Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

Нефть и газ в феврале 2019 года

Рынок нефти: в ОПЕК+ задумываются о более тесном союзе, политическому сериалу в Венесуэле не видно конца

Рост нефтяного рынка продолжился. Хотя его темпы замедлились, цены по-прежнему обновляли годовые максимумы. Brent подорожала на 5,6%, до $66,28 за баррель. В то же время WTI выросла лишь на 3,4%, до $57,33.

В начале февраля ОПЕК объявила, что в январе добыча нефти странами организации в совокупности упала на 930 тыс. б/с, до 31,02 млн б/с.

Данные приводятся по 14 странам (без учета Катара, покинувшего картель в начале декабря 2018 г.). Таким образом, добыча ОПЕК вышла на минимум с октября 2016 г. – момента вступления в силу соглашения ОПЕК+. В январе ОПЕК выполнила 80% декабрьской сделки ОПЕК+ по сокращению добычи (в декабре 2018 г. страны ОПЕК+ договорились, что в I полугодии 2019 г. сократят добычу на 1,195 млн б/с). Рекордное сокращение в январе связано с тем, что Саудовская Аравия снизила добычу значительно сильнее, чем предусматривалось; план также перевыполнили ОАЭ и Кувейт. Учитывая, что не участвующие в соглашении Иран и Ливия в силу санкций и политической нестабильности также сокращали добычу, неудивительно, что цена нефти продолжила рост.

Снижение объемов добычи нефти Саудовской Аравией, по всей видимости, не предел.

Министр энергетики королевства Халид аль-Фалих заявил Financial Times, что Эр-Рияд в марте снизит добычу на 500 тыс. б/с, до 9,8 млн б/с. После обнародования заявления министра Brent подорожала за день более чем на 2,1%.

В середине февраля Международное энергетическое агентство сообщило, что нефтедобывающие страны, не входящие в ОПЕК, но участвующие в соглашении ОПЕК+, в январе выполнили обязательства по сокращению добычи нефти на 25%, снизив добычу в совокупности на 100 тыс. б/с, до 18,7 млн б/с.

Некоторые независимые производители, в частности Оман, Мексика и Бахрейн, также перевыполнили план.

Остальные участники поддерживали его вяло. Бруней, по оценкам МЭА, выполнил обязательства наполовину, Россия – на 18%, а Азербайджан – всего на 15%.

Казахстан, следуя особому экономическому пути, вместо сокращения добычи ее увеличивал.

Его обязательство в январе равнялось 40 тыс. б/с, но государство увеличило производство на 80 тыс. б/с к декабрю 2018 г. Это объясняется, во-первых, климатическими особенностями страны, не позволяющими резко сократить добычу. Во-вторых, Казахстану невыгодно сокращать производство на молодых месторождениях, в том числе на Кашагане. Кроме того, и Казахстану, и России невыгодно резкое сокращение добычи: оно сильно влияет на замедление темпов роста ВВП.

За два месяца в России добыча нефти и конденсата выросла на 3,7% к аналогичному периоду 2018 г. и составила 91,42 млн т (11,36 млн б/с), в том числе 43,31 млн т в феврале, что почти на 10% ниже январского уровня. По сравнению с октябрем 2016 г. (началом действия соглашения ОПЕК+) добыча нефти в России сократилась на 85 тыс. б/с. Россия ранее заявляла, что начнет выполнять обязательства ОПЕК+ в более значительных объемах с весны 2019 г., так как из-за тяжелых климатических условий сократить добычу зимой непросто.

В январе предложение нефти в мире сократилось, по оценке МЭА, на 1,4 млн б/с к декабрю 2019 г. Свою роль сыграло и сокращение добычи в канадской провинции Альберта. В декабре 2018 г. губернатор Альберты объявила о сокращении производства с 1 января 2019 г. на 325 тыс. б/с, что связано со сложностями реализации ранее добытой тяжелой нефти. Альберта не может реализовать около 35 млн барр., возлагая надежду на нефтепровод, который будет введен в эксплуатацию в конце 2019 г.

На фоне растущих цен возникают спекуляции, биржевые и политические.

The Wall Street Journal опубликовала материал, что Саудовская Аравия намерена придать ОПЕК+ формальный характер, превратив его в новый нефтяной картель типа ОПЕК, включающий 10 стран, в том числе Россию. Большинство стран, входящих в ОПЕК, пишет газета, поддерживает создание альянса; против выступает Иран, по мнению которого в новой организации ведущая роль будет принадлежать Саудовской Аравии и России.

Возможно ли создание такого альянса или это только лишь предположения? Мы ранее писали, что России невыгодно присоединяться к ОПЕК или иной организации, основанной на принципах жесткого регулирования добычи. Но ничто не может помешать России присоединяться к альянсам нефтегазодобывающих стран, если они будут действовать по типу ОПЕК+, без требований жесткого квотирования.

Агентство Reuters сообщило в середине февраля, что в его распоряжении есть проект хартии стран – участниц соглашения ОПЕК+ о бессрочном сотрудничестве, которая может быть утверждена на ближайшем саммите в Вене в апреле 2019 г. В начале февраля страны ОПЕК уже обсудили проект, а не входящие в картель страны, включая Россию, присоединятся к обсуждению позже.

Хартия будет предполагать создание альянса без юридических обязательств. Он не наложит обязательств на Россию и других участников, но будет открыт для других нефтедобывающих стран и производителей, например сланцевиков.

Но захотят ли американские сланцевики присоединиться к альянсу?

Пока некоторые из них извлекают значительную выгоду от сокращения добычи ОПЕК+. The Times сообщила, что сланцевики Техаса из-за сокращения добычи нефти ОПЕК+ к концу 2018 г. побили рекорд добычи 1970-х гг. Если в 1973 г. Техас добывал 1,24 млн б/с, то в 2018 г. суточная добыча достигла 1,54 млн б/с. Газета отмечает, что новая волна «сланцевой революции» стала возможной фактически благодаря одному Пермскому сланцевому бассейну, идущему через Западный Техас до штата Нью-Мексико.

Рост производства нефти в Пермском бассейне вызывает беспокойство у ОПЕК и других конкурентов американской сланцевой нефти потому, что есть опасения замедления роста мировой экономики и последующего сокращения спроса на нефть.

В февральском докладе ОПЕК снизила прогноз спроса в 2019 г. на 50 тыс. б/с, до 1,24 млн б/с. Поскольку ОПЕК не снижает оценку роста предложения нефти в 2019 г., повысив ее на 80 тыс. б/с, до 2,18 млн б/с, любые факторы, влияющие на рост предложения, могут способствовать снижению цены.

Но дело не только в прогнозе ОПЕК. 25 февраля президент США Дональд Трамп опубликовал в Twitter очередное высказывание, обвалившее рынок.

«Цены на нефть становятся слишком высокими, – написал президент и продолжил, – ОПЕК, пожалуйста, относитесь к этому легко. Мир не перенесет повышения цен – он хрупок!» В западных и некоторых российских СМИ гадали, что имел в виду Трамп, говоря о «хрупком мире»: некоторые полагают, что президент предсказал новый кризис в мировой экономике. Несколько кризисов подряд начинались с низких цен на нефть, и Трампу как бизнесмену это должно быть известно. Не исключено, что он просто просил ОПЕК не лишать его шанса переизбраться президентом в 2020 г.: экономический рост и невысокие цены на бензин в США пока единственные достижения, которые Трамп может предъявить избирателям. После его твита Brent за день рухнула на 3,45%, а WTI – на 3,2%. Но опасения относительно замедления мировой экономики остаются, учитывая торговый конфликт между США и Китаем и ожидаемое замедление темпов роста экономики еврозоны.

На рынок весь февраль влияла противоречивая ситуация в Венесуэле.

В конце января сложилось двоевластие: законный президент Мадуро и называющий себя главой государства оппозиционер Хуан Гуайдо, так и не получивший поддержки армии и силовых структур. США пытаются взять Венесуэлу измором, то есть санкциями, в том числе против госкорпорации PDVSA. Мадуро обратился в ОПЕК с просьбой осудить санкции США, но картель ему отказал, поскольку всегда был вне политики. Президент заявил телеканалу одной из арабских стран, что Венесуэла не собирается сдаваться и намерена увеличить добычу нефти на 1 млн б/с, а также диверсифицировать экономику, развивая добычу золота и производство алюминия. По сообщениям The Wall Street Journal, Венесуэла в феврале успела нарастить поставки нефти в Индию на 40 тыс. б/с и в европейские страны на 1,2 млн б/с.

С этой точки зрения твит Трампа представляется логичным. Переворот в Венесуэле забуксовал, а перед избирателями Трампу, если он будет избираться на второй срок, отчитаться не в чем, за исключением относительных экономических успехов. К ним можно отнести сравнительно низкие цены на нефть, которых удавалось добиваться, обваливая рынок. Ситуация с Венесуэлой неоднозначная. Если, например, госпереворот в Венесуэле удастся, цена нефти неизбежно будет расти исходя из того, что добыча нефти в стране начнет сокращаться. Если не удастся, у Трампа остается единственный шанс: сместить Мадуро с помощью санкций. Но санкции против PDVSA приводят к сокращению экспорта и добычи нефти, подталкивая цену вверх.

Выход один: сохранять санкции, делая определенные исключения, чтобы цена на нефть не слишком росла. Нужно признать, что иногда это удается неплохо. Ограниченные санкции против Ирана сработали, иначе цена давно бы превысила уровень $80 за баррель. Венесуэльский «сериал» будет продолжаться, особенно с режиссером Трампом. Относительно мягкие санкции против PDVSA с возможными новыми твитами могут стать «медвежьим» фактором рынка в марте. Наш прогноз по цене на март – $59-68 за баррель.

Рынок нефтяных акций: котировки рухнули из-за возможных новых санкций

Рост практически всех нефтяных акций, как и российского фондового рынка в целом, был нивелирован негативными новостями. Индекс Московской биржи (МБ) понизился на 1,4%, опустившись ниже психологически значимой отметки 2500 пунктов.

Начало месяца не предвещало серьезных проблем.

В первой декаде международное рейтинговое агентство Moody’s Investors Service последним из трех крупнейших рейтинговых агентств мира повысило суверенный рейтинг России в иностранной и национальной валюте до инвестиционного уровня Ваа3 со «стабильным» прогнозом.

Повышение рейтинга агентство связало с устойчивостью государственных финансов России и уменьшением «уязвимости страны перед внешними потрясениями, включая новые санкции».

Рынок отреагировал ростом. Бурный рост показывали акции «Роснефти» на публикации сильных данных консолидированной отчетности по МСФО за 2018 г. Чистая прибыль компании за 2018 г. увеличилась в 2,5 раза, до 549 млрд руб., что позволит акционерам рассчитывать на хорошие дивиденды по итогам 2018 г. Рост акций «Роснефти» вывел индекс МБ в начале февраля на новый максимум – 2537 пунктов. Но волатильность американского фондового рынка, связанная со сложными переговорами США и Китая о выходе из торгового конфликта, рикошетом задела и российский рынок.

Самый неприятный сюрприз преподнес Конгресс США, согласившийся рассмотреть законопроект об ужесточении санкций.

Он предполагает запрет американским физическим и юридическим лицам инвестировать в новые выпуски гособлигаций РФ и проекты по российскому СПГ-бизнесу за рубежом, но не содержит санкций против банков или «Северного потока – 2».

Несмотря на то, что новая версия законопроекта оказалась более мягкой, на российском фондовом рынке началась паника и массированные распродажи нефтяных акций. Акции «Сургутнефтегаза» стали лидерами понижения в нефтегазовом секторе. Достаточно сильно подешевели акции «Газпром нефти» (на 5%), обыкновенные акции «Татнефти» (на 4%), «Роснефти» (на 3,2%). Единственной нефтяной компанией, акции которой подорожали, стал ЛУКОЙЛ – его капитализация за февраль увеличилась на 3,4%, до 4,1 трлн руб. Это, по всей вероятности, следствие программы обратного выкупа акций с биржи, которую компания проводит для повышения капитализации.

Газовая отрасль: пока ЕС пытается диверсифицировать поставщиков газа, Россия диверсифицирует потребителей

За 2 месяца 2019 г. добыча газа в России выросла на 3,7% в годовом исчислении, до 129,39 млрд куб. м, а в феврале добыча газа выросла на 4,1% в годовом исчислении, до 61,8 млрд куб. м. По сравнению с январем добыча газа в феврале рекордно увеличилась на 28%.

Понятно, что страсти, раздуваемые вокруг «Северного потока – 2», быстро не улягутся. Но газопровод строится, к концу февраля уложено почти 800 километров трубы.

Появились положительные новости. В начале февраля посол Венгрии в Москве Норберт Конкой заявил, что Венгрия готова присоединиться к «Турецкому потоку». По словам посла, Венгрия располагает необходимой инфраструктурой для транспортировки газа и заинтересована в диверсификации маршрутов, по которым газ поступает в страну, то есть чтобы к восточному направлению экспорта добавилось и южное. Но это станет возможным только после того, как будут построены участки «Турецкого потока», проходящие через Сербию и Болгарию.

Россия и Турция практически достроили первую нитку «Турецкого потока» по дну Черного моря мощностью 15,75 млрд куб. м газа в год, предназначенную для снабжения газом потребителей из Турции. Вторую нитку аналогичной мощности планируется построить для целей газоснабжения потребителей юга и юго-востока Европы – Болгарии, Сербии, Венгрии и Словакии.

С участием Сербии в проекте проблем быть не должно, так как она не входит в ЕС. А с остальными странами, учитывая сложности вокруг «Северного потока – 2», проблемы могут возникнуть на уровне Еврокомиссии.

Министр иностранных дел России Сергей Лавров заявил, что Россия готова к новому проекту, однако с учетом опыта проекта «Южный поток», от которого «Газпрому» пришлось отказаться, Россия и Турция будут осуществлять этот проект на сухопутной территории ЕС «только при наличии железобетонных гарантий от Еврокомиссии». Хотя ЕК пока держит этот проект «на паузе», заинтересованность целого ряда стран в получении и транспортировке оптимального по цене российского газа позволяет надеяться на реализацию проекта.

На восточном направлении пока все по плану и даже с опережением. В «Газпроме» объявили, что поставки газа в Китай по газопроводу «Сила Сибири» начнутся с 1 декабря 2019 г. (ранее планировалось начать поставки не ранее конца декабря).

Когда газ в Китай пойдет в полном объеме, весьма вероятно, что Евросоюз и Еврокомиссия станут более сговорчивыми: Европа перестанет ощущать себя монопотребителем российского газа.

«Северный поток – 2», казалось бы, еще в начале февраля был под угрозой срыва, когда Франция неожиданно заявила, что поддержит поправки к газовой директиве ЕС, которые сделают «Северный поток – 2» полностью зависимым от регулирования со стороны ЕК, включая требование допустить к трубе других поставщиков газа. По всей видимости, демарш Франции был вызван грубым давлением со стороны США, в том числе, возможно, открытым письмом в Deutsche Welle трех американских послов в странах ЕС.

Благодаря непримиримой позиции Германии, Париж и Берлин достигли компромисса: страна – конечный покупатель российского газа в ЕС (то есть Германия) самостоятельно выберет правила из газовой директивы, которые будут применяться к иностранному газопроводу на ее территории. В ЕК сообщили, что окончательные поправки, совместно предложенные Германией и Францией, будут приняты «в ближайшие месяцы».

Несмотря на то, что конфликт вокруг «Северного потока – 2» близок к развязке, в СМИ появились предположения, что газопровод после ввода в эксплуатацию будет недозагружен.

По мнению некоторых экспертов, 50% мощностей «Северного потока – 2», согласно поправкам к газовой директиве, должны будут резервироваться для доступа конкурентов, а «Газпрому» придется продать свои 50% в СП Nord Stream 2, так как газовая директива не предусматривает, чтобы один поставщик имел филиалы в странах ЕС. Но если Германия будет выбирать принципы газовой директивы, применяемые к «Северному потоку – 2», вряд ли она выберет те, что могут привести к нарушению процесса бесперебойного транзита.

Федеральный канцлер Австрии Себастьян Курц заявил, что Австрия по-прежнему планирует развивать «Северный поток – 2» и покупать российский газ, несмотря на давление со стороны США. Пока цены на российский газ ниже, чем на американский СПГ, подчеркнул канцлер, Австрия будет заинтересована в продолжении тесного сотрудничества с Россией.

А канцлер ФРГ Ангела Меркель, которую западные СМИ небезосновательно называют одним из самых активных «лоббистов» проекта «Северный поток – 2», обеспокоена растущей агрессией США в отношении российского газопровода, сообщил Bloomberg. Ранее Меркель заявляла, что российский газ ФРГ получала даже во времена существования СССР и холодной войны, поэтому отказываться от недорогого российского газа бессмысленно.

Тем не менее в феврале акции «Газпрома» упали на 2,7%. Причиной стали, скорее всего, не страсти вокруг «Северного потока – 2», а внутренние новости.

В конце февраля СМИ сообщили, что готовится проект постановления о том, что естественные монополии, к которым относится «Газпром», больше не будут обязаны направлять на дивиденды не менее 50% консолидированной чистой прибыли. Эта новость не обрадовала акционеров.

Акции НОВАТЭКа в феврале упали еще больше: компания потеряла почти 4% капитализации, скорее всего, в ожидании ужесточения санкций.

Наталья Мильчакова, к.э.н., финансовый аналитик

Венесуэла. США. Евросоюз. ОПЕК. Россия > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика > oilcapital.ru, 11 марта 2019 > № 2931168 Наталья Мильчакова

В тени полумесяца

Судьбы православных общин в эрдогановской Турции

Павел Шлыков - Доцент кафедры истории стран Ближнего и Среднего Востока ИСАА МГУ им. М.В. Ломоносова, эксперт РСМД.

Резюме Анкара всегда оспаривала правосубъектность и правоспособность Константинопольского патриарха, считая его просто духовным лидером греко-православной общины Турции. Власти подчеркивают, что он является объектом только турецкого права, а «претензии на вселенский статус… ведут к незаконному наделению особым положением одной из групп меньшинств».

Летом 2018 г. духовные лидеры немусульманских общин Турции выступили с открытым заявлением, суть которого сводилась к тому, что религиозные и национальные меньшинства не подвергаются гонениям, с решением национального вопроса дела в стране обстоят благополучно. А все разговоры в СМИ о притеснениях – неправда, выдуманная журналистами и оппозиционными политиками, и по сравнению с временами кемалистского режима большинство проблем успешно разрешено. Среди 18 иерархов, подписавших документ, на первом месте – патриарх Варфоломей, предстоятель Константинопольской православной церкви и лидер греко-православной общины. Второй подписант – архиепископ Арам Атешян, местоблюститель наместника Константинопольской епархии Армянской апостольской церкви и духовный глава армяно-григорианской общины. Следом идет подпись Юсуфа Четина, одного из духовных лидеров ассирийской православной общины. Остальные подписи принадлежат управляющим общинными религиозно-благотворительными учреждениями.

Так ли все хорошо у религиозных меньшинств в эрдогановской Турции, как утверждается в открытом письме? Учитывая реальное положение немусульман в Турции, подобные публичные заявления скорее демонстрируют обратное. Из-за административно-правовых притеснений и финансовых трудностей в последние годы все больше молодых людей из немусульманских общин стремятся уехать на Запад, а общинные религиозные и культурные институты испытывают возрастающее давление властей, несмотря на ряд позитивных тенденций 2000-х годов. Дежавю кемалистских репрессий 1920-х гг. вызывает экспроприация объектов общинной недвижимости, которую с 2012 г. власти проводят в ходе расширения границ существующих городов за счет включения в их состав сельских поселений. Многие общинные церкви, монастыри и кладбища передаются в ведение Управления религиозных дел – специального правительственного органа, занимающегося исключительно вопросами ислама.

Ситуация с религиозно-благотворительной собственностью меньшинств (общинными вакфами), которая с изменением законодательства в 2000-е гг. должна была год от года улучшаться, демонстрирует противоположную тенденцию. В 2013 г. правительство приостановило действие норм, регулирующих избрание и назначение в попечительские советы общинных вакфов, при этом новый регламент не принят, что сделало невозможным легальную замену управляющих вакфов, по возрасту или состоянию здоровья не справляющихся с обязанностями.

При этом наиболее острый для греко-православной общины вопрос возрождения Духовной семинарии на острове Хайбелиада, закрытой властями еще в 1971 г. в период обострения кипрского вопроса, в 2010-е гг. получил неожиданное развитие в виде инициативы Управления по делам религии по строительству в месте расположения семинарии исламского образовательного комплекса.

За годы существования республики греко-православное население сократилось почти в 50 раз: если по данным переписи 1927 г. (проведенной два года спустя после завершения обмена населением между Грецией и Турцией) его численность составляла чуть меньше 120 тыс., то в 2010-е гг. едва насчитывалось 2,5 тысяч[1]. Столь драматичное сокращение греко-православной общины Турции угрожает не только сохранению ее культурной и языковой идентичности, но и ее существованию как таковой.

Кемалистские интерпретации Лозаннского договора и надежды на лучшее

Несмотря на кардинальные изменения ситуации внутри страны, распространение новых подходов к решению проблем меньшинств в мировой практике, их положение в Турции до сих пор регулируется нормами Лозаннского мирного договора 1923 года. Лозаннский договор в истории страны – точка отсчета кемалистской Турции как международно признанного государства, пришедшего на смену распавшейся Османской империи. Лозаннская конференция – итог многолетней борьбы за будущее Турции, проигравшей в Первой мировой войне и пережившей греко-турецкую войну 1919–1922 гг., которую в самой Турции именуют Войной за независимость. Именно поэтому подходы к национальному вопросу в Лозаннском договоре определяются соображениями национальной безопасности, а не поиском компромисса в защите прав меньшинств, чья деятельность внутри страны и за ее пределами в последние десятилетия существования Османской империи рассматривалась как подрывная.

Кемалистский дискурс по вопросу об этноконфессиональных меньшинствах в полной мере нес на себе отпечаток отношения к меньшинствам национальным (особенно не исповедующим ислам) как одним из главных виновников крушения Османской империи. Примат национальной безопасности с самого начала был для кемалистов стержневым принципом в вопросах прав этноконфессиональных меньшинств. Таким образом они стремились не допустить повторения ошибок османского правительства, политика которого способствовала превращению национального вопроса в инструмент разрушения государственности. Кемалисты максимально сузили само понятие меньшинства, выведя из него многообразие этно-лингвистических и конфессиональных особенностей мусульманского населения и оставив в этой категории исключительно немусульманское население, которому гарантировались не только равные с мусульманами гражданские права, но и определенная доля свободы в вопросах религии, культуры и образования. Положения Лозаннского договора предусматривали широкие возможности по защите культурной идентичности немусульманских меньшинств, однако на практике эти положения искажались и применялись с учетом текущих политических интересов турецких властей в ущерб правам и свободам «признанных меньшинств».

Особенность сегодняшней политики турецких властей заключается в том, что все международные соглашения, которые так или иначе затрагивают вопрос меньшинств, либо не подписываются вовсе, либо заключаются с оговоркой, что их предписания должны соответствовать Лозаннскому договору и нормам действующей Конституции. Очевидно, что за 95 лет, что прошли со времени заключения Лозаннского договора, его положения во многом устарели и не могут отвечать текущей политической конъюнктуре и изменившимся международным нормам по защите меньшинств. При этом большинство проблем, с которыми сталкиваются немусульманские меньшинства в Турции, кроются не столько в самом Лозаннском договоре, сколько в его интерпретации турецкими властями. Последние же не только вольно трактовали права и свободы меньшинств, но даже ограничили само это понятие.

Так, по договору статус «официального меньшинства» получали все немусульманские граждане Турции, однако фактически в эту категорию вошли лишь три группы – греко-православная община, армяно-григорианская и еврейская, все остальные традиционные группы немусульманского населения (ассирийцы, католики, протестанты и т. д.) такого статуса были формально лишены. Интересы этих групп по большей части игнорировались – их права на сохранение религиозной и культурной идентичности, создание своих образовательных учреждений не признавались, в лучшем случае у них была возможность проводить религиозные обряды. При этом и официально признанным меньшинствам де-факто не были предоставлены в полном объеме все те права и свободы, которые гарантировались положениями Лозаннского договора. Руководствуясь соображениями национальной безопасности и текущими политическими интересами, турецкие власти жестко регламентировали объем прав «официальных меньшинств» в религии, культуре и образовании.

Стремительная подмена формальных установлений Лозаннского договора их искаженными трактовками вызвала целый комплекс проблем – так и не решенные до сегодняшнего дня вопросы, связанные с религиозно-благотворительной собственностью (общинными вакфами), правами на создание образовательных учреждений и т. д. Возникла парадоксальная ситуация: явные искажения Лозаннского договора настолько укоренились в общественном мнении Турции, что стали восприниматься как его истинная суть. Поэтому критика норм, регулирующих права и свободы меньшинств, активно звучавшая в 1990-е и 2000-е гг., касалась не прописанных в Лозаннском договоре прав национальных меньшинств, а их интерпретаций кемалистами.

Масштабы и характер дискриминационной политики турецких властей по отношению к греко-православному меньшинству отчетливо прослеживаются в трех сферах – нормативно-правовой, финансово-экономической и вопросах безопасности. С нормативно-правовой и административной точки зрения для турецких властей Константинопольская православная церковь и греко-православная община представляют собой две отдельные, но взаимосвязанные составляющие греко-православного меньшинства. При этом Анкара всегда оспаривала правосубъектность и правоспособность Константинопольского патриарха, считая его просто духовным лидером греко-православной общины Турции. Не признавая вселенский статус Константинопольского патриарха, турецкие власти подчеркивают, что ему «было позволено пребывать на территории Турции» и он является исключительно объектом турецкого права, а «претензии на вселенский статус не обоснованы и ведут к незаконному наделению особым положением одной из групп меньшинств». Этой логикой продиктовано требование о том, чтобы члены Священного синода и сам патриарх были гражданами Турции. Неоднократные попытки оспорить эти положения в суде (поскольку ни в тексте Лозаннского договора, ни в конституции подобных требований не содержится) оказались безрезультатными. Интернационализация Священного синода, которую патриарх Варфоломей начал осуществлять в 2004 г., вызвала шквал критики в СМИ как «попытка заговора с целью сделать следующим патриархом иностранца» и расследование деятельности патриархата.

Еще одним инструментом притеснения является запрет на возрождение Духовной семинарии на острове Хайбелиада. Отсутствие в Турции другого учебного заведения для православных священнослужителей затрудняет пополнение рядов клира Константинопольского патриархата: уехавшие учиться за границу члены общины редко возвращаются в Турцию ради отдаленной перспективы войти в состав Священного синода или гипотетического поста Вселенского патриарха. При этом иностранцы, готовые работать в Константинопольском патриархате, должны проходить сложную процедуру оформления визы, получив которую, вынуждены регулярно выезжать из страны для ее обновления.

В свою очередь запрет на избрание новых членов в попечительские советы общинных вакфов, обеспечивающих функционирование общинных школ, больниц, храмов и других социально-культурных и благотворительных учреждений, ведет к колоссальным проблемам в их работе, что трактуется Главным управлением вакфов Турции как повод для изъятия неиспользуемых объектов религиозной собственности без компенсации. Так, многие христианские кладбища в Стамбуле переданы из ведения общины под юрисдикцию городских муниципалитетов. В этом же ряду стоит практика регулярных запретов на реставрацию обветшалых храмов или культовых сооружений, пострадавших от терактов.

В 1990-е гг. началась активная фаза переговорного процесса между Анкарой и Брюсселем о перспективах расширения евроинтеграции Турции и последующем вступлении ее в Евросоюз, и устоявшееся понимание нормативно-правовой базы в отношении меньшинств потребовало корректировки. Причем процесс этот отнюдь не был мотивирован исключительно внешними факторами, то есть давлением со стороны ЕС. Внутри страны запрос на ревизию положения нацменьшинств стал следствием усиления религиозного, этнического и культурного самосознания в их среде. Для ЕС тема меньшинств и совокупности связанных с ней проблем с самого начала вошла в число приоритетных сюжетов переговорного процесса. В ежегодно публикуемых с 1998 г. докладах Еврокомиссии о прогрессе Турции в достижении соответствия «Копенгагенским критериям» постоянно указывалось на необходимость расширения прав «непризнанных» мусульманских и немусульманских меньшинств. Брюссель фактически призывал Анкару отказаться от традиционной политики в национальном вопросе и многолетней практики системного нарушения прав этноконфессиональных меньшинств.

Приход к власти Партии справедливости и развития (ПСР) в 2002 г. под лозунгами вступления в ЕС и демократизации вселял надежду на то, что под натиском Брюсселя турецким властям придется изменить подходы к соблюдению прав нацменьшинств и в целом пересмотреть национальный вопрос. С другой стороны, ПСР ведет происхождение от исламистского движения Национальный взгляд (Милли Гёрюш), известного антисионизмом и антисемитизмом, что вызывало беспокойство еврейской общины, даже несмотря на то что Реджеп Эрдоган и другие лидеры ПСР публично отреклись от этого наследия. Однако антисионистская риторика крупных функционеров ПСР и соответствующие настроения среди консервативной части турецкого общества лишь усиливали недоверие еврейской общины.

Гораздо более позитивно к ПСР отнеслись армяно-григорианская и греко-православная общины, сочтя лозунги и первые шаги нового правительства «отражением более либеральных и менее националистических взглядов», которые должны были привести к «либерализации политики в национальном вопросе». Патриарх армяно-григорианской церкви в Стамбуле Месроп II Матуфян в 2000-е гг. открыто заявлял, что армяне Турции поддерживают ПСР, а издающаяся в Стамбуле армянская газета «Акос» приводила данные соцопросов, согласно которым свыше 60% армянской общины (более 70 тыс. человек) голосовало за ПСР на парламентских и муниципальных выборах 2000-х годов. По словам издателя еженедельной грекоязычной газеты Стамбула «Апоевматини» Михаила Василиадиса, в 2000-е гг. греко-православная община на выборах в большинстве также поддерживала ПСР.

Позитивное отношение греко-православной общины объяснялось тогда началом конструктивного диалога с национальными меньшинствами и демонстративной готовностью правительства идти на уступки их интересам.

Первым таким шагом стали поправки к закону о зонировании городского пространства в конце 2003 г., в котором было введено понятие «мест отправления религиозных обрядов» взамен прежней нормы, содержащей упоминание лишь о мечетях. Таким образом церкви и синагоги были де-юре уравнены в правах с мечетями, что означало введение особого режима выделения земель под постройку культовых сооружений, а также бесплатное снабжение водой и электроэнергией. Сигнал был воспринят с энтузиазмом, и в разных регионах Турции в 2000-е гг. стали появляться новые храмы и синагоги. В 2004 г. Реджеп Эрдоган лично принял участие в открытии восстановленной после теракта главной синагоги Стамбула Неве-Шалом. В том же году в курортном Белеке власти торжественно открыли религиозный комплекс, состоящий из мечети, церкви и синагоги. В 2005 г. две новые протестантские церкви появились в Анкаре и Диарбакыре.

Еще один символичный шаг заключался в создании в 2004 г. Совета по проблемам меньшинств, который пришел на смену учрежденной кемалистами Высшей комиссии по меньшинствам – специального ведомства, созданного секретным правительственным распоряжением в 1962 г. для мониторинга активности немусульманского населения. Если главная задача Высшей комиссии по меньшинствам, в состав которой входили представители МИД, МВД, контрразведки и Совета национальной безопасности, заключалась в пресечении потенциально опасной для государства деятельности (в эту категорию подпадала, например, организация летних молодежных лагерей), то ключевой задачей Совета по проблемам меньшинств было создание механизма для непосредственного взаимодействия с представителями нацменьшинств и решения их проблем.

Само создание такого ведомства (а в его состав входили не только высокопоставленные сотрудники МВД и МИД, но также Министерства образования и Главного управления по делам вакфов) показывало намерение правительства вывести вопросы меньшинств из монопольного ведения силовиков. Не случайно в составе Совета не было представителей силовых ведомств, а приоритетным направлением деятельности стала разработка предложений по совершенствованию законодательства относительно общинных вакфов и прав меньшинств в отношении своих образовательных учреждений, приведение их в соответствие с требованиями Еврокомиссии и рекомендациями Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ); иными словами, не надзор за деятельностью общин, а помощь в решении их проблем.

Казалось бы, столь многообещающие начинания должны были стать прологом настоящей революции в положении меньшинств в Турции и подготовить почву для приведения их статуса в соответствие с европейскими стандартами. Однако шаги первых кабинетов ПСР оказались в большей степени символическими, поскольку две главные проблемы – реализация прав на создание образовательных учреждений для подготовки религиозных служителей и снятие ограничений на создание, владение и управление религиозно-благотворительной собственностью (общинными вакфами) – так и остались нерешенными. Неудивительно, что, получив возможность вести диалог с властями, представители меньшинств обозначили решение проблем религиозной собственности и религиозного образования как залог сохранения культурного многообразия немусульманского населения Турции. Однако ни в 2000-е, ни в 2010-е гг. правительство ПСР так и не подступилось к решению этих вопросов, составлявших суть дискриминационной политики кемалистов в отношении нацменьшинств.

Деградация политического влияния греко-православной общины

В сегодняшней Турции политическое влияние греко-православной общины незначительно, у нее практически отсутствует представительство в органах законодательной и исполнительной власти, а возможности влиять на политические процессы через механизмы гражданского общества минимальны и являются прямым отражением катастрофического сокращения численности общины.

В XVIII в. представители знатных греческих родов, компактно проживавшие в историческом районе Фанар европейской части Стамбула (отсюда происходит их собирательное название «фанариоты»), занимали ведущие позиции среди османской бюрократии. Вплоть до Греческой войны за независимость 1821 г. фанариоты монопольно контролировали такие важные придворные должности, как пост главного драгомана при султанском дворе и переводчика при капудан-паше (командующем флотом), курировали внешнеполитические вопросы в султанском диване (центральном органе власти в империи), а также назначались господорями (правителями) Дунайских княжеств – Молдовы и Валахии. Во второй половине XIX в. политическое влияние греков пошло на спад, однако стремительно укрепилась их роль в экономической жизни империи. Начало в 1856 г. второго этапа Танзиматских реформ и провозглашение принципа равенства всех конфессиональных общин империи предоставило новые возможности для возвращения утраченных политических позиций. Представители греческого миллета получили назначения в Высший правовой совет Стамбула и другие важные органы власти. Октроирование (принятие главой государства) в 1876 г. Конституции, провозгласившей равенство всех подданных империи, лишь усугубило эту тенденцию. В составе первого османского парламента, созванного в 1877 г., более трети депутатов (47 из 119) составляли представители немусульманских меньшинств.

Реформы второй половины XIX в. создали механизмы, с помощью которых этноконфессиональные общины империи получили реальную возможность войти в состав имперской бюрократии и разделить бремя ответственности за государственные дела. Греки, а наряду с ними и другие немусульманские народности, стали неотъемлемой частью политического истеблишмента – они занимали посты министров, послов, губернаторов, казначеев, депутатов и сенаторов. Среди ярких имен видных государственных деятелей – выходцев из греко-православной общины можно назвать и Мусурус-пашу, занимавшего в течение 35 лет критически важный пост посла в Великобритании (1851–1891), и Александра Каратеодориса – посла в Риме (1874), официального представителя Османской империи на Берлинском конгрессе 1878 г., а впоследствии и министра иностранных дел.

С приходом к власти младотурок (1908 г.) возможности политического участия меньшинств не были ограничены. Восстановление Конституции и созыв двухпалатного парламента даже расширили эти возможности. Депутаты греческого происхождения входили в состав парламента всех четырех созывов (1908, 1912, 1914 и 1919 гг.), а при формировании состава законодательных собраний применялся принцип пропорционального представительства этноконфессиональных общин, чтобы число депутатов-турок и депутатов-мусульман было примерно равным числу парламентариев-немусульман. Участие в законодательной деятельности парламента в 1877–1878 и 1908–1920 гг. позволяло меньшинствам инициировать обсуждение острых вопросов, затрагивающих их интересы: так, депутаты из греческого миллета в ходе заседаний поднимали вопросы, напрямую затрагивающие жизнь греко-православного населения империи – налоги на немусульман, избирательное законодательство, религиозные свободы, военная служба и свобода доступа к образованию.

С разгоном последнего османского парламента в 1920 г. в Стамбуле и созывом Великого национального собрания Турции (ВНСТ) в Анкаре ситуация кардинально изменилась. Среди депутатов ВНСТ уже не было ни одного представителя нацменьшинств. Лишь в 1935 г. с принятием специального декрета, инициированного Ататюрком, были введены квоты на представительство нацменьшинств в ВНСТ (по одному депутату от каждой общины – армяно-григорианской, греко-православной, еврейской и турецко-православной).

С переходом Турции к многопартийности в 1940-е гг. ситуация особо не изменилась: общее число депутатов от меньшинств составляло всего шесть человек, и лишь к концу 1950-х гг. достигло 12. В какой-то момент можно было даже сказать, что нацменьшинства начали активно вовлекаться в политическую жизнь. Военный переворот 1961 г. прервал эту тенденцию. В 1960-е гг. в нижнюю палату парламента вновь было допущено только по одному представителю от меньшинств, а для греко-православной общины наступили черные дни – ухудшение отношений между Анкарой и Афинами спровоцировало принятие закона о депортации греков из Турции (1964 г.), что привело к резкому сокращению греко-православного населения страны[2].

Удар по греко-православной общине отразился и на других меньшинствах: с 1960-х гг. ни армяне, ни евреи практически не баллотировались в парламент (редким исключением стал представитель еврейской общины Джефи Камхи, избранный в ВНСТ от либеральной Партии верного пути в 1995 г.). В общей сложности за 1930-е – 2010-е гг. депутатский мандат смогли получить лишь 26 представителей нацменьшинств, из которых только восемь – от греко-православной общины.

Отсутствие возможности участвовать в парламентской деятельности и вести политическую борьбу за отстаивание интересов способствовало тому, что греко-православная община выработала альтернативные механизмы. Опираясь на богатый опыт создания и управления автономными общественными институтами, независимыми от центральной власти в Османской империи, греческая община сформировала внепарламентские каналы взаимодействия с властью и особые инструменты защиты своих прав в вопросах управления религиозно-благотворительной собственностью, доступа к образовательным учреждениям, права обучаться на родном языке и т. д. Основными из них стали два важнейших для общины института – Константинопольский патриархат и генконсульство Греции в Стамбуле.

Параметры политической борьбы за свои права

Вопреки принципу лаицизма, закрепленному в Конституции, Константинопольскому патриарху удалось сохранить за собой роль стержневого института, организующего жизнь греко-православной общины Турции. Даже когда представители общины заседали в парламенте и работали в органах государственной власти и местного самоуправления, рядовые ее члены возлагали гораздо больше надежд в отстаивании своих коллективных прав и интересов именно на патриарха, притом что формально у него отсутствовали какие-либо полномочия и возможности эти ожидания оправдать. Тем не менее именно патриарх всегда проявлял наибольшую активность в защите интересов общины, регулярно встречаясь с турецкими и греческими политиками, проводя консультации с функционерами Еврокомиссии, используя все возможности для продвижения позитивных вариантов решения ключевых проблем греко-православной общины.

Аналогичное расширение формально очерченной сферы деятельности можно увидеть и в работе стамбульского генконсульства Греции, которое всегда воспринималось не только как дипломатическое учреждение, но и как институт, несущий бремя моральной ответственности за греко-православную общину. Этот неофициальный круг обязанностей зачастую оказывается гораздо шире формального, сводящегося к решению вопросов, связанных с греческим населением Стамбула.

Члены греко-православной общины регулярно обращаются в генконсульство за правовыми консультациями по самым разнообразным вопросам. Зал приемов стамбульского консула на проспекте Истикляль – место традиционных торжеств в дни национальных праздников. Консульство организует культурно-просветительские мероприятия для объединения греко-православного населения Стамбула. При этом материальная поддержка общины также идет через консульство. Таким образом, еще одним защитником и проводником интересов греко-православного населения Турции выступает правительство Греции, которое при помощи стамбульского консульства оказывает финансовую поддержку православным храмам, общинным школам и другим культурно-образовательным учреждениям и, что особенно важно, через дипломатические каналы поддерживает внимание международного сообщества и общеевропейских структур к проблемах греко-православного меньшинства.

Помимо возвращения ранее национализированной собственности, одну из наиболее острых проблем представляет содержание и управление религиозно-благотворительными учреждениями. Действующие нормы являются дискриминационными по отношению к культовым объектам меньшинств. Обладающий колоссальными ресурсами Турецкий религиозный фонд (Диянет) занимается исключительно вопросами суннитского мусульманского большинства. Поэтому этноконфессиональные меньшинства, которые на конец 2000-х гг. составляли менее 1% населения страны, вынуждены самостоятельно заниматься содержанием своих культовых сооружений и поиском средств на проведение религиозных мероприятий, не получая практически никаких субсидий и дотаций от правительства. Десятки действующих христианских церквей в Стамбуле не могут получить разрешения на реконструкцию храмов и добыть средства на ее осуществление, равно как и добиться возвращения изъятой властями недвижимости.

В 2000-е гг. после ряда выигранных в ЕСПЧ исков против турецкого правительства о возвращении религиозно-благотворительной собственности и под давлением Брюсселя, включившего эту проблему в число обязательных условий переговорного процесса о вступлении Турции в ЕС, правительство ПСР инициировало пересмотр законодательства о религиозно-благотворительных фондах, принадлежащих немусульманским общинам. Поправки к законодательству существенно расширили права держателей общинных вакфов, впервые позволив свободно покупать, продавать и использовать объекты недвижимости подобной категории. Главное управление вакфов обнародовало перечень из 160 общинных вакфов, которые получали все предусмотренные новым законодательством привилегии и права.

Однако и здесь не обошлось без злоупотреблений. Во-первых, в документе не приводились объекты, входившие в эти общинные вакфы. Во-вторых, в число признанных «общинных вакфов» не попало значительное число принадлежащих немусульманским общинам религиозно-благотворительных учреждений, которые тем самым лишались гарантированных новым законодательством прав, прописанных еще в Лозаннском договоре. В 2010 г., следуя рекомендациям Еврокомиссии и исполняя постановления ЕСПЧ, а также положения нового закона о вакфах 2008 г., правительство провело реституцию более 1,5 тыс. объектов недвижимости, из которых 774 вернулось в ведение греко-православной общины, а 452 – армяно-григорианской. При этом новое законодательство не предусматривало возвращения всей отчужденной ранее собственности, поэтому по 347 заявлениям приняты отрицательные решения, в отношении еще 943 объектов власти потребовали подтверждающих документов, несмотря на то что большинство из них были задекларированы как общинная собственность еще в 1936 году.

Однако для греко-православной общины восстановление прав на конфискованную собственность составляет лишь часть более масштабной проблемы. На сегодняшний день ей подконтрольно самое большое число общинных вакфов (75). За возвращение еще 23 идет борьба. При численности самой общины в 2,5–3 тыс. человек управление всем этим обширным имуществом уже сейчас затруднено, а, учитывая стремительно стареющий состав общины, в дальнейшем ситуация будет лишь усугубляться. С одной стороны, реформы 2000-х гг. несколько облегчили управление общинными вакфами, сняв ограничения на продажу и аренду входящих в общинные вакфы объектов недвижимости, а также строительство новых зданий и пожертвования на их содержание от членов общины. С другой стороны – перспектива реституции старых вакфов, объекты которых долгое время находились в запустении, сулит больше проблем, чем выгод, поскольку их восстановление и содержание потребует и финансовых, и человеческих ресурсов, а правительство Турции не субсидирует немусульманские вакфы и религиозные учреждения. Не менее острый дефицит средств характерен и для других общинных институтов, унаследованных еще со времен поздней Османской империи – ассоциаций-дернеков, социально-благотворительных и культурных учреждений. В отсутствие достаточных финансовых и кадровых ресурсов эти структуры не способны решать задачу сохранения духовно-культурной идентичности греко-православной общины.

Помимо административно-правового у проблемы этноконфессиональных меньшинств в Турции есть еще одно важное измерение – социальное. В турецком общественном мнении до сих пор сохраняется настороженное и нередко негативное отношение к меньшинствам. Несмотря на определенные шаги по снятию законодательных ограничений и отмену ряда дискриминационных норм, даже в публичной риторике функционеров правящей ПСР четко прослеживается разделение граждан на «своих», исповедующих суннитский ислам, и «других». В СМИ, как показывают последние исследования, также доминирует дискриминационный тон по отношению к меньшинствам. Социальные сети, которые, казалось бы, должны способствовать интеграции меньшинств, становятся пространством, где они сталкиваются с угрозами, оскорблениями, клеветой и т. д. Лишь 21% опрошенных «Диалогом гражданского общества» представителей меньшинств признали, что свободно используют социальные сети и не испытывают к себе негативного отношения.

* * *

Ситуация, сложившаяся в отношении конфессиональных меньшинств, во многом отражает логику политического процесса последних десятилетий в Турции. Социальная база и основной электорат правящей ПСР – люди консервативных взглядов, а иногда даже и сторонники религиозного национализма. Для этой части общества национализм и исламская идентичность оказываются понятиями взаимосвязанными и взаимодополняющими. Для них ревизия и демонтаж кемалистского принципа лаицизма означает прежде всего возвращение ислама в публичную сферу, а отнюдь не создание политико-правового пространства для религиозного плюрализма. На другом полюсе электората ПСР – люди более либеральных взглядов, не готовые отказаться от принципов кемализма, но разочаровавшиеся в политиках 1990-х гг. и недееспособных правоцентристских партиях. Для ПСР как «всеохватной партии», нацеленной на максимальное расширение электората, эти обстоятельства диктуют необходимость постоянного поиска баланса между религиозным и светским национализмами.

Обострение внутриполитической ситуации и угрозы безопасности у границ Турции с конца 2000-х гг. в сочетании с процессом делиберализации и деевропеизации привели к авторитарному откату и в национальном вопросе. Духовные лидеры немусульманских общин, по-видимому, приняли новые правила игры, прекрасно понимая, что в сегодняшней Турции они не могут позволить себе ни афронт действующей власти, ни организацию протестного движения. Не питают они особых надежд и на расширение своих прав, все больше склоняясь к конформизму и воспринимая естественную конфессиональную гомогенизацию как неизбежную данность.

[1] Статистические данные по греко-православному населению Турции могут разниться. Как писал в 2000-е гг. профессор Самим Акгёнюль, «если считать исключительно греческую общину Стамбула, то его численность будет около 3 тыс., если к их числу добавить греческое население Гёкчеада и Бозджаада, то этот показатель возрастет до 4–5 тыс., наконец, если посчитать всех, у кого в удостоверении личности отмечено греко-православное происхождение, то численность такой категории составит 8–10 тысяч».

[2] В 1933 г. между Анкарой и Афинами был заключен договор о взаимопонимании, предполагавший установление достаточно свободного пребывания греков и турок (исключение было сделано только для тех, кто был переселен по Лозаннскому договору) на территории обеих стран, возможность без ограничений продлевать вид на жительство, официально работать и т. д. Однако в 1964 г. под предлогом обострения ситуации на Кипре правительство Турции в одностороннем порядке денонсировало это соглашение и потребовало, чтобы все греческое население Стамбула покинуло пределы Турции. Репрессии фактически коснулись не только тех, у кого были греческие паспорта. В силу высокой степени сплоченности греко-православной общины в Турции высылка одного человека с греческим гражданством, как правило, приводила к эмиграции всей семьи.

Турция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926729 Павел Шлыков

Империализм, геополитика и религия

Что несет раскол между Москвой и Константинополем

Димитрис Константакопулос - независимый аналитик, бывший активист греческой партии «Сириза».

Резюме Вместе Россия, Греция, другие христианские общины славянских и арабских стран представляют значительно более влиятельную силу, нежели по отдельности. Схизма станет ударом для Константинопольского патриархата, сделав его более уязвимым перед лицом турецкого режима и повысив зависимость от Вашингтона.

Отношения между Вселенским Константинопольским патриархатом и Русской православной церковью заметно охладились в связи с Украиной. Непосредственной причиной разлада стало принятое Константинополем решения признать автокефалию Украинской церкви и подчинить ее напрямую Фанару. Распри внутри православного мира случались и раньше, но до сих пор сор из избы не выносили, а конфликты не касались основополагающих вопросов. Теперь же на наших глазах разворачивается процесс, который может привести к «разводу», схизме.

Это станет крупнейшим потрясением для православия с 1453 г., когда турки захватили Константинополь. Мощный удар будет нанесен по единству православного мира, поскольку не исключено, что каждая поместная церковь займет собственную позицию. С обеих сторон для отстаивания своей позиции выдвигаются доводы канонического и церковного плана. Но нас интересуют не они, а сопутствующие им геополитические факторы.

Церковный кризис тесно связан и переплетен с двумя явными геополитическими тенденциями:

«второй холодной войной», в которой Украина оказалась передовой линией фронта,

подъемом тоталитарной Империи финансов в условиях глубоких трансформаций, обусловленных эпохой неолиберализма.

Продолжающийся с 2010 г. «греческий эксперимент» (так называемое «оздоровление» экономики Греции по лекалам европейских банков) следует рассматривать именно в контексте становления упомянутой Империи финансов, которая стремится в частности поставить под контроль органы государственной власти Греции, ее политические силы, любые проявления сопротивления и недовольства, чтобы использовать их вопреки идентичности и в ущерб национальным интересам Греции.

Война цивилизаций и православная вера

Все это создает благоприятные условия для активизации борьбы против православных стран и церквей с попытками изолировать их, внести раскол и, если получится, завладеть умами народов этих стран или их лидеров и превратить их в орудия противников. И это не плод воображения автора и не сугубо теоретические рассуждения. Не кто иной, как Сэмюэль Хантингтон неоднократно называл православных христиан вторым по значимости соперником после ислама.

Хантингтон считается самым видным, глубоким и влиятельным неконсервативным теоретиком. Для него единственным критерием классификации цивилизаций является религия, которую он использует для структурирования и «оправдания» неоконсервативно-империалистического проекта установления всемирной диктатуры после холодной войны. Как близкий к Киссинджеру мыслитель Хантингтон стал одним из авторов «урбанизации» Вьетнама в результате бомбежек сельской местности. В 1975 г. он выступал одним из основных пропагандистов неолиберализма в составе Трехсторонней комиссии. Его идеи стали отправной точкой для дюжины войн на Ближнем Востоке, имевших катастрофические последствия. Ими продолжает руководствоваться администрация Трампа и люди типа Стива Бэннона.

Идеи Хантингтона ознаменовали переход от «демократического» империализма к империализму тоталитарному. При такой трансформации возникают определенные трудности, поскольку для выражения тоталитарных идей приходится использовать язык и идеологию демократического строя. Особенно ясно это просматривается на примере Греции. Попытки характеризовать народ страны, являющейся родиной Аристотеля и Платона, на языке которой впервые в истории были написаны такие слова, как «свобода», «разум» и «демократия», как варваров (а именно так Хантингтон по сути относится ко всем незападным странам) представляются смехотворными.

Очевидно, что это не единственное затруднение, возникающее при применении идей Хантингтона к Греции. Не менее важно и то, что страна находится в стратегически важной точке Восточного Средиземноморья. Кроме того, греки время от времени своим «анархическим» поведением и стремлением сопротивляться империям делают ситуацию абсолютно неконтролируемой. В качестве примера можно привести антифашистское сопротивление в Греции. Называя Грецию «аномалией», Хантингтон признает сложность применения своей теории к этой стране. Чтобы избежать совмещения символических ценностей стран Аристотеля и Достоевского, что разрушило бы всю эту расистскую систему, Хантингтон придумал термин «православно-славянская» цивилизация.

Как уже говорилось, это были не просто идеи, а теоретическое обоснование для развязывания войн на Ближнем Востоке и возрождения ядерных угроз. В случае с Грецией программы предоставления экстренной финансовой помощи создают условия для формирования Греции (или Кипра) без греков, что решило бы проблему греческой «аномалии».

Пройдя через период политико-экономической катастрофы, Греция вступила в стадию геополитического разрушения, которая подразумевает расстройство любых отношений с традиционными и потенциальными союзниками и друзьями, включая Россию. Греческая драма закончится лишь тогда, когда жертва окажется в полной изоляции и ощутит бессилие и безнадежность настолько, что сама попросит себя казнить, как Йозеф К. из романа Кафки «Процесс».

Последствия схизмы

На два патриархата в настоящее время приходится около половины мировой православной общины. В результате раскола их влияние сократится больше чем наполовину. Деятельность Русской церкви окажется загнана в узкие рамки славянского мира – в лучшем случае. Еще более значительными окажутся последствия для Константинополя, что, как представляется, там понимают. Иными словами, вместе Россия, Греция, другие христианские общины славянских и арабских стран представляют значительно более влиятельную силу, нежели по отдельности.

Схизма станет ударом для Константинопольского патриархата, сделав его более уязвимым перед лицом турецкого режима и повысив зависимость от Вашингтона. Значительно снизится статус всех православных церквей по отношению к Ватикану.

Если (вполне легитимное) желание патриарха Варфоломея состоит в том, чтобы направить Константинополь по пути экуменизма, его политика по отношению к Украине может свести на нет все эти усилия. Успешность политики экуменизма обеспечивается не числом верующих, а международным престижем патриархата. Его репутацию этот инцидент не улучшит даже в Греции, если это будет расценено как содействие возрождению холодной войны в интересах США и ЦРУ, а также квазидиктатуры Порошенко, опирающейся на нацистские вооруженные группировки.

Любой разумный человек рассчитывает, что экуменический патриарх, всякий вменяемый политик, интеллектуал или религиозный деятель должен стремиться примирить православных и их церкви на Украине, способствовать примирению украинцев и русских, продвигать дело мира в Европе. Ведь христианство, в конце концов, – это религия любви, а не ненависти.

Православный мир в осаде

Учение Христа было чрезвычайно популярно во всем Восточном Средиземноморье, поскольку представлялось подходящим средством для выживания в удушающей атмосфере Римской империи, олицетворявшей в древности идею глобализации. И теперь для завоевания значимого влияния любой церкви необходимо выступить поборником страдающих народов, в первую очередь исповедующих одну религию. В борьбе против православных стран западный империализм и неоколониализм применял как военную силу, так и политические и финансовые методы. В настоящее время почти все православные страны испытывают жестокое давление Запада, этой всепроникающей Империи финансов, пытающейся подчинить себе весь мир.

Первыми на себе это испытали сербы, при этом Ватикан сыграл важную роль в кампании по развалу многонациональной Югославии.

В 2010 г. Греция стала объектом беспрецедентного эксперимента, который привел к социальной, экономической, политической и демографической катастрофе.

Против России развязана «вторая холодная война».

Значительные части Юго-Восточной Европы от Кипра до Украины, где доминирует православие, в руинах, целые регионы превращены в протектораты, олигархические псевдодемократии, имеющие меньше суверенитета, чем в годы холодной войны.

Под угрозой физическое существование таких государств, значительная часть населения которых в попытке выжить бежит за границу. Нельзя не вспомнить о христианских общинах в арабском мире, которые стали косвенными жертвами войн, развязанных неоконсерваторами. Чтобы выжить, этим странам рано или поздно придется вступить в борьбу, для чего им потребуется сохранить свои институты и религиозную идентичность. Важно, чтобы религиозные общины оставались на стороне таких стран, а не на стороне западного империализма и неоколониализма. Им также необходимо наладить равноправное сотрудничество друг с другом и с Россией. Они нуждаются в России так же, как и Россия, втянутая во «вторую холодную войну», нуждается в них. Такое сотрудничество может быть успешным только при условии равенства и паритета.

Будущее православия

Из всего сказанного можно сделать вывод, что православным церквам следует быть союзницами своих стран в их борьбе за выживание. Способность к сопротивлению будет во многом зависеть от способности сформировать альтернативную стратегию. Это отнюдь не означает, что восточная часть континента вступает в противоборство с его западной частью. Отстаивая свои интересы, народы и страны Восточной Европы могут внести вклад в становление социально-ориентированной и независимой Европы, что необходимо для преодоления самого крупного кризиса, с которым когда-либо сталкивалось человечество.

Данный текст – сокращенная и обработанная версия материала, написанного для Международного дискуссионного клуба «Валдай» и впервые опубликованного на сайте: http://ru.valdaiclub.com/a/highlights/religiya-raskol/

Украина. Россия. Турция > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926728 Димитрис Константакопулос

Не церкви ради

Зачем Западу украинская автокефалия?

Джеймс Джордж Джатрас – бывший американский дипломат и советник руководства Республиканской партии в сенате США.

Резюме Участие США в ситуации с украинской церковью не связано с Украиной и ее гражданами. Дело во враждебности к России, что отражает стремление Вашингтона к мировому политическому и моральному господству. Разрушить духовные связи Украины с Россией так же важно, как разорвать политические связи двух государств и включить Украину в НАТО.

Одним из главным достижений действующего украинского президента Петра Порошенко, которое активно пропагандируется в ходе предвыборной кампании под слоганом «Армия, язык, вера», является создание автокефальной (т.е. полностью самоуправляемой и не связанной с РПЦ) Православной церкви Украины. Западные правительства и СМИ единодушно приветствуют этот факт как воплощенную реальность после вручения томоса Вселенским патриархом Варфоломеем I Петру Порошенко и украинским религиозным деятелям, которых до этого все православные церкви считали раскольниками. Пока ни одна поместная церковь прямо не поддержала решение Константинополя, а некоторые, в частности Белградский и Антиохийский патриархаты, выступили резко против.

Ситуация с Украинской церковью сложна и неоднозначна. На ее урегулирование уйдут месяцы, а может быть и годы. Возможен раскол не только на Украине, но и во всем православном мире. Кроме того, несмотря на заявления патриарха Варфоломея о стремлении к согласию и урегулированию на Украине, его действия только усиливают напряженность между верующими. Вместо того чтобы создать единую украинскую автокефальную церковь, ему удалось лишь заложить новый институт под контролем Константинополя в противовес канонической церкви, которая продолжает существовать с митрополитом Онуфрием во главе и сохраняет связи с Москвой. Насилие в различных формах практически неизбежно, поскольку украинские власти преследуют каноническую церковь и готовы захватить ее приходы и монастыри, включая Киево-Печерскую лавру и Почаевскую лавру на Западной Украине.

Госдепартамент за автокефалию

Подозрительно, что открытую политизацию церковного вопроса, вызвавшую критику даже сторонников автокефалии, поддержали западные страны, в том числе Соединенные Штаты. В сентябре 2018 г. высокопоставленный сотрудник Госдепартамента заявил, что любое решение по автокефалии – это внутреннее дело православной церкви, но уже через несколько дней автокефалию открыто поддержали госсекретарь Майк Помпео, спецпосланник США по Украине Курт Волкер и американский посол в Киеве Мэри Йованович. После «разбойничьего» собора в Киеве 15 декабря в твиттере посольства Соединенных Штатов появились поздравления на английском и украинском (естественно, не на русском) языке. Госсекретарь Майк Помпео позвонил новоизбранному главе Православной церкви Украины митрополиту Епифанию (Думенко). Американский посол Мэри Йованович поздравила Думенко лично. Следует также отметить, что The Atlantic Council, вашингтонский аналитический центр, работающий в тесной координации с американским правительством (и финансируемый правительственными структурами США и их союзников), активно выступал за автокефалию в политических кругах и в прессе.

Более того, есть основания полагать, что Госдепартамент не ограничился исключительно рекомендациями и наставлениями. Ходили разнообразные слухи о финансовой подоплеке решения Константинополя по автокефалии, но поскольку эта информация документально не подтверждена, оставим ее в стороне. В любом случае возникает вопрос: зачем Соединенные Штаты так стремятся создать автокефальную церковь на Украине? Помимо очевидной неуместности – поддерживать одну из сторон в вопросе внутреннего управления православной церкви, – зачем Госдеп пытается усилить политическую власть Порошенко, украинских раскольников и патриарха Константинопольского Варфоломея?

Этнический компонент

Учитывая многочисленные лоббистские группы в Вашингтоне, представляющие различные государства и этнические общины, стоит взглянуть в этом направлении и поискать акторов, способных влиять на формирование политики США в отношении Украины. В первую очередь в голову приходит украинская диаспора (около 1 млн человек), греческая американская община (по разным оценкам, от 1 до 3 млн) и другие. Существует прецедент подобного влияния на политику Вашингтона в Восточной Европе. Можно вспомнить о роли хорватской и албанской диаспор в распаде Югославии. Стоит отметить, что конфликты в Югославии происходили после холодной войны, когда стремление Вашингтона к глобальной гегемонии только начинало формироваться, а Босния и Косово стали его катализаторами.

Некоторые украинские американцы (в основном выходцы из Западной Украины) уже давно участвуют в деятельности группировок «порабощенных народов» и «этнического наследия», созданных после Второй мировой войны, – в частности организованном ЦРУ фронте «Американский комитет за освобождение от большевизма» и «Антибольшевистский блок наций» (изначально организован МИ-6 на базе «Британской лиги за европейскую свободу»). В основном они ориентировались на Республиканскую партию и действовали под знаменем борьбы с коммунизмом, но на деле (хотя многие «неэтнические» американцы этого не понимают) являлись инструментом различных этнических повесток. Последние же в значительной степени были обусловлены не борьбой с коммунизмом, а недовольством территориальным урегулированием после 1945 г., в результате перечисленные группировки стали ассоциациями проигравших во Второй мировой войне. Отправной точкой была русофобия (или сербофобия в случае с Балканами).

Стоит также отметить, что американские греки не участвовали в этой деятельности, поскольку начиная с 1940-х гг. Вашингтон считал полезным существование Константинопольского патриархата. Сегодня, хотя численность его паствы в Турции ничтожна, патриарх Варфоломей стремится укрепить свои позиции как игрока на мировой арене: например, он демонстрирует заботу об экологии как «зеленый» патриарх и вместе с папой римским Франциском приветствует мусульманских мигрантов в Европе, в том числе прибывающих через Грецию. Его действия на Украине – это экспансия давних квазипастырских амбиций Константинополя, основанных на неканонических претензиях на вселенский статус «восточного папы», использование противоречащего догмам языка и высокомерного тона, что заставляет краснеть самых ярых сторонников Рима. Кроме того, учитывая поддержку украинской автокефалии Украинской греко-католической церковью, которая видит возможности для увеличения своей епархии, позицию Константинополя можно использовать для воссоединения с папским престолом. Иными словами, независимо от задействованных кнутов и пряников, Госдепартамент ломился в открытую дверь Фанара.

К 2005 г. идеологические и методологические аспекты стремления американского политического истеблишмента к мировому господству были полностью сформированы. Ключевым элементом стало превращение Украины в бастион против России. Доказательством можно считать «оранжевую революцию» 2004–2005 гг. и Бухарестскую декларацию 2008 г., которая обещала Украине (и Грузии) будущее членство в НАТО. Сегодняшние нападки на Православную церковь Украины – еще один логичный и хорошо просчитанный элемент агрессивной программы. Греческая и особенно украинская диаспоры, безусловно, сыграли роль, но у них недостаточно влияния, чтобы определять повестку, скорее они реализуют идеи других людей. В этом отношении я бы сравнил американский аппарат с советским: императивы – идеологические и бюрократические, а этническое лобби (в случае СССР это были национально-освободительные движения «третьего мира») полезны, но только как политический инструмент.

С идеологией наперевес

Истоки сосредоточенности США на Украине и ее религиозных вопросах стоит искать в американской политике после окончания первой холодной войны в 1991 г. и развитии нынешней, предпосылки которой были заложены в 1990-е годы. Истеблишмент обеих партий стремился консолидировать и продлить однополярный мир – американскую гегемонию на планете, воспользовавшись вакуумом, возникшим после распада Советского Союза. Возможно, самым ярким выражением этого стремления можно считать статью идеологов неоконсерватизма Уильяма Кристола и Роберта Кагана, название которой – «К неорейгановской внешней политике» (1996 г.) – вводило в заблуждение. Авторы призывали создать и максимально долго поддерживать «благоприятную глобальную гегемонию» – американское мировое доминирование. Как я отмечал в журнале Chronicles спустя год, Кристол и Каган заложили все элементы американской внешней политики на следующие годы. Неслучайно неоконы-республиканцы с энтузиазмом поддержали балканскую интервенцию Билла Клинтона в 1990-е гг., организованную при участии тогдашнего госсекретаря Мадлен Олбрайт. Олбрайт была искренне убеждена, что в агрессивности США есть особая мудрость: «Если мы вынуждены применять силу, то это потому, что мы – Америка, мы – незаменимая нация. Мы стоим выше и смотрим в будущее дальше, чем другие страны».

Результатом стал необольшевизм: Соединенные Штаты – как передовой отряд всего прогрессивного человечества – считают себя повитухой истории и продвигают не советские принципы мира, прогресса и социализма, а собственную, не менее идеологизированную триаду – демократия, права человека и рынок. Не зря министр иностранных дел России Сергей Лавров в 2007 г. назвал произошедший в мире раскол «повторением опыта большевизма и троцкизма».

С этой точки зрения возрожденная, неидеологизированная, национально ориентированная Россия – это препятствие, которое так или иначе необходимо устранить. (Аналогичное отношение вызывают Китай и Иран.) В последнее время администрация президента Дональда Трампа, который в ходе предвыборной кампании неоднократно обещал наладить отношения с Россией, но так и не преуспел в этом, стала описывать неоконсервативную программу предыдущей администрации (по словам госсекретаря Помпео) как утверждение суверенитета (но только для США и их союзников) и реформу либерального международного порядка. Риторика новая, а политика осталась прежней – как и при предшественниках Трампа.

Иногда мы слышим, что нынешнее противостояние Вашингтона и Москвы – это борьба за сферы влияния. В отличие от периода 1945–1991 гг. в ней отсутствует идеологическая составляющая, если не считать авторитарный характер российского государства, которым управляет Владимир Путин и его группа. При этом полностью игнорируется тот факт, что после краха коммунизма как глобального силового блока Восток и Запад поменялись ролями. В период холодной войны нерелигиозные правящие элиты в Вашингтоне и Москве придерживались сопоставимых прогрессивных ценностей, однако обычные американские христиане (в основном протестанты и значительное число католиков) воспринимали коммунизм как убийственную, бездушную машину репрессий (вспомните кампанию мужской католической организации «Рыцари Колумба» по включению слов «по воле божьей» в клятву верности флагу США). Сегодня западная элита опирается на идеологический императив, чтобы оправдать материалистическую глобальную империю и бесконечные войны – так же, как старая советская номенклатура зависела от марксизма-ленинизма в качестве методологии и обоснования своих прерогатив и привилегий. В этом отношении продвижение нигилистской постхристианской морали – особенно в вопросах половых отношений – под лозунгом распространения демократии и прав человека стало одним из главных инструментов Запада.

Церковь – сила Кремля?

Это имеет особое значение для России, где при Путине Русская православная церковь вернула себе роль нравственного якоря общества. Отсюда вытекает не просто политическая оппозиция, а искренняя ненависть постмодернистской элиты все более постхристианского Запада к Путину и России в целом, а также к Русской православной церкви и даже ко всему православию.

