говорю как человек, живущий в России. Хотелось бы, чтобы то, что мы производим, то и использовали хотя бы процентов бы на 40–50.
Спасибо большое.
В.ПУТИН: Я уже сказал, когда беседа началась, что это вопрос расширения внутреннего рынка. Сегодня мы как раз и обсуждали этот вопрос. И, безусловно, он является одним из ключевых для сохранения и развития угольной сферы в целом. Но мы ради чистоты эксперимента должны будем с вами отметить, что рост производства за последние годы, а он имел место, и значительный, он был связан в основном с ростом экспорта, а не с внутренним потреблением. То есть производство было расширено за счёт экспортной продукции.
Действительно, такая зависимость от экспортной составляющей для отрасли является плохой. Вопрос, конечно, в конкурентоспособности на внутреннем рынке – это первый вопрос. И эта конкурентоспособность может быть и должна быть достигнута не сразу, а постепенно с учётом нескольких составляющих. Первое – это стоимость, удобство и так далее.
Вы сказали про то, что мы держим газ относительно дешёвый для комбыта так называемого, для населения и жилищно-коммунальной сферы. Мы держим это за счёт того, что в компании «Газпром», а она у нас основной поставщик на внутренний рынок, а если она даже не поставляет на внутренний рынок, она предоставляет свой трубопроводный транспорт для других так называемых независимых производителей.
Так вот мы просто не даём им возможности увеличивать цену за счёт того, что у нас там 51 процент у государства, и мы там имеем решающее слово. Вот как им продиктовали, они так и сделали на самом деле. Но такого решающего слова в угольных предприятиях государство не имеет, это частные компании.
И поэтому мы им продиктовать стоимость производимой вами продукции не можем, государство не может. Но, чтобы быть до конца честными, надо признать, что они и не могут бесконечно понижать уровень своего или вашего продукта, потому что добыча угля всё-таки сегодня затратнее, чем добыча газа, вот в чём проблема – проблема себестоимости. Здесь для того, чтобы сокращать себестоимость, нужно сразу по нескольким путям двигаться.
Первое – нужно улучшать отношения с транспортными организациями, прежде всего с РАО «РЖД», нужно развивать собственную сеть. Безусловно, нужно делать так, чтобы особенно местные угли, там, где они добываются, использовались местной промышленностью, прежде всего энергетическими генерирующими организациями, электростанциями, короче говоря. Вот над всем этим нужно работать.
Там ещё много всяких составляющих, в том числе и, конечно, поддержка со стороны государства отрасли в целом. Мы сегодня это обсуждали. К сожалению, это не так просто сделать, как пожелать, но то, что это нужно делать, это совершенно точно, это одна из важнейших составляющих развития и будущего всей отрасли.
О.КУКУШКИН: Кукушкин Олег Васильевич, бригадир очистной бригады шахты имени Рубана.
Владимир Владимирович, Вы хорошо знаете, что от всего объёма добытого угля в стране 70 процентов – это кузбасский уголь. И сейчас сложилась такая сложная ситуация с его перевозкой. На складах скопилось более трёх с половиной миллионов высококачественной, хорошей продукции, готовой. Плохо перевозится.
И в то же время «Российские железные дороги» заявляют, что объёмы перевозок у них падают. Владимир Владимирович, у меня такой вопрос: как Вы считаете, начатая реформа железной дороги может данную ситуацию изменить?
Спасибо.
В.ПУТИН: Это было сегодня тоже одним из таких серьёзных вопросов, который вызвал и споры, и проявились конфликты интересов. У нас на совещании был и руководитель нашей компании «Российские железные дороги». В чём-то он прав, в чём-то с ним, безусловно, нельзя согласиться. Но я думаю, что всем понятно, что решать проблемы угольной отрасли исключительно за счёт перевозчика, а «Российские железные дороги» – это одна из составных частей фундамента всей российской экономики, тоже было бы неправильно.
Загнать «железку» за бугор, а потом она развалится, и что с этим делать, вообще некому будет везти. Поэтому надо всё делать сбалансированно. Но что совершенно очевидно, это то, что в самой железнодорожной отрасли, конечно, тоже есть резервы. Хоть они и говорят, что они почти себе в убыток везут ваш уголёк, но это ещё надо как следует посчитать. Для этого есть соответствующая правительственная комиссия. Пока они делают так, как им государство в значительной степени скажет, влияя на тарифную составляющую, но здесь должна быть дорога с двусторонним движением.
Повторяю ещё раз: мы сегодня это достаточно подробно обсуждали. То, что на складах скапливается большое количество угля, связано не только с тем, что дорога не везёт, хотя, скажем, при портах скапливается подчас до 100 составов или даже, может быть, 200 составов где-то скопилось некоторое время назад. Связано это ещё с тем, что цены упали, в целом упали где-то на 20–30 процентов, и просто, может быть, производитель ждёт, пока цены повысятся, ещё и везти не очень хочет. Понимаете, есть в этом тоже, может быть, какой-то экономический смысл – придержать. Но с железной дорогой будем и дальше работать, Вы даже не сомневайтесь. Будем делать аккуратно, но будем делать обязательно.
О.КУКУШКИН: Спасибо.
В.ПУТИН: Прошу Вас.
В.БЕРЕЗОВСКИЙ: Шахта Талдинская-Западная.
Уважаемый Владимир Владимирович!
У нас в Кузбассе собственники угольных предприятий – региональные власти. Властью очень многое делается для возрождения престижа шахтёрской профессии. Вами лично в этом вопросе сделано тоже немало – одно то, что было возрождено звание Героя Труда России. И один из первых пяти награждённых этим званием шахтёр из Кузбасса, наш коллега Владимир Иванович Мельник.
Но всё-таки молодёжь неохотно идёт на угольные предприятия – тяжеловато. Может быть, и здесь нужно решать и со стороны федеральной власти вопросы модернизации среднего профессионально-технического образования с учётом обучения на той технике, на которой работают наши угольные предприятия? И вот я хотел бы спросить, Владимир Владимирович, какие решения есть в этих направлениях?
В.ПУТИН: Угольная отрасль становится всё более и более высокотехнологичной, новое оборудование поступает и по добыче угля, и по обеспечению безопасности. Конечно, нужны высококлассные специалисты, это совершенно очевидно. Мы сейчас с Аманом Гумировичем [Тулеевым], с губернатором, обсуждали, он уделяет этому немало внимания. Но все мы должны, видимо, ещё больше на этом сосредоточиться.
Составляющих много. Самая главная из них – это уровень заработной платы, давайте прямо скажем. Будет уровень заработной платы – и молодёжь пойдёт, потому что от этого зависит благосостояние семей, будущее любого человека. Уровень заработной платы, безопасность, престиж – крайне важно. То, что вы так достойно проводите, скажем, свои праздники, и вчера был в том числе очередной, я вас с этим сердечно ещё раз поздравляю, средства массовой информации должны больше внимания обращать. Это такая многоплановая работа.
Но, разумеется, вопрос подготовки кадров является одним из ключевых. Но здесь на что бы хотел обратить внимание? Мы постоянно работаем с акционерами, с предприятиями, с собственниками и с профсоюзами обсуждаем. Нужно, чтобы учебные заведения, причём те, которые готовят и высококвалифицированных рабочих, и те, которые готовят средний персонал и инженерный персонал, были кровно связаны с самим производством.
В некоторых отраслях если не в полном объёме, но всё-таки нам удаётся добиваться, когда сами предприятия напрямую связаны с учебными заведениями и участвуют, по сути дела, в подготовке кадров, обеспечивают стипендии на каком-то этапе, потом приглашают людей на стажировки, заинтересовывают их, показывают им положительные стороны того или другого вида деятельности, в том числе и шахтёрского труда. Вот это, к сожалению, не та задача, которая решается одним щелчком, но, конечно, нужно над этим думать, и мы думаем, и вместе с регионами, с бизнесом и с государством будем двигаться по этому пути.
В.БЕРЕЗОВСКИЙ: Спасибо, Владимир Владимирович.
А.ЗАВЬЯЛОВ: Здравствуйте! Завьялов Александр Николаевич, шахта «Полысаевская», горнорабочий очистного забоя.
Вопрос такой. У нас ситуация в Кузбассе с автодорогами стала намного лучше, в данный момент строится скоростная магистраль, буквально на днях сдали второй участок автодороги.
В.ПУТИН: Вопрос, когда дороги будут?
А.ЗАВЬЯЛОВ: Нет, не в этом дело.
В.ПУТИН: Стройки – хорошо, нужны дороги.
А.ЗАВЬЯЛОВ: Говорят, что в бюджете не осталось денег на строительство оставшегося участка – 25 километров.
В.ПУТИН: Это какая дорога? Скажите ещё раз, пожалуйста, Александр Николаевич.
А.ЗАВЬЯЛОВ: Кемерово – Ленинск-Кузнецкий.
В.ПУТИН: Этого, честно говоря, прямо сходу я Вам сказать не могу, но обязательно выясню. Это федеральная трасса?
РЕПЛИКА: Федеральная…
А.ЗАВЬЯЛОВ: Не уступающая европейским стандартам.
В.ПУТИН: Министерство транспорта финансирует?
Вот говорят, что это дорога субъекта Федерации.
А.ТУЛЕЕВ: Субъектовая трасса… два миллиарда… Мы обсуждали эту тему, с Максимом Соколовым я как раз вчера обсуждал. Мы найдём решение…
В.ПУТИН: Давайте посмотрим, мы вернёмся к этому вопросу, посмотрим. Два миллиарда – это, конечно, немаленькие деньги, но посмотрим... 25 километров… Вернёмся к этому.
А.ЗАВЬЯЛОВ: Спасибо, Владимир Владимирович.
В.ПУТИН: Пожалуйста, прошу Вас.
ВОПРОС: Владимир Владимирович, у нас, в Кузбассе, недавно было землетрясение, Беловский район, пострадало много домов.
В.ПУТИН: Пять баллов почти что, да?
ВОПРОС: Да, около 6 баллов, 5,8. Пострадало много домов, особенно частный сектор пострадал. Они до этого были, эти дома, не в лучшем состоянии, а тут ещё тряхануло. Многие из этих домов находятся на подработанных шахтами землях. Какую-то помощь, чтобы переселить людей…
В.ПУТИН: Понятно. Давайте мы сделаем так: МЧС и Минрегиону будет поручено совместно с губернатором провести эти оценки. Мы в Правительстве это проанализируем, посмотрим и в соответствии с действующим законодательством, и в соответствии с вашей ситуацией отреагируем.
Что касается вот этих отработанных, или, как они у вас называются…
РЕПЛИКА: Подработанных.
В.ПУТИН: ...Подработанных территорий, то это непростой вопрос. Почему? Потому что, конечно, людям надо помогать, это очевидный факт. Мы деньги выделяем на расселение аварийного и ветхого жилья, но, конечно, регионы прежде всего, хочу обратить на это внимание, Аман Гумирович [Тулеев] пускай не сердится, но регионы сами принимают решение о том, чтобы в первую очередь расселять многоквартирные дома, естественно, потому что там людей много.
Правда, в самом законе не предусмотрена возможность финансирования из этого источника отдельно домостроения. Но мы сегодня разговаривали, губернатор ставил этот вопрос, мы внесём изменение в закон. Мы сделаем так, чтобы закон позволял это делать, но тогда губернатор, в данном случае Аман Гумирович, либо другой руководитель региона, должен будет сам решать, куда в первую очередь он будет направлять эти ресурсы, имея в виду, что они будут ограниченными. То есть мы вряд ли сможем в условиях сегодняшнего дня расширить…
Мы, честно вам скажу, предприняли большие усилия, чтобы сохранить эту программу, я на этом настаивал, и в принципе коллеги с этим согласились, программу расселения ветхого и аварийного жилья. Раньше же её практически не было, это мы в последние только лет шесть-семь начали серьёзные деньги туда вкладывать. Мы её сохранили и продолжили. Но сейчас примем решение, чтобы эти деньги, которые мы выделяем в рамках этой программы, разрешено было тратить и на те цели, о которых Вы сейчас сказали. И плюс дополнительно, я думаю, потому что всё-таки землетрясение – это стихийное бедствие, надо обязательно будет посмотреть на выделение дополнительных средств, связанных именно со стихийным бедствием, с ликвидацией последствий стихийного бедствия. Это мы поработаем с вами.
ВОПРОС: Добрый вечер!
Здесь у нас вопрос такой. Отпуск у шахтёра 66 дней. Здесь люди по-разному отдыхают, отпуск делится на две части: 28 дней – основной и вторая часть отпуска. Вторую часть отпуска люди, молодые парни хотят поработать, заработать деньги на шахте, на этом предприятии, за эту часть отпуска компенсацию взять. Сейчас не разрешают: отдыхайте 66 дней. Решить вопрос можно?
В.ПУТИН: Как относятся к этому профсоюзы?
РЕПЛИКА: Владимир Владимирович, правильно говорят, что молодые здоровые ребята хотят действительно поработать, а законом нельзя.
В.ПУТИН: Да, я понимаю.
Вопрос в том, когда законодатель принимал это решение, исходил из интересов работника, исходил из того, что нужно восстанавливать силы, что это тяжёлая работа, вредная, нужно отдохнуть.
А.ТУЛЕЕВ: Мы договорились, что этот вопрос будет решаться в каждом конкретном случае через коллективный договор на условиях, определяемых тарифным соглашением. Конечно, если взять шахты Прокопьевска либо Ростова маломощные, мы на это никогда не согласимся.
Но когда мощные пласты и современная техника, действительно работает техника за счёт ума людей и умения, то почему не разрешить, тем более в силу того, что шахтёр два-три часа едет до шахты, плюс до рабочего места час, плюс там шесть часов, плюс назад, у него получается в среднем где-то 12–14 часов в день.
Знаете, как шахтёры говорят: койка-мойка, мойка-койка. Поэтому правильно говорят, что для семьи не остаётся времени. А компенсация за этот отпуск, который даётся, молодые здоровые ребята, которые женились, хотят обзавестись... В принципе они физически здоровы, в этих условиях могут работать. Мы не возражаем, если это сделать через коллективный договор.
В.ПУТИН: Есть уже проработки, связанные с возможностью внести изменения в действующее законодательство, и разрешить компенсацию.
РЕПЛИКА: Не надо в обязанность только превращать.
В.ПУТИН: Ну вот. Поэтому давайте подумаем, как сделать так, чтобы защитить интересы человека, дать ему дополнительные возможности, а не загнать его в какую-то кабалу. В целом я не против. Пожалуйста, если вы сами хотите, если профсоюзы поддерживают. Но нужно прописать так, чтобы это негативно не отразилось на людях, понимаете?
А.ТУЛЕЕВ: Владимир Владимирович, Минтруд согласен, готов нас поддержать.
А.ТУЛЕЕВ: Я считаю, как и по вопросу, связанному с восемью часами, мы очень долго согласовывали это с профсоюзами, года два, наверное, и вопрос в том числе и о возможной компенсации части только отпуска. Речь идёт... там отпуск вообще 68–69 дней. Это всего 24 дня из этих дополнительных. Поэтому два законопроекта мы дали, депутаты подготовили. Правительство 18 июля подготовило положительное заключение как раз с теми оговорками, о которых Иван Иванович говорит.