Именно поэтому, с точки зрения Госдепартамента, Русская православная церковь и каноническая автономная Украинская православная церковь – всего лишь инструменты «мягкой власти» Кремля. Вот что говорит человек, относительно новый в этой теме, но пользующийся авторитетом в Госдепе: «Церковь, в свою очередь, действует как инструмент мягкой силы российского государства, используя свой авторитет, чтобы помочь Кремлю оказывать воздействие на своих непосредственных соседей и по всему миру. Кремль тоже помогает Церкви, расширяя ее возможности. Владимир Якунин, один из близких друзей Путина и глубоко верующий человек, способствовал примирению в 2007 г. РПЦ и Русской православной церкви в изгнании (которая отделилась от Московского патриархата в начале советского периода, чтобы не сотрудничать с новым большевистским государством). Примирение значительно увеличило влияние и авторитет патриарха Кирилла за пределами России. Путин, приветствуя это событие, отметил взаимосвязь между ростом авторитета РПЦ за границей и его собственными международными целями: “Возрождение единства Церкви – важнейшее условие возрождения утраченного единства всего русского мира, одной из основ которого всегда была православная вера”» (Пол Койер в журнале Forbes). Следовательно, ослабив инструмент мягкой силы российского государства, можно ослабить само российское государство.

Альтернативная мораль

Но, к сожалению, это еще не все. Авторы нынешней антироссийской, антиправославной политики США знают или по крайней мере инстинктивно чувствуют, что возрождение союза церкви и государства в России после 80-летнего перерыва – это не просто удобный политический альянс, а источник глубокой духовной, нравственной и социальной силы. Отражением этого можно считать теплые слова Путина на церемонии открытия в Москве (к 100-летию со дня рождения писателя) памятника Александру Солженицыну, признанному крестному отцу возрождения России как христианской страны.

Президент и патриарх говорят в унисон. Как писал в The Washington Times Марк Беннетс, «в разгар холодной войны американские консерваторы называли официально атеистический Советский Союз “нацией безбожников”. Спустя 20 с лишним лет история завершила полный цикл, и теперь Кремль и его союзники в Русской православной церкви могут выдвинуть аналогичные обвинения в адрес Запада».

Западная элита вряд ли может спокойно относиться к приверженности современной России традиционным ценностям. Ведь неотъемлемой частью «европейского выбора», который якобы сделали граждане Украины во время «революции достоинства» в 2014 г., стало безоговорочное принятие «европейских ценностей», включая парады ЛГБТ-сообщества, которые, несмотря на протесты церкви, проходят в православных городах – Афинах, Белграде, Бухаресте, Киеве, Одессе, Подгорице, Софии и Тбилиси. (Кстати, после парада в Одессе в августе прошлого года священник канонический церкви окропил улицу святой водой.)

Существует удивительная взаимосвязь между продвижением нетрадиционной, постхристианской сексуальной морали и поддержкой раскольничества, спонсируемого Порошенко и патриархом Варфоломеем. Это прекрасно осознают в константинопольской псевдоцеркви Украины. В декабре, вскоре после своей интронизации, митрополит Епифаний (Думенко) ответил на звонок российского пранкера, который представился западным парламентарием и предположил, что «если новая церковь смягчит позицию по ЛГБТ-сообществу, положению геев на Украине и примет либеральные ценности, это станет огромным стимулом для развития европейских ценностей. Мы говорили с госсекретарем Помпео, и он согласился, что вам следует укреплять ЛГБТ-ценности в будущем». Попавшись на крючок, Думенко ответил, что «поскольку мы движемся к Европе, мы должны отойти от российской консервативной традиции» и занять прогрессивную, более открытую позицию по этим вопросам.

Действительно, многие американские чиновники, поддерживающие Порошенко и украинских раскольников, активно продвигают ЛГБТ-повестку на Украине. На сайте посольства США в Киеве размещено заявление Помпео от имени всех американцев о том, что «Соединенные Штаты присоединяются к людям по всему миру, которые празднуют Месяц гордости ЛГБТ, и подтверждают свои обязательства защищать права всех людей, в том числе представителей ЛГБТ-сообщества». Посол Йованович пошла еще дальше – в буквальном смысле слова. Она не только написала в твиттере о ЛГБТ-прайде, но и приняла участие в параде (вместе с 60 сотрудниками посольства и членами их семей), держа в руках американский флаг (видео опубликовано в твиттере дипмиссии). Еще одно видео разместило HromadskeUA, украинское СМИ, финансируемое посольствами США, Канады и фондом Джорджа Сороса, хотя в последнее время финансовые отчеты HromadskeUA недоступны. Видео Йованович и текстовые посты демонстрируют взаимосвязь между «свободой» после переворота 2014 г. и новой сексуальной моралью. «Атмосфера чудесная. Это важно для нас, потому что мы поддерживаем равные права. В 2014 г. народ Украины выступил за свободу, и это органическое продолжение – посол Мэри Йованович участвует в марше колонн равенства. Вместе с ней около 60 представителей посольства».

Местные жители тоже заметили эту взаимосвязь. «КиевПрайд», ЛГБТ-группа, поддерживаемая, естественно, посольством США, властями Канады, посольством Германии, американским агентством международного развития и Freedom House, приветствовала создание новой псевдоцеркви. Организация разместила в соцсетях, включая Facebook и Instagram, следующий пост: «КиевПрайд поздравляет всех ЛГБТ-верующих с образованием единой и независимой православной церкви Украины и напоминает всем, что любовь не наносит вреда другим! Помните, что статья 35 Конституции Украины гласит: “Каждый имеет право на свободу мировоззрения и вероисповедания. Это право включает свободу исповедовать любую религию или не исповедовать никакой”. Права человека превыше всего!».

Следует также отметить деятельность маргинальных элементов в самой православной церкви. Их можно сравнить с гораздо более влиятельной «лавандовой мафией» (сообщество священников гомосексуальной ориентации) в римско-католической церкви. Кризис в украинской церкви облегчит продвижение антихристианской нравственной повестки и деятельность маргинальных «православных» организаций вроде «Православие в диалоге», Центр православных христианских исследований Фордемского университета и The Wheel. Как отмечает Анатолий Карлин, «многие крупнейшие сторонники украинской автокефалии на Западе по сути являются борцами за социальную справедливость. Так, сайт “Православие в диалоге” хочет, чтобы православие шло в ногу со временем и начало освящать однополые браки».

«Мы молимся о том, что наступит день, когда мы сможем встретить нашего будущего партнера в церкви или привести его в церковь. Мы молимся о том, что наступит день, когда наши моногамные обязательства перед партнером на всю жизнь получат благословение церкви и будут освящены церковью. Мы молимся о том, что наступит день, когда церковь без осуждения познает, как нам, православным христианам, прожить жизнь во Христе, в стремлении к святости и целомудрию, в любви к богу и ближним. Мы молимся о том, что наступит день, когда наши священники перестанут ходить по миру, осуждая нас, высмеивая нас и используя нас как грушу для битья. Мы молимся о том, что наступит день, когда Святая католическая апостольская церковь перестанет быть нашим единственным прибежищем».

* * *

Резюмируя, скажем, что участие США в ситуации с украинской церковью не связано с Украиной и ее гражданами. Дело во враждебности к России, что, в свою очередь, отражает стремление Вашингтона к мировому политическому и моральному господству. Разрушить духовные связи Украины с Россией так же важно, как разорвать политические связи двух государств и включить Украину в антироссийский фронт НАТО. Даже такой простой шаг, как перенос официального государственного праздника Рождества на 25 декабря, неоконсервативные издания приветствуют как «избавление от российского влияния».

Однако этот геополитический аспект имеет и другие мотивы: навязать Украине и всему православному миру социальные и сексуальные патологии, которые уже вызвали хаос в западном обществе. В соответствии с идеологическим императивом, основанном на марксистской дихотомии мучителя и жертвы (по полу, расе, языку, религии и т.д.), стремление трансформировать все человеческое общество как миссионерская цель не менее важна для американцев и их сподвижников, чем желание сохранить глобальное политическое господство.

Украина. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926727 Джеймс Джатрас

Альтернативное православие. Невыученные уроки

Политическая логика украинской автокефалии

Андрей Видишенко – научный сотрудник Киевского центра политических исследований и конфликтологии.

Резюме Вопрос перехода Киевом «красных линий» – лишь печальное свидетельство неадекватности элит, дезориентации украинского обывателя и, как следствие, полномасштабной деградации государственного управления и политического процесса в целом на Украине.

Второе полугодие 2018-го и первые месяцы 2019 г. ознаменованы беспрецедентной конфронтацией между Русской православной церковью и Константинопольской патриархией. Прекрасно сознавая, что в условиях нарастающей катастрофы в области социальной политики сомнительные процессы вокруг т.н. автокефалии не являются вопросом первостепенной важности для подавляющего большинства граждан Украины, власть в лице президента Порошенко пытается навязать собственную политическую повестку. Фактически расколу общества придается институциональная форма уже на духовном поприще. Как итог – градус конфронтации повышен, православие в пределах Украины вступило в период тяжелых испытаний, а кризис межправославного диалога становится угрозой единству всей православной цивилизации.

Чего достигли инициаторы процесса автокефалии?

19 апреля 2018 г. депутаты Верховной рады большинством голосов уполномочили президента Петра Порошенко обратиться к Константинопольскому патриарху Варфоломею о предоставлении томоса об автокефалии Православной церкви на Украине. Уже на следующий день Синод Вселенского патриархата принял решение «приступить к предпринятию шагов, потребных для дарования автокефалии православным христианам Украины». Вселенский патриархат не принял во внимание позицию Синода Украинской православной церкви, а также призывы и просьбы других поместных православных церквей, которые указывали, что единственным возможным путем решения проблемы является диалог и созыв Собора с участием всех поместных церквей. Вместо этого Фанар в одностороннем порядке принял решение на свое усмотрение. Двусторонние переговоры предстоятелей Русской и Константинопольской церквей 31 августа не остановили процесс конфронтации двух основных центров православия. Уже 1 сентября 2018 г. предстоятель Константинопольской церкви заявил, что «Вселенский патриархат взял на себя инициативу по решению проблемы в соответствии с полномочиями, предоставленными ему священными канонами и юрисдикционной ответственностью над епархией Киева».

Разрыв евхаристического общения всей полноты Русской православной церкви с Константинопольской патриархией от 15 октября 2018 г. стал итогом вмешательства фанариотов в «украинский вопрос» с направлением в Киев (зону чужой канонической юрисдикции) двух епископов-экзархов, отменой акта от 1686 г. о передаче Киевской митрополии в юрисдикцию Московской патриархии, объявлением Украины собственной канонической территорией, а также восстановлением некогда существовавших ставропигий Константинопольского патриархата. В одностороннем порядке реабилитированы представители неканонических УПЦ КП и УАПЦ, включая анафематствованного Русской православной церковью бывшего патриаршего экзарха Филарета (Денисенко). 15 декабря 2018 г. в Киеве при содействии украинских властей состоялся т.н. объединительный собор. А 6 января 2019 г. первоиерарх Константинопольской церкви предоставил новому религиозному образованию во главе с «митрополитом» Епифанием (Думенко) томос об автокефалии.

На территории современной Украины всегда ощущалась взаимозависимость религии и национально-культурной идентификации. Не стоит забывать, что борьба с окатоличиванием Южной Руси была основой освободительного движения против Речи Посполитой. Великий гетман Богдан Хмельницкий, воссоединив на Переяславской раде Русь Малую и Русь Великую с формулировкой «Волим под царя восточного, православного», в значительной степени подтверждал цивилизационный выбор Святого равноапостольного князя Владимира. Небезынтересно и то, что теоретическое обоснование официальной дореволюционной концепции триединства общерусского племени также принадлежит авторству киевского православного духовенства (концепт оформлен архимандритами Киево-Печерской лавры Захарием Копыстенским и Иннокентием Гизелем) и, что воистину примечательно, в его «константинопольский период». В свою очередь, именно Брестская уния 1596 г. привела впервые к появлению двух политических наций на территории современной Украины, православной и греко-католической, с их последующим антагонизмом. И ослабление путем раскола первой, исторически доминирующей, всегда было жизненной необходимостью для выведения экспансионистской идеологии второй за пределы Галицийского региона.

Показательно, что первый серьезный конфликт на межконфессиональной основе последних десятилетий с дальнейшим захватом храмов начался с момента регистрации УГКЦ в 1989 г. и раскола Украинской православной церкви бывшим патриаршим экзархом РПЦ на Украине Филаретом (Денисенко) в 1992 г. при поддержке первого президента Украины Леонида Кравчука. В тот период значительная часть епархий в Галиции и в целом в западноукраинских провинциях подверглась разгрому в пользу Украинской греко-католической церкви или неканонических структур Киевского патриархата и УАПЦ при посредничестве местных властей (священноначалие канонической УПЦ купировало захват храмов раскольниками в конце 1990-х гг., оставшись крупнейшей конфессией в Украине). В этом контексте раскол УПЦ ее бывшим предстоятелем в 1992 г. и «воссоздание» в 1990-е гг. самопровозглашенной в 1921 г. УАПЦ можно рассматривать в некотором роде как успешную диверсию против первой политической нации. Тем самым отрицать структурообразующую роль религии и православия на Украине не приходится. При этом экзистенциальное значение Киева, матери городов русских, называемого также Иерусалимом земли русской, для Русской православной церкви, полагаю, не требует пояснения.

Современная Украина за 27 лет не смогла утвердить некую гражданскую идентичность, объединяющую всё государство. Чем дефективнее гражданская составляющая, тем важнее интерпретация культурной идентичности в конструкции нации. Именно по этой причине борьба пассионарного меньшинства за право толковать культурную идентичность играет важную, если не ключевую, роль в украинском политическом процессе. Вмешательство Константинопольского патриархата и ситуация вокруг создания «ПЦУ» – важный элемент очередной попытки монополизировать культурное пространство одной из двух «политических наций» ради коррекции самосознания сограждан по образу «сознательных украинцев», безоговорочно предпочитающих политическую риторику майдана. В эту стратегию входит и попытка долгосрочной «осады» позиций Украинской православной церкви, в случае успеха которой историческая роль канонической православной церкви будет замещена более лояльным постмайдановскому конструкту нации религиозным институтом.

В борьбе с Русской православной церковью часть западных элит видит важный элемент противостояния коллективного Запада с Россией. Реальные лоббисты автокефалии заинтересованы в сугубо политической составляющей церкви, способной систематически излучать антироссийские импульсы за счет подавления уже не «пророссийскости», а просто «русскости» в самоидентификации преимущественно православного населения Украины. Каноническое же признание данных процессов не имеет значения для инициаторов, посему большевистские практики подавления инакомыслия, силовое воздействие через радикальные парамилитарные формирования и тотальный контроль администрации президента над СМИ даже приветствуются.

Чем объясняется напор украинских властей?

Президент Украины оправдывает свое вмешательство (в нарушение ст. 35 КУ) в межконфессиональные отношения необходимостью «обретения настоящей украинской Церкви», а гонения на крупнейшую деноминацию страны – вопросами национальной безопасности. Сегодня вопросы межконфессиональных отношений на Украине подвержены системной политической узурпации государством. Идеологи «эмансипации» Украины от России и заинтересованная часть украинского олигархата не брезгуют ничем. Их цель – сделать религиозные организации инструментом создания новой идентичности, построенной на основе отрицания исторического родства восточнославянского православного мегаэтноса, образованного в период становления русской государственности с центром в Киеве в IX–X веках. В условиях, когда Украина шаг за шагом движется к полной деградации государственных институтов и прототалитарным практикам, а общество переживает беспрецедентный кризис самоидентификации, глава государства с рейтингом поддержки, приблизившимся к статистической погрешности, решается в преддверии избирательной кампании противопоставить себя одному из стержневых элементов идентичности собственного народа – канонической православной церкви.

Особенно печально, что фарс начался в 100-летнюю годовщину начала гонений на православную церковь и мученической кончины митрополита Киевского и Галицкого Владимира (Богоявленского). И если почти век назад созданием обновленческой квазицеркви занимались ЧК и ОГПУ, то теперь действуют структуры, подконтрольные Петру Алексеевичу Порошенко. Министерство юстиции отменило решение о передаче монастырского комплекса Свято-Успенской Почаевской лавры УПЦ и вернуло его в распоряжение Кременецко-Почаевского государственного историко-архитектурного заповедника. В Свято-Успенской Киево-Печерской лавре прошла политически мотивированная опись имущества, а у преосвященнейшего митрополита Вышгородского и Чернобыльского Павла, наместника Киево-Печерской лавры, проведен обыск с прямым нарушением криминально-процессуального законодательства. Свято-Успенская Святогорская лавра по воле режима находилась весь декабрь в зоне военного положения. В преддверии создания новой «церкви» Верховная рада 20 декабря 2018 г. приняла закон, обязывающий УПЦ изменить название таким образом, чтобы подчеркнуть связь с Русской православной церковью. В соответствии с документом у канонической церкви есть четыре месяца, чтобы изменить название и откорректировать устав. Очевидно, что власти и представители неканонических структур обещали фанариотам добиться результата, не мытьем, так катаньем перевести подавляющую часть общин УПЦ в «автокефальный» лагерь.

Для наиболее радикальной части электората Порошенко борьба с каноническим православием и непреодолимая жажда интеграции в евроатлантические структуры органически сочетаются. Интенсивная увлеченность президента сферой межконфессиональных отношений – не более чем элемент политтехнологии в условиях деградации политического процесса на Украине. Текущую «евронедостаточность» во внешнеполитической и социальной повестке пытаются компенсировать коррекцией процессов в области культуры в угоду более пассионарному западноукраинскому меньшинству. Учитывая важную культуротранслирующую роль церкви, украинские власти инициировали процесс сращивания режима со структурами неканонического православия, т.н. УПЦ КП и УАПЦ, привыкшими время от времени выполнять функции политических организаций под религиозной вывеской.

В восприятии властей церковь как инструмент политики – это и способ дезориентации нелояльного населения с подрывом одной из основ их культурной идентичности, и способ легитимации режима, пришедшего к власти неконституционным путем после событий 2014 года. Чем более укреплялась уверенность противников канонического православия в собственной безнаказанности в противостоянии с оппонентами, тем сильнее желание загнать УПЦ в область социально-политического маргинеса. Подобное отношение к исторической церкви собственного народа изначально разделяла значительная часть «майданного» политического актива. Разумеется, конфликт с каноническим православием будет способствовать дальнейшей дезинтеграции государства, поскольку УПЦ, возглавляемая Блаженнейшим митрополитом Киевским и всея Украины Онуфрием, является доминирующей конфессией во всех регионах страны за исключением трех областей Галиции и на сегодня осталась единственной институцией, продолжающей окормлять паству на территории всей Украины в границах 1991 года. Об использовании миротворческого потенциала Украинский православной церкви власти страны, на территории которой пятый год льется кровь, также предпочли забыть. Не столь важен вопрос последствий в долгосрочной перспективе, если начавшееся межконфессиональное противостояние гарантирует решение целого ряда задач: поддержание необходимого градуса конфликта в обществе, деморализацию политических оппонентов и отвлечение электората от провалов во внутренней и внешней политике.

Ирония в том, что противостояние с крупнейшей традиционной конфессией не только дискредитирует правящий класс в глазах как минимум половины населения страны, но и открывает путь окончательной деинституционализации государственности Украины.

Константинопольская патриархия, пытаясь упрочить свое влияние, приняла под свой омофор неканоническую УГКЦ в Канаде в 1990 г. и УПЦ в США в 1995 гг., но экспансионизм фанариотов последних лет напрямую никогда не затрагивал территорию Украины. Неприкосновенность юрисдикции УПЦ подтверждал и провал первой автокефалистской инициативы Виктора Ющенко в 2008 г., первой полномасштабной попытки введения фанариотов в «украинский церковный вопрос» со стороны «оранжевых» властей в канун празднования 1020-летней годовщины Крещения Руси в Киеве. Патриарх Варфоломей был вынужден популярно пояснить невозможность реализации президентской инициативы, ссылаясь на каноны православной церкви, ибо тогда Фанар признавал только одну каноническую юрисдикцию на Украине в лице УПЦ, возглавляемой Блаженнейшим митрополитом Владимиром (Сабоданом). Несмотря на давление на УПЦ и откровенный лоббизм интересов раскольнических структур со стороны режима после событий 2014 г., Фанар до 2018 г. на словах выражал полную лояльность первоиерарху Украины в лице Блаженнейшего митрополита Онуфрия, возглавившего УПЦ 17 августа 2014 года. Еще в июне 2016 г. та самая коалиция в Верховной раде, по повторному призыву которой Константинопольская патриархия через два года начнет полномасштабное вмешательство в силу «неканоничности акта от 1686 года», откликаясь на инициативу Петра Порошенко обратилась к Вселенскому патриарху Варфоломею с просьбой признать недействительным акт от 1686 г. о передаче Киевской митрополии и предоставить Украине (государству!) автокефалию. И вот тогда влиятельный клирик Американской архиепископии Александрос Карлуцос публично ответит, что Вселенская патриархия оставляет этот вопрос в ведении Святейшего патриарха Московского и всея Руси Кирилла, отметив особо, что «Вселенский патриарх признает только патриарха Кирилла духовным главой всей Руси, что означает, конечно, и Украины».

В то же время, как отмечают в экспертных кругах, если бы публичные заявления патриарха Варфоломея сегодня слушал какой-нибудь сторонний наблюдатель, он должен был бы прийти к однозначному выводу: на Украине существовала некая «украинская церковь», которая до последнего времени почему-то являлась неканонической и независимость которой никак не хотел признавать Московский патриархат. Фанар просто решил эту проблему. При этом ясное дело, что позицию патриарха Варфоломея поддерживает подавляющая часть православного населения страны. Таким образом, ситуация продемонстрирована так, как будто не существует ни канонического предстоятеля УПЦ Блаженнейшего митрополита Киевского и всея Украины Онуфрия, ни канонического и признанного всеми поместными церквями епископата УПЦ, ни десятков миллионов ее прихожан.

Каково значение провозглашенной «автокефалии» для Вселенского православия?

С точки зрения норм канонического права, православная церковь представляет собой органическое единство всех поместных православных церквей, пребывающих в евхаристическом общении и имеющих общую церковную иерархию, восходящую к Христу и апостолам. Административное устройство церквей не имеет значения. Децентрализация системы управления православием, в свою очередь, способствовала формированию отдельных поместных церквей, связанных воедино доктринальным и литургическим единообразием. Церкви могут быть представлены как в автокефальном, так и в автономном статусе.

На территории Украины Вселенское православие являет собой исключительно Украинская православная Церковь во главе с Блаженнейшим митрополитом Киевским и всея Украины Онуфрием (Березовским). УПЦ имеет широкую автономию и внутреннее самоуправление в составе всей полноты Русской православной церкви. До последнего времени легитимность этого положения безоговорочно признавали все поместные церкви, включая Константинопольский патриархат. УПЦ, таким образом, была и есть поместной церковью народа Украины. Когда речь заходит о возможной автокефалии, то необходимо отметить, что в экклезиологическом понимании вопроса любая сторона, заинтересованная в автокефалии православной церкви на Украине, нуждается в двух вещах. Во-первых, в согласии Русской православной церкви, кириархальной церкви по отношению к УПЦ, т.е. Матери-Церкви. Во-вторых, в непосредственном желании Синода УПЦ сделать свою церковь автокефальной. УПЦ об автокефалии не просила и никого не уполномочивала выступать с подобными просьбами. Если и говорить теоретически об автокефалии на Украине, то речь может идти исключительно об изменении канонического статуса УПЦ. Этот вопрос может обсуждаться, но решать его в практическом ключе церковь должна без вмешательства государства.

Сама УПЦ последовательно выступает за сохранение единства с Московской патриархией. Канонические основания для разрыва этого единства отсутствуют. Так, еще 25 июня 2018 г. в Киево-Печерской лавре состоялось совещание архиереев УПЦ, на котором обсуждалась перспектива предоставления автокефалии от Константинопольского патриархата. Архиереи подтвердили желание сохранить нынешний статус в рамках единства с РПЦ, мотивировав решение тем, что иначе УПЦ потеряет значительную часть прав, которыми ее наделила Московская патриархия в томосе 1990 года. Высший клир единогласно принял заявление о том, что имеющийся статус вполне достаточен для того, чтобы УПЦ плодотворно совершала свою миссию среди народа Украины.

Автокефалия предоставляется только признанным другими поместными церквами каноническим структурам. Изначально на момент вмешательства фанариотов в «украинский вопрос» можно было говорить об элементарном отсутствии субъекта, которому эта автокефалия могла бы быть дарована. В православной церкви действует горизонтальная система принятия решений, подобная же Ватикану вертикаль во главе с папой римским отсутствует. Если Константинополь принимает какое-либо решение, оно должно быть признано всеми поместными церквями. Константинопольская патриархия может относительно безболезненно предоставить автокефалию только церкви, непосредственно входящей в зону ее канонической юрисдикции.

Таким образом, само назначение Фанаром экзархов на территорию Украины уже являлось грубым нарушением норм канонического права, прямым вторжением в пределы чужой юрисдикции. Также Константинополь в одностороннем порядке принял решение отменить абсолютно канонический акт от 1686 г., ознаменовавший восстановление единства Русской православной церкви, прерванное в 1458 году. В каноническом измерении вопроса срок давности таких споров исчисляется тремя десятилетиями, в то время как прошло уже более 330 лет (не говоря о том, что Киевская митрополия значительно изменилась в границах с конца XVII столетия и мало совпадает с границами юрисдикции УПЦ, охватывая лишь меньшую ее часть). Провозглашение ставропигий с последующим их управлением посредством экзархата Константинопольского патриархата может быть расшифровано как попытка создания опорных пунктов фанариотов, параллельной юрисдикции в пределах чужой канонической территории, что ставит целью захват значительной части церковного имущества Украинской православной церкви.

При этом ни самопровозглашенная УАПЦ, ни Киевский патриархат никогда не являлись частью Вселенского православия, следовательно, никогда не имели канонического статуса. Согласно 5-му правилу 2-го Вселенского собора, отлученные одним епископом не должны приниматься другим. Тем не менее Фанар пошел на легализацию обеих неканонических структур. В каноническом измерении вопроса, отмечу, уврачевать раскол можно только покаянием. В свою очередь, снять наказание можно консенсуальным решением Всеправославного собора или той церкви, которая его наложила, то есть именно РПЦ. Резюмирую: каноническую структуру нельзя создать неканоническим путем, в таком случае она априори останется неканонической. Поэтому и сам подписанный в нарушение канонов православной церкви томос в экклезиологическом смысле не обладает какой-либо канонической силой.

В итоге внутренний раскол православия в пределах Украины перерос в полноценный раскол Вселенской православной церкви. Еще более печально, когда акт попрания Конституции Украины и вопиющего беззакония в экклезиологическом понимании сути процесса преподносится обществу как «объединение украинского православия». Усилиями Константинопольской патриархии раскол в православии на Украине не только сохранился, но и углубился. Объединение могло бы состояться, однако через покаяние раскольников, а не «автокефалию» от Варфоломея. Теперь же мосты между конфессиями сожжены и отношения совершенно испорчены начавшимися репрессиями в отношении УПЦ.

Было изначально ясно, что гипотетическая конфронтация между Константинопольской и Московской патриархией ставит крест на единстве православной церкви. Изданный в одностороннем порядке томос может стать отправной точкой серьезных дезинтеграционных и непредсказуемых в долгосрочной перспективе процессов во Вселенской кафолической православной церкви.

Что двигало Константинопольской патриархией?

В стратегической перемене курса фанариотов внешнеполитические факторы однозначно превалировали над внутренними. В отсутствии относительно благоприятных для сторонников вмешательства обстоятельств не пришлось бы писать о том, что кто-либо рискнул бы пойти на легализацию раскола на Украине. Ведь вопрос канонической юрисдикции над территорией современной Украины не стоял на повестке межправославного диалога. До осени 2018 г. каноническая нелегитимность анафематствованного Филарета также никогда не ставилась под сомнение ни одной из поместных православных церквей, включая Константинополь. В глазах как Вселенского православия, так и подавляющей части украинского общества вопрос легитимности УПЦ как канонической поместной церкви украинского народа никогда не стоял. Исключения всегда составляла т.н. националистическая часть населения, но в большинстве своем она представлена выходцами из греко-католического региона Галиции, а ее радикальные политические воззрения никогда не поддерживало более трети населения, даже после событий 2013–2014 годов.

Тем не менее вопрос раскола в православной церкви на Украине превратился в составную геополитического процесса при совпадения трех факторов: благоприятствующей антиконституционной инициативе Порошенко позиции США, где расположено большинство приходов Вселенской патриархии; политической готовности управления по делам религий Турецкой Республики «благословить» демарш Константинопольской патриархии и, главное, полная готовность самого Фанара на конфронтацию с Русской православной церковью, вплоть до раскола Вселенского православия. Отмечу, что роль Анкары в процессе сдерживания фанариотов могла стать ключевой на определенном этапе, учитывая полуавтономный статус Турции в политическом процессе и уровень противоречий между Фанаром и президентским дворцом Анкары (вследствие, судя по всему, отношений патриарха Варфоломея и Фетхуллаха Гюлена).

При этом с большой долей вероятности именно позиция Госдепартамента и американского посольства на Украине стали триггером в ужесточении позиции фанариотов. Маловероятно, что в противном случае представители Константинопольской патриархии готовы были бы пойти на вторжение в зону чужой юрисдикции и откровенное пренебрежение нормами канонического права, учитывая откровенную антипатию к любой турбулентности большинства предстоятелей других поместных православных церквей. Важный вклад в этот процесс внесли бывший вице-президент Джозеф Байден, действующий госсекретарь и бывший глава ЦРУ Майк Помпео, Сэм Браунбэк – посол США по вопросам международной религиозной свободы и лично американский посол на Украине Мари Йованович. В этом контексте примечательно и недавнее вручение Филаретом ордена бывшему руководителю ЦРУ Джеку Девайну. Можно предположить, что важную роль в американском давлении на Константинополь традиционно играл фактор очень нужной, но «проблемной» для фанариотов Американской архиепископии, возглавляемой архиепископом Димитриосом (Тракаттеллисом). Все стадии процесса реализации проекта «автокефалия для Украины» сопровождались системным подходом Вашингтона, включавшим регулярные визиты американских чиновников как на берега Днепра, так и на берега Босфора, о чем не таясь сообщали проправительственные СМИ Украины.

Тем не менее и сама логика действий высшей иерархии Константинополя склоняет к версии, что искусственно созданный «киевский узел противоречий» является важной частью проекта глобального «переформатирования» православия в соответствии с видением Константинопольской патриархии, то есть закрепления за ней статуса единственного центра православного мира по формуле primus sine paribus, то есть «первого без равных», вместо существующего «первенства чести». Продвижение концепции панэллинизма среди церквей греческой традиции и самоидентификация Константинополя в качестве преемника угасшей Византийской империи также играют роль в этом процессе. Речь идет как о политических, так и о богословских притязаниях.

Это подтверждается неугасающей идеей Фанара по насильственному утверждению первенства Константинополя – Второго Рима посредством переустройства православной церкви по примеру Ватикана в угоду Константинопольской патриархии. При этом стратегия, судя по всему, включает имиджевое нивелирование исторической роли крупнейшей Русской православной церкви и насильственное сужение ареала ее функционирования до «Православной церкви в Российской Федерации».

Уже можно свидетельствовать, что процесс вокруг т.н. «украинской автокефалии» как составной элемент насильственно запущенной «геополитизации» православия способен катализировать ломку цивилизационной парадигмы, разрушив единство Вселенской кафолической православной церкви по лекалам Великой схизмы 1054 года. Безапелляционность подхода фанариотов почти исключает возможность конструктивного диалога. Порожденный этим подходом глубокий кризис уже содействовал деформации межправославного общения, а в недалеком будущем чреват коренным изменением устройства всего православного мира. Пока мы еще наблюдаем процесс «стратегического лавирования» части церквей, но усугубившееся поведение Константинополя может при продолжительном отсутствии попыток реального уврачевания и тем более в случае углубления раскола вынудить еще вчера сестринские церкви делать однозначный выбор. В свою очередь, заинтересованные в углублении раскола между православными церквями силы не оставят надежду сделать процесс необратимым. Посему весьма маловероятно и то, что конфронтация может бескровно разрешиться приемлемым возвращением к status quo.

Каковы итоги первых месяцев

Все идет совершенно не так, как замышляли инициаторы. Планы по созданию объединенной православной церкви и, соответственно, попытке обрести каноническую автокефалию изначально не оправдались. Ключевой посыл властей – оказать влияние на каноническую и признанную всей полнотой Вселенского православия УПЦ – не увенчался успехом. Ожидаемый сторонниками автокефалии лавинообразный добровольный переход приходов УПЦ в сомнительную структуру оказался невозможен в принципе. Ситуация возымела отчасти обратный эффект, мобилизовав УПЦ, которая ныне демонстрирует завидную стойкость в нежелании изменять собственный канонический статус. Сплочение верующих вокруг нее демонстрирует и тот факт, что сегодня на Украине это – единственная институция, способная в краткие сроки мобилизовать сотни тысяч граждан. Возможности канонической православной церкви в последние годы подчеркивают ежегодные крестные ходы в столице с участием нескольких сотен тысяч прихожан.

На данный момент новосозданная конфессия – на 75% ребрендинг неканонического «Киевского патриархата» в рамках де-факто самоуправляемой части Константинопольской церкви, которая не признана ни одной из поместных православных церквей, кроме Фанара. 3 февраля «интронизацию» Епифания своим присутствием не почтил ни один православный иерарх, за исключением собственно представителей Константинопольского патриархата, но присутствовало руководство страны, глава украинских греко-католиков и протестантские организации, что очень показательно. Чудным образом на интронизацию своего «предстоятеля» не прибыл даже «почетный патриарх» Филарет. Ряд поместных православных церквей уже заявили, что они не признают иерархию «новой церкви» и не будут сослужить с ее «клиром», другие церкви настаивают на проведении всеправославного диалога по украинскому вопросу. И это не досадные недоразумения в становлении «новой церкви», это закономерный итог – в основу церкви не может быть положен политический суррогат.

Очевидно, что процесс образования новой конфессии подвергся беспрецедентной политизации. Процедура учреждения религиозной структуры была непрозрачной, до проведения «объединительного собора» не состоялось никаких обсуждений, ведь даже руководители раскольнических структур неоднократно ссылались на неосведомленность во время бесед с журналистами. Вопрос преемника в «Киевском патриархате» имел изначально стратегическое значение, ведь Филарет одиозен и проблематичен даже для теперешней линии Константинополя по украинскому вопросу. Амбиции Филарета долгое время не позволяли фанариотам выстроить коммуникацию между «УПЦ КП» и «УАПЦ». Тем не менее реальным главой новой структуры является до сих пор не «новоизбранный предстоятель» Епифаний (Думенко), но «патриарх УПЦ КП» Филарет. Организатор раскола УПЦ в 1992 г., Филарет неустанно напоминает о том, что он «был, есть и будет патриархом», а также о намерении разделить власть с Епифанием: «На Украине я являюсь патриархом. У нас существует такое двоевластие: есть патриарх, и есть предстоятель». Более того, «патриарх» в свойственной ему манере сообщил, что его совершенно не заботит отсутствие признания новой церкви со стороны поместных церквей.

30 января в государственный реестр официально внесли «ПЦУ» под двойным названием «Украинская православная церковь (Православная церковь Украины)». Название юридического лица – «Киевская митрополия Украинской православной церкви (Православной церкви Украины)» совпадает с действующим названием канонической УПЦ. Тем не менее в теории мало что изменилось после тройного переименования структуры в СМИ. Изначально был «УПЦ Киевского патриархата», на смену которому пришла «УПЦ (ПЦУ)». Очевидно, что на практике будут пытаться ретушировать расширение «ПЦУ» и использовать новую зарегистрированную структуру в захватах храмов и имущества Украинской православной церкви. Власти вынуждены спешить закончить хотя бы часть инициированных процессов в преддверии вероятной потери полномочий по итогам электорального цикла.

Учитывая злой рок, преследующий все расколы, я не стану исключать вероятность дробления в перспективе. Несмотря на идеологическую гибкость, подразделениям бывших «УПЦ КП» и «УАПЦ» будет нелегко ужиться под крылом Константинополя, и основным сдерживающим фактором дальнейших расколов/переходов будет внешнее воздействие. Можно предположить, что после ухода Филарета традиционная гибкость неканонического «клира КП» к догматике, традиции прозелитизма и патриаршие амбиции верховного архиепископа-кардинала УГКЦ Святослава (Шевчука) в долгосрочной перспективе могут привести к росту влияния греко-католиков. В свою очередь Фанар, судя по всему, не будут интересовать конфликты на уровне младшего звена, Константинопольская патриархия намерена стратегически управлять своим детищем, права которого, как известно, очень ограничены. В ближнесрочной же перспективе фанариоты продолжат ставропигиальные торги с режимом, с которым пошли на сотрудничество.

Нормализация отношений УПЦ с новосозданным образованием в обозримом будущем исключена. Ситуация усугубит кризис национальной идентичности населения страны. Если государство перейдет сохранившиеся «красные линии», Украинская православная церковь призовет к мирному гражданскому неповиновению. Разумеется, Константинополь все равно не способен нивелировать ключевую роль УПЦ на Украине, однако в отсутствии необходимой поддержки в столь сложных обстоятельствах историческая церковь народа Украины, присутствовавшая в качестве основной конфессии со времен Владимирова Крещения в 988 г., на многие годы может облачиться в ризы церкви-мученицы. С другой стороны, смею предположить, что даже при самом неблагоприятном для УПЦ стечении обстоятельств возможные имущественные потери не превысят 5–10% ее приходов. В зависимости от ситуации эта тенденция будет корректироваться, но даже в случае частичного восстановления представительства партий политического «юго-востока» в Верховной раде процесс вмешательства государства в межконфессиональную сферу будет приостановлен.

Атмосфера вокруг «томоса и автокефалии» – средство манипуляции электоратом, но эффективность, ожидаемая командой президента, полагаю, завышена. Уничижительные высказывания, которые Порошенко позволяет в адрес УПЦ, оскорбительны для подавляющей части населения. Тот же демонстрационный президентский тур в регионы представляет собой весьма жалкое зрелище. Более вероятна усталость и негативная реакция, которая и сейчас массово наблюдается в регионах президентского томос-тура. Вопрос перехода «красных линий» – лишь печальное свидетельство неадекватности элит, дезориентации украинского обывателя и, как следствие, полномасштабной деградации государственного управления и политического процесса в целом на Украине. Страна превращается в провинциальную резервацию, «серую зону», где подобные методы стали возможны.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926726 Андрей Видишенко

Автокефалия и православное единство

Автокефалия и православное единство

Хризостомос Стамулис – профессор Школы богословия Университета Аристотеля в Салониках.

Резюме Возможно, РПЦ стоит задуматься, что ее отсутствие на Всеправославном соборе на Крите в 2016 г. было ошибкой. Тогда она могла бы ссылаться не на свое богатство и численное превосходство, а на раны, понесенные во Христе, и представить собственную точку зрения на животрепещущие проблемы.

Недавнее предоставление автокефалии Православной церкви Украины и подписание соответствующего патриаршего и синодального томоса еще больше обострили напряженные отношения между Константинополем и Москвой. Эти события вызывают озабоченность в православном мире из-за потенциальных последствий для единства православных церквей и диалога с христианскими церквами.

Вопрос очень сложный, его невозможно проанализировать в одной короткой статье. В целом процесс предоставления автокефалии Украинской церкви идет по аналогии с подобными процессами в XIX и XX веках и связан с территориальными и политическими изменениями в расширенном Крымском регионе, которые происходят на протяжении длительного периода.

Сразу после Октябрьской революции стремление обеспечить политическую автономию дополнялось потребностью обрести религиозную независимость от России и право на самоуправление от Константинопольского патриархата. Усилия в этом направлении активизировались после образования в 1991 г. независимого украинского государства. В новой политической ситуации православное сообщество Украины оказалось разделено на три церкви: Украинскую православную церковь Московского патриархата, Украинскую православную церковь Киевского патриархата и Украинскую автокефальную православную церковь. Эта внутренняя фрагментация напрямую связана с тем, насколько церкви поддерживали формирование независимого украинского государства, а также с их стремлением получить независимость от Московского патриархата.

Детали истории Киевского государства от Средних веков и до наших дней, а также религиозной истории в период канонического подчинения Вселенскому патриархату и позже, когда митрополит Московский стал патриархом Московским (XVII век), хорошо известны и не оставляют пространства для дискуссий. В этом контексте мы попытаемся рассмотреть лишь некоторые аспекты вопроса, в частности роль Вселенского патриархата в разрешении глубинного внутреннего кризиса, охватившего украинскую церковь.

Иерархическая структура православной церкви, базирующаяся на статусе в порядке очередности и старшинства, который предоставляется патриархатам, автокефальным и автономным церквам вместе с правом на самоуправление, была заложена в ткань истории и жизни Церкви с самого начала и продолжает играть определяющую роль по сей день. В XIX и XX столетиях форма организации и самоуправления поместной церкви определялась степенью ее независимости от Вселенского патриархата, в канонической юрисдикции которого она находилась. В случае автокефалии Вселенский патриархат издает патриархальный и синодальный томос о признании полной независимости поместной церкви, который принимается Синодом и его главой свободно, без какого-либо давления и вмешательства и в соответствии со священными канонами и внутренними законами Церкви.

В каждом конкретном случае политическая власть, например в лице владетельного князя, брала на себя формулирование обращения к Вселенскому патриархату. В случае с автокефалией славянских православных церквей роль правителей была настолько велика, что они продолжали оказывать влияние на жизнь и управление Церкви. Этим церквам, за редким исключением, никогда не удавалось избежать жестких ограничений и контроля со стороны политических властей, даже когда исчезли венценосные монархи и им на смену пришли новые политические режимы, в некоторых случаях настроенные враждебно или индифферентно к Церкви (яркий пример – советское управление территорий, входивших в СССР, или православные церкви Восточной Европы).

Сила и власть в православной церкви не измеряются по светским стандартам как экономическая мощь или численное превосходство. Духовная сила «совершается в немощи» (Второе послание к Коринфянам, 12:9), и это подтверждается Священным Писанием и опытом существования православной церкви. Подверженность соблазнам власти нивелирует суть религии и деформирует ее идеологический характер. Очевидно, что православная церковь, хотя и «становится воплощением» определенной исторической культуры, тем не менее не может рассматриваться равнозначной ее функции как компонента национальной идентичности. Сила церкви обусловлена не ее государственной властью, а способностью изменять мир.

Вселенский патриархат в силу своего положения и характера превосходит национализм православных государств и церквей. Хотя он представляет меньшинство в преимущественно мусульманском государстве, его глобальное присутствие и влияние имеет огромное значение. В последнее время Патриархат называют «турецким», что абсурдно и делается, вероятно, чтобы дискредитировать его историю, традиции и вклад в мировое развитие, получивший международное признание. Без сомнения, Вселенский патриархат – мать-церковь для всех современных поместных церквей, и поэтому отношения между ними определяются «физиологией» религиозного института.

Проверенная временем каноническая традиция православной церкви возлагает на Вселенский патриархат обязанность предупреждать напасти, которые могут угрожать церквам, но и особенно заботиться о тех церквах, которые находятся с ним в каноническом общении. Эта обязанность обусловлена тем, что престол епископа Константинопольского располагается на верхней ступени в иерархии восточных патриархатов. В церковной традиции это верховенство понимается скорее как пастырская, а не властная функция. Это связано с синодальностью и автономией, которые являются неотъемлемой частью организации и управления поместными церквами. Право прелатов и священников обращаться к Вселенскому патриархату соответствует этой традиции.

Если вернуться к последним событиям, это означает, что независимо от того, насколько Украина связана с религиозной и политической историей России с момента Крещения, а также независимо от попыток политических сил повлиять на Константинополь, роль Вселенского патриархата как координирующего и объединяющего фактора нельзя игнорировать. Без всякого сомнения, предоставление церковной независимости основано на канонической обязанности Патриархата заботиться о церквах, столкнувшихся с пастырскими или управленческими проблемами. В первую очередь это касается церквей, которые никогда не выходили из канонической юрисдикции Константинополя, хотя исторические обстоятельства требовали временно или навсегда передать управление другим церквам.

Сохранение канонической связи между дочерью и матерью-церковью – и, как следствие, доктринального и канонического единства – всегда являлось обязательным условием обретения автокефалии. Задача Вселенского патриархата заключалась в поиске решения сложной проблемы. Это имеет ключевое значение для поддержания мира и согласия в нестабильном мире, а также для сохранения единства православных церквей, мирового православия.

Если мы вспомним недавнюю историю, станет понятно, что одним из приоритетов для Вселенского патриархата с начала XX века было сохранение единства православных церквей, что укрепило его роль как объединяющего и координирующего фактора на фоне конфликтов и радикальных политических изменений. Значимость этой роли возросла после стремительных преобразований в 1990-е гг. в Восточной Европе и остальном мире. Новые тенденции и условия вынудили православные церкви пересмотреть представления о мире и отношения с ним. Православию пришлось столкнуться с вызовами фундаментализма и национализма, а также с различными формами антиэкуменизма, изоляционизма и узких местных интересов, ведущих к расколу и конфликтам.

Константинопольский патриархат, действуя в духе диалога и взаимопонимания, а также вследствие длительного синодального процесса, с одной стороны, оказался уязвим для перечисленных выше вызовов. Но, с другой стороны, ему удалось сохранить единство церквей в рамках «гетероморфного» разнообразия форм церковного управления. В качестве примера можно назвать роль Вселенского патриархата, соответствующих юрисдикций церквей, автокефалий, автономий и диаспор. В то же время Константинополь пытался сформулировать общую доктрину в соответствии с новыми реалиями, чтобы противостоять проблемам современного мира и сохранить отношения с другими религиями и христианскими церквами.

Не все православные церкви оказались готовы пересмотреть свои взгляды и отказаться от преследования собственных интересов в самом узком смысле слова. Не все расположены сотрудничать в разрешении проблем.

Четкое понимание сути проблемы подразумевает, что решение вопроса автокефалии Украинской православной церкви может быть достигнуто, только если заинтересованные стороны отбросят практические выгоды и возьмут за основу традиции православной церкви, которая базируется на диалоге и соборности и ставит превыше всего терпение, силу духа, участие и демократический характер.

Возможно, Русской православной церкви стоит задуматься о том, что ее отсутствие на Всеправославном соборе на Крите в 2016 г. было ошибкой. Тогда она могла бы ссылаться не на свое богатство и численное превосходство, а на раны, понесенные во Христе, и представить собственную точку зрения на проблемы, волнующие современную православную церковь.

Урегулировать проблему, возникшую вследствие провозглашения автокефалии Православной церкви Украины, возможно только путем диалога в рамках принципа синодальности. Только так можно детально изучить проблему во всех ее многочисленных аспектах. Исторический опыт показывает, что разрыв канонического общения может нанести серьезный ущерб целостности православной церкви, превратив ее в мертвый орган, объект хранения, абсолютно бесполезный при решении острых вопросов современного мира. Православные церкви, вкусившие горькие плоды подобного опыта, могут это подтвердить.

Авторы: Хризостомос Стамулис, Стилианос Цомпанидис, Николаос Маггиорос, Элиас Эвангелу – профессора Школы богословия Университета Аристотеля в Салониках.

Украина. Греция. Украина. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926725 Хрисостомос Стамулис

Не великий раскол

Украинская автокефалия с точки зрения православной традиции

Момчил Методиев – доктор философских наук, главный редактор журнала «Християнство и култура» (г. София).

Резюме Шансы патриарха Нового Рима восстановить свой авторитет предпочтительнее позиций патриарха Третьего Рима. Влияние любой православной церкви, какой бы крупной и авторитетной она ни была, не безграничны. Это позволяет надеяться на возвращение к соборности, самому мощному и привлекательному свойству Вселенской православной церкви.

Предоставление автокефалии Православной церкви Украины обострило дебаты и сделало более жесткой риторику лидеров православного мира. Тон задал президент Украины Пётр Порошенко, который назвал событие историческим и пообещал создать «церковь без Путина и Кирилла». В свою очередь митрополит Иларион (Алфеев), глава Отдела внешних церковных связей Московского патриархата, назвал Объединительный собор, на котором 15 декабря 2018 г. было объявлено о создании новой церкви, «разбойничьим». В традиционном рождественском обращении патриарх Кирилл отметил, что новая церковь – «политический проект, направленный на разрушение православия на Украине». Особенно жесткую позицию заняло российское государственное телевидение, которое транслировало кадры предоставления автокефалии под заголовком «Варфоломеевская ночь Вселенского православия». Сам Вселенский патриарх не скрывал негодования из-за обвинений, что якобы получил деньги от Киева. С определенной долей юмора и сарказма он заявил на одном из рождественских мероприятий: «На самом деле я получил не деньги, а много печенья и шоколада с фабрики Порошенко», и потом стал раздавать печенья детям.

Какими бы острыми ни были дебаты, другие православные церкви следили за ними безмолвно. Некоторые поддержали предложение Москвы о созыве Всеправославного собора для разрешения проблемы. Но никто не последовал ее примеру, когда она объявила о разрыве общения с Константинопольским патриархатом и сравнила произошедшее с Великом расколом 1054 г., когда христианский мир разделился надвое.

Если отбросить политику, создание новой Украинской автокефальной церкви укладывается в контекст традиционного соперничества Константинополя и Москвы за лидерство в православном мире. С этой точки зрения схизма – важное историческое событие с масштабным историческим бэкграундом. Тем не менее это ограниченный церковный конфликт с возможными долгосрочными последствиями, имеющий несколько аспектов.

Первый аспект – политический: права ли Москва, утверждая, что политика сыграла слишком большую роль в процессе предоставления автокефалии? Второй аспект – церковный: что написано в томосе, указе об автокефалии Украинской церкви, предоставленной Константинополем, и как его восприняли другие поместные церкви? Третий и самый главный аспект – общественный: как к этому событию отнеслись православные и какое воздействие оно окажет на мягкую силу и влияние двух главных мировых центров православия?

Исторические параллели

Православные священнослужители любят проводить исторические параллели, особенно в период кризиса, хотя такие параллели могут быть ошибочными и опасными. Термин «разбойничий собор» придуман папой Львом I Великим в отношении Эфесского собора 449 г., который одобрил монофизитство. Эта характеристика часто используется православными иерархами в отношении соборов, с решениями которых они не согласны. Вряд ли данное словосочетание применимо к собору, решения которого касались исключительно вопросов юрисдикции, как в случае с собором в Киеве, который проходил с 15 декабря 2018 года.

Если нужны параллели, их стоит поискать в относительно недавней истории православного христианства. Хрестоматийный пример схизмы, произошедшей вследствие проблем с автокефалией, – Болгария 1872 года. В рамках национально-освободительного движения болгары, жившие под контролем Османской империи, создали в 1870 г. собственную церковь, независимую от Константинопольского патриархата. В ответ Константинополь созвал собор, который обвинил Болгарскую церковь в этнофилетизме, как была названа новая доктринальная ошибка – приравнивание понятий нации и Церкви. Схизму поддержали все поместные церкви, и Константинопольский патриархат признал Болгарскую церковь лишь в 1945 г. в совершенно других политических и исторических условиях. На самом деле и эта параллель не вполне подходит к нынешней ситуации. Тогда схизма (раскол) была объявлена Константинополем и поддержана всеми поместными церквями, сегодня иной случай: Вселенский патриархат предоставляет автокефалию, в то время как другая церковь объявляет о расколе не только с новой церковью, но и с Константинополем.

Поэтому было бы правильным искать исторические объяснения не в похожих случаях, а в более широком историческом контексте, в котором доминировало соперничество между Константинополем и Москвой. Можно, например, вернуться в 1948 г., когда Русская церковь созвала в Москве Всеправославное совещание, целью которого, как задокументировали историки, было создание «православного Ватикана» как антипода Ватикану католическому, доминировавшему в западных странах. Идея провалилась, потому что ее отверг Константинопольский патриархат. Русскую православную церковь поддержали в этом проекте церкви всех новых коммунистических государств, а на стороне Константинополя выступили церкви государств либеральных. События 1948 г. не привели к официальному расколу, но отношения между двумя центрами православного мира существенно ухудшились. Вначале конфликт казался непреодолимым, но в итоге ситуацию удалось урегулировать в 1960-е годы.

1

Примирение открыло возможности для созыва Всеправославного собора, направленного на модернизацию церковной деятельности. Собор был инициирован Константинополем, и в последующие десятилетия все поместные церкви сначала согласовали повестку дня, а затем документы, которые должны были быть одобрены. Изначально повестка дня включала вопрос о способах провозглашения автокефалии, но позднее он был снят. После длительной и непростой подготовительной работы, особенно в 1990-е гг., повестка и проекты документов были согласованы. Наконец, при активном участии Русской церкви решили, что тексты на соборе будут рассмотрены и одобрены, только если они поддержаны единогласно.

Всеправославный собор в конце концов созвали на Крите в 2016 году. Прямо перед его открытием Болгарская, Грузинская и Антиохийская церкви отказались участвовать, сославшись на то, что в некоторых текстах содержится опасная модернизация доктрины. Затем от участия отказалась и Русская православная церковь, которая настаивала, что в таком случае собор будет нерепрезентативным. Возникло ощущение, что реальным мотивом было нежелание РПЦ признавать лидирующую роль Константинопольского патриархата, а три церкви отказались от участия под давлением России.

Именно бойкот Москвой Всеправославного собора открыл путь к признанию Украинской церкви. Отсутствие Русской церкви на Крите сделало очевидным уже существующий раскол внутри православного мира. Бойкот убедил Константинополь в том, что он ничего не потеряет, признав украинскую автокефалию.

Политический аспект

Таков исторический бэкграунд создания и признания Православной церкви Украины. Политические аспекты нынешнего раскола очевидны даже без учета продолжающегося конфликта между Россией и Украиной. Парадоксально, но именно эти аспекты часто преувеличивают некоторые церковные иерархи. Признание автокефалии было инициировано президентом Украины Петром Порошенко, письмо которого поддержали главы двух непризнанных украинских церквей. Президент Порошенко сыграл значительную роль и в организации Объединительного собора 15 декабря 2018 г., и на мероприятиях в Стамбуле 6–7 января, когда томос об автокефалии был подписан и передан украинским иерархам. Все это заставило Московский патриархат говорить о недопустимом вмешательстве государства в дела Церкви, а также недвусмысленно намекать на внешнее давление на православный мир.

Недовольство Москвы в этих обстоятельствах вполне обоснованно. Присутствие президента Украины на всех этапах, хотя оно оправданно и понятно, слишком очевидно и неизбежно вызывает обвинения в государственном вмешательстве. В то же время недавно избранный глава Украинской церкви 39-летний митрополит Киевский Епифаний оставался в тени президента Порошенко во время торжеств в связи с предоставлением автокефалии.

Однако политические мотивы влияли и на действия Русской православной церкви. Украинцы воспринимают как угрозу идею патриарха Кирилла о Русском мире, согласно которой русская цивилизация выходит далеко за пределы Российского государства. На последней встрече с патриархом Варфоломеем в Фанаре в августе 2018 г. патриарх Кирилл вновь обратился к этой идее, отметив (согласно стенограмме беседы, опубликованной Константинопольским патриархатом): «Мы никогда не отказывались от идеи, что мы одна страна и один народ. Для нас невозможно отделить Киев от нашей страны, потому что именно там началась наша история. Русская православная церковь сохраняет национальное сознание русских и украинцев».

Политические аспекты нынешнего раскола значимы и очевидны, но в то же время недолговечны. Резкие слова забываются через несколько месяцев, а политики (по крайней мере в демократических странах) уходят со сцены через относительно небольшой исторический период.

Томос, его содержание и восприятие

Политики будут меняться, но недавно созданная церковь останется. Поэтому гораздо большее значение имеет церковный аспект нынешнего раскола. Москва разорвала отношения с Константинополем, потому что считает признание Украинской церкви неканоническим вторжением на свою церковную территорию. В этом отношении аргументы Константинополя кажутся убедительными. Согласно документам того времени, в 1686 г. Вселенский патриарх предоставил Москве только право управлять Киевской митрополией «в качестве снисхождения» и ввиду особых исторических обстоятельств. Киевская митрополия должна была упоминать Вселенского патриарха «в числе первых» во время божественной литургии. Поскольку эти требования были нарушены, предоставлению автокефалии предшествовало каноническое восстановление прав Константинополя над территорией Украины.

Еще один церковный аспект связан с содержанием томоса. В документе сказано, что Православная церковь Украины не имеет права менять титул своего главы, т.е. митрополита Киевского нельзя в одностороннем порядке превратить в патриарха. Вселенский патриарх сохраняет право на пересмотр спорных внутренних вопросов, Украинская церковь не может создавать приходы и епархии за границей, а все существующие приходы за границей должны быть переданы Константинополю. С одной стороны, все эти условия направлены на поддержание власти Константинопольского патриарха. Но, с другой стороны, их можно воспринимать позитивно: запрет на создание новых приходов за пределами Украины призван успокоить другие церкви, ощущающие угрозу – прежде всего Польскую православную церковь. Право на пересмотр решений должно предотвратить будущие споры или раскол в Украинской церкви, которые вполне возможны, учитывая напряженные отношения между двумя церквями, которые вошли в состав новой. Более того, эти права Вселенского патриарха признаются в православном мире. Так, внутренний раскол в Болгарской церкви в 1990-е гг. удалось преодолеть благодаря решительному вмешательству Константинопольского патриарха.

Третий, самый обсуждаемый церковный аспект касается восприятия автокефалии другими православными поместными церквями. Призыв Москвы созвать Всеправославный собор спустя два года после бойкота собора на Крите выглядит как отчаянный шаг, попытка избежать неизбежного. Неудивительно, что это предложение поддержали лишь несколько поместных церквей (Сербская, Польская, Антиохийская, Чешская и Словацкая). Остальные промолчали или заняли двойственную позицию, среди них Болгарская и Грузинская церкви, не присутствовавшие на соборе на Крите.

То же самое касается реакции поместных церквей на создание новой церкви и предоставление автокефалии. Пока все воздержались от однозначной позиции и предпочитают молчать. Никто не готов объявлять о расколе с Москвой. У каждой поместной церкви свои причины. Но общее в том, что все они могут проиграть от разрыва отношений с Константинополем. Одни боятся, что в ответ Константинополь начнет предоставлять автокефалию другим церквям. Сербская церковь, один из самых близких союзников Москвы, боится, что за предоставлением автокефалии Украинской церкви последует признание Македонской церкви (автокефалия была провозглашена в одностороннем порядке в 1967 г. и остается непризнанной) или церкви Черногории. Москва может рассчитывать на безусловную поддержку только Антиохийской церкви, но, хотя она и признается древним патриархатом, в условиях гражданской войны в Сирии ее влияние ограниченно.

В ближайшие месяцы именно реакция других церквей будет поддерживать интригу. Скорее всего, все они будут откладывать решение до последнего, создавая специальные комиссии для изучения ситуации и поддерживая диалог и с Константинополем, и с Москвой. Можно ожидать, что новая церковь будет признана только самыми близкими к Константинополю церквями. Следовательно, Москва продолжит настаивать, что новая Украинская церковь остается непризнанной, а Украина будет утверждать, что раскол с Константинополем не поддержан другими церквями. Но в истории православного мира не было случаев отказа от автокефалии. Если Вселенский патриархат ее предоставил, значит новая церковь постепенно получит признание, хотя процесс безусловно будет медленным и займет годы.

Раскол и мягкая сила церквей

Самые важные аспекты конфликта связаны с реакцией общества: как раскол будет воспринят и понят православными и как нынешние дебаты по Украине повлияют на мягкую силу двух главных православных патриархатов.

Создается впечатление, что с признанием Украинской церкви Вселенский патриархат вновь возьмет инициативу в свои руки и восстановит авторитет в православном мире. В последние 10 лет этого не было. Русская церковь эффективно демонстрировала свою мягкую силу, подрывая авторитет Вселенского патриархата. РПЦ успешно продвигала идею о том, что православие можно идентифицировать только с Востоком, потому что Запад (т.е. Евросоюз и Америка) превратился в слишком светское общество, именно потому обречен на упадок.

Этот посыл упал на плодородную почву в нынешнюю эпоху политики идентичности, особенно в бывших коммунистических православных странах. Исследование Pew Research 2017 г. показывает: почти две трети взрослого населения в преимущественно православных странах – Сербии (78%), России (73%), Армении (71%), Греции (70%) и Грузии (65%) – считают, что происходит столкновение их традиционных ценностей и ценностей Запада (в целом в православных странах 50% населения согласны с этим утверждением, в других государствах средний показатель составляет 44%).

Жертвой такой постановки вопроса стал Вселенский патриарх. Благодаря обширным международным контактам и хорошим отношениям с католиками и протестантами его часто изображают как один из «институтов Ватикана». Эти спорные конспирологические аргументы приобрели популярность в определенных кругах, стали универсальным объяснением всех проблем Русской православной церкви.

В отличие от мягкой силы РПЦ, влияние Вселенского патриархата опирается на более осязаемый фундамент. Помимо всемирно признанного права быть «первым среди равных» в православном мире еще одним его преимуществом является обширная сеть международных контактов, поэтому он может выступать посредником в любых церковных конфликтах. Его юрисдикция над монастырями на горе Афон – еще одна причина, не позволяющая православным церквям, у которых там есть собственные монастыри, разорвать отношения с Константинополем. Помимо России собственные монастыри на горе Афон есть у Болгарии, Грузии и Сербии.

Как конфликт воспринимают в других православных странах? Неприятная правда заключается в том, что общество в государствах, принадлежащих к православной традиции, особенно в бывших коммунистических государствах, стало гораздо более светским, чем на Западе. То же исследование Pew Research показало, что средний показатель посещения церкви в православных странах Центральной и Восточной Европы составляет 10% (в Румынии – 21%, в Грузии –17%, на Украине – 12%, в Сербии – 6%, в России – 6%, в Болгарии – 5%), в то время как на преимущественно католических территориях средний показатель – 25% (в Польше – 45%, на Украине – 43%). Реальная сила и влияние православных церквей основывается на том, что Церковь практически везде воспринимается как носитель традиций, а также национальной идентичности. Поэтому исследователи Pew Research пришли к выводу, что большинство жителей Центральной и Восточной Европы верят и называют себя верующими, но не следуют православным нормам. Этим можно объяснить, почему общество придает такое значение существованию автокефальных церквей. По этой же причине люди сочувствуют национальным устремлениям новых государств, включая создание автокефальной церкви.

Подводя итог, можно сказать, что создание новой Православной церкви Украины нанесло серьезный удар по амбициям России возглавить православный мир. Однако нынешний раскол между Москвой и Константинополем останется локальным конфликтом и вряд ли превратится в новый Великий раскол. Он продлится несколько лет, в худшем случае – десятилетия, но в конце концов будет разрешен. Самым важным станет поведение новой церкви. И церковь, и украинское государство должны убедить другие церкви в том, что процесс передачи приходов Московского патриархата новой Украинской церкви будет мирным и добровольным. Новая Украинская церковь безусловно должна быть «свободна от Путина», но не от патриарха Кирилла – главы признанной православной церкви. Позитивным знаком в этом отношении можно считать упоминание митрополитом Киевским Епифанием патриарха Кирилла в литургиях в числе глав других православных церквей.

Нынешний конфликт – не доктринальный, это спор о юрисдикции и, возможно, о главенстве в православном мире. В этом смысле он напоминает Великий раскол: в католическом мире данный термин часто используется в отношении конфликта конца XIV века между папами в Риме и Авиньоне. Раскол продлился несколько десятилетий, но в итоге был разрешен на соборе, который признал легитимным папу Римского. В нынешнем «не великом расколе» православного мира шансы патриарха Нового Рима восстановить свой авторитет кажутся предпочтительнее позиций патриарха Третьего Рима. В нынешнем конфликте есть и позитивные стороны: он показывает, что власть и влияние любой православной церкви, какой бы крупной и авторитетной она ни была, не безграничны. А это позволяет надеяться на возвращение к соборности, самому мощному и привлекательному свойству Вселенской православной церкви.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926724 Момчил Методиев

«Нам необходимо право на пророчество»

Протоиерей Александр Уэбстер - доктор философии, полковник армии США в отставке, декан и профессор нравственного богословия Свято-Троицкой духовной семинарии (Джорданвилль, Нью-Йорк, США).

Резюме «Россия сегодня – бастион традиционного православия. Я не говорю, что Россия – без греха. Ни один человек, ни одна страна не безгрешны. Но некоторые менее греховны, чем другие. И для меня сейчас Россия, пожалуй, и есть воплощение такого «Константинового проекта».

– Пару лет назад Вы упомянули «постхристианский водоворот» в США. Однако многие эксперты говорят сейчас о постсекулярном мире. Как вы считаете, эти тренды как-то связаны или существуют независимо друг от друга, или друг другу противостоят?

– Я не уверен, стоит ли пытаться навешивать ярлык постсекуляризма от Юргена Хабермаса на современное западное (американское, в частности) общество; постсекулярность подразумевает некий поиск религиозности в обществе, знавшем или исповедовавшем религию, а потом отказавшемся от ее. Я же в статье “Transfigure or Die Trying” пытался провести параллель между тем, что церковь переживала в первые три столетия своего существования, и тем, что происходит в западном мире сейчас, особенно после 1960-х годов.

Между этими состояниями есть сходство, но разница даже более глубока. Ранние христиане с самого начала существовали во враждебном мире, сначала испытывая гонения со стороны иудейских властей, затем еще более враждебное отношение со стороны греко-римской культуры. Но церковь пережила этот двойной натиск и Божьим провидением сумела обратить в веру самое власть, носителем которой было государство. Я считаю историю не только социо-политическим и эконом-географическим процессом, но еще и отображением божественного провидения. Тогда разве что самые исполненные надежд на лучшее будущее пророки могли сказать, что через 200 лет возникнет римская христианская империя.

Обратив в веру самую могущественную державу западного мира (да и всей ойкумены того времени, пожалуй), христиане сумели пережить на Западе вторжения германских племен, постепенно обращая в христианство вестготов в Испании, готов в Германии и Италии, франков, англов, саксов – и даже викингов в конце концов. Это были свирепые язычники – безбожники, сказали бы мы. И обращение викингов в религию мира и праведности, любви, милосердия и радости стало еще одним великим подвигом христианских миссионеров.

А на Востоке между тем царила Византийская империя, созидая блестящую тысячелетнюю цивилизацию. Даже после падения Константинополя в 1453 г. культура христианского Востока сохранилась как наследие Византии. Расцвет совершенно новой культуры среди славян достиг своего пика в Российской империи в XIX в. – во всяком случае, в развитии православия и культуры, особенно великолепной литературы.

На Западе же в процессе отделения церкви от государства под воздействием Реформации, так называемого Просвещения и философского нигилизма XIX–XX веков наследие христианства постепенно и неуклонно терялось.

На заре своего существования церковь не знала культуры, которую она могла бы назвать своей. Замечательная анонимная эпистола «К Диогнету» во II веке от Р. Х. говорит, что христиан нельзя отличить от других ни по одежде, ни по языку, ни по «житейским обычаям». Они встраиваются в любое общество, в любую культуру, поскольку они – люди всех культур: «Для них всякая чужая страна есть отечество, и всякое отечество – чужбина». Вот так и выживала церковь все эти годы.