И там ещё надо будет внести при втором чтении поправки, что будет роль колдоговора достаточно серьёзная и отраслевого соглашения. И тогда в принципе у нас, я думаю, это до конца года возможно принять. В первом чтении ни тот, ни другой законопроект ещё не принимались. Тогда будем просто просить Думу, чтобы они это сделали пораньше.
В.ПУТИН: Вы доработайте с учётом того, что я сказал. Я с депутатами переговорю, давайте его примем в осеннюю сессию, я его подпишу.
А.ТУЛЕЕВ: Там два разных закона.
В.ПУТИН: Да, хорошо, я их подпишу.
Н.СЫРОВ: Сыров Николай Анатольевич, шахта «Распадская».
Владимир Владимирович, во-первых, рад Вас приветствовать в очередной раз на нашей кузбасской земле.
В.ПУТИН: Спасибо.
Н.СЫРОВ: У меня не вопрос. Я бы несколько слов хотел сказать о состоянии дел у нас на шахте. Вопреки многим прогнозам шахта живёт, работает. Проделана колоссальнейшая работа по восстановлению шахты, практически шахта восстановлена заново. Я хочу должное отдать собственникам: всё-таки огромные средства были вложены на восстановление.
В.ПУТИН: Да, они не пожадничали, это правда.
Н.СЫРОВ: И, что очень важно, какие бы трудные времена ни были, на данный момент не свёрнута ни одна социальная программа. Я глубоко убеждён, что шахта «Распадская» достигнет свой былой славы и будет в первых рядах угольных предприятий Кузбасса.
В.ПУТИН: А я хочу вас, не только собственников, конечно, я с ними иногда встречаюсь и в целом знаю, что там происходит, но хочу вас прежде всего поблагодарить, всех, кто там работает. «Распадская» – это в известной степени бренд самого Кузбасса, как сейчас модно говорить. Работа проделана значительная, и я рад, что она восстанавливается, рад, что она в строю, работает. Хочу пожелать вам успехов. Спасибо вам за то, что вы сделали.
Н.СЫРОВ: Спасибо.
В.ПУТИН: Надеюсь, что семьи пострадавших получили всю компенсацию, о которой мы договаривались. Я смотрю, здесь и женщины тоже присутствуют. Если кто-то есть из пострадавших семей, пожалуйста.
Т.СКОРОВА: Здравствуйте!
Скорова Татьяна Николаевна.
Уважаемый Владимирович! Аман Гумирович!
Я от имени вдов и матерей шахты «Распадская» хочу поблагодарить вас за ту моральную и финансовую поддержку, которую вы оказываете на протяжении уже многих лет. Благодаря этой поддержке на сегодняшний день я имею возможность заниматься только воспитанием и образованием своих детей, слава богу, они у меня успешно учатся в школе, получают дополнительное образование.
Но, я думаю, для любой матери важно здоровье её ребёнка. И пользуясь случаем, я хочу поблагодарить нашего губернатора, уважаемого Амана Гумировича, за то, что он нас не забывает, за то, что предоставляет возможность нашим детям отдыхать в лучших здравницах Кузбасса, ездить на море, они даже за границу ездят.
Вы знаете, со временем боль и горечь утраты как-то притупляется, и, как говорят, сердце плачет, а вера успокаивает. У нас в Междуреченске воздвигнута часовня святой Варвары, покровительницы всех горняков. И мы там встречаемся со вдовами, общаемся и находим силы для того, чтобы жить дальше, воспитывать детей. И мы верим, что во всех испытаниях мы не одиноки.
Огромное Вам спасибо!
В.ПУТИН: Вам спасибо за мужество, за ваше долготерпение, за готовность посвящать себя детям. Это, конечно, лучшая память о ваших близких, которые ушли из жизни. Работа шахтёра, судя по тому, что происходит в отрасли, происходило, всегда происходило, сейчас у нас небольшое снижение есть в целом по травматизму, но Иван Иванович сказал, что, к сожалению, в этом году почему-то определённый рост травматизма замечен, и трагические случаи, к сожалению, полностью не изжиты.
В этом смысле шахтёрская работа у нас сродни какой-то военной службе, честное слово, как будто вы там по минам ходите. И в этой связи, конечно, внимание к пострадавшим, внимание особенно к семьям, где есть невосполнимые утраты, оно крайне важно. В моральном смысле это просто трудно переоценить, в таких случаях говорят.
Я знаю, что много было неординарных вопросов, и жизнь сложнее, чем бумажки, и даже законы, которые мы принимаем, допустим, семьи не оформлены официально, дети, квартиры, пенсионные обязательства. Мы договорились с самого начала о том, что мы ни в коем случае не будем упираться в какие-то формальности, а сделаем всё для того, чтобы неформально помочь всем, кто пострадал и кто нуждается у помощи.
Самое главное, конечно, это помочь. Квартирный и прочие вопросы – это, конечно, важное, текущее, но самое главное – это будущее детей, их образование. Насколько я знаю, эти проблемы все решены. Если что-то ещё не сделано, если знаете, скажите мне, мы дорешаем.
С.КОЗЛОВА: Владимир Владимирович!
Светлана Козлова, шахта «Зыряновская», трагедия 1997 года.
Я тоже хочу присоединить с благодарностью к правительству и Аману Гумировичу, что нас поддерживают материально, морально. Уже прошло практически 16 лет, нас не забывают. Угольная компания доплатила мне: старшему – высшее образование, младшего поддержали по здоровью, пришлось обратиться. Но особенная благодарность у меня к Аману Гумировичу Тулееву, с тем что воздвигли храм, собор Рождества Христова.
В.ПУТИН: Красивый.
С.КОЗЛОВА: У нас была инициатива в 1997 году сразу после трагедии – мы, вдовы и матери, обратились просто к нему с инициативой. Он поддержал нашу идею, и в прошлом году произошло открытие храма, а вчера, как вы все знаете, было его освящение патриархом.
Огромное спасибо всем, кто принял в этом участие, особенно Аману Гумировичу, который поддерживал нас всегда и никогда нам ни в чём практически не отказывал, просьбы удовлетворялись все, прислушивались. Спасибо большое всем. Не оставляют нас, слава богу.
Н.ЮДИНА: Огромное спасибо и нашему правительству, и нашей администрации Кемеровской области, губернатору лично, угольной компании за то, что все эти годы нас поддерживают. Трудно представить, как остаются женщины один на один со своим горем, с проблемами, с детьми, я, например, с сыновьями. До сих пор эта помощь осуществляется, и чувствуется моральная поддержка и материальная помощь. В частности, мне бы хотелось сказать, что вдовы, я в том числе, по инициативе Амана Гумировича, спасибо огромное, мы съездили, совершили поездку паломническую на Святую землю Иерусалима. Всех вам благ, спасибо вам за помощь, внимание и заботу.
В.ПУТИН: Спасибо Вам за добрые слова.
Кроме нашей сегодняшней встречи у меня много контактов с людьми и в другой обстановке, не в такой академической, как эта. И я знаю, что ситуации бывают разные, и, к сожалению, далеко не всегда власть, властные структуры, должностные лица доходят до каждого человека и вникают во все тонкости его проблемы. Я очень рассчитываю на то, что в такой отрасли, где работали ваши мужья и работают мужчины, которые здесь сидят, формального отношения к людям никогда не будет.
Пожалуйста, прошу Вас.
С.МУСОХРАНОВ: Мусохранов Сергей Дмитриевич, компания «СУЭК», шахта «Талдинская-Западная».
У меня такой вопрос. Сейчас очень много говорится о пенсионной реформе, в том числе что, возможно, будет повышаться общий пенсионный возраст. И хотелось бы услышать, как это, и в том числе, на предприятиях, которые опасные. Как эта реформа отразится на шахтёрах, допустим? В том числе, не будет ли так, что многие люди, которые сидят здесь, многие пошли в шахтёры, что шахтёр мог идти в 50 лет на пенсию. Я думаю, престиж тоже в этом тоже был, и также размер этой пенсии.
Спасибо.
В.ПУТИН: Понятно. Вопрос, как мы понимаем, один из самых чувствительных и очень острых не только для шахтёров, но и для многих людей, которые пользуются льготами, да и вообще для всех граждан, имея в виду пенсионную реформу в целом.
Почему говорят о пенсионной реформе? Ответ очень простой: количество работающих у нас постоянно снижается по отношению к общему числу населения. То есть тех, кто зарабатывает, их становится всё меньше и меньше по сравнению с общим количеством населения Российской Федерации. Вот в том числе и с этим связано то, что наша пенсионная система, наш Пенсионный фонд в последние годы верстается с дефицитом, и мы из федерального бюджета постоянно дотируем Пенсионный фонд, для того чтобы он имел возможность гарантированно выплачивать заданные уровни пенсий и ещё, как мы обещаем, индексировать их в сторону повышения.
У нас соотношение между пенсией и заработной платой за последние несколько лет в целом достигает уже почти европейского уровня. Правда, в связи с ростом заработной платы это соотношение между заработной платой последних лет и пенсией немножко снизилось, но в целом тенденция к повышению. Задача пенсионной системы и реформы пенсионной системы в том заключается, чтобы обеспечить собственные доходы пенсионной системы, собственные доходы и чтобы соотношение между заработной платой за несколько последних лет и самой пенсией было достойным на общемировом уровне. В этом цель.
Сейчас рассматривается вопрос о внесении изменений в действующее законодательство, связанное с чем? И ещё один момент. Он заключается в том, что на работодателей на предприятии, которые связаны с вредным и опасным производством, на них возложена обязанность дополнительных платежей в социальные фонды, в том числе в Пенсионный фонд. То есть работодатель обеспечивает будущие пенсии тем, кто работает на вредных и на опасных производствах, и таким образом гарантирует досрочный выход на пенсию.
С 1 января 2014 года ряд предприятий перестают платить эти платежи. Возникает вопрос: а как с вредными и опасными производствами, к которым, безусловно, относится и работа угольной отрасли? Очень бы хотелось, чтобы мы когда-нибудь дожили до ситуации, когда работа шахтёров не будет ни вредной, ни опасной. Надеюсь, что это произойдёт, и тогда, когда это произойдёт, нужно будет отменять эти льготы. А пока ситуация в отрасли такая, что это производство является и вредным, и опасным, отменять льготы, связанные с досрочным выходом на пенсию, нецелесообразно. Так что этого не будет.
Я хочу поблагодарить вас за эту встречу и хочу пожелать вам всего самого доброго. Ещё раз поздравляю вас со вчерашним профессиональным праздником.
Спасибо большое. До свидания!
Египетские власти в субботу после пятидневного перерыва открыли на несколько часов границу с сектором Газа, сообщил РИА Новости источник на палестинской стороне погранперехода "Рафах".
Единственный переход, связывающий палестинский анклав с соседним Египтом, приостановил работу в понедельник, когда неизвестные боевики расстреляли в приграничном районе 25 египетских полицейских.
"Египетские власти сообщили нам, что частично открывают "Рафах" в гуманитарных целях для определенных категорий людей - больных, выезжающих на лечение, лиц, имеющих постоянное местожительство за границей, и поданных иностранных государств", - сказал собеседник агентства.
В условиях израильской блокады "Рафах" остается единственными воротами во внешний мир для абсолютного большинства из полутора миллионов жителей палестинского анклава, контролируемого исламистским движением ХАМАС.
После смещения президента-исламиста Мухаммеда Мурси и активизации радикальных группировок на Синайском полуострове египетские власти резко ужесточили пограничный режим с сектором Газа. В результате, по палестинским данным, "Рафах" теперь за рабочий день пропускает 150-200 человек вместо прежних 800-1,2 тысячи. Назар Альян.
Палестинская полиция не позволила в пятницу провести на Западном берегу реки Иордан марш солидарности с египетскими исламистами и задержала 12 его участников, сообщают местные СМИ.
Акция в предместье палестинской столицы Рамаллаха собрала около 300 человек - сторонников исламистского движения ХАМАС, которое правит в секторе Газа и находится в оппозиции к Палестинской национальной администрации, контролирующей Западный берег.
По данным СМИ, в потасовке был легко ранен сотрудник палестинской полиции.
ХАМАС не скрывает симпатий к отстраненному президенту Египта Мухаммеду Мурси и критикует египетские военные власти за применение оружия против его сторонников-исламистов. Назар Альян.
Самый высокий муниципальный налог на жилую недвижимость зафиксирован в Иерусалиме, где он составляет €13,5 за квадратный метр в год.
Рейтинг городов Израиля по размеру муниципального налога ("арноны"), выплачиваемого их жителями, составила консалтинговая компания BDI.
Он основывается на данных за 2011 год, поскольку данные за 2012 год для некоторых городов оказались недоступны, пишет newsru.co.il.
Города с самым высоким муниципальным налогом. ТОП-25
1. Иерусалим (€13,5. на кв. м в год)
2. Гиватаим (€12,1)
3. Хайфа (€12)
4. Рамат-Ган (€11,7)
5. Холон (€11,4)
6. Петах-Тиква (€11,4)
7. Бней-Брак (€11,3)
8. Рамат а-Шарон (€11,2)
9. Кирьят-Оно (€11,2)
10. Реховот (€11,1)
11. Бат-Ям (€11)
12. Герцлия (€11)
13. Ришон ле-Цион (€10,9)
14. Нетания (€10,8)
15. Гиват-Шмуэль (€9,8)
16. Кирьят-Моцкин (€9,6)
17. Кирьят-Бялик (€9,5)
18. Йегуд (€9,3)
19. Нес-Циона (€9,3)
20. Нагария (€9,1)
21. Кфар-Саба (€8,9)
22. Тель-Авив-Яффо (€8,8)
23. Раанана (€8,6)
24. Кирьят-Ям (€8,6)
25. Рош а-Айн (€8,6)
Отметим, что самый низкий налог зафиксирован в Кирьят-Шмоне – €6,1.
Зато цены на вторичное жилье в Израиле упали примерно на 1,5% по сравнению с первым кварталом.
Антитерростическое бюро премьер-министра Израиля включило Азербайджан в список стран, ездить в которые израильтянам этой осенью не рекомендуется, сообщает бакинское информагентство АРА в понедельник.
В сообщении со ссылкой на Jerusalem Post говорится, что в список внесены также Турция, Египет и Иордания.
"Самыми опасными для посещения граждан Израиля бюро считает юг Таиланда, Филиппины, Сенегал, Кашмирский регион (Индии), Нигерию, Кению и Чечню (Россия)", - говорится в сообщении.
Израильские власти и ранее предупреждали своих граждан воздерживаться от поездок в Азербайджан на какое-то время в связи с опасностью террористических актов в их отношении. Так, еще в феврале 2011 года антитеррористический штаб Израиля обнародовал список стран, включая и Азербайджан, в которые израильтянам не рекомендовалось совершать поездки в то время.