Затем при Святом Константине и последовавших за ним императорах отношения церкви и государства стали гармоничными. Мы называем это симфонией или «единоголосием». Но сейчас мы потеряли даже намек на это. Христианский мир – что на Востоке, что на Западе – не покорен, но потерян, растрачен самими христианами. Мы утратили свой Путь, свою цель, свою идентичность, свое ощущение ценности не просто христианства – особенно православия – как истинной веры, но христианства как великой цивилизации. Мы позволили секуляризму восторжествовать, даже не попытавшись дать отпор. И вот мы, пожалуй, на грани Потопа; в духовных терминах – свершается величайшее сатанинское схождение на культуру; даже древним римлянам не приходилось мириться с, например, «трансгендерными» идентичностями или однополыми «браками». Это ошеломляющий факт, если подумать! Даже самые закоренелые язычники, наши предшественники в западной цивилизации, никогда не думали о браке как о союзе между двумя мужчинами или двумя женщинами. Без детей брак не имел смысла!

Мы достигли новых глубин падения, но это вовсе не похоже на те времена, когда церковь цеплялась за жизнь, и все христиане были братьями и сестрами, они пытались выжить и донести Слово Божье до самых дальних уголков мира впервые. Мы почти сумели сделать это, но сейчас мы все это теряем. У нас осталась память о славном прошлом. Но мы отказываемся от нее, и ее забирают у нас воинствующие атеистические – или по крайней мере антихристианские – силы, а мы даже не пытаемся дать им бой.

А вот Россия – другой разговор. Россия, пожалуй, стала путеводной звездой после падения коммунизма. На Западе, в западной части христианского мира происходит повальное бегство от ответственности, беспрецедентный отказ от своего наследия. Это совершенно новая ситуация. Она требует более решительного подхода, чем те, что были актуальны для первых веков христианства.

– Не стоит ли в таком случае церкви попытаться, что называется, переосмыслить себя, чтобы выжить и восстановить эти ценности? «Изобрести себя» заново, переосмыслить само прочтение Слова Божьего, перестроить структуру, коммуникации?

– Что до «коммуникаций», то, как военный священник в отставке, я бы назвал это «тактическим» вопросом. Я же предпочитаю заниматься стратегическими. Что именно мы «коммуницируем»? В чем наша миссия, какова наша цель?

Нам не нужна «перестройка», наоборот – нам нужно заново открыть для себя и наполнить новой жизнью то наследие, которым мы и так обладаем. Вы же не пытаетесь «заново изобрести» колесо. Мы существуем две тысячи лет. Мы пережили – порой горсткой, порой массой – все виды политического тоталитаризма, с которыми сталкивались: от римских императоров и нашествия гуннов до тоталитаризма крайне правых и крайне левых.

И православию при этом не приходилось меняться. Мы не изменили ни учение, ни нравственное богословие, ни духовное наследие, ни неизъяснимую ценность молитвы или исповедания веры – личного или совместного. Мы не меняли ничего, даже если другие христианские течения менялись постоянно. Православная Церковь во всей уникальной полноте Божественного откровения продолжала держать корабль веры на плаву. Мы не всегда шли полным ходом, но шли постоянно, два тысячелетия. Нет никаких причин для того, чтобы мы не смогли делать это и дальше.

Моя миссия как православного теолога, изучающего нравственность, как в ХХ веке, так и сейчас, не в том, чтобы «изобрести христианскую церковь заново». И даже не в том, чтобы преобразовать ее. Моя миссия, миссия всех православных в том, чтобы вновь обрести фронему, – «образ мышления» Христа и Отцов Церкви – которую наши предшественники осознавали и ощущали с самого начала, распространять ее и, если надо, даже порой защищать ее от мирских нападок.

Мирянин Роб Дреер, прихожанин Русской православной церкви, недавно написал книгу под названием «Выбор Бенедикта (The Benedict Option)». Он – в очень экуменическом стиле – призывает верующих, традиционных христиан постараться пережить надвигающиеся напасти, не сопротивляясь публично политическим властям и новой культуре. Он ссылается на пример св. Бенедикта Нурсийского и его монастыря в Монтекассино, где в VI в. был основан первый монашеский орден. Этот монастырь пережил нашествия варварских орд и все войны в Европе – времен Римской империи, папские войны, националистические – и стоял до тех пор, пока в 1944 г. наступавшие войска союзников не превратили монастырь, который нацисты сделали стратегическим узлом обороны, в руины. Но монастырь прошел испытание временем, и Дрееру очень нравится этот пример. Он предлагает, чтобы мы создавали похожие общины – мелкие, незаметные – возможно, в сельской местности, вокруг монастырей или даже вокруг знающих друг друга людей в городах… Совсем как первые христиане, которые тайно общались между собой, чтобы сохранить свою культуру и, что важнее, веру, чистой и неизменной.

Это неплохой выход – но этого мало. В отличие от так называемой «эпохи варварства» VI–IX вв., сегодня на Западе мы сталкиваемся с теми, кто отвернулся от церкви, от христианства, от Бога. Как сказал Александр Солженицын, «люди забыли Бога». Это невероятно дерзкий вызов всей культуре, демонстративное пренебрежение цивилизацией. Их не умиротворить и не обуздать: любое обращение к ним будет бесполезным. Они будут безжалостными – и мы это уже видели. Американская политика никогда еще не была настолько исполнена злобы: как в противостоянии правых и левых, так и в противостоянии между «секуляристами» и верующими.

Мы, христиане, столкнулись с беспрецедентным, решительным, упорным противостоянием, и я уверен, что оно будет только обостряться. Но мы просто не можем затвориться в мелких монашеских общинах и надеяться на спасение или пытаться сберечь свое наследие, укрываясь в новых катакомбах и скитах от воинствующих безбожников или исламистов.

Мы должны действовать. Я думаю, нам нужно «право на пророчество», нечто подобное Господнему призыву пророков в Ветхом Завете. Нам нужны те, кто подобен Моисею, бросившему вызов египетскому фараону ради народа Израиля. Те, кто подобен осененному Духом Божьим Нафану, который перед царем Давидом обличал его греховную страсть к Вирсавии. Именно такие голоса нам нужны, а не надежды на то, что мы сможем переждать грядущее, укрывшись в «бенедиктинском убежище».

Нам нужны те, кого призовет Господь, чтобы твердо нести пророческое свидетельство, которое длится уже 2000 лет: св. Иоанн Креститель, противостоящий царю Ироду Антипе, св. Амвросий Миланский, лишивший императора Феодосия I Великого святого причастия за жестокость, св. Филипп, митрополит Московский, противостоящий царю Ивану Грозному – есть множество других блестящих примеров.

Конечно, ценой пророчества – так, кстати, называется одна из моих книг – часто бывает смерть. Люди не любят, когда их заставляют взглянуть в лицо реальности, своим собственным мерзостям – будь то прелюбодеяние, неправедность или идолопоклонство. Но я призываю христиан не прятаться, а наоборот – активно присутствовать в обществе, неважно насколько плохо или враждебно оно. Нам нужны те немногие, кто выберут для себя пророческую стезю. Когда Господь воззвал к Исайе: «Кого пошлю я?», тот ответил: «Вот я. Пошли меня, Господи!». Сегодня нам очень нужны такие Исайи…

Другой православный ученый, доктор философии Джон Марк Рейнолдс, предложил «Константинов проект», который я также считаю весьма достойной идеей. Он напоминает нам, что мы никогда не сможем обходиться вовсе без империи, без власти государства. Мы не можем просто спрыгнуть со скалы, чтобы укрыться от этого мира. Рейнолдс, разумеется, имеет в виду святого Константина, столь драматически разрешившего трения между церковью и государством, легализовав христианство и церковь в Римской империи. А еще проект Рейнолдса напоминает нам о том, что пока св. Бенедикт укрывался в Монтекассино, а по Западной Европе распространялись монастыри, на христианском Востоке царила Византия – опора цивилизации, бастион свободной православной церкви, мощная империя – защитник христиан. Тем же германским варварам так и не удалось, слава Богу, покорить Византию!

И сегодня, когда западная цивилизация рушится под грузом собственного вероотступничества без особого сопротивления со стороны церкви, Россия, сбросившая с плеч камень советскости, впервые за 30 лет представляет собой силу, с которой надо считаться. Русская православная церковь после 74 лет полного послушания советским властям, постепенно обретает свой львиный пророческий глас, глас смелый и праведный, говорящий правду наперекор враждебной силе. Именно в этом состоит библейское пророчество – божественная истина против неправой, аморальной власти.

Россия сегодня – бастион традиционного православия. Я не говорю, что Россия – без греха. Ни один человек, ни одна страна не безгрешны. Но некоторые менее греховны, чем другие. И для меня сейчас Россия, пожалуй, и есть воплощение такого «Константинового проекта». Для сегодняшнего неоварварского Запада Россия может быть новой Византией. Возможно, сильные, громкие голоса патриарха Кирилла, митрополита Илариона (Алфеева) и многих других в России могут дать нам некоторую надежду на то, что еще не все потеряно – каким бы ужасным ни казалось нам то, что происходит здесь, на Западе.

– Но на Украине сегодня мы видим раскол. Каковы будут последствия этого кризиса для православного мира в целом, для Константинополя, Москвы и Киева в частности и для Русской православной церкви за границей?

– Первая мировая война фактически началась 28 июня 1914 г. в Сараево с убийства эрцгерцога Франца Фердинанда – жестокого, трусливого, злобного, вовлекшего западный мир и Россию в водоворот тотальной войны, породившей «потерянное поколение».

Действия Гаврилы Принципа в каком-то символическом смысле аналогичны волюнтаристскому, ненужному, неоправданному, неканоническому вторжению патриарха Варфоломея на Украину. Первая мировая началась с события, казалось бы, мелкого, локального. То, что в 2018 г. совершил на Украине патриарх Варфоломей, тоже, возможно, кажется остальному миру чем-то малозначительным, местечковым.

Но в чем настоящая суть этого? Константинопольский патриарх вторгся на Украину, каноническую территорию Московского патриархата с 1686 г., что определено в письме патриарха Дионисия царю Петру I, которое недвусмысленно гласит: «отныне и впредь». Что бы ни говорили в Фанаре или США, в Западной Европе или на Украине, это была необратимая передача в юрисдикцию Московского патриархата. С учетом шаткого положения Константинопольского патриархата в Османской империи в конце XVII в. патриарх в Стамбуле не видел будущего для Вселенской патриархии на Украине. Для Киевской Руси или того, что от нее осталось, перейти под покровительство Москвы – нарождающегося церковного центра всех восточных славян – это было со всех сторон хорошее решение.

Вторжение Константинопольского патриарха на Украину именно в это время и именно в такой манере – без консультаций с другими православными патриархами и автокефальными митрополитами – напоминает незаконное проникновение в жилище. Представьте, что сосед, живущий напротив вас – немного к юго-западу, как Константинополь от Москвы – врывается в ваш дом и заявляет: «Значит, так. Мы займем гостиную и кухню. Мы желаем заявить права на нее, поэтому она наша. Ты можешь жить на втором этаже, в спальне, пожалуйста, но на кухню и в гостиную ты входить не можешь». Вот так и обстоят дела. Без разрешения, без консультаций, без переговоров. Киев и украинская земля – это исконная родина, средоточие Русской церкви. Это всем известно.

По вдохновению избранного епископа Луки (Мурянки), настоятеля Свято-Троицкого монастыря и Свято-Троицкой семинарии, где я служу деканом, хочу сказать: «Киев – это Русская православная церковь, а Русская православная церковь – это Киев». Они неразделимы, это более чем тысячелетний континуум православной веры и идентичности. Киев – это место, где живет наше наследие, живая традиция – Киево-Печерская лавра и Почаев монастырь. Монахи здесь, в Джорданвилле, возводят свою историю к Почаеву монастырю. И они русские!

Говоря по-простому, все это воняет дальше некуда. Для такого вмешательства не было нужды. Это точно было не вовремя – если только тут нет каких-то скрытых политических, глобальных факторов, о которых я ничего не знаю наверняка. Давайте взглянем на перечень неправомерных действий Константинопольского патриарха, который включает и восстановление в сане или чине епископа тех, кто был Московским патриархатом из сана извержен. Я прежде всего имею в виду Филарета (Денисенко). Восстанавливая в сане отлученных священников, даруя канонический статус раскольникам, патриарх Варфоломей проигнорировал суждения и решения другой автокефальной церкви, принятые в полном соответствии с канонической церковной процедурой. Это дает основания не только для протеста со стороны патриарха Кирилла, но и для осуждения со стороны других автокефальных церквей.

«Автокефалия» в переводе с греческого означает «самоуправление». Почему же одна автокефальная церковь должна отчитываться перед другой? А константинопольская «церковь» на Украине должна это делать. Почему миропомазание в одной автокефальной церкви должно зависеть от дозволения другой? А константинопольская «церковь» на Украине должна получать его. Почему автокефальная церковь не может провозглашать своих святых? Константинопольская «церковь» на Украине должна получить одобрение от Константинополя на это.

Русская православная церковь ничего этого делать не должна. И автокефальные православные церкви в Сербии, Румынии или Болгарии не должны. Вселенский патриарх состряпал на Украине не подлинно автокефальную православную церковь, а полуавтономную «церковь» раскольников, подчиненных Фанару. Еще хуже этой экклезиологической фикции то, что патриарх Варфоломей открыто прегрешил против уникальной экклезиологии Святой православной церкви.

Сейчас, в этот час внутреннего разлада и даже признаков отступничества внутри православия, как никогда нужно потребовать, принять и свидетельствовать о полноте веры и жизни и нравственности в церкви.

– Как должны поступить Русская православная церковь и другие православные автокефалии?

– Патриарх Варфоломей не оставил Русской православной церкви иного выбора, как только прекратить евхаристическое общение с Константинопольским патриархатом и подчиненными ему православными церквами по всему миру. А ведь патриарх Кирилл и другие публичные фигуры РПЦ, особенно митрополит Иларион (Алфеев), неоднократно призывали собрать подлинный собор всех православных автокефалий, чтобы представить позиции сторон перед всей православной церковью. И теперь Москва может просто заявить: «Церковь на Украине – наша, и мы ее не отдадим». Но это будет так же дерзко и вызывающе, как эскапада Константинопольского патриарха.

Однако Москва демонстрирует благородство. Конечно, в разрыве общения нет ничего приятного, но это необходимое, хотя и болезненное решение. Так, в Постоянной конференции православных епископов Америки, которую возглавляет архиепископ Греческой православной церкви, теперь епископы Русской православной церкви (включая, естественно, и РПЦЗ) не могут проводить богослужения вместе с братьями-священниками из Греческой православной епархии, Украинской православной церкви (КП) или Американской карпаторосской православной епархии, поскольку те находятся в прямой юрисдикции Вселенского патриархата и назначенных им митрополитов.

И тем не менее у Москвы не было выбора. Вы не можете просто отдать первый этаж своего дома захватчику, тому, кто ведет себя как преступник, кто нарушает нормы морали. Захват дома нельзя ни уважать, ни оправдать. В нынешних обстоятельствах Русская православная церковь не может притворяться, что мы остаемся братьями у алтаря правды и любви рядом со священниками Вселенского патриархата.

– Нет ли здесь участия каких-то иных групп влияния, действующих вне рамок борьбы за власть в православном мире?

– Мне очень больно признать, что с самого начала этого внутреннего православного кризиса вокруг Украины Государственный департамент США пел дифирамбы патриарху Варфоломею и его решению «дать независимость» украинскому православию. В этом хоре звучали и посол США по вопросам религиозной свободы Сэмюэль Браунбэк, и официальный представитель Госдепа Хизер Науэрт, и посол США на Украине Мэри Йованович, и, наконец, госсекретарь США Майк Помпео, которого я очень уважаю… И Науэрт, и Помпео подчеркнуто называли «новую» церковь на Украине «автокефальной». Но мне как православному теологу и священнику интересно, могут ли эти два государственных чиновника верно определить значение слова «автокефалия», уникального православного термина, которым они ничтоже сумняшеся разбрасываются в дипломатических заявлениях.

К сожалению, правительство США публично, однозначно и безоговорочно поддержало махинации Вселенского патриарха на Украине. А как же границы между церковью и государством? Я сторонник византийской концепции симфонии – особенно в странах, где православные составляют решающее большинство населения. В Америке, однако, правительство светское. Считается, что оно отделено от церкви. Но тогда почему это светское правительство вмешивается, выбирает стороны, провозглашает победителей на Украине? Оно, конечно, не называет проигравших, но тем не менее все же выбирает стороны в этом исключительно внутреннем церковном православном конфликте.

Кроме того, против канонической Украинской православной церкви МП и всего русского яростно выступают президент Украины Петр Порошенко – эдакий Ришелье всей этой церковно-политической операции – и украинская Рада. По инициативе президента украинский парламент принял закон, обязывающий УПЦ МП сменить название на «Русская православная церковь в Украине»! Вы можете себе представить Конгресс США, заявляющий какой-либо религиозной группе: «Нам не нравится имя, которое вы выбрали – поменяйте его!»? Мы видим, как священников, монахов и архимандрита Киево-Печерской лавры – все они принадлежат УПЦ МП – вызывают в кабинеты СБУ по подозрению в «разжигании розни». Мы видим, как банды захватывают церкви, принадлежащие УПЦ МП, как ее священников не допускают к службам, блокируя церкви. Мы видим и другие примеры травли. Но в истории Русской православной церкви такое уже было: это все уже устраивали большевики, захватившие власть в России в октябре 1917 года. Теперь мы проходим через это снова – на Украине!

Все автокефальные православные церкви должны согласиться созвать собор, чтобы разрешить эту проблему раз и навсегда. Это – «самострел», рана, умышленно нанесенная телу Христа Константинопольским патриархом, и он должен быть призван к ответу перед своими братьями-предстоятелями. Если же он будет настаивать, что только он, как Вселенский патриарх, имеет право созвать собор, но откажется сделать это, то это несомненно подтвердит, что он действует как папа. Мы, православные, анафемствовали одного папу в Риме почти тысячу лет назад; нам не нужен еще один в Константинополе. Совершенно ясно, кто действует в соответствии с традиционной православной нравственностью, каноническим законом, духовностью и теологией. И это – не Вселенский патриарх.

– Возможно, в такой ситуации и прозвучит, как Вы сказали, пророческий глас. В таких обстоятельствах может появиться пророк, который и возглавит такой собор…

– Я надеюсь, что Господь призовет пророков в других автокефалиях. В этой связи я бы хотел упомянуть митрополита Диоклетианского в отставке Каллиста (Уэра). Недавно он публично заявил, что считает действия своего патриарха – Варфоломея – на Украине недостойными. Одновременно он критиковал решение Московского патриархата прервать евхаристическое общение с Вселенским. Митрополит Каллист может стать тем первым пророческим гласом, который так нужен мировому православию.

– Какие современные идеи и практики православная церковь не примет никогда?

– Прежде всего я хочу отметить, что Свято-Троицкая семинария РПЦЗ, где я служу деканом и преподавателем, не приветствует и не распространяет теологические инновации. Мы не стесняемся провозглашать своей миссией (или своим «брендом») «Традиционное православие ХХI века». Традиционное православие. Никаких переосмыслений. Никакого приспособленчества или адаптации до потери собственной души в попытках «достучаться» до современной культуры, идеологий или модных экуменических или межрелигиозных течений. Мы должны быть верны себе, Церкви и Господу нашему – всегда и в любых обстоятельствах.

Увы, многие из моих православных коллег-ученых, более того, именно в области нравственного богословия, гоняются за каждым модным веянием в философии, теологии или других дисциплинах.

Вот, Христос Яннарис из Греции, прославленный нравственный богослов – он просто одержим философией экзистенциализма. В книге «Свобода морали (Freedom of Morality)» 1994 г., которую я даю своим семинаристам в рамках курса нравственного богословия, он соорудил какую-то неудобоваримую смесь из Карла Маркса, Мартина Хайдеггера и св. Григория Паламы. Это вряд ли можно назвать традиционным православием. Но это мощнейшее искушение для православного, жаждущего быть «современным».

В быстро меняющемся современном обществе православный верующий может спросить: «Почему мы не можем быть более похожими на наших неправославных друзей и соседей?» А я отвечу: «Мы не хотим быть похожими на них. Наш выбор – быть похожими на древнюю Церковь без модернистских примесей, отклонений и искажений». Это, безусловно, подчеркнуто пре-модернистская парадигма, но мне нечего ее стыдиться. Мы должны призвать всех верующих, все приходы, а порой даже священников и епископов вернуться к исконным источникам святой православной традиции. Слишком многие современные православные теологи игнорируют или, что еще хуже, отвергают Отцов Церкви. Нас, православных, всегда отличала наша преданность писаниям Отцов – включая постановления и каноны Вселенских соборов.

Еще, конечно, мы должны проникнуться Священным Писанием, краеугольным камнем Церкви, и житиями святых. Эти жизнеописания – неиссякаемый источник нравственного и духовного воспитания, наставлений для повседневной жизни. Порой мы сталкиваемся там с неожиданными противоречиями (хотя на самом деле эти противоречия кажущиеся). Именно это подтолкнуло меня к тому, чтобы заняться изучением православного нравственного богословия войны и мира. Церковь в XI веке канонизировала св. мучеников Бориса и Глеба, двух миролюбцев, которые в Киевской Руси отказались защищать свои жизни против убийцы Святополка Окаянного. А через 500 лет Русская православная церковь канонизировала св. Александра Невского, князя-воина, возглавившего сопротивление Новгорода шведам и тевтонским рыцарям в XIII веке. Позднее тот же герой склонился перед монгольским ханом, чтобы спасти свой народ от всепоглощающей ярости монголов. Его подданные посчитали это позорным деянием. Но св. Александр был мудр – он знал, когда надо сражаться, а когда не надо. Будучи еще новообращенным православным и начинающим ученым, я задался вопросом, как Церковь принимает в качестве святых и пацифистов, и воинов, сражающихся в справедливых войнах? Я посвятил более 40 лет научным размышлениям над этим вопросом и ему подобными с точки зрения нравственного богословия.

– Вы служили в армии США и служите в церкви. Собственный опыт службы и служения помог Вам разрешить этот парадокс?

– Прежде всего я должен заметить, что я не был регулярным военнослужащим, боевым офицером. Я был православным капелланом – военным священником с первого дня службы до выхода в отставку. Капелланы не носят оружия и не вступают в бой. Православным военным священникам запрещено церковным каноном, как и другим православным священникам, убивать кого бы то ни было – даже случайно. Если мы запятнали руки кровью – даже по недоразумению, даже в порядке самообороны, даже защищая соседа или народ Божий (что в православных уложениях является обычным, хотя и ограниченным оправданием войны) – мы не можем входить в Святой Алтарь и прикасаться с плотью и кровью Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа.

Этому есть мистическая причина. Нас еще в семинарии учили, что единственная кровь, пролитая на алтаре, – это человеческая кровь Господа нашего. Его смерть на кресте была искупительной жертвой за всех; Его кровь была невинной, чистой, совершенной человеческой кровью. Ничья больше кровь не должна испачкать ее, даже пролитая во имя нравственно оправданного поступка – такого, например, как защита невинных от неправедного нападения.

И все же на протяжении двух тысячелетий истории православной церкви мы можем выделить две четкие траектории – в Ветхом Завете (греческой Септуагинте) и в Новом, в писаниях Отцов Церкви, в житиях святых, в литургических и гимнографических текстах, на церковных иконах, в духовных произведениях и даже в православной художественной литературе недавнего времени, в романах Достоевского и Солженицына, например. Две непрерывных и противоположных друг другу нравственных траектории проложены в этих источниках: абсолютного пацифизма и того, что я называю «справедливой войной».

Какую бы из этих траекторий православной традиции я лично ни предпочитал, как православный военный священник я был де факто абсолютным пацифистом, который, однако, может благословлять солдат на справедливую войну – и делает это.

– Можете сравнить ваш личный опыт службы в армии и служения в церкви?

– Хотя у меня и нет боевого опыта, милостью Божьей я прослужил 24 с половиной года, не снимая формы, до выхода в отставку в июне 2010 года. Последние пять лет карьеры я провел на постоянной службе – так, как я начинал ее в 1986 году. В мои основные обязанности входила работа по ликвидации чрезвычайных ситуаций, пасторская поддержка военнослужащих, возвращавшихся из районов боевых действий, и членов их семей, а также уведомления о смерти – все эти задачи легли на меня вследствие беспрецедентной атаки исламских террористов на Центр международной торговли в Нью-Йорке и Пентагон.

Но главной причиной призыва на действительную службу было служение передвижным православным капелланом в звании полковника в течение трех периодов православных постов и литургий для войск США и коалиции в Афганистане, Ираке, Кувейте и Катаре; на армейском жаргоне – «на земле». В период с 2005 по 2010 г. я 12 раз откомандировывался на срок от 30 до 35 дней, после чего возвращался к служебным обязанностям в месте основной дислокации, чтобы снова отправиться в очередную командировку. Моей семье и матушке тяжело далось то, что я пять лет подряд не был с ними на Рождество и Крещение Господне, но видеть радость на лицах православных солдат (и даже гражданских контрактников) из Румынии, Болгарии, Грузии, Греции, Македонии, Словакии и Египта – как и тех, что были из США, Канады, Великобритании и Австралии – встречавших вместе со мной Рождество, было бесценно. И я никогда не смогу этого забыть! Это были одни из лучших лет моей жизни.

Должен добавить, что половину сознательной жизни я с огромным наслаждением служил в трех ипостасях: священника, падре (это универсальный термин для военного священника) и ученого. Но я всегда в первую очередь был именно священником, а падре и ученым – во вторую и третью.

– Можете ли вы сравнить армию и церковь как институты – их миссию, их предназначение. Есть ли у них что-то общее?

– Ваш вопрос напоминает мне замечательное наблюдение Сэмюэля Хантингтона, гарвардского профессора, известного своей книгой 1996 г. «Столкновение цивилизаций (The Clash of Civilizations)», которая наделала много шума. Эта книга – полезная модель изучения религиозной компоненты большинства вооруженных конфликтов последней четверти века. Но в 1957 г. он написал другую великолепную книгу – «Солдат и государство (The Soldier and the State)». Я не знаю, исповедует ли Хантингтон христианство – или какую-то религию вообще. Но в этой книге есть прекрасный раздел, где он сравнивает готическую архитектуру и «строгость, единообразие и дисциплину» Вест-Пойнта со знаменитым французским монастырем Мон-Сен-Мишель, история которого уходит в Средние века.

Читая эту книгу, я поразился удачному, хотя и неожиданному, сравнению. Идея полностью структурированной жизни, когда каждый день, каждый час, каждое действие направлены на то, чтобы сформировать и обучить определенный тип человека, определенный продукт. В одном случае это монах, духовный воин, который где-то далеко «в тылу противника» молитвой сражается с Сатаной и его приспешниками от имени церкви. Они не просто уходят от мира. Монахи ведут свою битву в «ином» мире, каждый час, каждый день. Это очень строгий, аскетический образ жизни.

Сравните его с обучением в любой военной академии США: это очень строгая, можно даже сказать аскетическая четырехлетняя программа бакалавриата. А после выпуска кадеты, которые отобраны прежде всего для того, чтобы стать лучшими из лучших, получают низшие офицерские звания – вторых (младших) лейтенантов или мичманов и постепенно поднимаются по цепочке командования. Многие из них становятся генералами и адмиралами.

И Хантингтон считал образование и духовное воспитание воина очень похожим на воспитание монаха. Кто еще мог об этом подумать в 1957 году? Это потрясающая идея, которую лично мне, прослужившему столько лет армейским капелланом, одной ногой – в церкви, а другой – в армии, очень импонирует.

И в своем нынешнем положении декана Свято-Троицкой семинарии я вижу много общего между военным формированием и семинарией. Наша семинария расположена совсем рядом и связана тесными узами с монастырем Святой Троицы. Обучающиеся у нас на четырехгодичном богословском бакалавриате носят рясы и монашеские пояса, а их расписание достаточно сурово. Любой день, кроме воскресенья и главных праздников, начинается с ежедневной Божественной литургии в 6 утра (нечто вроде армейского «за полчаса до рассвета»), затем завтрак, утренние занятия, послушание или общественные работы после обеда в трапезной, снова занятия, вечерние молитвы и еще час или около того на занятия перед отбоем в 22.00.

По воскресеньям и в главные праздники Всенощное бдение начинается в 7 вечера на закате и продолжается три часа и более, на следующее утро – Божественная литургия с 9.00 до примерно 11.30. В эти дни уроков не бывает, поэтому у семинаристов есть личное время для учебы или отдыха во второй половине дня. Этот ежедневный распорядок, исключительно строгий по меркам обычного колледжа, по иронии судьбы очень напоминает «учебку» для новобранцев в Америке.

Так что сравнивать бытование наших семинаристов с монашеской жизнью или военной подготовкой вполне уместно.

– Каковы же тогда различия?

– Кто-то сказал, что военный – современный американский военный, во всяком случае – напоминает неточно настроенный радиоприемник. Представьте, как он звучит: он ловит сигнал, но тот слегка искажен, плывет или его перебивают статические разряды.

В отличие от духовенства и прихожан православной церкви, любой служащий американских вооруженных сил – человек, готовый посвятить свою жизнь на два, четыре, шесть или 20 лет одной-единственной главной миссии: защищать страну от всех врагов – будь то враждебные государства или международные террористические группы – и применять для этого при необходимости смертельное оружие. Это может повлечь за собой убийство живых людей (хотя бы и агрессоров) и уничтожение вещей. Но что еще важнее в нравственной перспективе, такая миссия означает готовность солдата пожертвовать своей жизнью ради других. Для этого нужно быть выдающимся человеком. В Евангелии от Иоанна Господь говорит: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (15:13). Но то, что постоянно готов сделать солдат, выходит за пределы Божьей заповеди. Солдат готов пожертвовать жизнью за абсолютных незнакомцев, за тех, кого он никогда не встречал и никогда не встретит: за людей своей страны.

Армия любой страны, включая, конечно, и Россию, и США, действует в соответствии с лучшими этическими нормами западной цивилизации и нашей православной нравственной традиции только тогда, когда она применяется для защиты родины против иностранного вторжения или против вспышки глобального терроризма, или для возвращения несправедливо захваченных территорий, или для спасения тех, кто попал в плен. Только применение военной силы в оборонительных целях оправдывает ее использование; в ином случае армия используется лишь как прикрытие попытки захвата или насаждения религии или идеологии в иностранном государстве.

Православные миряне в любом государстве могут служить в армии в любом качестве в соответствии со своей совестью. Но православное духовенство – епископы, священники или дьяконы – ни под каким видом не имеет права брать в руки оружие. Православные капелланы могут сопровождать войска в бою – невооруженные. Возможно, в этом смысле они даже более уязвимы, чем регулярные военнослужащие: у тех хотя бы есть оружие.

В целом высшим призванием верующих, традиционных православных христиан является не защита страны. Наша миссия как Церкви состоит в том, чтобы свидетельствовать о Евангелии и приводить всех к спасению в Господе нашем и Спасителе Иисусе Христе. В наших домашних приходах главная роль православного священника – быть пастырем народа Божьего: заботиться, воспитывать и служить ему всеми силами и средствами, особенно когда прихожане больны, умирают или испытывают эмоциональные страдания, делать все, чтобы помочь верующим расти в любви Христа и жить во Христе. И не только нашим прихожанам.

В Евангелии от Матфея 25:31-46 Господь призывает каждого православного христианина накормить голодных, напоить жаждущих, приветствовать незнакомца, посещать больных и узников и одевать обнаженных. И каждый член Церкви призван также быть евангелистом. Христос сказал апостолам: «Идите на край земли». Каждый член Церкви может начать свой путь по крайней мере в собственной семье или среди своих друзей и соседей.

Мы всегда должны быть свидетелями, делясь Евангелием Иисуса Христа, что нам посчастливилось открыть или унаследовать от наших родителей в качестве бесценного дара. И даже сейчас, говоря с вами, я проповедую вам!

– Безусловно.

Однако солдаты не призваны свидетельствовать о Евангелии Иисуса Христа (или об ином религиозном учении). Они носят форму и выходят на поле боя опять-таки не для того, чтобы обратить кого-то в современную западную идеологию. Во всяком случае, я уверен, что использовать их для этого не стоит! Это один из наиболее смущающих меня компонентов внешней политики США и НАТО: иногда завуалированные, а иногда и открытые попытки экспорта нравственно неполноценной национальной культуры вместе с более привычными современными ценностями – свободой и правами человека.

Россия. Украина. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926723 Александр Уэбстер

Балтийская репетиция

Протоиерей Игорь Прекуп – священник Эстонской православной церкви Московского патриархата.

Сергей Леонидов – историк церкви.

Резюме Разделение православных христиан на представителей достойной части нации и потомков иммигрантов произошло в европейской стране (Эстонии) по инициативе православного патриарха (Варфоломея). Не страшно ли за Украину?

После распада СССР Вселенский патриархат активизировался на «освободившемся» пространстве, и конфликт вокруг украинской автокефалии – не первая коллизия с его участием. В 1990-е гг. полем соперничества Константинополя с Русской православной церковью стала Эстония. Тогда наметились контуры этнофилетизма по-константинопольски, которые легли в основу и политики Фанара на Украине.

Эстонское православие в век потрясений

В истории этой небольшой европейской страны с преимущественно не очень религиозным населением отразились многие перипетии европейской религиозной жизни. Еще в 1030 г. русский князь Ярослав Мудрый основал город Юрьев (Тарту), где были построены православные храмы. Православная традиция утверждалась одновременно с католичеством, пока в XIII в. не была насильственно прервана экспансией крестоносцев. Затем – господство лютеранства, а с середины XIX века здесь разворачивается мощное движение за переход в православие, во многом вопреки позиции Санкт-Петербурга, где была сильна лютеранская «немецкая» партия.

Каноническое оформление эстонского православия начинается в конце 1917 г., когда во главе Ревельского викариатства, а временно и во главе всей Рижской епархии ставится первый епископ-эстонец, священномученик Платон (Кульбуш) – в начале 1919 г. красные перед отступлением из Тарту расстреляли его. Патриарх Всероссийский Тихон в 1920 г. предоставил автономию Эстонской православной церкви, которую возглавил протоиерей Александр Паулус, рукоположенный во епископа и возведенный на кафедру архиепископа Ревельского (с принесением соответствующей присяги на верность Московскому патриарху).

Но эстонское государство требовало от православной церкви своей страны независимости (то есть зависимости исключительно от него). Атеистические гонения и церковная смута в СССР резко усиливали эту аргументацию. И в 1923 г. архиепископ Александр обратился к патриарху Константинопольскому Мелетию (Метаксакису) с просьбой предоставить Эстонской церкви автокефальный статус. Автокефалию ему, конечно, не дали, а дали соответствующим томосом автономию в своей юрисдикции, оправдывая в тексте этого документа антиканоничный шаг (принятие решения без отпускной грамоты от Матери-Церкви) исключительными обстоятельствами, временно затрудняющими сообщение Эстонской церкви с патриархом Московским. В 1935 г. эстонская митрополия, официально именовавшая себя «Эстонской апостольско-православной церковью» (далее – ЭАПЦ), приняла и утвердила в государственных органах свой устав.

Когда в 1940 г. Эстония была присоединена к Советскому Союзу, митрополит Александр, опросив духовенство, предпринял попытки воссоединения с Русской православной церковью, и в 1941 г., после повторного обращения к митрополиту Сергию (Страгородскому) с просьбой «покрыть любовью невольный грех отпадения», Эстонская церковь воссоединилась с Московским патриархатом. Ненадолго, так как с началом войны митрополит Александр вновь нарушил присягу, уведя в раскол подчиненную ему Таллинскую епархию, тогда как Нарвская, которую возглавлял епископ Павел (Дмитровский), осталась верна Русской церкви. В 1944 г. митрополит Александр и 22 священнослужителя ЭАПЦ эмигрировали, а Таллинская епархия в 1945 г., объединившись с Нарвской, составила единую Эстонскую епархию, эмигранты же сформировали в 1948 г. в Стокгольме Зарубежный синод ЭАПЦ.

3 апреля 1978 г. патриарх Константинопольский Димитрий и Священный синод Константинопольской церкви постановили: «Поскольку в настоящее время каноническое общение Святейшей русской церкви с православной церковью Эстонии должным образом восстановлено и Русская церковь вновь может осуществлять над ней свою пастырскую защиту и заботу, наша мерность вместе с нашими преосвященными митрополитами и почтенными братьями и со служителями в Духе Святом, соборно обсудив этот вопрос, признали своим долгом объявить вышеупомянутую деятельность нашей святой великой Христовой церкви оконченной, а патриарший и синодальный томос от июля месяца лета Господня 1923, индикта 6 – недействующим».

Государственная независимость и церковный конфликт

В 1991 г. Эстонская епархия РПЦ была зарегистрирована государством как Православная церковь Эстонии. В августе 1992 г. Синод Русской православной церкви предоставил Православной церкви Эстонии «самостоятельность в делах церковно-административных, церковно-хозяйственных, церковно-просветительных и церковно-гражданских», а уже в апреле 1993 г. томосом патриарха Алексия II была полностью восстановлена дарованная в 1920 г. автономия Эстонской церкви. МВД Эстонии было незамедлительно извещено о восстановлении автономного статуса и готовящейся к регистрации новой редакции Устава ЭАПЦ 1935 года.

Но в это же время небольшая группа священнослужителей и мирян под руководством председателя зарубежного синода ЭАПЦ клирика Константинопольского патриархата прот. Николая Суурсеета и при поддержке Службы по делам вероисповеданий при МВД организовала свое собрание. У этой группы не было ни полномочий от приходов, ни общественной поддержки в православной среде, но зато у нее имелась политическая поддержка государства, все более усиливающего в своей политике антироссийскую линию. Свое собрание они назвали «собранием членов приходов Апостольско-православной церкви граждан Эстонской Республики».

Надо пояснить, что в 1993 г. общество Эстонии особым «Законом об иностранцах» было разделено на граждан и «иностранцев». Все население независимо от национальности делилось на правопреемных граждан, чьи предки были гражданами довоенной Эстонской Республики, и «всех прочих», которым на определенных условиях предоставлялась возможность стать натурализованными гражданами. По этому шаблону раскольники в союзе с государственными чиновниками, при поддержке ряда политиков и журналистов, пытались построить и церковную жизнь: есть, мол, в ЭАПЦ правопреемные члены, чьи предки состояли в ней до 1940 г., а есть «прочие», которые «понаехали» после присоединения Эстонии к СССР. Вышеупомянутое собрание провозглашало курс на устроение церковной жизни именно по этим критериям. Основой раскола стал специфический филетизм, несводимый к националистическим настроениям, хотя и опирающийся них – это очевидно уже из смешанного национального состава авангарда раскольников и количественного разделения среди клириков эстонской национальности, половина которых, из рукоположенных до 1994 г., осталась в составе Московского патриархата.

Из переписки президента России Б. Н. Ельцина и президента Эстонии Л. Мэри.

Из письма Б. Н. Ельцина от 5 ноября 1992 года:

Считаю важным остановиться на проблеме, вызывающей у нас серьезную озабоченность. Речь идет об обеспечении прав русскоязычного населения Эстонии, устранении дискриминации, которой оно подвергается в политической, экономической и социальной областях.

Из письма Л. Мэри от 13 ноября 1992 года:

В заключительной части письма Вы коснулись другого вопроса, близкого моему сердцу – обеспечение прав русскоязычного населения. Могу уведомить Вас, что в первый день вступления в должность я счел само собою разумеющимся обратиться к русскоязычному населению с протянутой рукой дружбы и заверить его, что президент Эстонской Республики справедлив ко всем жителям Эстонии.

Из письма Б. Н. Ельцина от 15 октября 1993 года:

Остановлюсь прежде всего на причинах застоя, а в ряде случаев и регресса в наших отношениях. Главной из них является принятие и применение в Эстонии известных законодательных актов и решений, носящих дискриминационный по отношению к русскоязычному населению характер.

Рассчитываю, что все органы власти Эстонии… проникнутся пониманием того, что для России забота о правах российских граждан и русскоязычных жителей, покровительство им – постоянная линия нашей внешней политики.

Из письма Б. Н. Ельцина от 24 ноября 1994 года:

Не скрою, мы серьезно обеспокоены положением значительной части этнических россиян, проживающих ныне в Эстонии. И это не дань внутриполитической обстановке у нас в стране, как это стремится представить кое-кто в Эстонии. Защита интересов и прав представителей русскоязычного населения остается приоритетным направлением нашей политики.

11 августа 1993 г. МВД Эстонии зарегистрировало под историческим наименованием «Эстонская апостольско-православная церковь» структуру, поначалу состоявшую из двух приходов, представленных Стокгольмским «синодом». Именно их – малую отколовшуюся часть – государственные чиновники признали законными правопреемниками со всеми юридическими и имущественными последствиями. А уже 14 сентября Таллинский городской суд удовлетворил ходатайство этой группы о признании ее «полноправным субъектом реформы собственности». Канонической Эстонской православной церкви в регистрации отказали; ей уготовили глубокое поражение в правах.

Константинополь и раскол эстонского православия

Принцип разделения церкви, в которой «несть ни еллина, ни иудея», даже не по национальному критерию, а по принадлежности предков к гражданскому сообществу полувековой давности, нашел поддержку у Константинопольского патриарха Варфоломея. Трудно поверить, но православный первоиерарх писал своему собрату патриарху Алексию II, что названная последним «незначительной» группа раскольников «…состоит из потомков и законных выразителей когда-то большинства православных в Эстонии. Национально православные – эстонцы, которые затем после 45 лет советской оккупации дошли до того, что стали меньшинством на их родине в сравнении с православными в ней русскими. <...> Считаете справедливым, чтобы принимались решения для них в их стране большинством какого-либо другого народа, который массово обосновался там во время иностранной оккупации?» (от 3 сентября 1995 г.). Из воззвания патриарха Варфоломея к представителям православных в Эстонии 29 мая 1995 г.: «Мы не видим канонических препятствий для восстановления положений патриаршего томоса 1923 г. в нынешней свободной Эстонии, чего мы и желаем. Зависимость эстонского православия от Москвы представляется последним остатком сталинской тирании. Однако же, если бы воспоминания о советском периоде могли в будущем изгладиться из памяти, мы хорошо знаем, что размеры и мощь русского гиганта будут казаться Эстонии угрожающими опасностью. Поэтому мы понимаем некоторые имеющиеся опасения, что если вы, православные эстонцы, будете продолжать находиться в зависимости от Русского патриархата, то вас будут считать чуждыми эстонскому обществу, и даже сотрудниками опасного соседа».

В 1995–1996 гг. патриарх Варфоломей активно переписывался с правительством Эстонии и с Русской православной церковью. Причем если к светским властям патриарх Варфоломей был крайне благожелателен, то в обращении к православным собратьям его тон становился все более резким и угрожающим.

При анализе переписки патриарха Варфоломея с правительством Эстонии – президентом Леннартом Мери, премьер-министром Мартом Лааром, министром по европейским делам Энделем Липмаа – неизбежно встает вопрос о правомочности политических деятелей выступать от лица православных Эстонии и предлагать переподчинить Константинополю православную церковь в республике. Этот вопрос решается Константинополем однозначно: «Став независимой республикой, суверенной и признанной международным сообществом, ее народ в лице ее правительства имеет как каноническое, так и человеческое право выбирать как форму церкви, так и ее статус». Иначе говоря, не собратья христиане, а правительство (независимо от конфессиональной принадлежности его глав и представителей) – главный партнер Константинополя. Печальные привычки, возникшие в период 300-летнего прозябания Вселенского патриарха при визирях Османской империи, сказались и на международном поведении КП.

В переписке с Русской православной церковью впервые появляются аргументы, применяемые и для украинских событий через двадцать с лишним лет. Из письма патриарха Варфоломея патриарху Алексию II от 3 сентября 1995 г.: «...Подавляющее большинство православных в Эстонии сегодня составляют русские, и этим объясняется решение подавляющего большинства сохранять единство с Московским патриархатом. Неужели Вам кажется справедливым, чтобы это решение связывало и православных эстонцев, число которых столь печальным образом сократилось в советские годы? Кажется ли Вам справедливым, чтобы в их собственной стране решения за них принимало некое большинство представителей иного народа, массово переселившихся сюда в годы иноземной оккупации? Кажется ли Вам справедливым, чтобы православные эстонцы у себя на родине не имели права решать сами за себя?

Мы не можем нарушить заповедь, данную Константинопольской церкви святыми отцами IV Вселенского собора в канонах 9 и 17, предписывающих этой Церкви выслушивать просьбы и справедливо судить добровольно обращающихся к ней христиан из всех поместных православных церквей. Это не почетная привилегия, а долг…

Наш приснопамятный предшественник – патриарх Димитрий, стремясь в основном к поддержанию ровных братских отношений с Вами лично, как митрополитом Таллинским и Эстонским, патриаршим и синодальным актом от 13 апреля 1978 г. объявил томос 1923 г. “недействующим”, но не отменил и не упразднил его. Томос продолжает существовать и может вновь “возобновить действие”, если это будет признано необходимым, посредством простого патриаршего письма, согласно традиции нашей православной церкви».

И вот здесь мы встречаемся с неким каноническим трюком, который сегодня, после истории с отменой томоса 1686 г., иначе как кунштюком не назовешь. Вот что писал патриарх Варфоломей: «Напоминаем Вам, что все подобные томосы [имеется в виду томос 1923 г. о предоставлении автономии Эстонской церкви] носят временный характер и действуют вплоть до созыва нового Вселенского собора, который и примет окончательное решение о новейших автокефальных и автономных церквах. До тех пор даже Вселенский патриархат, как издавшая томос инстанция, не имеет права в одностороннем порядке, то есть без согласия другой стороны, отменить томос 1923 г.».

А как же отмена томоса 1686 г. без согласия Русской православной церкви? Почему он выпадает из ряда «всех подобных томосов»? Загадка!

Как соответствуют европейским принципам защиты прав человека такие, например, пассажи из письма патриарха Варфоломея от 24 февраля 1996 г.: «Паства архиепископа Корнилия также не может считаться преемницей паствы Эстонской апостольской православной церкви до 1940 г., так как подавляющее большинство в ней составляют русские иммигранты, которых Сталин вынудил массово переселиться в Эстонию, чтобы изменить этнический состав населения страны». Тоже загадка!

Впрочем, патриарх Варфоломей не склонен к последовательности в собственных заявлениях и действиях. В том же письме он утверждает, что эстонцы «будучи отдельным народом, имеют право, согласно 34 правилу святых апостолов, образовать свою церковь со своими епископами из числа их собственного народа, тем более что они образуют самостоятельное и независимое государство…». Но уже спустя три года он назначает главой своей церковной структуры в Эстонии отнюдь не епископа «из числа их собственного народа», но грека Стефана (Хараламбидиса) – уроженца Африки, признавшегося в том, что ничего не знал об Эстонии до своего назначения.

20 февраля 1996 г. было издано патриаршее и синодальное деяние Константинопольского патриархата о возобновлении патриаршего и синодального томоса 1923 г. касательно православной Эстонской митрополии, в котором сказано, что по просьбе «православных христиан, проживающих в Эстонии и составляющих достойную часть эстонской нации» Вселенский престол «объявляет о возобновлении действия патриаршего и синодального томоса 1923 г. о православной Эстонской митрополии со всеми его положениями и признает законными преемниками Эстонской апостольской православной церкви принимающих данный томос и сохранивших непрерывное каноническое преемство данной Церкви». При этом «в отношении проживающих в Эстонии православных верующих-иммигрантов русского происхождения, поселившихся в стране в тот период, когда Эстония являлась частью бывшего Советского Союза, заявляем о нашем твердом намерении обеспечить им беспрепятственную церковную жизнь в качестве неотъемлемой части автономной Церкви Эстонии под руководством собственного русскоязычного епископа».

И это разделение православных христиан на представителей достойной части нации и потомков иммигрантов произошло в европейской стране по инициативе православного патриарха. Не страшно ли за Украину? Правда, не все приняли навязываемый этнофилетизм по-константинопольски: половина духовенства эстонского происхождения свое достоинство понимала иначе и не поддержала раскол ни на первой стадии, ни впоследствии.

Каноническая Церковь Эстонии еще длительное время оставалась бесправной и вне государственной регистрации, которую получила после долгих и трудных переговоров в 2002 году.

Россия. Эстония > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926722 Игорь Прекуп, Сергей Леонидов

Раскол мирового православия?

Пётр Петровский – научный сотрудник Центра социально-философских и антропологических исследований Института философии НАН Беларуси, сопредседатель редакционного совета «Евразия.Эксперт».

Резюме Фактически украинский прецедент стал первым своего рода юридическим лимитом деятельности поместной церкви, ограничив ее государственными границами. Подобные действия следует рассматривать как попытку создать новую иерархию православных церквей.

Украина стала не только «яблоком» геополитического раздора в 2014 г., но постепенно входит в группу центральных факторов наметившегося церковного раскола православного мира. Не исключено, что данный достаточно психологически и ментально сложный фактор будет использоваться в геополитической борьбе, где православие как инструмент влияния и политического управления окажется все более активно задействован для достижения целей. Поэтому православная церковная жизнь потенциально становится вопросом национальной безопасности, а не только узко религиозной сферой.

Канонические новации

Разделение православных церквей по проблеме Украины было бы исключительно проблемой юрисдикции и автокефалии, если бы не канонические нововведения Фанара по таким важным вопросам, как двоеженство священников и прочие либеральные веяния. В частности, первоиерарх Финляндской православной церкви (ФПЦ) Константинопольского патриархата Лев Макконен призывал интегрировать в жизнь православных общин лиц с нетрадиционной ориентацией. ФПЦ, как и многие другие подразделения Константинопольской патриархии, перешла на григорианский стиль. В православии такой радикальный переход редок. Часть церквей перешла на новоюлианский календарь, совмещающий григорианский календарь и движимые праздники-пасхалии, отправляемые по юлианскому календарю.

Следует напомнить, что Константинополь уже имел опыт общения и признания раскольников-обновленцев в 1920-е годы. Тогда Фанар был готов согласиться на отход обновленцев от догм православия со стороны обновленцев и признать их как каноническую церковь. И все это сопровождалось разрывом отношений с Московской патриархией.

Среди православных имеются подозрения и насчет особого участия Константинопольского патриархата в экуменическом движении. В частности, Грузинская православная церковь, одна из наиболее консервативных, демонстративно осуждает экуменизм.

Притязания Фанара на первенство не только по чести, но и по власти уже вызвали бурю критики со стороны РПЦ и других церквей, за которыми последовали обвинения Константинополя в папизме и уклонении в схизму.

Все это указывает на то, что возможный раскол из-за Украины в мировом православии может иметь еще и мировоззренческую природу и сводится к разделению на консервативную и либеральную группы. И здесь РПЦ определенно выступает фаворитом первых, тогда как КП – второй.

Раздел по такому же принципу уже декларируется и на Украине. Известно, что большинство раскольников подвержены либеральным веяниям. Такие же взгляды присущи и двум иерархам канонической УПЦ, которые перешли в ПЦУ. Государственная и церковная пропаганда с первого дня деятельности ПЦУ подчеркивает ее «прогрессивный» характер, в отличие от консервативной и статичной УПЦ МП. Тем самым имеются все предпосылки к углублению раскола православия и в разрезе канонических и догматических подходов.

С другой стороны, особый подход Фанара к переходу русских приходов Западноевропейского экзархата под амофор РПЦ, процесс, который сейчас происходит, также говорит, что Константинополь готов пересмотреть всю философию иерархического и структурного функционирования мирового православия. Будучи частью наследия византийской церкви, Фанар еще в конце XIX – начале ХХ веков жестко выступал против принципа формирования поместных церквей на этнической почве. На Константинопольском поместном соборе 1872 г. подобный подход был даже признан ересью филетизма.

Однако после создания Болгарской, Румынской, Албанской и некоторых других поместных церквей сам Фанар потерял огромное количество приходов и основную паству. Единственным для него выходом становилась миссионерская деятельность в новых странах и окормление диаспор. Однако преградой для КПЦ стало разворачивание подобных миссий со стороны другими поместными церквями. На протяжении всего ХХ века Константинопольский патриархат не единожды пытался ограничить миссионерскую деятельность других поместных церквей. И вот томос ПЦУ впервые закрепил за Фанаром право единолично окормлять украинскую паству за пределами самой Украины. Все приходы бывших УПЦ КП и УАПЦ перешли в юрисдикцию КПЦ. Фактически украинский прецедент стал первым своего рода юридическим ограничителем деятельности поместной церкви, замкнув ее в государственных границах.

Подобные действия следует рассматривать как попытку создать новую иерархию православных церквей. Есть вселенский, Константинопольский патриархат, распространяющий свою юрисдикцию на различные приходы в диаспоре и не ограничивающийся территориями государств и принадлежностью к тому или иному народу. И есть поместные церкви, которые действуют в границах каких-либо отдельных государств и ограничиваются окормлением одной этнической общности. Все это создает совершенно другую архитектуру православного мира и несет прямую угрозу дробления ряда поместных церквей, в том числе и РПЦ, источником которого потенциально будет являться КПЦ.

Риски для Белоруссии и Прибалтики

Украинский прецедент с автокефалией имеет негативные последствия для Белоруссии и Прибалтики.

Константинополь в своих претензиях на древнюю Киевскую митрополию автоматически затрагивает вопрос распространения своей юрисдикции на территории Белоруссии и Прибалтики, входивших в Х–ХVIII веках в эту структуру. Таким образом, Фанар объявил себя единственно возможной юрисдикцией в Белоруссии и странах Прибалтики.

Со стороны раскольников из числа т.н. Белорусской автокефальной православной церкви (БАПЦ) в эмиграции уже звучали слова поддержки повторить этот путь и в Белоруссии. Конечно, белорусские раскольники в отличие от украинских не имеют приходов и верующих в самой Белоруссии. Руководителю раскольнической БАПЦ запрещен въезд в страну. Однако не следует забывать, что часть раскольников из числа белорусской миграции в США давно перешла в состав КПЦ. Она имеет свое подразделение в Константинопольской патриархии. И несмотря на ее малочисленность, в отличие от украинского варианта Белорусская православная церковь Северной Америки, входящая в Американскую карпаторусскую православную епархию Константинопольского патриархата, потенциально может сыграть такую же роль, что и УПЦ в США и Канаде для Украины.

При развитии потенциально негативного сценария Белоруссии может грозить если не пять, то как минимум три возможные церковные юрисдикции.

Ведь не следует забывать, что Западная Беларусь в 1921–1939 гг. находилась в составе Польши, а православные приходы – в юрисдикции Польской православной церкви. То же самое можно говорить и о других странах. Поэтому украинский прецедент может стать началом передела юрисдикций в мировом православии.

Белоруссия. Украина. Турция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926721 Петр Петровский

Гибридная вера

Зачем современному миру failed church?

Александр Коньков – кандидат политических наук, директор аналитического центра Rethinking Russia, доцент кафедры политического анализа факультета государственного управления МГУ имени М.В. Ломоносова.

Наступите на мышь – и вы оставите на Вечности вмятину величиной с Великий Каньон. Не будет королевы Елизаветы, Вашингтон не перейдет Делавер. Соединенные Штаты вообще не появятся. Так что будьте осторожны. Держитесь тропы. Никогда не сходите с нее!

Рэй Бредбери. «И грянул гром»

Может ли взмах крыла бабочки привести к урагану? Этот хрестоматийный пример из теории хаоса, отсылающий одновременно к географии, математике и философии, до сих пор способен вызвать ожесточенные споры в интеллектуальной среде: красота метафоры – отнюдь не повод искать рациональное в иррациональном. Однако для жертв урагана чаще всего уже не важно, чем он вызван – взмахом крыла бабочки или хвоста церковной мыши.

При всем многообразии спекуляций вокруг случившегося 5 января 2019 г. в стамбульском Соборе Cвятого Георгия его последствия оставляют все меньше сомнений: кризис, спровоцированный томосом об автокефалии украинской церкви, грозит затронуть не только конкретные страны, но и мировое православие, христианство в целом (расколы и реформации в котором все наперечет) и даже глобализацию и миропорядок (да, религиозное измерение не у всех может вызвать энтузиазм, но вот теперь оно не оставляет выбора: не замечать будет трудно). В определенном смысле, с учетом особых связей Константинопольского патриархата с политическим Западом, томос об автокефалии может рассматриваться и как попытка последнего найти решение «проблемы-2014»: Украина утратила Крым, но получила свою церковь. Впрочем, это в любом случае породит новый клубок противоречий, уводящий, как повелось в последние годы, далеко за пределы Украины.

Вопросы религии и вероучений не впервые попадают в поле зрения политики. Конечно, концепт прав и свобод человека, включающий в числе наиболее фундаментальных свободу совести и право исповедовать любую религию или не исповедовать никакую, значительно усложнил знаменитую ленинскую формулу столетней давности об отделении церкви от государства и школы от церкви. Однако это пример лишь установления границ между религией и государством – он не отменяет возможностей эти границы пересекать.

В церковь или на дискотеку?

Звучащие в контексте украинской церковной темы понятия весьма причудливы для информационного пространства XXI века: томос, канон, анафема, автокефалия… Причудливы по форме, но содержательно – удивительное дело – они вполне привычны уху современного наблюдателя: независимость, признание, легитимность. По сути, томос об автокефалии – больше похожий на музейный экспонат из далекого Средневековья, чем на перекраивающий многовековой статус-кво нормативный акт, как в капле воды, отразил все ключевые вызовы современного рассыпающегося миропорядка с его двойными стандартами, правом сильного и безмолвием слабого, интересами меньшинств и равнодушием большинства, признанными границами и правом на самоопределение.

После косовского прецедента 2008 г. мир живет в расщепленной геополитической реальности: в каких-то ее плоскостях существуют государства, отсутствующие в других, где, в свою очередь, имеются игроки, не воспринимаемые в третьих. Последовавшие после истории с Косово процессы только усугубили распад линейной логики международного взаимодействия. Сегодня у каждого его участника не только собственное видение объекта, предмета диалога, но и свое представление о субъектах – участниках этого диалога, тех, с кем имеешь дело за глобальным столом. Здесь появились не только частично признанные государства, но и всякого рода негосударственные акторы, дополняющие хор мировой политики собственными мотивами. При этом кто-то к ним прислушивается, а кто-то нет: либо не различает в силу информационной какофонии и отсутствия специфических слуховых навыков, либо просто не желает слышать. Все это уже привело мировую политику к своеобразному эффекту «кота Шрёдингера», который для кого-то есть, а для кого-то – нет. Ситуация в церкви также готова развиваться по подобному сценарию.

Речь, кстати, далеко не только о православной церкви, хотя, безусловно, в мировом православии кризис предстает максимально выпукло: запущен процесс формирования двух реальностей, где Украина с Православной церковью Украины (ПЦУ) и Украинской православной церковью Московского патриархата (УПЦ МП) выступила религиозными Балканами. И на самих Балканах уже есть стороны, готовые последовать новому прецеденту, – стать, в свою очередь, церковными Абхазией и Южной Осетией – это добивающиеся признания в качестве автокефалий неканонические Македонская и Черногорская православные церкви.

Ситуация с религией в эпоху глобализации весьма специфична. С одной стороны, все традиционные конфессии стремятся к сохранению идентичности (хотя это само по себе уже тренд, и отнюдь не самый маргинальный). С другой стороны, заметно сжатие или – лучше – отодвигание религии даже с учетом и так весьма скромного ее места в обществе по итогам бурного ХХ века. Косвенным, но наиболее очевидным проявлением являются процессы сопротивления в исламе, который демонстрирует высокий протестный потенциал, приобретающий в том числе и самые радикальные, абсолютно извращенные по отношению и к собственным ценностям формы. Но есть также другие закономерности.

Христианство, как, несомненно, фундаментальная религия Запада, выступающего архитектором процессов глобализации, обернулось чуть ли не пилотной жертвой толерантности и позитивной дискриминации. Отказ политиков зафиксировать христианские корни европейского единства в основополагающих документах стал не только результатом тяжелой дискуссии о ценностном базисе европейской цивилизации и не только серьезным ударом по позициям Римской католической церкви и Ватикана, с политическими амбициями которого считались в любые времена. Замалчивание христианской идентичности Европы способствовало формированию чувства стыда за какую бы то ни было принадлежность к большинству – в любой форме и любой сфере.

Отодвигание религии – своего рода «освобождение» от церкви – имеет не только нормативное измерение. Свою роль, видимо, сыграли и продолжают играть разного рода скандалы, связанные с лицемерием, коррупцией, педофилией и Бог знает чем еще, выносимые периодически из-за церковных стен. Однако не менее важно и другое. Вера как сфера личного выбора человека, как одно из его прав начала растворяться среди других форм идентичности, превращаясь в нечто вроде хобби, развлечения, способа проведения досуга.

Весьма частыми стали примеры передачи храмов и других религиозных зданий, в которых по разным причинам прекращаются службы, не только музеям, что уже довольно распространено, но и общественным организациям, молодежным или музыкальным клубам. Становясь рядовыми объектами недвижимости, эти здания попадают на открытый рынок в качестве предметов купли-продажи, аренды и др. Так, в Великобритании, по оценкам местных экспертов, в последние годы численность церковных зданий, выполняющих религиозные функции, снижается в среднем на 4 процента ежегодно. При этом число приверженцев Англиканской церкви за минувшие двадцать лет сократилось, как свидетельствуют результаты исследований, как минимум наполовину.

Индивиду, который получил право распоряжаться идентичностью по своему усмотрению, сегодня довольно просто изменить не только политико-партийную принадлежность, профессию, но и имя с фамилией, национальность, даже пол. Гражданство в форме паспорта того или иного государства вообще превратилось в товар в глобальном супермаркете. Что уж говорить о религиозной принадлежности – ее можно менять по нескольку раз на дню, никто и бровью не поведет. Новости о переходе очередной голливудской звезды к исповедованию экзотической восточной религии гораздо реже стали проникать в информационное поле – уже не впечатляет.

В условиях вытеснения религии в разряд всеобщего «интертейнмента», где выбор веры соседствует с меню фастфуда с одной стороны и бюллетенем очередной избирательной кампании с другой, относительное доверие у наблюдателя способна вызвать религиозность разве что агностиков и атеистов. Их взгляды по крайней мере универсальны, а потому редко вызывают сомнения и споры.

Почем стамбульский опиум для украинского народа

Несмотря на невозможность чего-либо, включая религию, развиваться в изоляции, с давних времен существовал принцип разделения светской и церковной общностей: Богу – Богово, кесарю – кесарево, град земной и град Божий. Рассматривая церковные события, получившие сегодня громкое политическое звучание, важно не забывать их безусловно религиозную природу, в рамках которой только и возможно какое бы то ни было решение. Вместе с тем, раз уж политический контекст имеет место и, более того, в ряде аспектов и по ряду получивших дальнейшее развитие событий играет и будет играть определяющую роль, то и светские определяющие не стоит сбрасывать со счетов.

Так, современному наблюдателю церковного кризиса на Украине стоит обратить внимание на то, что решение об автокефалии украинской церкви было подписано этническим греком, гражданином Турции Димитриосом Архондонисом – таково светское имя Вселенского патриарха Варфоломея, архиепископа Константинополя–Нового Рима. Он руководит Константинопольской православной церковью (КПЦ), признаваемой мировым православием первой в диптихе, т.е. упоминаемой первой среди всех остальных. КПЦ объединяет около 5,5 млн верующих, что составляет, по разным оценкам, 1,5–2,5% от общего числа православных в мире и меньше не только православного населения Украины, но и заявленной численности прихожан непризнанной Украинской православной церкви Киевского патриархата (УПЦ КП), влившейся в ПЦУ.

Сама Турецкая Республика – светское государство, по преимуществу населенное мусульманами, – во-первых, не признает вселенский статус Варфоломея, рассматривая его в качестве главы весьма незначительной в численном отношении (чуть более 0,5% населения страны) местной общины православных греков. Десять лет назад по этому поводу в Турции даже было вынесено специальное судебное решение, отказывающее патриарху во вселенском статусе и отсылающее к Лозаннскому мирному договору 1923 года. Во-вторых, для Турции на ее территории не существует, естественно, ничего константинопольского после завоевания города в XV веке и переименования его в Стамбул. Поэтому по-турецки КПЦ звучит как Стамбульский (Фанарский) Римский православный патриархат.

Руководство Турции регулярно проводит встречи с патриархом Варфоломеем, которые в официальной хронике преподносятся как часть внутригосударственной повестки. Несмотря, например, на упоминание тематики диалога с церквями России и Украины, имевшего место в ходе встреч последних месяцев президента Эрдогана и Варфоломея, общий формат официальных комментариев все-таки не выходил за рамки традиционного освещения общения главы государства с представителями гражданского общества страны.

Патриарх Варфоломей подписал решение о предоставлении автокефалии церкви, которой месяцем ранее даже не существовало. ПЦУ официально была провозглашена 15 декабря 2018 года. Обращает на себя внимание статус избранного в тот же день ее руководителем тридцатидевятилетнего Епифания (в миру Сергей Петрович Думенко). В соответствии с уставом новой церковной организации ее предстоятель именуется «митрополит Киевский и всея Украины». Однако в сан митрополита – высший в церковной иерархии без учета патриарха – Епифаний был возведен в рамках другой церковной организации – УПЦ КП, которая до момента самороспуска 15 декабря 2018 г. оставалась не признанной мировым православием, а следовательно, любые ее решения, включая кадровые, будут сомнительны с точки зрения всех православных церквей, включая и КПЦ, и претендующую на признание саму ПЦУ. И это отнюдь не формальность: если в светском обществе скандалы с недостоверными дипломами и диссертациями приводят к отставкам министров, для такого наиболее консервативного общественного института, коим является церковь, вопросы соответствия или не соответствия форме (канону) могут сохранять актуальность на протяжении столетий.

Даже если оставить в стороне вопрос легитимности самой ПЦУ и полученного ею от КПЦ томоса, статус священников и иерархов новой церкви нуждается в прояснении и хоть в какой-то легитимации: как церковная общественность должна воспринимать Епифания, который получал богословское образование в учебных заведениях и переходил на новые ступени «табели о рангах» в структурах не признанной православными церквами УПЦ КП? Будут ли готовы церковные «генералы» воспринимать его в качестве равного, если еще вчера с точки зрения их собственных правил он оставался «рядовым»? Патриархом Варфоломеем в октябре 2018 г. были «прощены» и восстановлены в общении с церковью руководители УПЦ КП и УАПЦ (Украинская автокефальная православная церковь) и их последователи, но речи о созданных ими институтах не было. А кто те люди, которые называют себя новой церковью, получившей автокефалию? Кем и в каком порядке они были (или будут?) рукоположены? Как будет подтверждаться статус служителей новой церкви, полученный вне ПЦУ и вне церквей, поминаемых в диптихе, т.е. официально признанных? Примечательно, что все поместные церкви, кроме КПЦ, вне зависимости от высказанного ими отношения к процессу в целом избегают упоминания титула «митрополит» в отношении Епифания.

Четвертому Риму не бывать

Отмеченные сложности – лишь вершина айсберга. Совершенно очевидно, что скрупулезное изучение кризиса, вызванного подписанием томоса, вызовет гораздо более широкий круг вопросов, которые оказываются за рамками настоящей статьи, однако имеют уже довольно активное хождение не только в церковной среде, но и в медиапространстве.