Вместе с тем Баку и Иерусалим последовательно развивают свои отношения. Так, в апреле текущего года состоялся первый официальный визит в Израиль главы МИД Азербайджана Эльмара Мамедъярова, в ходе которого он провел встречи с ведущими официальными лицами этой страны, включая президента Шимона Переса, премьер-министра Беньямина Нетаньяху, руководителя комиссии кнессета по внешней политике и обороне Авигдора Либермана. Герай Дадашев.
В Израиле снизились цены на вторичное жилье
Во втором квартале 2013 года вторичное жилье подешевело примерно на 1,5% по сравнению с первым кварталом. Вместе с тем, по сравнению со вторым кварталом 2012 года цены на «вторичку» выросли на 2%.
Такие данные предоставило министерство строительства Израиля. Об этом сообщает портал Newsru.co.il.
В период с апреля 2012 года по апрель 2013 года самый резкий рост цен на «вторичку» зафиксирован в северном районе страны, где он достиг 9,5%. На Юге квартиры подорожали на 8%, тогда как в Центре – лишь на 2,4%.
В Хайфе цены на жилье выросли на 8,3%, в Иерусалиме – на 6,5%, в Тель-Авиве – на 4,2%.
Неподалеку от южнотурецкого города Килис археологи обнаружили <потерянный город> бронзового века, в котором, по утверждению руководителя раскопок Атиллы Энгин (Atilla Engin), мог жить библейский пророк Авраам. Слова профессора Республиканского университета Турции приводит Hurriyet Daily News.<Согласно папирусу железного века, обнаруженный здесь потерянный город был тем городом, где жил пророк Авраам. Это [открытие] является большим вкладом для региона и для туризма в стране>. На какой именно документ ссылается Энгин, где он был обнаружен и что в нем говорится, из сообщения не ясно. Результаты работы археологов не опубликованы в рецензируемых международных журналах.
Помимо связи обнаруженного города с библейским пророком, Энгин рассказал о находке там же клада серебряных монет числом в 134 штуки. По словам ученого, они принадлежали <сокровищнице Александра Великого>.
Раскопки на месте, получившем название курган Ойлум (Oylum tumulus), проводились в течение трех сезонов. Здесь, по словам Энгина, были найдены клинописные таблички и печати хеттских царей. Документы, принадлежащие 3000 году до нашей эры, говорят о важности места и о том, что оно, возможно, было столицей. Ученые полагают, что место соответствует древнему городу Уллис (Ullis), но не берутся это утверждать до обнаружения дополнительных артефактов.
Библейский Авраам, родоначальник всего еврейского народа, является первым из трех патриархов, живших после всемирного потопа. Согласно изложенному в Книге Бытия преданию, он с семьей покинул свой дом в Месопотамии и отправился в Ханаан. Некоторые историки считают, что рассказ о переселении в Ханаан может отражать активную миграцию западно-семитских племен в Палестину, которая происходила в начале второго тысячелетия до нашей эры.
Палестинские силовые структуры в пятницу разогнали демонстрацию в поддержку отстраненного от власти президента Египта Мухаммеда Мурси, организованную исламистами в городе Хеврон на Западном берегу реки Иордан, сообщает информагентство Маан.
Силовики применяли резиновые дубинки для разгона десятков демонстрантов, большинство из которых были сторонниками оппозиционного исламистского движения ХАМАС.
Как передает агентство, полицейские применяли жесткие меры и против журналистов, которые прибыли для освещения этих событий.
В пятницу сотни сторонников ХАМАС провели также митинг в поддержку на территории мечети "Аль-Акса" в Иерусалиме.
Как передает официальное агентство ВАФА, палестинское руководство в пятницу вечером осудило попытки нарушения безопасности в Египте, а также угрозу египетскому государству, его стабильности со стороны "подозрительных сил".
"Ущерб, нанесенный безопасности в Египте, есть ущерб для всей арабской нации и ее центрального дела (палестинский вопрос)", - говорится в сообщении агентства. Назар Альян.
3 августа теперь уже бывший иранский президент Махмуд Ахмадинежад официально покинул свой пост, освободив место для Хасана Роухани, которого многие рассматривают как некий луч надежды для Запада, включая Израиль.
64-летний новый лидер Ирана, который получил около 50,7% от 36 млн голосов на июньских выборах, уже призвал к ослаблению контроля над Интернетом, пообещал продолжить либеральные реформы, выступил за расширение прав личности, за то, чтобы сделать иранскую политику более прозрачной, уменьшить ограничения на свободу слова и обеспечить безопасность в университетских кампусах. Изменения также ожидаются и во внешней политике Ирана. Во время своей первой пресс-конференции президент Роухани объявил о намерении предпринять шаги для нормализации отношений с Саудовской Аравией и другими суннитскими государствами.
Но основные проблемы, с которым ему предстоит столкнуться, заключаются в слабеющей экономике и напряженных отношениях с Западом. И во время своей предвыборной кампании, и после нее, Роухани подчеркивал, что он глубоко обеспокоен финансовыми трудностями Ирана и полон решимости изменить тактику, своего предшественника. Он также дал понять, что США и Иран должны исцелить некоторые "очень старые раны, чтобы найти решение проблем прошлого". Он выразил желание назначить новый кабинет министров – из иранцев, придерживающихся прозападной ориентации.
Это означает, что могут появиться некоторые надежды на более серьезные подходы к разрешению затянувшейся иранской ядерной саги. Возобновление переговоров ожидается в сентябре, но администрация Обамы уже заявила о своей готовности участвовать в плодотворном диалоге с новым лидером Ирана.
Не так всё быстро
Тем не менее, хотя возникает надежда на некоторый потенциал для изменения к лучшему, как во внутренней политике, так и в отношениях с внешним миром, в реальных результатах уверенности пока нет.
Профессор Давид Менашри, директор-основатель Центра иранских исследований Тель-Авивского университета и президент колледжа права и бизнеса в Рамат-Ган, заявил, что Роухани был избран в первую очередь и главным образом для сохранения самой идеи Исламской Революции. "Роухани - это золотое дитя революции и всегда был частью его аппарата. Это ошибка думать, что он либо умеренный, либо реформатор," Менашри объяснил корреспонденту «Израэль Тудэй», что "в иранской политике Роухани может рассматриваться как центрист. Он был на стороне режима, занимая высокие правительственные посты. Он был в течение 16 лет главой Высшего совета национальной безопасности (ВСНБ) и в настоящее время является представителем Верховного лидера в этой организации. Когда в 1979 году вспыхнула Исламская Революция, Роухани был близок к тому, чтобы получить степень магистра. Вместо этого он прервал свое образование и вылетел в Париж, чтобы присоединиться к тогдашнему Верховному лидеру Хомейни.
Доктор Раджаб Сафаров, директор российского Центра изучения современного Ирана (проиранский мозговой центр, базирующийся в Москве, один из ведущих специалистов в этой области), согласился с господином Менашри: "Роухани характеризуется как надежный и заслуживающий доверия человек, который хочет восстановить экономику Ирана, изменить отношение мирового сообщества к своей стране и установить равные и здоровые отношения с Западом. Он обладает острым умом и богатым жизненным опытом, не тратит время на лишние слова. Он хорошо осведомлен о нынешних проблемах иранского общества и понимает их, а также хорошо разбирается в животрепещущих региональных и глобальных проблемах. Но он не либерал в западном смысле этого слова и не будет поддерживать проамериканскую политику. Он является неотъемлемой частью исламского консервативного духовенства и останется до конца верным принципам Исламской революции".
Есть ли худо без добра?
Если это так, то какова вероятность того, что Запад (включая Израиль) может достичь какого-то нового соглашения с Тегераном? По словам Раджаба Сафарова, многое здесь зависит от позиции и поведения мировых лидеров, особенно западных. "Роухани хочет иметь связи с Западом и хотел бы превратить Иран в нормального члена мирового сообщества", - утверждает хорошо информированный эксперт по Ирану. "Он является человеком диалога, компромисса, имеет определенные симпатии к Западу и при определенных условиях даже может пойти на некоторые уступки".
По словам Сафарова, Запад не мог принять резкий тон Ахмадинежада, его колючие комментарии против США и Израиля, а также его нежелание сотрудничать с Западом по вопросу ядерной программы Ирана на западных условиях. Вот почему Западу теоретически невозможно было достичь какого-либо соглашения с бывшим иранским президентом.
«Новый лидер Ирана подает Вашингтону лестницу, чтобы тот спустился с высокого дерева, на которое взгромоздился, - замечает Сафаров, - США устали от жесткого противостояния с Ираном. Многие из их европейских союзников убедились в том, что они не могут поддерживать нормальное функционирование своих экономик без иранских энергоресурсов. Это заставляет их выступать против запрета Вашингтона вести торговлю с Исламской Республикой или закупать у нее нефть".
Работают ли санкции?
Но, господин Менашри заявил, что Иран пригвожден к стене международными санкциями, и победа Роухани стала единственным способом разрешения кризиса в стране. "Люди проголосовали за Роухани не из-за его харизмы или из-за его сильной личности, а из-за реакции на эскалацию ухудшающихся обстоятельств", - заявил израильский эксперт.
"Безработица стремительно растет, а инфляция уже достигла 40 процентов. Для улучшения экономической ситуации, новому президенту придется улучшить отношения с Западом". Эксперт также подчеркнул, что новая ситуация предоставила и Ирану лестницу, чтобы спуститься со своего высокого дерева. "В этом смысле, победа Роухани несет в себе потенциал для изменений в иранском обществе. То, что необходимо прямо сейчас, - это тяжелая работа, которая позволила бы преодолеть существующие пробелы", - отметил Менашри.
Взгляд в будущее
Основной вопрос заключается в том, будет ли у Роухани достаточно времени или сил, чтобы реализовать все свои планы до конца, особенно учитывая то обстоятельство, что любой президент Ирана подотчетен Верховному лидеру. Тем не менее, эксперты сохраняют оптимизм.
По утверждению Сафарова, духовный лидер Ирана на самом деле поддерживает идею возобновление и нормализации отношений с Западом, но, при этом всегда подчеркивал, что Иран не приемлет никакие унижения. "Иран – это региональная сверхдержава и не будет терпеть оскорбления со стороны Запада, со стороны США в первую очередь, независимо от масштаба угрозы и степени ущерба для себя, - пояснил он, - Таким образом, президент и духовный лидер Ирана готовы вести переговоры с Западом, вести прямой двусторонний диалог с США, если будут выполняться определенные, вполне естественные условия иранской стороны".
Менашри так сформулировал свою позицию: "Роухани поддерживается ведущими иранскими политиками и имеет тесные связи с духовным лидером аятоллой Али Хаменеи, так что он мог бы влиять на них. Кроме того, надо иметь в виду, что люди «до власти» и «при власти» ведут себя по-разному. Теперь, когда Роухани собирается управлять населением в 78 миллионов человек, он может почувствовать желание более глубоко изменить кое-что в обществе. А это означает, что он может нашептывать на ухо Аятолле, что более значимые реформы имеют решающее значение для спасения Революции".
Проявлять осмотрительность
Ястребы в Вашингтоне уже предупредили об опасности, которую несет быстрое установление хороших отношений с Роухани. В своей статье «Поговори с новым президентом Ирана. Осторожно", Денис Росс, бывший помощник президента Обамы по Ближнему Востоку, обрисовав Роухани как умного тактика дипломатии, заявил, что он (вместе с Аятоллой) просто организовал на выборах постановку, некое новое шоу.
Имея в действительности очень небольшое желание к реформам или же вообще не собираясь что-либо менять в тоне иранской политики, в возможности уступок по горящей ядерной проблеме, лидер может обмануть США и их союзников, вызвав у них иллюзию, что изменения в иранском обществе не за горами. В то же время, как только мировые лидеры ослабят свои удушающие санкции, Тегеран получит время для разработки бомбы.
Менашри считает подход России правильным: "Роухани – лицо улыбчивое. Он не жалеет умиротворяющих слов, когда речь заходит об Израиле и США, и это может обмануть мировых лидеров, которые могут отказаться от своей жесткой тактики. Но правда состоит в том, что выборы Роухани являются прямым результатом давления со стороны Запада. Поэтому единственный способ, чтобы заставить Иран пойти на серьезный разворот в его ядерных амбициях – это постоянное давление в сочетании с реальным диалогом ".
Иран как будущий основной партнер?
Сафаров убежден, что достижение соглашения с Ираном, в конечном счете - в интересах Запада, учитывая общее ухудшение стабильности в регионе. "Ближайшие союзники Вашингтона в настоящее время сталкиваются с многочисленными проблемами. Арабская весна все еще бушует в Египте и угрожает ударить по Турции. Катар и Саудовская Аравия теряют свои лидирующие позиции, а Израиль все более озабочен новыми вызовами его безопасности ", - заявил он.
По его мнению, "чтобы сохранить свои позиции в регионе, США нужен сильный партнер, и им может быть только Иран. Страна имеет огромный политический и экономический потенциал, она независима во внешней политике и может похвастаться мощными партнерами, такими, как Россия и Китай ". Сафаров считает, что восстановление американо-иранских связей будет иметь положительное влияние на мировую политику и повысит уровень глобальной безопасности. Диалог с США, кроме того, помог бы в разрешении и израильско-палестинского конфликта, и в снижении напряженности в отношениях Ирана с другими исламскими странами во главе с Саудовской Аравией.
Каковы шансы, что две страны позабудут про свои прошлые обиды и выйдут на новый старт? Менашри считает, что они выше, чем раньше: «Роухани, вероятно, принесет изменения, потому что его политика будет отличаться от той, что проводил Ахмадинежад. Иранцы поняли, что лозунги и призывы типа «Смерть Америке", раздающиеся на протяжении 35 лет, не принесли ощутимых результатов. Иранцы борются за хлеб и политические свободы, и новый президент обладает силой и волей, чтобы изменить ситуацию".
Однако Сафаров убежден, что подлинное сотрудничество и нормализация отношений будут возможны только если Америка и Запад подойдут к вопросу диалога с Ираном разумно, исходя из реалий сегодняшнего дня. Эксперт считает, что США должны «отказаться от своего стремления изменить иранскую политическую систему", кроме того, "прежде чем пойти на любое двухстороннее сотрудничество, Вашингтон должен признать право Ирана на развитие ядерной энергетики. Если Запад продолжит придерживаться прежней твердолобой политики диктата и угроз, ситуация будет только ухудшаться. Вашингтон должен воспользоваться моментом, так как Иран уже созрел для прямых переговоров ".
А стоит ли? Станет ли внешняя политика Ирана на самом деле лучше, или это просто очередная уловка Тегерана? Время покажет.
Элизабет Блэд, Газета «Israel Today»,
Израильские военные застрелили в ночь на воскресенье палестинца, который пытался проникнуть на территорию страны из контролируемого исламистами сектора Газа, сообщили РИА Новости источники в армейских кругах.
По их словам, огонь по оказавшемуся безоружным мужчине солдаты открыли после того, как он проигнорировал все призывы, вплоть до предупредительных выстрелов, покинуть приграничную зону.
"Он был замечен копавшимся в земле у северной границы Газы, где боевики нередко устанавливают взрывные устройства. Проигнорировав предупреждения, он попытался перелезть через пограничный забор, имея при себе подозрительный предмет", - сказал собеседник агентства, добавив, что армейское командование назначило служебное расследование.