Во-первых, проблемы исторической каноничности, а также содержание самого томоса – собственно, церковные вопросы, которые чрезвычайно важны с точки зрения понимания природы нынешнего кризиса и механизмов его возможного разрешения, но при этом, к сожалению или все же к счастью, играющие не самую значимую роль для ключевых бенефициаров рассматриваемого процесса. Разрешение этих вопросов – внутреннее дело самой православной церкви. Во-вторых, за скобками стоит оставить и двусторонние российско-украинские отношения. При всем многообразии точек пересечения двух дискурсов – церковного и российско-украинского – второй послужил лишь катализатором для первого, в рамках которого проблема украинской автокефалии грозит стать одним из значимых, но все же отдельным кейсом. В-третьих, за пределами рассмотрения в данном случае оставим и все перипетии внутриукраинской политики. Несмотря на предвыборный ажиотаж, придавший очевидный импульс вялопротекавшей на протяжении не одного года кампании за отделение украинской церкви от Московского патриархата, все же избирательный процесс имеет четкие и временные границы. Какими бы жаркими ни были выборные дебаты, они априори мимолетны на фоне жизненного цикла любого религиозного конфликта.

Единственное, на чем хотелось отдельно остановиться, – значение, которое все эти события могут иметь для России. С одной стороны, Россия уже стала притчей во языцех относительно – ну видимо уже – всего непонятного и спорного, что происходит в современном мире, а с другой – продолжает искать собственную формулу идентичности, не столько для внешней среды, сколько для себя самой, для своих граждан и институтов.

Отношение к церкви в России вряд ли можно назвать ровным. Это проявляется со стороны и общества, и властей, и других религиозных организаций, да и самой Русской православной церкви (РПЦ), поднявшей голову после столетия тяжелейших испытаний. Беспрецедентным оказался рост активности РПЦ в различных сферах жизни общества последних лет. Приход церкви в образование, здравоохранение, культуру встречал и удивление, и подчас ожесточенное сопротивление. Информационные кампании против РПЦ с легкостью подхватывались медиа – казалось, что социум прямо-таки смакует истории про патриаршие часы, танцы PussyRiot или истерику вокруг фильма «Матильда». Однако ширящаяся гуманизация общества, развитие благотворительности, волонтерства и взаимной поддержки – все это также уже признаваемые приметы нынешней России, и вряд ли стоит оспаривать лепту, внесенную в эти процессы церковью и религией.

На фоне всеобщего обмирщения и абсолютизации свободы слова в духе «JesuisCharlie», не брезгующей вербальным садизмом, Россия сделала ставку на восприятие более традиционных, консервативных ценностей, их интерпретацию с позиций дня сегодняшнего, ищет в уже сработавшем прежде ответы на новые вызовы. Для религиозного мировоззрения это благодатная почва, и РПЦ закономерно стала важным элементом социальной динамики в стране, дополняемой успехами во внешней среде. В 2007 г. случилось знаковое объединение РПЦ с просуществовавшей почти весь ХХ век в автономном режиме Русской православной церковью за границей (РПЦЗ). А по итогам первой за всю историю встречи патриарха Московского и всея Руси с Папой Римским в 2016 г. была принята обширная совместная декларация, отразившая общность взглядов обеих церквей на ключевые вызовы современности, включая откровенное неприятие многих последствий глобализации.

Приход в 2009 г. относительно невозрастного, просвещенного, успевшего много поработать за рубежом патриарха Кирилла придал процессам активизации церковной жизни дополнительный импульс. С другой стороны, именно несвойственный религиозным институтам напор часто критиковался как внутри России, так и за ее пределами.

В нынешних условиях РПЦ также не замедлила с реакцией на действия КПЦ и разорвала с ней всяческие отношения еще в момент подготовки томоса для Украины. История церковных расколов дает мало шансов на нахождение в обозримой перспективе решения, которое устроило бы обе стороны (даже учитывая прецедент Эстонии, где на паритетных началах сосуществуют две православные церкви – в юрисдикции соответственно РПЦ и КПЦ: очевидно, что Украина все же – иной случай). Тем не менее, нельзя и недооценивать те возможности, которые могут открыться для Московского патриархата в разворачивающемся кризисе.

В первую очередь, разрешение вопроса о первенстве в мировом православии. Перед всеми поместными церквами сейчас встал вопрос об отношении к ПЦУ, что в конечном счете можно трактовать просто: с кем они – с Константинополем или с Москвой? И, несмотря на то что Сербская и Польская церкви свой выбор уже сделали именно в пользу последней, а ряд других принятие решения отложили, Москве на руку может сыграть уже сам факт размежевания: РПЦ – крупнейшая православная церковь в мире, число прихожан которой, по некоторым оценкам, превышает половину православного населения планеты, т.е. паства РПЦ больше всех остальных поместных церквей вместе взятых. Если Москва политическая демонстративно сторонится решений, принимаемых в Вашингтоне, Москва православная не станет испытывать особой привязанности к реверансам в отношении решений, принимаемых в Стамбуле.

Появляются основания и для нового прочтения доктрины «Москва – Третий Рим», при котором за каждым Римом останется своя церковь: поскольку, как известно, под воздействием внешних факторов «первые два Рима пали, третий стоит, а четвертому не бывать», мессианство России обретает совсем уж мистические черты.

Но самое значимое, наверное, то, что РПЦ окончательно легитимирует свое положение среди субъектов международного взаимодействия России, превращаясь в важнейший элемент мягкой силы, оказывая влияние на внешних игроков, консолидируя наиболее последовательных в защите и укреплении национальных традиций и многовековых институтов – как православных, христианских, религиозных, так и любых других, имеющих нравственно-этическую природу. На фоне легализации разного рода политических, церковных и прочих меньшинств можно оставаться большинством и не испытывать по этому поводу угрызений совести – такая модель сегодня встречается нечасто, но все более привлекательна.

Россия. Турция. Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926720 Александр Коньков

Украинский церковный раскол: политические проекции

Национальное против транснационального

Святослав Каспэ – доктор политических наук, председатель редакционного совета журнала «Полития», профессор Научно-исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Разделили ризы Мои между собою

и об одежде Моей бросали жребий.

(Ин. 19:24)

Происходящее в украинском православии и вокруг него имеет церковную природу и политические проекции. Собственно церковное измерение конфликта довольно тривиально – во всяком случае, намного тривиальнее, чем представляется разгоряченным и при этом не слишком компетентным комментаторам (таковых, как всегда в подобных ситуациях, большинство). Вероятные политические последствия весьма значительны, гораздо менее тривиальны и притом лежат не совсем в той плоскости, в которой их ищут те же самые комментаторы. Однако прежде чем сосредоточиться на делах политических, все же необходимо прояснить несколько моментов, относящихся к делам церковным, – чтобы кадрировать картину событий, вынести за ее рамки некоторые несомненные и неустранимые обстоятельства, обсуждение которых только отвлекает от собственно политического анализа.

Несколько замечаний

Первое. В православном мире проблемы автономии, автокефалии и вообще субординации всегда решались трудно и болезненно, через споры, ссоры, разрывы и нескорые примирения. Потому что вопросы такого рода как минимум столько же о власти (а нередко и о корысти), сколько об истине, и невозможно определить, что здесь первично, а что вторично. Интриги, комплоты, борьба амбиций сопутствуют любой игре престолов, даже если это престолы епископские, митрополичьи и патриаршие. История возникновения Сербской, Болгарской, Греческой (Элладской) церквей свидетельствует о том со всей очевидностью. Да, кстати, и история Русской церкви, автокефалия которой была впервые установлена явочным порядком в 1393 г., после гневной реакции Константинопольского патриархата дезавуирована, вновь утвердилась в 1448 г. – но признание со стороны «Церкви-Матери» и восстановление общения с ней получила только век с лишним спустя, в 1561 году.

Второе. Никакого способа однозначно определить, кто в этих контроверзах прав, а кто виноват, какая поместная церковь имеет право обрести автокефалию (или даровать ее другой церкви), а какая нет, не существует. В частности, нельзя уверенно установить, имеет ли право Константинопольский патриарх Варфоломей предпринимать те действия, которые он предпринимает сейчас. Конечно, все вовлеченные стороны ссылаются на каноническое право. Загвоздка в том, что православное каноническое право чрезвычайно архаично (в основном восходя ко временам Вселенских соборов), запутанно, двусмысленно, а никакой общепризнанной инстанции, способной дать его твердое, авторитетное, обязательное к исполнению толкование, в православном мире не существует. Для сравнения: католики трудились над кодификацией, то есть над собиранием воедино разрозненных и разновременных норм, устранением противоречий между ними и приданием их совокупности единой логики начиная с XII века. Около 1500 г. был составлен, в 1580 г. принят Корпус (еще только корпус, просто свод) канонического права; в 1917 г. его заменил универсальный и систематизированный Кодекс; в 1983 г. папа Иоанн Павел II утвердил его новую (и вряд ли последнюю) редакцию. Этим документом (латинский оригинал которого дополнен официальными переводами на все основные языки мира, в том числе на русский) руководствуются все структуры и иерархи католической Церкви, а верховным и безусловным арбитром в его интерпретации является, естественно, сам папа, хотя нужда в прямом вмешательстве понтифика возникает редко.

Православные христиане к такой манере ведения церковных дел традиционно относятся с презрением: знамо дело, у латинян законничество, юридизация, мертвая буква, а у нас соборность и дух братской любви, которые делают ненужной безжизненную механику и технику католицизма. Вообще в идее примата любви над законом есть много привлекательного, безусловно соответствующего духу христианства. В Новом Завете без труда отыскивается множество ее подтверждений, и не случайно она так горячо отстаивалась еще митрополитом Иларионом в знаменитом «Слове о законе и благодати» (сер. XI в.). Однако хорошо видно, какие прямо-таки сокрушительные потоки братской любви захлестывают теперь Украину, Россию и весь православный мир в отсутствие твердых церковных норм, правил и общепризнанной инстанции, их толкующей и применяющей. Скажем, прилагательное «Вселенский» в титуле Константинопольского патриарха, признаваемом всеми прочими православными церквями, можно трактовать как угодно, вкладывать в него любое содержание, от чисто символического до совершенно буквального, прямо обязывающего все остальные престолы к безусловному подчинению, – и найти в несистематизированной массе соборных постановлений аргументы в пользу любой точки зрения, каждая из которых будет столь же основательна, сколь и прочие.

Так можно далеко зайти. Чисто логически ничто не мешает и патриарху Александрийскому вспомнить о своем титуле «Судии Вселенной» – дело только за ресурсами, которыми можно было бы подкрепить соответствующее притязание, и конъюнктурой, которая позволила бы его заявить… Это, конечно, (пока) фантастика. Но если вернуться к той конъюнктуре, которая уже сложилась, то ведь само христианство неоспоримым образом пришло некогда на Русь из Византии. И русская автокефалия была получена от Константинополя, и патриаршее достоинство московской митрополичьей кафедры – тоже. Можно вообразить пересмотр Константинополем и этих решений – почему нет? Намеки и угрозы такого рода неизбежны; и они уже звучат. Ведь в любви возможно все, любовь не знает преград. В том числе преград здравого смысла.

Тут нельзя не вспомнить о готовившемся многие годы Всеправославном церковном соборе, который, в частности, должен был установить общие для всего православного мира правила предоставления автокефалии. В июне 2016 г., на Крите, Собор действительно состоялся. Только в последние недели перед его открытием четыре поместные церкви (Антиохийская, Грузинская, Болгарская и Русская) отказались в нем участвовать, каждая по своим причинам. Потому и звучащие сейчас из уст иерархов РПЦ апелляции к документу «Автокефалия и способ ее провозглашения», одобренному Межправославной подготовительной комиссией еще в ноябре 1993 г., выглядят неубедительно – то было всего лишь экспертное мнение, так и не принятое соборно.

Обширность цитаты, которой это рассуждение стоит закончить, оправдана не только ее точностью, но и ее авторством. «Все комментаторы, которые пишут о каноничности/неканоничности тех или иных действий, попадают в ловушку. Вопрос о каноничности (легальности) может ставиться только тогда, когда существует система права, которая включает в себя не только правовой кодекс, но и практику правоприменения, а также органы, следящие за правоприменением. Апелляция к канонам в ситуации отсутствия правовой системы является не чем иным, как обоснованием произвола /…/ Возникающие между церквами конфликты не могут быть разрешены в рамках общецерковного права (потому что его нет). Варианты разрешения двусторонних конфликтов укладываются в два сценария: а) победа одного суверена над другим (когда одна сила значительно превосходит другую), в этом случае одна из сторон теряет свой суверенитет и признает верховную власть другой стороны; б) достижение компромисса, которое выражается в заключении договора между сторонами. Однако второй вариант не означает, что этот договор не может быть нарушен, поскольку отсутствует инстанция, следящая за выполнением договоров. В ситуации отсутствия межцерковного права бессмысленно апеллировать к договорам 300-летней давности, потому что единственными гарантами выполнения такого договора являются воли двух суверенных сторон». Таково мнение секретаря Синодальной библейско-богословской комиссии Русской православной церкви Андрея Шишкова, высказанное им именно по украинскому поводу.

Третье. Подобные преобразования церковных структур и организмов всегда находились в тесной зависимости от политических конфигураций и трансформаций. Собственно, само возвышение титула архиепископов Константинопольских до патриаршего связывалось исключительно с перемещением на Восток центра империи. 28-й канон IV Вселенского собора в Халкидоне (451 г.) гласит: «Град, получивший честь быть градом царя и синклита и имеющий равные преимущества с ветхим Римом, и в церковных делах возвеличен будет подобно тому, и будет второй по нем». Любопытно, что задним числом та же логика была распространена даже и на «ветхий Рим», которому «отцы прилично дали преимущество, потому что он был Царствующий град». Между прочим, папа Лев I эту логику решительно отверг, обосновывая особый статус своей кафедры без обращения к политическим материям, возводя его не к кесарю, а к апостолу Петру, – но для восточных христиан его возражения имели мало веса. Традиция сложилась и сохранилась вплоть до эпохи национальных государств. Например, автокефалия Элладской церкви была провозглашена в 1833 г. после и исключительно по причине образования независимого Греческого королевства, причем даже не церковной, а государственной волей – решением регентского совета при юном короле Оттоне I Виттельсбахе, баварце по рождению (да и сам совет состоял из трех баварцев).

Потребовалось 17 лет, чтобы Константинополь греческую автокефалию признал; однако признал. Ровно в том же контексте nation-building находится и нынешний украинский кейс. Именно в целях стимуляции процесса строительства нации создавалась – весной 1920 г., когда отряды Симона Петлюры последний раз заняли Киев, – Украинская автокефальная православная церковь, и в тех же целях была образована в начале 1990-х гг. Украинская православная церковь Киевского патриархата. Малоуспешность этих проектов не отменила генеральной тенденции, и очередного поползновения в ту же сторону следовало ожидать. Вот оно и состоялось, подтвердив вековую традицию следования восточнохристианских церковных форм за политическими. Текст Патриаршего и Синодального Томоса, выданного Константинополем 5 января 2019 г., не содержит вообще никаких аргументов в пользу автокефалии Православной церкви Украины, кроме того, что «благочестивая и Богом береженная земля Украины укреплена и возвеличена высшим промыслом и получила свою полную политическую независимость», а получателями его «точных и идентичных копий» стали – приходится предположить, что на равных основаниях – «Блаженнейший Предстоятель Святейшей Церкви митрополит Епифаний и Его превосходительство Президент Украины господин Петро Порошенко».

Политический императив

Теперь можно перейти к собственно политике. Мотивы двух акторов, дестабилизировавших зыбкое равновесие, которое поддерживалось в украинском православии последние лет двадцать пять, – патриарха Варфоломея и президента Порошенко, – совершенно понятны, многократно описаны и опять-таки тривиальны. Первый ожидал удобного момента, пожалуй, даже дольше, чем можно было предполагать. Второй больше ждать не мог – президентские выборы не за горами, а особенных успехов в строительстве и консолидации украинской политической нации не наблюдается. Предъявить в качестве такого успеха долгожданное обретение национальной церкви – что может быть логичнее? Такой совет даст даже самый заурядный политтехнолог. Точнее, чтобы до этого додуматься, и политтехнологи не нужны.

Что теперь? Движимые оппортунистическими соображениями иерархи, оказавшись в настолько двусмысленной ситуации, могут повести себя как угодно – и остаться в лоне Московского патриархата, и перейти под новый омофор. Нельзя предсказать и поведение прочих православных церквей и их предстоятелей. Вероятнее всего, они будут до последней возможности уклоняться от определения собственной позиции. А зачем бы им ее определять, зарабатывая в чужом пиру похмелье? Судьбу украинского православия решат обычные православные украинцы. Потому что Церковь, и в особенности православная Церковь, – не армия и даже не государство, в ней гораздо больше степеней свободы. Реальный авторитет иерархов лишь косвенно (а нередко и очень мало) зависит от их формального статуса, а никакой «вертикали власти», никакой церковной дисциплины в том смысле, какой обычно в этом слове подразумевается, не существует.

Безусловно, Украину ждет длительный период острых внутренних конфликтов на церковной почве – храмы и монастыри будут неоднократно переходить из рук в руки, причем наверняка с применением насилия (как это на Украине уже не раз бывало, в том числе совсем недавно). Остается только гадать, как именно будут вытеснять прежних насельников из Киево-Печерской и Почаевской лавры – но, к несчастью, похоже, что скоро это будет явлено в прямом эфире. Несомненно, значительная часть православных останется в «московской» церкви, и уж точно ничего не изменится на неподконтрольных Киеву территориях вокруг Донецка и Луганска. Но трезво оценивающие ситуацию инсайдеры в Московской патриархии настроены скорее пессимистично: «Варфоломей выиграет, Кирилл проиграет».

Отторжение Москвы во всех ее ипостасях на Украине критически велико. Константинопольская церковь воспринимается как церковь культурно «западная», и не без оснований. За Константинополем – многочисленные, располагающие значительными ресурсами влияния, да и просто финансовыми возможностями греческие и украинские диаспоры в США и Канаде. Их отношение к современной России также вполне понятно. Московский же патриарх, хотя и возглавляющий крупнейшую из православных церквей, в прочем православном мире нередко расценивается как варвар, выскочка, лишь по историческому недоразумению оказавшийся в одном ряду с главами древних патриархатов (сербский, румынский, болгарский патриархи, чьи титулы имеют еще более позднее происхождение, на место в этом ряду и не претендуют). У Церкви свои отношения со временем, и то, какими средствами Москва боролась за патриаршество, помнится живо – а средства эти сочетали взятки и жесткое давление, вплоть до заключения Борисом Годуновым под домашний арест Константинопольского патриарха Иеремии… К тому же Константинопольская патриархия веками находилась на содержании русской церкви и русской власти, вымогая и выпрашивая у них дары и подачки. Ненависть к тем, от кого вынужденно зависишь или зависел в прошлом, – весьма распространенное, психологически понятное явление. Сочетание этих обстоятельств с гарантированной поддержкой со стороны украинских властей и неизбежным давлением радикальных политических сил, еще менее, чем власти, ограниченных в методах, делает раскол украинского православия и выход значительной его части «из-под Москвы» практически предрешенным.

Некоторым наблюдателям ситуация представляется совершенно ясной: Украина продолжает движение в семью цивилизованных народов, Россия и лично президент Путин терпят очередное поражение. Но это поверхностный взгляд. Что касается Украины, то здравый смысл не очень-то позволяет признать дальнейшую хаотизацию страны и неминуемый скачкообразный рост уровня насилия шагом к цивилизации. Одна гражданская война, хотя и вялотекущая, на Украине уже идет. Теперь Порошенко начинает вторую – причем повсеместную, не имеющую четкой географической локализации (та же Почаевская лавра расположена на самом что ни на есть западе Украины, в Тернопольской области). Выборы-то он, может, так и выиграет (а может, и нет). Но «президент мира» сменит на Украине «президента войны», каким был и в силу path dependence не может перестать быть Порошенко, еще не скоро. А правило «не совершать необратимых поступков» уже нарушено. Война объявлена.

Что касается России, то для нее политические проекции этих вроде бы периферийных событий могут оказаться по-настоящему – и лишь на первый взгляд диспропорционально – велики. До сих пор именно несовпадение пространственных границ российского государства и русской церкви было важнейшим сдерживающим фактором в их отношениях. До какой степени они не совпадают, осознается редко – а ведь лишь чуть более половины из 36 тыс. приходов Московского патриархата находится на территории Российской Федерации. На Украине же располагается треть от общего их числа, и это весьма многолюдные и богатые приходы, к тому же в основном состоящие не из номинальных христиан, а из истово верующих – боль будущей потери, уже сейчас остро ощутимая в Москве, объясняется этой спецификой украинского православия не меньше, чем неизбежным сокращением финансовых потоков.

Больше, чем Россия

Вообще распространенное отождествление Московского патриархата и Русской православной церкви, МП и РПЦ неправомерно – это отнюдь не синонимы, это разные сущности. В частности, никакой РПЦ на Украине нет, а есть Украинская православная церковь Московского патриархата, в состав которого также входят Японская, Китайская, Латвийская, Эстонская и Белорусская православные церкви, Православная церковь Молдовы, Казахстанский и Среднеазиатский митрополичьи округа, да еще и Русская православная церковь заграницей…

Именно то, что русская церковь намного больше российского государства, в огромной степени определяет высокую степень автономии первой по отношению ко второму. Да, слияние церкви и государства, формирование на этой основе некоего «православного тоталитаризма», идущего на смену коммунистической идеологии, уже давно стало ночным кошмаром либеральной (в основном антиклерикальной) общественности, у большей части которой один вид православного попа вызывает сильнейшую идиосинкразию. Но до настоящего времени это слияние оставалось всего лишь фантазмом.

Симптоматично (для навязчивой идеи) уже то, что одни и те же люди обвиняют церковь в сервильности по отношению к государству и государство в сервильности по отношению к церкви. Так не бывает: если один из партнеров прислуживает, то уж другой господствует, или наоборот, но не то и другое одновременно. Отношения церкви и государства действительно носят дружественный, партнерский характер (с чего бы им быть иными?) – но не более. Их взаимное влияние в строгом смысле слова почти отсутствует. Доказательство элементарно: невозможно привести ни одного примера, когда РПЦ (или МП) добилась бы принятия сколько-нибудь существенного политического решения или успешно воспрепятствовала бы принятию такового. С другой стороны, нельзя назвать ни одного случая не то что прямого, но хотя бы косвенного государственного вмешательства в дела церковные. То есть – было нельзя.

До сих пор свой транснациональный характер Московский патриархат подчеркивал и выдерживал даже тогда, когда политическая конъюнктура и государственный интерес подталкивали его к обратному. Еще в 2009 г. патриарх Кирилл в ходе первого после своей интронизации зарубежного визита (совершенного, естественно, на Украину) был вынужден отвечать на журналистский вопрос примерно такого содержания: а не стоит ли расценивать его приезд как выполнение некоего политического задания Кремля? Явственно скрипнув зубами, Кирилл ответил: «Я не патриарх Российской Федерации. Я патриарх Вселенской Церкви». После российско-грузинского вооруженного столкновения 2008 г. православная церковь Южной Осетии обратилась с просьбой о принятии в юрисдикцию Москвы (из юрисдикции Тбилиси она вышла еще в 2005 г., найдя сомнительное прибежище в одной из непризнанных греческих церквей) – и встретила твердый отказ, обоснованный ненарушимостью древних канонических прав грузинской церкви (так что в церковных делах этого региона, в отличие от политических, экономических и других, status quo ante bellum сохраняется до сих пор). В 2014 г. патриарх Кирилл, вопреки ожиданиям, до последней возможности воздерживался от комментариев по поводу крымских событий – хотя казалось, что вхождение в состав России херсонесской колыбели русского православия должно было вызвать у него пламенный энтузиазм. Да и позже, когда хранить молчание стало уже невозможно, высказывания Кирилла по этому поводу остались крайне сдержанными, и уж точно более сдержанными, чем триумфальные речи российских официальных лиц. Конечно, причина такой умеренности – именно нежелание терять многочисленную украинскую паству Московского патриархата. Между прочим, даже после присоединения Крыма относящиеся к Московскому патриархату епархии полуострова остались в составе УПЦ МП, то есть управляются не из Москвы, а из Киева, – и никаких вроде бы напрашивающихся в рамках обычной политической логики телодвижений в сторону изменения этой ситуации не наблюдается. Удивительно на фоне роста в России антизападных настроений выглядела и встреча патриарха Кирилла с папой римским Франциском (первая в истории обеих церквей), состоявшаяся в 2016 г., прошедшая в очень теплой атмосфере – и немало смутившая значительную часть русских православных, привыкших видеть в католиках заклятых врагов.

Уход Украины все это радикально изменит. Сжатие Московского патриархата почти до границ Российской Федерации (а все остальные его составные части, вместе взятые, гораздо менее значимы и в количественном, и в качественном отношении, чем Украина), радикально подорвет его автономию и подтолкнет – точнее, прежде всего патриархию, то есть административный центр патриархата, – в объятия государства. Государство, испытывающее все более острый дефицит легитимности, вероятнее всего, раскроет объятия навстречу. Ведь сейчас к застарелой проблеме нехватки легитимности диффузной добавляется снижение легитимности специфической, ситуативной – вынужденный переход к по-настоящему болезненным реформам заставил президента Путина впервые за все годы правления взять на себя полную личную ответственность за разрыв того социального контракта, на котором почти 20 лет зиждилась политическая стабильность, и последствия не заставили себя ждать. Динамика рейтингов доверия, результаты фокус-групп и неожиданный оборот, который приняли осенние выборы в некоторых российских регионах, говорят о характере этих последствий достаточно ясно.

Если такое сближение состоится, то создание общеобязательной идеологии на основе православия имеет шансы превратиться из экстравагантной фантазии в реалистичный сценарий. Тогда враги Церкви станут врагами государства, а враги государства – врагами Церкви. Последует уже не символическое и не точечное, а фронтальное проникновение клерикалов в образование и культуру, и появление внятных критериев цензуры публичного пространства, и многое другое, что заставит критиков текущего положения вещей почувствовать разницу между симулякром и реальностью. Само государство, определяемое Конституцией как демократическое, республиканское, федеративное, правовое и светское, получит мощный повод и убедительное обоснование для пересмотра всех или части этих доставляющих столько неудобств положений.

Наследие изоляции

Вообще-то в истории России уже был период полной церковной изоляции – с 1448 по 1561 г., когда Москва разорвала связи не только с Константинополем, но и с Киевом. Ведь тот раскол был двойным – православные Польши и Великого княжества Литовского (оно же, по определению многих историков, Русско-Литовское государство), в отличие от Москвы, вернулись к общению с Константинополем после отказа того от Флорентийской унии и, соответственно, разорвали общение с Москвой. Митрополитов Киевских и всея Руси снова стал ставить Константинопольский патриарх, а митрополитов московских и тоже всея Руси – епископский собор (при деятельном участии великокняжеской, позднее царской власти). Изоляция оказалась, впрочем, не только религиозной, но и культурной, и политической. Между прочим, идеологема Москвы как Третьего Рима родилась именно в это время и именно по этой причине – по причине вдруг осознанного трагического, экзистенциального одиночества русской политии.

Нечто подобное может произойти и сейчас. Противостояние Западу, от которого российское общество, по последним социологическим данным, постепенно устает, нуждается в более убедительной, чем сейчас, ценностной базе – а вот и она, в готовом к употреблению виде. Отдельные ультрапатриоты уже именуют патриарха Варфоломея «натовским прихвостнем» и разоблачают «либерал-православных» «наместников западной цивилизации», в том числе, оказывается, входящих в «церковный и властный истеблишмент». Патриаршие престолы тем временем выказывают готовность в своем противостоянии идти до конца. Он еще не достигнут – разрыв общения, даже евхаристического, далеко не равен анафеме. Но и настолько радикальный шаг уже не кажется чем-то невероятным.

Впрочем, движение в сторону огосударствления русской церкви и клерикализации российского государства неизбежно столкнется с серьезными ограничителями. Насколько можно судить, гражданские массы, даже номинально православные, вряд ли обрадуются, если уклад и образ их жизни станет объектом по-настоящему плотного церковно-государственного регулирования. Легко представить себе, как будет встречено, например, ограничение абортов, которое в этом случае вообще-то обязано стать первым пунктом повестки дня… И активные православные – церковная полнота, далеко не монолитная и не связанная жесткой дисциплиной, – едва ли будут приветствовать новое превращение РПЦ в «Ведомство православного исповедания». В церковной среде синодальный период принято оценивать крайне отрицательно, как «государственное пленение», а крах этой системы в 1917 г. русская церковь встретила почти что с ликованием, даже не особенно сожалея о падении православной монархии, – царское кресло из зала заседаний Священного Синода (что характерно, всегда пустовавшее) буквально на руках вынесли сами митрополиты. И для элитных групп клерикализация публичной сферы может быть некомфортной – вообще-то по исходной мысли старца Филофея доктрина «Москва – Третий Рим» преследовала вовсе не политические цели (такое ее толкование возникло позже и отнюдь не в церковных кругах), а означала особую ответственность государя за поддержание чистоты православной веры и предъявляла к нему, а тем самым и к его окружению, повышенные моральные требования. Готовность российской элиты встать еще и под этот прицел вызывает большие сомнения.

Более того, политизация РПЦ способна принять и неожиданные формы, вряд ли желательные для тех, кто видит в ней решение проблемы государственной легитимности. Выдвижение на политическую сцену актора, обладающего таким масштабом и таким уровнем общественного доверия (последние данные ВЦИОМ в очередной раз подтвердили, что он уступает только уровню доверия к армии, незначительно превосходит уровень доверия к президенту и значительно, иногда кратно – уровень доверия ко всем прочим государственным и общественным институтам) существенно повлияет на расстановку на ней всех прочих игроков. Тут придется вспомнить и о том, что законодательный запрет на создание политических партий по религиозному признаку в действительности весьма слаб и при желании может быть преодолен либо обойден с изумительной легкостью (кстати, нельзя исключить, что распространившийся некоторое время назад слух о проекте некоей православной патриотической партии с депутатами Натальей Поклонской и Сергеем Железняком в качестве публичных лиц, при всей его нелепости, был зондажем именно в этом направлении). И о том, что из установленного «Основами социальной концепции РПЦ» (2000 г.) симметричного государственным уложениям запрета на выдвижение священнослужителями своих кандидатур на выборах в любые органы представительной власти любых стран и любых уровней в 2010 г. было сделано исключение для случаев, вызванных «необходимостью противостоять силам… стремящимся использовать выборную власть для борьбы с Православной Церковью» – исключение, которое при нужде можно трактовать сколь угодно широко. И о том, что реальная политическая власть отправляется отнюдь не только, а в России – и не столько представительными органами, указанием на которые «Основы социальной концепции» ограничиваются; вопрос же о правомерности потенциальных притязаний священнослужителей на иные политические позиции хотя и обсуждается, но до настоящего времени не получил окончательного урегулирования. И о прецеденте успешного совмещения (с 1959 по 1977 г.) архиепископом Кипрской православной церкви Макариосом священного сана с такой любопытной политической позицией, как позиция демократически избранного президента Республики Кипр. И о том, в конце концов, что власть патриарха Московского и всея Руси – единственная в стране власть, обладающая совершенно автономной от государства и совершенно безукоризненной легитимностью, носящей к тому же пожизненный характер. То, что эта власть исходно не политическая, мало что значит – властные ресурсы и капиталы различного происхождения при определенных условиях конвертируются друг в друга очень быстро и с минимальными потерями.

Усугубление изоляционистских тенденций в российской политике, нарастание рестриктивности российского политического режима и его дальнейшая консолидация остаются самыми вероятными и самыми серьезными последствиями украинской церковной смуты, причем вряд ли входившими в планы ее зачинщиков и вряд ли отвечающими их интересам. Однако внутреннее давление в изолированном, герметичном пространстве, защищающемся таким образом от внешних воздействий, неизбежно растет. В отсутствие заранее подготовленных предохранительных клапанов это может быть опасно.

Украина. Турция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926719 Святослав Каспэ

Тернистый путь украинского православия

Владислав Петрушко 

Как складывались отношения в православном сообществе Украины до того момента, когда Константинопольский патриархат поддержал создание национальной церкви? Об этом «России в глобальной политике» рассказывает Владислав Петрушко – доктор церковной истории, кандидат исторических наук, профессор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

– 15 декабря 2018 г. в Киеве состоялся так называемый Объединительный собор, главными участниками которого были Украинская автокефальная православная церковь (УАПЦ) и Украинская православная церковь Киевского патриархата (УПЦ КП), незадолго до этого реабилитированные Константинопольским патриархом Варфоломеем. Что же это за Церкви и зачем им автокефалия от Константинополя, если они и так уже провозглашали себя вполне независимыми?

– У этих образований разная история, но и та и другая связаны, во-первых, с драматическими историческими коллизиями, а во-вторых, с резким ростом националистических настроений в эти драматические периоды истории Украины.

Но давайте по порядку. Истоки УАПЦ восходят ко временам революции 1917 г. и Гражданской войны. Тогда в 1921 г. священник Василий Липковский организовал на Украине совершенно неканоническое сообщество, внутри которого стали сами себе рукополагать епископов, их так и называли «самосвятами». Она недолго существовала на территории СССР, во время оккупации была восстановлена Поликарпом Сикорским, а затем в среде эмигрантов. Вновь появилась на Украине в самом конце 1980-х гг. на волне перестройки – о возобновлении деятельности УАПЦ на территории Украинской ССР официально объявлено 19 августа 1989 г. в Петропавловском храме во Львове. И когда к ним перешел пребывавший на покое по состоянию здоровья иерарх РПЦ епископ Иоанн (Боднарчук) и объявивший себя епископом «катакомбной церкви» Викентий Чекалин (в реальности был изверженным из сана и имевшим судимость бывшим диаконом РПЦ) начался процесс неканонического рукоположения новых епископов. На I Соборе УАПЦ, прошедшем в Киеве 5 июня 1990 г., ее главой с титулом патриарха был избран гражданин США Мстислав Скрыпник, последний остававшийся к тому времени в живых «архиерей» УАПЦ, созданной на Украине в 1942 г. Поликарпом (Сикорским). Раскол стал набирать силу, особенно в западных областях Украины, где процесс выхода церковных общин из юрисдикции РПЦ с последующим их присоединением или к УАПЦ, или к униатам (Греко-католической церкви) принял массовый характер.

– А что же РПЦ? Не замечала этих процессов или уже была бессильна?

– Характерно, что в то время главным борцом с расколом был митрополит Киевский, один из самых влиятельных архиереев РПЦ, Филарет (Денисенко). Именно он инициировал первые меры против раскола, такие как решение Архиерейского Собора РПЦ в январе 1990 г. в Москве о наделении Украинского экзархата РПЦ значительной самостоятельностью и правом именоваться «Украинской православной церковью» (УПЦ). Патриарх Московский и всея Руси Пимен был в это время уже очень болен, и все понимали, что выборы нового главы РПЦ «не за горами» и главным претендентом на патриарший престол был как раз митрополит Филарет (он, кстати, после смерти патриарха Пимена 3 мая 1990 г. стал местоблюстителем патриаршего престола). Но сложилось иначе. На первых реально свободных выборах патриарха после Поместного собора 1917 г. избран был не он, а митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Ридигер).

Именно с этого момента Филарет, считавший себя несправедливо обойденным и крайне раздраженный выбором соборян, начал реализацию своей программы – он все равно станет патриархом, не Московским, так Киевским. Но для этого нужно оторвать церковную Украину от России и, конечно, укрепить свою личную власть в Украинском экзархате. Обосновывая свои требования угрозами расширения раскола и укрепления униатства, Филарет практически сразу выдвинул новые претензии, по преимуществу направленные на укрепление личной власти митрополита Киевского. Надо сказать, что в первые месяцы патриарх Алексий II, как правило, шел навстречу желаниям митрополита Филарета, возможно, не желая противостояния в Синоде, но, скорее всего, все-таки доверяя митрополиту Киевскому. Архиерейский собор РПЦ 25–27 октября 1990 г. постановил предоставить УПЦ независимость и самостоятельность в управлении. Глава УПЦ получил титул «митрополит Киевский и всея Украины», стал именоваться «Блаженнейшим», носить две панагии, да еще обрел право, подобно патриарху, на предношение креста за богослужением (правда, только на территории Украины). Предстоятель УПЦ должен был избираться ее епископатом и получать благословение на служение от патриарха Московского и всея Руси. Синод УПЦ был наделен правом избирать и поставлять правящих и викарных архиереев, учреждать и упразднять епархии в пределах УПЦ. За митрополитом Киевским и всея Украины был сохранен пост постоянного члена Священного синода РПЦ. Митрополит Филарет (Денисенко) как первый предстоятель УПЦ получил Благословенную грамоту патриарха Московского и всея Руси Алексия II о даровании УПЦ независимости и самостоятельности в управлении. Торжественная церемония вручения грамоты состоялась 28 октября 1990 г. в соборе Святой Софии в Киеве. Вскоре в Киеве прошел первый Собор УПЦ, конституировавший ее как единственную каноническую православную церковь на Украине. Теперь у украинской церкви были все возможные канонические привилегии и инструменты для преодоления раскола.

– И что же? Не сработало? А могло?

– Наверное, могло бы и сработать. Но тут случился августовский путч 1991 г., распад СССР и объявленный Верховным советом Украины 24 августа 1991 г. Акт о государственной независимости страны. У митрополита Филарета появился новый шанс стать главой независимой церкви, да еще и с вожделенным титулом патриарха. Поддержка первого президента Украины Леонида Кравчука, давнего и хорошего знакомого митрополита Филарета, была ему обеспечена. Тогда-то впервые возникла церковно-государственная смычка в стремлении «прочь от России». Уже в ноябре в Киево-Печерской лавре под председательством митрополита Филарета прошел Собор УПЦ, на котором под давлением митрополита Филарета было принято Определение о полной самостоятельности УПЦ, содержавшее прошение на имя патриарха Алексия II и епископата РПЦ о даровании автокефалии УПЦ. О нажиме на участников Собора мы знаем от тех, кто вскоре дезавуировал свои подписи под его решением; кстати, среди них был и нынешний глава УПЦ Онуфрий (Березовский). Они сразу были лишены своих кафедр.

– И многие ли отказались?

– Сначала только трое, но затем уже на Архиерейском соборе в Москве в апреле 1992 г., когда после выступления митрополита Филарета с просьбой о предоставлении автокефалии (аргумент – в независимом Украинском государстве должна быть столь же независимая православная церковь) началась свободная дискуссия, украинские архиереи один за другим стали отказываться от своих подписей под этим прошением. Объясняли, что подписали исключительно под давлением митрополита Филарета и администрации президента Кравчука. И таких «отказников» оказалось большинство среди украинских епископов. Так что дискуссия приняла совсем неожиданный оборот: в адрес Филарета были выдвинуты обвинения как в авторитаризме, так и в аморальном образе жизни, после чего предстоятеля УПЦ призвали уйти в отставку. Митрополит Филарет обещал покинуть пост предстоятеля УПЦ, но просил Собор разрешить ему сделать это после возвращения в Киев, пояснив это нежеланием создавать в глазах украинских властей видимость давления на него со стороны Москвы. Собор ему поверил (ведь это обещание было дано перед Крестом и Евангелием) и отложил решение до Поместного собора.

– Но ведь Филарет так и не ушел?

– Не ушел. 7 апреля 1992 г., в праздник Благовещения, во время литургии в кафедральном Владимирском соборе в Киеве Филарет официально объявил, что не покинет Киевскую митрополичью кафедру. Наверное, именно эту дату надо считать фактическим началом раскола, в основе которого, таким образом, лежит нарушенная клятва.

– И многие ли его тогда поддержали?

– Нет, совсем немногие. Сразу – только епископ Почаевский Иаков (Панчук), за что был вскоре изгнан братией Почаевской Успенской лавры, наместником которой он являлся. Летом 1992 г. к Филарету также примкнул епископ Львовский и Дрогобычский Андрей (Горак). Остальные иерархи УПЦ остались в юрисдикции Московского патриархата. Уже 30 апреля 1992 г. в Житомире состоялось Собрание представителей епископата, духовенства, монашества и мирян УПЦ, на котором поведение митрополита Филарета было квалифицировано как клятвопреступление. На Собрании было объявлено о необходимости созыва собора УПЦ для освобождения митрополита Филарета от обязанностей предстоятеля и избрания нового митрополита Киевского и всея Украины. Филарет отказался подчиниться этому решению. Тогда собрать собор в соответствии с церковными правилами поручили старейшему по хиротонии архиерею УПЦ – митрополиту Харьковскому Никодиму (Руснаку). Он собрал собор у себя в Харькове, в котором участвовали 18 украинских архиереев. Харьковский собор принял решение о смещении Филарета с Киевской кафедры и поста предстоятеля УПЦ с почислением его за штат. За совершение действий, которые Собор квалифицировал как раскольнические, митрополит Филарет запрещался в служении. Окончательное решение по данному вопросу передавалось на усмотрение Архиерейского собора РПЦ. Затем на Соборе состоялось избрание нового предстоятеля УПЦ. По итогам второго тура голосования митрополитом Киевским и всея Украины, предстоятелем УПЦ был избран митрополит Ростовский и Новочеркасский Владимир (Сабодан), этнический украинец, уроженец Хмельницкой области Украины. Филарет решения Собора проигнорировал.

11 июня 1992 г. Архиерейский собор РПЦ рассмотрел вопрос о продолжающейся раскольнической деятельности митрополита Филарета (Денисенко) и постановил извергнуть его из сана, лишив всех степеней священства за «жестокое и высокомерное отношение к подведомственному духовенству, диктат и шантаж (Тит. 1, 7-8; св. апостолов пр. 27), внесение своим поведением и личной жизнью соблазна в среду верующих (Мф. 18, 7; Первого Вселенского Собора пр. 3, Пято-Шестого Вселенского Собора пр. 5), клятвопреступление (св. апостолов пр. 25), публичную клевету и хулу на Архиерейский собор (Второго вселенского собора пр. 6), совершение священнодействий, включая рукоположения в состоянии запрещения (св. апостолов пр. 28), учинение раскола в Церкви (Двукратного собора пр. 15)». Все хиротонии, совершенные Филаретом с 27 мая 1992 г., после того как он был запрещен в служении, а также наложенные им прещения были признаны недействительными. Филарет вновь не признал своей вины и отказался подчиниться соборному решению.

– Вот так, один или почти один против всех?

– В Церкви – действительно, практически один против всех. Но вместе с президентом Кравчуком, который его поддержал. И вместе с националистически настроенными политиками. Именно при такой поддержке 25 июня 1992 г. Филарет (Денисенко) вместе с небольшой группой своих приверженцев и нескольких представителей УАПЦ провел мероприятие, объявленное «Всеукраинским православным собором», на котором было объявлено о создании т.н. «Украинской православной церкви – Киевского патриархата». Ее предстоятелем с титулом «патриарх» был заочно объявлен находившийся в то время в США Мстислав Скрыпник. Филарет (Денисенко) стал «заместителем патриарха», продолжая при этом титуловаться «Блаженнейшим митрополитом Киевским и всея Украины». Благодаря поддержке украинских властей Филарет также сохранил за собой здание кафедрального Владимирского собора и митрополичью резиденцию в Киеве. Сам престарелый «патриарх» Мстислав (Скрыпник) узнал о своем «избрании» только в середине июля, когда приехал из США в Киев. Фактически Мстислав стал лишь номинальным предстоятелем УПЦ КП, ее «лицом», тогда как реальную власть в этой раскольнической структуре сосредоточил в своих руках «заместитель патриарха» Филарет (Денисенко). Многие приверженцы автокефалистского раскола (главным образом, причастные к возрождению УАПЦ) были недовольны возвышением Филарета в УПЦ КП, справедливо полагая, что он примкнул к расколу исключительно из конформистских соображений, не будучи идейным националистом (Филарет к этому времени даже не говорил по-украински, он освоил украинский язык лишь к середине 1990-х гг.). Тем не менее при поддержке радикальных националистов фактически возглавляемой Филаретом УПЦ КП удалось отобрать у УПЦ часть приходов, преимущественно в западных областях Украины.

– То есть тогда Филарет и УАПЦ стали одним Киевским патриархатом?

– Да, но ненадолго. 11 июня 1993 г. «патриарх» Мстислав Скрыпник в возрасте 95 лет скончался в г. Гримсби (Канада). После его кончины от УПЦ КП отделилась группа противников Филарета (Денисенко), которые объявили о воссоздании УАПЦ. 14 октября 1993 г. они избрали предстоятелем УАПЦ протоиерея Владимира Ярему, который был пострижен в монашество с именем Димитрий и объявлен новым «патриархом Киевским». Это, конечно, не входило в планы властей, и потому возобновленная УАПЦ получила официальную государственную регистрацию только в 1995 г., уже при президенте Кучме. В качестве главного храма ей была передана в пользование Андреевская церковь в Киеве. 25 февраля 2000 г. «патриарх» Димитрий (Ярема) скончался. После этого в УАПЦ было решено не избирать нового «патриарха Киевского». 14 сентября 2000 г. предстоятелем УАПЦ был избран Мефодий (Кудряков), получивший титул «митрополит Киевский и всея Украины».

– Бедный Андреевский собор – переходящий приз, сейчас он центр Константинопольского экзархата. Но Филарет тогда смог реализовать свою мечту о патриаршем куколе?

– Еще нет. После кончины Скрыпника в УПЦ КП также состоялись выборы нового «патриарха». Конечно, Филарет претендовал на этот пост, однако против него выступила значительная часть «иерархов» УПЦ КП. В итоге 21 октября 1993 г. на «Всеукраинском православном соборе» предстоятелем УПЦ КП и «патриархом Киевским и всея Руси-Украины» был избран Владимир Романюк, который в советские годы, будучи священником РПЦ, подвергался уголовному преследованию за антисоветскую деятельность, а в 1990 г. стал «епископом» УАПЦ. Филарет (Денисенко) сохранил за собой пост «заместителя патриарха» и продолжил оставаться фактическим главой раскольнического сообщества. И только когда 14 июля 1995 г. «патриарх» Владимир Романюк умер в Киеве при весьма загадочных обстоятельствах, Филарет, наконец, был избран предстоятелем УПЦ КП и стал «патриархом Киевским и всея Руси-Украины».

– Итак, с того времени уже почти 25 лет на Украине три православные юрисдикции. Как они развивались? Были ли попытки примирения? Константинопольский патриархат в обоснование своего вмешательства утверждает, что русская Церковь не смогла преодолеть раскол своими силами.

– Я бы не говорил о трех юрисдикциях. Точнее, следует говорить об одной канонической и признанной всеми поместными церквами Украинской православной церкви как самостоятельной части Русской православной церкви и двух раскольнических образованиях – УАПЦ и УПЦ-КП.

После кончины митрополита Владимира 5 июня 2014 г. главой Украинской православной церкви был избран митрополит Онуфрий, почти полгода исполнявший обязанности местоблюстителя Киевской митрополичьей кафедры в связи с медицински удостоверенной невозможностью митрополита Владимира продолжать управление митрополией.

УАПЦ еще в 2009 г. объявила о намерении войти в юрисдикцию Константинопольского патриархата в качестве автономной митрополии. 16 июля 2010 г. в Киеве состоялся Архиерейский собор УАПЦ, который принял решение об обязательном поминовении патриарха Константинопольского за богослужением в храмах УАПЦ. Но это решение было проигнорировано Константинополем. Мефодий (Кудряков) возглавлял УАПЦ до своей кончины 24 февраля 2015 г., после чего 27 февраля местоблюстителем стал «епископ» Макарий (Малетич), который 4 июня 2015 г. на Поместном соборе УАПЦ был избран ее предстоятелем с титулом «митрополита Киевского и всея Украины».

Филарет, желая международного признания, в дальнейшем вступил в общение с различными раскольническими сообществами, отделившимися от других поместных православных церквей: Элладской, Болгарской, Черногорской и др. В 1995 г. УПЦ КП создала свои структуры на территории Российской Федерации, «иерархами» которых стали изгнанные из РПЦЗ и лишенные сана за учинение раскола бывш. архимандрит Адриан (Старина) (Ногинск Московской обл.), бывш. архимандрит Иоасаф (Шибаев) (Обоянь, Курская обл.) и Варух (Тищенков) (Тобольск). Однако дальнейшего развития епархии УПЦ КП в России не получили и остались маргинальными структурами, объединяющими единичные приходы.

Что же касается примирения, то позиция Украинской православной церкви и всей Русской православной церкви всегда была одна и была канонически выверена: примирение возможно только после признания содеянного греха раскола и покаяния в нем. Филарет игнорировал эту позицию и в 1997 г., когда на Архиерейском соборе РПЦ в Москве он как нераскаявшийся раскольник был отлучен от Церкви и предан анафеме (это решение было признано всеми поместными православными церквами, включая Константинопольскую), и в 2017 г., когда Филарет направил письмо патриарху Московскому и всея Руси Кириллу и епископату РПЦ, в котором высказал пожелание примириться и прекратить раскол, но без покаяния с его стороны за свою противоканоническую деятельность. Однако ввиду отказа Филарета признать свою вину в учинении раскола диалог о примирении не получил продолжения.

– А как складывались их отношения с государством и прежде всего с президентом Порошенко, инициатором обретения автокефалии?

– Митрополит Онуфрий постоянно выступает за скорейшее прекращение войны на востоке Украины, считая ее гражданской. По этой причине 8 мая 2015 г. он отказался встать во время речи президента Украины Петра Порошенко в Верховной раде в знак протеста против продолжения военной операции в Донбассе. Свое решение митрополит Онуфрий мотивировал тем, что в гражданской войне не может быть «героев», почтить которых призывал Порошенко. В то же время президент Порошенко утверждает, что «Кремль рассматривает РПЦ как один из ключевых инструментов влияния на Украину».

Филарет активно поддержал т.н. «Майдан» в Киеве. В дальнейшем, несмотря на то что Филарет является уроженцем Донбасса, он одобрил действия Вооруженных сил Украины в ходе т.н. «Антитеррористической операции» в Донецкой и Луганской областях, выступив с резкой критикой позиции Российской Федерации, которую неоднократно называл «страной-агрессором».

– А что происходит на Украине уже после получения томоса и создания новой автокефальной Православной церкви Украины? И какова роль государства в этом процессе?

– Роль государства, конкретно президента Петра Порошенко и его администрации, была решающей. Цель этой инициативы, имеющей не церковный, но политический характер, – добиться не создания действительно автокефальной церкви на Украине, а полного разрыва духовных связей между православными русскими и украинцами. И сегодня власти Украины оказывают ПЦУ всемерное содействие. С этой целью Верховной радой Украины были приняты специальные законодательные акты, фактически обязывающие УПЦ изменить свое название, указав в нем местонахождение своего руководящего центра в «стране-агрессоре», а также определяющие порядок смены религиозными общинами своей юрисдикционной принадлежности – в видах облегчения перевода приходов УПЦ в ПЦУ.

В вопросе об украинской автокефалии тесно сошлись интересы трех сторон, выступающих в качестве основных политических игроков на данном направлении. Это режим Порошенко, нацеленного в канун президентских выборов на Украине на повышение своего рейтинга путем активного продвижения темы автокефалии, а также заинтересованного в дестабилизации внутренней обстановки. Этому может способствовать возникновение напряженности на религиозной почве после создания ПЦУ и развертывания кампании по принуждению перехода духовенства и верующих УПЦ в новую «церковь» и перераспределению церковного имущества в пользу ПЦУ.

Это политические силы на Западе, реализующие крайне опасную и недальновидную программу по нагнетанию российско-украинского противостояния. Показательно, что Госдепартамент США в нарушение декларируемых им принципов невмешательства в жизнь религиозных конфессий несколько раз устами своих официальных представителей (Хизер Нойерт, госсекретарь Майк Помпео) высказывался в пользу предоставления автокефалии Украинской церкви. Не менее показательно, что госсекретарь незамедлительно поздравил с избранием главой ПЦУ «митрополита» Епифания (Думенко).

И наконец, это Константинопольский патриархат, который в продолжение всего XX – начала XXI века активно стремится к достижению гегемонии в православном мире, также реализует в вопросе об украинской автокефалии свои властные амбиции. Для него важно укрепить доминирование среди других поместных православных церквей и ослабить главного оппонента в лице Московского патриархата.

– И что же делать в такой ситуации?

– Сложившаяся в результате противоканонических действий Константинополя ситуация не только может привести к полному отрыву православных верующих на Украине от РПЦ, что означает дальнейшее ослабление российско-украинских связей, и без того уже предельно редуцированных.

Возрастает риск расширения масштабов использования церковного фактора в политических целях. Фактически речь идет о создании в церковной жизни ситуации, параллельной той, которая сложилась в геополитике и обусловлена настойчивыми попытками привести Россию к полной изоляции и положению государства-изгоя.

Но Россия не одна в православном мире, и потому попытки Фанара добиться признания ПЦУ другими поместными православными церквями могут привести к тому, что РПЦ будет вынуждена прекратить общение и с ними, что приведет к глубокому расколу весь православный мир.

Мне представляется важным сейчас как можно более убедительно донести до священноначалия других поместных православных церквей опасность сложившейся ситуации не только для РПЦ, но и для всего православного мира ввиду перспективы аналогичного вмешательства Константинополя в дела других церквей. В том числе это касается новых попыток легализации существующих расколов и предоставления им автокефалии в обход их церковно-канонических центров. Надо добиться публичного недвусмысленного осуждения агрессивных действий Константинопольской патриархии на каноническом пространстве Московского патриархата со стороны других поместных православных церквей.

Необходимо прямо поставить вопрос о лишении Константинопольской кафедры первенствующего положения в православном мире. 28-е правило Четвертого Вселенского (Халкидонского) собора, предоставлявшее первенство чести Константинополю как «граду царя и сената», должно быть официально признано утратившим свою силу, как вследствие исторических причин (падение Константинополя и упразднение византийской монархии в 1453 г.), так и ввиду разрушительного влияния Константинопольской патриархии на православное единство. А для этого добиться созыва Всеправославного собора или совещания с целью анализа действий Константинопольского патриархата.

Разработать новый механизм поддержания единства православного сообщества. Как пример может быть предложен проект Всеправославного синода, состоящего из предстоятелей поместных православных церквей, собирающегося как минимум раз в год для решения наиболее актуальных вопросов, имеющих общеправославное значение. Одной из первоочередных задач такого синода должна стать тотальная кодификация и пересмотр норм канонического права православной церкви с последующим созданием и принятием единого кодекса церковного права, который исключал бы произвольное толкование существующих канонических правил, прежде всего – в области межправославных отношений и вопросе предоставления автокефалии.

Украина. Турция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926718 Владислав Петрушко

Анамнез раскола

Историко-политическая подоплека украинского томоса

Сергей Кравец – главный редактор Большой Российской энциклопедии, главный редактор Православной энциклопедии.

Резюме В православном мире происходит движение не к «просвещенной монархии», а к авторитаризму. Константинополь пытается развязать себе руки, не обладая реальными каноническими ресурсами, за исключением «первенства чести». А это первенство – объект договоренности, но не непреложный закон.

Шестого января 2019 г. патриарх Константинопольский Варфоломей I вручил томос о даровании автокефалии некой структуре, которая в документе названа «Святейшая церковь Украины». Для того чтобы выпустить эту бумагу, Константинопольский патриарх должен был совершить два акта: во-первых, отменить решение Константинопольского же патриарха и синода от 1686 г. о переуступке Киевской митрополии Константинопольского патриархата Русской православной церкви. Во-вторых, найти – или создать – структуру, которая испросила бы томос от имени церковного сообщества. Ведь единственно признанная на Украине каноническая Украинская православная церковь, являющаяся частью Русской православной церкви (иногда ее называют «Украинская православная церковь Московского патриархата») за автокефалией не обращалась. Таким образом, патриарху Варфоломею нужно было легитимировать два имеющихся на Украине церковных раскола: раскольников Киевского патриархата во главе с так называемым патриархом Филаретом и раскольников из Украинской автокефальной православной церкви во главе с так называемым митрополитом Макарием. Их требовалось объединить в структуру, которая испросит томос.

Константинопольская вертикаль власти

К сегодняшним игрокам вокруг томоса мы вернемся чуть позже, а сейчас обратимся к очень далекой истории – 1686 году. Как известно, Киевская митрополия была основной Русской церковью, которая, собственно, в Киеве и родилась. Первый русский епископ некогда приехал из Константинополя в Киев – столицу того государства, которое вошло в православную ойкумену. Дальше выстраивалась структура Русской церкви, появлялись кафедры на севере (в Новгороде), на востоке, но основой всегда был Киев, и Русский митрополит оставался митрополитом Киевским.

Это сохранилось даже тогда, когда татаро-монголы практически уничтожили Киев, а русские митрополиты (греки по происхождению), назначенные в Константинополе, перебрались в более безопасную и более политически независимую и активную северо-восточную Русь – сначала во Владимир, потом в Москву. Они все равно назывались митрополитами Киевскими и ставились в основном в Константинополе из греков. Единственным исключением стал митрополит Алексий (Бяконт) в XIV в., но то был совершенно особый случай, связанный с несомненными личными дарованиями, и в Константинополе было специально оговорено, что прецедентом он служить не может. Константинопольский патриархат (КП) очень четко соблюдал правило назначения именно греческих митрополитов.

Еще со времен Византийской империи Константинополь старался избегать «продвижения» местных кадров, присылая митрополитов из своего клира. Особенную строгость такая практика обрела во время Османской империи, когда, например, в Болгарию, Сербию, Валахию ставились именно греки, что вызывало огромное сопротивление у местных – греки не знали их языка, навязывали свои традиции и считали местное национальное духовенство вторым, третьим и пятым сортом.

То же самое происходило на Святой земле и в Антиохии, где греки не допускали христиан-арабов к управлению. Такое случалось всегда, и, кстати, повторилось совсем недавно, в Эстонии – в 1999 г. туда был назначен предстоятель, сообщивший в первом интервью, что до назначения вообще не знал, что есть такая страна.

Спор славян между собою…

История о том, как Киевская митрополия ушла из Русской церкви, началась в 1431 г. со смертью митрополита Фотия – грека, канонизированного Русской церковью, человека, обладавшего огромным не только духовным, но и политическим капиталом. Собственно, он – вместе с правителем Великого княжества Литовского Витовтом – был одним из гарантов политического единства русских земель.

За год до смерти Фотия умер и Витовт. Правителем в Литве стал князь Свидригайло. На следующий год, в 1432-м, Москва собралась отправить посольство в Константинополь, дабы испросить Русской церкви митрополита. Но выяснилось, что новый литовский князь уже успел направить туда своего ставленника Герасима, которого там рукоположили в митрополиты Киевские и всея Руси.

К этому времени Киев уже входил в состав Литовского государства, потом Польско-Литовского. Герасим же, как политический назначенец Свидригайло, должен был, во-первых, поддерживать агрессию Литвы против Русского государства, а во-вторых, обеспечить переход православного населения Литвы под власть папы римского. Но вскоре запутался в сложных политических интригах, в результате чего через три года был обвинен в предательстве и сожжен. Митрополичья кафедра вновь оказалась вакантной. И в этой ситуации Константинополь не стал ждать никаких послов – ни из Руси, ни из Литвы, а назначил митрополита по собственному усмотрению и для своих целей.

Шел 1436 год… Османы наступают на Константинополь, Византия сжимается, как шагреневая кожа, практически остается только сам город и еще чуть-чуть территорий. Единственная надежда – на военную помощь европейских государей. Условие для этого – уния. КП должен объединиться с католической церковью и признать власть папы. Это условие вошло в плоть и кровь константинопольской политики в тот период.

А в огромную русскую митрополию – многолюдную, многоепархиальную, многохрамовую, свободную – нужно направить сторонника и апологета унии, чтобы приехать в Европу с подарком для папы и обеспечить себе выгодную переговорную позицию. Исходя из этих соображений, КП ставит митрополитом всея Руси грека Исидора – одного из инициаторов и главных действующих лиц унии.

Русские скрепя сердце принимают Исидора с честью, хотя у них есть свой, уже нареченный митрополит, которого хочет великий князь – митрополит Иона. Всего через несколько месяцев после приезда в Москву Исидор отправляется на Ферраро-Флорентийский собор, где, собственно, и должна произойти уния. Едет он туда уже как глава огромной епархии – русской митрополии. Там он становится главной «звездой», получает титул кардинала и возвращается в Москву через несколько лет – и сам собор затянулся, и Исидор после него долго объезжал польско-литовские епархии. Он входит в Москву уже как папский легат с католическим «крыжем», который несут перед ним, а на первой же службе в Успенском соборе Кремля зачитывает решение собора во Флоренции и поминает папу как предстоятеля всей церкви – в том числе Русской.

В Москве шок. «Папино писание», как тогда это определялось, вызывает яростное отторжение. Великий князь срочно собирает собор, на котором обсуждают, что делать с Исидором. Его помещают под домашний арест, поскольку очевидно, что после стольких веков антикатолической полемики (которая велась по инициативе того же Константинополя аж с середины XI в.) – все, что говорит Исидор, для русских ересь. Вообще-то нужно сообщать о ереси и везти Исидора на суд в Константинополь. Но при этом русское правительство понимает, что там сидит второй Исидор, патриарх-униат Григорий III Мамма. Поэтому туда отправлять бессмысленно. Самим судить Исидора – нарушение всех канонов. И ему позволяют бежать – через Польшу в Рим, где он и продолжает существование в статусе кардинала, не отказываясь от титула русского митрополита.

Семь лет после этого Россия ждала, что что-то в Константинополе изменится. Но напрасно. Константинополь все так же рассчитывал на помощь Европы, а непременным условием ее была уния. И, наконец, в 1448 г. собор русских епископов выбирает своего митрополита – Иону.

Через пять лет, в 1453 г., Константинополь пал. Григорий Мамма в это время уже в Риме. Османский султан ставит патриархом Константинопольским Геннадия Схолария – вполне православного человека. В Риме его не признают. И патриарх по римской версии Григорий Мамма по инициативе Исидора, отказавшегося от титула Киевского митрополита, и с благословения папы ставит в Киев митрополитом Григория Болгарина. Тот приезжает в Киев, который входит тогда в состав Литовского государства, где его принимают по решению властей. Соответственно, Григорий Болгарин говорит о том, что управляет не только литовскими, но и русскими территориями. Собор русских предстоятелей, собравшийся в1459 г., не признает Григория. И это первый акт разрыва, когда Киевская митрополия в управлении фактически отделяется от Москвы.

Через несколько лет Григорий Болгарин понимает, что уния для его паствы не актуальна, паству не перебороть, и обращается к Вселенскому (Константинопольскому) патриарху с просьбой простить ему унию и признать его митрополитом Киевским с юрисдикцией на всю Русь, включая Русское государство. То есть перед КП стоит выбор: или признать поставленного в Риме непонятно кем митрополита главой огромной русской митрополии, или признать того, кого поставили в Москве. И Вселенский патриарх выбирает римского ставленника. Реакция Москвы была очень жесткой. Иван III заявил о полном разрыве с Константинополем: «Имеем от себя самого того Патриарха чуждо и отреченно». Русская церковь окончательно вышла из-под власти Константинопольского патриархата.

Так родилась Русская церковь во главе с Москвой и в разрыве с Русской же православной церковью в Киеве. Эта ситуация сохранялась практически до середины XVII века. Конечно, постепенно отношения с КП восстановились. Сначала за финансовой помощью приезжали из Константинополя игумены монастырей, епископы, потом зачастили и восточные патриархи. А в 1589 г. КП признал московскую Русскую церковь и даровал ей патриаршество.

С этого момента отношения уже были совершенно другими. Ведь Россия, русское государство на конфессиональном пространстве в конце XVI – начале XVII в. и далее – единственное суверенное православное государство с огромными ресурсами, которое воспринимает себя (и это важно) ответственным за сохранение православия. Концепция «Москва – Третий Рим» даровала не права, а обязанности по поддержке православных во всем мире. Финансовая, дипломатическая помощь православным – это включалось во все международные договора. Но потом начинается война казачества с Речью Посполитой, кульминационным моментом которой становится в 1654 г. Переяславская Рада. Она имела ярко выраженный религиозный характер, ведь планы обращения православного населения в унию были одним из главных политических двигателей, политических и идеологических мотивов Польши. В условиях господства католичества православие постепенно утрачивало на польской территории статус терпимой религии.

Так что уже во времена Переяславской рады вхождение Малороссии в состав Русского государства воспринималось как воссоединение народов. Соответственно, не могла не возникнуть идея воссоединения церкви. Но русское правительство относилось к этому с большим опасением. Переяславская рада спровоцировала русско-польскую войну (1654–1667), которая закончилась Андрусовским перемирием, заключенным на 20 лет. Во время войны объединять церкви было бессмысленно, польское правительство этого бы не признало и стало бы преследовать православных еще более жестоко. После перемирия ситуация стала более благоприятной, но все попытки русской дипломатии натыкались на сопротивление польской стороны. Православные на территории Речи Посполитой – подданные короля, не ваше дело их защищать, у них все в порядке; единственные, кого вы можете защищать – русские купцы в Польше. Все остальные – королевские подданные, и нам обидно, что вы вмешиваетесь во внутренние дела Польского государства.

При этом Киевская митрополия формально находилась под омофором КП (да, часть этой митрополии была уже в составе российских земель, но Россия продолжала признавать киевского митрополита, ничего не меняя ни в структуре церкви, ни в ее подчиненности). Но место киевского митрополита много лет было вакантным. В 1676 г. после окончания польско-турецкой войны под власть турок перешла вся Подолия, почти вся Правобережная Украина. В этих условиях началась новая программа мобилизации народа – и снова через унию. Заметим, что во время русско-польских войн поляки снижали давление на православных, чтобы не создавать пятую колонну – нужна была лояльность православного населения. Но после войны принимают программу новой унии – очень простую и функциональную. Любой епископ должен был получить от короля привилегию – право быть епископом, а он ее получал, только если признавал унию.

Таким образом, к началу 1680-х гг. на территории Речи Посполитой остался один православный епископ – Гедеон Святополк-Четвертинский, епископ Луцкий. Но раз нет епископов, значит, нет рукоположения в священники. Нет рукоположения – а священники умирают или переходят в унию – некому исполнять таинства: крещение, отпевание, венчание, а они прямо связаны с юридической стороной дела. Нет церковно-приходской записи – незаконнорожденный, не в браке, нет права наследовать. И все эти сугубо мирские неурядицы заставляли людей идти к униатам.

Попытки сопротивления были. Православные кандидаты в священство пытались тайно переходить границу в русские епархии – в Смоленскую или другие – и там просить о рукоположении. Но для русских епископов приграничных областей это было очень тяжелое каноническое нарушение: рукоположение священника даже не в свою епархию, а в другой патриархат – в Константинопольский.

Православная дипломатия

В 1676 г. в Речи Посполитой был принят закон, карающий любые общения с восточными патриархами и с Константинопольской церковью – как с «церковью государства-агрессора» – смертной казнью и полной конфискацией имущества. И когда в начале 1680-х гг. из Польши под страхом смерти бежал Гедеон Луцкий, стало ясно, что нужно что-то делать, причем немедленно. В Москве принято политическое решение взять Киевскую митрополию под свою руку, ибо это – единственный способ спасти православие в Речи Посполитой.