В условиях действующего перемирия попытки прорыва на территорию Израиля, как правило, предпринимают мирные палестинцы, отчаявшиеся найти заработок в блокированном анклаве.
Министр строительства Израиля Ури Ариэль утвердил в воскресенье планы возведения 1,2 тысячи "единиц жилья" в еврейских поселениях за три дня до очередного раунда мирных переговоров с палестинцами, сообщили местные СМИ.
Палестинцы пока не отреагировали на решение министра. В течение трех лет они отказывались от диалога с Израилем, безуспешно добиваясь полного прекращения поселенческого строительства на оккупированных территориях Западного берега реки Иордан и Восточного Иерусалима.
"Израильское правительство работает над снижением стоимости жизни во всех районах страны. Ни одно государство не принимает внешнего диктата в отношении того, где можно, а где нельзя вести строительство", - цитирует новостной интернет-ресурс "Уай-нет" заявление Ариэля, которые является одним из лидеров поселенческой партии "Еврейский дом".
Одобрение министра - последний этап перед публикацией тендеров на строительство. Примерно 800 "единиц жилья", квартир или односемейных домов, предполагается возвести в спорных районах Иерусалима, остальное - в крупных еврейских поселениях Западного берега Маале-Адумим, Бейтар-Илит, Ариэль, Эфрат. Сейчас на Западном берегу и в Восточном Иерусалиме живут свыше полумиллиона евреев-израильтян.
В ближайшую среду в Иерусалиме должен состояться второй раунд палестино-израильских мирных переговоров, которые недавно возобновились при американском посредничестве.
Как Израиль и Палестина пытались договориться
Реальное начало диалога между палестинцами и израильтянами было положено в 1991 году. 30 октября - 1 ноября 1991 г. в Мадриде состоялась мирная конференции по Ближнему Востоку между арабскими государствами и Израилем на основе резолюций Совета Безопасности, предусматривающих освобождение Израилем всех оккупированных им с 1967 г. арабских территорий и право всех государств региона на независимое существование в пределах признанных границ. Самым важным итогом мадридской встречи являлось то, что стороны приняли формулу последующих прямых переговоров: "Мир в обмен на территорию".
С чего начался палестино-израильский конфликт
29 ноября 1947 года Генассамблея ООН проголосовала за создание двух государств - еврейского и арабского - на Западном берегу реки Иордан. 14 мая 1948 года еврейский Национальный совет провозгласил создание Государства Израиль. На арабской части государство создано не было, а на его территорию претендовали соседние страны. Лидеры арабских государств не согласились с решением ООН о разделе Палестины. Противоречия между арабами и израильтянами привели к арабо-израильской войне 1948-1949 годов.
ВТОРОЙ ТРЕТИЙ РИМ
АНДРЕЙ ДЕСНИЦКИЙ
Празднование 1025-летия Крещения Руси стало очередным событием в многолетнем споре между Москвой и Константинополем: кто главный в современном православии
Со дня Крещения Руси прошло 1025 лет. Совсем не круглая дата для юбилея. Можно было бы отметить в этом же году годовщину не менее значимого события - 1700-летие Миланского эдикта: император Константин объявил христианство дозволенной религией в Римской империи, и очень скоро оно стало религией государственной.
По сути же празднуется четверть века со дня горбачевского эдикта: в 1988 году, в связи с достаточно условным юбилеем Крещения Руси, он даровал Православной церкви в СССР примерно ту же свободу, что и некогда Константин.
Празднование, разумеется, имело ясно выраженный политический характер. Большинство наблюдателей замечали лишь вещи достаточно очевидные и потому неинтересные: на сколько опоздал Путин, как он беседовал с Януковичем и проч. Но ведь существует еще и внутрицерковная политика - ей, как и Миланскому эдикту, семнадцать веков, интриги там бывают не менее сложными, а уж длятся куда дольше, чем в скоротечных и поверхностных постсоветских столкновениях.
В юбилейных празднованиях приняли участие предстоятели многих поместных православных церквей, вплоть до патриарха Александрийского и всея Африки Феодора - но только не той церкви, которая, собственно, и крестила Русь. Константинопольский патриарх Варфоломей не приехал, зато прислал в Киев послание на украинском языке. В нем он напомнил, что именно Константинополь имел пастырское попечение над Украиной вплоть до XVII века, благословил усилия, направленные на достижение единства между украинскими православными, и заверил: "...как Вселенский Патриархат и Ваша Мать Церковь... мы будем продолжать наши усилия ради единства и процветания православных людей".
Нет никаких сомнений, что патриарх Варфоломей действительно желает всякого блага украинским верующим. Но одновременно это послание - еще одна острая реплика в старом и, по сути, неразрешимом споре Константинополя с Москвой, в споре Второго Рима с Третьим о том, каким должно быть всемирное православие и кто его возглавляет.
Город Константинополь был основан тем самым императором Константином как Новый Рим, столица империи, которая очень скоро стала христианской. Первым епископом в этой империи был епископ старого, итальянского Рима, за которым и закрепилось название "папа". Но вторым уже с IV века считался епископ Константинополя. Собственно, разделение между католиками и православными во многом определялось спором между этими двумя кафедрами: Старый Рим требовал от Нового подчинения, а Новый соглашался признать за ним лишь "первенство чести", сохраняя за собой полноту власти на собственной территории. Да и немудрено: долгие века Византия оставалась самым сильным, славным и просвещенным государством христианского мира. Думаю, не надо напоминать никому, что церковь Киевской Руси берет начало из Константинополя, да и среди русских епископов было немало греков.
Но в 1204 году Константинополь захватили и разграбили крестоносцы, а в 1453 году то же самое сделали турки, превратив его в Стамбул. Патриархи, утратив былое политическое величие, оказались в заложниках у иноверцев - впрочем, старых канонов никто не отменял, и они по-прежнему считали себя старшими во всем православном мире, тем более что епископы других великих городов (Антиохии, Александрии, Иерусалима) оказались в точно таком же положении задолго до константинопольских.
При этом в последние византийские десятилетия Константинополь не раз пытался восстановить прерванное общение с Римом, надеясь получить от него военную помощь и политическую поддержку. Впрочем, надежды эти не оправдались - зато еще одно православное государство, Московское княжество, сочло, что Константинополь отступил от правой веры, и потому в 1448 году собор, созванный московским князем, самостоятельно избрал "митрополита Московского и всея Руси", не спрашивая согласия греков.
С той поры и почти на полтора века (!) между этими двумя церквами фактически существовал разрыв. Он не был основан на догматических разногласиях (как получилось с католиками), но, несомненно, так накапливалось множество мелких различий в обрядах, да и просто в подходах к церковной жизни. Константинополь выживал под турками, Москва, напротив, расширяла границы, богатела и начинала себя ощущать единственным православным государством в мире - преемницей Византии, Третьим Римом. И восточные патриархи теперь могли обращаться за помощью только туда. В конце XVI века проблемы были улажены, а московская кафедра была объявлена патриаршей - на Руси появилась совершенно независимая церковь, которая к тому же, единственная во всем православном мире, могла опереться на казну и армию православного государя, как в византийские времена. А это дорогого стоит.
Но ведь все все равно помнили, что православие на Русь пришло из греческих земель, что по-гречески были написаны все самые главные книги... и попытка вернуть русское православие к греческому образцу обернулась самым страшным в нашей церковной истории расколом - но это отдельная тема.