По правилам следовало бы отправить посольство от русских царей в Царьград с просьбой благословить и так далее. Кроме того, предстояло приготовиться к долгому ожиданию – такие вопросы быстро не решаются. Если Москва пошлет посольство с просьбой подумать и решить, то она просто не успеет. Ведь в этом вопросе три стороны: Россия, Польша, которая должна признать это решение и смягчить преследования православных – а это может быть сделано только в условиях мира – и Османская империя, которой необходимо разрешить Вселенскому патриарху это сделать. Если бы процесс затянулся на пару лет, Россия вступила бы в готовящийся с Польшей антиосманский союз, дороги были бы перекрыты – и проект отложен.

Скорее всего, поэтому русское правительство решило поставить Константинопольский патриархат перед фактом: в Киеве украинцы как с левобережья, так и с правобережья избрали митрополитом Гедеона, а Москва принципиально не вмешивалось в этот процесс. У нее был и свой кандидат – очень уважаемый архиепископ Черниговский Лазарь. Но в Москве решили, что это дело украинское, киевское; Гедеона поддержал гетман Иван Самойлович. После избрания Гедеона в Москве рукоположили и одарили так, что едва ли не полсокровищницы вывезли для поддержки православия в Киевской митрополии.

А потом посольство отправилось в Константинополь, по сути, легитимировать уже совершившийся акт. Задача архисложная: успеть решить вопрос до того, как станет известно о заключении договора с Польшей, и вернуться назад. Послы получили синодальное решение и арестованы были только на обратном пути, в Крыму. Но так как в это время активных военных действий еще не было, по распоряжению визиря их через два месяца отпустили. Это была филигранная операция. И уже в 1686 г. при заключении вечного мира с Польшей в договоре появилась девятая статья – о защите прав православных.

Надо заметить, что в синодальном решении и патриаршем разрешении Дионисия IV передать Киевскую митрополию под омофор Московского патриархата оговорили два условия. Во-первых, киевские митрополиты должны избираться в Киеве; во-вторых, Киевский митрополит должен поминать патриарха Константинопольского. Причем оба условия сформулированы в самых общих словах. Так, Вселенского патриарха надо было поминать как источник всего христианского, и божественного, и святого на свете. Тут надо отметить два момента – историософский и «политико-технический». Первый заключался в том, что полностью зависимый от Османской империи и ее визиря-нехристианина патриарх, который выполнял и функции государственного чиновника, отвечая за православную общину миллет, в том числе и за сборы налогов, никак не мог считаться источником всего святого даже в конце XVII века. Он может быть традиционно уважаем, но не более.

А технический момент заключался в том, что патриархи Константинопольские в тот период менялись очень часто. Так, Дионисий по крайней мере четыре раза был патриархом – его то снимали, то снова ставили, в зависимости от того, кто был визирем. На Руси просто не знали, какой сейчас патриарх в Константинополе. Поэтому начали поминать Святейших восточных патриархов – всех сразу.

Когда Петр I упразднил патриаршество, наступило время синодального управления, и фактически главой церкви стал государь. И КП одобрил этот порядок в официальном послании Петру I. С тех пор киевского митрополита, как и всякого другого, назначали указом императора или императрицы. И это продолжалось до 1917 г., до восстановления патриаршества. Как только оно было восстановлено, киевским митрополитом был избран Антоний Храповицкий. В советский период все назначения осуществлялись решением синода по согласованию с советом по делам религий, а к выборам вернулись сразу после 1991 года.

Церковный Realpolitik

За 300 с лишним лет, что прошли с 1686 г., КП лишь раз назвал акт 1686 г. недействительным. Было это в 1924 г., когда КП ровно таким же рейдерским захватом, что и в 2018 г., даровал автокефалию Польской православной церкви, являвшейся частью РПЦ, причем по запросу не самой церкви, а польских властей. Тогда только-только кончилась советско-польская война, и уровень антисоветских, антирусских настроений в Польше зашкаливал.

Но с тех пор и до последнего времени патриарх Константинопольский неоднократно говорил, что единственная каноническая церковь на Украине – Украинская православная церковь Московского патриархата. Он осудил раскольника Филарета, никак не отреагировал, когда в 2008 г. автокефалисты из УАПЦ объявили себя частью КП и стали поминать сами по себе Вселенского патриарха – а ведь это был, казалось бы, такой удобный пас. Но никаких общений не последовало: раскольники и раскольники.

В 2018 г. начался новый раунд политической игры с новыми игроками, в процессе которой из двух раскольников, почти никем в православном сообществе не признаваемых, создали некую искусственную структуру. Всего же игроков было как минимум четверо, и каждый со своей целью. Первый игрок, инициатор – Порошенко. Его цель очевидна и очень хорошо уже представлена в других статьях этого журнала. Второй игрок – Филарет, который таким образом надеялся обрести легитимность патриаршего статуса и своей структуры, попутно создавая массу конфликтов на пути к томосу. Порошенко их всячески пытался уладить.

Третий – сам КП, преследующий две цели: узаконить прецедент вмешательства во внутренние дела другой церкви и выстроить новую модель мирового православного сообщества, где он занимает не место первого по чести, первого среди равных, а место первого без равных, имеет набор рычагов воздействия на любую церковь. И, наконец, есть антироссийское лобби, поддержавшее автокефалию по политическим мотивам: дескать, любой ущерб, нанесенный России, нам выгоден.

Происходит пагубная вещь, когда религиозная сфера становится – точно так же, как экономическая или политическая – полем борьбы за влияние, а цель – нанесение ущерба противнику, или, как у нас принято говорить, «партнеру».

Если анализировать собственно томос, то его прежде всего сложно назвать юридически важным документом, ибо таковым он становится только после рецепции православным сообществом, а такой рецепции нет. Значит, пока что это некий акт КП, и ровно так его и нужно рассматривать – с точки зрения интересов КП.

И юридическим документом его можно называть с некоторой натяжкой. В православии нет церковного права как свода правил, отражающих современную действительность. В отличие, допустим, от католической церкви, где они очень четко сформулированы и хотя бы раз в 100 лет обновляются. Православная церковь апеллирует к эпохе семи Вселенских соборов, Византии, которой уже давно нет. А очевидно, что церковные правила (особенно территориальные), по основному своему принципу следующие за государственным устройством, сейчас не могут работать. Есть, например, знаменитое правило Халкидонского собора о даровании Константинополю чести быть вторым Римом, ибо первый разрушен.

Но разве он был разрушен? С точки зрения церковной – нет. Более того, во времена того же Халкидонского собора там был свой римский епископ. Рим пал как политический центр. Образовался новый – Константинополь, следовательно, он должен иметь преимущество. Все понимали, что столичный епископ, непосредственно связанный с императором, реально управляет очень многим, и от него очень многое зависит, поэтому у него есть право чести. Константинополь, перестав с 1453 г. быть вторым Римом, стал Стамбулом и утратил право притязать на статус политического центра православия.

После этого вселенских соборов не было, и вопрос такой, соответственно, не ставился. Возможно, наши предки не видели в том нужды. Постепенно утвердилось мнение, что создавать современный свод канонов необязательно, тем более что любое вмешательство в традицию – даже самое разумное – таит изрядно опасностей и плодит массу дискуссий.

Так или иначе, причин тому, что православный мир живет в отсутствии современного свода церковных правил, множество. Они связаны и с политическими, и с церковно-политическими обстоятельствами, и с амбициями отдельных лидеров. Иногда недопустимыми амбициями, как в случае, например, Критского собора. Собственно, на Крите в 2016 г. патриарх Варфоломей и планировал наполнить свое первенство по чести конкретным содержанием, пусть даже в мелочах, выделив Константинопольского патриарха перед остальными епископами. Так, документы собора он предлагал подписывать следующим образом: «Патриарх Вселенский, а также присоединившиеся к его мнению все остальные».

Неавтокефальная автокефалия

Христианские церкви с самого начала были автокефальными, то есть самоуправляемыми. Это восходит еще к апостольской проповеди: апостолы основывали церкви в столицах римских провинций (в Иерусалиме, Александрии, Антиохии, Константинополе и Риме), и те стали фундаментом организации. С утверждением христианства при Константине Великом в качестве господствующей религии это положение закрепилось как государственными актами, так и богословской канонической теорией пентархии. Она гласила, что в мире могут существовать только пять патриархатов – Римский, Константинопольский, Александрийский, Антиохийский, Иерусалимский, а все остальные церкви и приходы должны быть их частью. При этом в тот период были и отдельные автокефальные церкви, не подчиняющиеся тем пяти – вне границ Византийской империи. Но как только Византия их завоевывала, они переставали быть автокефальными и входили в состав пентархии. Иными словами, все шло за государственным устройством.

После сначала византийской, а потом османской «зачистки» православного политического мира, вне пределов Османской империи оставалась только Русская православная церковь и кусочек Речи Посполитой. Весь XVIII век существовали Восточные епархии и Русские, которые помогали восточным и пытались их защищать.

А современная автокефалия возникла в процессе освободительной войны против турок. Православные народы настолько устали не только от османского ига, но и от ига Фанара, который считал их вторым сортом, переводил богослужение на греческий, не дозволял вести духовное образование на национальных языках и т. д. и т. п., что пошла просто волна автокефалий. По мере освобождения от турок ставился вопрос о независимости – так возникло большинство современных автокефальных церквей: Элладская, Сербская, Румынская, Болгарская, Албанская. Справедливости ради, принадлежность церковной, канонической территории не всегда соответствует территории национального государства. Так, после войны 2008 г. Русская церковь неизменно считает уже отделившуюся от Грузии политически Южную Осетию и Абхазию каноническими территориями Грузинской православной церкви. Точно так же, как Крым является канонической территорией Украинской православной церкви.

Таким образом, автокефалия – это полный суверенитет, полная независимость в решении любых церковных вопросов. И вот здесь очень уместно вернуться к рассмотрению украинского томоса.

Этот томос об автокефалии содержит два смысловых ряда. Первый – это то, что даруется: новая церковь провозглашается автокефальной, митрополит Киевский отныне избирается в Киеве, предстоятель является председателем Священного синода и так далее. Но второй ряд вводит целый ряд ограничений. Первое касается титула предстоятеля новой церкви: Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины. Но тут же есть оговорка: без соглашения КП не допускается какого-либо прибавления или убавления из этого титула. Очевидно, это сделано для того, чтобы Киевская митрополия не могла себя провозгласить Киевским патриархатом.

Далее: епископат состоит из архиереев, несущих послушание в пределах Украины. То есть все украинские приходы за пределами государственных границ Украины переходят в подчинение Константинополя: «Святейшая церковь Украины не может ставить епископов или учреждать приходы за рубежом, а те, которые уже существуют, отныне… будут подчиняться Вселенскому престолу, который имеет канонические полномочия над диаспорой». Это – реализация мечты Фанара переподчинить приходы всех церквей за пределами их государственных границ, то есть русские, сербские, болгарские, румынские приходы за рубежом, напрямую патриарху Константинопольскому. Против этого выступают все остальные церкви, но это теперь реализовано в украинском томосе как прецедент, и «Святейшая Церковь Украины» с этим согласилась, коль она приняла его.

Устав новой церковной структуры обязательно должен соответствовать положениям настоящего томоса. Ее архиерейский собор вроде бы является высшим судебным органом, но все архиереи и прочие клирики, включая дьяконов, могут подавать апелляции Вселенскому патриарху, обладающему канонической ответственностью принимать окончательное судебное решение. При этом «для решения значимых вопросов церковного догматического и канонического характера митрополиту Киевскому от имени синода своей церкви надлежит обращаться к патриарху Константинопольскому и Вселенскому престолу, испрашивая его мнение». И эти полномочия распространяются и на решение потенциальных конфликтов, которые могут возникнуть при выборах митрополита.

Касается это и общецерковной канонизации, и любых других вопросов, которые сам патриарх Константинопольский сочтет важными. Если сейчас Элладская, Грузинская или Сербская церковь канонизирует новых святых – они сообщают другим церквам об этом как уже о принятом решении, а те вносят это в свои синодики автоматически. Украинская же будет согласовывать такие списки с КП, то есть действует не уведомительный порядок канонизации, а разрешительный. Права Вселенского престола на экзархат на Украине и священные ставропигии сохраняются не умаленными. А экзархат – это постоянный контроль и наблюдение. И экзархат будет информировать Константинополь о важных вопросах, которые возникают, и эти вопросы переходят в его сферу ответственности.

Многие обратили внимание на то, что новый глава Украинской церкви должен получать миро из Константинополя, но восприняли это как некий символический акт. Однако это акт прямой, непосредственной зависимости, потому что священное миро необходимо при любом крещении и при освящении любого храма. Еще при возведении на царство, но пока на Украине это, скорее всего, не актуально.

В уставе, который КП составил для новой, эти ограничения прописаны еще жестче, причем томос имеет первенство перед уставом. Вопросы, не предусмотренные в уставе, рассматриваются не архиерейским собором, а смешанной комиссией, назначенной Вселенским патриархатом. Любые изменения, внесенные в устав поместным собором Украинской православной церкви, должны строго соответствовать томосу.

Есть и совсем смешные положения. Известно, например, что патриарх Варфоломей много внимания уделяет экологии, его даже называют «зеленым патриархом» – и в уставе мы читаем, что митрополит Киевский должен заниматься свидетельством евангельского учения в сфере охраны окружающей среды.

«Просвещенная монархия» или «Православная ООН»?

По сути, создается новая модель организации и подчиненности. И ее введение перевешивает для КП по своей важности его интерес к Украине как таковой. Ему нужно создать модель, обкатать ее, применить для других церквей, которые находятся в расколе или стремятся к автокефалии: Македонская, Черногорская, может, Косовская… Константинополь хочет получить политический инструмент, позволяющий вмешиваться в любую конфликтную ситуацию, использовать раскольников, легитимируя их в своих целях. Но прежде чем обвинять КП во всех грехах, нужно понять, что, по его мнению, это единственный способ выживания.

Это патриархат без своей территории, именно поэтому с 1920-х гг., потеряв в результате греко-турецкой войны и взаимной депортации населения из Греции в Турцию и обратно свою паству, он начинает претендовать на управление всеми диаспорами. (О ситуации КП в Турции см. статью Павла Шлыкова в этом номере. – Ред.) Ему нужно на что-то опереться. Для начала он сумел подчинить все греческие диаспоры в неправославных странах. Сейчас он хочет распространить это на арабов Антиохийского патриархата, сербов, болгар, румын, русских, украинцев, молдаван за пределами их «государственных» епархий.

Экстерриториальный статус и возможность влияния и вмешательства в дела других поместных церквей необходимы Константинополю для выживания. Первая, достаточно авантюрная, попытка добиться этого была предпринята еще 100 лет назад патриархом Мелетием II Метаксакисом. Она оказалась не вполне удачной, а сейчас мы видим вторую. Но я думаю, что православное сообщество должно осознать, в какие тенета его загоняет эта новая модель – и речь не об Украине как таковой, а о том административном механизме, который позволяет в любой стране за счет легитимации раскольников и отмены предыдущих актов вынуждать поместную церковь принимать модель Константинополя. Да еще и при активном участии правительства в этом процессе.

Если это не остановить сейчас, то в таких небольших православных странах, как Болгария, Сербия или Румыния, у поместных церквей появится не самое хорошее альтернативное будущее. А православную церковь все активнее будут втягивать в политическое противостояние. Но попытки справиться с этим, обвиняя Константинополь в «папизме» – сейчас такие обвинения часто звучат – представляются бесперспективными. Само понятие «папизм» – это отсылка к православной полемике против католицизма. Но в католической церкви разработаны механизмы ограничения самовластия папы. Да, его слово, произнесенное ex cathedra, непреложно по догматическим вопросам. Но там действует и канонический кодекс, и он важен не только в своем содержательном, но и в процессуальном виде: все процедуры очень формализованы, и перепрыгнуть через эти формальности нельзя никому.

В православном мире сейчас происходит движение не к «просвещенной монархии», а к авторитаризму, самоволию. КП себе, что называется, пытается развязать руки, не обладая никакими реальными богословскими, каноническими ресурсами, за исключением ресурса исторической памяти, «первенства чести». А это первенство – лишь объект всеобщей договоренности, но отнюдь не непреложный закон. Пусть Константинопольский патриарх председательствует, пусть у него будет набор неких представительских функций – об этом договаривались. А вот о наполнении этих функций конкретным управленческим, административным содержанием не договаривались, но он это постулирует как само собой разумеющееся. И если часть церквей на это согласится, то они попадут в административно-политическую зависимость от Фанара.

К сожалению, сегодня православный мир очень разобщен, гораздо больше, чем во времена холодной войны, где были «социалистические» и «империалистические» церкви. Он разошелся по национальным государственным квартирам, внутренние дела стали гораздо важнее, реальное церковное единство возможно только при общем интересе к какому-то большому делу. Вот этим общим делом может быть, несомненно, выработка неких единых правил, канонического свода, может быть, создание общего богословского исследования и изучения.

В каком-то смысле нужна «православная ООН». Есть суверенные государства (автокефалии – чем не аналог?), и есть ООН с ее уставом. И некоторые действия без резолюции Совета Безопасности ООН осуществить невозможно. И того же дарования автокефалии не должно быть, допустим, без предварительного признания этого решения всеми православными церквами. Это могло бы стать одним из правил, что какие-то важнейшие вопросы, касающиеся всего православного мира, принимаются всеми православными церквами вместе, после дискуссии, после подготовки. На Вселенском соборе.

Но для этого нужен настрой на общую работу. И попытки достичь каких-то конкретных договоренностей будут менее успешны, чем объединение усилий в каком-то общем большом документе, таком же масштабном, как Устав ООН, в работе над которым могут участвовать представители всех церквей, ведя сначала исследовательскую, экспертную работу и уже затем вынося это на общее обсуждение.

Украина. Турция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926717 Сергей Кравец

Вечный поиск баланса

Почему вновь актуальна проблема отношений государства и религии

Рихард Потц – почетный профессор Института философии права Венского университета.

Резюме Старые каноны, созданные в совершенно других церковных и политических условиях первого тысячелетия, не дают четких ответов на сегодняшние вопросы, что, к сожалению, часто ведет к противоречивым трактовкам.

Во всех европейских странах отношения церкви и государства, в отличие от других сфер, обусловлены конкретной историей и культурой и в значительной степени определяют траекторию развития. В то же время европейские государства имеют много общего в религиозной, идеологической и культурной сферах. С одной стороны, они принадлежат к общей христианской традиции. С другой – европейское христианство подвергалось различному конфессиональному влиянию: на Западе это католицизм и протестантизм, на Востоке – православие. Кроме того, на европейские страны в различной степени повлияло Просвещение, не в последнюю очередь из-за разных религиозных традиций. Принадлежность к старым многоконфессиональным империям (Российская империя, монархия Габсбургов, Османская империя), где до XIX столетия не было свободы вероисповедания, но по причине мультикультурности развивалась религиозная терпимость – характерная особенность стран Центральной и Восточной Европы. Длительность существования свободного демократического государства, управляемого законом и продвигающего фундаментальные права и свободы, а также острота неравенства систем в XX веке повлияли на структуру религиозного права.

В конце прошлого века сложные системы, управляющие традиционными отношениями государства и религии, столкнулись с рядом вызовов. К ним в частности относится непрекращающийся процесс секуляризации, которому пытаются противодействовать с помощью «возвращения к религии» или даже религиозного фундаментализма, а также этническая и религиозная плюрализация современного общества. Из-за этих процессов тема отношений государства и Церкви неожиданно вновь приобрела актуальность.

Тезис о секуляризации и его критический пересмотр

В последние десятилетия дебаты о секуляризации и универсальности этого тезиса доминируют в социологии религии и политологии. Секуляризация – один из ключевых терминов в толковании модернизации общества начиная с XIX века. Многочисленные теории секуляризации более или менее сходятся в одном: в укорененности христианства, которое, в отличие от других религий, позволяет разделять или по крайней мере различать светскую и духовную сферу и, следовательно, осознавать «суетность мира»[1].

Секуляризация, с одной стороны, стала подлинно христианским проектом и понимается как «необходимое и легитимное следствие христианской веры» (формулировка Фридриха Гогартена). С другой стороны и прежде всего, секуляризация понимается как процесс отхода от истоков христианства, потеря значимости религии и религиозных институтов, которые стали обязательным условием модернизации. Без секуляризации как осознания бессмысленности религии, религиозных убеждений и обрядов модернизация в политике, праве и науке была бы невозможна.

Здесь невозможно детально исследовать эту тему, которая, безусловно, стала ключевой в философских, исторических, социологических, политических, теологических и правовых дискуссиях в последние десятилетия и благодаря которой появилась огромная библиотека публикаций. Однако когда речь заходит о взаимосвязи секуляризации и модернизации как части традиционного тезиса о секуляризации, вызовом является неоднозначность обоих терминов. Оба процесса находятся в тесной и сложной взаимосвязи. Условием модернизации в любом случае является возникновение в XVI веке конфессионального плюрализма западного общества, который поставил под сомнение религиозные истины и в значительной степени способствовал «открытию» личности. Этот интеллектуально-исторический фон стал двигателем научно-технического прогресса, появления современного капитализма и бюрократизации государственного управления. Все эти явления традиционно считаются неотъемлемыми элементами концепции модернизации.

После 1945 г. процессы быстрой модернизации совпали с резким падением религиозности в европейском обществе, что сначала казалось подтверждением тезиса о секуляризации. В странах социалистического лагеря в Центральной и Восточной Европе религия была запрещена или вытеснена в частную сферу жизни в соответствии с марксистско-ленинской доктриной.

Однако Соединенные Штаты, которые с XIX века считались образцом современного общества, изначально не встраивались в теорию обязательной взаимосвязи между секуляризацией и модернизацией. США, где отношения политики и религии, безусловно, являются результатом европейской истории страданий, пошли по другому пути. Отделение Церкви от государства, закрепленное в Первой поправке к Конституции 1791 г.[2], не повлекло за собой секуляризацию общества. Поэтому с европейской точки зрения США долгое время представляли собой исключительный случай, обусловленный историческими условиями создания американского государства.

В последние годы теории модернизации стали учитывать процесс быстрых изменений в незападных обществах. В этих странах нет исторического опыта преодоления религиозных войн с помощью государства, обеспечивающего мир. Поэтому Шмуэль Эйзенштадт говорил о множественных современностях (модернити) и европейской современности как одной из моделей, а также о необходимости отделять понимание модернити от его эволюционной евроцентрической интерпретации. Соответствующие выводы о взаимосвязи с секуляризацией можно обнаружить в социологии религии и в политологии.

В любом случае с европейской точки зрения необходимо отметить, что незападная модернизация без процесса секуляризации часто представляет собой модернизацию сегментарную. Технические и организационные инструменты современного государства, технологические новшества и капиталистические экономические концепции принимаются, в то время как концепции демократии и верховенства закона, развившиеся вследствие процессов модернизации, в частности гарантии фундаментальных прав и свобод человека, отвергаются. Эксперты часто ссылаются на религиозные традиции. Йозеф Вайтер справедливо отмечает: самым большим препятствием для распространения демократии во многих регионах мира является уверенность в том, что принятие демократии как политической системы означает запрет Бога и религии в общественном пространстве. В этом смысле часто используется недопустимое разделение на дистанцированный от религии «секуляризм», воспринимаемый как характерная черта западной модели, и дружественную к религии «светскую государственность», которая является доминирующей концепцией в отношении религии в Европе.

Возвращение религии и исключительный случай Европы

Уже в 1980-е гг. интерес к религии значительно возрос, особое внимание уделялось религиозному фундаментализму. В 1987 г. Американская академия искусств и наук запустила проект, в рамках которого специалисты под руководством Мартина Марти и Скотта Эпплби исследовали феномен религиозного фундаментализма на стыке дисциплин и культур. Результаты проекта, завершившегося в 1995 г., опубликованы в пяти томах и содержат массу полезных эмпирических данных. Определение религиозного фундаментализма, сформулированное по итогам проекта, принято экспертным сообществом. Согласно ему, идеологической основой фундаментализма является реакция на секуляризацию и маргинализацию религии, на организационном уровне он характеризуется жестким отбором, четким разделением на членов и всех остальных, наличием харизматичного авторитарного лидера и строгими правилами поведения для членов.

Осенью 1989 г. в результате краха советской системы разрушился глобальный миропорядок, одновременно новые перспективы открылись в отношении к религии. Перемены в некоторых государствах имели религиозную подоплеку (прежде всего в Польше, но также в Румынии и ГДР). Оказалось, что, несмотря на антирелигиозное законодательство и политические меры, пространства, оставленного церкви, достаточно, чтобы она стала площадкой для сопротивления режиму. В результате кардинальных политических перемен в Центральной и Восточной Европе религия вновь стала заметным социальным фактором и даже приобрела значительный политический вес в некоторых странах. Эти события, безусловно, повлияли на дискуссию о «возрождении религии» в 1990-е годы. В научных публикациях постоянно подчеркивается роль католической церкви в Польше.

Стоит отметить, что провокационные заголовки научных работ первой половины 1990-х гг. стали крылатыми фразами. В первую очередь это касается спора Фрэнсиса Фукуямы и Сэмюэла Хантингтона. В 1993 г. на страницах Foreign Affairs Хантингтон оспорил тезис Фукуямы о «конце истории», поставив знак вопроса. Позже (в 1996 г.) в более масштабной работе – уже без вопросительных знаков – он предрек «столкновение цивилизаций», которое будет определяться религией. Однако крылатым выражением 1990-х гг. стало не только название книги Хантингтона, но и работа Жиля Кепеля, который заговорил о «мести Бога». Одновременно со статьей Хантингтона вышла в свет работа Дэвида Лиджа и Лимана Келлстедта «Религиозный фактор в американской политике: новое открытие». В 1994 г. опубликована часто цитируемая работа американского социолога религии Хосе Казановы, в которой отмечалось возрождение популярности религии («Публичная религия в современном мире») и подвергался сомнению тезис о секуляризации.

Таким образом, религия вновь стала глобальным политическим фактором, а лозунг «возвращение религии» актуален до сих пор. Отвергая универсальность тезиса о секуляризации в начале XXI века, Грейс Дэйви говорила об «исключительном случае Европы». Получившая широкую известность идея Юргена Хабермаса о вступлении в «постсекулярную эпоху» – движение в том же направлении. Обе фразы получили широкое распространение.

Иными словами, религии приобрели больше власти. Поэтому теперь они способны выжить в новых социально-политических условиях. Характерной особенностью общества постсекуляризма, как его понимал Юрген Хабермас, можно считать изменение религиозной и светской ментальности в результате модернизации общественного сознания. Европейское общество открывает светский мир плюрализма и одновременно обеспечивает социальное пространство для заметной роли религии. Нет смысла говорить, что секуляристская концепция государства не соответствует этим требованиям: необходимо светское и одновременно «дружественное к религии государство».

Общий ход событий

Сложность мира, в котором религия вновь воспринимается как публичный актор, обусловлена рядом взаимосвязанных феноменов. Они могут дополнять друг друга или, наоборот, вступать в противоречие. Рост значимости и политизация религии, с одной стороны, и процесс дальнейшей секуляризации – с другой, не исключают друг друга. Все эмпирические данные свидетельствуют о том, что в Европе (а, возможно, и во всем мире) дальнейшая секуляризация идет параллельно с возрождением религии в публичном пространстве.

Стив Брюс отмечает: «Поскольку мы не в состоянии представить себе отказ от растущей культурной автономии личности, секуляризацию можно считать необратимой».

Вместе с Детлефом Поллаком мы можем утверждать, что изменение доминирующей формы религии необязательно означает отказ от религиозности и конфессиональной принадлежности.

Не стоит недооценивать и еще один фактор. Одна из основных причин диверсификации религиозного ландшафта и возвращения религии – международная миграция – не только в Европе, но и во всем мире. Она неизбежно влияет на религиозную политику и отношение к религии. Иммигранты не просто склонны поддерживать связь со своими религиозными традициями, религия часто становится гарантом сохранения их идентичности в новой плюралистической религиозной и культурной атмосфере. В условиях иммиграции переселенцы острее сознают свою религиозную идентичность. Мигранты часто приезжают из религиозно закрытых, консервативных регионов. Поэтому они более религиозны, чем коренное население. Это касается не только так называемых мигрантских религий (ислам), но и мигрантов, например, из традиционно католических стран. Второе поколение иммигрантов в целом демонстрирует меньшее снижение религиозности, чем соответствующие возрастные группы коренного населения.

Эта тенденция влечет за собой три важных, юридически обоснованных следствия. Возникают параллельные общества, феномен весьма неоднозначный. Первоначально считалось, что параллельное общество играет важную роль в интеграции как мост иммигрантов к обществу большинства и партнер для общественного диалога. Но в последние годы оно превратилось практически в участника политической борьбы. В Европе обсуждают альтернативные способы урегулирования конфликта, включая религиозные арбитражи по аналогии с исламскими шариатскими советами[3].

Второе следствие связано с тем, что религия мигрантов – во многих европейских странах это ислам – претерпевает структурные изменения, приспосабливаясь к исторически сложившимся правовым нормам. Так, исламское религиозное сообщество в Австрии получило правовой статус по аналогии с церквами, который предполагает преимущественно позитивное отношение к свободному демократическому государству, управляемому законом.

В-третьих, государство со своей стороны должно дать новое определение своим отношениям с религиозными сообществами в условиях растущей религиозной плюрализации. Как указывалось в одном из документов Еврокомиссии, «адаптация – непростая задача, потому что она меняет давно сложившийся баланс прав и привилегий, предоставляемых различным религиозным общинам, но безусловно остается в рамках процесса физиологической трансформации».

Характерные особенности государств с православной традицией

С какими вызовами сталкиваются сегодня православные государства? С одной стороны, они вполне встроились в общую эволюцию – возвращения религии и одновременно прогрессирующей секуляризации, а также религиозной плюрализации и глобализации религиозных акторов. Статистика свидетельствует, что после резкого всплеска в 1990-е гг. религиозность демонстрирует медленный, но постоянный спад. С другой стороны, государства с православными традициями имеют исторически обусловленные особенности – как и все европейские страны, упомянутые выше. Это касается отношения к государственной власти, экклезиологических концепций и применения канонических догм православия в нынешнем социально-политическом контексте.

Классические тексты о роли политической власти можно найти в шестой новелле Юстиниана, а также во вступлении к Исагогике IX века, которое приписывают патриарху Фотию. Оба текста – с поправкой на авторство императора и патриарха – содержат идею «симфонии» духовной и светской власти, которая лежит в основе византийского государственного права. Согласно этой концепции, участие императора в экклезиологических вопросах было не просто признанным, в вопросах защиты веры участие священной фигуры императора являлось необходимым. Поэтому распад Византийской империи в 1453 г. ознаменовал поворотный момент в экклезиологии и канонических нормах православия. В 1393 г. патриарх Антоний IV написал великому князю Московскому Василию I, что, несмотря на его нынешнюю политическую незначительность, церковь не может существовать без священного императора. Таким образом, с распадом Византийской империи де-факто образовался вакуум. Русский царь, который, если говорить современными терминами, стремился заполнить этот вакуум как «хранитель византийского престола», не смог реализовать универсалистскую концепцию в теории и на практике. Поэтому распад Византийской империи до сих пор остается главной проблемой православной церкви.

На территории бывшей Византийской империи законодательство Османской империи предоставило Церкви – патриарху и епископам – светские функции. В результате этого политического участия в Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европе возникли «церковные нации». Кроме того, на религиозных деятелей была возложена ответственность за православных людей, а также за их национальные интересы (этнархическая традиция), и эта обязанность сохраняется по сей день.

В XIX веке на фоне упадка Османской империи возникла необходимость пересмотра отношений государства и церкви. Образовавшиеся национальные государства отстаивали свое право на самоопределение, которое не совсем соответствовало византийским нормам, но обычно создавали систему, в которой византийские традиции оказывались взаимосвязанными с религиозными элементами, принятыми в западных странах. Хотя Вселенский патриархат осуждал подобные тенденции как национализм и этнофилетизм, в том числе на заседании Синода в 1872 г., это не помешало национальной фрагментации православия и преследованию политических целей.

В XX столетии конфронтация с антирелигиозными системами позволила православным церквам приобрести абсолютно новый опыт. Согласно марксистско-ленинской теории государства, основой должна была быть радикальная концепция отделения Церкви от государства, но на практике часто использовались традиционные инструменты государственного надзора. Большинству православных церквей не хватало опыта конфликтов с государством, в то время как западные церкви пережили их еще в Средние века. С одной стороны, массовые репрессии и гонения со стороны коммунистического режима создали атмосферу страха и недоверия, в которой иерархи занимали выжидательную позицию, и преодолеть эту тенденцию оказалось непросто даже после падения коммунизма. С другой стороны, несмотря на идеологическую оппозицию коммунистическому режиму, некоторые православные церкви смогли использовать ограниченное пространство, чтобы действовать. Однако им пришлось принять инструментализацию государственно-политических интересов, особенно если дело касалось социалистической политики мира.

«Религиозное возрождение» после падения коммунизма показало, что церкви пережили гонения со стороны атеистического государства и оказались в лучшей форме, чем предполагали многие. Однако политические перемены поставили православных христиан перед новым вызовом: они не готовы к столкновению с плюралистичным открытым обществом. Причина конфликта заключалась в том, что религиозная свобода предполагала сокращение привилегий традиционных религий и свободу для всех конфессий и их миссионерской деятельности. Возникло непонимание, и церкви заняли оборонительную позицию, напоминая властям о национальных православных традициях. Таким образом, церкви нередко затрудняли переход к демократическому управлению и верховенству закона и ставили знак равенства между секуляризмом и концепцией светского государства.

Вторая проблемная точка возникла в странах, где конфликты, известные еще со времен Османской империи, возобновились из-за новых государственных границ. Появление новых государств на территории Советского Союза[4] и Югославии[5] привело к внутрицерковным юрисдикционным конфликтам, поскольку и Русская, и Сербская православные церкви воспринимали старую территорию как свою каноническую.

Эту проблему оттесняют на второй план спорные вопросы о том, существуют ли претензии на автокефалию, и, если да, то при каких условиях она может быть провозглашена и, главное, кем. Современные заявления об автокефалии в основном следовали принципу, что экклезиологические и политические границы государства должны совпадать. Речь шла, разумеется, о современных национальных государствах. Национальный принцип преобладал, несмотря на осуждение так называемого филетизма в XIX веке. Имелась в виду особая, исторически обоснованная концепция автокефалии, которую нельзя просто спроецировать на прошлое. С учетом нынешних событий возникают вопросы о значимости этой концепции в будущем.

Не в последнюю очередь из-за этой взаимосвязи с государственными границами вопрос об автокефалии стал одним из ключевых для канонических законов православия, а также для взаимодействия с государственной политикой и даже для международных отношений. В 1976 г. эта тема была включена в повестку запланированного Всеправославного собора. Когда стало ясно, что консенсуса по этому вопросу достичь не удастся, он был исключен из повестки в 2016 г., что вызвало сожаление некоторых церквей[6].

В любом случае вопрос автокефалии – наиболее яркий пример дилеммы, возникающей при разрешении нынешних структурных проблем православия, и он может иметь далеко идущие политические последствия. Старые каноны, созданные в совершенно других церковных и политических условиях первого тысячелетия, не дают четких ответов на сегодняшние вопросы, что, к сожалению, часто ведет к противоречивым трактовкам. То же самое касается провозглашения автокефалии, которое вызывает множество вопросов. Какая церковь является материнской в каждом конкретном случае? Каковы ее полномочия и когда можно считать всеправославный консенсус достигнутым? Именно поэтому попытки найти решение на Всеправославном соборе в 2016 г. были обречены на провал.

Этот вопрос также доказывает, что растущая значимость религии в последние десятилетия вступает в серьезное противоречие с традиционными задачами православия – больше, чем в других конфессиях.

[1] Христианская традиция критики власти, с одной стороны, и разграничение духовных и мирских задач, с другой, можно обнаружить в библейских текстах (Евангелие от Марка 12,17 «отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу»), а также в Деяниях святых апостолов, где есть знаменитая фраза «должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (5, 29). Эти тексты вновь и вновь использовались, чтобы оправдать независимость духовной сферы и, следовательно, Церкви.

[2] Не стоит забывать, что Первая поправка лишь запрещает Конгрессу вмешиваться в религиозную систему штатов, в некоторых из них в то время существовала собственная церковь. Только 14-я поправка, принятая после Гражданской войны в 1868 г., подтвердила, что первые 10 поправок к Конституции США (известные как «Билль о правах») касаются и штатов («доктрина инкорпорации»). В отношении религиозных аспектов Первой поправки процесс был длительным. Лишь в 1890 г. упоминание о боге появилось в преамбуле или тексте конституций 37 штатов.

[3] В решении Большой палаты ЕСПЧ по делу Партии благоденствия и другие против Турции от 13 февраля 2003 г. (Жалобы № 41340/98, 41342/98, 41343/98, 41344/98) российский судья Анатолий Ковлер в своем совпадающем мнении сожалеет, что «Суд упустил возможность более подробно проанализировать концепцию многообразия правовых систем, которая связана с правовым плюрализмом и общепризнана в теории и практике древнего и современного права». Ковлер имел в виду не только рост значимости правового плюрализма вообще, но и призывал к объективному подходу к законам шариата.

[4] На советской территории вопрос впервые возник в отношении православных церквей стран Балтии, в результате произошел раскол в Эстонии. Последний пример связан с попыткой объединить существующие православные юрисдикции Украины в автокефальную церковь.

[5] В Югославии провозглашение автокефалии уже происходило в Македонии в 1967 году. После распада Югославии аналогичная попытка была предпринята в Черногории в 1998 году.

[6] В обращении Священного архиерейского синода Сербской православной церкви, связанном с созывом Всеправославного собора на Крите, говорится: «В связи с тем, что общение автокефальных церквей имеет ключевое значение для миссии Православной церкви в мире, мы считаем необходимым обсудить тему автокефалии, и наша Церковь настаивала на этом непрестанно. У Собора достаточно теологических и пастырских оснований, чтобы признать, что сегодня существует 14 автокефальных церквей, и этого достаточно, чтобы подтвердить их статус. Кроме того, в рамках подготовки к Собору тема автокефалии исследовалась подробно, как и способы ее провозглашения, помимо подписания. Поэтому совершенно оправданно и желательно, чтобы на Великом Соборе было принято и провозглашено то. что прорабатывалось в течение десятилетий».

Евросоюз. Австрия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926716 Рихард Потц

Старый пёс, новые трюки

К вопросу о языке описания современных религиозно-политических процессов

Андрей Шишков – секретарь Синодальной библейско-богословской комиссии Русской православной церкви, старший преподаватель Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия.

Резюме Религиозно-политические процессы перестали совпадать с доминирующим в обществе способом их описания. Ситуация уже – постсекулярная, а способ ее публичного описания – все еще секулярный.

Церковный кризис, связанный с созданием автокефальной церкви на Украине, вновь поставил вопрос о демаркации религиозного и политического в современных обществах. Активная позиция государственной власти в процессе создания Украинской автокефальной церкви стала предметом споров и поводом для поиска новых трендов в треугольнике «государство-церковь-общество». Аналитики и комментаторы заговорили о принципиальной новизне ситуации, когда государственная власть публично вмешивается в дела, считающиеся чисто церковными. И многие это расценили негативно. Так, например, глава Отдела внешних церковных связей митрополит Волоколамский Иларион заявил: «Не дело политиков вмешиваться в церковные дела, не политики должны решать, как Церковь должна быть организована или устроена».

Однако активное участие политических властей в деле провозглашения автокефалии той или иной поместной православной церкви – явление, скорее, традиционное, нежели исключительное. Выдвинутая президентом Украины Петром Порошенко идея единой национальной поместной церкви совсем не нова и вполне соответствует православной традиции вмешательства политических властей в церковные дела. Что же изменилось за последнее столетие, если сегодня участие государства в провозглашении украинской автокефалии вызывает такую тревогу?

Православная традиция участия политической власти в церковном управлении

Со времен римского императора Константина политическая власть стала одним из важных участников организации и управления церковными структурами. Именно Константин, считавший себя «епископом внешних дел», задал новую парадигму вмешательства светских правителей в решение церковных вопросов. Отныне императоры, цари, князья или их представители становились полноправными участниками церковных процессов: возглавляли церковные соборы, избирали или утверждали предстоятелей поместных церквей, выпускали вероучительные документы. И, конечно, участвовали в провозглашении автокефалии поместных церквей.

Первое упоминание автокефалии в церковных документах относится к деяниям III Вселенского собора, состоявшегося в Эфесе в 431 году. Сам институт вселенских соборов был создан тем же императором Константином. Слово «вселенная» (ойкумена) в те времена фактически было синонимом империи. Вопрос о подтверждении на соборе в Эфесе автокефалии церкви Кипра был, безусловно, политическим и решался с участием политических властей. Ведь еще при Константине церковная организация в восточной части Римской империи была приведена в соответствие с административно-политическим устройством. И Кипр входил в состав провинции Востока с центром в Антиохии. Собор постановил, что Кипрская церковь может избирать себе предстоятеля (т.е. быть автокефальной, или самовозглавляемой) без вмешательства Антиохийской церкви.

История провозглашения автокефалий на Балканах в X–XIII веках также связана с политикой. Болгарские и сербские властители становились инициаторами создания автокефальных церквей в возглавляемых ими странах. Московский собор, избравший в 1448 г. главой Русской церкви митрополита Иону и фактически объявивший об автокефалии этой поместной церкви, был созван великим князем Василием II и проходил при его участии.

Все современные автокефалии провозглашались или при непосредственном участии политической власти, или при ее деятельной поддержке. Автокефалии церквей в Греции (1833), Румынии (1865), Болгарии (1872), Грузии (1917) шли рука об руку с созданием национальных государств в этих странах и были важным элементом нациестроительства. Поддержка властями автокефалий церквей в Польше и Албании укладывалась в политику постимперского транзита.

Секулярный язык описания

Трудности принятия активной роли государства в церковных делах связаны с тем, что публичный дискурс описания религиозно-политической проблематики в современных обществах во многом сформирован секулярной парадигмой. Секулярное понимание места религии в жизни человека и общества ограничивает ее областью приватного – частной жизни или жизни своего микросообщества. Верующий может демонстрировать свою религиозность и руководствоваться религиозными установками лишь в личной жизни. Но политическое или общественное пространство должно быть светским, т.е. очищенным от религии.

Исторически светское политическое пространство начало формироваться в ответ на религиозные войны в период протестантской Реформации XVI–XVII веков. Во время этих войн общественно-политическая роль религии была дискредитирована. Секуляризация позволила если не остановить, то значительно уменьшить степень насилия, порожденного религиозной мотивацией. В отличие от досекулярной эпохи, когда религиозное и политическое были неразрывно связаны, новая ситуация потребовала размежевания политики и религии и их дальнейшего автономного существования. На законодательном уровне это было оформлено в виде принципа отделения церкви от государства. Государство гарантировало гражданину право на свободу совести и вероисповедания, но ее проявления ограничивались только областью приватного.

Для секулярного способа описания характерно введение строгой дихотомии светского (секулярного) и религиозного, между которыми проводится четкая граница. Пересечение границы как с одной, так и с другой стороны воспринимается как нечто экстраординарное и, как правило, тревожное. Поэтому публичная активность церквей рассматривается в секулярном обществе как нарушение принципа светскости государства, а вмешательство государственной власти в церковные дела – как пренебрежение принципами свободы вероисповедания.

Религиозное в общественном сознании, формируемом секулярной парадигмой, должно проявляться в строго отведенной для этого области «чистой религиозности», агентом которой становятся автономные религиозные организации, в частности – церкви. Таким образом, религиозность ограничивается рамками деятельности религиозных организаций, которая, как правило, сводится к сфере отправления культа. А границы церкви проводятся по границам соответствующих религиозных организаций, юридически зарегистрированных государством, и совпадают с иерархической структурой. Само противопоставление церкви и общества полностью соответствует секулярной парадигме. И церковь в лице управляющей ею иерархии принимает эти правила игры.

Секулярная парадигма в экклезиологии

Секулярная парадигма стала доминировать в ХХ веке не только в социальных науках, описывающих место религии в общественных процессах, но и в экклезиологии – богословской дисциплине, изучающей и описывающей Церковь. Богословский язык, описывающий церковные структуры, фактически дублирует соответствующий политический язык. Но при этом разделение церкви и политики сохраняется.

Современное понимание автокефалии сформировалось в эпоху Нового времени под влиянием процесса становления национальных суверенных государств. Провозглашение автокефалий в этот период шло рука об руку с созданием таких государств, что придавало самому процессу ее обретения оттенок борьбы за независимость в рамках национально-освободительных движений.

В современной экклезиологии то, что мы сегодня называем церковной автокефалией, соответствует тому, что в политической межгосударственной сфере понимается под суверенитетом. Принцип автокефалии предполагает невмешательство во внутренние дела автокефальной церкви других автокефальных церквей; неприкосновенность границ ее канонической территории; равноправие автокефальных церквей как субъектов межцерковных отношений. Отличие современного (модерного) понимания автокефалии от предшествующих заключается в этом отождествлении автокефального и суверенного. Над автокефальной церковью не может быть никакой административной власти, потому что она обладает суверенитетом, т. е. высшей властью.

Такое понимание автокефалии заключается в том, что автокефальная церковь имеет источник власти в самой себе: самостоятельно избирает себе главу и принимает решения, касающиеся церковной жизни, то есть не подчиняется ни одной другой автокефальной церкви, а поэтому независима от других церквей во всем, кроме вопросов догматического учения. Согласно этому принципу все автокефальные церкви являются равноправными субъектами межцерковных отношений. Такое понимание отлично от древнего и средневекового, когда формально автокефальная (т.е. самовозглавляемая) церковь могла входить в состав более крупных церковных структур. Например, автокефальные митрополии Понта, Асии и Фракии были частью Константинопольского патриархата.

При этом современное понимание автокефалии полностью исключает из описания церкви политическое и общественное измерение. Язык, на котором православная церковь говорит об автокефалии, моделирует ситуацию «чистой церковности», в которой нет места политическим акторам, но есть только квазигосударственные церковные образования, вступающие друг с другом в отношения, аналогичные межгосударственным.

Постсекулярная ситуация

Расцвет секулярной парадигмы в качестве публичного способа описания религиозно-политических процессов пришелся на 1960–1970-е годы. Однако, в 1990-2000-х гг. социологи религии подвергли секуляризм ревизии. Американский социолог Хосе Казанова и еще целый ряд ученых, начиная с середины 1990-х гг., стали писать о возвращении религии в публичное пространство. Один из ведущих теоретиков секуляризации американский социолог Питер Бергер в 1999 г. опубликовал статью «Десекуляризация мира», которая открывала одноименный сборник статей. В этой статье он указал на ошибки теории секуляризации. А спустя восемь лет в лекции, прочитанной в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке (William Phillips Memorial Lecture), которую он назвал «Фальсифицированная секуляризация», Бергер признал, что мир остается «яростно религиозным».

Совершенно иным образом вопрос присутствия религии в публичном пространстве поставил немецкий политический философ Юрген Хабермас. Через месяц после событий 11 сентября он сделал доклад «Вера и знание», в котором прозвучала идея постсекулярного общества. Хабермас рассматривает этот концепт в контексте нормативной политической теории либеральной демократии. С его точки зрения, развитие либеральной демократии естественным образом приводит к обнаружению права религиозных граждан присутствовать в публичном пространстве и действовать в нем, руководствуясь религиозными убеждениями.

Как пишет российский исследователь религии Александр Кырлежев, «Постсекулярное – это (новая) неопределенность относительно соотношения “религиозное – секулярное”». Соответственно, граница между светским и религиозным, которая в секулярной парадигме проводилась довольно четко, размывается. А значит и взаимопроникновение религии и политики перестает быть нарушением.

Хотя Хабермас – известный интеллектуал, предложенный им нормативный концепт постсекулярного общества пока что не занял прочного места в публичном дискурсе: в нем продолжает доминировать секулярная парадигма. Постсекулярный подход остается в области специального знания – научных исследований.

Современность и религиозный плюрализм

В упомянутом выше докладе Питер Бергер утверждает, что «современность (modernity) не порождает секуляризацию, хотя в отдельных случаях это имело место... но она обязательно порождает плюрализм». На заре модерна протестантская Реформация в Европе создала ситуацию острой конкуренции (вплоть до вооруженного противостояния) между католиками и протестантами. Религиозный плюрализм, не имевший политического оформления, привел к войне. Аугсбургский мирный договор 1555 г. предложил одну из возможных моделей урегулирования этой ситуации в виде принципа «чья земля, того и вера» (cujus regio, ejus religio). Этот принцип предполагал, что каждый правитель определял вероисповедание в пределах своих владений. При этом инаковерующим предоставлялось право на эмиграцию в другой регион. Но заданный таким образом принцип поддержания моноконфессиональности не сработал. И после кровопролитной Тридцатилетней войны, завершившейся в 1648 г. подписанием Вестфальского мира, был установлен новый принцип – свободы вероисповедания, который положил начало религиозному плюрализму.

Вестфальский мир также считается точкой отсчета в процессе формирования системы суверенных национальных государств, главными принципами которых стали единство территории и независимость управления. Как уже сказано выше, возникновению автокефальных национальных церквей на Балканах предшествовало формирование суверенных национальных государств. Но политическое регулирование религиозного вопроса в этих государствах (во всяком случае на начальных этапах, когда появлялись новые автокефалии) соответствовало скорее аугсбургским, нежели вестфальским принципам. В православных странах национальная церковь стала рассматриваться как «душа нации» – так определялась ее роль в нациестроительстве.

Развитие либеральной демократии в западных странах привело к формированию иного способа регулирования отношений государства и религиозных конфессий, который в социологии религии получил название «религиозного рынка». В основе этого способа описания места и роли религии в обществе лежит идея того, что свободная конкуренция религий за «потребителя» повышает благосостояние общества.

Классическим примером «религиозного рынка» считаются США. Американская система государственно-религиозных отношений характеризуется равноудаленностью всех конфессий от государственной власти и их свободной конкуренцией. С точки зрения Хосе Казановы, ситуация Украины похожа на американский религиозный рынок.

Сегодня помимо новосозданной Православной церкви Украины существует превышающая ее размерами Украинская православная церковь Московского патриархата; сильная греко-католическая община, а также довольно значительные по численности протестантские деноминации, и это – только христианские конфессии. Иными словами, речь идет о принципиальном плюрализме религиозной ситуации. Идея «единой национальной церкви», провозглашенная президентом Порошенко и поддержанная большинством Верховной рады, может рассматриваться как попытка государственного регулирования «рынка религий» на Украине.

* * *

Подводя итог, следует вернуться к вопросу, что же изменилось за последние сто лет настолько, что традиционное для православия участие политических властей в церковных делах стало восприниматься с тревогой? Религиозно-политические процессы перестали совпадать с доминирующим в обществе способом их описания. Ситуация уже – постсекулярная, а способ ее публичного описания – все еще секулярный.

Постсекулярные исследования пока что остаются в области специального, а не общего знания и не оказывают достаточного влияния на формирование публичного дискурса. Однако процесс их популяризации продолжается. И украинская автокефалия может стать хорошим кейсом, на котором можно будет продемонстрировать постсекулярный подход, поскольку это первый случай провозглашения автокефалии в постсекулярной ситуации.

Богословская наука о церковном устройстве (экклезиология) также требует своего постсекулярного поворота, поскольку старая парадигма, сформированная под влиянием секуляризационных процессов, перестала объяснять текущие процессы. Именно поэтому действия украинских властей, вполне традиционные для православия, сегодня попадают в «слепую зону» экклезиологического описания ситуации. Церковь видит присутствие этих акторов (таких как президент и парламент, например), но не имеет языка для того, чтобы адекватно описать их место и роль.

Чтобы включить общественно-политические процессы в экклезиологические объясняющие стратегии, необходимо уйти от описания церковного пространства как пространства «чистой церковности». Автокефальные церкви – это не квазигосударственные автономные религиозные организации, действующие исключительно в пространстве церковных отношений, но сложный комплекс институтов, включающий в себя также государство и гражданское общество и действующий в общем – политическом – пространстве.

Россия. СНГ. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926715 Андрей Шишков

Религия и политика: неразрывный симбиоз?

Обзор современных тенденций

Дмитрий Узланер – кандидат философских наук, главный редактор журнала «Государство, религия, Церковь в России и за рубежом», директор Центра изучения религии Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ.

Резюме Осознанию того, что религия является полновесным фактором, влияющим на политические процессы, мешает «секулярная предвзятость» интеллектуалов. Глубоко засело убеждение, что религия и религиозность – в лучшем случае «надстройка» над серьезными элементами общественно-экономического «базиса».

Политика и религия всегда были взаимосвязаны. Однако характер взаимосвязи менялся. Если до XVII века религия была одним из важнейших факторов, определявших структуру политической власти, а также вопросы войны и мира, то, как пишет Джеффри Хайнс, «вслед за Вестфальским миром 1648 г. и последующим развитием централизованных государств сначала в Западной Европе, а затем через европейскую колонизацию и в остальных частях света политическая значимость религии как во внутренней, так и во внешней политике существенно снизилась».

Это снижение не привело к тому, что политика и религия перестали соприкасаться. Они пересекались, однако связь стала считаться односторонней – именно политика, наряду с экономикой и прочими «серьезными» сферами, оказывала влияние на религию. Последняя, в свою очередь, могла выступать лишь в качестве объекта различных манипуляций – например, инструментализации государством для решения тех или иных внутри- или внешнеполитических задач. Там, где религия все же сохраняла значение для политики, значимость, по сути, сводилась к риторическим украшательствам светских политических ритуалов и не подразумевала никакой стоящей за этими украшательствами реальности.

Может ли религия влиять на политику?

Односторонность влияния политики на религию и в целом неспособность последней воздействовать на «серьезные» сферы общества казались чем-то очевидным и достаточно хорошо обоснованным. Прекрасно известен тезис Макса Вебера о влиянии протестантской этики на дух капитализма. Вебер описывал, как Реформация прокладывала путь к становлению рациональной промышленной капиталистической системы, превратившейся в определяющую силу современного мира. Однако его работа заканчивается грустными размышлениями о том, что эта капиталистическая система отныне покоится на «механической основе» и уже не нуждается ни в каких идеалистических подпорках – ни со стороны протестантизма с его мирским аскетизмом, ни со стороны какой-либо другой религиозной традиции. «Грандиозный космос» «современного хозяйственного устройства, связанного с техническими и экономическими предпосылками механического машинного производства», отбросил свои христианские подпорки и превратился в «железную клетку», которая «в наше время подвергает неодолимому принуждению каждого отдельного человека, формируя его жизненный стиль, причем не только тех людей, которые непосредственно связаны с ним своей деятельностью, а вообще всех ввергнутых в этот механизм с момента рождения».

Эта веберовская рефлексия прочно завладела воображением ученых и стала неотъемлемой частью теории секуляризации, царившей в социологии религии на протяжении практически всего XX века. Лучше всего ее резюмировал американский социолог религии Питер Бергер, провозгласивший, что христианство было «своим собственным могильщиком»: оно взрастило монстра, влиять на которого отныне не в силах и который медленно подрывает социальные корни как самого христианства, так и любой другой религии. Религия – зависимая переменная, «надстройка», если воспользоваться марксистской терминологией, – которая испытывает постоянное влияние – или лучше сказать давление – «базиса», то есть экономики, но также и политики, рихтующей религию в зависимости от текущей конъюнктуры.

Подобная догма была существенно поколеблена в конце 1970-х гг., когда произошло несколько событий, заставивших переосмыслить вопрос о соотношении политики и религии – на этот раз уже в контексте обратного влияния, то есть религии на политику. Первым знаковым событием стала иранская революция 1979 г., в результате которой к власти пришли силы, взявшие курс на создание Исламской республики. События в Иране доказали: политическая духовность – серьезный фактор, который нельзя с легкостью списать со счетов указаниями на то, что модернизация западного типа необратима и любое модернизирующееся общество будет со временем напоминать европейские прототипы – в том числе и в отношении секуляризации, то есть снижения социальной значимости религии. Такие настроения резюмировал французский философ Мишель Фуко, внимательно следивший за иранскими событиями: «Происходящая на наших глазах агония иранского режима – это последний этап процесса, начавшегося почти шестьдесят лет назад: модернизация исламских стран по европейскому образцу». Далее он добавил: ислам, который «является не только религией, но и образом жизни, частью истории и цивилизации, рискует стать для огромного числа людей гигантской пороховой бочкой. Начиная со вчерашнего дня в любом мусульманском государстве можно ждать революции, основанной на вековых традициях».

Второе знаковое событие, перевернувшее представления о взаимосвязи религии и политики, имело место в абсолютно другой части света – в США. Речь идет о становлении и расцвете движения «новых христианских правых», которое опять же во второй половине 1970-х гг. превратилось во влиятельную общественную и политическую силу. «Новые христианские правые» возникли в контексте американских «культурных войн», когда социальные прогрессисты и консерваторы схлестнулись по поводу традиционной семьи, абортов, религиозного образования, нравственности в искусстве и средствах массовой информации и т.д. Озабоченные моральным упадком американского общества консервативные христиане (прежде всего протестанты) пошли в политику под лозунгом возрождения «духовно-нравственных ценностей» Америки, которая, как они считали, покоится на фундаменте иудео-христианской культуры. Объединив под своими знаменами миллионы американцев, новые христианские правые быстро превратились в хорошо организованную электоральную силу, которая привела Рональда Рейгана и Республиканскую партию к победе на президентских выборах 1980 года.

Эти два знаковых события оказались не финальной агонией религиозных традиций, пытавшихся в последний раз напомнить миру о своем былом могуществе, но свидетельствами начала новой эпохи, в которой религии снова превращаются в одну из определяющих сил. Распад Советского Союза и «религиозное возрождение» на постсоветском пространстве – и в Восточной Европе в целом – стали символом глубокого кризиса секулярных идеологий и краха самой идеи атеистического строя, основанного на вытеснении религии из жизни человека.

Тенденции, которые обозначились в конце семидесятых, с тех пор не просто не сошли на нет, но, наоборот, усугубились. Политический ислам из фактора, определяющего жизнь отдельных «мусульманских государств», превратился в транснациональное движение, затрагивающее сегодня не только весь Ближний Восток, но даже те регионы, для которых ислам никогда не был особо значим, – например, современную Западную Европу. Американские христианские правые не просто остаются крайне влиятельной силой, связанной с Республиканской партией и часто упоминаемой в связи с президентством Джорджа Буша-младшего, а теперь и Дональда Трампа, они вышли в глобальное транснациональное пространство, став основой альянсов правых религиозных сил по всему миру.

Собственно, политизация религии не сводится только к обозначенным выше контекстам. Аналогичные процессы затронули практически все значимые религиозные традиции мира – индуизм (индуистский национализм), буддизм (конфронтация с Китаем по поводу Тибета), иудаизм (роль раввината в израильской политике) и т.д. Религиозный фактор из элемента «надстройки» все отчетливее превращается в один из несущих элементов структуры современного общества.

Не меньшим сюрпризом, чем сама политизация, стало то, что обозначенный выше религиозный подъем вывел на первый план вовсе не прогрессистские силы внутри религиозных традиций. Наоборот, по мнению Питера Бергера, «именно консервативные/ортодоксальные/традиционалистские движения повсеместно на подъеме. Это те движения, которые отвергли сформулированную прогрессивными интеллектуалами программу aggiornamento (обновления. – Авт.) по отношению к современности». Успех консервативных сил шел вразрез с прогнозами социологов религии, считавших, что у религиозных традиций в современном мире по большому счету лишь два пути – путь секты, то есть замыкания в собственных границах перед лицом все более безразличного по отношению к религии миру, или же путь деноминации, приспособления к ценностям современного мира и отказ от притязаний на «монопольное обладание истиной». В качестве символа такого рода адаптации выступал Второй Ватиканский собор, зафиксировавший курс католической церкви на осовременивание, считавшееся неизбежным.

В силу таких установок исследователи с надеждой встретили религиозный подъем конца XX века. В монографии «Публичные религии в современном мире» (1994) Хосе Казанова оптимистично высказывался по поводу набирающей общественно-политическую значимость религии, которая, как он считал, «служила и продолжает служить как защитник от “диалектики просвещения”, как поборник прав человека и гуманистических ценностей, которым угрожают секулярные сферы с их абсолютными притязаниями на внутреннюю функциональную автономию». Эти выводы не были спекуляцией, они основаны на анализе активного участия религиозных организаций в общественной жизни Испании, Польши, Бразилии и т.д. Однако маятник быстро качнулся в другую сторону – к наиболее консервативным и даже фундаменталистским тенденциям внутри религиозных традиций. Приведу пример, касающийся России: до начала XXI века исследователи часто писали о том, что внутри русского православия есть несколько основных направлений – фундаменталистское, центристское и либеральное. Однако с тех пор либеральное крыло то ли исчезло, то ли ушло в глубокое подполье, тогда как центр заметно сместился вправо.

Религия как слепое пятно

Осознанию того, что религия является полновесным фактором, влияющим в том числе и на политические процессы, мешает «секулярная предвзятость» интеллектуалов, то есть тех, кто призван осмысливать ключевые трансформации современного мира. Под «секулярной предвзятостью» я имею в виду не отсутствие личного религиозного опыта, но отказ воспринимать религию всерьез. Речь идет о глубоко засевшем убеждении, согласно которому религия и религиозность – в лучшем случае «надстройка» над более серьезными элементами общественно-экономического «базиса», которая пусть и может впечатлить суеверных старушек, но уж точно не способна превратиться в силу, оказывающую влияние на столь «серьезную» сферу, как политика.

Питер Бергер писал о том, что в современном мире бушующей религиозности остается, по сути, всего два островка секулярности. Во-первых, Западная и Северная Европа, которая в силу особенностей своего исторического развития – в частности, сильного влияния идей антирелигиозного французского Просвещения – подверглась глубокой и фундаментальной секуляризации. Во-вторых, вестернизированная высокообразованная элита, существующая во всех частях света и задающая доминирующие описания социальной реальности, которые – вполне в соответствии с их собственной «секулярной предвзятостью» – рисуют мир гораздо менее религиозным, чем он есть на самом деле. Секулярная оптика элит делает создаваемые ими описания слепыми по отношению даже к самым очевидным проявлениям религиозности. Типовая реакция на религиозное возрождение – попытка представить его лишь как «временные трудности», после которых победный тренд секуляризации продолжит триумфальное шествие. Все это напоминает скорее какую-то квазирелигиозную веру в торжество разума и прогресса, чем констатацию того, что происходит в реальности.

В результате осмысление религиозных процессов – в том числе и тех, которые непосредственно затрагивают политику, – оказывается чрезвычайно замедленным, запаздывающим. Секулярная оптика интеллектуальных элит фиксирует всплески религиозности лишь тогда, когда не замечать их уже невозможно. Хорошая иллюстрация – пример немецкого философа Юргена Хабермаса, убежденного сторонника секулярного мировоззрения. Чтобы пробудить Хабермаса от догматического сна, понадобился взрыв башен-близнецов 9/11. После этого он, наконец, заметил религию и пришел к мысли о том, что ее нельзя игнорировать: из этого пробуждения выросла теория постсекулярного общества, суть которой – в осмыслении того, как интегрировать верующих в структуру принятия решений современных либеральных демократических конституционных государств.

В целом религиозный подъем второй половины XX века стал одной из тех фундаментальных трансформаций, которую прозевали социальные науки, десятилетиями твердившие о неминуемости секуляризации и о несовместимости религии с реалиями современного общества.

Питер Бергер в своих лекциях приводил полуанекдотические примеры того, как эта религиозная слепота искажает восприятие. Так, в частности, в конце 1970-х гг. Иран посещала группа американских социологов, приехавшая на конференцию. Делегация не могла не обратить внимания на обилие людей с зелеными флагами на улице. На вопрос гостей о том, что это за люди и насколько значимо происходящее, иранские коллеги, такие же интеллектуалы, отвечали достаточно спокойно: мол, это понаехавшая с окраин деревенщина, на которую не стоит обращать внимания… Другой пример касается упомянутых выше новых христианских правых. Известного американского социолога религии перед выборами позвали на радио – поговорить о влиянии религиозных идей на электоральные предпочтения граждан. Программу вел один из крупных специалистов по американской политической жизни. Речь зашла о евангельских христианах и о том, какое влияние на американскую политику те оказывают. Ведущий, впервые услышавший об этом феномене, ехидно спросил своего гостя: «И сколько там этих ваших евангельских христиан?» И получил ответ: «Ну, миллионов 70…».

Религия – «слепая зона» современной общественной науки, слон в центре комнаты, которого никто не замечает до тех пор, пока он не начинает крушить разложенную повсюду фарфоровую посуду.

Кризис секулярных идеологий

Говоря о возрастающей значимости религиозного фактора в политике, мы избегали вопроса о причинах происходящего. Безусловно, есть уникальные для каждого конкретного случая причины, однако существует одно фундаментальное обстоятельство, выталкивающее религиозные традиции на авансцену. Речь идет о кризисе секулярных политических идеологий и, соответственно, веры в то, что секулярные политические проекты способны предложить убедительные ответы на вызовы, стоящие перед современными обществами. Отказ от религии уже более не мыслится как какое-то значимое конкурентное преимущество, благодаря которому можно обставить оппонентов в борьбе за экономическое процветание или же добиться более эффективной работы бюрократических структур.

Основные модернизационные идеологии XX века, содержавшие в себе мощный секуляризационный компонент, утрачивают популярность. Георгий Дерлугьян, говоря о ситуации на Ближнем Востоке, справедливо указывает на существование в XX веке двух великих политических проектов – коммунизма и либерализма. «Каждый из этих проектов давал ответ на вопрос о том, как создать сильное государство, способное противостоять кому угодно в мире». Ради этой мечты о сильном и могучем государстве можно было отбрасывать религиозные традиции и устремляться навстречу прогрессивному идеалу. Однако к концу XX века оба этих проекта потерпели неудачу. Едва ли социалистический путь развития в духе СССР имеет сегодня много сторонников. Но и либеральный путь, основанный на простом копировании западных институтов, также не выглядит привлекательным. В ситуации такого идеологического вакуума возврат к религиозным традициям, к неким мифическим корням выглядит более чем логично. Как удачно выразился антрополог Сергей Арутюнов, «когда в доме погасло электричество, остается пойти в подвал и достать масляную лампу деда».

Собственно, новейшая история России прекрасно вписывается в эту логику: социалистический путь окончился провалом, но и попытка осуществления демократического транзита и создания либерального демократического общества также не привела к успеху. В результате страна вспомнила о своих вековых устоях и «традиционных ценностях», что прекрасно отражает общую растерянность и непонимание, куда двигаться дальше, учитывая, что наиболее очевидные варианты уже были испробованы.

Впрочем, можно копнуть и еще глубже: речь идет о кризисе не только секулярных политических идеологий, но и секулярных мировоззрений как таковых. Вера во всесилие науки и научно-технического прогресса заметно ослабела – или же сама приобрела характер квазирелигиозный, когда место Бога занимает абсолютное Знание, которого однажды достигнет человечество. Как бы нам ни хотелось обратного, но наука не способна дать ответ на ключевые морально-практические вопросы, волнующие современного человека: что такое справедливое общество? Как предотвратить войны? Как решить миграционный кризис? Более того, многие достижения, например, в сфере биотехнологий, лишь множат этические дилеммы, не имеющие однозначного решения внутри науки. Не говоря уже о том, что ученым так и не удалось решить проблемы смерти, страдания, болезней, бедности – в общем, все те проблемы, которые, собственно, и волнуют человека в повседневной жизни. Все эти вызовы делают религии востребованными, ведь они имеют мощное этическое, символическое, образное, поэтическое содержание, оказывающееся как никогда уместным, например, в спорах о ценности человеческой жизни или же о допустимости добровольного отказа от нее.

Вот почему нет ничего удивительного, что в области политической философии идет активная интеллектуальная работа по «отстегиванию» секуляризма от основных политических идеологий. Так, например, в стане политического либерализма этим занимается Юрген Хабермас – в контексте разрабатываемой им теории постсекулярного общества. На другом конце – левом – аналогичную работу в отношении социализма осуществляют представители так называемого теолого-политического поворота – Ален Бадью, Славой Жижек, Джорджо Агамбен, – которые начали всерьез штудировать наследие апостола Павла в надежде вывести левую мысль из кризиса, в котором она оказалась в конце XX века.

Соединение религии и политики в российском и европейском контекстах

Православная традиция не избежала этого общего вовлечения в политику – прежде всего, в контексте крушения коммунистических режимов и последующего социального и политического транзита. Как пишет Василос Макридес, внимание исследователей оказалось приковано к сюжету православие и политика «по мере того, как бывшие коммунистические страны с преобладающим православным населением и традицией начали адаптироваться к западным стандартам либеральной демократии и сопутствующим моделям, регулирующим церковно-государственные дела». Специфика политизации православия вытекают из исторических особенностей данной традиции – по крайней мере на контрасте с западным христианством: стремление полагаться на сильную светскую власть; относительное равнодушие к политике – несформированность ни политической теологии, ни социальной этики; склонность к более консервативной позиции и неприятию политического модерна; тенденция к сакрализации нации/этноса и к представлению себя в качестве выразителей интересов этой нации/этноса. Однако в поиске каких-то общеправославных черт принципиально важно избегать упрощений – православный мир чрезвычайно сложен и многообразен, тенденции, которые наблюдаются в одних православных контекстах – сакрализация нации, антилиберальный и антизападнический настрой, стремление встать в позицию государственной церкви – могут почти полностью отсутствовать в других (об этом подробно пишет Клаус Бухенау). В этом смысле можно говорить о том, что динамика политизации православия определяется не столько внутренними особенностями данной традиции, сколько историческими обстоятельствами конкретного государства в конкретный момент времени.

Динамика политизации религии во многом подчиняется логике напряжения, существующего между глобализацией и принципом национального суверенитета. Границы становятся все более прозрачными, а коммуникации все проще, что приводит к миграции религиозных идей и движений из одного региона в другой. Результатом оказывается ощутимое перекраивание религиозного ландшафта. Появляются транснациональные религии, которые используют артерии глобального мира для быстрого распространения и эффективного поиска новых приверженцев. У всех на слуху транснациональный ислам, однако не менее впечатляющий пример – современное пятидесятничество. Это движение в рамках протестантизма представляет собой, вероятно, одно из самых быстро растущих религиозных движений в человеческой истории. За XX век оно смогло вырасти от нескольких общин в Северной Америке до сотен миллионов приверженцев и мегацерквей во всех частях света. Есть они и на постсоветском пространстве – их распространение началось сразу же после распада СССР и либерализации религиозного законодательства. Филип Дженкинс, известный американский религиовед, даже пошутил на этот счет: зачем советские граждане строили свои гигантские дома культуры? Чтобы протестантам после распада СССР было где проводить свои гигантские собрания.

Либерализация религиозного законодательства вкупе с транснациональными веяниями приводит к детерриториализации и деконфессионализации – то есть к ослаблению связи между территорией и конфессиональной принадлежностью. Быть русским уже не подразумевает непременно православное вероисповедание – доминирует принцип религиозной свободы и индивидуального выбора, который может быть сделан в пользу буддизма или, например, протестантизма. Все это в итоге приводит к появлению проблемы традиционных и нетрадиционных для данной территории религиозных идей и движений. Соответственно, конфессии, считающие данную территорию своей, начинают рассматривать транснациональные влияния как угрозу для своего выживания и привилегированного статуса. В результате растет запрос на ужесточение религиозного законодательства и укрепление границ, препятствующих проникновению нетрадиционных духовных веяний. Традиционные религиозные организации начинают активно защищать свои канонические территории – духовный суверенитет. Однако сделать это можно лишь при помощи светской власти. Государство, в свою очередь, также обеспокоено глобализационными процессами, подрывающими в том числе и государственный суверенитет. Кроме того, растущая социальная значимость религии делает контроль над этой сферой важным направлением государственной политики – этот процесс называется секьюритизацией религии, то есть ее превращением в один из аспектов национальной безопасности.

В итоге государство идет навстречу традиционным религиозным организациям – происходит ужесточение законодательства для нетрадиционных конфессий вкупе с ограничением внешних религиозных влияний. По сути, частичная ретерриториализация и реконфессионализация религиозной сферы. Взамен государство получает поддержку со стороны патронируемых религий: последние используют имеющийся у них символический капитал для сакрализации действующей власти. На выходе – сплав ретерриториализации и секьюритизации религии дает хорошо знакомую реальность борьбы за традиционные нравственные ценности, духовную безопасность и сохранение культурного кода путем противостояния пропаганде чуждых цивилизационных ценностей, распространяемых, согласно этой логике, вместе с проповедью нетрадиционных верований.

В украинском случае можно наблюдать схожую динамику, только здесь в качестве угрозы национальному – и духовному – суверенитету выступает уже сама Россия, а тесное взаимодействие православной церкви и государства мыслится в качестве защиты от этой угрозы – как политической, так и религиозной.

Политизация религии затрагивает и Западную Европу, которая выше была названа одним из последних бастионов секуляризации. Для объяснения этого парадокса – политизация религии на фоне преобладающего равнодушия к религиозной вере и практике – вспомним одно из остроумных описаний войны на Балканах: это был конфликт трех сторон, у которых был похожий язык, похожая культура, похожая история. Единственное, что их разделяло, – это религия, в которую они не верили. Здесь содержится глубокая интуиция: имеет значение не только та религия, в которую ты веришь, но и та, в которую ты не веришь. Человек, не верящий в ислам, не то же самое, что человек, не верящий в христианство.

Столкновение с исламским Другим рождает фантазии о витальных, полных жизни «чужаках», которые вот-вот заменят одряхлевших «хозяев», оторвавшихся от собственных корней и погрязших в гедонизме. Эти фантазии усиливаются тревогой по поводу низкой рождаемости у коренных европейцев. Отсюда упор на христианство как свою собственную культурную основу в противовес культурной основе «чужаков» и традиционные – прежде всего семейные – ценности как панацею от демографических угроз, стоящих перед богатой и процветающей в материальном плане Европой. Христианская традиция превращается в своеобразный оберег от штурмующих Европу «иноверцев». Но одновременно христианские символы – это еще и протест против политики Европейского союза, которая ассоциируется помимо всего прочего с поощрением различных меньшинств.

Что нынешний министр внутренних дел Италии и по совместительству лидер правой политической партии «Лига» Маттео Сальвини демонстрирует во время митинга в качестве символа своей борьбы? Католические четки! Надо сказать, что монахи-католики из монастыря на Севере Италии смеялись в голос при попытке обсудить с ними этот поворот итальянских правых к христианству. Настолько христианство не вязалось с традиционным образом партии «Лига Севера» (прежнее название «Лиги». – Ред.)! С одной стороны, это можно считать примером инструментализации христианской символики во имя политических целей, но с другой – какой символ может лучше выразить как неприятие мигрантов с их исламом, так и недовольство политикой Брюсселя, подрывающей национальный суверенитет отдельных членов Евросоюза?!

* * *

Буквально на наших глазах религиозный дискурс все сильнее теснит прочие – национальный, этнический и т.д. В Европе, а отчасти уже и в России, проблема сирийских, турецких, алжирских, узбекских, таджикских мигрантов растворилась – по крайней мере в средствах массовой информации – в проблеме ислама. Религиозный фактор, возникнув, не просто не исчез, но умудрился подмять под себя все остальные. Межэтнические, межнациональные и даже межгосударственные противостояния снова стали религиозными, как это было в XVII веке – может быть, не по сути, но как минимум в общественном сознании. А учитывая кризис секулярных идеологий и мировоззрений, нет никаких оснований полагать, будто бы религию подобно джинну снова удастся загнать в бутылку, в которой она находилась последние столетия.

В этом контексте значимым – в том числе и политически значимым – вопросом становится не вопрос о том, религия или не религия, но вопрос о том, какая религия. Более рациональная или менее рациональная, более демократическая или менее демократическая, более мирная или менее мирная, более терпимая или менее терпимая. Отсюда напрямую следует возрастание важности теологии и теологических дискуссий. Идет борьба за душу религиозных традиций, от исхода которой все сильнее зависит мир на планете Земля.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926714 Дмитрий Узланер

Церковь на историческом распутье

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме Нынешний номер необычный – и по формату (мы редко прибегаем к монотемью), и по сюжету. За 16 лет существования журнала мы почти не касались религиозных вопросов – осознанно. Сфера эта слишком специфична, сложна и многогранна, чувствительна и зачастую взрывоопасна, затрагивать ее в неспециальном политическом издании кажется рискованным. И она точно не терпит штампов и упрощений, к которым склонен современный мир.

Нынешний номер необычный – и по формату (мы редко прибегаем к монотемью), и по сюжету. За 16 лет существования журнала мы почти не касались религиозных вопросов – осознанно. Сфера эта слишком специфична, сложна и многогранна, чувствительна и зачастую взрывоопасна, затрагивать ее в неспециальном политическом издании кажется рискованным. И она точно не терпит штампов и упрощений, к которым склонен современный мир.

Преодолеть внутренний барьер заставили события последних месяцев. Довольно неожиданно на слуху оказались явления и понятия, прежде остававшиеся уделом богословов или историков церкви. Провозглашение поместной церкви на Украине, которая получила автокефальный статус от Вселенского патриарха Варфоломея, превратилось в сугубо политическое событие. И споры о канонических пространствах, святынях, межцерковых взаимодействиях невозможно отделить от запутанных политических интриг, геополитического соперничества и схватки за сферы влияния. Это относится, конечно, не только к конкретному случаю украинской церкви, но и в целом ко все более заметному присутствию религии в общественно-политических процессах по всему миру. Собственно, взять сложный сюжет с автокефалией мы решили именно по той причине, что в нем, как в капле воды, отражаются магистральные международные тенденции.

Наивно было бы вздыхать, что вот, мол, раньше «Божье» и «кесарево» сосуществовали, не смешиваясь, а теперь вдруг все испортилось. Политика и религия, власть и вера пребывали в неделимом симбиозе во все времена. Почему же сейчас возникает тревожное ощущение опасности, которая как будто бы больше, чем прежде? Тому есть специфические причины.

В эпоху тотальных и всепроникающих коммуникаций подоплека, которая существовала всегда, оказывается у всех на виду. И именно таинство веры особенно уязвимо перед лицом человеческих слабостей и амбиций, которые выставляются напоказ, масштабируются при помощи медиа, которые работают будто огромное увеличительное стекло.

Запрос на ценностное и религиозное легко объясним глубоким идеологическим кризисом, в котором пребывает международная система. Спустя 30 лет после завершения холодной войны эйфория по поводу торжества «всесильной, потому что верной» либеральной идеологии сменилась мрачным пессимизмом относительно будущего и утратой идейно-нравственных ориентиров. Когда осыпается модное и наносное, естественно желание обратиться к чему-то фундаментальному, проверенному временем. Отсюда и всплеск интереса к религии. Но и она сама тут же рискует попасть в ловушку.

Религиозная ценностная база все чаще нужна политике как подпорка, источник моральной легитимности. Однако переплетение именно с современной политикой, виртуальной, основанной в первую очередь на манипуляциях, лишенной постоянных принципов, сказывается на религии крайне пагубно. Не она облагораживает политические практики, а, наоборот, последние накладывают отпечаток на религиозные институты. В результате пресловутый, пользуясь формулировкой Хабермаса, постсекулярный мир грозит дискредитацией не только переживающей кризис идентичности политике, но и возвращающей себе значимость религии.

Безысходность украинского кризиса, начавшегося пять лет назад, в том, что он все больше напоминает непролазную трясину, где тонут намерения, идеалы, здравый смысл, амбиции и даже циничный расчет. Экзальтированный фальшивый прогрессизм одних, встречаясь с самовлюбленной реакционностью других, порождает разрушительное и бессмысленное столкновение, спор, из которого ничего не может родиться. Мегатонны полуправд, взаимодействуя в произвольной пропорции, порождают среду, в которой истине и ценностям просто не остается места. А возвышенная агора деградирует до крикливых телевизионных ток-шоу, участники которых уже сами путают отведенную им роль, свое собственное мнение и реальность.

Вся эта коллизия, представляющая собой слегка окарикатуренную квинтэссенцию мировой ситуации, не могла не отозваться на церкви. Тем более что в истории и Руси, и отношений русского и украинского народа фактор православия традиционно играл если не определяющую, то крайне важную роль. Болезненное размежевание «по живому» полоснуло и по церковной ткани. А на образовавшуюся «рану» немедленно слетелись политические хищники, почуявшие возможность капитализировать конфликт и в этой сфере.

Наши авторы по-разному оценивают ситуацию, которая сложилась после наделения украинских структур томосом об автокефалии. Однако никто из них не сомневается, что основным движущим мотивом инициаторов церковного раскола была политика, поэтому канонические аргументы не могут всерьез рассматриваться как решающие. Но это если сводить вопрос к собственно украинской ситуации, которая, несмотря на всю свою остроту, все-таки осталась бы локальной проблемой. Если бы не прецедентный характер решений Константинополя и его претензии на право самочинно перечерчивать канонические юрисдикции. Потому что такое способно быстро расшатать ситуацию во многих точках планеты, причем перекройка мирового православия способна потянуть за собой и более масштабные события, вовлекающие другие конфессии и религии. Ведь на фоне нарастающей фрагментации всего глобального ландшафта, дисфункции институтов в самых разных сферах, масштабных демографических сдвигов и миграционных потоков изменение всякого религиозного баланса способно стать детонатором больших потрясений. Ближний Восток – наглядное тому подтверждение, но и остальные части мира, включая наиболее развитые и, казалось бы, давно сугубо секулярные, не имеют иммунитета от подобных катаклизмов.

История с украинским томосом поднимает множество вопросов, которые пришлось бы задать так или иначе. Несовпадение границ церковных юрисдикций с границами государственными – проблема объективная, от которой невозможно отмахнуться. После трех десятилетий иллюзий, что глобализационная волна стирает линии раздела между государствами, а роль самих государств в мировой системе падает, проявился противоположный тренд: ренационализация, меркантилизм, жесткое утверждение национальных интересов. Одновременно с этим никуда не делась и уже не денется взаимосвязанность общемирового пространства, где невозможно замкнуться в национально-культурной скорлупе, обустроить свои маленькие мирки по собственному образу и подобию. И поэтому нужда в ценностях, представлениях, объединяющих фрагменты распадающейся мозаики, не будет уменьшаться. Религиям предстоит адаптироваться к этому контексту.

Православной ойкумене особенно достанется. В исламе, буддизме, католичестве транснациональный элемент по-разному, но встроен в религиозное устройство. Православие давно тесно увязано с процессом становления национальных государств, так что политический фактор неотъемлем. Но именно поэтому требуется особенная деликатность и высшая степень осторожности при выработке линии поведения всеми участниками. Чего – увы – никак не скажешь про украинский случай, где взявшие инициативу религиозные и политические структуры руководствуются принципом «бури и натиска», невзирая на возможные последствия. К сожалению, события последнего пятилетия, кажется, не научили, что Украина – горючий геополитический материал, и теперь есть желающие добавить в него религиозный компонент.

История с томосом имеет непосредственную и более длительную перспективу. В ближайший период следует ожидать борьбы за признание новосозданной украинской структуры православными церквами и попыток Киева максимально сократить присутствие Украинской православной церкви Московского Патриархата на территории страны. Это чревато политическим и социальным напряжением, но все же – преходящий этап. А вот на более отдаленном отрезке – вопрос о состоянии и роли православного сообщества в мире, том самом, в котором религиям брошен серьезный вызов, но одновременно открывающем перед ними и новые возможности. Ну и отдельная, крайне важная для нас проблема – состояние и роль православной церкви в России. Чем бы ни закончились пертурбации вокруг Украины, ситуация для Русской православной церкви уже не будет такой, как раньше. И не только на Украине, но, возможно, и в других государствах, да и в самой России. РПЦ не избежать очень серьезной дискуссии о собственном будущем в быстро меняющейся общественно-политической среде. Наш специальный выпуск – попытка наметить направления этой дискуссии и, возможно, натолкнуть на новые идеи, отвечающие духу наступающего времени.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 11 марта 2019 > № 2926713 Федор Лукьянов

Встреча Дмитрия Медведева с губернатором Московской области Андреем Воробьёвым

Обсуждались вопросы социально-экономического развития региона, в том числе реконструкция Щёлковского шоссе.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Андрей Юрьевич, мы с Вами нередко встречаемся, скажем откровенно, тем не менее вопросы всегда есть. Как идёт работа и в чём вопросы?

А.Воробьёв: Прежде всего занимаемся экономикой, созданием рабочих мест, индустриальных парков. Подали заявку на ещё одну свободную экономическую зону – в Кашире. На сочинском форуме провели целый раунд переговоров с инвесторами, подписали ряд соглашений. В прошлом году рост экономики составил 4,2%.

Д.Медведев: Хороший показатель.

А.Воробьёв: Инвестиции в основной капитал у нас почти 900 млрд, то есть выросли на 20%. Задача – в 2019 году повторить такой же успех, чтобы такая же динамика была. Очень плотно работаем по социальному блоку, по национальным проектам президентским, с Министерством образования, здравоохранения – весь социальный блок. И конечно, там оказывается полная поддержка нашим проектам. Мы строим две большие детские больницы – в Балашихе и Красногорске. И два образовательных центра. Владимир Владимирович поддержал, профильные министры тоже поддержали. Для нас это стратегически важно.

Вопросы, которые я сегодня хотел поднять, касаются Щёлковского шоссе, Дмитрий Анатольевич. Это восток, как Вы знаете, он очень загружен. Там долгое время федеральная трасса не реконструировалась. В рамках регулирования мы вывесили информацию о том, что нужно изменить границы Лосиного Острова, и 75% жителей проголосовали за строительство трассы, за модернизацию этого шоссе.

Д.Медведев: В чём необходимость модернизации шоссе?

А.Воробьёв: Мы прибавили 2 тыс. га земли Московской области к Лосиному Острову, а нам нужно вывести 100, чтобы построить по границе Лосиного Острова современную трассу.

Д.Медведев: Нужно сделать более современную трассу или развязки?

А.Воробьёв: Да, от МКАД на 19 км она полностью разгрузит Щёлковское шоссе, Звёздный городок, Балашиху…

Д.Медведев: То есть люди, которые живут там, этого ждут.

А.Воробьёв: Очень. Они просто требуют, чтобы мы модернизировали это шоссе. Я хотел бы Вас попросить ускорить выпуск постановления, которое позволило бы начать проектирование (без границ невозможно проектирование трассы и её строительство).

Д.Медведев: Что касается поручения Министерству природных ресурсов в части изменения границ, там у нас что – охраняемая территория?

А.Воробьёв: Да, охраняемая территория – парк. Нужно кадастрировать и сдвинуть границу, чтобы трасса по краю прошла.

Д.Медведев: Это всегда тонкая тема, но с учётом того, что это в интересах людей и большое количество населения, которое проживает именно в этих частях Московской области, хотело бы, чтобы трасса была более современной, а стало быть, её пропускная способность стала выше, – я такое поручение дам. И будем этим заниматься.

А.Воробьёв: Спасибо большое. Для нас это очень важно. Для людей это очень важно. Мы обещали, что этот вопрос будем сопровождать. А Минтранс уже все необходимые ресурсы предусмотрел.

Д.Медведев: Хорошо. Давайте поговорим об этом.

Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены. Транспорт > premier.gov.ru, 11 марта 2019 > № 2919322 Андрей Воробьев

Встреча с главой Росфинмониторинга Юрием Чиханчиным

Владимир Путин провёл рабочую встречу с директором Федеральной службы по финансовому мониторингу Юрием Чиханчиным. Обсуждалась текущая деятельность ведомства.

В.Путин: Юрий Анатольевич, у нас начинает в Москве работать комиссия ФАТФ [Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег]. Как Вы предполагаете организовать работу и каких результатов ожидаете?

Ю.Чиханчин: Действительно, начинает работать комиссия ФАТФ. Согласно Вашему распоряжению создана большая межведомственная комиссия с представителями министерств и ведомств, Центральным банком. Мы подготовились. Хотел бы о некоторых результатах, которые мы достигли, сказать.

В.Путин: Пожалуйста.

Ю.Чиханчин: Основная работа строится согласно национальной оценке риска, утверждённой Вами по основным направлениям, это кредитно-финансовая сфера: здесь коррупция, незаконный оборот наркотиков, бюджетные средства, терроризм и международные риски.

Что нам удалось за это время сделать? Мы фактически провели подготовку российских экспертов. В общей сложности где–то порядка двух тысяч мы подготовили представителей правоохранительных органов на базе нашего международного учебного центра, около 500 представителей государственных органов, около двух тысяч представителей кредитно–финансовой сферы и где–то порядка 500 человек – это контрольно–надзорные органы.

Что ещё нам удалось сделать? Нам за это время, за период проверки – длится с 2015 года и до сегодняшнего дня – мы изменили в законодательстве порядка 140 законов и нормативных актов: ведомственных, подзаконных актов. Это дало нам возможность по существу привести их к тем требованиям, которые стандарты выставляют. Особый интерес представляет для комиссии ФАТФ – это наша работа по бенефициарам, по собственникам: умеет ли страна их находить.

В результате нам удалось поднять показатели очень серьёзно. В частности, те проблемы, которые были с легализацией незаконных доходов и переходом их как раз в доход государства. График это показывает.

Мы увеличили количество организаций, хозяйствующих субъектов, которые попали в нашу зону мониторинга, их на сегодняшний день более двух миллионов.

В.Путин: С 2013 года в шесть раз возрос возврат государству?

Ю.Чиханчин: Да, именно по легализации, это только связано с легализацией. Если на начальном этапе у нас очень плохо это было, были другие предикатные преступления…

Хозяйствующих субъектов количество возросло, которые попали в зону мониторинга. При этом снижается количество их участия в сомнительных операциях, то есть законопослушность хозяйствующих субъектов значительно растёт.

Хотел бы обратить внимание, что было Ваше поручение поработать по фирмам–однодневкам, и здесь как раз график показывает, что совместно с налоговыми органами, правоохранительными органами идёт сокращение до 500 тысяч в год. То есть мы вычищаем базу налоговой службы. Это очень серьёзно.

Растёт законопослушность финансовых организаций, которые участвуют в антиотмывочной системе. Мы на сегодняшний день можем сказать, что порядка 80 процентов финансовых организаций исполняют требования закона очень хорошо. И, соответственно, растёт количество финансовых организаций, которые в рамках закона сообщают [об операциях, подлежащих обязательному контролю].

Только в 2018 году нам удалось закрыть 27 теневых площадок, это совместная работа с ФСБ, МВД, Центральным банком. Общий объём теневых денег порядка 245 миллиардов рублей.

Что хотелось бы сказать по сомнительным операциям? Это один из основных элементов. Здесь мы совместно с Центральным банком работаем, и явно просматривается падение, конечно, их количества.

Хотелось бы сказать, что снизилось и количество транзитных операций, то есть когда фирмы фактически технического характера просто прогоняют через себя. То есть зачистка приводит к конкретным результатам.

В то же время хотелось бы отметить, что теневой оборот наличных всё равно присутствует и остаётся и сегодня из банковского сектора начинает смещаться в другие сектора, в частности в торговый сектор.

Большие, крупные магазины за «наличку» реализуют, а потом начинают её потихонечку продавать не инкассируя. Сейчас мы как раз с Центральным банком, правоохранительными органами работаем в этом направлении.

Это большая проблема, и есть Ваше поручение как раз разобраться с этим. Банковский сектор значительно снизился…

В.Путин: Не банковский сектор снизился, а его использование.

Ю.Чиханчин: Да, использование, прошу прощения. Использование банковского сектора.

Основными потребителями теневого сектора, конечно, остаётся ряд отраслей. В первую очередь это строительный сектор, и у нас остаётся это одним из серьёзных вопросов.

Что хотелось бы отметить во исполнение Вашего поручения по реабилитации клиентов, которым банки отказывают в открытии счёта и проведении операций? Здесь резкое снижение мы всё–таки наметили. И хотел бы сказать, что фактически мы заставили работать банки, чтобы они сами рассматривали.

Вот здесь есть цифры только этого года, около трёх тысяч поступивших жалоб банки сами [рассмотрели]. В целом те сообщения и заявления, которые поступают в комиссию, созданную специально, где есть представители Центрального банка и Росфинмониторинга, рассматриваются быстро. В этом году поступило всего 70 таких жалоб. Половину рассмотрели в пользу банков, половину в пользу клиентов.

Хотелось бы остановиться на государственных контрактах. Здесь мы продолжаем работать, и охват как раз контрактов суммарно, Вы видите: почти под семь триллионов мы сегодня мониторим. И общее количество – где–то порядка 3,6 миллиона контрактов. То есть рост идёт значительный здесь пока.

Надо сказать, что этот мониторинг, который мы выстроили, банковский мониторинг, даёт возможность снизить, конечно, участие фиктивных организаций. Тоже динамика есть, и очень серьёзная динамика.

В.Путин: «Средства, выводимые в офшоры» – это прибыль или это какие–то манипуляции?

Ю.Чиханчин: В большей степени это всё–таки манипуляции, попытка вывезти туда, завезти их уже под другое «окрашенными» деньгами, то есть какие–то игры, уход временно из оборота, то есть уход от налогов. Но снижение идёт очень сильное.

В.Путин: Да, в два раза [по сравнению] с 2016 годом.

Ю.Чиханчин: Хотел бы остановиться на гособоронзаказе. Тоже здесь картинка стала меняться. Во–первых, увеличилось количество организаций, которые взяли мы на контроль, и количество контрактов у нас значительно растёт. Здесь тоже количество фиктивных организаций, участвующих в деятельности по гособоронзаказу, нам удалось снизить.

В.Путин: Почти на четверть, но всё равно ещё много.

Ю.Чиханчин: Работаем, Владимир Владимирович, эта работа идёт, и думаю, то, что мы сегодня переводим в «Промсвязьбанк», уходим из других банков – мы плотно очень работаем с этим банком, с Петром Фрадковым проводим на регулярной основе совещания, – это потихонечку даст возможность вернуть…

Примерно где–то около 33 процентов всех оборонзаказов уже перешло туда, боюсь ошибиться, но, по–моему, цифра – около девяти тысяч клиентов уже стали клиентами «Промсвязьбанка» из общего объёма.

Есть там, правда, проблемы определённые, и мы с ними тоже по «Промсвязьбанку» сейчас работаем. Часть клиентов, которые пришли в «Промсвязьбанк», – это клиенты высокого риска. Причём высокого риска по двум направлениям: первое – это контракты, которые они исполняют в рамках гособоронзаказа, там есть риски, и второе – это деятельность неконтрактная, то есть та деятельность, которую мы обсуждали в мае. Здесь мы сейчас сидим, с каждым клиентом разбираемся, пытаемся понять, какие есть пути оздоровления этих предприятий.

В.Путин: Исполнителями гособоронзаказа, вовлечёнными в сомнительные операции, нужно, конечно, заниматься особо.

Ю.Чиханчин: Как раз мы сейчас выделили группу людей, которые работают с комплаенс-контролем «Промсвязьбанка», обучают их, как работать, как выйти на решение этих вопросов.

Если в целом посмотреть по результатам нашей деятельности – я не буду на всех останавливаться, просто хочу сказать, что только в 2018 году нашей службе совместно с правоохранительными органами удалось сохранить средств порядка 90 миллиардов, и возвращено средств порядка 20 миллиардов. Тут просто по разным направлениям.

Хотел бы сказать большое спасибо за то, что Вы поддержали продолжение работы межведомственной рабочей группы по противодействию незаконным финансовым операциям, её возглавил Вайно.

Мы много рассматриваем вопросов, которые реально потом воплощаются уже в дела, провели очередное совещание, посвящённое как раз подготовке к визиту миссии ФАТФ.

Хотелось бы несколько слов, если позволите, сказать по ведомствам, как идёт работа у нас во взаимодействии с ведомствами.

В.Путин: Секундочку. «Средства, которые подлежат конфискации по гражданским делам» – тоже здесь немало, я смотрю, больше трёх миллиардов. А судами насколько оперативно принимаются решения?

Ю.Чиханчин: Быстро.

Если посмотреть на конфискацию, у нас два уровня есть. Есть чисто конфискация, когда идёт уголовное действие. Но очень хорошо запущен сейчас механизм так называемого добровольного возмещения.

То есть когда мы выходим и начинаем участвовать, либо в рамках финансового расследования становится известно, либо в рамках уголовного дела, и преступники или не преступники, правонарушители, они возвращают. Сумма возвращённых [средств] даже немножко больше, чем конфискованных в рамках уголовных дел.

Здесь мы активно помогаем как раз найти активы. Самое главное – найти активы, а потом уже конфисковать. Немножко проще с этим вопросом.

Хотел бы несколько вещей тоже сказать. Взаимодействие по Генпрокуратуре. Неплохо сработали, когда теневой сектор пытался подмять под себя нотариусов. Только в этом году порядка двух миллиардов нам удалось [вывести из теневого сектора]. В целом сомнительные операции после этой акции сократились в полтора раза. Сейчас вносим законодательно некие изменения по полномочиям нотариусов и их ответственности.

Со Следственным комитетом неплохо сработали. Два дела назову. Одно по «Промсвязьбанку». Мы работали с 27 странами сразу по поиску активов. Нам удалось найти эти активы, арестовать, и часть даже возвращаем. Порядка семи миллиардов арестовано. И по легализации, что самое важное, мы сумели доказать, что порядка 350 миллионов долларов – это легализация пошла, не просто украли, но и легализовали.

С МВД – по многим направлениям, в первую очередь кредитно-финансовым. Несколько слов хотел бы сказать по наркотикам. Мы сейчас работали почти с десятком стран, вышли на крупную схему, идёт сейчас реализация. Это наркотический кокаин. В общей сложности в международной схеме около тысячи человек участвовало.

Неплохо идёт работа с Налоговой службой и ФТС. То есть идёт и поиск НДС, и начислений, и уже возврата. Суммы эти указаны.

Сработали по топливно–энергетическому комплексу Северного Кавказа, тоже в общей сложности где–то порядка 13 миллиардов рублей.

В.Путин: Доначислили эти 13 миллиардов?

Ю.Чиханчин: И уже даже часть взыскали.

С Верховным Судом, я в прошлый раз Вам говорил, и сейчас продолжается работа. Попытка втянуть суды в теневые схемы – в общей сложности нам совместно с ними удалось предотвратить вывод денег в теневой порядок порядка 130 миллиардов.

ФСБ – безусловно, это тоже наши основные партнёры по противодействию терроризму, не говоря об экономических преступлениях, кредитных, финансовых. Мы, конечно, [работаем по противодействию] финансирования терроризма.

Реализованы несколько дел, особенно по ячейкам, которые финансируют игиловскую составляющую, всех, кто туда выезжает. Очень неплохо работает механизм замораживания активов лиц, которые попадают в наше [поле зрения]. Это внесудебное замораживание.

Хотел бы несколько слов сказать по НКО. Продолжает иностранное финансирование поступать сюда, и не всё для благих целей. Где–то порядка 80 миллиардов мы отслеживаем, мы пытаемся понять…

В.Путин: 80 миллиардов поступило из иностранных источников?

Ю.Чиханчин: Из–за рубежа, да. Из иностранных, в том числе и тех, которые идут на определённые степени деструктивности.

Мы плотно работаем с ФСБ по каждому. Есть направления, отрасли, куда наибольшее количество денежных средств выделяется, – это система образования, то есть учебные заведения и прочее. Тут есть картинка по субъектам, показали, какие регионы сегодня наиболее подвержены приходу денежных средств.

Хотелось бы несколько слов сказать о работе по Вашему поручению по декриминализации статьи 282–й, первая часть, это экстремизм, – то, что люди попадали в наш перечень террористов и экстремистов.

С 7 января заработала статья по декриминализации. Мы только за этот месяц исключили из списка террористов порядка 60 человек, то есть пересмотрели подходы, и сейчас продолжается работа с Генеральной прокуратурой, силовыми ведомствами.

Хотелось бы немножко сказать о нашей международной работе. Надо сказать, что мы систему замораживания [активов] лиц, которые находятся в нашем списке террористов, сегодня внедрили в 12 странах.

То есть мы обменялись взаимными списками. Где–то [список из] около полутора тысяч лиц сегодня мы отдали центральноазиатским странам, Франции и так далее.

Ряд наших проектов стали международными проектами. Это противодействие финансированию ИГИЛ. Сегодня 40 стран объединились вокруг нашего проекта на международной площадке.

Типология по отмыванию коррупционных доходов. Там порядка 35 стран.

И тема, которая сегодня очень активно развивается, – это противодействие финансированию распространения оружия массового уничтожения. Мы тоже выступили инициаторами и на площадке ФАТФ активно работаем.

Согласно Вашему поручению мы запустили и работаем над созданием искусственного интеллекта совместно с Академией наук, Министерством образования в сфере противодействия отмыванию денег.

Мы закончили нировские работы и переходим к конструкторским работам. И совместно с нашими техническими индустриальными партнёрами в лице ВТБ, «Газпрома» мы активно работаем. Неплохие результаты.

В.Путин: Тестирование провели уже?

Ю.Чиханчин: Да, некие подходы мы уже сегодня видим. Условно, если в двух словах, хочу сказать, что есть некая модель поведения, допустим, террористов, она уже описана, передана банкам.

И в ходе дальнейшей работы по уголовным делам, финансовым расследованиям машина сама отбирает и уже дополняет по своим признакам. Она уже сама работает и сама постоянно дополняет.

Работает наш сетевой институт. Сегодня уже семь стран подключились. У нас во всех институтах есть свои кафедры, свои институты, единая программа обучения, поэтому здесь работа идёт очень плотно.

Россия. Весь мир > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > kremlin.ru, 11 марта 2019 > № 2919317 Юрий Чиханчин

Мухи без пристанища

в современном мире свобода слова – это оплот безобразий и гарант существующего порядка

Татьяна Воеводина

Когда-то Салтыков-Щедрин справедливо заметил: некоторые вольнолюбцы «потому свои мысли вольными полагают, что они у них в голове, словно мухи без пристанища, там и сям вольно летают».

Вчера вольнолюбцы митинговали на проспекте Сахарова. «Над проспектом злобно реет слово мерзкое «цензура», - написал бы певец Буревестника. Ну а воины света, собравшиеся на митинг, изгоняют её вроде как зиму в масленичных обрядах: убирайся, злая ведьма! Такой вот ивент.

Мне же хочется поговорить не о свободе интернета, а о свободе слова вообще, потому что свобода интернета – это лишь часть этой более общей свободы.

Наивные люди полагают, что свобода слова и отсутствие цензуры – это гарантия от безобразий власти. Именно поэтому она, гадкая власть, что-то там запрещает, зажимает, не даёт высказаться. Поэтому, думают наивные люди, борясь за свободу слова, мы боремся за что-то ценное.

На самом деле всё обстоит ровно обратным образом. В современном мире свобода слова – это оплот безобразий и гарант существующего порядка. Неограниченная свобода безответственной болтовни очень нужна современным хозяевам жизни, мировым и нашим, чтоб обделывать их мутные гешефты. Ясноглазые лошки, митингующие против цензуры, играют на стороне тех, кого они пылко ненавидят. Совершенно по Оруэллу: «свобода – это рабство».

При царе или при советской власти, неприятные для себя известия начальство старалось скрывать. Тогда это было, поскольку информационная среда была очень разреженной: какая-нибудь особо заковыристая статья в "ЛГ" обсуждалась во всех курилках страны. Теперь другие технологии. Эти технологии соответствуют крайне насыщенной информационной среде: сегодня информация брызжет из каждой дырки. Каждый может бубнить что угодно, и никто всерьёз ничего не принимает. Не случайно СМИ остроумно прозвали СМРАД – средства массовой рекламы, агитации, дезинформации. Это не просто шутка, сегодня информация функционирует как реклама: никто её всерьёз не принимает, но всё-таки она оказывает влияние. Приходя в магазин, хозяйка почему-то берёт с полки товар, который видела в рекламе. И точно так же происходит дело во впендюривании информационных уток. И там и тут решающее значение имеет частота повторения и способность зацепить за базовые крючки, главные из которых страх и тщеславие.

Так что запомните, дети: свобода слова в современном, информационно перенасыщенном, мире не обнажает, а, напротив, надёжно укрывает безобразия. Проведите маленький эксперимент: напишите на бумажке: «Вася – вор». Поверх напишите «Маша шлюха», ещё сверху: «Даёшь Навального!», ещё сверху: «Свободу узникам совести». Много ли прочитается? А что прочитается – запомнится?

Фейковые новости возможны только в условиях свободы слова. Как это делается? Да элементарно. Сначала что-то безответственно публикуется в интернете как бы частным порядком. А потом на эту чушь уже ссылаются СМИ.

Готовьтесь, дети, скоро эти новости будут клиент-ориентированы: каждому будут присылать свои фейки, в зависимости от интересов и взглядов клиента. Если ты считаешь, что Земля – плоская, то тебя никогда не огорчат известием, что она – круглая. Каждый будет жить в своём уютном виртуальном мире, а хозяева мира реального будут невозбранно обделывать свои делишки.

Но главная токсичность безбрежной свободы слова, в том, что люди, по большей части молодые, вместо думанья о своих делах и занятия ими погружены в мир виртуальной чепухи. Средний молодой человек вместо того, чтобы читать умное и развивающее, читает бесполезную и безответственную жвачку. Это в лучшем случае, иногда жвачка бывает прямо токсичной. Свобода слова – это мощное орудие дебилизации.

Что надо? В первую очередь, ликвидировать анонимность и сети. Каждый читатель должен иметь возможность, нажав на имя (или псевдоним) автора, узнать о нём сведения вроде тех, что печатаются в журналах: где учился, работал, что сочинил, чем занимается офф-лайн. То, что происходит сейчас, напоминает собачий брёх из-под забора, распространённый в нашем посёлке. Аффтор боится преследований? Ну, не пиши тогда, займись чем-нибудь полезным.

Надо запретить СМИ пассажи типа: «по сведениям неназванного источника в мэрии». За это надо штрафовать. Как писать? Просто так, безо всяких ссылок. Тогда всем станет ясно, что всё это просто безответственная болтовня.

Вольнолюбцы озабочены: вдруг злое начальство отключит нас от иностранного интернета? Вероятность этого, по-моему, невелика, а последствия незначительны: кроме себя могу назвать лишь пару знакомых, что читают иностранный интернет.

Вольнолюбцы боятся контроля за соцсетями: не удастся собраться на антиправительственную тусовку. Вот это могу лишь приветствовать! Ещё граф де Местр, современник Французской революции, писал по её итогам: революция порождает злоупотребления власти, несравненно большие, чем те, против которых была направлена революция. Впрочем, революция – это всегда тяжёлая психическая болезнь государства и народа. И разносят эту заразу те самые ментальные мухи, которые «без пристанища там и сям вольно летают».

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 11 марта 2019 > № 2917027 Татьяна Воеводина

Двойной счетчик: сколько россияне переплачивают за ЖКХ

ФАС: россияне переплачивают за ЖКХ более чем в два раза

Евгения Петрова

Россияне переплачивают за большинство услуг по ЖКХ более чем вдвое. Неверные тарифы - дело рук властей на местах, уверены в ФАС. Там же намерены в скором времени внести в Госдуму проект закона об основах тарифного регулирования. Эксперты в сфере ЖКХ сомневаются, что «тарифное хулиганство» удастся пресечь.

Все тарифы монополий в сфере жилищно-коммунальных услуг утверждаются подотчетными Федеральной антимонопольной службой (ФАС) региональными комиссиями. Другими словами, все тарифные вопросы - дело именно службы. Но там же признаются, что люди переплачивают за большинство услуг более 100% их себестоимости. О чем прямо сказал глава ФАС Игорь Артемьев.

Сегодня у трех четвертей регионов завышены тарифы ЖКХ, у остальных, напротив, занижены.

Тарифы на воду могут отличаться в 54 раза в соседних регионах.

Антимонопольная служба хочет урегулировать этот вопрос на законодательном уровне, отметил Артемьев в программе «Поздняков» на телеканале НТВ.

«Граждане в большинстве своем по большинству коммунальных позиций давно переплачивают больше 100% себестоимости, и все эти разговоры, что мы какие-то там убогие, недоплачиваем этим коммунальным монстрам,— это все чушь собачья»,- Сказал глава ФАС в интервью.

По информации главы ФАС «тарифное хулиганство» — дело рук местных властей, куда антимонопольной служба не дотягивается. Он также добавил, что сегодня в правительстве уже находится проект закона об основах тарифного регулирования.

Все споры по тарифам подают либо в суд, либо в ФАС, заметил эксперт ОНФ Арсений Беленький. «Поэтому странно слышать подобное высказывание от руководителя организации управляющей всеми тарифами », - сказал собеседник «Газеты.Ru».

Тарифы рассчитываются из себестоимости услуг ЖКХ, а итоговый платеж учитывает, в том числе, неэффективность органов власти и компаний. Для примера, у двух соседних домов платеж за тепло может отличаться в два раза. Так как один дом подключен к ТЭЦ с тарифов 1300 рублей, а соседний к котельной с тарифом 2600 рублей. Если бы органы власти занялись не снижением тарифов, а эффективным управлением регулируемыми отраслями, итоговый платеж граждан снизился бы, объяснил Беленький.

По его словам, одним из решений могло бы быть передача части полномочий ФАС к профильным министерствам, которые отвечают за соответствующие отрасли, например, Минстрою, Минэнерго.

«Сейчас коммунальную отрасль контролируют десятки ведомств, но не одно за нее не отвечает. Те же тарифы ,возможно, должны регулировать те, кто понимает из чего они состоят и для каких целей устанавливаются. А ФАС выполнял бы роль арбитра в спорах», - рассуждает Беленький.

Депутат Госдумы Дмитрий Ионин согласен с Артемьевым в том, что необходимо менять законодательство о тарифном регулировании.

«Проблема в том, что тарифные комиссии в регионах сегодня подходят индивидуально к каждому коммунальному субъекту, что сказывается на разнице тарифов, при, в общем-то, одинаковых параметрах эксплуатации объектов и затрат на них. И сегодняшнее законодательство позволяет это делать. У кого лучше лоббистский ресурс - тот получает больший тариф», - поделился мнением Ионин.

По его словам, общая практика, что крупные коммунальные корпорации на местах имеют преференции и, условно, их котельные работают на более высоких тарифах, чем те, что, по- честному, пытается их обосновать.

«Потом ФАС в ручном режиме пытается отследить какие-то частные злоупотребления при установке тарифов, но это - сизифов труд. Правильнее четко сформулировать правила для всех, но лобби коммунальных олигархов пресекает такие попытки в зародыше», - отметил депутат.

Так или иначе, но россиян ждет очередное повышение тарифов на ЖКХ с 1 июля 2019 года на 2,4%. В этом году тарифы индексируются в два этапа. Первый прошел в феврале - на 1,7%. Такое решение было сделано из-за повышения ставки налога на добавленную стоимость с 18 до 20% с 1 января 2019 года.

«В целом по году предполагается, что тарифы увеличатся на 4,3%. Уже в феврале люди почувствуют увеличение на 1,7%. Но денежка-то за полгода набежит, и потом присоединится повторное повышение на 2,4%…», - рассказала ранее в интервью «Газете.Ru» депутат Госдумы Галина Хованская.

По ее словам, долги по ЖКХ уже достигли триллиона рублей. Но граждане не главные неплательщики. Среди должников очень много бюджетных организаций, федеральных органов власти, в первую очередь, Министерство обороны – очень серьезный должник.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Недвижимость, строительство > gazeta.ru, 11 марта 2019 > № 2916973

Личный опыт: как не улететь за границу из-за 100 рублей

В редакцию «Новых Известий» после инцидента со столичными судебными приставами обратился бизнесмен. Имя его не называем, поскольку он пожелал остаться конфиденциальным, да и, в общем, известен предприниматель в нешироких кругах.

Его история выглядит довольно заурядной. В канун 8 марта мужчина решает уехать на выходные за рубеж. На паспортном контроле в Шереметьево пограничники сообщают, что он невыездной, и разворачивают на выход в Москву. Причина – жирный крест в базе судебных приставов: задолженность по алиментам.

Сумма, о которой он узнает от таможенников, звучит как форменное издевательство. Десять тысяч сто рублей – то есть ровно на 100 рублей больше установленного, допустимого законом лимита (всё, что выше - накладывает ограничение на вылет).

Разрешить на месте проблему не удалось. Мобильные представительства Федеральной службы судебных приставов работали в аэропортах в экспериментальном порядке в 2017-2018 годах на новогодних и майских праздниках, после чего были упразднены.

Здесь важно отметить, что наш герой не какой-нибудь уклонист, а, если можно так выразиться, должник примерный. С 2014 года он платил алименты исправно, перечисляя выверенные до копейки суммы, день в день. Собственно, делал это даже не он лично, а бухгалтерия работодателя, что сводило всяческие ошибки в расчетах и задержки к минимуму. Пять лет всё работало, как часы.

Проблемы, по словам собеседника, начались после смены судебного пристава-исполнителя по его производству. «Единственное логичное объяснение по поводу образовавшейся задолженности – перерасчеты, которые провела новый пристав», - предполагает мужчина. В любом случае отсутствие уведомлений по операциям сторон исполнительного производства – это ответственность служащего ФССП. Никаких уведомлений и попыток связаться с должником, прислать ему копии постановлений по данному случаю не было, говорит источник. О спорном долге мужчина узнал случайно.

За полтора месяца до поездки бизнесмен на всякий случай забил себя в базу на сайте Федеральной службы судебных приставов и обнаружил долг по алиментам в 8,5 тысяч рублей.

Для мужчины эта новость стала неожиданностью. Ведь он, как положено по законодательству «Об исполнительном производстве», всегда уведомлял фискальное ведомство о смене места жительства, работы, изменении доходов и т.д., и старался быть на связи.

Работодатель от взаимодействия со службой судебных приставов, в том числе письменного и исчерпывающего общения по запросам, тоже не уклонялся.

При данном раскладе свалившаяся задолженность в 8,5 тысяч рублей была должнику не понятна. Каждый месяц перечисления идут, не может же бухгалтерия что-то там недоначислить? Попеняв на техническую ошибку, он решил разобраться в деле. Однако к диалогу с должником (должником не обычным, а по своей доброй воле согласным платить им деньги) в службе судебных приставов оказались совсем не готовы.

Что такое нескончаемые бюрократические коридоры тем, кто хоть раз с ними столкнулся, объяснять не нужно.

Со своим вопросом человек дважды приходил на прием в отдел судебных приставов по Центральному административному округу №1. В приемный день, в приемные часы, к своему родному приставу, как положено. Но на прием не попал из-за очередей.

Не один день висел на трубке, но дозвониться до своего нового пристава Александры Подошвы тоже не смог.

Обратился письменно через канцелярию: «Плачу исправно, но вижу задолженность, природа долга не ясна, о причине образовавшейся задолженности не уведомлен, прошу дать разъяснения по имеющимся начислениям, звонков от сотрудников не поступало», - пересказывает мужчина содержание обращения.

Ответ от ФССП в течение месяца, как того требует закон об обращениях граждан, не получил.

«Приняв дело в производство, пристав не направила никаких расчетов, не сняла трубку позвонить должнику и уведомить об образовании долга и даже не пыталась использовать доступные инструменты для его погашения. Всё выглядело так, как будто там все вымерли и обо всем забыли, а бумажки писались сами по себе», - говорит собеседник.

Не забыл о мужчине только его «долг», который радостно напомнил о себе уже в аэропорту. За полтора месяца безуспешных мытарств должника сумма, как на дрожжах, еще и подросла с 8,5 тысяч до 10 тысяч и успела перевалить за невыездной уровень.

Вершина абсурда в том, что пристав без всяких лишних телодвижений могла бы взыскать долг другими, более простыми путями – например, списав его с банковского счета должника, к чему не было никаких препятствий. Но по непонятным причинам стала действовать иными методами – неэффективными даже с позиции взыскателя.

Ответов на свои вопросы мужчина не получил и после возвращения из аэропорта.

«Попал уже после невыезда на прием к заместителю начальника отдела судебных приставов по ЦАО №1. С ходу руководство, конечно, не смогло мне объяснить, почему образовалась задолженность и почему меня о ней не уведомляли. Сказали, что разберутся и свяжутся в ближайшее время. Но пока так ничего и не сделали. Хотя вопросы-то у меня предельно простые. Откуда долг и почему он растет? И почему всё это происходит как-то само по себе, без моего участия?», - передает свой разговор с начальником приставов собеседник.

Обстоятельства своего происшествия в аэропорту и всего того необъяснимого, что с ним случилось до переговоров с госструктурой, бизнесмен собирается изложить теперь в обращении к прокурору. Надзорному органу предстоит разобраться, насколько законно и обоснованно в службе приставов были применены к исправно платившему должнику крайние меры. Принципиально будет поставлен и вопрос о качестве коммуникации с гражданами.

По изложенным в материале обстоятельствам «Новые Известия» направляют в Отдел судебных приставов по Центральному административному округу №1 города Москвы (начальник Рустам Яндаров) информационный запрос.

КОММЕНТАРИЙ ЮРИСТА

Дмитрий Фирсов, адвокат Московской коллегии адвокатов "Арбат":

- Ограничение выезда за рубеж является крайней мерой воздействия на должника. Оно может быть наложено только с предварительного письменного уведомления должника. В описанном случае лицо "Должник" неоднократно уведомлял пристава о готовности продолжать исполнять решение суда, однако судебный пристав не принял во внимание этого факта и без уведомления должника ограничил выезд за рубеж. Подобные действия судебного пристава являются незаконными и их оценкой должны заниматься как органы прокуратуры, так и вышестоящие должностные лица службы судебных приставов. Кроме того, пострадавший от действий судебного пристава вправе взыскивать компенсацию за ущерб, причиненный незаконными действиями, а именно: компенсацию стоимости билетов и всех сопутствующих расходов.

Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика. Миграция, виза, туризм. Транспорт > newizv.ru, 11 марта 2019 > № 2916968

Евгений Савостин: «Мы пошли ещё дальше и добавили ski-pass к комплекту билетов на поезд и на автобус»

С середины февраля в пригородных поездах «Императорский маршрут» и VisitTyumen на направлении Тюмень – Тобольск начали курсировать два новых вагона. Особенностью нового подвижного состава стало наличие специально оснащённых купе для людей с ограниченными возможностями здоровья, а также подъёмных устройств, позволяющих за несколько минут поднять пассажира-колясочника в вагон. В купе есть спальное и сидячее места, специальные крепления для инвалидной коляски, кнопка вызова проводника, а также экран, позволяющий во время поездки просматривать познавательные туристические фильмы. Такое решение в вагонах с местами для сидения в России применено впервые. О том, как развиваются перевозки, наш разговор с генеральным директором Свердловской пригородной компании Евгением Савостиным.

– Евгений Геннадьевич, какими достижениями для компании ознаменован прошлый год?

– Одним из главных событий 2018 года стала закупка нового подвижного состава для Тюменской области. Это первый в России опыт совместного приобретения вагонов пригородной компанией и регионом. Современный подвижной состав приобретён в лизинг при поддержке правительства Тюменской области.

Шесть таких вагонов с повышенными потребительскими характеристиками с лета прошлого года курсируют на маршруте Тюмень – Тобольск, ещё два – с февраля этого года. Последние оборудованы для поездок маломобильных пассажиров: они оснащены специализированным купе, подъёмным устройством, кнопками вызова проводника и отдельным туалетным комплексом. Такое решение в вагонах с сидячими местами применено в России впервые. Ещё одно новаторство – все вагоны на направлении Тюмень – Тобольск оформлены в брендах туристических проектов: пять – в бренде «Императорского маршрута», три – VisitTyumen, который является визитной карточкой Тюменской области.

Немаловажно и развитие перевозок электропоездами «Ласточка» на Свердловской дороге. Этот проект реализуется с 2015 года. Совместно с руководством магистрали в прошлом году мы продолжили работу над расширением географии курсирования этого скоростного поезда. В начале года маршруты поездов направления Нижний Тагил и Кузино были продлены до Кушвы и Шали. В конце года состоялась тестовая поездка в Серов и было принято решение об открытии совершенно нового направления Екатеринбург – Талица («Ласточки» курсируют на маршруте с начала 2019 года).

Стоит отметить и запуск «Ласточек» на маршруте аэропорт Кольцово – Екатеринбург-Пассажирский на время проведения чемпионата мира по футболу в уральской столице. Нам удалось обеспечить высокий уровень комфорта для иностранных болельщиков. В период мундиаля на дополнительных скоростных электричках проехали порядка 5 тыс. человек.

– С января в Свердловской области открыт ещё один маршрут «Ласточки». Планируется ли её запуск в других регионах?

– «Ласточки» поехали по маршруту Екатеринбург – Талица. Это знаковое решение со стороны правительства Свердловской области – выделить перевозчику из регионального бюджета дополнительные субсидии. У пригородной компании увеличится пассажирооборот, а сами пассажиры могут совершать беспересадочные поездки. Это решение – ещё один шаг к возможности запуска скоростной электрички между Екатеринбургом и Тюменью, ведь Талица расположена практически между этими городами.

Во взаимодействии с руководством Южно-Уральской дороги сейчас проводится предварительная работа по возможности курсирования электропоездов «Ласточка» в Челябинской области в период проведения саммитов Шанхайской организации сотрудничества и БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южно-Африканская Республика. – Ред.) в 2020 году. Скоростная электричка позволит обеспечить достойные условия передвижения иностранным гостям. При положительном решении властей Челябинской области и субсидировании перевозок запуск «Ласточек» в регионе будет возможен.

Со своей стороны мы полностью готовы к запуску. У нас есть большой опыт эксплуатации этого подвижного состава в Свердловской области. С учётом комфортности поезда и сокращения времени в пути спрос пассажиров на перевозки в «Ласточках» постоянно растёт. Мы ожидаем, что в Челябинской области скоростная электричка будет пользоваться не меньшей популярностью.

– Как вы развиваете туристические маршруты?

– В прошлом году они были запущены не только в Тюменской, но и в Челябинской области. Самым знаковым проектом стал запуск туристических поездов из Челябинска в Миасс и Златоуст, реализованный совместно с агентством «Спутник». Оно разработало несколько вариантов поездок, рассчитанных на детские группы. Поездки совершались два раза в месяц. Для перевозок был задействован комфортабельный подвижной состав, используемый на зимнем мультимодальном маршруте Челябинск – Миасс – горнолыжный курорт «Солнечная долина». При этом время в пути на чартерных поездах значительно меньше, чем на поездах регулярного сообщения. Кстати, этот ставший ежегодным маршрут пользуется популярностью среди горнолыжников.

Мы видим, что такие проекты пользуются всё большим спросом. Пассажиры уже оценили комфорт железнодорожного транспорта и пересаживаются с автомобилей на поезд, отдавая предпочтение комфорту и отдыху во время поездки. В планах – расширение числа маршрутов. Прорабатывается возможность курсирования поездов до Чебаркуля и Кыштыма.

Ещё одно направление – развитие детского туризма. После нововведений ГИБДД, согласно которым необходимо согласование детских перевозок на автотранспорте, железная дорога стала хорошей и намного более безопасной альтернативой. К тому же поездки на поездах не зависят от погодных условий. Так, на направлении Тюмень – Тобольск, где ранее детских групп практически не было, за 2018 год мы перевезли 23,8 тыс. детей.

Стали также чаще смотреть в нашу сторону и туристические агентства, которые ранее предпочитали арендовать один автобус на всю поездку.

Стоит отметить и улучшение транспортной доступности для людей с ограниченными возможностями. Первым таким опытом стал маршрут Тюмень – Тобольск.

– И всё же автомобильный транспорт продолжает оставаться сильным конкурентом. Как вы боретесь за пассажиров?

– Конкуренция с автомобильным транспортом, конечно, есть. Особенно сильно она выражена в Челябинской области, где зачастую совершить поездку на автобусе попросту дешевле, чем на пригородном поезде. Наши же тарифы устанавливаются региональной властью, и самостоятельно снизить тариф до конкурентоспособного уровня мы не можем. Выходом из этой ситуации могло бы стать сохранение тарифов на уровне, аналогичном автотранспорту, либо обновление подвижного состава. Как правило, пассажиры готовы немного доплатить, если за эту сумму они получат комфортные условия поездки. Это показывает и электропоезд «Ласточка», поездки на котором дороже обычных пригородных поездов, а также поезда на маршруте Тюмень – Тобольск, сформированные из современных вагонов. Пассажиропоток на направлениях, где курсирует этот подвижной состав, постоянно растёт.

– Комфортные условия проезда имеют немаловажное значение. Соответствует ли этим требованиям подвижной состав?

– К сожалению, большая часть эксплуатируемого парка изношена и часто находится в ремонте.

Кроме того, уже начинается выбытие подвижного состава, эксплуатируемого на территориях ЮУЖД и СвЖД по истечении срока службы.

Разумеется, подвижной состав отвечает требованиям, установленным законодательством. Однако мы понимаем, что пассажирам было бы намного комфортнее совершать поездки в новых поездах. За последние 30 лет произошло множество изменений в этой сфере, современный подвижной состав кардинально отличается от того, что было ранее. Это и комфорт сидений, и поддержание микроклимата, и современные туалетные комплексы. Пассажиры сейчас предъявляют более высокие требования к комфорту, поэтому проблеме обновления подвижного состава мы уделяем большое внимание. Решение – покупка нового подвижного состава. Такая задача стоит перед пригородными компаниями, но, учитывая дотационность пригородных перевозок, без участия регионов решить проблему невозможно.

– Как компания интегрируется в транспортную систему Урала?

– Компания осуществляет перевозки по востребованным, а также социально значимым маршрутам, где зачастую вообще отсутствует альтернативное сообщение. Мы постоянно ведём работу по улучшению транспортной доступности населения: корректируем расписание и составность поездов, сокращаем время на пересадку там, где она необходима.

Одно из важных направлений нашей работы – развитие мультимодальности по схеме «поезд + автобус». В том, что железнодорожный и автомобильный транспорт не конкурируют, а дополняют друг друга, видим большой потенциал. Запущены несколько мультимодальных маршрутов по востребованным направлениям, в частности Тюмень – Тобольск – Тобольский кремль и Челябинск – Миасс – курорт «Солнечная долина». Пассажиры в режиме одного окна в пригородных кассах могут купить билет и на поезд, и на автобус. В случае с горнолыжным курортом мы пошли ещё дальше и добавили к комплекту билетов ski-pass. Пассажиры высоко оценили удобство такого решения. Планируем тиражировать этот опыт и в других регионах присутствия компании.

– В каких регионах реализован проект «Городская электричка» и будет ли он иметь продолжение?

– Этот вид транспорта набирает популярность. Развитие железнодорожного городского транспорта позволяет снизить загруженность автомагистралей, улучшить качество и доступность транспортных услуг, повысить мобильность населения. Вызывают оптимизм и изменения в законодательстве, которые позволяют регулирующим органам устанавливать фиксированный тариф. Проект реализован в Екатеринбурге и Тюмени («Единая тарифная зона»).

В планах компании не только развитие существующих проектов, но и запуск городской электрички в других городах. В настоящее время на повестке дня стоит Челябинск. Ожидается, что электричка свяжет Челябинск с пригородами, а именно с населёнными пунктами Козырево, Потанино, Чурилово, Полетаево, Смолино и Шершни. К примеру, сейчас поездка из Потанино до Челябинска занимает не менее полутора часов. С запуском электрички время в пути должно сократиться в три раза.

– Остаётся ли для компании острым вопрос компенсации региональными властями выпадающих доходов?

– Обеспечение безубыточности перевозок – основная совместная задача, которая стоит перед нами. Сейчас регионы проводят взвешенную политику по сохранению и развитию маршрутной сети.

– Какие задачи стоят перед компанией в этом году?

– Как и прежде, будем делать упор на повышении качества предоставляемых услуг. Это и работа над графиком движения, чтобы пассажирам было удобно передвигаться на наших поездах, и работа с персоналом, чтобы пассажир мог получить услугу на качественном уровне, и, разумеется, работа по обновлению подвижного состава.

Евгения Мусихина

Россия. УФО > Транспорт > gudok.ru, 10 марта 2019 > № 2915847 Евгений Савостин

Тема недели: СМП загрузят углеводороды

Первую мартовскую неделю можно смело назвать арктической. За несколько дней прозвучали сразу несколько новых предложений по освоению Северного морского пути (СМП), касающихся как прохода иностранных судов в его акватории, так и роста грузопотока за счет увеличения транспортировки углеводородного сырья, в частности нефти.

Стоит отметить, что интерес российского правительства к развитию СМП неслучаен.

Новые климатические условия (а именно стремительное освобождение ото льда Северного Ледовитого океана) сулят не только финансовые выгоды от проводки судов по арктическим морям, но и военные угрозы, связанные с обнажением огромной приграничной территории России.

Если раньше пробираться сквозь арктические ледяные торосы мало кому могло прийти в голову, то сейчас это вполне выполнимая задача. В частности, стало известно, что в 2018 г. Севморпутем без предупреждения прошел корабль тылового обеспечения «Рона» ВМС Франции. Недавно командующий ВМС США в Европе и Африке адмирал Джеймс Фогго заявил, что США не позволят России контролировать Северный морской путь и получить превосходство в Арктике. В связи с этим освоение побережья арктических морей становится важнейшим как экономическим, так и стратегическим фактором развития Российской Федерации.

Вместе с тем все прекрасно понимают, что для освоения Арктики требуется активное участи бизнеса. Важнейшим предложением по увеличению грузопотока по СМП можно считать обнародованную в СМИ информацию о просьбе президента «Нефтегазхолдинга» (НГХ) Эдуарда Худайнатова и главы «Росатома» Алексея Лихачева к вице-премьеру Максиму Акимову оценить целесообразность создания совместной инфраструктуры для поставок нефти с Пайяхской группы месторождений и Ванкорского кластера «Роснефти» для дозагрузки СМП. Для этого предполагается строительство нефтепровода от Ванкорского кластера до бухты Север на побережье Таймыра, где НГХ собирается строить нефтеналивной терминал. Планируемая длина нефтепровода может составить 600 км, мощность — 25 млн т в год. Нефтепровод пройдет и через группу Пайяхских месторождений, которую разрабатывает «Нефтегазхолдинг».

Компании рассчитывают, что в 2035 г. суммарная добыча на этих проектах может составить 50-55 млн т.

Таким образом, нефть с Сузунского, Тагульского и Лодочного (с ресурсами 1,9 млрд т, запасами 500 млн т и планируемой добычей 22-24 млн т в год) совместно с нефтью Пайяхи повысит загрузку СМП до 80 млн т грузов уже к 2024 г., как этого требуют «майские указы» президента РФ.

Развитие Пайяхской группы месторождений уже входит в федеральный проект «Северный морской путь», в бухте Север запланировано строительство порта для отгрузки нефти с месторождений, а внебюджетные инвестиции составят 81 млрд руб. Часть объемов нефти предполагается отправлять на танкерах в восточном направлении, через Берингов пролив.

Отраслевые эксперты обращают внимание на то, что задача создания инфраструктуры для поставок нефти с Пайяхской группы месторождений и Ванкорского кластера «Роснефти» для дозагрузки СМП вполне выполнима. И именно транспортировка углеводородного сырья способна в короткие сроки увеличить объем грузоперевозок по Северному морскому пути.

Генеральный директор компании «ИнфоТЭК-Терминал» Рустам Танкаев заметил, что транспортировать нефть на огромные расстояния по трубе дорого.

«Компрессоры, перекачивающие нефть, потребляют много энергии. Танкеры дешевле, поэтому я думаю, что этот путь окажется востребованным. Скорее всего, весь Ванкорский кластер, представленный большим количеством месторождений, будет работать именно по этому принципу»,

— заявил эксперт в интервью «НиК».

По его словам, у реализации данного проекта есть только одна проблема, она состоит в том, что дедвейт у судов, которые могут проходить по СМП, достаточно маленький — не выше 70 тыс. т.

«Поэтому, скорее всего, танкеры будут проходить до Камчатки. Там нефть начнет перегружаться на 300-тысячники, и уже эти крупные танкеры начнут доставлять сырье потребителям. Такая же схема предполагается для СПГ и конденсата», — пояснил Танкаев.

Он также отметил, что сами танкеры ледового класса, с двойными стенками. Они будут строиться на судостроительном комплексе «Звезда», и по мере увеличения танкерного флота объемы поставок будут увеличиваться.

«По мере ввода в разработку восточносибирских месторождений трубопроводная система Восточная Сибирь — Тихий океан будет загружаться этой нефтью. То, что сейчас туда идет нефть с Ванкора и частично самотлорская, — временное явление. Качать ее на многие тысячи километров невыгодно. Введены в разработку многие крупные месторождения Восточной Сибири, и этот процесс продолжается. В конечном итоге вся мощность ВСТО будет загружаться этой нефтью. Она высококачественная, легкая», — указал эксперт.

Главный директор по энергетическому направлению Института энергетики и финансов Алексей Громов также считает, что техническая возможность перенаправить нефть Ванкорского кластера на СМП существует. Однако, по его мнению, экономическая реализация данного проекта требует дополнительных расчетов.

«Надо корректно считать расходы, которые несет «Роснефть» по транспортировке нефти по ВСТО в Китай, и сколько она будет тратить по СМП», — заметил эксперт в интервью «НиК».

Он добавил, что необходимо учитывать и сезонность Северного морского пути.

«Западное направление может работать практически круглогодично, а вот восточное используется в достаточно короткий период арктического навигационного сезона, то есть порядка 3-4 месяцев», — пояснил Громов.

Эксперт напомнил, что «Роснефть» и «Транснефть» дискутируют по тарифам на транспортировку нефти по нефтепроводу Восточная Сибирь — Тихий океан.

«Я думаю, это одна из возможностей, которую руководство «Роснефти» ищет для поставки нефти на азиатские рынки в обход ВСТО. «Роснефть» считает несправедливыми тарифы, которые предлагает «Транснефть», и пока стороны далеки от компромиссных решений»,

— напомнил Громов.

Он отметил, что задача увеличения объема грузопотока по СМП поставлена на уровне президента России, а данный проект полностью ей отвечает.

«Решить задачу по кратному увеличению объемов транспортировки грузов по СМП можно только за счет роста объемов транспортировки углеводородов, то есть нефти и газа», — пояснил Громов.

Екатерина Вадимова

Россия. Арктика > Нефть, газ, уголь. Транспорт > oilcapital.ru, 9 марта 2019 > № 2931163 Екатерина Вадимова

Страны Ближнего Востока и Северной Африки могут рассчитывать на постоянную поддержку ФАО в борьбе по сдерживанию распространения красного пальмового долгоносика, одного из самых инвазивных видов вредных организмов в мире, заявил сегодня Генеральный директор ФАО Жозе Грациану да Силва.

Выступая на совещании доноров в Абу-Даби, Грациану да Силва поблагодарил Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ), в том числе шейха Мансура бен Заида Аль Нахайяна, заместителя премьер-министра ОАЭ и министра по делам президента, и шейха Нахайяна Мабарака аль Нахайяна, министра по вопросам терпимости, за организацию мероприятия.

На заседание, организованное Министерством по изменению климата и окружающей среде ОАЭ, Международной премией имени Халифы за инновации в области сельского хозяйства, а также ФАО, съехались министры сельского хозяйства из стран Ближнего Востока и Северной Африки и представители крупнейших региональных и международных организаций.

Грациану да Силва поблагодарил ОАЭ за вклад в размере 2 млн. долл. США в пятилетнюю региональную программу ФАО по борьбе с красным пальмовым долгоносиком. О финансировании было объявлено Мариам Аль Мехари, государственным министром по продовольственной безопасности ОАЭ, в ходе сегодняшней встречи.

Генеральный директор ФАО также поблагодарил Ливию за вклад в 250 000 долл. США и подтвердил, что ФАО будет продолжать содействовать региональному и международному сотрудничеству, направленному на борьбу с вредителями и их уничтожение. Предыдущие взносы включают 2 млн. долл. США от Саудовской Аравии и 100 000 долл. США от Омана.

«Удержание, контроль и, в конечном итоге, искоренение красного пальмового долгоносика возможно, и ФАО находится на передовой борьбы с вредителем», - сказал Грациану да Силва.

Красный пальмовый долгоносик - это насекомое, родиной которого является Юго-Восточная Азия, которое быстро распространилось на Ближний Восток и Северную Африку. Оно является наиболее опасным и разрушительным вредителем, поражающим пальмы во всем мире. Питаясь растущей биомассой деревьев изнутри, его особенно трудно обнаружить на ранних стадиях заражения.

Наряду с другими видами пальм трансграничный вредитель угрожает финиковым пальмам, которые, по словам Грациану да Силвы, традиционно служат средством к существованию людей, проживающих в жарких и засушливых районах, и являются «основным источником дохода и продовольственной безопасности для сельских общин, а также вносят значительный вклад в национальную экономику стран региона.

Это в особенности относится к арабскому региону, на который приходится около 77 процентов мирового производства фиников, а также почти 70 процентов мирового экспорта фиников.

Роль ФАО и необходимая поддержка

Пятилетняя региональная программа ФАО по борьбе в красным пальмовым долгоносиком будет полезна для всех стран Ближнего Востока и Северной Африки и, как ожидается, охватит миллионы фермеров. Общий бюджет программы составляет 20 миллионов долларов.

В своем выступлении на сегодняшнем совещании доноров Грациану да Силва подробно рассказал о программе, в которой основное внимание будет уделяться трем взаимосвязанным элементам: исследованиям, наращиванию потенциала и обмену знаниями и технологиями. Эта программа, отметил Генеральный директор ФАО, опирается на комплексный подход к борьбе с вредителями, который был особенно успешным в Мавритании, где распространение красного пальмового долгоносика было остановлено, главным образом благодаря активному участию фермеров и их кооперативов.

Два года назад ФАО провела научную консультацию и совещание высокого уровня в Риме для объединения усилий по борьбе с красным пальмовым долгоносиком. ФАО также объединила усилия с важными партнерами, такими как Международная премия Халифы за финиковую пальму и сельскохозяйственные инновации; Арабская организация сельскохозяйственного развития; Международный центр сельскохозяйственных исследований в засушливых районах, Международный центр биоразнообразия сельского хозяйства и Средиземноморский агрономический институт Бари (CIHEAM).

ФАО разрабатывает простые, но эффективные инструменты, которые помогут фермерам улучшить мониторинг и управление долгоносиком. Мобильное приложение SusaHamra используется для сбора стандартных данных при лечении пальм, а также при проверке ловушек с феромонами для красного пальмового долгоносика. В настоящий момент создается глобальная платформа для картирования полевых данных и аналитики для принятия информированных решений. Дистанционное зондирование в сочетании с искусственным интеллектом позволяет наносить на карту расположение пальм для улучшения мониторинга распространения красного пальмового долгоносика.

ОАЭ. ООН > Агропром. Экология > fao.org, 9 марта 2019 > № 2930298

Адреса, даты и время: как iPhone следит за вами

iPhone хранит подробную информацию о перемещениях своего владельца

Маргарита Герасюкова

Практически каждый пользователь смартфона знает о том, что его гаджет тщательно отслеживает все передвижения в течение дня. Тем не менее, мало кто догадывается, насколько подробной может быть собранная информация. Так, например, iPhone не только запоминает адреса и даты посещений, но и считает, сколько времени вы провели в том или ином месте.

Слишком много данных

В век повсеместного распространения гаджетов и носимых «умных» устройств о стопроцентной приватности говорить не приходится. Современные смартфоны по умолчанию собирают большое количество информации о своем владельце, которая после хранится внутри устройства. Тем не менее, многие пользователи даже не знают, какие именно данные о них накапливаются и анализируются смартфоном.

По информации Business Insider, в телефонах iPhone есть функция, которую довольно сложно найти в настройках. Речь идет о вкладке «Significant Locations» («Значимые места»). Эта функция отслеживает все локации, посещаемые пользователем, и запоминает частоту посещений. Кроме того, смартфон записывает, во сколько владелец покинул место и даже как долго туда добирался на транспорте.

iPhone также способен определять, где находится дом и работа пользователя — по адресам и количеству проведенных на месте часов.

Согласно заявлению Apple, этот список сделан для того, чтобы «узнать места, которые являются для вас важными». «Яблоко» далеко не единственная компания, которая собирает такое большое количество информации — у Google есть аналогичная функция под названием «Location History».

Как утверждает Apple, данные в Significant Locations хранятся в зашифрованном виде, и ни один сотрудник компании не может получить к ним доступ. Сообщается, что получить доступ к этой информации через iCloud также невозможно.

Тем не менее, если ваше устройство попадет в руки злоумышленника, ему останется лишь обойти защиту Touch ID или Face ID, у которой есть изъяны. Кроме того, ваши родственники или друзья, которые возьмут в руки iPhone, также без особого труда смогут узнать, где вы успели побывать за последнюю неделю.

Чтобы найти и отключить сбор информации с помощью Significant Locations, необходимо зайти в настройки айфона, после чего выбрать вкладку Privacy. Первой в новом списке окажется вкладка Location Services. После клика на ней откроется список всех приложений, которые собирают данные о геолокации. Необходимо пролистать весь список до конца до последней вкладки System Services.

Если открыть System Services, пользователь увидит все встроенные службы Apple, которым был предоставлен доступ к геолокации. Среди них есть и злополучная вкладка Significant Locations, по клику по которой появятся все места, которые посещал владелец смартфона, отсортированные по городам. Если щелкнуть по городу, появится более детальная расшифровка по адресам.

Эксперты по информбезопасности рекомендуют отключить эту функцию, так как она не несет в себе полезных свойств. Кроме того, перед отключением рекомендуется удалить уже собранную информацию, нажав на вкладку Clear History. После этих манипуляций iPhone продолжит собирать о вас большое количество информации, но, по крайней мере, не сможет отслеживать все ваши перемещения и фиксировать время, которые вы проводите в том или ином месте.

Шпион в руке

В январе 2019 года в iPhone была найдена серьезная уязвимость — во время групповых звонков в FaceTime появилась возможность прослушать собеседника без его ведома.

Так, пользователь начинал видеозвонок с помощью FaceTime, свайпал область внизу экрана и выбирал пункт «добавить человека». После этого он вписывал свой собственный номер, из-за чего в приложении начинался групповой звонок.

С этого момента пользователь слышал все, что происходит рядом с телефоном своего собеседника, даже если он еще не принял звонок.

При этом человек по ту сторону провода даже не подозревал, что его прослушивают — никакой индикатор на экране не появлялся.

Сообщалось, что проблема с несанкционированной прослушкой, скорее всего, крылась в функции групповых звонков в FaceTime, которая была запущена в ноябре 2018 года. Новую версию операционной системы iOS 12.1.4, устраняющую уязвимость, Apple выпустила только в начале февраля, спустя месяц после обнаружения.

США. Весь мир > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 9 марта 2019 > № 2916983

Cергей Лазарев опубликовал песню, с которой выступит на "Евровидении-2019". В этом году международный конкурс проходит в Израиле.

Композиция называется Scream, текст песни написал Филипп Киркоров совместно с греческим композитором Димитрисом Контопулосом.

На данный момент ролик уже собрал более 260 тысяч просмотров на YouTube.

Главным героем клипа стал мальчик-рыцарь, защищающий девочку от зла, сам Лазарев выступает наблюдателем и рассказчиком истории.

"Когда я впервые услышал эту песню, я почувствовал невероятную силу и мощь мелодии. Потом появился текст, и все обрело еще больший смысл", — написал Лазарев в инстаграме. Артист отметил, что хотел показать свое творчество с новой стороны.

В этот раз "Евровидение" будет проходить с 14 по 18 мая в Тель-Авиве. Четыре года назад Лазарев уже представлял Россию на конкурсе. Тогда он исполнил You’re The Only One и занял третье место.

Способен возродить интерес к конкурсу

Ранее Лазарев заявлял, что намерен приложить максимум усилий, чтобы принести России достойный результат.

"Я хочу, чтобы мы все были реалистами и понимали, что прошлое мое выступление – это другой год, другие исполнители, другие песни и расклад может быть совершенно другой", - подчеркнул певец.

Филипп Киркоров призвал общественность не задаваться вопросами насчет кандидатуры российского участника "Евровидения" и поддержать Лазарева и людей, помогавших ему в создании песни.

"Над этими тремя минутами, за которыми в мае будет следить весь мир, стоит огромный труд большого количества людей", - говорил певец и соавтор композиции.

По его словам, российская публика потеряла интерес к "Евровидению", но Лазарев способен его возродить.

"В 2017 году мы не транслировали конкурс, в прошлом году мы не прошли в финал. И, пожалуй, именно такой артист, как Сережа, который блистательно владеет английским и знаком европейским зрителям после 2016 года, способен вернуть интерес к конкурсу в нашей стране", - отметил Киркоров.

Россия. Израиль > СМИ, ИТ > ria.ru, 9 марта 2019 > № 2914952

Почему «дерево» не растет

Деревянное домостроение не развивается из-за отсутствия кредитов и проектов

На состоявшемся недавно в Москве XII Конгрессе по деревянному строительству архитектор Джим Хеверин, директор знаменитого архбюро Захи Хадид, представил проект первого в мире деревянного стадиона в Англии вместимостью пять тысяч человек. Рассуждая о перспективах применения дерева в современных проектах, Хеверин заявил, что мир движется к использованию углеродно-нейтральных материалов и, в первую очередь, дерева. «В нашем бюро мы считаем, что древесина — это материал будущего», — отметил архитектор. Однако, когда Хеверина спросили, будет ли в проекте Smart City в Рублево-Архангельском (бюро Захи Хадид выиграло конкурс на разработку архитектурно-градостроительной концепции застройки территории. — «СГ») использовано дерево, он ответил уклончиво: мол, все зависит от задания заказчика.

России с ее гигантскими лесными массивами самой судьбой предначертано развивать деревянное домостроение. И вроде бы все с этим согласны. По итогам недавнего совещания по обеспечению реализации нацпроекта «Жилье и городская среда» Минстрою и Минпромторгу совместно с заинтересованными субъектами РФ поручено представить в правительство до 15 апреля 2019 года предложения по расширению применения продукции деревянного домостроения. Тем же ведомствам вместе с Минфином, Минэкомразвития, Банком России и госкомпанией ДОМ.РФ предстоит также разработать предложения по стимулированию жилищного (ипотечного) кредитования индивидуального жилищного строительства, включая приобретение деревянных домов. И это логично. В нацпроекте «Жилье и городская среда» записано, что ежегодный объем ввода жилья в России в 2024 году должен достичь 120 млн кв. метров. По мнению экспертов, около 80 млн кв. метров из них будет приходиться на индустриальное домостроение, остальные 40 млн кв. метров — на индивидуальное жилищное строительство. Существенная доля частных и малоэтажных домов может строиться из древесины. Однако дело по-прежнему буксует. Почему?

По мнению генерального директора Ассоциации деревянного домостроения Олега Паниткова, государству выгодно возведение деревянных объектов — из-за скорости, относительной дешевизны, экологичности. Производит деревянные дома и промышленность. Производства, не работающие на экспорт, загружены сегодня на 30-40% и могут в короткие сроки увеличить объем выпускаемой продукции в три раза. Более того, замороженными стоят несколько заводов по панельно-каркасному домостроению.

В то же время эксперт видит целый ряд серьезных препятствий на пути развития деревянного домостроения. Одно из них — отсутствие доступного кредитования. Неслучайно по итогам совещания по обеспечению реализации нацпроекта дано поручение по кредитованию ИЖС на приобретение деревянных домов. Пилотный проект, которой был запущен в прошлом году, вызвал поначалу большой интерес, который однако угас из-за очень коротких сроков кредитования.

Другой проблемой является отсутствие у архитекторов опыта и знания современных «деревянных» технологий. В реестре проектов повторного применения, по словам эксперта, всего 20 «деревянных» проектов из восьмисот.

Нуждается в доработке и нормативная база. «Мы очень ждем двух ключевых нормативных документов: это СП по строительству МКД с применением деревянных конструкций до 28 метров и СП по общественно-административным зданиям с применением деревянных конструкций до 19 метров, — говорит Олег Панитков. — С появлением этих двух СП проектировать и строить станет проще».

Не стоит сбрасывать со счетов и тот факт, что у потребителя все еще есть определенное предубеждение против деревянных домов. Многие люди считают, что у дерева как строительного материала есть два серьезных недостатка — оно горит и гниет. Однако, как считают эксперты, опасения эти не вполне справедливы. Так, заведующий лабораторией деревянных конструкций ЦНИИСК имени В. А. Кучеренко Александр Погорельцев напоминает, что строят сегодня здания в основном из специально обработанной древесины. «По закону из незащищенной древесины можно строить здания не выше двух этажей, где нет проблем с эвакуацией, — говорит эксперт. — При строительстве выше двух этажей древесину конструктивно защищают от пожара».

Что касается гниения, то, по словам Погорельцева, такое случается, когда эксплуатация дома не соответствует правилам. «Хотите, чтобы ваш деревянный дом простоял сто лет, — советует он. — Если она в порядке, то и с домом ничего не случится».

Заведующий лабораторией ЦНИИСК напоминает также, что существует такой условный показатель качества материала, как соотношение веса конструкции к прочности. Так вот у древесины он точно такой же, как у металла. У остальных материалов — кирпича, бетона, железобетона — он значительно меньше.

Справочно:

Как считают в правительстве России, строительство из современных деревянных материалов и конструкций должно получить серьезное развитие. В Минстрое перспективы этого направления видят как в ИЖС, так и при среднеэтажной городской застройке, а Минпромторг ожидает роста применения продукции деревянного домостроения к 2025 году с 10 до 20%.

№9 от 08.03.2019

Автор: Владимир ТЕН

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Леспром > stroygaz.ru, 8 марта 2019 > № 2943012

Есть чем похвастать

Технологический задел российских компаний позволяет быстро внедрять smart-технологии в городском хозяйстве

В течение ближайших пяти лет «умные» технологии предстоит внедрить примерно в 180 российских городах. О проблемах и перспективах цифровизации городского хозяйства шла речь на состоявшейся конференции «Smart-технологии для города». По общему мнению участников, в продвижении цифровых решений заинтересованы в настоящее время все три стороны процесса: власть, бизнес и население, и это создает хорошую основу для быстрого прогресса в этой сфере.

Много внимания на конференции было уделено столичному опыту. В Москве сегодня реализуются различные модели внедрения цифровых технологий в городское хозяйство. По одной заказчиком выступает город, а исполнителем — бизнес. Наглядным примером подобного подхода является «смартизация» системы городского транспорта Москвы. Сегодня житель города может, загрузив специальное приложение на свое мобильное устройство, точно узнать время прибытия автобуса на остановку. Эксплуатантом интеллектуальной транспортной системы выступает холдинг «Швабе» (входит в концерн «Ростех»), подписавший в прошлом году рекордный контракт с городом стоимостью 17 млрд рублей сроком на пять лет. Пока в России нет проектов, аналогичных сингапурским, когда автобусы на маршрутах подстраиваются под запросы пассажиров и автобус можно «заказать» через мобильное устройство. Однако в недалеком будущем, считают эксперты, информсистема сможет подбирать и предлагать пассажиру наилучшее для него средство передвижения в любой момент его поездки.

Второй вариант — когда бизнес оперативно откликается на запрос рынка и предлагает потребителю новую услугу, в которой используются цифровые возможности. Примером этого может служить взрывное развитие в столице каршеринга. По словам исполнительного директора компании «CTRL Лизинг» Александра Усова, сегодня в бизнесе задействовано 25 тыс. машин, и по этому показателю российская столица занимает сегодня 2-е место в мире после Токио. Начальный этап внедрения данного типа услуг пройден, но «потолок» рынка еще далеко не достигнут. По словам Усова, рынок индивидуализированных мобильных транспортных услуг будет и далее быстро развиваться. Из-за климатических условий в Москве самокаты и скутеры не так востребованы, но зато в Сочи и других южных российских городах их использование как транспортного средства для каршеринга активно развивается.

Специалисты считают, что по уровню развития цифровых технологий для города Россия в настоящее время находится «в верхнем сегменте». «Если в 2010 году эксперты только говорили об адаптации технологий под наши условия, то сегодня у нас уже есть опыт внедрения транспортных систем и других проектов, «заточенных» под конкретные территории и города с их климатическими и другими особенностями», — заявил представитель холдинга «Швабе» Иван Морданов. По его мнению, любая интеллектуальная транспортная система (ИТС) должна создаваться, исходя из целей транспортной стратегии города, которая, в свою очередь, обслуживает выполнение задач, заложенных в его генплан. При этом ИТС должна включать такие обязательные компоненты и решения, как АСУДД (автоматизированная система управления движения), единый центр управления транспортной системы (ЦОДД), умную инфраструктуру (светофоры, стелы, опоры двойного назначения и освещения), управление парковочным пространством и средства эвакуации и др.

№9 от 08.03.2019

Автор: Алексей ЩЕГЛОВ

Россия > Недвижимость, строительство. СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > stroygaz.ru, 8 марта 2019 > № 2943011

Про плотность и высотность

Сколько этажей нужно жителям города для счастья

Современная градостроительная ситуация заставляет столицу в ее старых границах уплотняться и расти вверх. Чтобы не превратить город в каменные джунгли, необходимо работать с набором высот и форм зданий, в том числе на осваиваемых в процессе реновации и редевелопмента территориях. Увеличить объем жилья на одном и том же участке можно по-разному. Одинаковое количество квадратных метров можно спроектировать и как бетонное гетто с домами-стенками вокруг дворов-колодцев, и как полноценный жилой район с развитыми общественными пространствами.

Иван КОЛМАНОК партнер архитектурного бюро AI-architects преподаватель МАрхИ

К сожалению, тиражировать типовые решения проще, чем разрабатывать индивидуальные проекты и работать с высотностью домов. Отсюда однообразие, монотонность массовой застройки из 15-30-этажных домов. Здания либо сомкнулись в каре вокруг дворов, которые становятся единственными обитаемыми общественными пространствами кварталов, либо выстроились в ряд гребенкой, а для придомовой территории остаются узкие затененные промежутки между ними. Хотя подобная застройка позиционируется как «комфортная городская среда», ее вряд ли можно считать таковой. Недаром в социальных сетях появляются сравнения построенных в этой философии жилых комплексов с печально известным Pruitt Igoe — реализованным в Сент-Льюисе США проектом комплексной застройки. Квартал быстро превратился в гетто, которое власти в итоге решили снести.

Включение в жилой квартал, который сформирован из плотно поставленных 15-30-этажных стенок, двух-трех зданий пониже не меняет его качества, но дает повод позиционировать комплекс как проект с переменной этажностью. Так, например, будет осваиваться промзона Калошино.

Между тем, сохранить экономическую привлекательность проекта для инвестора, не вступая в противоречие с высотными регламентами участка, возможно. Например, можно построить на осваиваемой территории высотку с хорошими видовыми характеристиками квартир или сочетать 5-7-этажные корпуса с несколькими высотными зданиями. В качестве положительного примера можно отметить жилой комплекс «Гранд-паркъ» на Ходынском поле. Этот комплекс создавался по принципу амфитеатра, что позволило существенно улучшить степень естественного освещения и видовые характеристики. Застройка района образует две линии: первая состоит из домов–эркеров, вторая — из «дома-стены» и семи высотных башен. При большом количестве квартир (более 800 тыс. кв. метров) комплекс не выглядит массивной каменной глыбой. Между домами остается место для уличной инфраструктуры и обширной парковой зоны, на территорию со всех сторон проникает свет.

Задача увеличить плотность застройки и создать полноценную среду обитания в районах, попавших в программу реновации, тоже может быть решена гуманными методами. По этому пути, например, мы пошли, участвуя в конкурсе на реновацию района Хорошево-Мневники. На этапе предпроектной проработки мы выяснили пожелания переселенцев — они дорожат зелеными дворами и просят сохранить привычную преимущественно невысокую застройку. По нашему проекту необходимая плотность — до 25 тыс. кв. метров на 1 гектар земли — достигается за счет возведения 20-этажных башен по углам кварталов, а жители пятиэтажек переезжают в 6-7-этажные дома. Строительство башен разряжает городскую ткань, открывает видовые перспективы пешеходам, при такой планировке проще соблюсти нормативы по инсоляции. Проектное решение стало результатом работы архитекторов с местным сообществом и компромиссом с техническим заданием конкурса, предусматривающим уплотнение жилой застройки.

№9 от 08.03.2019

Автор: Иван КОЛМАНОК, партнер архитектурного бюро AI-architects, преподаватель МАрхИ

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Экология. Образование, наука > stroygaz.ru, 8 марта 2019 > № 2943009 Иван Колманок

Кому нужны BIM-технологии?

Архитекторы — за, застройщики сомневаются

Министерство строительства Новосибирской области совместно с ассоциацией «Региональный деловой клуб строителей» провели совещание, на котором обсудили практику применения BIM-технологий в строительной отрасли. «BIM — не просто трехмерная модель, а целая новая философия проектирования и строительства», — считает министр строительства региона Иван Шмидт.

По словам министра, в Новосибирской области передовиком применения таких технологий является ФГБУВПО «Сибирский государственный университет геосистем и технологий». Ректор СГУГиТ Александр Карпик представил на совещании информационную модель жилмассива «Восточный». «Сегодня модель содержит и позволяет отображать информацию об объекте послойно: улично-дорожная сеть, кадастр, ЕГРН, инженерная инфраструктура, сведения о санитарно-защитных зонах, — пояснил Карпик. — Также в модель интегрированы сведения о конструктивных, инженерно-технических решениях зданий, информация об авторах этих решений и многое другое». Для более быстрого внедрения BIM-технологий, по мнению ректора, необходимо разработать на уровне региона концепцию, создать дорожную карту и обеспечить подготовку кадров.

Эксперты особо отметили, что BIM-технологии позволяют существенно сократить временные затраты. В качестве примера главный архитектор Новосибирска Виктор Тимонов привел случай, когда заказчик решил внести изменения в проект волейбольного центра, и при помощи BIM это удалось сделать в два раза быстрее ожидаемого, не выходя при этом за пределы сметы. В свою очередь, главный архитектор Новосибирской области Алексей Авсейков уверен, что внедрение таких технологий позволит подтянуть уровень проектировщиков и сократить количество профессиональных ошибок.

Впрочем, проектировщики и застройщики настроены не столь оптимистично. Президент строительного концерна «Метаприбор» Владимир Мартыненков убежден, что применение BIM при возведении жилья неэффективно. По его словам, внедрять эти технологии, в первую очередь, необходимо при проектировании крупных инвестиционных проектов. А Павел Князев, технический директор компании «Сибакадемстрой» (входит в состав крупного застройщика «Брусника») рассказал, что BIM-технологии использовались при строительстве жилого района «Европейский берег» в Новосибирске. Однако, по его словам, сложностей при этом было больше, чем достижений.

Серьезной проблемой остается дороговизна оборудования и соответствующего программного обеспечения. По словам Виктора Тимонова, если использовать лицензированный продукт, то это может «подкосить экономику» проектных организаций. Подтвердили эти опасения и представители компаний-проектировщиков, присутствовавших на заседании. А главный архитектор Новосибирска признался, что даже в областном правительстве нет техники и программного обеспечения, с помощью которого можно было построить BIM-модель. Отметил он также нехватку информационных ресурсов и отсутствие российского ПО. «У нас, например, нет отечественных графических редакторов, используем импортные, а задача-то ставится внедрить BIM с использованием российского софта», — сказал Виктор Тимонов.

По итогам совещания министр строительства области Иван Шмидт предложил создать рабочую группу, которая занялась бы выработкой механизмов внедрения BIM-технологий в регионе.

Кроме того:

Минстрой России отберет «пилотные» проекты, разработанные с применением технологии информационного моделирования, и выработает на их основе предложения по совершенствованию соответствующей нормативной базы. Об этом сообщил замглавы Минстроя Дмитрий Волков на первом заседании рабочей группы по пилотному внедрению системы управления жизненным циклом объектов капстроительства с использованием BIM-технологии. «Нам необходимо реализовать «пилотные» проекты, чтобы на практике проанализировать нюансы на всех этапах: размещение объекта, проектирование, экспертиза, строительство, эксплуатация, и выявить все трудности, с которыми могут сталкиваться проектировщики при использовании BIM-технологии. По итогам будет подготовлен перечень соответствующих дополнений в нормативно-правовую базу», — сказал Дмитрий Волков. Рабочая группа была создана в январе этого года в соответствии с поручением заместителя председателя правительства РФ Максима Акимова по итогам семинара по цифровым технологиям в проектировании и строительстве.

№9 от 08.03.2019

Автор: Ксения ЧЕРНЫХ

Россия. СФО > Недвижимость, строительство. СМИ, ИТ > stroygaz.ru, 8 марта 2019 > № 2943006

Продажи решают все

Уровень процентной ставки для застройщиков будет сильно зависеть от наполняемости эскроу-счетов

С 1 июля 2019 года рынок новостроек начинает работать по новым правилам. Переход на проектное финансирование вызывает у участников рынка сильные эмоции, по большей части, негативные. Но на самом деле отрицательное отношение — следствие боязни перемен, а не понимания реального положения дел. О том, как будет работать новая система финансирования жилищного строительства в России, в интервью «Строительной газете» рассказал директор департамента транзакционного бизнеса и привлечения ресурсов МКБ Филипп ЛИТВИНЕНКО.

«СГ»: В России разворачивается большая реформа долевого строительства. В чем заключается новизна?

Филипп Литвиненко: В первую очередь, в том, что рынок переходит на эскроу-счета, которые можно рассматривать как аналог аккредитива. Потенциальный покупатель квартиры открывает в банке эскроу-счет, на который зачисляет средства, но эти деньги не попадут к застройщику до окончания строительства.

«СГ»: А что произойдет, если объект не построят?

Ф.Л.: Если объект по каким-то причинам не построят, средства, которые находятся на эскроу-счете, будут возвращены покупателю в полном объеме. Конечно, есть определенный риск, что что-то может случиться с банком, который держит эскроу-счет. Но тогда подключается Агентство по страхованию вкладов, и суммы до 10 млн рублей гарантированно возвращаются уже через АСВ.

«СГ»: Застройщики считают, что новая система приведет к росту цен, так как за банковский кредит на строительство надо будет платить. Под какой процент вы будете кредитовать застройщиков?

Ф.Л.: Надо заметить, что застройщики и раньше строили за счет банковских средств. Случаи, когда проект полностью реализовывался на собственные средства и средства дольщиков, очень редки. То есть так или иначе застройщики в банки обращались и продолжают обращаться. Но теперь, как мы с вами уже выяснили, средства попадают на эскроу-счет и находятся там до получения первым покупателем ключей от квартиры. Как только он их получил, тогда все эскроу одновременно раскрываются. Однако до этого момента застройщик, безусловно, пойдет в банк за финансированием. В нашем банке разработана специальная программа, где процентная ставка по кредиту плавающая. Она пересчитывается ежедневно и зависит от наполняемости эскроу-счетов. Когда застройщик только входит в новый проект и продажи находятся на старте, наполняемость эскроу-счетов невелика, и процентная ставка будет для застройщика наиболее высокой. Если продажи у застройщика идут достаточно хорошо, наполняемость эскроусчетов повышается, и банк снижает ставку. В идеале процентная ставка для застройщика может упасть практически до нуля. То есть фактически те средства, которые застройщик привлек на эскроу-счета, служат фондированием, и благодаря этому застройщик получает существенный дисконт по кредитной ставке.

«СГ»: Все-таки нельзя ли конкретную цифру назвать? Пять процентов или пятнадцать?

Ф.Л.: По текущему рынку я бы сказал, что ставка, наверное, будет от 11-12% до нуля практически. Каждый проект индивидуален. Самое главное — это объемы продаж.

«СГ»: Вам, как банку, во сколько обойдется строительство, допустим, жилого комплекса площадью сто тысяч квадратных метров?

Ф.Л.: Возьмем среднюю стоимость строительства квадратного метра в таком жилом доме — 110-120 тыс. руб. При общей площади 100 тыс. кв. м мы можем говорить о сумме в 10-11 млрд рублей. С учетом стоимости земли и так далее.

«СГ»: Хватит ли российским банкам денег, чтобы построить все жилье, которое планируется построить в России? Ведь к 2024 году мы должны выйти на ежегодный уровень 120 млн «квадратов».

Ф.Л.: Я думаю, что в банковской системе запас однозначно есть. Если говорить о нашем банке, то в настоящий момент девелопмент — одно из наших стратегических направлений, мы планируем его развивать, и кредитный аппетит на этом направлении будет выше, чем в предыдущем году.

«СГ»: Как вы будете определять, какой новостройке дать финансирование, а какой нет? На что будете обращать внимание?

Ф.Л.: Есть достаточно жесткие требования к застройщику. Прежде всего, это касается его опыта работы. Далее учитывается еще ряд критериев, которые проходят через нашу риск-модель. И после этого уже принимается решение — мы идем в эту сделку или нет. Важное требование: эскроу-счета должны открываться только в банке-кредиторе. В принципе, это стандартный кредитный анализ, но по девелопменту достаточно много специфики. В кредитном департаменте нашего банка есть целое отдельное направление, которое занимается непосредственно девелопментом.

От 0 до 11-12% может составить ставка по банковским кредитам для застройщиков в зависимости от динамики продаж

№9 от 08.03.2019

Автор: Оксана САМБОРСКАЯ

Россия > Недвижимость, строительство. Финансы, банки > stroygaz.ru, 8 марта 2019 > № 2942877 Филипп Литвиненко

Сегодня группа выдающихся женщин присоединилась к трем расположенным в Риме учреждениям Организации Объединенных Наций, чтобы отметить Международный женский день на специальном мероприятии, посвященном вкладу женщин в выработку умных решений, особенно для тех, кто не имеет возможности влиять на принятие решений и развитие во всех секторах.

В оживленной дискуссии приняли участие Хилал Элвер, Специальный докладчик ООН по праву на питание; Джулия Блази, итальянский писатель и журналист; Минна Салами, финско-нигерийский автор, блогер и социальный критик; и Сара Джейн Моррис, британская певица и автор песен, чтобы поделиться своим видением общества, где господствует гендерное равенство.

Мероприятие, организованное совместно Продовольственной и сельскохозяйственной организацией ООН (ФАО), Международным фондом сельскохозяйственного развития (МФСР) и Всемирной продовольственной программой (ВПП), было посвящено теме ООН Международного женского дня в этом году «Задумайся о равенстве, созидай дальновидно, разрабатывай новые методы в целях изменений».

«Мы все знаем, что для создания мира Нулевого голода необходимо расширение прав и возможностей женщин и девочек с помощью программ, которые обучают и способствуют созданию экономических возможностей, - сказал Исполнительный директор ВПП Дэвид Бизли. - Мы должны более усердно работать над этим, потому что сейчас прогресс сдерживается во многих регионах, где женщины лишены возможностей, которые должны у них быть. Вот почему ВПП ежедневно помогает миллионам женщин полностью раскрыть свой потенциал и улучшить свою собственную жизнь, жизнь своих семей, общин и наций».

«Равенство для женщин является фундаментом для построения мира без голода и нищеты, именно поэтому оно является одной из четырех основных тем МФСР, - сказал Президент МФСР Жильбер Ф. Хунгбо. - Половина участников в рамках проектов, поддерживаемых МФСР, - женщины. Мы увидели результаты трансформации благодаря нашему подходу к работе на уровне домохозяйств, направленному на обеспечение равноправных отношений, справедливого разделения труда и принятия решений для всей семьи».

«Технологические инновации, современные услуги и инфраструктура имеют огромный потенциал для обеспечения гендерного равенства и расширения прав и возможностей сельских женщин, - сказала заместитель Генерального директора ФАО Мария Хелена Семедо. - Мы должны продолжать работать вместе, чтобы помочь устранить структурные и социально-культурные барьеры, которые препятствуют способности женщин и девочек реализовывать свои права и свободы».

ФАО, МФСР и ВПП в глобальном масштабе борются с дискриминацией девочек и женщин по гендерному признаку для того, чтобы мужчины и женщины имели одинаковые права и могли иметь равный доступ к услугам, ресурсам и возможностям, что крайне важно для достижения Целей в области устойчивого развития, в том числе цели «Нулевого голода» к 2030 году.

Три учреждения ООН совместно работают над своими программами, чтобы устранить гендерный разрыв в сельском хозяйстве путем расширения экономических прав и возможностей женщин и усиления их роли в развитии сельских районов. Вместе с «ООН-женщины» они осуществляют совместную программу «Ускорение прогресса в области расширения экономических прав и возможностей сельских женщин», которая с 2014 года оказала поддержку уже 51 180 человек (40 227 женщин и 10 953 мужчин), а также более 465 000 членов домохозяйств (прямо или косвенно) в Эфиопии, Гватемале, Кыргызстане, Либерии, Непале, Нигере и Руанде. Помогая улучшить продовольственную безопасность и питание женщин, способствуя увеличению их доходов и усилению их полномочий в сфере принятия решений, одновременно поддерживая благоприятную политическую среду, способствующую расширению экономических прав и возможностей женщин, эта программа содействует устойчивому развитию сельских районов и достижению Повестки дня на период до 2030 года.

Италия. ООН > Агропром > fao.org, 8 марта 2019 > № 2930300

ФАО и Глобальный альянс по улучшению питания (GAIN) договорились объединить усилия для расширения доступности и обеспечения доступа к питательным продуктам для всех жителей развивающихся стран.

Партнерство нацелено на создание инклюзивных и эффективных сельскохозяйственных и продовольственных систем с использованием новых подходов, которые предполагают вовлечение малых и средних предприятий (МСП) для продвижения рыночных решений в качестве основного инструмента по улучшению питания. ФАО и GAIN также будут совместно работать над тем, чтобы городские продовольственные системы выстраивались с учетом питательной составляющей при поддержке Программы городского управления GAIN для улучшения городского питания и Повестки дня ФАО в области городского питания.

В настоящее время более 50 процентов населения мира проживает в городских районах, и ожидается, что к 2050 году эта доля возрастет до 70 процентов. Это приведет к усилению давления на производственно-сбытовые продовольственные системы. Продовольственная и нутриционная безопасность бедного городского населения остается под угрозой вследствие волатильности и быстрого роста цен на продовольствие, наступления стихийных бедствий и последствий изменения климата.

Ссылаясь на недавнюю резолюцию Генеральной Ассамблеи ООН "Здоровье населения мира и внешняя политика: улучшение здоровья населения мира посредством улучшения качества питания", Генеральный директор ФАО Жозе Грациану да Силва призвал к более активному продвижению здорового питания. «Мы должны уделять больше внимания пропаганде здорового питания, особенно сейчас, когда мы наблюдаем эпидемию ожирения и избыточного веса. Мы знаем, каковы основные причины голода и как с ними бороться». Однако он отметил, что по-прежнему существует необходимость в более активном мониторинге и регулировании, чтобы сделать продовольственные системы более безопасными и устойчивыми. «Частный сектор должен сыграть здесь ключевую роль - без него мы не сможем продвинуться вперед в этом вопросе», - добавил он.

«Здоровый рацион питания имеет решающее значение для достижения Целей в области устойчивого развития (ЦУР), и для этого необходимы меры, позволяющие продовольственным системам производить более доступные питательные продукты для всех, - сказал Лоренс Хаддад, Исполнительный директор GAIN. - ФАО является лидером в этих усилиях, и мы рады укрепить наше партнерство сегодня. Мы сосредоточимся на практических способах оказания поддержки предприятиям и городским властям в обеспечении полноценного питания».

Создание устойчивых продовольственных систем в будущем путем интеграции сельских и городских районов и укрепления связей между ними с участием всех заинтересованных сторон принесет пользу как мелким фермерам, так и городской бедноте.

Доступ к здоровому рациону питания

С момента своего основания в 2002 году швейцарская компания GAIN работала над тем, чтобы включить вопросы питания в глобальную повестку дня. Работая в альянсах, GAIN оказывает техническую и политическую поддержку ключевым заинтересованным сторонам, таким как правительства, частный сектор, фермеры и потребители.

GAIN имеет значительный опыт работы с частным сектором, в частности, в рамках своей программы «Рынок полезных продуктов». Рынок функционирует как сообщество и ускоритель инноваций, связывая в единую сеть местных предпринимателей, инвесторов и учреждения, занимающиеся сельским хозяйством и питанием, и предлагает участникам возможность получить идейную поддержку, которая помогает расширить доступ и доступность к здоровому рациону питания и увеличить разнообразие полезных продуктов питания для уязвимых групп населения.

Партнерство между ФАО и GAIN предусматривает политическую поддержку на страновом уровне и более активное участие частного сектора в улучшении продовольственных систем путем поддержки малых и средних предприятий в продвижении на рынок более полезных продуктов питания.

Италия. ООН > Агропром. Экология. Медицина > fao.org, 8 марта 2019 > № 2930299

Бесстыдное государство

наглые перекупщики предъявляют свои права на паразитирование на нас

Эдуард Лимонов

Называют нас «государством-агрессором», но живут за наш счёт.

Вот короткая история вопроса.

Украина навыигрывала в Европе судов против нас, обязующих нас выплатить Украине миллиарды долларов за якобы не прошедший, по их подсчётам, через ГТС Украины наш российский газ.

Изначально «Нафтогаз Украины» обратился в Стокгольмский арбитраж с феноменальным, неслыханным иском к «Газпрому» в $17 млрд. (Не пашут, не сеют, как видим, но эксплуатируют ещё советские трубы.)

28 февраля 2018 года «Газпром» проиграл «Нафтогазу», но куда меньшую сумму. Стокгольмский арбитражный суд обязал «Газпром» заплатить Украине, то есть «Нафтогазу», $4,6 млрд за недоставку транзитного газа.

С учётом решения по другому спору (там «Нафтогаз» уступил «Газпрому» $2 млрд) «Газпром» оказался должен украинской стороне $2,56 млрд.

Выслушаем стороны.

Александр Новак, министр энергетики РФ, рассказал, что «транспортировка газа в Европу через Украину невыгодна для Москвы. Украинское направление обходится в 2—2,5 раза дороже таких маршрутов, как «Ямал — Европа» или «Северный поток — 1», из-за устаревшей газотранспортной системы Украины.

В свою очередь, глава компании «Нафтогаз Украины» Андрей Коболев заявил, что «газотранспортная система Украины останется полностью невостребованной после 1 января 2020 года, когда истечёт газовый контракт с Россией. Запуск «Северного потока — 2» и «Турецкого потока» лишит Украину сдерживающего фактора против российской агрессии».

По мнению президента Украины Петра Порошенко, «газопровод «Северный поток — 2» станет политическим оружием России против Европы».

Нам с вами не понять, почему транзит газа через Украину являлся «сдерживающим фактором против российской агрессии», а транзит газа по «Северному потоку — 2» в Европу станет «политическим оружием России против Европы». Подобная противоречивая логика доступна только украинцам.

Они вопят как резаные на весь мир, обвиняя нас в том, что мы недопоставили им транзитного газа, объёма, который обязались поставлять в прошлом, подписав договор.

То есть эти наглые перекупщики предъявляют свои права на паразитирование на нас.

Между тем на Украине держатся двадцатиградусные морозы, а украинское правительство развлекает иззябшее население флешмобом под названием «Прикрути», призывающим уменьшить температуру в квартирах хотя бы на один градус.

(На самом деле, в квартирах на Украине более прикручивать нечего, там уже всё давно прикручено.)

В истории, я предполагаю, нет других таких разительных примеров беспринципного существования одного государства за счёт другого.

Более того, стремясь увековечить своё паразитическое существование, Украина утверждает сейчас, что Россия ДОЛЖНА сохранить те потоки газа, которые идут через Украину, и требует договорного закрепления гарантий объёма газа, транзитом идущего из России на Запад через Украину.

Хочется воскликнуть: «Господи!» — и обратиться к старому доброму Богу, призывая Его в свидетели аморальности, наглости и цинизма украинского государства. Бомбят Донецк и Луганск и требуют, чтоб мы их обогащали.

Но мы не обращаемся к старому доброму Богу, мы ещё и оправдываемся за то, что нам приписывают намерение бросить сиротку Украину, лишить её «заработка». Перед своим визитом в Люксембург не кто-нибудь, но второй человек в государстве — премьер-министр Медведев — вынужден был защищаться, давая интервью изданию Luxemburger Wort:

«Северный поток — 2» и «Турецкий поток» не будут препятствовать существующей ситуации»;

«Особо подчеркну: мы не отказываемся от транзита по действующим газопроводам»;

«Мы готовы сохранить транзит газа через украинскую ГТС и после 2019 года».

В то время как на самом деле, вне зависимости от того, что там сказал люксембургскому изданию Медведев (премьер ведь вынужден выражаться умеренно и дипломатически, он же представляет государство. Я уверен: говори он просто от имени гражданина Медведева, он бы высказался резче, да государственные интересы требуют от него держать себя в рамках), подступает к горлу один-единственный вопрос, одно единственное возражение:

«А с какой стати?»

Мы что, не собственники нашего газа? Собственники.

Ну так вот кому хотим — тому и продадим, и трубы для транзита проложим там, где нам выгоднее.

Пшли вон! Геть от нас, бесстыдное государство!

Россия. Украина > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 8 марта 2019 > № 2917029 Эдуард Лимонов

ВЗЯЛ ВЗАЙМЫ? ПРОЩАЙ, КВАРТИРА!

«Частные инвесторы» начали охоту на россиян. Вначале они звонят и предлагают деньги, а потом заставляют подарить им жилье в счет погашения долга.

«Сегодня они звонят Ивановой, а завтра позвонят вам», - говорит Татьяна М., жертва аферистов.

Схема работы «частных инвесторов» такова: вначале они по базам данных находят должников микрозаймовых и других финансовых организаций, причем выбирают тех, у кого есть в собственности жилье.

«Меня они выслеживали три месяца, - рассказывает пенсионерка из Люберец Татьяна М. - Постоянно звонили, спрашивали: как ваши дела? Не надо ли вам помочь финансово?»

Началось все с того, что в 2015 году 62-летняя женщина заняла 500 тыс. рублей в микрофинансовой организации. Отдавать долги планировала щенками: «Я развожу породистых щенков. Но сейчас, в кризис, их перестали брать».

Одним словом, с выплатой долга возникли проблемы. Как про это прознали «частные инвесторы», Татьяна М. не знает, но чем больше росла сумма долга, тем настойчивее становились звонки.

«Как ваши финансовые дела? К вам ведь могут прийти коллекторы. А мы можем вам помочь», - говорили в трубку ласковые мужские голоса.

В конце концов Татьяна М. сдалась. В офисе на Добрынинской «частные инвесторы» предложили ей подписать договор: они вместо нее погашают долг, к тому времени почти миллион вместе с процентами, а потом помогают перекредитоваться в банке - уже не под 20% в месяц, как в микрофинансовой организации, а под 10% годовых.

«Когда я пришла подписывать, у них в договор уже была вписана моя квартира в качестве залога плюс еще за помощь в оформлении кредита в банке с меня взяли полмиллиона рублей», - сетует пенсионерка.

Правда, в договоре было написано, что полмиллиона с Татьяны М. взяли за проведение «курсов финансовой грамотности». На курсы о том, как и где правильно брать кредиты, ходило по 5-7 человек в одной группе, а групп было несколько.

Все договоры займа были оформлены не на организацию, а на частное лицо - некую 30-летнюю Ларису Л., которую никто из заемщиков ни разу нигде не видел: все документы за Ларису Л. подписывали доверенные лица, они же представляли ее в суде.

В середине января этого года Лариса Л. выиграла суд против Татьяны М. Надо сказать, что год назад мошенники переписали с пенсионеркой кредитный договор. Дело в том, что по первому договору она не должна была платить им проценты по кредиту, но это лишь первые три месяца, до того, как ее «переведут в банк».

А так как перевод в банк так и не состоялся и все ограничилось «финансовыми курсами», то через три месяца по займу начали «капать» проценты. За год на сумму долга 1 млн «накапало» миллион рублей процентов.

Тогда «частные инвесторы» предложили пенсионерке перезаключить договор. Теперь уже сумма долга составляла не миллион, а 2,4 млн, из которых 500 тыс., как водится, мошенники забрали себе «за услуги»!

В итоге в 2019 году в судебном иске Ларисы Л. к должнице фигурировала сумма долга почти 6 млн рублей: само тело долга - 2,4 млн, сумма процентов по договору - 336 тыс., пени на сумму основного долга - 2,83 млн, пени на сумму просроченных процентов - 247 тыс., 37,5 тыс. - оплата госпошлины. В итоге получилось, что из-за долга 500 тыс. в 2015 году Татьяна М. лишилась своей «двушки» в Люберцах ценой 6 млн рублей.

Пенсионерка подала заявление в полицию, обвинив «частных инвесторов» в мошенничестве. И хотя пострадавших набралось не один десяток, никакого мошенничества в действиях «частных инвесторов» полиция не нашла.

Не удалось оспорить договор и в гражданском суде, ссылаясь на его кабальность и заведомо невыгодные условия.

«Когда я поняла, что меня обманули и что целью «частных инвесторов» были не только полмиллиона, но и моя квартира, было уже поздно. Судебные приставы выставляют мою единственную квартиру на торги, и нам с сыном теперь некуда идти», - жалуется пенсионерка.

Но «частные инвесторы» и тут «не оставили» пенсионерку в беде. Теперь они названивают ей с другим «выгодным предложением»: предлагают решить дело полюбовно, без судебных приставов. Ведь если квартира будет выставлена на торги, то уйдет она с торгов не по рыночной стоимости, а значительно дешевле.

«Частные инвесторы» предлагают Татьяне М. сделку: она дарит им свою квартиру, а они от лица Ларисы Л. отказываются от финансовых претензий.

«Звонят и говорят: подарите нам свою квартиру! А мне теперь уже все равно - мне приписали долг 6 млн, из которых 5,5 млн - набежавшие проценты. То есть с продажи своей квартиры через тех же приставов я ничего не получу, но «частные инвесторы» угрожают мне, что если квартиру продадут за 3 млн, то я еще 3 млн останусь им должна и они переведут мои долги на моего сына», - объясняет Татьяна М.

На днях она написала письмо президенту Путину: «Я всю жизнь проработала с детьми преподавателем музыкальной школы и никогда не думала, что под старость останусь на улице без средств к существованию. Очень прошу вас только об одном: помогите мне сохранить мое единственное жилье. Я прожила в этой квартире почти 40 лет, и мне негде больше жить. Я не отказываюсь от выплаты долга, я буду отдавать всю свою пенсию...»

Аделаида Сигида

Россия > Финансы, банки. Недвижимость, строительство > mirnov.ru, 8 марта 2019 > № 2914556

Исторический принцип – мировой опыт

Квоты – главный актив любого рыбодобывающего предприятия. С 2011 года рыбное хозяйство отбивалось от настойчивых инициатив властных и не совсем близких к власти структур увязать квотное распределение с судостроением на отечественных верфях – от квот под киль. Защищая свои интересы, представители отрасли до сравнительно недавнего времени довольно успешно нейтрализовали попытки откусить от их «квотного пирога», пока на повестке не появилась новая тема – инвестиционных проектов, на которую рыбаки и клюнули.

Подгоняемое кнутом административных нововведений и соблазняемое пряником получения дополнительных лимитов, рыбацкое сообщество подтвердило интерес к новой «обертке» квот под киль. Форум, состоявшийся в марте 2016 года в Мурманске по этой теме, собрал такую обширную и заинтересованную аудиторию, что у руководства отрасли развеялись последние сомнения по поводу успеха модернизации закона о рыболовстве, основным положением которой является введение инвестиционных квот.

Заметим, что стимулирование судостроения за счет квот – вещь беспрецедентная и в мировой практике не случавшаяся - просто потому, что судостроительная и рыболовная отрасли индивидуальны и не имеют общих соприкосновений, юридически трудно увязать одно с другим.

Поэтому изначально у некоторых экспертов возникли сомнения: проект внедрения инвестиционных квот – удачная находка или ошибочная идея? Ответ оставим за будущим, хотя уже сейчас кое у кого наступает прозрение.

Рыболовное законодательство России относительно молодо и проходит те же вехи, которые уже миновали страны с устоявшимися рыбацкими законами.

История развития мирового рыболовства твердо подтвердила, что исторический принцип распределения и наделения рыбными ресурсами на сегодняшний момент является фундаментальным и надежно работающим. При всем разнообразии видов квот и лицензий общим при историческом принципе является то, что рыболовные квоты закрепляются за компаниями либо конкретными кораблями с устоявшейся историей ведения промысла.

Во многих рыболовных странах – Исландии, США, Канаде, Новой Зеландии, Дании, Нидерландах и других – исторический принцип развился в прогрессивную систему индивидуальных передаваемых квот (ITQ – Individual Transferable Quotas). Квоты фактически становятся на длительный период либо навсегда принадлежащим судовладельцам рыночным товаром – свободно продаются, арендуются, дробятся, а в некоторых государствах, например Исландии, законодательство позволяет передавать квотные доли по наследству.

Торговые и обменные операции с ITQ происходят на бирже либо напрямую между судовладельцами. Ввиду значительной стоимости квот банки на такой актив смотрят весьма благосклонно, что позволяет рыбакам формировать финансирование для развития бизнеса и строительства судов.

Рыбная отрасль в силу повышенной сложности и опасности является уникальной. Нарабатываемый профессионализм рыбаков и управленцев играет решающую роль. Поэтому вход новых игроков в рыбный бизнес в признанных рыболовных странах не приветствуется и ограничивается. Например, чтобы заниматься промыслом в Норвегии, человек должен иметь статус рыбака. В королевстве лицензия на добычу фактически пожизненно прикрепляется к определенному рыболовному судну. Списание или продажа прежнего судна сопровождается строительством нового с тем же наименованием и с прикреплением тех же лицензий на вылов. Именно благодаря стабильности отраслевого законодательства, здоровому отношению между рыбаками и властью Норвегия добилась лидирующей позиции в развитии рыболовства, аквакультуры, во внедрении передовых технологий и в строительстве промысловых судов.

Первая статья закона о рыболовстве Исландии декларирует: «Рыбные запасы морских участков Исландии являются собственностью исландского народа». Однако де-факто правительство республики предоставляет право на вылов рыбных ресурсов в частные руки, в пожизненное пользование именно устоявшимся профессиональным компаниям, чтобы те, в интересах нации, решали задачи эффективного и прозрачного управления рыбными ресурсами. Достигаемые при историческом принципе и системе ITQ рациональное использования квот, искоренение браконьерства, возрастающая эффективность управления и планирования, появление стимулов и возможностей для строительства флота и сокращение тоннажа – все это перевешивает сомнения и противоречия.

Пример Исландии не единичен: система индивидуальных, свободно оборачиваемых квот, как логичная трансформация исторического принципа, набирает вес и ею охватывается все большее количество промыслов в мире.

Каждая рыболовная страна пришла к историческому принципу наделения ресурсами собственным путем: некоторые быстро (Исландия, Голландия, Норвегия, Канада, США) другие же, как Чили и Перу, на пути к внедрению исторического принципа изрядно поплутали между свободным ведением промысла, олимпийской системой и аукционами. Но все, пришедшие к историческому принципу, держатся за него, как за спасательный круг.

Человеческую зависть не отменить, и время от времени на различных уровнях, иногда даже и в странах с устойчивым рыболовным законодательством, возникают попытки ревизии исторического принципа наделения рыбными квотами. Однако до настоящего времени только одна из таких попыток увенчалась успехом – когда пришедшее к власти в 2015 году новое правительство Фарерских островов с населением в 50 тыс. человек смогло провести через парламент положение о реформировании закона о рыболовстве. Эти изменения, начиная с 2019 года, позволяют резервировать часть рыбных ресурсов (в зависимости от вида объектов, от 15 до 25%) для последующей продажи на публичных аукционах. Причем это спорное новшество наносит рыбацкой отрасли тот же урон, что и попытки возродить аукционы в России: уменьшается инвестиционная активность, замораживаются проекты по строительству новых судов, возникает хаос в публичных обсуждениях.

Приняв необычайную программу инвестиционных проектов, российская рыбная отрасль вступила на совершенно неизведанный путь, предполагающий возникновение непростых вызовов. С одной стороны, начато активное строительство промысловых кораблей на отечественных верфях, и, при всех ожидавшихся и выявляющихся минусах, это – хорошо.

Но возникает возможность нежелательных последствий, как то: чрезмерная консолидации в отрасли, безвозвратное изъятие квот, прежде всего, у малых предприятий, которые не могут позволить себе строить новые суда. Создается опасный прецедент эрозии исторического принципа.

Уже сейчас мы видим, что опасения относительно покушения на сохранение исторического принципа подтверждаются: чиновники Минсельхоза, Росрыболовства и ФАС, при естественном одобрении со стороны ОСК, пробуют запустить инициативу продажи части крабовых и рыбных квот через аукционы.

Даже озвучивание таких идей заставляет некоторых судовладельцев всерьез подумать об аннулировании части заказов на строительство промысловых судов на российских верфях и об изменении планов инвестиций. У рыбаков в отношениях с регулятором появилась трещина, недоверие. Это опасно для общего дела.

Наблюдая возникшие противоречия между чиновниками и рыбаками, турбулентность мнений, вновь и вновь убеждаемся, что только стабильность и просчитанные на основании здравого смысла действия порождают истинное созидание.

И напротив, та эйфория и восторженные ожидания от начавшегося активного строительства промысловых судов на российских верфях могут оказаться несостоятельными из-за непоследовательности действий власти.

У рыбной отрасли России складывается хороший потенциал для развития: в большинстве промысловых районов запасы устойчивы, увеличивается стоимость рыбной продукции, в отрасли растет профессионализм и уровень управления. Набираются опыта, авторитета и влияния ассоциации и общественные организации.

Но плавание к успеху должно проходить последовательным, выверенным с участием всего сообщества, курсом. Мы не можем позволить себе пилить сук, на котором сидим, или стрелять себе в ногу, собирая камни, тут же разбрасывать их.

Программа инвестиционных проектов будет реализовываться еще 5-7 лет, и для ее успешного выполнения вся отрасль – от руководителей до менеджеров компаний и плавсостава – должна консолидировать действия, в основном с помощью ассоциаций. Будем надеяться, что изъятие 20% квот для выполнения инвестиционных проектов останется единственным уроном для исторического принципа.

Дмитрий Понявин, капитан дальнего плавания, консультант по рыбному бизнесу

Fishnews

Россия. Весь мир > Рыба. Госбюджет, налоги, цены > fishnews.ru, 7 марта 2019 > № 2938010 Дмитрий Понявин

У России есть свой мотив

Как правило, поэты-песенники остаются в тени. В отличие от исполнителей, их не узнают на улицах, не дарят цветов, за ними не бегают поклонники. При этом они не менее интересные люди, чем артисты. Сегодняшний гость редакции - Александр Шаганов, один из основателей группы «Любэ», автор песен «Комбат», «Там, за туманами», «Конь» и других шлягеров для десятков именитых певцов эстрады.

- Александр, по специальности вы инженер электросвязи, а как стали писать стихи?

- Это было юношеское увлечение поэзией, и прежде всего песенной. Оно и определило дальнейший жизненный путь, призвание. Во мне победило творческое начало.

А вообще думаю, что истинная гармония жизни - это когда в судьбе человека профессия переплетается с хобби. Время уже покажет, что окажется сильнее.

- Что появилось сначала - стихи к вашему хиту «Владимирская Русь» или музыка Дмитрия Варшавского?

- Первая удачная песня, как и первая любовь, не забывается никогда. Это были стихи, которые я сочинил в 17 лет. Слова: «Деревянные церкви Руси…», спустя время, отлично легли на музыку Дмитрия. В 80-е, на волне интереса к «тяжёлым» направлениям музыки, это произведение стало популярным среди молодёжи. Грампластинка группы «Чёрный кофе», исполнившей этот хит, вышла огромным тиражом.

Успех трека подтолкнул меня сделать окончательный выбор в пользу творчества. Тогда я увидел, что оно интересно людям. И до сих пор за мои стихи продолжают говорить спасибо. С Димой Варшавским мы и сейчас замечательно общаемся.

- В 1989 году вы с Игорем Матвиенко основали группу «Любэ». Этот проект связал вас на многие годы. А когда вы с ним познакомились?

- В 1988-м, и уже в следующем году создали «Любэ». Во время первой встречи не увидел в нём потенциального соавтора. Игорь показался мне достаточно флегматичным человеком, слишком задумчивым. Я же произвёл на него впечатление некоего взбалмошного субъекта.

Мы жили рядом, на расстоянии одной остановки. Видимо, судьба не случайно так распорядилась: не тратили время на дорогу, а использовали его на сочинение песен.

Иметь в друзьях Матвиенко - настоящее счастье. За такими людьми будущее: они не плывут по течению, а формируют мир вокруг. Он создал себя сам и помог реализоваться большому количеству людей, в том числе и мне.

- А как был найден такой харизматичный исполнитель, как Николай Расторгуев?

- Коля с Игорем уже были знакомы по предыдущим коллективам, в которых вместе работали. Когда мы записывали наши первые песни, Расторгуеву только исполнилось 32. До этого он полтора года не мог найти работу, было сложное перестроечное время. Потом вдруг его накрыли успех, всеобщее признание, любовь.

Многие недоумевают, как ему удаётся петь так проникновенно, что аж за душу берёт. А дело в том, что он пропускает песни через себя. Николай - очень глубокий человек, повидавший разные стороны жизни. Никогда не отчаивается. Побывал не только на вершине Олимпа, но и в тяжёлых творческих кризисах, после которых другие не стали бы продолжать заниматься творчеством. Он мой самый любимый исполнитель, и я счастлив для него писать.

- Правда, что на раскрутку «Любэ» повлияла Алла Борисовна?

- Всегда с теплом вспоминаю её доброе отношение к нам и другим молодым артистам. Скольким она помогла «Рождественскими встречами» и своим «Театром Песни»!

Конечно, своим успехом группа «Любэ» обязана именно ей. Нужны были определённая смелость и ответственность перед телеканалом, редакторским составом, зрителями, чтобы взять и пригласить никому не известный коллектив на съёмки в «Олимпийский».

После тех «Рождественских встреч» - 7 января 1990 года, вся страна стала напевать песни «Атас» и «Не губите мужики». Ребята проснулись знаменитыми, и начался большой путь, который длится по сей день.

- Многие ваши тексты пронизаны любовью к России, её глубинке, природе, простым людям…

- Я никогда не умел писать стихи по заказу. Могу творить только по велению души. Если нет вдохновения, ничего не получится. Рассказывать о нашей прекрасной и великой стране по заданию не выйдет. Лучше не браться за это вообще - получится банальность и формализм. Так любую, даже самую важную тему можно «замылить».

Иногда, общаясь с артистами, слышу: «Мне нужна какая-нибудь патриотическая песня!» Их не волнует, что это будет за произведение, чем наполнено. Главное - должно быть в репертуаре, и всё тут. Но с таким подходом исполнитель только мучает зрителя. Фальшь на сцене всегда видна, её не скроешь.

- Песни на ваши стихи звучат как в хеви-металл, так и попсовых хитах. А каковы ваши музыкальные предпочтения?

- Нас всю жизнь сопровождает музыка, которая была дорога в юношеские годы. Слушая эти произведения вновь во взрослом возрасте, будто встречаешься со старыми добрыми друзьями. Через эти мелодии вспоминаешь себя тогда, своё отношение к жизни. Конечно, всегда интересно послушать новое. Но обычно не сильно тяготею ко вкусам современной молодежи в силу того, что в нынешнем творчестве слишком многое заимствовано из зарубежной музыки, причём далеко не лучших её образцов.

У России есть свой мотив, своя мелодическая линия, прекрасная поэзия. Когда звучат новые песни такого формата, душа радуется и хочется соответствовать уровню, сочинять. Такое творчество близко нашим людям, русской душе.

- Как получается создавать тексты, которые и легко ложатся на музыку, и достойно выглядят на бумаге?

- Всегда старался писать именно так. Стихи должны хорошо читаться «с листа» и ложиться на песню. Для этого их нужно напевать. Пусть это будет какая-то внутренняя ритмика автора, свой мотив, но главное - чтобы звучало. Когда со стихами будет работать композитор, ему это здорово поможет.

Ещё обязательно нужно помнить, что рифма в поэзии позволяет привнести небесный, глубинный смысл. Иногда одно слово «стыкуется» с другим совершенно неожиданно.

В начале творческого пути судьба свела меня с замечательным поэтом-фронтовиком Николаем Старшиновым. Он дал мне, 16-летнему лоботрясу, очень хорошее наставление. По-простому, по-крестьянски объяснил: «Мы не Пушкины и не Лермонтовы. Мы создаём поэтические табуретки. Но делать их нужно так, чтобы они не падали и на них было удобно сидеть». По его наставлениям я старался писать так, чтобы не были банальными ни тема, ни рифма, ни образы.

- Песни на ваши стихи исполнили десятки звёзд эстрады. Но ваша собственная сольная карьера ограничилась всего четырьмя альбомами. С чем это связано?

- С большим удовольствием принимаю участие в различных фестивалях, встречах, но сам не артист. Выражение «Сапожник без сапог» - про меня.

Конечно, мои выступления пользуются определённым успехом, ведь я исполняю знакомые всем произведения. Но не высоко оцениваю свой вокальный уровень. Да и людям, думаю, интересен больше как сочинитель. Они любят мои песни, и этого достаточно.

Некое созерцание мира, отражённое позже на листке бумаги, не терпит суеты. Будь узнаваемым артистом, это создавало бы определённые трудности, отвлекало. А так, спокойно гуляю по городу, набираюсь вдохновения.

- В 2016 году вы стали соавтором эмоционального трека «Жить», который исполнили 27 звёзд российской эстрады. Чья это идея?

- Мысль пришла Игорю Матвиенко. Я же подключился в конце. За мной была финальная редакция текста, так как в нём присутствовали некоторые спорные моменты.

Не столько песня, сколько акция, связанная с поддержкой людей, попавших в трудную жизненную ситуацию. Проект получился настолько искренним, что его с готовностью поддержали наши артисты. Надеюсь, он помог кому-то пережить войну, катаклизмы, потерю близких.

- Вы продолжаете писать стихи и новые песни, например, недавно стали автором гимна фестиваля «Русское поле». Каковы творческие планы на будущее?

- Очень надеюсь, что в этом году ко мне придёт озарение. Мне ещё есть что сказать. Но вдохновение не появляется по щелчку. Это дар свыше. Сейчас я пишу прозу. Возможно, сделаю что-то для кинематографа: создам сценарий или исполню роль второго плана. Данная ниша меня очень вдохновляет.

Олег МОРОЗОВ

Визитная карточка

Александр Шаганов родился в Москве в 1965 году. Певец, звукорежиссёр, актёр и один из самых востребованных поэтов-песенников.

После окончания в 1987-м Московского электротехнического института связи работал инженером «Мостелефонстроя». Позже трудился оператором звукозаписи студии «Звук», выступал с небольшими концертами как певец.

Его произведения исполняют Алла Пугачёва, София Ротару, Татьяна Овсиенко, Дима Билан, Алсу, Александр Маршал, Вячеслав Малежик, Дмитрий Маликов и другие артисты.

Выпустил четыре сольных альбома, в которых исполнил им же написанные и ставшие всем известными хиты.

Женат. Воспитывает дочь.

(Щит и меч № 9, 2019 г.)

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mvd.ru, 7 марта 2019 > № 2930656 Александр Шаганов

Россия намерена выйти на мировой рынок энергетической аналитики

Низкое качество информационного обеспечения ТЭК – одна из серьезнейших проблем, которая создает затруднения эффективной реализации государственной энергетической политики, регулированию отраслей ТЭК и энергетических рынков, считает председатель комитета Госдумы РФ по энергетике Павел Завальный.

Открывая расширенное заседание комитета по вопросу реализации ФЗ «О государственной информационной системе топливно-энергетического комплекса», Завальный отметил, что неполнота и разрозненность информации по ТЭК, сложность доступа к ней не дают полноценно анализировать и прогнозировать процессы, происходящие на энергетическом рынке. Предполагается, что с началом работы государственной информационной системы (ГИС) ТЭК эти проблемы удастся преодолеть.

По мнению заместителя министра энергетики РФ Алексея Текслера, запуск ГИС ТЭК позволит не только обеспечить адекватное современным вызовам качество информации о работе и прогнозов развития российского ТЭК, но и выйти на мировой рынок энергетической аналитики, на котором сегодня Россия не представлена.

Текслер пояснил, что создание системы заняло столько времени (с 2011 г. – прим. «НиК»), поскольку в 2014 г. возникли новые вызовы, связанные с санкционными ограничениями. Это потребовало принятия принципиально новых решений в части программного обеспечения, выполнения требований информационной безопасности.

Кроме того, отметил Текслер, трансформация, переживаемая мировой и российской энергетикой, потребовала корректировки нормативной базы и самой структуры системы, связанной с появлением новых сегментов ТЭК, ускоренным развитием СПГ-индустрии, ВИЭ, нефтегазохимии, цифровизацией энергетики.

«Новые рамки системы были заданы с принятием в июле 2018 г. поправок к федеральному закону о ГИС ТЭК. Активно ведется разработка и утверждение необходимых подзаконных актов, с тем чтобы к обозначенному в качестве срока запуска системы 1 января 2020 г. нормативная база была готова полностью», – подчеркнул заместителя министра.

Анатолий Тихонов, генеральный директор Российского энергетического агентства, ответственного за создание и функционирование ГИС ТЭК, сообщил, что фактическое начало работы системы запланировано на июль 2019 г. Это позволит в течение полугода снять возможные технические проблемы, отладить взаимодействие участников системы, убедиться в способности этого сложного комплекса полноценно функционировать.

Тихонов обратил внимание на то, что не до конца решен вопрос финансирования ГИС ТЭК в 2020-2021 гг. Вся предварительная работа, в том числе создание уникального ПО, которое сможет стать основой для цифровой модели аналитики в ТЭК, была проведена без превышения бюджета, хотя оказалась горазда объемнее и сложнее, чем предполагалось.

С конца 1990-х гг. по настоящее время информационное обеспечение каждой из отраслей ТЭК осуществляется информационными системами, обслуживаемыми различными организациями. Все они, за исключением ГИС «Энергоэффективность», не имеют статуса государственных информационных систем, построены на различных программных платформах, не обеспечивая совместимость и согласованность данных. Правовая основа для сбора отраслевой отчетности недостаточно надежна, финансирование не имеет должной регламентации.

Одновременно функционирует государственная система статистики, действующая на основе Федерального закона 2007 года «Об официальном статистическом учете и системе государственной статистики в РФ». Росстат самостоятельно или с помощью других федеральных органов исполнительной власти собирает примерно 40 форм статистической отчетности о производстве и потреблении топливно-энергетических ресурсов и других показателях по всем отраслям ТЭК, ежегодно формируя отчетные топливно-энергетические балансы, которые также трудно назвать полными и всеобъемлющими.

Россия > Нефть, газ, уголь. СМИ, ИТ. Электроэнергетика > oilcapital.ru, 7 марта 2019 > № 2929294

Перевозку СПГ по Севморпути предлагается упростить

Депутаты Госдумы предлагают разрешить перевозки СПГ и конденсата по Севморпути судами под иностранными флагами, чтобы решить проблему «НОВАТЭКа», крупнейшего в России независимого производителя газа. Проблема возникла из-за ускоренного пуска проекта «Ямал СПГ» и угрожает новому проекту «Арктик СПГ-2», по которому 6 марта «НОВАТЭК» закрыл сделку с Total. Правительство обещало дать «НОВАТЭКу» временное разрешение, но пока решение не принято — наоборот, планируется ужесточение ограничений, отмечает «Коммерсант».

Поправки к Кодексу торгового мореплавания (КТМ), позволяющие перевозку СПГ и конденсата по СМП на судах под иностранным флагом, внесли 6 марта в Госдуму депутаты от «Единой России». Законопроект призван устранить проблемы «НОВАТЭКа», который сейчас де-факто не может использовать газовозы, зафрахтованные на рынке, для вывоза продукции проекта «Ямал СПГ», поскольку это запрещено поправками к КТМ, принятыми в конце 2017 года. Кроме того, по закону, все каботажные перевозки также должны быть под российским флагом. Исключения из этого правила допускаются лишь по решению правительства. Между тем Минпромторг, наоборот, готовит ужесточение этих требований, чтобы закрепить перевозку углеводородов только за судами, построенными на верфях РФ.

В пояснительной записке к законопроекту отмечается, что действующее ограничение на использование судов под иностранным флагом создает серьезные препятствия для привлечения внешнего финансирования проектов, фрахта дополнительных судов с международного рынка и увеличивает геополитические риски. Кроме того, оно лишает российские СПГ-проекты преимущества при обеспечении потребности отдаленных регионов РФ в природном газе по конкурентоспособным ценам и в адекватные сроки.

Россия. Арктика. УФО > Нефть, газ, уголь. Транспорт > oilcapital.ru, 7 марта 2019 > № 2929290

Брифинг руководителя ФАС Игоря Артемьева по завершении заседания

Из стенограммы:

И.Артемьев: Сегодня Правительство рассматривало подготовленные Федеральной антимонопольной службой и согласованные Правительством поправки к уже принятому в первом чтении закону об унитарных предприятиях. Эта тема уже много лет дебатируется и в парламенте, и в Правительстве.

Ещё в 2002 году был принят 161-й закон, который призван ограничить деятельность этих предприятий как архаичных форм систем управления, поскольку в 1990-е годы они создавались на очень короткий период. Тогда надо было создать хоть какую-то организационно-правовую форму, которая могла бы организовать работу по уборке снега или поставке элементарных товаров и так далее. Но эта система государственных унитарных предприятий очень непрозрачная. По сути, производительность труда там в четыре раза ниже, чем в других организационно-правовых формах, например, в тех же государственных учреждениях или тем более в акционерных обществах.

Кроме того, государственные унитарные предприятия, как считает Правительство – собственно, в связи с этим и принят законопроект в первом чтении, – непрозрачны, не ведут реестр имущества, это имущество часто пропадает, они мимикрируют под хозяйствующие структуры, которые получают напрямую, без всякой конкуренции или торгов, строительные подряды или земельные участки, которые потом перепродают. Вообще, больше половины именно муниципальных унитарных предприятий занимается только перепродажей собственности и арендой собственности, то есть спекуляциями на рынке недвижимости. Это плохо, поэтому во многих сферах форма государственных унитарных предприятий себя изжила. Но в некоторых сферах она может функционировать, и весьма успешно, при наличии дополнительных требований, которые сформулированы в соответствующем законодательстве.

Сегодня мы выходили уже на второе чтение, после того как провели консультации со всеми фракциями в Государственной Думе, прошли десяток комитетов и в Совете Федерации, и в Государственной Думе. Разные оценки этого закона, были очень большие дебаты по поводу того, не возникнет ли вакуум – в социальной сфере прежде всего, где оказывается социальная поддержка людям, нашим гражданам. Не произойдёт ли каких-то сбоев при этом переходе.

Поэтому решено во втором чтении в поправках увеличить переходный период преобразований государственных унитарных предприятий соответственно в государственные учреждения либо акционерные общества до 2023 года. Таким образом никакого вакуума не будет. Будет более прозрачная форма, которая позволит делать ту же работу, только лучше, с кратно лучшей производительностью труда, прозрачностью, открытостью, с меньшим коррупционным потенциалом. Надо всё-таки создавать организационно-правовые формы, соответствующие XXI веку, а не 1990-м годам диким, из которых эти унитарные предприятия и выросли.

Ещё о важных поправках, которые являются компромиссом между парламентом и Правительством – сегодня Правительство поддержало этот компромисс. Допускается возможность сохранения унитарных предприятий в районах Крайнего Севера – это убыточные предприятия, это понятно. Возможность сохранения унитарных предприятий для развития культуры, искусства, сохранения культурных ценностей – здесь просто не стали ничего трогать, поскольку это очень чувствительная сфера. А также за пределами Российской Федерации – речь идёт о наших посольствах, консульствах и обслуживающих организациях, которые уже в этой форме работают.

Хочу напомнить, что в правоохранительной системе, в системе безопасности и обороны это тоже разрешено законом, принятом в первом чтении.

Кроме того, самый главный тезис, который лёг в основу этих поправок и закона: там, где нет конкуренции, – могут быть унитарные предприятия, там, где появляется конкуренция, их существование после 2023 года будет запрещено.

В этом суть поправок, которые сегодня были поддержаны Правительством Российской Федерации, и они будут направлены в Государственную Думу. И я надеюсь, что компромисс, который был достигнут с большинством депутатских фракций позволит нам принять этот закон и дальше жёстко его отслеживать.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 7 марта 2019 > № 2919321 Игорь Артемьев

Заседание Правительства

В повестке: проекты федеральных законов.

Вступительное слово Дмитрия Медведева:

Прежде чем приступить к повестке, хотел бы обратить внимание на одно важное процедурное изменение. Оно действительно важное, потому что касается всех ведомств. Я принял решение о том, чтобы изменить процедуру рассмотрения проектов поправок Правительства к законопроектам, которые прошли первое чтение в Государственной Думе. С сегодняшнего дня такие проекты подлежат рассмотрению на заседаниях Правительства наряду с проектами федеральных законов.

Все министры и вице-премьеры понимают, о чём я говорю. У нас есть случаи, когда проект поправок фактически предлагал новую редакцию законопроекта и фактически менял его концепцию: написали законопроект об одном, а потом новая редакция законопроекта полностью меняет содержание того, что было. Казалось бы, мы уже к этому не имеем отношения. Ведомство говорит, что оно это учтёт при работе после первого чтения. В результате мы с вами как высший коллегиальный орган исполнительной власти даже не понимаем, что одобрили. Нередко в поправки включаются проектируемые положения, по которым в процессе первоначальной разработки законопроекта вообще не было достигнуто общего мнения между федеральными органами исполнительной власти. То есть спор остаётся, но мы потом его урегулируем. А он потом не урегулируется, а даётся в редакции конкретного ведомства. Так нельзя делать. Это неправильно. На это обращали внимание коллеги из Государственной Думы. Поправки Правительства должны стать дополнительным механизмом, который направлен на обеспечение возможности исправления имеющихся недочётов в этих текстах законопроектов, и в оперативном порядке должны позволить реализовывать поручения Президента и Правительства Российской Федерации.

Рассмотрение проектов поправок на заседаниях Правительства повысит ответственность федеральных органов исполнительной власти при разработке проектов федеральных законов и, надеюсь, улучшит качество проработки документов, обеспечит выработку консолидированной позиции. Это усложнит некоторым образом работу. Но, надеюсь, все это будут делать с повышенным вниманием и соответствующим качеством.

Теперь по повестке заседания. Начнём с законопроекта, который расширяет возможности применения налогового вычета при покупке лекарств. Для этого корректируются нормы Налогового кодекса. У нас действует механизм господдержки для всех категорий граждан, которым нужны лекарства. Тем людям, у кого нет права на льготы, можно оформить налоговый вычет при покупке лекарств, которые входят в перечень так называемого социального налогового вычета. Для этого надо обратиться в налоговою инспекцию с заявлением о возмещении части уплаченного с зарплаты подоходного налога и частично компенсировать расходы на медицинские услуги, лекарства для себя и членов своей семьи. Перечень социального налогового вычета включает чуть более 400 препаратов. В то же время Правительством ежегодно утверждается перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов, куда в настоящее время входит, напомню, более 700 позиций, включая и самые современные. Мы этот перечень регулярно обновляем. Цены на лекарства из списка ЖНВЛП регулируются государством, что особенно важно. Именно поэтому и были подготовлены изменения в Налоговый кодекс. Теперь при получении социального налогового вычета будут учитываться расходы на лекарства, которые входят в перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов.

Как я сказал вначале, сегодня мы рассмотрим ряд поправок к законопроектам, которые уже прошли первое чтение в Государственной Думе. Они касаются технического осмотра транспортных средств и ответственности за правонарушения при проведении этой процедуры. В законопроекте мы предложили меры по борьбе с выдачей так называемых серых диагностических карт состояния автомобилей. Зачастую такие документы выдавались фактически без досмотра машины, в результате повышался риск для всех участников дорожного движения. Чтобы исключить подобные ситуации, законопроектом вводится перечень требований к месту, где проводятся техосмотры, а также обязательная фиксация процедуры на фото и видео.

Что эти поправки изменят? Во-первых, выполнять функции технического эксперта теперь сможет индивидуальный предприниматель. Для этого он, конечно, должен быть аккредитован как оператор техосмотра. Во-вторых, будет усилен контроль за операторами техосмотра со стороны органов государственного контроля. Им будут даны полномочия проводить проверки в форме контрольной закупки. В-третьих, при участии сотрудника ГИБДД будет проводиться и технический осмотр автобусов, чтобы на рейсах не появлялись машины, использование которых несёт угрозу жизни. В-четвёртых, в законопроекте предполагалось, что диагностическая карта будет оформляться исключительно в электронном виде. Мы все поклонники электронного документооборота и всячески его внедряем, но всё-таки надо идти людям навстречу в ситуациях, когда электронная форма становится неудобной, недостижимой. Поэтому мы предлагаем не вводить таких жёстких ограничений и допустить вариант, когда любой человек мог бы распечатать эту диагностическую карту на бумаге. Во всяком случае в качестве временной меры, пока электронная форма не станет повсеместной.

И ещё несколько поправок к законопроекту, которые касаются изменения в Кодекс об административных правонарушениях. Они уточняют ответственность за нарушения при проведении техосмотра.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 7 марта 2019 > № 2919320 Дмитрий Медведев

«Если человек работает только ради карьеры и зарплаты, постоянного роста не выйдет»

Каковы планы компании, чьи инвестиции в российскую экономику за три года составили около 9 млрд рублей? Об этом в интервью Business FM рассказал Сотириос Маринидис, глава Procter & Gamble в Восточной Европе и Центральной Азии

Акции Procter & Gamble любят консервативные инвесторы: производитель подгузников Pampers и средства для мытья посуды Fairy вот уже 62 года подряд наращивает свои дивиденды. За последние три года инвестиции компании в экономику России составили около 9 млрд рублей.

Как чувствует себя российское подразделение Procter & Gamble в связи с падением потребительского спроса и ухудшением отношений между Москвой и Вашингтоном? Об этом в интервью Business FM рассказал Сотириос Маринидис, глава P&G в Восточной Европе и Центральной Азии.

Непростое сейчас время, если брать взаимоотношения между Москвой и Вашингтоном. В последние годы со времен холодной войны самые плохие отношения складываются между Россией и США. Чувствует ли Procter&Gamble изменение настроений? Каждый квартал мы узнаем, что какая-то иностранная компания уходит из России. Каковы планы Procter & Gamble по поводу России, продолжит ли компания инвестировать в Россию?

Сотириос Маринидис: Прежде всего, важно отметить, что непростые времена наступают не первый раз: мы работаем на российском рынке с 1991 года, и за это время было уже немало взлетов и падений. И хотя индекс потребительской уверенности за последнее время вырос до 65-68%, он все же на 20% ниже уровня 2014 года. Поэтому, с одной стороны, российская экономика стабильна, с другой стороны, сейчас ее рост замедлился. Сохраняется волатильность рубля. Чистые доходы населения либо стагнируют, либо незначительно растут, но не догоняют инфляцию. На этом фоне, конечно, сложности в работе с потребителями существуют. Но мы стремимся их преодолеть и в первую очередь за счет инновационных предложений, ведь продукция нашей компании остается востребованной практически в каждом доме. Ряд наших последних инновационных новинок отлично приняты рынком. Кроме того, в розничной среде за последние четыре-пять лет многое изменилось. С одной стороны, наблюдается рост розничного сектора: в регионе развиваются дискаунтеры; с другой — идет консолидация, два-три крупнейших игрока борются за лидерство. Эти тенденции сформировали такую среду, что покупатель уже и не помнит, когда в последний раз приобретал что-то не по акции. Большое количество товаров на рынке сегодня предлагается со скидкой 40-50%, по акции продается почти 60-80% всех товаров в рознице. И именно инновации, которые мы внедряем, позволяют нам в этих условиях развивать и растить бизнес.

Вы также упомянули санкции, холодную войну… Но мы, как вам известно, политикой не занимаемся. Мы обслуживаем российских потребителей уже более 27 лет и планируем работать здесь и дальше по одной очень простой причине: Россия для всех всегда была, есть и будет одним из важнейших потребительских рынков. Наши инвестиции в российскую экономику только за последние три года составили порядка 9 млрд рублей. Мы инвестируем в развитие производственных мощностей, экологичные технологии (оба наших завода в России — это безотходные производства). Сейчас мы строим один из крупнейших, если не крупнейший, в Европе дистрибьюторских центров в городе Новомосковске. Мы бы не делали всего этого, если бы не имели в России серьезных намерений.

Как за последние годы изменились потребительские предпочтения и насколько сильное давление вы чувствуете в России в связи с падением потребительского спроса?

Сотириос Маринидис: В общем и целом потребительские предпочтения россиян не так уж и отличаются от предпочтений на других рынках. Есть, конечно, своя специфика: например, российские потребители могут предпочитать парфюмерию с более сильными или просто другими ароматами. А в подгузниках отдают предпочтение чуть более мягким и с лучшей впитываемостью. Могут предпочесть шампунь с более активным пенообразованием. Возможно, немного иначе будут использовать Fairy. Все эти моменты мы корректируем и «подстраиваем» под нужды российского потребителя в наших инновационных лабораториях.

Если говорить о более глобальных тенденциях, то я бы отметил сезонные скидки, например, в «черную пятницу», 8 Марта, Новый год, летние распродажи — так же актуальны в России, как и везде. Стремление к экологичности продукции, естественности ароматизаторов, прозрачности состава товаров, удобству использования — это все тоже глобальные тренды.

Однако важно отметить, что российский рынок всегда был особенно восприимчивым к инновациям. Для P&G Россия входит в десятку ключевых рынков и в тройку стран, где мы раньше всего выпускаем на рынок инновационные продукты. Например, в России рынок трусиков Pampers больше, чем в остальных странах Европы. И мы очень рады, что наш бренд лидирует в этом сегменте.

Лучшее, что может сделать производитель потребительских товаров для работы в тех условиях, которые я описал, — это стимулировать рост рынка, причем в денежном выражении, за счет внедрения значимых для потребителя инноваций.

Поскольку Procter & Gamble — транснациональная корпорация, вы можете сравнивать, как потребляют примерно одинаковые продукты в разных частях света. В чем особенности потребления в России и как рынок ваших продуктов отличается, например, от Европы или Соединенных Штатов?

Сотириос Маринидис: Если сравнить Россию сегодня со среднестатистической западноевропейской страной (Германией, Великобританией, Францией), то видно, что их экономика растет темпами от 0% до 2%, а в России, несмотря на замедление общих темпов экономического роста, в отдельных сегментах рынок растет на 3-5%. Например, в сегменте товаров для ухода за младенцами: сам рынок чуть просел в силу сокращения рождаемости в России, а промосреда в ретейле сбивает стоимость каждой упаковки подгузников. Если смотреть на рынок в денежном выражении, то большую роль играет маркетинговая стратегия бренда. При этом размер российского рынка в объеме продукции вырос за последнее время на 2-3%. То есть рынок в России до сих пор растет, хотя темпы, конечно, не сравнить с 7-10% в период до 2014 года и девальвации рубля.

Рынок бытовой химии в России очень высококонкурентный. Что делает Procter & Gamble, чтобы бороться с конкурентами, продолжать расти? Какие новые приемы?

Сотириос Маринидис: Возможно, я вас удивлю, но мы используем одну и ту же стратегию уже более 180 лет — с самого основания компании. В ней два элемента: ориентированность на потребителя и значимые революционные инновации. Грамотная реализация этих принципов обеспечивает ежегодный рост бизнеса. Что это значит? Для правильной работы нужно отслеживать текущие тенденции, с их учетом разрабатывать очередные новинки, причем действуя на опережение. А сегодняшние тенденции — это урбанизация, старение населения, стремление к естественным продуктам, удобству, новым форматам упаковки, перерабатываемости отходов, и, конечно, нужно еще иметь самый главный ингредиент — товар, превосходящий по качествам продукцию конкурентов. Приведу пример. 25 лет назад мы вывели на российский рынок бренд Tide. Тогда он был с повышенным пенообразованием — порошок насыпался в таз с бельем для классической ручной стирки. Потом мы снизили его пенообразование для стиральных машин-автоматов. И работа над этой инновацией совместно с производителями стиральных машин позволила нам первыми вывести новый вид продукта на российский рынок. Затем четыре-пять лет назад появились гели для стирки — они лучше растворялись и были более удобными в использовании. Тем временем у людей стало меньше потребностей в очистке очень сильных загрязнений и выведении пятен, больше нужно освежать вещи. И у нас появились компактные разовые капсулы. Отмерять количество геля теперь не нужно, отдельный кондиционер добавлять не нужно, застирывать также не нужно. Просто бросаешь капсулу в машинку, закрываешь — и все стирается само. И сейчас мы, конечно, разрабатываем уже следующую форму средств для стирки, которая появится на рынке в следующие пять-десять лет.

А что это будет?

Сотириос Маринидис: Пока я могу только привести пример уже запатентованного прототипа, о котором можно говорить. Сейчас одной из сильнейших тенденций является стремление к экологичности и безотходности потребления и транспортировки, снижению выбросов СО2 в окружающую среду. При использовании моющего средства или шампуня требуется много воды и остается много упаковочного материала, который транспортируется по всему миру. Наша компания уже запатентовала одну разработку: представьте себе саше размером с маленький ватный шарик или тоненькую пластинку, которая при взаимодействии с водой превращается в разовую дозу шампуня для мытья головы или геля для стирки. То, что сегодня занимает достаточно много места, завтра может стать компактным и при этом обеспечивать неизменный результат. Но для этого нужно, чтобы потребитель принял эту инновационную форму товара. Мы сейчас работаем над тем, чтобы воплотить эту технологию в конечный продукт для потребителей.

Procter & Gamble вовремя замечает разные тренды в обществе и в мире. Например, несколько лет назад в Индии была запущена промокампания. P&G вовремя уловила тренд, когда женщины стали тратить меньше времени на работу по дому, а мужчины стали уделять ей больше времени. На этом строилась рекламная кампания, которую потом подхватили ТВ-шоу и стали активно обсуждать эту идею. Это была не просто рекламная кампания, а большой тренд. Какие тренды сейчас вы замечаете в России, на что обращаете внимание и как подстраиваетесь?

Сотириос Маринидис: Да, кампания Ariel Share the load («Раздели ношу») была очень успешной, она стала вирусной, и многие индийские мужчины стали по-другому оценивать свою роль в ведении домохозяйства. P&G — это глобальная компания, поэтому наши рекламные кампании иногда разворачиваются во всех странах присутствия, а иногда и на локальном уровне. Помните, я говорил про капсулы для стирки? Рекламный ролик называется Do the Pod. В нем люди разных возрастов, в том числе очень молодые, современные люди, танцуют, стиральные машинки открываются, и участники ролика закидывают в них капсулы. Показано, что с капсулами Ariel pods стирать просто всем — женщинам и мужчинам, молодым и возрастным людям, семейным и холостым и так далее. Вообще, в последние полтора года в нашей рекламе стиральных средств мы показываем не только женщин, но и мужчин. Это один из трендов, о которых вы говорили.

Другой пример международной рекламной кампании — видео под названием «Как девчонка» (Like a girl). В роликах девочки-подростки, уверенные в себе, делают то, что их вдохновляет, ведут активный образ жизни, несмотря на возможные трудности переходного возраста и взросления. В ролике мы говорим о том, что важно оставаться самой собой — девчонкой, сохраняя уверенность в себе.

Многие не раз видели рекламу «Спасибо, мама!», выпущенную в рамках нашего спонсорства Олимпийских игр. В этой кампании мы говорим о роли мамы в становлении атлетов, но, прежде всего, в жизни каждого из нас. Отдельно стоит отметить деятельность нашей компании в рамках социальных программ и инициатив корпоративной ответственности. Мы уже несколько лет реализуем в России программу «P&G Забота в каждый дом». В 2018 году мы передали порядка 120 тонн продукции для 130 000 нуждающихся на общую сумму около 600 000 долларов. В рамках партнерства с проектом «Детские деревни — SOS» мы помогаем окружить заботой и семейным теплом без малого 700 детей, оставшихся без попечения родителей. И продолжать говорить о специальных программах, которые мы реализуем в России, можно еще долго — несколько лет подряд их отмечают как лучшие социальные кампании страны, что, безусловно, является предметом большой гордости для меня и всех наших сотрудников.

Как вы считаете, в этом диалоге компании с обществом во время рекламных кампаний нужно ли реагировать на то, что, например, пишут в социальных сетях? В конце прошлого года IKEA опубликовала пост с картинкой, на которой собака (терьер) сидела за столом. В социальных сетях компанию начали обвинять в сексизме: якобы эта собака представлена вместо женщины, которая, как собачка, сидит дома и ждет. Как заявляла компания, это не имелось в виду. Трактовка общества тут своеобразна и тоже зависит от трендов. Стоит ли компаниям обращать внимание на такие вещи, отказываться от юмора и быть более политкорректными?

Сотириос Маринидис: Тут вы немного застали меня врасплох, потому что эту кампанию и конкретную рекламу я не знаю. Но смысл понятен. В рекламе нужно учитывать две вещи. Она должна показывать потребителю бренд и его достоинства. Если вы говорите с потребителем правильно и реклама хороша, то потребитель после просмотра запомнит и бренд, и его достоинства. Для донесения рекламных сообщений можно использовать различные приемы: юмор, сравнения, жизненные истории. Но мне кажется, что при этом всегда важно, чтобы они не затмевали эти два основных посыла: товар и его достоинства. Показывать нужно больше, чем только достоинства товара, но реклама должна быть сбалансированной. Важно быть откровенным и открытым к мнению потребителя, уметь слышать его отклик. Основываясь на собственном опыте, могу сказать, что ничего нового тут нет. Лет 20 назад в США мы проводили кампанию для нашего средства для мытья посуды. Слоганом кампании стала фраза Women all over America are fighting greasy pots and pans («По всей Америке женщины борются с жирными кастрюлями и сковородами»). А потом наша служба по работе с потребителями получила письмо от 11-летней девочки, которая указала нам на некорректность: «посуду на кухне моют не только женщины, но и мужчины — мой брат, мой отец». И мы изменили текст на «По всей Америке люди борются с жирными кастрюлями и сковородами». И между прочим, эта 11-летняя девочка теперь стала герцогиней Сассекской, выйдя замуж за принца. Такое случается, и мне кажется, нужно быть достаточно открытыми и смелыми, чтобы слушать потребителя, при необходимости корректировать свои кампании, а при желании и самим инициировать диалог.

Как часто лично вы слушаете критику или мнение своих подчиненных? В России вы долгое время возглавляете компанию, с 2012 года. Есть ли внутренняя коммуникация и как она построена?

Сотириос Маринидис: В нашем офисе нет личных кабинетов. Я общаюсь с сотрудниками на протяжении всего рабочего дня. Это неформальный компонент. А еще очень важно поддерживать и формальные связи. В начале года мы проводим так называемый «Опрос P&G» — наш внутренний глобальный опрос. Сотрудников призывают давать совершенно откровенные комментарии относительно того, как ведется наш бизнес, как поддерживается карьерный рост, переподготовка и развитие персонала. У нас есть инструменты обратной связи для менеджеров. Все отклики могут быть направлены удаленно как в открытой, так и анонимной форме. Потом руководители анализируют выявленные тенденции с командой менеджеров — две-три важных сферы, ситуацию в которых нужно организационно улучшить в будущем году, — и работают над ними.

Глядя на вашу карьеру, можно ей позавидовать в хорошем смысле слова: начали работать стажером в компании Procter & Gamble 27 лет назад, потом возглавили отделение на Балканах и уже длительное время руководите офисом огромного региона. В чем секрет успеха и как строить карьеру тем, кто хочет достигнуть таких высот?

Сотириос Маринидис: Секрет успеха? Во-первых, я всегда был и остаюсь глубоко увлеченным своей работой. Думаю, это первый и самый важный совет, который я мог бы дать. Кстати, я говорю об этом новым сотрудникам и всем начинающим стажерам — нужно быть фанатом своего дела. Если человек работает только ради карьеры и зарплаты, постоянного роста не выйдет. Следующий совет — работайте на результат. На любой должности важно четко понимать ожидания руководства, интенсивно работать, чтобы их оправдать, и сохранять интерес к тому, что делаешь. Лично для меня мотивом роста и работы в Procter & Gamble стала возможность профессионально развиваться именно в интересных мне сферах и возможность расти вместе с компанией. Когда я начинал работу 27 лет назад, у нас в офисе не было ни одного компьютера. Не было даже факсов, их поставили несколько лет спустя. А сейчас, если нет необходимости личных встреч, можно работать на ноутбуке, планшете или смартфоне даже удаленно. Изменились процессы работы, технологии, коммуникации с потребителем. Когда я начинал, у нас были телевидение, радио и печатные СМИ. А сегодня у нас более 10 млн прямых контактов с потребителями каждый месяц. Мы можем обратиться к вам через мобильный телефон, сказав: «Привет! Вы уже пробовали новый шампунь Pantene?» Через геолокацию мы видим ближайшие к вам супермаркеты и можем направить вам персонализированное предложение. И мне повезло, потому что я могу расти вместе с компанией — не только в плане должности, что не так важно, но и в том, что возглавляемый мной сегодня бизнес уже настолько отличается от компании, в которую я пришел 27 лет назад. При этом неизменными остались основы маркетинга, тесное взаимодействие с потребителем и фокус на инновации. Способы работы изменились, но основополагающие принципы остались прежними.

Во время работы в транснациональной корпорации вы так или иначе сталкиваетесь с критикой по отношению к ней. В том числе экологического плана, ведь это огромная корпорация с огромными объемами производства. Есть и некоторые маркетинговые ходы, с которыми не все потребители согласны. Наверное, самый распространенный из них — так называемый розовый налог, когда розовые бритвы для женщин продаются гораздо дороже, чем голубые для мужчин, притом что они мало различаются между собой. Вы лично как-то на это реагируете, переживаете или нет?

Сотириос Маринидис: Конечно, нам об этом известно. Мы активно прислушиваемся к потребителю. Важно быть внимательными и серьезно относиться к мнению покупателей. Главное, что мы должны и стараемся делать, — это предлагать продукт, представляющий реальную ценность. И не всегда реальная ценность сводится исключительно к низкой цене. Например, сейчас продажи средства для мытья посуды Fairy очень хорошо растут, хотя оно явно не самое дешевое на рынке. Но мы декларируем, что одной бутылки Fairy хватает для мытья такого количества посуды, на которое понадобилось бы две-три бутылки обычного средства. Потребитель соглашается с тем, что ценность соответствует цене. Это один аспект. Второй — проанализировать оптимальность соотношения цены для потребителя и качества с учетом используемых материалов, места производства, объемов продаж. Вы привели очень конкретный пример — мужские и женские бритвенные системы Gillette. Если я дам вам образцы обоих товаров, легко увидеть, что лезвия у них различаются по углу наклона. Сильно различаются и ручки. На мужских станках максимально облегченные ручки. У женских станков форма гораздо более эргономичная, с резиновыми вставками. Потому что движения бритвы при бритье ног совсем другие, гораздо более длинные, чем на лице. И если учитывать не только первоначальную реакцию «Это дороже!», то понятно, что для ног мужские станки использовать, конечно, можно, но ощущения и эффект будут совершенно другие, чем от Gillette Venus.

За такую длительную карьеру в одной компании, наверное, у вас появился какой-то способ отключаться от рабочего процесса. Как вы отдыхаете, проводите свободное время, накапливаете силы для движения вперед?

Сотириос Маринидис: Думаю, способы отключаться и сосредотачиваться на себе нужны всем. Это не зависит от длительности моей карьеры в Procter & Gamble. Во-первых, я увлечен своей работой, что придает мне энергии. Что помогает именно мне бороться с усталостью — я очень щепетильно и избирательно отношусь к питанию. Раз в неделю занимаюсь йогой, поддерживаю физическую активность, занимаюсь спортом. И всегда стараюсь брать достаточно дней отпуска. И не потому, что я грек! Просто стараюсь уделять время себе, семье и любимым занятиям. Люблю путешествовать с семьей, а еще люблю мотоциклы — у меня Harley Davidson. Пару раз в году стараюсь где-то развеяться. Все это помогает.

Надежда Грошева

США. Россия > Химпром. Медицина. Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 7 марта 2019 > № 2919241 Сотириос Маринидис

Всё нечестно

мы живём в мире, где каждый, ради запугивания соседних стран и престижа, сочинил сказку, выгодную себе

Эдуард Лимонов

Хочу поделиться с вами моим недоверием.

В частности, я считаю, что Китай намеренно преувеличивает количество своего населени ну приблизительно вдвое. То есть на территории Китая живут где-то миллионов семьсот. Это не мало, это очень много. Но не миллиард четыреста миллионов.

Не удивляйтесь, если знать историю Китая, преувеличение населения всегда было способом напугать врагов, "варваров", чтобы много раз подумали прежде чем нападать. У меня, как я не так давно выяснил, есть единомышленники, которые более убедительно доказывают (приводят конкретные детали), что в Китае меньше населения. Покопайтесь, найдёте.

Я полагаю, что и небывалые рекордные достижения Китая во многих областях производства и строительства - намеренно преувеличены.

Соединённые Штаты также преувеличивают своё экономическое и военное могущество. США вообще создают такую поистине голливудскую реальность в том что касается состояния их промышленности, Штаты живут в долг и никогда не собираются его отдавать.

Вот я с вами делюсь моим недоверием.

Подумайте хорошенько сами, сколько измерений необходимо провести, сколько миллионов данных получить, чтобы озвучить наконец, что в такой-то отрасли производство увеличилось хотя бы на 1%. Да миллионы данных и замеров! Ничтожные даже ошибки в замерах в сумме составляют просто фантастическую, а не правдивую картину.

Короче, мы живём в фантастическом мире, где лживые результаты Китая и США (они соревнуются) так исказили и искажают реальную картину ну хотя бы экономики, потому что каждый сочинил сказку, выгодную себе. Жульничают и страны поменьше. Опять всё с той же целью, что и страны-гиганты. Ради запугивания соседних стран и ради престижа.

А почему вы вообще решили что всё честно ? Всё нечестно.

Вы знаете, самая документированная в современное время война - это Первая Мировая (нет, не Вторая). Однако единого мнения о потерях нет, существует более ста различных оценок потерь в Первой Мировой войне.

Объясняется всё просто: командиры воюющих сторон на местах всегда были склонны преувеличивать потери противника и преуменьшать свои. А как проверишь те данные, все командиры, посылавшие рапорты, давно умерли от старости, если не во время войны.

В экономике и во всех сферах жизнедеятельности государств и сегодня, и всегда так будет, у человека прослеживается устойчивое желание возвысить свою страну и опустить соседей, опередив их и посрамив.

США. Китай > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 7 марта 2019 > № 2917028 Эдуард Лимонов

Премьер-министр России Дмитрий Медведев дал "Роскосмосу", правительству Москвы и Минфину указание создать Национальный космический центр к 4 декабря 2019 года, следует из указаний кабинета министров, опубликованных на сайте правительства РФ.

"Минфину России совместно с госкорпорацией "Роскосмос" и правительством Москвы обеспечить создание Национального космического центра, включающего в себя в том числе головные подразделения основных организаций ракетно-космической отрасли, конструкторские бюро, профильные структурные подразделения научно-исследовательских и образовательных организаций. Срок — до 4 декабря 2019 года", — говорится в указаниях Медведева.

Президент Владимир Путин во время ежегодного послания Федеральному собранию 20 февраля поручил "Роскосмосу" и правительству Москвы сформировать Национальный космический центр. Мэр Москвы Сергей Собянин предложил разместить центр на территории принадлежащего "Роскосмосу" Центра имени Хруничева на западе столицы.

Гендиректор "Роскосмоса" Дмитрий Рогозин провел презентацию планов по созданию Национального космического центра, на которой сообщил, что госкорпорация построит в его составе новый головной офис, который предлагается выполнить в виде ракеты. Кроме того, создание Национального центра, по словам Рогозина, позволит погасить долги Центра Хруничева перед банками. При этом сам центр будет построен на деньги Москвы. Туда переведут более 15 предприятий ракетно-космической отрасли и построят ситуационный центр, в котором разместят Центр управления полетами — "зеркало" ЦУПа в Королеве.

Путин поручал представить доклад по созданию Центра до 15 января 2020 года.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Авиапром, автопром > ria.ru, 7 марта 2019 > № 2912843

Госдума приняла в третьем, окончательном, чтении поправки в закон "Об информации, информационных технологиях и о защите информации", а также изменения в Кодекс об административных правонарушениях, направленных на противодействие распространению так называемых фейковых новостей - недостоверной общественно значимой информации, распространяемой под видом достоверных сообщений и создающей угрозу для безопасности граждан. Об этом говорится в сообщении нижней палаты парламента.

В соответствии с поправами в закон "Об информации, информационных технологиях и о защите информации, не допускается распространение "недостоверной общественно значимой информации, распространяемой под видом достоверных сообщений, которая создает угрозу причинения вреда жизни и (или) здоровью граждан, имуществу, угрозу массового нарушения общественного порядка и (или) общественной безопасности либо угрозу создания помех функционированию или прекращения функционирования объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, кредитных организаций, объектов энергетики, промышленности или связи".

Роскомнадзор на основании обращения Генпрокурора или его заместителей "незамедлительно уведомляет редакцию сетевого издания о необходимости удаления указанной информации и фиксирует дату и время направления такого уведомления редакции сетевого издания в соответствующей информационной системе".

Председатель профильного Комитета по информационной политике, информационным технологиям и связи Леонид Левин подчеркнул, что "действительно информация может иметь разную степень достоверности, поэтому определять эту степень будут генпрокурор и его заместители в рамках своей компетенции. В тоже время их решение можно будет оспорить в суде".

Однако если редакция сетевого издания незамедлительно не удалила информацию, Росконадзор "направляет по системе взаимодействия операторам связи требование о принятии мер по ограничению доступа к сетевому изданию, в котором размещена информация", - подчеркивается в законе.

В случае, если владелец информационного ресурса удалил распространяемую с нарушением закона информацию, он направляет уведомление об этом в Роскомнадзор, который после проведения проверки достоверности этого уведомления незамедлительно уведомляет оператора связи о возобновлении доступа к информационному ресурсу.

Ко второму чтению в законопроект была внесена поправка, выводящая из-под процедур блокировки новостные агрегаторы, приняв во внимание то, что их обязанность противодействовать фейковым новостям уже зафиксирована в действующем законе.

Поправки в КоАП устанавливают административную ответственность за распространение в СМИ, а также в информационно-телекоммуникационных сетях "заведомо недостоверной общественно значимой информации под видом достоверных сообщений, создавшее угрозу…".

Для граждан штраф может составить от 30 тыс. до 100 тыс. руб.; для должностных лиц - от 60 тыс. до 200 тыс. руб.; для юридических лиц - от 200 тыс. до 500 тыс. руб.

Повторное совершение либо распространение в СМИ и в интернете заведомо недостоверной общественно значимой информации под видом достоверных сообщений, повлекшее создание помех функционированию объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, связи, кредитных организаций, объектов энергетики или промышленности может наказываться штрафами: для граждан - от 100 тыс. до 300 тыс. руб.; для должностных лиц - от 300 тыс. до 600 тыс. руб.; для юридических лиц - от 500 тыс. до 1 млн руб.

Наконец, в случае, если распространение фейковой информации повлекло за собой "смерть человека, причинение вреда здоровью человека или имуществу, массовое нарушение общественного порядка и (или) общественной безопасности, прекращение функционирования объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, связи, кредитных организаций, объектов энергетики или промышленности", штрафы могут составить: для граждан - от 300 тыс. до 400 тыс. руб.; для должностных лиц - от 600 тыс. до 900 тыс. руб.; для юридических лиц - от 1 млн до 1.5 млн руб.

Россия > СМИ, ИТ > akm.ru, 7 марта 2019 > № 2912225

ВТБ Капитал приобрел 20% акций АО "Первый канал" у компании "ОРТ-КБ", принадлежащей Роману Абрамовичу. Таким образом, доля, принадлежавшая "ОРТ-КБ", выкуплена полностью. Об этом говорится в сообщении ВТБ.

"У группы ВТБ большой опыт работы в сфере прямых инвестиций, мы постоянно изучаем рынок, в том числе, медиа-сегмент, и смотрим на привлекательные активы, вложения в которые позволят зафиксировать достаточно высокий уровень инвестиционной доходности, реализовать планы развития компании и добиться существенного увеличения акционерной стоимости. "Первый канал" имеет колоссальные позиции на рынке. А произошедшая цифровая трансформация средств массовой информации открывает новые возможности перед телеканалом, и мы верим в успех усилий менеджмента в дальнейшей цифровизации канала и развитии digital-контента", - подчеркнул первый заместитель президента-председателя правления банка ВТБ Юрий Соловьёв.

ВТБ не раскрывает коммерческую информацию об условиях сделки.

Группа ВТБ - российская финансовая группа, включающая более 20 кредитных и финансовых компаний, работающих во всех основных сегментах финансового рынка. В странах СНГ группа представлена в Армении, на Украине, в Беларуси, Казахстане, Азербайджане. Банки ВТБ в Австрии, Германии и Франции работают в рамках Европейского субхолдинга во главе с ВТБ Банк (Австрия). Кроме того, группа имеет дочерние и ассоциированные банки в Великобритании, на Кипре, в Сербии, Грузии и Анголе, а также по одному филиалу банка ВТБ в Китае и Индии, два филиала ВТБ Капитал Plc в Сингапуре и Дубае.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > akm.ru, 7 марта 2019 > № 2912221

Глава РАН призвал сохранить Академический университет после смерти Жореса Алферова

А также создать еще несколько аналогичных учебных заведений, как мечтал академик.

Академический университет, который был детищем академика и нобелевского лауреата Жореса Алферова, важно сохранить. Об этом заявил президент Российской академии наук Александр Сергеев.

"У Жореса Ивановича была мечта о том, чтобы в стране было несколько академических университетов, именно академических - не по своему названию, а университетов, которые реально управляются учеными, управляются Академией наук. Есть ключевые регионы в нашей стране, в которых, на наш взгляд, такие университеты должны работать", - рассказал Александр Сергеев.

Академический университет в Петербурге был создан Жоресом Алферовым в 1999 году. Он задумывался как научно-образовательный центр Физико-технического института имени А.Ф. Иоффе РАН. В учреждении интегрировали науку и образование области физики и информационных технологий.

Напомним, академик, лауреат Нобелевской премии, почетный житель Петербурга, Жорес Алферов умер 1 марта в возрасте 88 лет. Во вторник, 5 марта, в Научном центре РАН прошло прощание с ученым, его похоронили на кладбище в Комарово.

Источник: neva.today

Россия. СЗФО > Образование, наука > ras.ru, 7 марта 2019 > № 2911702

Жемчужные «драконы» готовятся к прыжку…

экономика и политика Китая обретают новое качество

Юрий Тавровский

Китайская провинция Гуандун за 40 лет политики "реформ и открытости" встала вровень с Россией по объёму ВВП. Теперь в дельте Жемчужной реки (Чжуцзян) создаётся суперкластер Гуандун — Гонконг — Макао с прицелом на новые высоты.

Река Чжуцзян менее знаменита, чем Хуанхэ или Янцзы, хотя она полноводна и глубока, что издавна позволяло морским кораблям заходить далеко вверх по течению и швартоваться у складов с товарами для стран Южных морей, африканских и ближневосточных рынков. Во время Опиумных войн в середине XIX века английские фрегаты заплывали прямо в центр города Гуанчжоу и почти безнаказанно расстреливали укрепления и жилые кварталы. Первым трофеем британской короны в Китае стал остров в устье реки под названием Гонконг ("Ароматная гавань"). В небольшом порту главным товаром было благоуханное сандаловое дерево. Англичане сделали основным экспортом в Китай опиум и из Гонконга на всю Поднебесную потянуло дурманом макового зелья. На другом берегу устья Жемчужной примостились португальцы со своей колонией Макао. В древнем городе Гуанчжоу, ставшем известным на Западе как Кантон, возник международный сеттльмент с консульствами, таможнями, христианскими храмами на островке Шамянь. В 1891 году в Гуанчжоу по Жемчужной реке зашел крейсер "Память Азова", на котором наследник русского престола цесаревич Николай Александрович совершал кругоазиатское путешествие. После торжественных церемоний молодой принц с приятелями вечером совершил инкогнито поход по некоторым местам Шамяня…

Постепенно в устье Чжуцзяна и примыкающих землях сложились три центра развития. В британском Гонконге (Сянгане) — лёгкая промышленность, порт, связанные с лондонским Сити мощные банки. Португальский Макао (Аомынь) с портом и незначительной промышленностью, но гипертрофированной индустрией развлечений — казино, рестораны, притоны. Вверх по течению Жемчужной — Кантон (Гуанчжоу) с многочисленным населением, сравнительно развитой промышленностью, портом и выходом на огромный внутренний рынок.

Три центра существовали довольно обособленно друг от друга лет сто. Там действовали разные законы и ходили разные деньги. Между ними были настоящие границы. Ситуация стала меняться только в начале 1980-х годов, когда руководство Гуандуном возглавил близкий соратник Дэн Сяопина по имени Си Чжунсюнь (отец нынешнего китайского руководителя Си Цзиньпина). Он с 1980 года начал создавать "специальные экономические зоны" (СЭЗ): между Гонконгом и Гуандуном — Шэньчжэнь, а между Макао и Гуандуном — Чжухай. Шэньчжэньцы испокон веков промышляли добычей морской соли и рыболовством, чжухайцы — ловлей рыбы. Однако двум небольшим поселениям потребовалось всего пара десятилетий, чтобы стать процветающими экономическими центрами. Шэньчжэнь с его 12 миллионами жителей по объему ВВП к 2018 году сравнялся с 8-миллионным Гонконгом — 342 млрд. долларов по сравнению с 339 млрд. долларов. Чжухай (1.5 млн. чел.) тоже затмил Макао (650 тыс. чел.), хотя у обоих показатели ВВП скромнее.

Шэньчжэнь и Чжухай успешно выполнили роль первой ступени ракеты-носителя китайского экономического чуда. Их пример синергии рыночной и социалистической экономики был подхвачен в масштабах всего Китая и целые 40 лет помогал взлёту огромной страны.

Сейчас Китай готов перейти на новую, ещё более высокую "орбиту". Само собой, потребуются новые "ускорители". Один из них называется "Регион Большого залива Гуандун — Сянган — Аомынь" и предусматривает синергию теперь уже целых 11 городов на берегах Жемчужной и вбирающего её воды залива. Кроме специальных экономических зон Сянган (Гонконг) и Аомынь (Макао) в число "11 драконов Жемчужной" входят города провинции Гуандун: Гуанчжоу, Шэньчжэнь, Чжухай, Фошань, Чжаоцин, Дунгуань, Хойчжоу, Чжуншань Цзянмэнь.

Параметры суперкластера и направления его развития ещё окончательно не определены — постановление правительства ожидается весной 2019 года. Сейчас есть стратегическое решение руководства страны. Ещё есть оценка численности населения — около 70 миллионов человек и суммарного ВВП — примерно 2 триллиона долларов. Сверхзадача — стать общенациональным центром инноваций в науке, технологиях, финансах, промышленности, транспорте и культуре. Примерно такие же масштабы и задачи будут у ещё двух национальных проектов — суперкластеров "Дельта реки Янцзы" с центром в Шанхае и "Регион Пекин — Тяньцзинь — Хэбэй" вокруг столицы КНР.

Супермост для суперкластера

Не дожидаясь окончательных установок, интеграция "Жемчужных драконов" идёт полным ходом. Один из рукавов Чжуцзяна в его устье разделяет ставший большим Чжухай и оставшийся маленьким Макао от Гонконга, всё ещё играющего роль негласного центра всего района Большого залива. Добираться автотранспортом было тяжко и долго. Но теперь проблема решена: в октябре 2018 года открылось движение по необычному надводно-подводному мосту Гонконг — Чжухай — Макао. Это самый длинный мост в мире, проходящий над морем — 55 километров. Впрочем, мост нависает над морем только частично, есть участок, проходящий под водой, в тоннеле. Это сделано для удобства интенсивного в этом районе судоходства. Длина подводной части — 6,7 километра.

Эти и другие цифры и факты мне сообщил Вэй Дунцин, исполнительный директор и заместитель секретаря парторганизации Дирекции моста. Форменная бежевая куртка с красным значком члена КПК… Фирменная улыбка, уверенная манера разговаривать… "Само строительство заняло 9 лет, до этого 5 лет шли проектные и изыскательские работы. Пришлось преодолеть множество проблем. Дно залива неоднородно с геологической точки зрения. Толстые слои мягкой глины и ила пришлось укреплять не только обычным слоем гравия в 1,3 метра, но ещё и двумя метрами каменных блоков под ним. На тоннель, проходящий на глубине 50 метров под водой, воздействует не только толща вод, но и приливы, сильные течения, тайфуны. Подводный мост — это только часть сложного комплекса, в который входят ещё и два надводных участка с вантовыми мостами и два искусственных острова площадью по 100 тысяч квадратных метров. На островах находятся входы и выходы подводного моста, а также стыковки с надводными участками. Тоннель построен из особого влагоустойчивого бетона, не требующего дополнительного усиления. Тоннель и весь мост рассчитаны на 120 лет службы притом, что в Китае мосты обычно строят на 100 лет. Стоимость? Огромная. Более 100 млрд. юаней, или 14,4 млрд. долларов. В финансировании работ "скинулись" правительства провинции Гуандун, власти специальных административных районов Гонконг и Макао, а также крупные китайские банки. Нагрузка? По трём полосам в каждом направлении может проехать 10 тысяч машин в сутки. Раньше поездка из Чжухая в Гонконг занимала около 4 часов. Теперь путешествие занимает час с небольшим.

Сама поездка производит меньше впечатления, чем пребывание в автовокзале, выглядящем как огромный модернистский павильон какого-нибудь Экспо. Пассажиры из местных даже не глядят в окно, уткнулись в смартфоны. Из вида пропадает морской фасад Чжухая с частоколом высоток. Дорога почти пустая. Электронное табло предупреждает о сильном боковом ветре. На изгибе трассы удаётся сфотографировать красивый участок эстакады на высоких сваях. Проносятся опоры и стальные тросы вантового моста. Вскоре в поле зрения появляются самолёты. Один летел параллельным курсом с нами, быстро снижаясь. Рядом с посадочной полосой ряды ангаров и десятки авиалайнеров. Это часть нового аэропорта Гонконга, построенного на насыпном острове. А вскоре после сортировки прибывших на погранпереходе начинается и сам Гонконг. Пространство как-то сжимается. Панорамы морских просторов сменяются неширокими шоссе, а затем и вовсе узкими улицами.

Гонконг. Одна страна — две системы

Иностранцев в странах Дальнего Востока издавна селили подальше от собственных городов, предпочтительно на островах. Дэдзима для голландцев — напротив японского Нагасаки. Гуланьюй для всех европейцев — в фуцзяньском Сямыне (Амое). Многонациональный Шамянь — прямо в центре Гуанчжоу. Наконец, Гонконг на небольшом скалистом острове в устье Жемчужной реки. Отхватив впоследствии прилегающий кусок Гуандуна, "новые территории", англичане предпочитали концентрировать свои казармы и церкви, причалы и мануфактуры, магазины и банки на острове Гонконг. Даже после спуска в 1997 году "Юнион Джека", крошечный Гонконг остался финансовым и торговым центром мирового значения. Прославленные торговые дома и банки, Гонконгская фондовая биржа, консалтинговые и рейтинговые агентства выполняют для Пекина роль "кур, несущих золотые яйца". Дэн Сяопин при переговорах с Маргарет Тэтчер дал обещание в течение 50 лет сохранять действующие порядки. Обещание неукоснительно соблюдается. Сформулированная им установка "одна страна — две системы" даёт Пекину право представлять Специальный административный район (САР) Сянган на международной арене и обеспечивать его безопасность. Все остальные вопросы решает местное правительство, избираемое прямым волеизъявлением владельцев особых гонконгских паспортов. Среди сохранившихся вольностей британского набора заметное место занимает свобода печати. Китаеведы всего мира высоко ценят газету "Утренняя почта Южного Китая" (South China Morning Post), которой недавно исполнилось 115 лет.

Как и полагается престижной газете, её редакция расположена в новом престижном деловом центре, в престижном районе на площади Таймс-сквер, названной по аналогии с центральной площадью Нью-Йорка, Правда, нынешнее великолепие пришло совсем недавно: в 2015 году терпевшую убытки газету купил концерн "Алибаба" знаменитого китайского миллиардера Джека Ма.

В начале 2018 года он снял под газету, занимавшую ранее довольно скромные помещения, сразу пять этажей. На трёх трудятся 1000 журналистов: как англоязычных китайцев, так и иностранцев с гонконгскими и иными паспортами. Ещё два этажа занимает типография. Кроме собственно газеты выходит ещё 15 журналов и тематических приложений. Редакция организована по принципу "общего пространства" — без отдельных кабинетов. На стенах висят дисплеи с показателями числа прочтений и "лайков" статей в электронном издании. Если показатели низкие, материал отправляют на доработку. В одном из углов бар с бесплатными кофе и безалкогольными напитками, сэндвичами. В пятницу вечером добавляется пиво. Одно из редких помещений с непрозрачными стенами — переговорная. В ней-то и прошла встреча с редактором отдела экономики по имени Юджин Тан и замзавом отдела Китая Уильямом Чжэн. Китайцы в Гонконге часто исповедуют христианство и потому в добавок к китайским имеют соответствующие имена.

"Со времени смены инвестора у нас в газете непрерывно идут реформы, — поведал Юджин Тан. — Быстро переходим с бумажного издания на электронную, мультимедийную форму. Уже сейчас из 300 ежедневных материалов на бумагу умещается только половина. На сайте становится всё больше фото и видео, инфографики. 95% бумажного тиража расходится в самом Гонконге, а в Китае мы практически не продаёмся. Посетители сайта — в основном живущие за пределами нашего города: люди из США, Малайзии, Сингапура, других регионов мира".

"Главное внимание газета уделяет Китаю. Наша информация и оценка событий на материке в первую очередь интересует мировую аудиторию, — продолжает Юджин Тан. — Мы хотим быть глобальным лидером на этом рынке. Поэтому не используем ни тёмные, ни розовые очки. У всей редакции и каждого автора — полная свобода поиска источников информации и комментариев. У нас есть корреспонденты в Пекине, Шанхае, Гуанчжоу, Шэньчжэне, Вашингтоне и Нью-Йорке. Финансы? Пока сохраняется небольшой дефицит. Концерн "Алибаба" это не смущает. Они совершенно не вмешиваются в творческие дела. Всем заправляет редколлегия. В этом гарантия нашей свободы мнений. Сам факт существования и процветания нашей газеты в городе, над которым развевается красное знамя КНР, доказывает эффективность политики "одна страна — две системы".

"Что мы думаем о китайско-американской торговой войне? — отвечает на вопрос Уильям Чжэн. — Дело не в текущих дефицитах и тарифах. Меняется геополитическая реальность. Не было бы торговой проблемы, в Вашингтоне нашли бы другой повод для сдерживания Китая. Но процесс не обратить вспять, Америке придётся приспосабливаться. В то же время, санкции и иные формы торговой войны, безусловно, окажут воздействие на КНР. Китай будет "отстреливаться": контрсанкции, смена рынков, уход от доллара и так далее. Но самый эффективный способ сохранить динамику развития — добавить экономических и политических реформ, открытости перед внешним миром.

Важную роль призваны сыграть масштабные инфраструктурные проекты типа расширения сети высокоскоростных магистралей (ВСМ), создания международных торгово-экономических коридоров и свободных торговых зон в духе инициативы "Пояс и путь". Начинается создание сразу трёх суперкластеров. Один из них виден из наших окон. Я, конечно, говорю о программе "Регион Большого залива Гуандун — Сянган — Аомынь". Ключевую роль, мы надеемся, сыграет Гонконг. Он и после истечения 50-летнего переходного периода останется для Китая воротами иностранных инвестиций, глобальным рынком китайской валюты "жэньминьби" и облигаций "панда бондс". А ещё мировым центром логистики для китайского экспорта: глубоководный порт, новый аэропорт, скоростное шоссе и линия ВСМ на материк. Много надежд мы возлагаем на новый супермост, связавший наш город с Макао и Чжухаем. Мост, конечно, принесёт и проблемы. Вырастает число китайских туристов, которые не всегда ведут себя подобающе. Быстрее растут цены на продукты, жильё, учебу в университетах. Но главные проблемы ещё впереди. Когда возникнет суперкластер, непосредственными соседями 7 миллионов гонконгцев окажутся 50 миллионов таких же китайцев, но с другими привычками, иным взглядом на мир. Мосты, шоссе, новые производства и учебные заведения — это, говоря компьютерным языком, "железо". Предстоит отрегулировать "софт" — отношения трёх своеобразных регионов с отличающимися законами, денежными знаками, и даже правилами уличного движения. Очень важно обеспечить духовную составляющую рождающейся на наших глазах новой китайской цивилизации XXI века".

Шэньчжэнь — младший "дракон" Жемчужной реки

На пути из Гонконга в сопредельную китайскую провинцию Гуандун ставшая легендарной теснота и скученность в центре бывшей колонии меняется на редкозаселённые районы, а затем и на пустующие пространства рощиц и невысоких гор. Уникальная "международная" электричка везёт пассажиров из центра Ароматной гавани до китайского города Шэньчжэнь. В конце недолгой поездки на китайском КПП "Лову" иностранцы снова проходят пограничные формальности. Обладатели гонконгских паспортов предъявляют их, а гражданам КНР достаточно пластиковых карточек-удостоверений личности. По пути на выход всем надо пройти по застеклённому мосту, с которого видна узкая пограничная речка Лову, до сих пор обрамленная рядами колючей проволоки.

Исчезнут ли внутренние границы в будущем суперкластере? Станет ли это образование тем "плавильным котлом", в котором возникнет новая порода пассионарных, образованных, творческих, культурных людей? Вероятнее всего, да. Сотрутся и линии разделения, напоминающие об унизительных временах власти колонизаторов. Почти наверняка сложится и новая порода людей.

Доказательством может стать почти 40-летняя история города Шэньчжэнь, граничащего с Гонконгом. Еще в 80-90-е годы КПП "Лову" казался миллионам китайцев подлинным входом в земной рай. Заработки там были раз в сто выше, товаров было раз в тысячу больше. Одни правдами и неправдами доставали пропуска в этот рай. Другие переплывали зловонную речку, перелезали через колючую проволоку. Но вскоре после создания в 1980 году СЭЗ Шэньчжэнь дела пошли там так шибко, что уже в сам Шэньчжэнь стали впускать из остального Китая по особым разрешениям.

Сейчас некоторые люди с шэньчжэньской пропиской соперничают в толщине кошельков с богачами Гонконга, скупают там жильё, магазины, занимают лучшие места в университетах. Но, главное, съехавшиеся из разных провинций Китая предприимчивые и талантливые люди создали настоящее "место силы". Шэньчжэнь из городка с населением в 30 тысяч человек стал мегаполисом с числом только прописанных жителей в 12 миллионов, а с учётом мигрантов из других провинций и вовсе в 20 миллионов! По числу небоскрёбов (60 зданий выше 200 метров) он обогнал Гонконг, а по размеру ВВП — с ним сравнялся (342 млрд. и 339 млрд. долларов). Четверть ВВП Шэньчжэня обеспечивает экспорт. Продукция вывозится через контейнерные порты города, совокупно занявшие третье место в мире. Позиции мультимодального транспортного узла усиливают новейший международный аэропорт и базирующаяся на нём авиакомпания "Шэньчжэнь эйрлайнз". В Шэньчжэне работает собственная фондовая биржа, скоро откроется электронная биржа. В зелёных пригородах разросшегося мегаполиса чуть ли не ежегодно открываются новые университеты. Вот уже два года существует Совместный китайско-российский университет МГУ-ППИ (Московский государственный университет и Пекинский политехнический институт). Занятия по российским программам ведут пока вахтовым методом российские и китайские профессора, студенты тоже съезжаются из разных концов России и Китая.

Шэньчжэнь часто называют "китайской Кремниевой долиной". Действительно, в самом городе и его окрестностях сосредоточились 11 тысяч лабораторий, цехов, заводов, передовых технологий. Здесь делают телефоны "Эппл" и "Самсунг". Здесь находятся штаб-квартиры Huawei, Lenovo, ZTE, Tencenт. В 2018 году сначала ZTE, а затем Huawei стали главными мишенями расследований, санкций и даже арестов высокопоставленных сотрудников со стороны американских властей. В благодатных условиях специальной экономической зоны расцвели ещё и "сто цветов" автомобильных фирм, фармацевтических предприятий, лабораторий программного обеспечения, новых материалов…. Здешние исследователи не просто работают на самом высоком мировом уровне, но и начинают превосходить его. Недаром именно в Шэньчжэне были поставлены первые, пусть и неоднозначно воспринятые в мире, опыты по редактированию генома человека.

Гуандун — старший жемчужный "дракон"

Что и говорить, шэньчжэньский "дракон" вырос и окреп невиданными темпами. В мире пока полностью не осознали его размеры и мощь. Зато провинция Гуандун, в административные границы которой входит СЭЗ "Шэньчжэнь", известна давно и широко. Этот старый и могучий "дракон" старается не одряхлеть. Об этом шла речь в Центре исследований проблем развития при правительстве провинции Гуандун. Руководитель по имени Ли Хойу — человек пожилой и приветливый. Улыбка на его лице сохраняется даже при объяснении сложных и не всегда приятных фактов.

Начал он такими словами: "По объёму ВВП провинция Гуандун сравнялась с некоторыми крупными странами мира, например, с Россией. Судите сами: в 2017 году Гуандун произвёл товаров и услуг на 8 трлн. 989 млрд. юаней (1,312 млрд. долларов при курсе 1 доллар — 6,85 юаня), а Россия — на 88 трлн.112 млрд. рублей (1,318 млрд. долларов при курсе 1 доллар — 66,9 рубля). Добавлю, что экономика Гуандуна сейчас в четыре раза больше Гонконга, который ещё не так давно сиял как недосягаемая вершина. Как нам удалось обойти "великий и могучий" Гонконг, как мы смогли встать вровень со "старшим братом"?

Можно сказать так: население Гуандуна (111 млн. чел.) ненамного меньше российского (147 млн. чел.). Но причина в другом. Просто все эти десятки миллионов мужчин и женщин, в конце концов, вывели на верную дорогу и дали им стимул много и качественно трудиться. Дорога называется "реформы и открытость". Гуандун вместе со всем остальным Китаем движется по ней с 1978 года. Как аналитик в области макроэкономики выделю шесть главных причин успеха…

Во-первых, нам сразу крупно повезло. Руководство в Пекине решило именно на территории Гуандуна создать первые СЭЗ: Шэньчжэнь, Чжухай и Шаньтоу. Ведь именно мы граничим с Гонконгом и Макао. Сочетание лучших сторон плановой и рыночной экономики быстро дало результаты. Вначале у нас ничего не было, ни капиталов, ни технологий, ни опыта. Но Дэн Сяопин велел "раскрепощать мышление", думать, придумывать. Первый порт в Шэньчжэне, например, построили в долг под права аренды на 50 лет. В Гуанчжоу начался строительный бум, но не хватало кирпичей. "Раскрепощённое мышление" подсказало выход: рабочим позволили продавать сверхплановую продукцию своих заводов с небольшой наценкой. Чудо свершилось, кирпичный дефицит исчез.

Во-вторых, вслед за Центром местное руководство сняло идеологические шоры и стало принимать решения, исходя только из трёх критериев: вырастет ли производство, возрастёт ли мощь государства, улучшится ли жизнь людей? Смотрите, с начала политики "реформ и открытости" ВВП Гуандуна вырос в 101 раз. Гуандун стал важнейшим донором госбюджета. Доход горожан вырос в 99 раз, селян — в 82 раза.

В-третьих, мы в полной мере использовали конкурентные преимущества: обширную территорию и большое население. Как только с начала 80-х были сняты ограничения, предприятия из Гонконга и Макао, с Тайваня и стран Юго-Восточной Азии хлынули сначала в СЭЗ, а вскоре и в другие районы Гуандуна. Быстро возникли цепочки производства, снабжения, торговли. За первое десятилетие народ, наконец-то, наелся, приоделся, обзавёлся крышей над головой. В начале 90-х годов потребности изменились — телевизоры, кондиционеры, стиральные машины… В 1997-1998 годах мы испытали последствия азиатского экономического кризиса, особенно сильно пострадали текстильщики. Но кризис несёт с собой как проблемы, так и возможности. Мы быстро перестроились на производство автомобилей и электроники, а также нефтехимию. 2008 год принес новый кризис, уже мировой. Наши эксперты снова успели оценить угрозу и предупредить руководство и производителей. Они умудрились быстро сместить акценты на цифровую экономику, информационные технологии, биотехнологии, новые источники энергии, новые материалы…

В-четвёртых, нам удалось преодолеть неравномерность развития разных регионов Гуандуна, в дельте Чжуцзяна и за её пределами. В годы стремительного развития и преодоления кризисов было как-то не до заботы о совместном процветании. Ситуация стала меняться с 2001 года. Льготы и субсидии получили 14 городов вне Большой дельты, там было создано 46 промышленных парков, проложены современные дороги, построены школы и больницы.

В-пятых, в Гуандуне и во всём Китае действует система "социализм с китайской спецификой". После образования КНР в 1949 году китайцы следовали классической модели социализма без понимания неизбежности существования её разновидностей. Это привело к "большому скачку" и "культурной революции". Преодолев эти бедствия, руководство Компартии во главе с Дэн Сяопином в конце 70-х годов разработало политику "реформ и открытости". По мере её успешного претворения в жизнь стало ясно, что у нас изобретена и опробована на практике новая модель социализма для ранней стадии развития — "социализм с китайской спецификой". Что это значит конкретно для Гуандуна? Надо всё время думать о развитии производства, как плановыми, так и рыночными методами. Надо, всячески стимулируя рыночную экономику, сохранять коренные позиции социализма как гаранта общих интересов, блюсти социальную справедливость. Для Китая с его огромными населением и территорией главное — это стабильность. Её можно поддерживать только на основе коммунистической идеологии, абсолютного руководства Компартии всеми экономическими и социальными процессами, а также постепенной демократизации общества — по принципу "переходить реку, ощупывая ногами камни".

В-шестых, мы за 40 лет создали социалистическую рыночную экономику. Это значит, что для предпринимателей, китайских и иностранных, существует свобода деятельности. В то же время государство может регулировать рынок в интересах общества. Эту систему на Западе часто критикуют и с недавних пор даже требуют изменений её коренных принципов. Но ведь наша система отлично работает, а критики всё сильнее отстают. В то же время, начавшееся сдерживание Китая — это свершившийся факт, это очередной кризис, который нам придётся преодолеть. Что будем делать? Гуандун традиционно ориентирован на внешние рынки: между 2007 и 2018 годами экспорт давал 100 миллиардов долларов в год. Важен для нас и американский рынок, который может существенно сократиться. Но ведь этот рынок — не единственный. Кроме экспорта товаров расширяется вывоз капиталов, перемещение за границу предприятий. Примерно с 2014 года проводится политика "новая нормальность" ("синь чантай"), которая, в частности, означает переориентацию экономики с внешних рынков на внутренний. Быстро растет средний класс: 400 миллионов в 2017 году, будет 800 миллионов к 2030 году. На 7-8% в год растёт покупательная способность китайцев. Кроме того, я уверен, что наша экономика, как социалистическая, так и рыночная, отреагируют на санкции и иные ограничения проведением внутренней реорганизации, повышением эффективности, внедрением инноваций.

Колоссальный эффект непременно даст проект "Регион Большого залива Гуандун — Сянган — Аомынь". Он задуман за несколько лет до перехода Запада к антикитайским действиям. Но пришёлся как раз ко времени — чем сильнее внешнее давление, тем сильнее внутренняя потребность в интеграции. Суперкластер выведет на более высокий уровень региональное сотрудничество в дельте реки Чжуцзян. Словом, нас ждёт новый рывок вперёд на пути к заветной мечте о великом возрождении китайской нации".

…По дороге в аэропорт мы проезжали мимо необычного небоскрёба на берегу Жемчужной. Его 30 этажей не "скребут небо", а вместо этого представляют собой круг с отверстием посередине. Постойте, да это же китайская монета — юань!.. "Юань" значит "круглый", "кругляшок". Потому его так и прозвали в старину, когда купюр ещё не было, монеты носили связками, а шнурок продевали через отверстие посередине. Высотка в форме монеты — чем не символ Гуандуна, уже целых 22 века верящего в труд, торговлю, процветание?

Китай > Госбюджет, налоги, цены > zavtra.ru, 6 марта 2019 > № 2953710 Юрий Тавровский