Естественно, что православные тех земель, которые не были подвластны московскому царю (в том числе и Украины до XVII века), по-прежнему подчинялись Константинополю - ровно до тех пор, пока новый мирный договор не делал их подданными московского царя. Никто особенно и не возражал, потому как границы церковных юрисдикций и тогда, и сегодня обычно (хоть и не всегда) совпадают с государственными.
Так сложились "стилистические разногласия" между Москвой и Константинополем, при всем том, что верующие обеих юрисдикций признают и всегда признавали друг друга братьями по вере, молятся и причащаются вместе без малейших сомнений.
Москва - это по традиции сильное национальное государство и богатая церковь, которая живет с этим государством в полном согласии, это опора на политическое влияние. Концепция "Третьего Рима" по-прежнему остается популярной (ее переносят даже на СССР и нынешнюю РФ), а при патриархе Кирилле она была дополнена концепцией "Русского мира" или "Святой Руси" - круга народов и стран, ощущающих свое духовное единство и ведущих свою духовную и политическую историю от Киевской Руси и Московского царства (второе мыслится как прямое продолжение первой). В центре этого мира, разумеется, Московский патриарх.
Константинополь не смог бы опереться на силу или богатство, даже если бы захотел. Любого, кто посетит патриархию в небогатом стамбульском районе Фенер (по-гречески Фанар), поразят скромность обстановки и простота в обращении, особенно по контрасту с московской помпезностью - а с патриархом Варфоломеем любой желающий может после службы поздороваться за руку и запросто поговорить. Но это вовсе не означает, что в Фене ре сидят наивные простаки. За ними - история, каноны и знаменитая византийская дипломатия.
Константинополь по-прежнему считает и порой настаивает, что все православные, живущие вне границ национальных юрисдикций, должны подчиняться ему. Дескать, от Византии остался крохотный кусочек стамбульского квартала - но патриархат-то не византийский и уж тем паче не стамбульский (как любят его обзывать недоброжелатели), а вселенский.
И, как полтысячелетия назад, Константинополь, Новый Рим ищет сближения со Старым: Варфоломей принял участие в интронизации папы Франциска - жест вежливости, но в то же время ясная декларация о намерениях, немыслимая и даже несколько скандальная для самодостаточной Москвы.
У этой истории было много разных эпизодов. В Западной Европе до сих пор существует Архиепископия православных русских церквей, подчиненная Константинополю - ее образовали русские эмигранты, не пожелавшие входить ни в РПЦ, сотрудничающую с Советами, ни в РПЦЗ, слишком ориентированную на антисоветскую борьбу. В начале этого года ушел на покой ее прежний предстоятель архиепископ Гавриил, новый предстоятель не избран, и дальнейшая ее судьба совершенно не ясна. Это менее сотни приходов, в основном во Франции, но за ними славная история, и вливаться в ряды Московской патриархии эти приходы совершенно не собираются. Для Константинополя это, с одной стороны, удачный пример именно той "политики вселенскости", которую он последовательно проводит, а с другой - лишняя головная боль на переговорах с Москвой.
В Эстонии спор между двумя патриархиями даже привел к временному разрыву отношений при патриархе Алексии II, впервые в новейшей истории. В этой стране традиционно много православных, причем и среди самих эстонцев. Во времена Российской империи они, естественно, принадлежали к ее церкви, после революции подчинились Константинополю, а после Второй мировой, оказавшись в границах СССР, вошли в состав Московского патриархата. Что делать было после распада СССР? Москва сказала: "Оставайтесь у нас", - Констинтинополь: "Возвращайтесь к нам", - и каждая сторона была уверена, что именно так будет правильно. Мнения самих эстонцев разделились, и теперь в этой стране две параллельные церковные юрисдикции.
Еще сложнее ситуация на Украине, где таких юрисдикций как минимум три: одна входит в состав Московской патриархии, хоть и автономна, а две другие независимы. Это разделение возникло все на той же политической почве при развале CCCР и сначала было крайне острым. Теперь все очевиднее, что от разрыва проигрывают все, так что в юбилейные дни состоялась встреча митрополита Владимира (МП) и патриарха Филарета (независимая церковь): они обнялись и сказали, что вражды меж ними уже нет. Дружбы, правда, пока тоже нет.
Такие объятия резко противоречат позиции Москвы, согласно которой на Украине есть только одна каноническая церковь, а остальные - раскольники, которые должны покаяться и вернуться в ее объятия (что, разумеется, нереально). А вот Константинополь в своем послании как раз и намекает: пора объединяться, и пусть центром такого объединения станет Вселенский патриархат, а никак не "русский мир" Москвы, которая к Киевской Руси отношения не имеет. А это уже очень обидно Москве.
Митрополит Владимир в преклонных годах и слаб здоровьем, так что борьба за его наследство идет уже в открытую. А среди украинских клириков и мирян можно встретить какие угодно пожелания: от полного слияния с Москвой до категорического разрыва с ней. По-видимому, в церковно-политической драме двух Римов скоро состоится очередной акт - украинский.
Кстати, для справки: Ю.Л. Шевченко, засоривший нанопылью квартиру патриарха Кирилла, - не только врач и бывший министр, но и священник, рукоположенный в Киеве. История с квартирой началась после того, как он открыл в Москве собственный храм, не спрашивая благословения у московских церковных властей - фактически перенес на московскую почву семена украинского раскола. Есть ли связь между этими двумя событиями, оставляю судить читателю.
Константинополь по-прежнему считает и порой настаивает, что все православные, живущие вне границ национальных юрисдикций, должны подчиняться ему
Израильские военные разрешили возобновить работу аэропорта в курортном городе Эйлат, закрытого на несколько часов по соображениям безопасности, сообщила РИА Новости представитель армейской пресс-службы.
Военные не конкретизируют причины приостановки полетов в самый южный город страны, расположенный рядом с Синайский полуостровом, где египетские военные проводят масштабную операцию против боевиков-исламистов.
"Оценка ситуации в сфере безопасности позволила возобновить полеты", - сказала собеседница агентства.
Эйлатский аэропорт обслуживает преимущественно местные авиарейсы, которые временно были переориентированы на близлежащий аэропорт Увда. По данным местных СМИ, приостановка полетов затронула максимум восемь рейсов.
Какие регионы считаются опасными для поездок россиян 19 ноября прошлого года МИД России рекомендовал российским гражданам, направляющимся в Израиль с туристическими целями, воздерживаться от посещения палестинского сектора Газа и соседних районов. Эта мера была связана с возобновлением ракетных обстрелов юга Израиля.
Египетские вооруженные силы за месяц уничтожили 60 вооруженных экстремистов на севере Синайского полуострова, где проводится масштабная совместная операция военных и МВД, заявил официальный представитель минобороны Ахмед Мухаммед Али на своей странице в сети Facebook.
Операция началась 5 июля - практически сразу после отстранения от власти президента-исламиста Мухаммеда Мурси.
По словам представителя армии, 167 подозреваемых в террористической деятельности были задержаны, среди них 64 были ранены в столкновениях. В ходе операции было уничтожено или конфисковано порядка 40 автомобилей, которые использовали боевики. Кроме того, военные уничтожили более 100 тоннелей на границе с сектором Газа, по которым не только доставляли контрабандный товар, но и перемещались боевики, заявляет представитель египетской армии.
После отстранения от власти Мурси ситуация с безопасностью в Северном Синае резко ухудшилась. К обосновавшимся в этом районе еще после народного восстания в январе 2011 года беглым преступникам присоединились те сторонники исламистов, которые решили вести вооруженную борьбу против египетских властей. На Синае практически каждый день совершались нападения на полицейских, военных, а также гражданские объекты.
Ранее экстремисты неоднократно взрывали трубопровод, по которому Египет поставлял природный газ в соседние Иорданию и Израиль. Надим Зуауи.
Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter