Новости. Обзор СМИ Рубрикатор поиска + личные списки
Главные отличия.
Платный доступ на polpred с деловой информацией высшего качества. Скажите об этом директору библиотеки.
О СИТУАЦИИ В ЛИВИИ
В соответствии с информацией МИД России, в целях обеспечения безопасности российских туристов, а также руководствуясь положениями ст. 14 Федерального закона от 24 ноября 1996 года № 132-ФЗ «Об основах туристской деятельности в Российской Федерации» (далее – Закон № 132-ФЗ), п. 5.3.2. Положения о Федеральном агентстве по туризму (утверждено постановлением Правительства Российской Федерации от 31.12.2004 № 901),
Федеральное агентство по туризму рекомендует:
1. Российским гражданами – воздержаться от поездок в Ливию в туристических целях до нормализации обстановки в стране;
2. Российским туристам, находящимся в Ливии:
- с учетом резкого ограничения возможности оказания консульской помощи принимать все необходимые меры, направленные на обеспечение личной безопасности;
- проявлять крайнюю осторожность в своих действиях и перемещениях по территории Ливии.
3. Российским туроператорам, турагентам:
- приостановить продвижение и реализацию туристских продуктов, а также отдельных туристских услуг в Ливии до нормализации обстановки в стране;
- в обязательном порядке информировать российских туристов, заключивших и/или планирующих заключить договоры о реализации туристских продуктов в Ливию, о текущей ситуации в стране, порядке изменения или расторжения договора в соответствии со статьей 14 Закона № 132-ФЗ.
4. Органам государственной власти в сфере туризма субъектов Российской Федерации - в оперативном порядке довести данную информацию до сведения туристов, туроператоров и турагентов.
Ростуризм напоминает, что в сложившихся обстоятельствах российские туристы имеют безусловное право требовать расторжения договора о реализации туристского продукта или изменения его условий в связи с существенным изменением обстоятельств, из которых стороны исходили при его заключении (ухудшение условий путешествия и другое) (ст. 10, 14 Закона №132-ФЗ, ст. 451 Гражданского кодекса Российской Федерации). При расторжении такого договора до начала путешествия туристу и (или) иному заказчику возвращается денежная сумма, равная общей цене туристского продукта, а после начала - ее часть в размере, пропорциональном стоимости не оказанных туристу услуг.
Одесский порт принял ливийскую нефть
Первую партию сырой нефти из Ливии, которую доставил танкер Prometheus Energy, выгрузили в порту Одессы. «По информации главной диспетчерской Одесского филиала ГП „Администрация морских портов Украины“, судно доставило из ливийского порта Эз-Завия 81282 тонны „черного золота“. Обработка танкера у причала 2Н заняла 41 час при нормативе 38 часов», — сообщила пресс-служба порта.
Судя по сообщению Администрации морских портов Украины, нефть предназначена для украинских покупателей: «Ливия стала девятой в этом списке (стран, нефть из которых перегружалась в порту Одессы — „НиК“), а танкер Prometheus Energy доставил на украинский рынок первую партию сырья из этой страны», — сообщила пресс-служба порта.
Перегрузка нефти в береговые емкости нефтебаз началась вечером 9 ноября и проводилась тремя технологическими линиями. До конца ноября ожидается подход еще одного большегрузного танкера — с азербайджанской нефтью, приводит слова заместитель главного диспетчера порта Вячеслава Лавренюка РИА «Новости».
За последние 20 лет, отметили в Администрации морских портов Украины, помимо ливийской в нефтегавани Одессы перегружалась транзитная и импортная нефть из России, Казахстана, Азербайджана, Ирана, Ирака, Бразилии, Венесуэлы и США.
![Главное](/images/star.png)
Выступление и ответы на вопросы Министра иностранных дел Российской Федерации С.В.Лаврова на рабочей сессии «Мастер-класс» II Парижского форума мира, Париж, 12 ноября 2019 года
Спасибо за то, что пришли на эту рабочую сессию.
В целях экономии времени мое вступительное слово будет коротким.
Наиболее острые вопросы международной повестки обсуждаются в последнее время достаточно подробно. Я стараюсь внести свой вклад. Имею в виду и мое выступление 27 сентября с.г. на общеполитической дискуссии 74-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке. Текст выступления с переводом на английский и французский языки опубликован на сайте Министерства иностранных дел России. Поэтому я лишь вкратце резюмирую наши оценки происходящего в мире.
Несомненно, мир меняется. Эти изменения займут длительный исторический период. Их суть – в многополярности. Сегодня понятие мультилатерализма используется в качестве слогана. Какую бы терминологию не применять – полицентричный мир, многополярный мир, многосторонний мир – суть от этого не меняется. Никто – ни отдельное государство, ни группа стран наподобие той, что мы называем «историческим Западом» – не может управлять миром в одиночку. На наших глазах возникают новые центры экономического роста, финансового могущества и политического влияния: Китай, Индия, Бразилия и другие страны Латинской Америки, африканские государства. Они расправляют плечи и скоро (по историческим меркам) определенно потребуют большего влияния на международные дела.
Поэтому ключевые вопросы международной повестки больше не обсуждаются в «Группе семи». А девять лет назад была снова активизирована «Группа двадцати» с тем, чтобы предоставить больше возможностей странам из других регионов планеты, помимо ЕС и США. Это очень здоровая тенденция, потому что, чем больше центров силы, тем более устойчивой будет выглядеть международная ситуация.
Естественно, наши западные друзья не в восторге от этого. На протяжении свыше пяти веков они доминировали в политической, экономической, культурной жизни на этой планете, определяли ее цивилизационное развитие. Они пытаются затормозить этот процесс и всячески усложнить наступление этой объективной реальности. Одно из проявлений этой позиции – новая концепция: вместо того, чтобы ссылаться на международное право, как мы это делаем на протяжении многих лет, они призывают всех уважать «порядок, основанный на правилах». Что это значит? Когда это отвечает интересам Запада, право народов на самоопределение, к примеру, объявляется неоспоримым, а когда нет – незаконным. Давайте сравним ситуацию в Косово и Крыму. В Крыму был проведен референдум. В Косово никакого референдума не было, но этот край был немедленно признан независимым государством большинством западных стран.
Другой пример того, как «правила» применяются в реальной жизни, – положение дел в ОЗХО. В соответствии с Конвенцией о запрещении химического оружия (КЗХО) создан Технический секретариат ОЗХО, уполномоченный отвечать на официальные запросы государств-членов, когда они хотят выяснить, были применены запрещенные вещества или нет. И точка. Никаких других функций у него нет. Западные государства путем голосования наделили Технический секретариат функциями Совета Безопасности ООН: не только устанавливать, были или нет применены запрещенные вещества, но и для того, чтобы определять виновных, указывать на тех, на кого они хотят возложить вину. Это кардинальное перекраивание самой Конвенции. Чтобы ее изменить, необходимо внести поправки, согласовать их, после чего проводится процедура ратификации всеми участниками.
Это был очень печальный «выворот» в поведении западных государств, которые в интересах политической целесообразности нарушают международное право, вводят правила, создаваемые ими же самими, которые могут меняться от случая к случаю.
В этом же ряду – развал Совместного всеобъемлющего плана действия по урегулированию вокруг иранской ядерной программы (СВПД), абсолютное неприятие США всех международных решений по Палестине, игнорирование решений Совета Безопасности ООН, которые уже стали частью международного права, экстерриториальное применение американского законодательства. Этот список можно продолжить.
Наша позиция заключается в том, что мы должны принять реальное положение вещей. Мы не можем игнорировать интересы отдельных групп стран, в том числе стран Запада. Но Запад должен оставить попытки примерить на себя образ судьи и обвинителя последней инстанции. Полагаю, что необходимо вести и поддерживать очень здравые дискуссии в формате «Группы двадцати». Там сейчас представлены страны «Группы семи», БРИКС, другие развивающиеся регионы, которые не входят в БРИКС – это весьма представительная компания. Думаю, не случайно «Группа двадцати», которая была изначально создана для решения ключевых финансово-экономических проблем, все больше обсуждает политические вопросы, стоящие перед международным сообществом.
По существу, это призвано компенсировать недостаточное продвижение в вопросе реформирования Совета Безопасности ООН. Страны, которые хотят, чтобы их голос в мировых политических дискуссиях был услышан, разделяют точку зрения, что «Группа двадцати» представляет собой площадку, где это было бы возможно. Это не означает, что мы должны забыть про реформу Совета Безопасности ООН. Основным недостатком работы СБ является недопредставленность развивающихся стран. Мы сможем решить эту проблему, только увеличив представленность стран Азии, Африки, Латинской Америки. Усиление представленности стран Запада не решит вопрос и не будет иметь никакой добавленной стоимости. Хотел бы обратить Ваше внимание, что в любой конфигурации Совета Безопасности ООН Запад сохраняет за собой по крайней мере одну треть мест, иногда больше.
Я призываю к дискуссии, в ходе которой будет признано, что триумфально провозглашенного «конца истории» после развала Советского союза не произошло, история жива и чувствует себя весьма неплохо, а предсказание Ф.Фукуямы о вечном доминировании Запада не сбылось. Эта реальность уже признается и в многочисленных аналитических работах, и в недавних заявлениях Президента Франции Э.Макрона, в его интервью. Давайте обсудим, куда мы движемся.
Вопрос: Если подвести итог Вашего выступления, можно ли сказать, что во всем нужно винить Запад?
С.В.Лавров: Нет, не во всем. Лишь в его собственных ошибках.
Вопрос: Начну с вопроса о Сирии. При всем понимании намерений и целей, Россия действительно стала одним из ключевых игроков на Ближнем Востоке, не только в Сирии. Недавно я услышала, как кто-то назвал Россию «шерифом Ближнего Востока». Развивая эту метафору, нужно сказать, что Ваша страна теперь несет ответственность за то, чтобы «в городе было безопасно». Чем больше сила, тем выше и ответственность, как мы знаем со времен фильма о «Супермене». Так вот, готова ли Россия обеспечивать общественное благо на Ближнем Востоке и в Сирии, в частности?
С.В.Лавров: Подобная ментальность шерифов, мировых полицейских – это западное изобретение. Такая логика не применима к тому, что мы наблюдаем в Сирии. Не стоит забывать, что кризис в этой стране начался на фоне многочисленных преступлений, совершавшихся на Ближнем Востоке, причем не нами.
Возьмем вторжение в Ирак. В 2003 г. было объявлено о победе демократии в этой стране – кто-то вспомнит сейчас эти громогласные заявления Дж.Буша-мл.? Посмотрите на то, что сегодня происходит в Ираке. К слову, «Аль-Каида» появилась на свет после того, как американцы в 70-80-х гг. прошлого века начали оказывать поддержку афганским моджахедам в расчете на то, что смогут их контролировать после вывода оттуда советских войск. На деле же была создана «Аль-Каида», которая бумерангом ударила по самим же американцам 11 сентября 2001 г. Аналогично в Ираке после вторжения США в 2003 г. спустя несколько лет было создано «Исламское государство». Абу Бакр аль-Багдади был выпущен из американской тюрьмы и возглавил этот ужасный халифат. Агрессия против Ливии и впоследствии против Сирии произвели на свет реинкарнации «Аль-Каиды» - группировку «Джабхат ан-Нусра», «Хейат Тахрир аш-Шам» или как они себя еще называют.
Агрессия против Ливии породила сразу несколько волн терроризма в направлении сахаро-сахельского региона и незаконной миграции – в сторону Европы. Это конкретные результаты авантюр против Ирака, Ливии и Сирии. И когда ИГ уже было в шаге от того, чтобы смести сирийское правительство, когда террористы дошли до пригородов Дамаска, когда Президент Сирии Б.Асад обратился к нам за помощью, да – мы помогли, и я полагаю, что поступили абсолютно правильно. Ведь в настоящий момент, за исключением провинции Идлиб и некоторых территорий на восточном берегу Евфрата, террористы более не контролируют эту страну, а легитимное правительство вновь управляет государством.
Вопрос: Некоторые утверждают, что поддержка, оказываемая режиму Б.Асада, толкает сирийских суннитов в объятия радикальных сил, экстремистов из «Джабхат ан-Нусры» и других. Что Вы об этом думаете?
С.В.Лавров: Нам приходится иметь дело с тем, что мы получили в наследство после ухода из Сирии французов. Ведь именно Франция стала архитектором действующей в Сирии системы организации власти. Это данность. У нас никогда не было колоний, но нам пришлось иметь дело с последствиями колониального периода.
Взгляните на постколониальные границы между государствами в Африке, включая страны Магриба, - это прямые линии, разделяющие различные этнические и религиозные группы. В следующем году мы будем отмечать 60-летие Декларации, принятой Генеральной ассамблеей ООН, предоставившей независимость колониям и народам. Мы обязательно вспомним о том, как эта Декларация принималась, и какие вопросы остаются нерешенными. Поскольку некоторые государства не получили независимость в той мере, как это было предписано ГА ООН.
Сейчас некоторые говорят, что не стоит вспоминать колониальное прошлое, а нужно жить сегодняшним днем. Но многие, в т.ч. в Европе, хотят пересмотреть вопросы, относящиеся к периоду окончания Второй мировой войны – за двадцать лет до деколонизации. А это ведь куда более молодой феномен. Этот факт нельзя игнорировать, как и необходимость анализа всех аспектов процесса деколонизации и того, что некоторые народы все еще остаются под контролем метрополий – это все еще открытый вопрос.
Возвращаясь к Сирии. Многие сунниты стали частью системы. Они активно участвуют в бизнес-процессах и государственном управлении. Я далек от мысли, что многие сунниты хотели бы сместить действующее правительство и броситься в объятия террористов.
Вопрос: И нет никаких опасений, что Россию будут рассматривать в качестве новой колониальной державы на Ближнем Востоке?
С.В.Лавров: Нас пригласили туда, в отличие от США, Франции, ФРГ и других членов т.н. анти-террористической коалиции, которые присутствуют на территории Сирии незаконно. Нас пригласило легитимное правительство, но не думаю, что это вписывается в определение колониализма.
Вопрос: Как Вы оцениваете происходящее в Ираке (в контексте революции или того, как Вы называете эти события) и Ливане? Поддерживает Россия эти процессы или противодействует им? Как Вы считаете, полезны ли они для эволюции этих стран?
С.В.Лавров: Не поверите, только вчера я обсуждал эту тему. Мы привыкли, что нас считают причастными ко всему, что происходит в мире: отравление в Солсбери, «брекзит», ситуация в Каталонии. Недавно нас упомянули среди тех, кто вмешивается в ситуацию в Чили, из-за которой отменили саммит АТЭС. Поэтому мне было интересно, почему нас не упоминают в контексте событий в Ираке, Ливане и теперь еще в Боливии. Каким-то образом нас еще не обвинили в организации переворота в Боливии. И это странно. Что-то все-таки происходит в головах тех, кто обычно формирует геополитическую повестку дня.
Я считаю, что происходящее в Ираке очень печально. Жаль наблюдать Ливан в таком неустойчивом положении. Но не забывайте, что в Ираке люди все еще пытаются оправиться от последствий американской оккупации и безрассудной политической инженерии, которую в Ираке проводил П.Бремер, выкидывая отовсюду членов партии «Баас». Кстати говоря, лучшие бойцы ИГИЛ – бывшие офицеры армии С.Хусейна, которых П.Бремер лишил работы. Как сказал У.Черчилль, американцы всегда поступают правильно, но после того, как перепробуют все остальные варианты. В Ливане мы поддерживаем усилия С.Харири по формированию нового правительства. Но насколько я понимаю, идея его и ряда его соратников состоит в том, чтобы создать правительство технократов без каких-либо политических образований. Не думаю, что в реалиях Ливана это возможно.
Вопрос: Россия играет важную роль на Ближнем Востоке особенно в том, что касается поддержки в конфликтах тех, кто ищет союзника против США. Это в определенной степени позволяет говорить о том, что Россия оказывает помощь тем, кто служит ее интересам в противостоянии с США. Так ли Вы оцениваете действия России на Ближнем Востоке или Вы с этим не согласны? Если не согласны, тогда почему мы видим, как Россия вместо того, чтобы содействовать созданию зон безопасности в Сирии, вместо того, чтобы восстанавливать разрушенные города, в т.ч. российской авиацией, поддерживает режим Б.Асада, против которого многие выступают и считают его нелегитимным?
С.В.Лавров: Прежде всего, «режим», как Вы его называете, – это правительство государства, являющегося полноправным членом ООН. Поэтому когда кто-то говорит о «режиме», я оставляю это на его совести.
Во-вторых, мы никогда не выстраивали свою внешнюю политику с единственной целью противодействовать США. Ни в коем случае. Если взять Ближний Восток, Россия – единственная страна, поддерживающая контакт со всеми. В Сирии мы ведем диалог с Правительством, оппозицией, курдами и, кстати, с американцами. У наших военных есть механизм деконфликтинга. В Ливии мы разговариваем с Премьер-министром правительства национального согласия Ливии Ф.Сарраджем, Председателем Палаты депутатов (парламента) Ливии А.Салехом, командующим Ливийской национальной армией Х.Хафтаром – со всеми сторонами. Та же история в Ираке. Мы выстраиваем диалог с суннитами, шиитами, курдами. Недавно я был с визитом в Ираке, где посетил Багдад и Эрбиль. По Сирии мы также тесно сотрудничаем с Турцией и Ираном. Позвольте Вам напомнить, что до того, как был создан Астанинский формат в конце 2016 – начале 2017 гг., не было диалога между Правительством и настоящей оппозицией. Единственная оппозиция, которую Западу удалось в то время собрать, состояла из иммигрантов, живших в Стамбуле, Эр-Рияде, в Европе и США. Они были представлены как партнеры для диалога. Тогда Россия, Турция и Иран организовали формат, в котором за стол переговоров сели Правительство и оппозиция, боровшаяся против него с оружием в руках. Именно таким образом нам удалось провести Конгресс сирийского национального диалога, созвать Конституционный комитет, и именно так был установлен режим прекращения огня на значительной части территории Сирии. До этого в 2013 г. мы были очень близки с США к договоренности о том, как урегулировать сирийский конфликт. Достигнутое с Госсекретарем Дж.Керри и одобренное Правительством в Дамаске соглашение заключалось в том, что сирийские ВВС вообще остаются на земле, любая операция российских ВКС и американских ВВС будет согласовываться между сторонами. Другими словами, США и Россия имели право «вето» на действия друг друга в Сирии. Единственное условие для вступления договоренности в силу состояло в том, чтобы США отделили вооруженную оппозицию от террористов, от «Джабхат ан-Нусры». Они так никогда этого и не сделали. У меня есть основания полагать на основе реальных прошлогодних примеров, что Вашингтон до сих пор поддерживает «Джабхат ан-Нусру», несмотря на то, что эта организация была включена в США в список террористических. В «Джабхат ан-Нусре» американцы видят противовес сирийскому правительству. Это их очередная ошибка после того, как они сделали ставку на моджахедов, которые организовали теракт 11 сентября; после того, что они сделали в Ираке, когда был создан ИГИЛ. Сейчас они пестуют «Джабхат ан-Нусру», пребывая в заблуждении, что смогут ее контролировать. Это иллюзия.
Говоря о восстановлении страны, мы продвигаем проекты совместно с Правительством САР, приглашая всех создать условия в целях модернизации инфраструктуры для возвращения беженцев, чтобы страна могла вернуться к нормальной жизни. США категорически отрицают такую необходимость и запрещают всем союзникам – НАТО, ЕС, странам в регионе – инвестировать в какие-либо проекты на территории, контролируемой Правительством. С другой стороны, на восточном берегу Евфрата они делают все, чтобы организовать квазигосударственную структуру, и просят страны Персидского залива о крупных инвестициях для создания местной администрации на основе Сирийских демократических сил и курдских отрядов самообороны. Это делается с четким намерением отделить эту часть Сирии и получить контроль над тамошними нефтяными месторождениями. «Би-би-си» же – серьезное СМИ. Сопоставляйте реальные факты и не позволяйте слоганам направлять Вас.
Вопрос: Вы только что сказали о том, что лучшие бойцы ИГИЛ – это бывшие члены партии «Баас». Я только что вернулась с турецко-сирийской границы, где в прошлом месяце Турцией совместно с Россией была запущена операция «Источник мира». Вы упомянули курдов в Ираке, но что Вы можете сказать о курдах в Сирии?
С.В.Лавров: Операция «Источник мира» была одобрена не Россией, а США, если быть аккуратным с фактами. Они пытались вести переговоры с Турцией, а потом сказали, что не смогли достичь соглашения, поэтому курды остаются сами по себе, а они – уходят. Объявив о том, что они оставляют курдов и Сирию, Вашингтон избавился от обязательств перед курдами, но они вернутся за нефтью (не за курдами). Это интересные «зигзаги» во внешней политике, которые снова возвращают нас к высказыванию У.Черчилля о том, что американцы всегда поступают правильно, но после того, как перепробуют все остальные варианты. Курды в Сирии должны участвовать в политическом диалоге. Но курды в Сирии должны быть последовательными. Если в начале конфликта они решили, что могут действовать самостоятельно при поддержке США, когда объявили о создании «Северного федеративного региона – Роджава», полагая, что США всегда будут их поддерживать в этом сепаратистском движении, то это было их решением. Мы пытались объяснить им и сирийскому Правительству, что важно начать диалог. Курды же были в этом не заинтересованы. Они верили, что США всегда будут им покровительствовать. Когда США совершили этот «переворот», курды стали просить нас помочь начать диалог с официальным Дамаском. Мы были готовы это сделать. Но потом, когда американцы заявили, что возвращаются, чтобы контролировать нефтяные месторождения, курды снова потеряли интерес к такому диалогу. Нужна последовательность. Не сомневаюсь, что решение сирийского конфликта может быть достигнуто только с учетом интересов курдов и всех остальных этнических и религиозных групп. Курды представлены в Конституционном комитете в Женеве. Но это не представители Отрядов народной самообороны. Вы знаете, что о них думают турки. Мы считаем, что этот вопрос требует очень тщательной дискуссии и строго политического решения, но оно может быть найдено только если все ключевые игроки сядут за один стол и будут рассуждать в категориях уважения территориальной целостности Сирии и решения всех национальных, этнических и конфессиональных вопросов в контексте территориальной целостности страны. Вот, в чем заключается работа Конституционного комитета.
Вопрос: Мы много говорили о США сегодня. В 2020 г. в США предстоят президентские выборы. Как Россия к ним готовится?
С.В.Лавров: Мы решим эту проблему, не беспокойтесь
![Главное](/images/star.png)
Выступление Министра иностранных дел Российской Федерации С.В.Лаврова и ответы на вопросы выпускников Дипломатической школы и студентов вузов, Ереван, 11 ноября 2019 года
Уважаемые коллеги,
Признателен руководству Дипломатической школы за приглашение. Вновь оказавшись в дружественной Армении, имею возможность пообщаться с молодыми людьми, которые избрали международные отношения в качестве своей профессии, это всегда интересно. В целом, каждый раз пребывание в Ереване и в других частях Армении лишний раз позволяет убедиться, насколько глубоки и многогранны связи между нашими странами и народами. Связи, скрепленные общей историей, культурным, духовным наследием и просто человеческой дружбой. Я так понимаю, что сегодня здесь присутствуют преподаватели и студенты ведущих армянских вузов, что делает нашу встречу еще более значимой и интересной. Сегодня наши отношения, которые прошли испытание временем, носят характер стратегического партнерства, союзничества, продолжают поступательно продвигаться во всех областях. Необходимый импульс этой работе дают регулярные контакты на высшем уровне. Президент России В.В.Путин и Премьер-министр Армении Н.В.Пашинян только в этом году встречались 4 раза, и их контакты продолжатся. То же самое касается и контактов на уровне глав правительств.
В торгово-экономической области достигнут солидный результат. Налицо все предпосылки того, что в этом году товарооборот впервые превысит отметку в 2 млрд долларов. Реализуются крупные совместные проекты в промышленности, энергетике, транспортной сфере, сельском хозяйстве, финансово-кредитной области, хорошие перспективы видятся в области высоких технологий.
Очень динамичны межрегиональные связи: в них участвуют 70 субъектов Российской Федерации и практически все административно-территориальные образования Республики Армения. Расширяются гуманитарные обмены, в том числе образовательные, научные, в сфере информации, спорта, культуры и искусства. Признательны армянским друзьям за то внимание, которое они уделяют сохранению и развитию позиций русского языка в своей стране. В мае 2020 г. мы готовимся отмечать 75-летие Победы в Великой Отечественной войне. Мы вновь и вновь с нашими армянскими друзьями подчеркиваем необходимость свято беречь память о тех героях, заботиться о ветеранах. Вчера мы вместе с моим коллегой, Министром иностранных дел Армении З.Г.Мнацаканяном, открыли в Национальной картинной галерее выставку, посвященную 75-летию Великой Победы. Согласовали дополнительно многочисленные мероприятия как в наших странах, так и в двустороннем формате и по линии международных организаций.
Неотъемлемой частью взаимодействия между Россией и Арменией является внешнеполитический диалог. Сегодня его значение возрастает. Вы видите, что мир переживает действительно тектонические сдвиги, все привычные шаблоны, с которыми столетиями подходили к оценке международных отношений, меняются буквально на глазах. Мир движется в сторону многополярности, которая объективно формируется на нашей планете. Появляются новые мировые центры экономического роста, финансовой мощи и, соответственно, политического влияния – как в Азиатско-Тихоокеанском регионе, так и в других частях планеты – на Ближнем и Среднем Востоке, в Латинской Америке, в Африке. Развиваются многочисленные, порой конкурирующие и переплетающиеся, интеграционные процессы. В общем, международные отношения становятся более сложными и многомерными, такими, что ни одно государство или даже небольшая группа стран уже не в состоянии в одиночку обеспечить устойчивость глобального развития, эффективно справляться с многочисленными угрозами, а их число растет: от терроризма до рисков распространения оружия массового уничтожения. Поэтому вполне логично, что ключевые вопросы, касающиеся всего человечества, выносятся на рассмотрение не «семерки» ведущих западных государств, как это было еще 20 лет назад, а «Группы двадцати» – инклюзивного, авторитетного, отвечающего реалиям XXI века механизма глобального управления. Наряду с членами «семерки», в него входят все члены БРИКС и их единомышленники, которые отстаивают несколько иные подходы к решению международных проблем, предполагающие поиск баланса интересов, а не определение неких путей в узком кругу, а затем представление этих узких договоренностей в качестве истины в последней инстанции. Такое больше работать не будет. Еще раз подчеркну, создание и функционирование «Группы двадцати» имеет важное и символическое, и серьезное практическое значение.
Убеждены, в общих интересах обеспечить поступательный, мирный переход к новому мироустройству. Сделать так, чтобы оно было справедливым и демократичным, опиралось не на силу, а на выверенный баланс интересов всех без исключения членов международного сообщества. Если раньше говорили о «концерте великих держав», сейчас надо создать своего рода «глобальный концерт», в рамках которого учитывались бы интересы всех стран без исключения.
Россия ответственно подходит к своим функциям одного из гарантов формирующейся полицентричной архитектуры. Мы продвигаем созидательную, объединительную внешнеполитическую повестку дня, ориентированную на недопущение конфронтации на международной арене, на укрепление глобальной и региональной безопасности.
В числе наших безусловных приоритетов – дальнейшее наращивание двустороннего и многостороннего сотрудничества в Евразии. В этой связи мы высоко ценим достигнутый уровень координации с нашими армянскими друзьями в таких объединениях, как ОДКБ, СНГ, ЕАЭС. Эти структуры прочно утвердились в качестве важнейших стабилизирующих факторов на постсоветском пространстве. Особо хотел бы выделить наши планы по укреплению ОДКБ, которые надежно обеспечивают военно-политические интересы всех союзников, входящих в эту структуру. ЕАЭС был создан позже СНГ и ОДКБ, но он развивается весьма поступательно и эффективно. За относительно короткий период удалось выйти на формирование общего рынка товаров, услуг, капитала и рабочей силы. Для того, чтобы пройти такой путь, ЕС понадобилось в несколько раз больше времени.
Поэтому думаю, что армянские коллеги, которые в этом году председательствовали в ЕАЭС, в полной мере ощущают преимущества членства в Союзе. По крайней мере, по данным статистики, за три года объем взаимной торговли Еревана с другими участниками вырос почти на 40%. Перед Арменией открылись новые возможности для развития экономики, в том числе за счет приобретения сырья и ресурсов без экспортных пошлин и тарифов, взаимного признания документов.
При этом ЕАЭС не является «закрытым» клубом. Развивающаяся в полном соответствии с принципами ВТО Организация открыта для взаимодействия с другими странами и интеграционными структурами. Уже заключены соглашения о свободной торговле с Вьетнамом, Сингапуром и Сербией (с последними двумя – в год председательства Армении). Подписано предварительное соглашение с Ираном, ведутся переговоры с десятками других стран, включая страны Ближнего Востока, Азии, Африки, Латинской Америки. Важным шагом стало подписание в 2018 г. Меморандума о взаимопонимании между ЕЭК и АСЕАН.
Начата масштабная работа по сопряжению Евразийской интеграции с китайской инициативой «Один пояс, один путь». Уже подписано Соглашение о торгово-экономическом сотрудничестве между ЕАЭС и КНР. Эти отношения продолжают оформляться в виде новых документов, над которыми идет работа.
В целом мы стимулируем усилия, ориентированные на гармонизацию различных интеграционных начинаний с участием членов ЕАЭС, ШОС и АСЕАН. Такие усилия закладывают фундамент для создания в Евразии своего рода инновационного контура, свободного от барьеров, опирающегося на принципы международного права и нормы Всемирной торговой организации, на уважение различных моделей развития и права народов определять, каким путем им двигаться вперед. Такая философия лежит в основе инициативы «Большое Евразийское партнерство», выдвинутой Президентом России В.В.Путиным на саммите Россия-АСЕАН. Эта инициатива выстроена в русле известной идеи о создании общего экономического пространства от Лиссабона до Джакарты – мирного пространства, которое опиралось бы на равную и неделимую безопасность всех участников.
Разумеется, наш диалог с Ереваном не ограничивается только постсоветским пространством. Мы поддерживаем самые тесные контакты, координируем наши действия в ООН, ОБСЕ, Совете Европы, ЧЭС. Пользуясь случаем, хотел бы особо отметить наше недавно начавшееся сотрудничество по Сирии, прежде всего в сфере оказания гуманитарного содействия ее населению. Наши военные медики и саперы плодотворно взаимодействуют «на земле». Это отмечают сами сирийцы, включая армянскую общину Сирии. Россия многое сделала для созыва Конституционного комитета по определению путей политического урегулирования сирийского кризиса. В его работе участвует и представительница от сирийских армян. Важной общей заботой остается и оказание содействия всем христианам Ближнего Востока, ставшим жертвами близоруких геополитических экспериментов и массово покидавшим страны, где жили веками их предки.
Дорогие друзья,
Мы все заинтересованы в дружественном внешнем окружении – «поясе добрососедства». И нашим общим интересам отвечает стабильный, безопасный, процветающий Южный Кавказ. К сожалению, положение в регионе остается непростым. До сих пор не улажены проблемы в отношениях между Грузией, Абхазией и Южной Осетией. Вместе с тем, благодаря запущенным в Женеве при активном российском участии международным дискуссиям по региональной безопасности удалось обеспечить более 11 лет мирного сосуществования без какого-либо серьезного силового всплеска при сохранении относительной стабильности на границах. Очевидно, что общему оздоровлению ситуации способствовало бы принятие практически уже согласованного заявления участников Женевских дискуссий о неприменении силы. Это позволило бы перейти к содержательному обсуждению окончательного мирного политического урегулирования в отношениях между Тбилиси, Сухумом и Цхинвалом.
Что касается Нагорного Карабаха. Мы искренне заинтересованы в том, чтобы здесь воцарился мир, перестали гибнуть люди, открылись границы, возобновились экономические связи. Параллельно с предпринимаемыми усилиями по снижению военных рисков и содействию возможному взаимодействию в гуманитарной сфере Россия ведет последовательную работу по согласованию политических принципов урегулирования. Мы осуществляем свою посредническую миссию, не пытаясь навязывать Армении и Азербайджану какие-то готовые рецепты. Стороны должны договориться сами, без давления извне, без искусственных крайних сроков, без какого-либо арбитража. Это наша твердая позиция. Готовы поддержать тот вариант решения проблемы, который устроит все вовлеченные стороны. А в случае достижения договоренности – вместе с сопредседателями Минской группы ОБСЕ выступить гарантом урегулирования.
Исходим из того, что в целом большинство проблем современности вполне поддаются решению, если «сдать в архив» порочные методы диктата и давления, начать опираться на универсальные ценности диалога, взаимного уважения и сотрудничества. В качестве примера приведу развитие ситуации на каспийском направлении, где удалось не только выйти на подписание долгожданной Конвенции о правовом статусе Каспия, но и создать целую систему правовых, экономических и политических механизмов, позволяющих обеспечить эффективный баланс интересов всех прикаспийских государств и подтверждающих их ответственность за все, что происходит на Каспии.
Российская дипломатия продолжит работать над восстановлением культуры диалога и компромиссов, над демилитаризацией внешнеполитического мышления. Будет добиваться переподтверждения незыблемости таких фундаментальных норм международного права, как уважение суверенитета, невмешательство во внутренние дела, неприменение силы или угрозы силой, право народов самим определять свою судьбу. Думаю, здесь мы с армянскими друзьями будем и впредь твердыми единомышленниками.
Уважаемые друзья,
Сегодня Армения решает масштабные задачи по обеспечению устойчивого социально-экономического развития. Армянскому народу – одному из древнейших, с богатейшими традициями и обычаями, обладающему высокой культурой – это по силам. Россия всегда готова, при необходимости, быть рядом, подставлять плечо, помогать.
Наши выдающиеся литераторы – Анна Ахматова, Валерий Брюсов, Осип Мандельштам и многие другие – с любовью писали об Армении, заслуженно называя ее «книгой, по которой учились первые люди» и «авангардом Европы в Азии». Уверен, если почитать классиков, можно найти много других сравнений, которыми вы по праву должны гордиться.
Вопрос: После революции в Армении в 2018 году многие эксперты говорили, что Армения поменяет вектор своей внешней политики. Эта обеспокоенность, в частности, проявлялась у российских экспертов. Сейчас, спустя полтора года можно ли утверждать, что обеспокоенность исчезла, и что у России появилась уверенность, что Армения является для нее надежным союзником? Рассеялись ли у России сомнения относительно того, что революция в Армении имела какой-то цвет или определенный фактор?
С.В.Лавров: Не буду внедряться в терминологию: революция или что-то иное. Я изложил оценку наших отношений в своем вступительном слове. Они развиваются по восходящей, в них обеспечивается преемственность во всем, что касается имеющихся двусторонних договоренностей, во всем, что касается обязательств в рамках СНГ, ОДКБ и ЕАЭС. Мне кажется, на этом можно поставить точку.
Вопрос: В последнее время некоторые третьи страны пытаются выставить в невыгодном свете вклад армянского народа в борьбу с фашизмом. К сожалению, в Армении появляются опасения, что даже в России не ценят вклад армян в Великую Победу. Хотел бы узнать Ваше мнение по этому поводу.
С.В.Лавров: Я говорил на эту тему в своем выступлении на открытии выставки, посвященной 75-летию Победы в Великой Отечественной Войне. Подчеркнул, насколько высоко мы ценим вклад армянского народа в борьбу с фашизмом и насколько ценим сотрудничество с Ереваном, в том числе в рамках ОДКБ, направленное на то, чтобы настаивать в ООН и других организациях на недопустимости каких-либо действий по героизации нацистских преступников. Мы здесь сотрудничаем, мы здесь едины.
Вопрос: После распада СССР имеют место различные позиции в отношении русского народа и оставленного им наследия. В какой мере Москва ценит заботу о русском культурном наследии в Армении и в целом дружбу с русским народом?
С.В.Лавров: Конечно, ценим. Я тоже об этом сказал. Мы видим как власти Армении последовательно поддерживают русский язык. Надеемся, что эта линия будет продолжена без каких-либо откатов. Поскольку, во-первых, армяне хорошо знают и ценят русскую культуру. Во-вторых, в чисто практическом плане знание русского языка создает дополнительные возможности для применения своих способностей на всем постсоветском пространстве. Это тоже немаловажный фактор. И, конечно, язык как средство межнационального общения тоже подчеркивает цивилизованность той или иной нации.
Вопрос: Каждый раз, когда российско-турецкие отношения «теплеют», мы, армяне, думаем, что это может быть угрозой для нас. К каким последствиям может привести сближение России и Турции для региона в целом и для Армении в частности?
С.В.Лавров: Буквально полчаса назад я отвечал на тот же самый вопрос на пресс-конференции в МИД Армении. Мы живем в окружении соседей, которые определены географией, историей, всем предыдущим развитием событий. Мы заинтересованы в том, чтобы со всеми нашими соседями - будь то на пространстве СНГ, на севере, на юге, в Каспийском регионе, Черноморском регионе, - мы имели добрые хорошие отношения. Именно это лежит в основе нашего сотрудничества с Турецкой Республикой – взаимовыгодного, поскольку у нас бурно растет торговля, реализуются очень крупные проекты, включая «Турецкий поток», строительство атомной электростанции и многое другое. Конечно, мы сотрудничаем с турками и на Черном море. В последние несколько лет очень активно с участием Ирана работаем над преодолением сирийского кризиса таким образом, чтобы восстановить и сохранить территориальную целостность и суверенитет САР, чтобы не было повторения тех авантюр, устроенных натовцами в Ираке и Ливии, где до сих пор пытаются восстановить государственность. Но дело движется с трудом и туго, особенно в том, что касается ливийского урегулирования. Поэтому мы заинтересованы в добрых отношениях со всеми нашими соседями, равно как и между всеми нашими соседями. Это касается отношений между Арменией и Турцией. Сегодня в Министерстве иностранных дел Армении мы вспоминали, как в 2009 году была предпринята попытка нормализовать эти отношения, восстановить дипломатические связи. Были подписаны так называемые Цюрихские протоколы, которые согласовывались между Ереваном и Анкарой при поддержке России, ЕС, США. К сожалению, эти протоколы не вступили в силу, хотя мы тогда уже предвидели, что будут сложности. Тем не менее, раз такой инициативный подход был проявлен в то время, думаю, есть все основания не переставать стараться искать пути нормализации отношений между Турцией и Арменией. Учитывая, что мы имеем стратегические союзнические отношения с Ереваном и доброе взаимодействие с Турцией, мы готовы, если обе стороны будут в этом заинтересованы, оказывать возможное содействие этому процессу.
Вопрос: Армения не участвовала в мероприятиях в Варшаве, которые были посвящены 80-летию начала Второй мировой войны. Но даже после этого было такое впечатление, что в России продолжают с сомнением относиться к внешнеполитическим шагам Республики Армения. Хотелось бы узнать Ваше мнение по данному вопросу.
С.В.Лавров: Приведите мне конкретный пример, о какой внешнеполитической позиции Армении Россия негативно отозвалась, потому что я уже устал отвечать на этот вопрос.
Вопрос: Например, развитие отношений с Евросоюзом.
С.В.Лавров: Не припомню, чтобы мы высказывали недовольство отношениями Армении с Европейским союзом. Давайте будем конкретные вещи обсуждать. Если у Вас вопрос в стиле «хайли лайкли», то это в Великобритании любят так обозначать свое отношение к конкретным событиям, вину за которые они просто валят на Россию – с поводом, без поводов, но, как правило, без поводов.
У нас нет никаких вопросов к развитию отношений между Арменией и другими внешними партнерами, конечно, при понимании, что последние будут уважать те обязательства, которые существуют в СНГ, ОДКБ, ЕАЭС. У наших европейских коллег есть такая повадка: в любом регионе, где они начинают взаимодействовать, устанавливать свои порядки, принимать свои доктрины, декларации, игнорируя то, что делалось в этом регионе до того, как им заинтересовался Европейский союз. У них есть арктическая стратегия, черноморская стратегия, балтийская стратегия. Есть «Восточное партнерство», куда входят Армения и другие закавказские республики вместе с Украиной, Белоруссией и Молдавией. Теперь есть еще центральноазиатская стратегия.
На Черном море, например, мы с Арменией вместе участвуем в Организации черноморского экономического сотрудничества (ОЧЭС). Евросоюз является наблюдателем в этой Организации. Но наше стремление привести методы, которыми Евросоюз работает на Черном море, в русло решений самой Организации, пока не встречают большого понимания. Наши армянские друзья об этом знают. Мы это обсуждаем многие годы, обмениваемся опытом взаимоотношений и с ЕС, и с НАТО. Когда Армения вела переговоры по соглашению о всеобъемлющем и расширенном партнерстве с ЕС, были попытки наших друзей из Евросоюза проигнорировать обязательства, которые у Армении давно существуют в СНГ, ОДКБ и ЕАЭС. Но Армения закрепила в этом соглашении свою приверженность тем обязательствам, о которых я упомянул, и подчеркнула, что они в полной мере сохраняют свое значение, свой вес. Так что, у нас здесь наоборот очень тесный, дружеский, по-настоящему союзнический диалог.
Вопрос: Складывается впечатление, что Сирия стала новой ареной противостояния традиционных игроков на Ближнем Востоке. Какова Ваша оценка данной ситуации?
С.В.Лавров: Сирию пытались подтолкнуть на печальный путь Ирака и Ливии, которые были разрушены - в 2003 году США, а в 2011 году – уже более широкой компанией натовцев. Видите, какие проблемы остаются в Ливии: там нет государства. Через Ливию во все остальные страны Африканского континента, прежде всего в Сахаро-Сахельский регион, идет огромное количество контрабандного оружия. Подняли голову, множатся и между собой координируются многочисленные террористические группировки, ответвления и «Исламского государства», и «Аль-Каиды»: так называемые «Боко Харам», «Аш-Шабаб», «Аль-Каида в странах исламского Магриба» и многие другие. В другом направлении из Африки и Ближнего Востока на север, в Европу, через Ливию движется захлестнувшая Старый континент волна нелегальных мигрантов. Это результат ливийской авантюры. А результатом иракской авантюры стало как раз создание «Исламского государства», потому что его создали те, кого американцы повыпускали из тюрем в Ираке. Подобный эксперимент хотели поставить в Сирии. Но благодаря в том числе и нашей помощи, помощи Ирана в ответ на обращение законных сирийских властей мы остановили эту террористическую заразу. Терроризм искоренен практически на всей территории Сирии. Остался очаг в зоне Идлиба, который по договоренностям между Россией и Турцией должен быть уничтожен, но для этого Турция должна выполнить свои обязательства и отмежевать оппозиционеров патриотического толка от террористов «Джабхат ан-Нусры», которые теперь там мимикрируют, меняют название, но суть от этого не меняется. Второй очаг остался на восточном берегу реки Евфрат, прежде всего, в связи с тем, что там сохраняется абсолютно незаконное присутствие США. Мы вместе с Турцией и Ираном работаем над тем, чтобы устранить террористическую угрозу. Это требует не только военных действий, но и иных средств, в том числе связанных с международным правосудием, с преследованием террористов по всем требованиям закона. Одновременно мы поддерживаем контакты с другими участниками событий, которые происходят в Сирии, имея в виду, в том числе, и США. Разговор с американцами откровенный, налажены регулярные контакты по линии военных. Мы подчеркиваем необходимость для них выполнить свои обещания – уйти из Сирии подобру-поздорову. В частности, из незаконно оккупированной на юге этой страны зоны вокруг места под названием Ат-Танф, ставшей прибежищем экстремистов и радикалов, на территории которого в ужасных условиях существовал лагерь беженцев «Рукбан». Его только сейчас начинают расселять, а до этого радикалы, сотрудничавшие с американцами, запрещали людям выходить из этого ужаса. Поэтому сейчас Сирия является страной, где сталкиваются интересы и практические действия многих игроков, но это уже не развал страны. В подавляющем большинстве эти усилия нацелены на сохранение Сирии, на уважение ее суверенитета и территориальной целостности. Важнейший компонент этих усилий – политический процесс, начавшийся в Женеве. Создан Конституционный комитет, прежде всего благодаря посредничеству между правительством и оппозицией, которое оказали Россия, Иран и Турция. По сравнению с тем, что происходило в Сирии в 2015 г., когда к осени террористы уже стояли на подступах к Дамаску, сегодня ситуация там радикально изменилась. Будем закреплять эти позитивные сдвиги.
Вопрос: Недавно Президент Франции Э.Макрон высказался в том духе, что необходимо обновить Европейский союз, в частности, возобновить диалог между Брюсселем и Москвой. Какова Ваша оценка возможных грядущих изменений и трансформаций в этой связи?
С.В.Лавров: Это актуальный вопрос. Мы никогда не инициировали какое-либо ухудшение, осложнение, даже минимальный откат в отношениях между нашей страной и Евросоюзом. Нынешняя ненормальная ситуация сложилась после того, как ЕС активно поддержал инспирированный из-за океана – об этом уже знают все – государственный переворот на Украине, который состоялся буквально на следующее утро после того, как Франция, Германия и Польша засвидетельствовали соглашение между тогдашним Президентом Украины В.Ф.Януковичем и оппозицией. Когда радикалы – еще раз подчеркну, не без подсказки извне – разорвали этот документ и заявили о том, что они создали не правительство национального согласия, а «правительство победителей»; когда первым инстинктивным актом незаконных новых властей стала прямая атака на русский язык (хотели отменить соответствующий закон); когда на второй или третий день лидеры вооруженного переворота стали публично требовать, чтобы русские убирались из Крыма, потому что, как они объясняли, русские никогда не будут думать и говорить по-украински, чтить героев Украины – Бандеру, Шухевича и прочих гитлеровских прихвостней – вот тогда Евросоюз почему-то решил, что надо умыть руки и проглотить обиду в связи с тем, что подписи Германии, Франции и Польши оказались пустым звуком для тех, кто этот переворот инспирировал. Вместо того, чтобы заставить оппозицию уважать то, что поддержали ведущие европейские державы, они пошли на поводу у тех, кто незаконно захватил власть, кто последовательно поощряет и закрывает глаза на продолжающийся рост неонацизма на Украине. Хотя такие тенденции присутствуют и в Европе, но на Украине неонацисты просто правят бал. По телевидению и в СМИ вы можете наблюдать, как они в грош не ставят любые миролюбивые инициативы новой украинской власти.
В Брюсселе решили взять за точку отсчета современных взаимоотношений признание Россией волеизъявления жителей Крыма, которых там уже хотели уничтожать, когда в Крым направлялись боевые отряды неонацистов, желавших захватить здание Верховного совета; то, что Россия вступилась за права жителей Донбасса, которые отказались принимать государственный переворот. Там до сих пор проходит «антитеррористическая операция», которую объявил еще режим П.А.Порошенко. Кто-то из вас, кто интересуется историей, может припомнить хотя бы один эпизод, начиная с 2014 г., когда с территории Донбасса кто-то стал бы нападать на остальную Украину? Ничего такого не было! Они сказали: «Ребята, вы совершили преступление, нарушили Конституцию, мы не хотим быть к этому причастны, оставьте нас в покое – мы хотим понять, что будет дальше и как нам с вами общаться». Вот за это их объявили террористами. На них пошла атака. Мы много раз просили наблюдателей ОБСЕ, которые трудятся в непростых условиях – там есть и россияне, и армяне, - в своих отчетах не просто перечислять количество жертв среди мирного населения, количество преднамеренных атак на гражданские объекты, а показывать, кто это делает и на какой стороне жертв больше, а на какой – меньше. Один раз нам это удалось – в сентябре 2017 г., хотя тогдашний киевский режим пытался заблокировать публикацию такого доклада. Из него следует, что гражданские жители и объекты на той стороне, которая находится под контролем самопровозглашенных республик, страдают в пять раз чаще. Для любого военного специалиста это однозначно указывает на то, что инициируют атаки по мирному населению и гражданским объектам – детским садам, школам, деревням и селам – именно украинские силовики, рядом с которыми работают неонацистские батальоны.
Когда за то, что мы не смирились с этим, а, откликнулись на просьбу жителей Крыма и вступились принципиально за жителей Донбасса, которых тоже хотели просто подавить и уничтожить, Евросоюз обиделся и объявил санкции. До сих пор, когда мы начинаем разговор, я их все время возвращаю не к марту 2014 г., а к февралю – когда подписи ФРГ, Франции и Польши никто из оппозиции в грош не поставил. Им это неудобно. Они предлагают «не поминать старое», двигаться вперед. Многие нам шепчут, что хотят улучшить с нами отношения, но просят, чтобы мы первыми что-то сделали – начали бы движение, а они бы на него откликнулись. Но ведь мы не объявляли санкции, не разрывали все механизмы сотрудничества с Евросоюзом. У нас было более 20 секторальных диалогов – все заморожены. Саммиты прекращены, встречи на уровне мининдел и Верховного представителя по иностранным делам и политике безопасности практически не проводятся.
Конечно, ситуация ненормальная. Наконец-то после таких «нашептываний» нам, что, дескать, они хотят, но им не дают, не разрешают – прозвучал ответственный, громкий голос Президента Франции Э.Макрона. Он назвал вещи своими именами. Причем делал он это отнюдь не для того, чтобы понравиться россиянам или российскому руководству – у нас хорошие отношения. Но главный мотив его инициативы по нормализации отношений с Россией он сам и объяснил: без этого Европа будет гораздо менее конкурентной в сегодняшнем очень непростом мире.
Между В.В.Путиным и Э.Макроном состоялась очень подробная, доверительная беседа в Брегансоне в конце августа с.г. Глубоко, откровенно и честно были рассмотрены отдельные принципиальные вопросы. После этого Э.Макрон выступил на встрече с французскими послами за рубежом, где он сформулировал эту линию. Недавно в интервью изданию «Экономист» он много говорил о России.
Он сказал следующее. У России три варианта развития: либо она будет сама по себе стремиться сохранить свой державный статус - но это, по его мнению, не получится. Второй путь России – делать упор на евразийское сотрудничество, но в этой ситуации Россия окажется под давлением или чрезмерным влиянием Китая. Поэтому единственный реалистичный для России – третий путь – взаимодействия с Европейским союзом.
Мы – «за». Но только мы не будем сотрудничать с Евросоюзом за счет прекращения взаимодействия с нашими партнерами в Евразии, включая КНР. Я считаю, что это очень позитивное выступление. Завтра в Париже состоится II Парижский форум мира. Там будет участвовать Премьер-министр Армении Н.В.Пашинян, и Ваш покорный слуга тоже там будет. Мы обязательно поговорим и на эти темы.
Главный суд Бейрута приговорил к смертной казни восемь террористов, участвовавших в терактах в ливанском Триполи в 2013 году, в результате которых погибли 47 человек, ранения получили 500 мирных граждан, сообщает ливанское национальное агентство NNA.
В июле 2013 года террористы привели в действия взрывные устройства в мечетях Аль-Таква и Салям в ливанской северной столице Триполи. В результате терактов пострадали не только верующие в мечетях, но и граждане расположенных рядом жилых домов и магазинов.
Ранее стало известно, что в пятницу уголовный суд Горного Ливана вынес смертный приговор водителю Такси "Uber" за изнасилование и убийство в декабре 2017 года сотрудницы посольства Великобритании.
В Ливане в последний раз смертный приговор выносился в 2004 году.
Смутьяны нынче в моде
Олег Шевцов, политический обозреватель «Труда»
Планету охватила «революционная лихорадка». И везде движущей силой стала молодежь до 30 лет
На смену лихорадившей развивающиеся страны «арабской весны» пришла «весна планетарная». Пока политологи и философы ищут происходящему название и объяснение, «революционная лихорадка», или «критическая жажда перемен», охватила почти одновременно Гонконг, Ливан, Чили, Ирак, Боливию, Гаити, Эквадор, отчасти Великобританию, Испанию и Францию. И везде движущей силой стала молодежь до 30 лет, которая остро реагирует на социальную несправедливость.
Молодежь быстро мобилизуется через интернет-сообщества. Она не обременена ни партийной принадлежностью, ни долгосрочной программой действий, ни политическими догмами. Ей достаточно пассионарности. Революции легко разрушают старое, но на его обломках «конструктивное новое» вырастает не всегда.
Толчок к этим революциям ХХI века дает, как правило, малозначительный эпизод. Спусковым крючком может стать повышение цен на билеты в метро Сантьяго на 4 цента — до 1,2 доллара. Мелочь? Но с 14 октября в беспорядках в Чили уже погибли 19 человек, введено чрезвычайное положение и привлечены военные. Однако протесты это не остановило — на улицы вышли миллион чилийцев. А ущерб, включая сожженные поезда метро, уже превысил 300 млн долларов (пересчитайте сами, сколько это будет в билетах).
В Ливане, загоревшемся ясным пламенем 17 октября, молодежь рванула на улицы в ответ на попытку введения налога на пользование приложением WhatsApp в размере 6 долларов в месяц. Уже на следующий день «нововведение» правительством было отозвано, но поздно: это стало последней каплей в чаше терпения в стране, где внешний долг в 86 млрд долларов составляет 150% ВВП. Джинн вырвался из бутылки, и уличную стихию не обуздало ни снижение на 50% окладов функционерам, ни перетасовка правительства, ни даже отставка премьер-министра Харири.
Ливанская молодежь, недовольная безработицей и отсутствием социальных лифтов, две недели блокирует улицы в Бейруте и не собирается расходиться. Стране, где уже 10 дней не работают обменники, грозит обвал национальной валюты и дефолт по долгам. Беженцы из соседней Сирии висят на дефицитном бюджете Ливана, а в условиях хаоса решают задачи пропитания тем, что под руку попадется. Что станет с этой неустоявшейся демократией, которая создана в 1989 году по квотному принципу для суннитов, шиитов и христиан? За 30 лет клановый раздел управления довел экономику до ручки, а 12 правящих семей разбогатели на десятки миллиардов. Теперь улица требует досрочных выборов, но после смены избирательной системы на нормальную. Только кто же возьмется за слом действующего государства? Те же кланы?
В послевоенном Ираке, который американцы решили скроить по «испытанному» ливанскому образцу, экономика зашла в такой же тупик, несмотря на нефть. Люди сидят без работы, вооруженная преступность растет, недовольство переносится на застарелые противоречия между шиитами и суннитами. Протесты унесли 157 жизней, еще 4 тысячи человек пострадали. «Аль-Каиде» в этих условиях достаточно поднести спичку...
Протесты на разных континентах объединяет одно: модели социально-экономического развития устарели и не работают на благо новых поколений. Ливан, Ирак, Ливия, Сирия страдают от последствий войны и оккупации, но выйти из тупика можно только при смене политических элит. Венесуэле, Боливии, Эквадору давно пора отказываться от боливарианской схемы переизбрания одной и той же партии до полного разочарования избирателя. Гонконгу и Каталонии требуется уважение их прав. Новых героев рождает сегодня улица.
Но что дальше? Отчаявшаяся молодежь другой политической программы, кроме «Всех на покой!» и «Все поделить!», не предлагает. Впрочем, поколение смутьянов быстро взрослеет, и от него так просто не отмахнешься и даже не откупишься. Стоит поискать новый путь к головам будущих избирателей, даже если для этого придется освоить WhatsApp.
Кстати
Число протестных акций в России может увеличиться, а социальные протесты будут политизироваться, говорится в докладе Агентства политических и экономических коммуникаций (АПЭК).
![Главное](/images/star.png)
Кризис политических войн XXI века
Битва за нарратив и ее последствия
Грег Саймонс - Доцент Института исследований России и Евразии (IRES) Уппсальского университета, Швеция.
Резюме В использовании политических методов борьбы в целях подрыва позиций противника нет ничего нового – такая практика существует уже сотни лет. Однако теперь это можно делать гораздо более изощренно и быстро за счет постоянного совершенствования информационных технологий.
Данная статья представляет собой сокращенную версию Валдайской записки №105, опубликованной в августе 2019 года. Полный текст можно прочитать здесь: http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/valdayskaya-zapiska-105/
Чтобы обрести свободу в осуществлении внешнеполитических целей, включая смену режимов, США и их союзникам придется изменить правила системы международных отношений. Для этого нужно разрушить многовековой Вестфальский мир, поскольку лежащие в его основе идеи препятствуют применению политической, экономической, дипломатической и военной силы против стран, режим которых планируется сменить. К такой тактике прибегают не только Соединенные Штаты. Однако другие государства значительно уступают Вашингтону с точки зрения мощи и потенциала. Несмотря на достаточно убедительные попытки оспорить господство США, последним пока удается сохранять статус единственной мировой сверхдержавы.
Заявление о начале кризиса быстро и неизбежно провоцирует политическую мобилизацию для «урегулирования» ситуации. Констатация кризиса в материальном мире позволяет проецировать в информационное пространство идею о необходимости экстренных мер в свете чрезвычайных обстоятельств, тем самым задавая определенную модель восприятия и формируя реакцию аудитории на сконструированное средствами массовой информации событие. Это позволяет направлять в нужное русло информационные потоки, связанные с кризисом. В результате у жертвы свобода оперативного выбора ограничена, тогда как агрессор получает широкие возможности ведения политических войн.
Одним из новейших и наиболее удобных инструментов обхода правовых и этических норм Вестфальской системы применительно к политике смены режимов стал принцип «Обязанность защищать» (Responsibility to Protect). Казалось бы, за этим растяжимым понятием (или даже лозунгом) скрываются благие намерения. На самом деле его суть настолько расплывчата, что принцип можно подогнать под любую ситуацию, если правильно подать информацию и окружить событие туманной завесой пропаганды и подрывной деятельности. При таком раскладе можно убедительно отрицать причастность к свержениям правительств и политическим войнам, насаждая мысль о необходимости вторжения на «гуманитарных» основаниях, чтобы закрепить успехи, достигнутые на этапе тайных (и, скорее всего, незаконных с точки зрения международного права) действий.
Формирование общественного мнения и восприятия
Понятие информационной войны охватывает три области: материальный мир, информационную и когнитивную сферы. Чтобы добиться политического и военного превосходства и обеспечить боевые операции и внешнюю политику в материальном мире, нужно через информационную сферу воздействовать на когнитивную. Понимание реальности и «ситуации на местах» определяет эффективность боевых действий и политического курса. Информация нематериальна, ею можно делиться и манипулировать, а это значит, что она не всегда точно отражает истинное положение вещей. Речь идет об обороте сведений среди заинтересованных акторов. Поскольку информационная среда является ареной конкурентной борьбы и вмешательства со стороны других акторов, коммуникационная деятельность может быть как наступательной, так и оборонительной.
Цель в том, чтобы получить информационное превосходство над противником. Восприятие, убеждения и ценности участников находятся в когнитивной сфере, где принимаются осмысленные решения. Именно здесь происходят реальные сражения, а победители и проигравшие определяются на основании таких неосязаемых факторов, как лидерство, нравственность, сплоченность, уровень подготовки и опыт, осознание ситуации и состояние общественного мнения. Все, что находится в этой сфере, фильтруется человеческим восприятием.
Внешняя политика и вооруженные конфликты подвергаются манипуляциям как никакая другая сфера человеческой деятельности. Нередко в этой связи применяется метод противопоставления противоположных по смыслу норм и ценностей. Например, одна сторона представляет «добро», а другая – «зло». Это делается по той простой причине, что конкретные национальные интересы или цели гораздо труднее «продать» все более скептически настроенной общественности, чем «гуманитарные» нормы и ценности. В этом контексте, а также учитывая современное состояние информационной среды и политики, СМИ формируют общественное мнение и восприятие, а трактовка журналистами того или иного события становится оружием войны. Господствующие либеральные СМИ не выполняют роли независимого противовеса власти, как предполагал Эдмунд Берк. Напротив, своим мессианским стремлением распространять «демократию» они, скорее, выступают как эхо-камера и усилитель эффективности глобальной либеральной повестки.
Мнения и восприятия – неосязаемые элементы, они существуют в виртуальном измерении и проявляются на психологическом уровне, их нельзя «потрогать». Тем не менее они оказывают влияние на материальные элементы, присутствующие в физическом мире. Механизмы, связывающие неосязаемое с осязаемым, – информация и знания. Материальный мир включает в себя такие составляющие, как география (социально-экономическая и естественная), климат, население, техника и другие объекты, которые можно увидеть, потрогать и ощутить на физическом уровне. В политике, и в особенности таких сферах ее интенсивной активности, как внешняя политика и вооруженные конфликты, к неосязаемым факторам относятся вера в политическое и военное лидерство, степень готовности ответить на призыв лидера или действовать в соответствии с поставленными им целями.
Способность нарушить связь между реальным и виртуальным может обернуться политической войной, под которой понимается политика принуждения. Соответственно, подрывную деятельность можно рассматривать как составляющую политической войны. Это хорошо скоординированная и тщательно спланированная активность, направленная на завоевание политической власти путем принуждения и силы. Необходимо отметить, что политическая война – очень широкое понятие, включающее использование как явных, так и скрытых инструментов, зачастую с применением коммуникационной маскировки реальных намерений. В этом качестве можно использовать «гуманитарные» соображения, которые нередко становятся поводом для смены режимов.
Для предотвращения попыток оспорить или ослабить нужный нарратив используются различные тактики. Для этого, например, привлекаются якобы «независимые» организации, которые распространяют соответствующий нарратив и противодействуют любым несогласным, используя в том числе злостную клевету для подрыва их репутации. В качестве иллюстраций можно привести PropOrNot (веб-сайт, разоблачающий «российскую пропаганду»), Bellingcat (интернет-издание, публикующее результаты журналистских расследований на основе анализа данных из открытых источников) и Integrity Initiative (проект шотландского Института государственного управления, призванный защищать демократию от дезинформации, в частности из России). По сути, это прифронтовые группы, которые порой называют себя «борцами с российской пропагандой», при этом сами они активно вовлечены в пропагандистскую деятельность, замалчивая альтернативные мнения по некоторым ключевым вопросам.
Для достижения подрывных внешнеполитических целей посредством политических войн необходимо разрушить связи между элитой и народными массами, подорвать сплоченность элиты и тем самым затруднить процесс принятия решений и возможность реализовывать эффективные контрмеры. Одним из наиболее распространенных средств достижения этих целей в международных отношениях стало навязывание идеи о кризисной ситуации, что дает возможность ввести чрезвычайные меры в силу якобы имеющих место экстраординарных обстоятельствах и таким образом выйти за рамки дипломатических норм и традиционных политических подходов.
Кризисы в международных отношениях
В первую очередь нужно установить, что понимается под термином «кризис». Разные люди и группы могут по-своему воспринимать это слово в силу различий интересов и восприятия. Кроме того, бытует ложное мнение, что кризис представляет собой исключительно угрозу, хотя на самом деле он может открывать новые возможности для отдельных групп. Как правило, под кризисом понимается чрезвычайное событие, ситуация и условия, нарушающие привычный ход вещей и функционирование общества. Предполагается, что во время четко обозначенного и признанного кризиса общество сплотится «под знаменами» и выполнит свой «патриотический» долг, не задаваясь вопросом о мудрости и целесообразности указаний по выходу из ситуации. Термин «кризис» часто используется в общественном пространстве, хотя порой неясно, что именно имеется в виду и каких последствий стоит ожидать. А это позволяет актору, заявившему о наличии кризиса, формировать психологическую среду в свете своих целей и задач.
Кризис в материальном пространстве всегда сопровождается кризисом информационным (с точки зрения количества и качества информации и коммуникаций). Как отметил в 1975 г. Джозеф Скэнлон, «в любом кризисе важна информационная составляющая […]. Неспособность контролировать информационный кризис ведет к неспособности контролировать общий кризис, включая его непосредственные операционные аспекты». Природа и масштаб кризисных коммуникаций определяются событием, обозначившим начало конкретного кризиса. Попытки осмыслить кризис исключительно в его материальном измерении отвлекают внимание от политических целей инициатора кризиса, среди которых может быть намерение свергнуть иностранное правительство чужими руками или с использованием собственных вооруженных сил.
При реализации внешнеполитических целей в контексте мнимых кризисов применяется нормативный подход, в котором «обязанность защищать» представляется глобальной нормой. В основе такого подхода лежит идея о том, что эпоха суверенитета постепенно уходит в прошлое и необходимо показать на словах и на деле, что государства больше не могут безнаказанно обращаться со своими гражданами, как им заблагорассудится. Понимание термина «суверенитет» ведущими государствами и организациями претерпело существенные изменения, повлияв на их действия. Примечательно, что эта тема возникла почти сразу после окончания холодной войны, то есть после разрушения биполярной системы международных отношений и становления США как единственной сверхдержавы. Таким образом, отсутствие сдержек и противовесов в международных делах привело к исчезновению многих существовавших ранее ограничений во внешней политике.
Это немедленно сказалось на дискурсе о войнах и военных вмешательствах. Учитывая общественные настроения и ситуацию после терактов 11 сентября 2001 г., внешнеполитическая деятельность и военные вмешательства больше не могут оправдываться геополитическими или геоэкономическими целями. Вместо этого разработан альтернативный информационный подход. Сталкиваясь с необходимостью осуществления спорных внешнеполитических действий, например, крупных военных интервенций, страны Запада оправдывают их соображениями нравственности и заявляют об отсутствии у них корыстного интереса, подчеркивая, что сражаются во благо других. С точки зрения риторики, принцип «Обязанность защищать» используется в кризисных ситуациях с человеческими жертвами и призван мобилизовать население. С практической точки зрения он направлен на достижение политического консенсуса при осуществлении неоднозначных внешнеполитических действий.
Внешняя политика и подрывная деятельность
Подрывная деятельность – мощное и известное испокон веков орудие власти, которое используется для свержения политических режимов путем психологического давления и/или физической силы «внутренних» игроков (возможно, при поддержке внешних сил). Внешние субъекты могут принимать участие в подрывной деятельности против иностранного государства или поддерживать такие действия в силу своих идеологических или геополитических интересов. Американский консерватор и друг Рональда Рейгана Лоуренс Бейленсон в 1972 г. точно подметил один из недостатков внешнеполитических подходов и методов США времен холодной войны: «Мы ведем нашу политическую войну, опираясь на военную мощь, дипломатию, договоры и традиционную подрывную деятельность, то есть используя три с половиной средства против четырех, имеющихся у противоположной стороны». И добавил, что «с точки зрения общей стратегии политическая война подобна обычной войне – в том смысле, что в обоих случаях пассивная оборона является проигрышной стратегией». Таким образом, ради внешнеполитических целей и из соображений безопасности рекомендуется вести подрывную деятельность более агрессивно.
Стоит сравнить события «цветных революций» и «арабской весны» с конфликтами в Косово и Ираке. В своей монографии «Информационные войны и психологические операции. Руководство к действию» Андрей Манойло, обращаясь к недавнему прошлому, приводит множество примеров подрывной деятельности, которая велась посредством политических войн для формирования в нужном русле политики отдельного государства и политических процессов в глобальном масштабе. Он прослеживает явные расхождения и противоречия в описании подрывной деятельности различными вовлеченными сторонами: «В большинстве стран, во внутренние дела которых вмешиваются США в качестве "миротворцев", ставка делается на сотрудничество с политическими силами и режимами, которые в мире определяются как террористические и экстремистские». Как было уже неоднократно отмечено, налицо разница между честным (объективным) и могущественным (субъективным) посредниками в разрешении международных «кризисов».
Информационные войны XXI века: «арабская весна» на практике
Природу и практику политических войн уместно сравнить с «теорией политической относительности», поскольку в долгосрочной перспективе за каждым политическим действием следует равная, но противоположно направленная ответная реакция. Цель политической и информационной войны заключается в обретении власти, и/или влияния, и/или богатства за счет страны-жертвы и ее иностранных покровителей. Важным инструментом подрывной деятельности и политических войн являются информационные войны и кризисы, поскольку они позволяют конструировать реальность в благоприятном для соответствующей стороны свете.
В качестве показательного примера можно привести события «арабской весны». Здесь мы имеем дело с развитой формой ведения политических и информационных войн с опорой на опыт «цветных революций». Четко прослеживается стремление представить эти события как гуманитарный кризис, однако делается это не только для формирования общественного мнения о ситуации, но и для того, чтобы управлять ожиданиями в отношении дальнейшего ее развития и конечной цели. Не случайно использовано понятие «арабская весна». Если первое слово указывает на регион, где происходили события, то слово «весна» имеет явно положительную окраску, поскольку ассоциируется со временем роста и расцвета. Это яркий пример того, как информационная среда может влиять на когнитивную сферу, искажая реальность. Умышленно оптимистичный тон способствует формированию определенных ожиданий (положительного исхода событий). Заметим, что в свете удручающих последствий для региона и всего мира с точки зрения государственного строительства и безопасности ряд наблюдателей, в том числе из стран региона, назвали эти события «арабской зимой».
Использование бренда «арабская весна» в политической войне призвано лишить руководство страны-жертвы возможности эффективно справляться с подрывной деятельностью внутри страны и за ее пределами. События в Тунисе и Египте показали действенность такой стратегии. Здесь имелись внутренние проблемы: из-за тяжелой экономической ситуации росло недовольство населения (проблемы коррупции и безработицы), отсутствовали каналы открытого взаимодействия между элитой и массами. Не хватало только события, которое бы привело к началу конфликта. Для Ливии это был инцидент в Бенгази, а для Сирии – в Даръа. Эти события освещались в СМИ избирательно, чтобы представить их исключительно как гуманитарный кризис. На женевских переговорах по Сирии под эгидой США предпочтение было отдано «оппозиционным» группировкам, тогда как в рамках астанинского процесса инициатива качнулась в сторону сирийского правительства – вопреки недовольству Вашингтона. Неудивительно, что Соединенные Штаты стремятся вернуться к женевскому формату. Это создает условия, при которых сторонники подрывной деятельности могут выставить себя в качестве важных посредников по урегулированию конфликта, чтобы привести к власти своих протеже.
Испытать и применить на практике принцип «Обязанность защищать» позволил так называемый ливийский кризис, который был представлен как война ливийского правительства против собственного народа, в связи с чем «необходимо» было международное вмешательство, чтобы заложить в стране основы либеральной демократии западного образца. Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун попытался сплотить международное сообщество, выступив с эмоциональным призывом, в котором обратился к событиям прошлого, когда были нарушены установленные западные нормы и ценности: «После ужасных массовых убийств прошлых десятилетий, в ходе которых международное сообщество было обвинено в бездействии, в том числе геноцид в Сребренице, Руанде и Камбодже, после этих ужасных инцидентов мир сказал: никогда больше […]. Международное сообщество должно быть единым в отношении этой меры».
Однако его эмоциональное воззвание нелогично и противоречит фактам. Мир, конечно, не хочет повторения названных генеральным секретарем геноцидов, а само упоминание этих примеров несет в себе мощные образы, ассоциации и смыслы, основанные на определенной трактовке этих событий. По мнению Пан Ги Муна, предотвратить эти трагедии можно было только вмешательством международного сообщества. Это заявление представляется спорным, поскольку и в Боснии, и в Руанде в момент массовых убийств уже находились международные контингенты, но миротворцы ничего не сделали, чтобы предотвратить случившееся. В Камбодже ситуацию спасло не «бескорыстное» вмешательство демократических стран, а вторжение коммунистического Вьетнама. Однако попытка открыто оспорить столь искаженную трактовку трагических событий могла быть воспринята как пренебрежение к человеческим страданиям и чревата потерей репутации. Ливийский конфликт был представлен как гуманитарный кризис в черно-белом противостоянии добра и зла, свободы и притеснений, демократии и авторитаризма, жизни и смерти.
В некоторых кругах эти события ознаменовали становление доктрины «Обязанность защищать». Применение силы всегда приводит к серьезным последствиям вне зависимости от того, как это пытается подать тот или иной актор. Именно фактор силы имел решающее значение в борьбе за власть в Ливии и определил исход политического противостояния, который оказался весьма противоречивым. Допущенные в Ливии перегибы, в особенности выход за рамки мандата Совета Безопасности ООН, существенно затруднили применение концепции «Обязанность защищать» в Сирии. Газета The New York Times открыто заявила, что Ливия должна была стать моделью будущих операций по смене режима. Однако реальность показала опасность злоупотребления этой концепцией.
В результате доверие к принципу «Обязанность защищать» – как норме и действенному инструменту – было подорвано. Еще одним подтверждением его противоречивости стал доклад, подготовленный британским парламентом. В нем утверждалось, что власти приняли решение начать наземную операцию в Ливии на основании ложной и недостоверной информации о кризисе в стране. Это лишний раз показывает, какую роль играет создание «тумана войны» (понятие Карла фон Клаузевица для обозначения недостоверности информации о состоянии дел на поле боя – ред.) в процессе принимаемых решений. В краткосрочной перспективе информационный ресурс может быть задействован для преодоления неблагоприятной ситуации в реальном мире путем распространения среди целевой аудитории субъективных сообщений с определенной трактовкой событий. Таким образом можно повлиять на восприятие и общественное мнение и заручиться поддержкой населения. При сохранении разрыва между реальным миром и информационной средой, в особенности в условиях снижения доверия населения к СМИ и политике, такая стратегия в конечном счете окажется несостоятельной. Введение общественности в заблуждение и попытки манипуляции общественным мнением могут обернуться пагубными последствиями для господствующих политических сил и СМИ.
Надолго закрепить ложный нарратив в общественном пространстве практически невозможно из-за постепенного накопления множества неувязок, которые подрывают эффективность информационных войн и сводят на нет влияние на реальный мир путем воздействия на когнитивную сферу через манипуляции в информационной. В качестве примера можно привести обнародование электронной переписки между Джоном Подестой и Хиллари Клинтон. В одном из писем Подеста пишет, что «Аль-Каида» (запрещена в РФ – ред.) и США, по сути, были союзниками, преследующими одни цели в Сирии. В письме от 12 февраля 2012 г. сотрудник Государственного департамента Джейкоб Салливан писал Хиллари Клинтон, что «"Аль-Каида" на нашей стороне в Сирии». А значит, лозунги о «принуждении к демократии» и расхожие высказывания о том, «демократия» – это то, что должно быть навязано стране и ее народу более сильным в военном отношении государством, спорны по сути и лишены смысла. Не говоря о том, что декларируя целью своего присутствия в Сирии борьбу с терроризмом, на самом деле США преследовали общие с террористами задачи.
Соединенные Штаты и их союзники позиционируют себя в качестве посредников в урегулировании конфликтов «арабской весны». Однако, действуя с позиции силы, они не могут считаться честными посредниками. Для них важнее всего собственные политические интересы. Несмотря на попытки признать сирийский конфликт «гражданской войной», в августе 2012 г. разведывательное управление министерства обороны США четко охарактеризовало происходящее в стране как «опосредованная война».
Стоит отметить, что, согласно проведенным исследованиям, навязанная извне смена режима обычно не приводит к улучшению отношений между вовлеченными государствами. Ведение политических и информационных войн по такой модели подразумевает, что у властей страны-жертвы возникает впечатление: они не в состоянии справиться с происходящим и общественное мнение не на их стороне. Тогда может произойти смена настроений и восприятий, вплоть до желания «присоединиться к большинству», то есть – к победителю. Так развивались события в ходе сербской революции 2000 г. и во время «революции роз» в Грузии. Но если правительству и руководству страны удалось устоять, необходимо повысить ставки и давление. В качестве убедительного примера можно привести Ливию, где ожидания от «арабской весны» не оправдались, что привело к попыткам расколоть элиту и лишить ее способности к эффективному сопротивлению. Для этого вводились санкции, ключевые персоны переманивались на сторону «повстанцев» щедрыми выплатами и нападениями на дома наиболее значимых деятелей.
Налаживание прямых каналов общения с широкими массами ограничивает возможности проводников подрывной деятельности в распространении своей точки зрения и борьбе за «сердца и умы» населения. Такую ситуацию можно наблюдать в Сирии, где появление на публике президента Башара Асада вопреки чрезвычайно высоким рискам безопасности доказывает, что он сопереживает согражданам и остается лидером.
Чем дольше длятся конфликты такого рода, тем сложнее поддерживать обманчивую видимость, которая в глазах общественности становится все менее правдоподобной. Это относится, в частности, к проблеме присутствия в Сирии иностранных войск (например, США), несмотря на заявления о необходимости соблюдения суверенитета и норм международного права. В этом отношении показательна реакция основных политических сил и СМИ на заявления президента Дональда Трампа в декабре 2018 г. о завершении незаконного присутствия американских войск в Сирии. Политики и журналисты всех течений – от неоконсерваторов до либералов – решительно осудили идею вывода войск, что стало очередным подтверждением выполнения лидирующими СМИ роли орудия войны и их слепого следования «либеральным» ценностям.
При этом есть общественные пространства, где подходы, присущие гибридной войне, используются для популяризации в широких слоях населения определенного нарратива. Его цель – убедить общественность в моральной обоснованности причин проведения подрывной внешней политики в контексте кризиса в международных делах. Можно обратиться к ретроспективному анализу кризисов глобального масштаба. Знаковые события, такие как «арабская весна» или война 2003 г. в Ираке, анализируются и критически рассматриваются – особенно в тех случаях, когда ожидания общества, связанные с предложенным сценарием, не оправдываются. Публикация таких материалов часто совпадает с годовщинами событий. В материале, появившемся в конце 2017 г. в Huffington Post, дается прекрасный обзор политики конструирования общественного мнения за счет искажения реальных событий. В этой статье осуществляется деконструкция информационного пространства для выявления реальных, а не виртуальных событий и того, как это повлияло на ситуацию.
В действительности «арабская весна» никогда не была народным демократическим восстанием, как это пытались доказать западные власти и СМИ. Она имела мало общего с демократией, хотя в ней, несомненно, участвовали некоторые либерально-демократические группы. Фактически это было реакционное движение консервативных, религиозных и исламистских элементов против светских режимов.
Процессы, связанные с возникновением кризисов в информационной среде и подрывом действующего правительства, можно проследить не только в арабском мире, но и на примере недавних событий в Венесуэле. США и их союзники ввели экономические санкции против этой страны не для того, чтобы наказать ее руководство за якобы имевшие место многочисленные нарушения, а чтобы добиться еще большего ослабления экономики и спровоцировать рост недовольства среди населения. Возникший в результате экономический кризис описывается иностранной державой, заинтересованной в создании физических и психологических условий для смены режима, как «гуманитарный кризис». И хотя внешние силы сыграли значительную роль в сложившейся ситуации, всю полноту ответственности они возложили на правительство Венесуэлы. Кризисная ситуация открывает путь к принятию чрезвычайных мер, например, признанию Хуана Гуайдо «легитимным» президентом. Чтобы это выглядело правдоподобно, нужно постоянно твердить об этом в СМИ. При этом никто не обращает внимания на тот очевидный факт, что Гуайдо никогда не участвовал в президентских выборах, а значит, не соответствует основополагающему требованию для вступления в эту должность.
Таким образом, для смены режима необходимы два условия: ухудшение экономической ситуации и поддержка со стороны США и их союзников. Однако требуются еще две предпосылки, которые могут быть культивированы. В частности, нужно сделать невозможным прямое общение между президентом Николасом Мадуро и народом Венесуэлы. Это делается путем избирательного продвижения в основных СМИ таких «оппозиционеров», как Гуайдо, дезертировавших из армии военных и других противников Мадуро, дабы создать впечатление, что именно они отражают настроения большей части населения. Достичь такой цели достаточно сложно, поскольку Мадуро все еще пользуется поддержкой армии, правительства и большинства граждан. Поэтому отрезать его от населения невозможно, как и разрушить позитивные отношения между ними, не удастся и изолировать правительство от общественности. Не хватает также «судьбоносного события», которое разгневало бы общество и привело бы его к реальным столкновениям, как это было на площади Тахрир в Египте, в Даръа в Сирии или в ливийском Бенгази. Оппозиция действует недостаточно активно, находясь внутри страны в относительной изоляции, что, однако, не мешает СМИ нагнетать ситуацию, сообщая о «спонтанных» протестных выступлениях, которые, как предполагается, должны спровоцировать беспрецедентно жестокую реакцию сил правопорядка.
В использовании политических методов борьбы в целях подрыва позиций противника нет ничего нового – такая практика существует уже сотни лет. Однако теперь это можно делать гораздо более изощренно и быстро за счет постоянного совершенствования информационных технологий.
Перечитывая Примакова
Идеи и разработки Евгения Примакова удивительно актуальны сегодня
Текст: Татьяна Панина
Сегодня Евгению Примакову исполнилось бы девяносто. И более десяти лет он печатал в "Российской газете" свои программные статьи, которые потом обсуждали экономисты, политики, те, кто принимает решение во власти. Слово Примакова имело особый вес не только в России, но и в мире.
Евгения Максимовича нет с нами уже четыре года. Но многие из этих статей актуальны и сегодня. А некоторые идеи уже развивает сама жизнь.
Мы перечитали их вместе с Александром Дынкиным, академиком РАН, президентом Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова Российской академии наук. Говорили о росте подоходного налога на высокие зарплаты, о надвигающемся мировом кризисе и "горячих точках" планеты.
Дефицит роста
Александр Александрович, в одной из статей Евгений Примаков писал: от темпов экономического роста будет зависеть, сумеет ли Россия сохранить статус великого государства или его потеряет. Наверное, этот тезис еще долго будет актуален? Темпы-то низкие пока.
Александр Дынкин: Низкие, как в крупных европейских странах. Но здесь Примаков не только говорил, но и добился результатов. Он был первым премьером в новой России, который сумел сбалансировать федеральный бюджет - на 1999 год.
До него ни одному правительству такого не удавалось. Эта идеология была закреплена в деятельности других правительств. И мы наблюдали достаточно успешную экономическую динамику с 2000 по 2008 год, когда средние темпы роста нашей экономики были около 7 процентов. Потом эта тенденция, увы, сломалась.
Евгений Максимович предлагал снизить налог на добавленную стоимость до 13-14 процентов. Мы в этом году НДС, наоборот, подняли. А вы какой вариант выбрали бы?
Александр Дынкин: Сначала давайте все-таки поясним, что конкретно хотел Примаков. Он все время подчеркивал, что налоги выполняют не только фискальную, но и стимулирующую функцию. И у него были конкретные предложения. В том числе и по НДС.
Но он не просто предлагал снизить его до 13-14 процентов. А еще и компенсировать выпадающие доходы за счет создания двушагового налога на доходы физлиц (НДФЛ). Ввести две ставки: на высокие и крупные доходы - 20 процентов. На остальные - 13 процентов.
Кстати, Примаков об этом говорил задолго до президента Дональда Трампа, который в 2017 году провел масштабную налоговую реформу. Бизнесу США облегчили налоговое бремя и ввели семиступенчатую шкалу на доходы физлиц.
Есть еще одна мысль Примакова, которую сегодня Трамп активно реализует. О том, что ключевая задача внешней политики - отстаивание интересов национального бизнеса за рубежом. Мы видим, что Трамп это делает, хоть и неуклюже, часто с перехлестом. Однако сама идея об отстаивании интересов национального бизнеса за рубежом, на мой взгляд, актуальна поныне и для России. Как и предложения по налогам.
Сохраняются сегодня и региональные диспропорции...
Александр Дынкин: Евгений Максимович был первым на высоком уровне, кто предложил то, что потом стали называть "поворотом на Восток".
Он говорил о необходимости ввести специальные налоговые льготы на зарплаты, пенсии, инвестиции в регионах Дальнего Востока и Восточной Сибири. И настаивал, что критерием успеха "поворота на Восток" является демографический баланс. Будет остановлен отток населения из этих регионов, значит, политика успешна. Не будет - нельзя ее признавать такой.
Во многом Примаков развивал некоторые идеи Витте, которые тот пытался реализовать еще в начале прошлого века. Евгений Максимович хорошо знал идеи Витте, читал его труды. И развивал их уже для современной России. Витте, например, был идеологом создания развитой железнодорожной системы. Говорил о необходимости стыковки государственных и частных железных дорог. Разрабатывал систему ценообразования на услуги в такой сложной системе, как железнодорожная. И Примаков всегда подчеркивал важность инфраструктуры. Прежде всего транспортной, которая была тогда в плачевном состоянии.
Десять процентов риска
И все-таки, Примаков выступал за усиление роли государства в экономике или был либералом?
Александр Дынкин: Здесь нельзя делить на "черное-белое". Понимаете, Примаков, подчеркивая значение регулирующей роли государства, с точки зрения инноваций, инвестиций, считал, что основной драйвер - это все-таки конкуренция. И многократно подчеркивал это.
Он признавал эффективность реальных либеральных подходов в экономике. Но и отчетливо видел специфику, особенности нашей экономики. Тогда, двадцать лет назад, он понимал, что рыночные институты у нас достаточно слабы.
У Евгения Примакова была своя концепция того, какая экономическая, хозяйственная модель нужна России. В ее основе - отчасти диалектическая цель. Но, с другой стороны, не видя того большого, к чему надо стремиться, трудно выбирать стратегию движения. Я бы сказал так: он полагал, что у России должна быть динамичная, цивилизованная, современная экономика. Что он под этим понимал? Прежде всего, что стране необходимо социально ориентированное, либеральное рыночное хозяйство. Эта мысль проходит во многих его публикациях в "Российской газете". Примаков также полагал, что в этой экономике должен быть высокий уровень инновационной активности.
Тема инноваций его особенно беспокоила. В те восемь с половиной месяцев, когда он возглавлял правительство, запустить процесс не удалось. Слишком тяжелое было время, очень глубокий экономический кризис, дефолт по суверенным долгам России... В правительстве у Примакова была во многом пожарная работа по вытаскиванию экономики из кризиса. До инноваций руки не дошли. Да и времени не хватило.
А сейчас стало легче, как вы считаете?
Александр Дынкин: Хороший вопрос, на который трудно дать однозначный ответ. Тогда были одни проблемы, сегодня другие. За двадцать лет, которые прошли после того тяжелого кризиса, рыночные институты, на мой взгляд, укрепились, часть их уже приблизилась к более-менее эффективной совершенной экономической модели.
Но институциональные разрывы все еще сохраняются. Скажем, у нас достаточно либеральное трудовое законодательство. Но по-прежнему не запущен механизм конкуренции. Особенно тяжелая история по инновациям. Сначала ты сокращаешь издержки, выстраиваешь цепочки поставщиков, каналы сбыта. И когда это все налажено, начинаешь конкурировать за расширение рынка или удержание его при помощи инноваций. Это самая дорогостоящая часть конкуренции и самая непредсказуемая. Потому что, выходя на рынок с инновациями, ты не всегда можешь адекватно прогнозировать спрос.
У нас, к сожалению, конкуренция по инновациям замещена конкуренцией за доступ к административному ресурсу. И на федеральном, и особенно на региональном уровне. Если ты выигрываешь конкуренцию за доступ к административному ресурсу, то выигрываешь по всем фронтам. Это, на мой взгляд, блокирует инновацию, да и развитие самой конкуренции как драйвера роста.
Назовем это болезнью. И как лечить ее?
Александр Дынкин: Нужно поощрять конкуренцию во всех сферах, где нет, что называется, естественных монополий. У нас, на мой взгляд, пока это не очень получается.
На рынке сегодня присутствуют примерно те же крупные компании, которые существовали двадцать лет назад. Ни одна не ушла с рынка, и слишком мало новых компаний вышли на него. А сфера, где складывается конкуренция, это, как правило, новые сектора экономики. Скажем, мобильная связь. В этой системе существует конкуренция. И мы это видим по динамике цен. Тарифы на услуги мобильной связи снижаются. У нас также достаточно неплохо устроен банковский сектор. Здесь тоже присутствует конкуренция. В других секторах она снижена.
То есть не видать нам конкуренции, пока на рынке одни и те же компании? И что делать? Закрывать их?
Александр Дынкин: Не нянчиться с ними. Если компания имеет большие долги, отрицательный баланс, значит, нужно энергично применять институт банкротства. Не надо спасать их любой ценой. И тем самым не препятствовать входу на рынок новых компаний.
А Евгений Максимович, как мне кажется, на первое место ставил высокие ставки по банковским кредитам. Нет денег - нет бизнеса.
Александр Дынкин: При всей моей любви к Евгению Максимовичу, но он не очень связывал процент по кредиту и риски в экономике. Как-то я это всегда чувствовал в наших разговорах.
И сейчас многие говорят, что у нас очень высокий процент по кредиту. В плановой экономике можно было установить и три процента. Помните, были облигации государственного займа? В реальной же экономике ставка кредита зависит от инвестиционных рисков. Что я имею в виду? Получение разрешения на строительство - сколько это длится? Подключение к электросетям - мучительнейший длительный процесс. И дорогой. А железная дорога? Отгрузить продукцию не так-то просто. Надо иметь долгосрочные договоры с железнодорожниками.
Если все это собрать плюс рейдерство, то вы получаете 10 процентов риска. Это очень высокий процент! И банковский процент по кредитам по определению не может быть ниже.
Без спроса не поедешь
Примаков много писал о высоких технологиях. Видел в них основу экономического роста. Говорил, что должна быть создана эффективная цепочка. Фундаментальные исследования, требующие много лет. Затем их воплощение в конструкторской разработке, за которым следует серийное производство. Почему эта цепочка так и не создана?
Александр Дынкин: На эту тему мы тоже дискутировали с Евгением Максимовичем. Он говорил о линейной инновационной модели - от фундаментальной науки до рынка. Эта модель хорошо работала в прошлом веке. Сегодня, на мой взгляд, более эффективна так называемая нелинейная модель.
Как я уже говорил, основные драйверы инновации - это крупные или новые компании. А у них обратная цепочка. Они ориентируются, упрощенно говоря, на общественную потребность или на потребительский спрос. И, поняв этот спрос, создают некий продукт или новую услугу и пытаются ее вывести на рынок. Если это не получается, обращаются к прикладным исследованиям. А фундаментальные - должны развиваться независимо от спроса, потому что логика фундаментальной науки отлична от логики общественных потребностей.
Хотите пример? У нас был фантастически успешный автомобиль "Нива". Он родился из колоссальной потребности в более-менее комфортабельном вездеходе. И когда итальянская технология сошлась с этой потребностью, родился необходимый автомобиль. Это был первый в мире безрамный джип. Когда он вышел на рынок, в Австрии построили завод, на который везли машинокомплекты из Тольятти. По всей Европе "Нива" шла нарасхват.
Вот что происходит, когда потребность совпадает с технологией. В наше время это случилось в сфере мобильных коммуникаций. И нам надо создавать такие компании, которые в конкурентной борьбе ищут эти потребности. А сигналы им дает рынок через ценообразование.
Сначала лучше остудить
В последнем нашем интервью с Евгением Максимовичем я спросила его: "Представьте, перед вами - карта мира. Где бы вы нанесли самые "горячие точки?" Примаков ответил: там, где ИГИЛ (запрещена в РФ). Война в Сирии закончилась. Сейчас, какие "горячие точки" он мог бы назвать?
Александр Дынкин: Но тут я могу поделиться с вами только своим мнением. Отчасти продолжить список Примакова.
"Горячей точкой" остается сирийская провинция Дейр-эз-Зор, затем, возможно, Идлиб. Потом - Ливия, Венесуэла, здесь ситуация притихает, но все равно тлеет. Семьдесят лет длится тяжелый пограничный конфликт, возникший после распада Британской империи между Индией и Пакистаном.
Не решен кризис на востоке Украины. Я надеюсь, с новым президентом Украины какие-то нормальные подвижки все-таки возможны. Во многом это вопрос его политического мужества, способности перевести политический капитал, полученный на выборах, в практические шаги, устоять под давлением националистов. Но пока до урегулирования путь далек, тем более, когда стреляют. Надо сначала перевести конфликт в замороженную стадию. Это эффективнее, чем решать проблему, когда она в горячей стадии.
Прогноз
Уж кризис близится?
Недавно Герман Греф всех испугал, что новое-старое испытание грозит нашей экономике - резкое падение мирового спроса на нефть. Примаков тоже предупреждал, что надо заранее подготовиться к тому времени, когда нефть не будет нас кормить досыта.
Александр Дынкин: Еще Римский клуб, а за ним и советские экономисты пугали нас нефтяным пиком, пиком предложения, когда якобы будут исчерпаны запасы нефти. Но эти прогнозы не оправдались.
Сегодня тоже говорят о нефтяном пике, но с другой стороны уравнения - со стороны спроса. О том, что где-то в районе 2040-х годов может наступить перелом кривой мирового спроса на нефть. Что альтернативные источники будут играть нарастающую роль. В свое время очень образно сказал министр нефтяной промышленности Саудовской Аравии: каменный век кончился не потому, что кончились камни. Так и здесь. Но, с другой стороны, прогнозируемый пик спроса подталкивает страны с большими нефтяными запасами и нефтяные корпорации к ускоренной монетизации этих запасов.
Наступит другой век? Чего - ветровой, солнечной энергии, водорода?
Александр Дынкин: Совершенно очевидно, что на горизонте, скажем, следующих двадцати лет очень важным энергетическим ресурсом будет газ.
Сейчас все инвестируют в технологии сжатого природного газа. И надо сказать, в прошлом году Россия стала крупнейшим экспортером сжатого природного газа. Чего никто не ожидал. Мы продолжаем эти усилия. И это правильно.
А технологии, особенно модные в Европе, ветровой энергии, солнечных батарей, конечно, будут занимать все большую долю рынка. Но они не достигнут в энергетическом балансе и 20 процентов потребления. Если говорить, скажем, об электромобилях, то все равно нужны энергоносители для выработки электроэнергии.
И вообще я категорически против разговоров, что надо слезать с нефтяной иглы. Да любая страна мечтает на нее залезть! И Трамп на нее уже залез. Стоит пока не поздно осваивать новые нефтеносные провинции и повышать долю нефтепереработки. О чем и Примаков говорил.
Помните, недавний спор Эльвиры Набиуллиной и минфина по цене отсечения. На чью сторону встал бы Примаков?
Александр Дынкин: Думаю, он был бы на стороне двоякого использования ожидаемой манны небесной, когда Фонд национального благосостояния превысит порог, после которого можно тратить. Примаков, считаю, направил бы средства на зарплату, чтобы стимулировать потребительский спрос и повышать производительность труда. И на развитие инфраструктуры.
Вы считаете, это правильно?
Александр Дынкин: Да. Впрочем, какой быть цене отсечения - выше, ниже, чем сейчас, дискуссия, по-моему, преждевременная. Мы сегодня имеем цену на нефть, которая существенно превышает этот порог отсечения (все, что выше его, идет в Фонд национального благосостояния). Вот когда, скажем, хотя бы два квартала цена будет близка к 40 долларам за баррель, тогда можно и поспорить. Что сейчас-то гадать?
В условиях жестких торговых войн все непредсказуемо?
Александр Дынкин: Все очень зыбко. И не только из-за торговых войн. Многие американцы говорят, что у них сегодня ситуация "холодной гражданской войны" в Вашингтоне. Между демократами и республиканцами. Если на нее наложится еще и экономическая рецессия, то Трамп может понести потери на выборах. Хотя у демократов пока не видно сильных кандидатов.
И Трамп сейчас будет все делать, чтобы оттянуть рецессию (которую в том числе провоцируют и торговые войны) хотя бы до выборов.
В чем тут еще опасность? Разрушается вся система глобальных экономических отношений, которые были залогом благополучия двух поколений. Китайцы тоже вылезли из глубокой нищеты благодаря глобализации. Трамп это ломает сегодня. Американцы при Трампе радикально сменили свою торговую стратегию. Раньше они снижали собственные таможенные барьеры, чтобы вскрыть рынки партнеров. А сейчас, наоборот, повышают. Вся конструкция мировой экономики летит.
Если рецессия в США неизбежна, то она и на нас отразится. Как мы можем защитить себя, смягчить удар?
Александр Дынкин: Конечно, отразится. Таможенные барьеры - это только начало. Если вовремя не остановиться, то следующим шагом станет манипулирование валютными курсами. У китайцев это уже началось. И Трамп давит на Федеральную резервную систему, чтобы снижали учетную ставку и поддержали экономику.
Можем ли мы себя защитить? Можем. И это возврат к нашему разговору о Фонде национального благосостояния. Такая "подушка безопасности" уже поддержала экономику России в кризис 2008 года. И она необходима сегодня, на фоне возможной рецессии.
Фонд национального благосостояния надо сохранить любой ценой?
Александр Дынкин: Я противник однозначных советов в экономике. Просто надо помнить, что он может пригодиться. Поэтому если его и расходовать, то с пониманием, что этот резерв необходим на случай рецессии или кризиса.
Глава Высшего государственного совета Ливии Халед Мишри заявил в ходе пресс-конференции в понедельник, что предлагает провести законодательные и президентские выборы в стране в течение 14 месяцев.
Мишри подчеркнул, что провести всеобщие президентские выборы и выборы в законодательное собрание - его личная инициатива. Кроме того, он отметил необходимость упразднения нынешних государственных институтов в будущем в связи с проведением голосования.
Кроме того, глава Высшего госсовета Ливии подчеркнул, что инициатива предполагает объединение военных институтов и институтов сил безопасности в соответствии с политическим соглашением, которое было подписано в 2015 году в марокканском Схирате при поддержке ООН.
Командующий Ливийской национальной армии Халифа Хафтар 4 апреля приказал своим силам начать наступление на Триполи для "освобождения от террористов". Лояльные Правительству национального согласия в Триполи вооруженные формирования объявили о начале ответной операции "Вулкан гнева". В результате боев в Триполи, по данным ВОЗ, погибли более 1 тысячи человек, более 5,5 тысячи получили ранения.
После свержения и убийства ливийского лидера Муаммара Каддафи в 2011 году Ливия фактически перестала быть единым государством. Сейчас в стране царит двоевластие. На востоке заседает избранный народом парламент, а на западе, в столице Триполи, правит сформированное при поддержке ООН и Евросоюза Правительство национального согласия во главе с Файезом Сарраджем.
Тема недели: Сирия как ключ от ближневосточной нефти
Активная позиция России в урегулировании сирийского конфликта способствовала тому, что Москва начала играть более активную роль в регионе и в какой-то степени даже перехватила инициативу у США. В то же время, как известно, даже за минуту до конца света с Ближнего Востока будут приходить известия о том, что там неспокойно. Этот регион соткан из противоречий, но его углеводородные ресурсы, а также географическое и геополитическое значение всегда будут привлекать нефтегазовый бизнес.
Ближневосточный вектор российской политики помогает российским компаниям закрепиться в этом неспокойном регионе. Прошедшие две недели принесли России важные дипломатические успехи. Визит Владимира Путина в Саудовскую Аравию упрочил соглашение ОПЕК+, переговоры российского лидера с президентом Турции Реджепом Эрдоганом принесли новые судьбоносные договоренности по урегулированию ситуации в Сирии. В частности, речь идет о совместном патрулировании зоны шириной 10 км к западу и востоку от района операции «Источник мира».
Впрочем, США пока сохраняют определенный козырь в сирийском конфликте в виде контроля над нефтяными объектами северо-востока страны. По словам президента Соединенных Штатов Дональда Трампа, оставлять эти активы американская армия пока не намерена.
«Мы обеспечили безопасность [источников] нефти, и потому небольшое число военного контингента США останется в районах, где есть нефть. Мы будем ее защищать и решим, что мы будем делать с этим в будущем», — сказал Трамп. Позднее он добавил, что власти США не позволят боевикам террористической организации «Исламское государство» (запрещена в РФ. — «НиК») восстановить контроль над нефтяными месторождениями. Кроме того, были заявления и о возможном приходе в регион одной из крупных американских нефтяных компаний.
Сирийские запасы черного золота не имеют стратегического значения для нефтяного рынка, но важны для восстановления экономики Сирии.
Объем разведанных запасов углеводородов в Сирии оценивается в 2,5 млрд барр. нефти и 241 млрд куб. м природного газа. Пик сирийской добычи пришелся на 2002 г., когда в стране добывали 677 тыс. барр. ежедневно; перед началом конфликта этот показатель был на уровне 400 тыс. б/с. Значительная часть сырья шла на экспорт в страны Евросоюза, что приносило Дамаску несколько миллиардов евро ежегодно. С началом войны в 2011 г. Брюссель ввел против Сирии санкции, которые коснулись и нефтяного сектора.
Принципиальная позиция Вашингтона по сохранению контроля за сирийскими нефтяными полями скорее похожа на попытку хоть как-то сохранить реноме после фактического геополитического провала. Тем более что американцам пришлось отменить собственные санкции в отношении Турции в связи с тем, что Анкара прекратила военную операцию на северо-востоке Сирии.
Политолог Дмитрий Евстафьев в интервью «НиК» отметил, что американцам нужно максимально быстро «спасать лицо», потому что сохранение санкций в тех условиях, в которые поставили США Путин и Эрдоган, означало бы, что санкции вводятся за факт мирного урегулирования конфликта.
«Трампу поскорее хочется снять вопрос о том геополитическом поражении, которое они (США — прим. „НиК“) понесли на Ближнем Востоке», — пояснил эксперт.
По его мнению, сирийская нефть может быть интересна как дополнение к инфраструктурным проектам, в качестве инструмента получения средств для их восстановления.
«Вопрос сирийской нефти — вопрос контроля над инфраструктурой и пространством, по которому могут идти нефтепроводы, где могут быть созданы объекты нефтепереработки и транспортировки.
Вопрос контроля над сирийской нефтью существенно повышает конкурентоспособность (прежде всего России) в зоне Большого Леванта (страны Восточной части Средиземного моря: Сирия, Ливан, Израиль, Иордания, Египет, Турция и др. — прим. „НиК“), где может быть создан новый нефтяной хаб на Ближнем Востоке», — пояснил Евстафьев.
Он считает, что газовые интересы в этом регионе представлены в меньшей степени.
«В свое время именно необходимость строительства газового коридора из Катара и стала, по большому счету, причиной начала гражданской войны в Сирии. Катару нужно было прорубить газопровод к Средиземному морю через Большой Левант. Но это газовые ресурсы Персидского залива. У Турции есть свои газовые проекты, и Анкара сделает все, чтобы в Восточное Средиземноморье в ближайшей перспективе никакой газ из Персидского залива не попал», — заметил эксперт.
Он также указал, что сотрудничество России с Турцией снижает объемы рисков в этом регионе, создавая пространство, в котором в принципе возможны инвестиции.
«Если бы в эту зону не пришла Россия со своими военными гарантиями, с инвестиционной точки зрения эта территория была бы сомнительной. В нее вкладывались бы „серые деньги“ исламистов и т. д. Сейчас же возможно привлечение к нефтяным и газовым проектам вполне серьезных российских, европейский, японских и китайских инвесторов», — заявил Евстафьев.
Эксперт отметил, что фактором напряженности двусторонних отношений России и Турции всегда будет курдская проблема.
«Другой вопрос, что Россия за последние 30 лет не демонстрировала прямой поддержки курдских организаций. Более того, выступала посредником между турками и курдами. Если удастся воплотить соглашение, подписанное Путиным и Эрдоганом, курдская тема не станет проблемой во взаимоотношениях двух стран. Но риски будут, поскольку все, что связано с курдами, всегда большой риск», — напомнил политолог.
Он отметил, что по натуре турецкий лидер — торговец.
«Говорить, что Эрдоган сделал судьбоносный выбор, не приходится: он такие „судьбоносные выборы“ делает раз в месяц.
Турция всегда будет балансировать. Ее главная задача — не поссориться с США и напугать ЕС тем, что Анкара станет воротами Ближнего Востока в Европу.
Европейцы не обладают инструментарием влиять на Турцию и ситуацию в регионе. Это позор, но это так. В то же время у Турции нет стимула ругаться с Россией ради США; российский газ — это вполне ощутимая геоэкономическая реальность. Тем не менее стоит учитывать, что на Ближнем Востоке всегда существуют риски: не бывает ситуации, чтобы там никто никого не обманывал. Это регион, где геополитическая нечестность таковой не считается. Однако общая конфигурация говорит о том, что соблюдение Эрдоганом договоренностей в принципе возможно», — резюмировал политолог.
Координатор ближневосточных программ Российского совета по международным делам Руслан Мамедов в интервью «НиК» отметил, что еще до активного вовлечения России в сирийскую кампанию нефтегазовые компании РФ пытались активно работать с ближневосточными проектами, но не всегда успешно, поскольку приходилось конкурировать с западными, а также японскими и китайскими компаниями.
«С вовлечением России в сирийскую кампанию в 2015 г. были подписаны сразу несколько соглашений, проведено много переговоров с представителями российских компаний и государств региона. Сирия не очень важна с энергетической точки зрения, но политически она предоставляет России большие дивиденды и создает отдельный имидж в регионе. У нашей страны появилась возможность активно продвигать свои экономические интересы», — заявил эксперт.
Он напомнил, что российские компании сами видят выгоды работы на Ближнем Востоке.
«Скорее, российское участие в сирийской кампании стало неким спокойным катализатором поддержки работы российских энергетических компаний», — пояснил эксперт. Мамедов также подчеркнул, что все проекты на Ближнем Востоке проходили на фоне замораживания добычи в рамках ОПЕК+ — и это ключевой момент.
Касаясь конкретных проектов, он указал, что важным шагом стало вхождение «Роснефти» в египетский газовый проект «Зохр» на шельфе Средиземного моря у берегов Египта.
«Это важно с политической точки зрения, так как Египет страдает от недостатка энергоресурсов. Египет — огромный рынок, 90 млн человек. Россия поставляет туда газ, а также строит АЭС», — рассказал Мамедов.
Он напомнил, что НОВАТЭК вошел в израильский газовый проект «Левиафан» на шельфе Средиземного моря.
«Политические контакты России и Израиля помогают в продвижении российской компании в данном проекте», — заметил Мамедов.
По его словам, о многом говорит и контракт «Роснефти» на работу с портом Триполи.
«В Сирии «Стройтрансгаз» контролирует работу порта Тартус. Помимо этого, у компании два нефтеперерабатывающих завода в Сирии. Я думаю, что в скором времени сирийские нефтяные поля будут переходить под контроль правительства Сирии и нефть поступит на эти заводы. Это ключевой момент для самой сирийской государственности.
В этом смысле интересно заключение «Стройтрансгазом» контракта в западной провинции Ирака — Анбар. «Стройтрансгаз» находится под американскими санкциями и заходит в страну, где сильно американское влияние. У «Стройтрансгаза» также планы строительства нефтепровода из иракского Киркука в Тартус. Вовлечение российских энергокомпаний в ближневосточные проекты складывается в единую парадигму, которая усилилась после 2015 г.», — указал эксперт.
Возвращаясь к ситуации с сирийскими нефтяными полями, Мамедов заметил, что сейчас там добываются небольшие объемы.
«Главная цель американцев, контролирующих эту территорию, — продолжать сдерживать Россию и Иран от полного контроля этих зон.
Они могли бы поставить себе в угоду нефть Сирии, если бы привязали ее к политическому транзиту. Но мы видим вывод американских сил из северных зон. Курдам приходится разговаривать уже с Россией. Кроме того, нефтяные поля Сирии изначально не курдские. Эти территории будут проблемными для американцев из-за протестов местного населения, там возможны террористические акты», — заметил эксперт.
Он считает, что США придется, скорее всего, вывести войска.
«Я думаю, эти зоны будут освобождены в перспективе одного-двух лет, а может и быстрее. Тем более что курды и Дамаск могут сами между собой об этом договориться. Сейчас уже Дамаск контролирует ключевые сети электроснабжения, у курдов все меньше и меньше возможности что-либо делать. НПЗ контролирует только Дамаск. Крупнейшие кланы в бизнесе, которые там сложились, уже приблизительно понимают, куда двигаться. Однако пока они еще не успели договориться о распределении доходов от нефти, и только поэтому данную территорию занимают войска США. Как только они это сделают, все встанет на круги своя. Но дальше возникнет вопрос модернизации нефтяной инфраструктуры», — подчеркнул Мамедов.
По его мнению, курдская проблема не должна помешать взаимоотношениям России и Турции.
«Де-факто Москва и Анкара стоят на одной позиции, никто не хочет образования некого независимого курдского района. Ключевая задача — интеграция курдов в сирийское общество. С проектом независимого Курдистана уже покончено. Ссоры по этой проблеме между Москвой и Турцией могут быть, но они не перерастут в открытую конфронтацию», — указал эксперт.
Он добавил, что Россия и Турция — соседи, им придется взаимодействовать даже по такому болезненному вопросу, как сирийский кризис.
«Турция приняла 3-4 млн беженцев, и им надо что-то делать. Кроме того, помимо „Турецкого потока“ и строительства „Росатомом“ АЭС в Турции, существует и нефтепровод из иракского Киркука в турецкий порт Джейхан, где располагается крупнейший нефтяной хаб (...) И это как минимум еще одна причина, почему Турции придется взаимодействовать с Россией», — резюмировал Мамедов.
Финансовый аналитик компании «БКС Премьер» Сергей Дейнека в комментарии для «НиК», напротив, отметил, что присутствие РФ в Сирии не оказывает существенного влияния на российские нефтегазовые компании.
«Основной интерес России в данном регионе, по нашим оценкам, формируется в отношении наращивания отечественного политического и экономического присутствия в регионе Ближнего Востока в целом.
Одной из граней такого присутствия в регионе может являться значительное сближение РФ и стран нефтяного картеля. Фактически Россия своими действиями повышает свой вес на мировой геополитической арене», — пояснил аналитик.
Он полагает, что восстановление нефтяной инфраструктуры и ее защита в Сирии в основном в интересах стран картеля, так как многие нефтяные объекты ОПЕК находятся в зоне «соприкосновения» с сирийскими рисками.
«Участие РФ в стабилизации инфраструктуры сирийского региона также может положительно сказаться на авторитете России на Ближнем Востоке», — заметил аналитик.
Екатерина Вадимова
Выход на континент
В Сочи прошел первый саммит "Россия-Африка"
Текст: Кира Латухина (Сочи)
24 октября в Сочи прошел первый в истории саммит Россия - Африка, на который приехали представители всех государств и региональных организаций континента. Решено, что такой представительный форум будут проводить раз в три года, следующий предложено организовать в Аддис-Абебе.
Африка набирает вес
Саммит открыл президент РФ Владимир Путин. Dear friends! Welcome again, - по-английски приветствовал он собравшихся в зале. "Россию и Африку связывают узы традиционно дружественных отношений", - сказал Путин. "Африканские государства уверенно набирают политический и экономический вес, утверждаются в качестве одной из важных опор многополярной системы мира, принимают все более активное участие в выработке решений международного сообщества по ключевым вопросам региональной и глобальной повестки. По многим из них наши позиции близки или совпадают", - отметил он.
Россия выступает за повышение роли государств континента в урегулировании локальных конфликтов, при этом следует принципу "африканским проблемам - африканские решения", продолжил президент. "Считаем правильной постановку африканцами вопроса о финансовом содействии их миротворческим усилиям за счет начисленных взносов в бюджет ООН", - добавил он.
"Нас беспокоит, что ситуация во многих регионах Африки остается, к сожалению для всех нас, нестабильной: не урегулированы межнациональные и этнические конфликты, сохраняются острые политические, социально-экономические кризисы. Развитию Африканского континента мешают терроризм, распространение экстремистской идеологии, транснациональная преступность, пиратство. Многие страны сталкиваются с последствиями так называемой арабской весны, в результате чего дестабилизирована ситуация на всей Северной Африке", - констатировал Путин. В этом регионе, а также в Сахаро-Сахельской зоне, в районе озера Чад, на Африканском Роге действуют многочисленные террористические организации.
Торговля, оружие и борьба с терроризмом
Российский лидер подчеркнул важность наращивания совместных усилий в области борьбы с терроризмом и экстремизмом. Москва планирует активизировать контакты между правоохранительными органами и спецслужбами, координировать усилия, обмениваться информацией. А также продолжать готовить военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов африканских стран в российских специализированных учебных заведениях.
Россия заключила соглашения о ВТС с более чем тридцатью странами Африки. Часть поставок идет на безвозмездной основе. Партнеры активно участвуют в учениях, проводимых РФ, знакомятся с перспективными образцами оружия, военной техники, опытом применения.
Сопредседатель саммита, президент Египта Абдель Фаттах ас-Сиси назвал Россию искренним другом африканских стран и заявил, что ключ к укреплению безопасности на континенте - борьба с терроризмом. Египет проводит в Асуане 11-12 декабря Форум по вопросам мира и устойчивого развития, и Сиси пригласил Путина и "африканских братьев" поучаствовать в нем. "Очень хорошая идея", - одобрил российский лидер.
В 2018 году внешнеторговый оборот России с Африкой составил более 20 млрд долларов и в ближайшие годы можно его довести как минимум до 40 млрд, отметил Путин. В вузах РФ обучаются 17 тысяч студентов из Африки, ежегодная бюджетная квота - примерно 2 тысячи человек, и президент обещал подумать, как ее увеличить. И еще сказал, что в Гвинее успешно работает НИИ эпидемиологии и профилактики опасных инфекционных болезней, и предложил проработать вопрос о создании в Африке еще такого же центра.
Было решено создать форум партнерства России и Африки и раз в три года проводить саммиты попеременно в России и в одном из государств континента.
Политика невмешательства и новые проекты
На саммите слово предоставили представителям всех государств Африки, и Путин прокомментировал многие выступления. Лидеры говорили о новых проектах с Россией и подчеркивали важную роль нашей страны в регионе.
Президент РФ назвал "непосильной нагрузкой" расходы африканских стран на решение вопросов безопасности. "Ни для кого не секрет, и мы этим гордимся, - сегодня в России создана достаточно эффективная система безопасности, и, что самое главное, эффективная современная армия", - заявил он. "Но мы тратим на нужды министерства обороны менее 3 процентов, и имеется тенденция к сокращению и этих расходов", - пояснил Путин.
После выступления главы правительства национального согласия Ливии Фаиза Сараджа российский лидер заявил: "Считаю, что то, что сейчас происходит - это результат безответственной политики ряда государств, которые действовали в нарушение международного права в Ливии и извратили соответствующую резолюцию СБ ООН". "Мы желаем вам скорейшего восстановления мира, правопорядка, и уверен, что стремление к договоренности между всеми конфликтующими сторонами должно привести к восстановлению ливийской государственности. Мы все будем способствовать именно такому процессу", - заверил он.
Путин назвал неприемлемым любое вмешательство во внутренние дела независимых государств - это приводит к печальным последствиям. И еще заявил, что "экономические ограничения, продиктованные политическими соображениями", вредят развитию, но никогда не могут его остановить.
По итогам выступления и.о. президента Маврикия российский лидер заверил, что комиссия ЕАЭС внимательно отнесется к предложению проработать вопрос создания зоны свободной торговли. И пошутил, что Маврикий ведет себя нескромно, обогнав Россию в рейтинге Doing Business (у РФ - 28-е место, у Маврикия - 13-е). "Мы заняли ваше место. Но если сказать серьезно, то мы вас, конечно, поздравляем с этим", - заметил он.
Путин также сказал африканцам, что "навязываемая помощь... подрывает собственное производство", если поступает бесконтрольно и в те секторы, где страна сама могла бы что-то производить. Надо развивать и локализовывать производства, а не ограничиваться поставками.
Лидер Ганы заметил, что Африка должна стать не континентом возможностей, а континентом развития и занять свое место среди развитых государств. Путин назвал лозунг "очень ярким и очень правильным".
"Если взаимоувязать возможности наших стран, перед нами открывается по-настоящему светлое будущее", - сказал про Россию президент Гамбии.
Премьер-министр Эфиопии Абий Ахмед, лауреат Нобелевской премии мира, предложил организовать следующий саммит в Аддис-Абебе. "И Африка, и Россия заинтересованы в поддержании мира и стабильности в регионе", - заключил он.
"Результаты совместной работы отражены в итоговой декларации", - сообщил журналистам Владимир Путин. Там, в частности, говорится, что односторонние санкции могут подорвать эффективность мер СБ ООН, а также подчеркнут принцип невмешательства во внутренние дела государств. Стороны решили приложить все усилия для воспрепятствования превращению космоса в арену военной конфронтации и выступили против протекционизма и дискриминации в мировой торговле, договорившись "противодействовать политическому диктату и валютному шантажу".
В присутствии президентов России и Египта Евразийская экономическая комиссия подписала меморандум о взаимопонимании с комиссией Африканского союза, а правительство РФ и Африканский союз - меморандум о взаимопонимании об основах взаимоотношений и сотрудничестве.
После саммита Владимир Путин сообщил журналистам, что это событие открыло новую страницу в отношениях России с государствами Африканского континента. "Встреча была деловой, но в то же время дружеской, если не сказать душевной", - оценил он. Более 50 соглашений на сумму, превышающую 800 млрд рублей было подписано в ходе форума, сообщил советник президента РФ Антон Кобяков.
![Главное](/images/star.png)
Выступление Министра иностранных дел Российской Федерации С.В.Лаврова на XVIII Совещании руководителей спецслужб, органов безопасности и правоохранительных органов иностранных государств, Сочи, 16 октября 2019 года
Уважаемый Александр Васильевич,
Уважаемые коллеги,
Ежегодно проводимые Федеральной службой безопасности России форумы руководителей специальных служб, органов безопасности и правоохранительных органов заслуженно считаются уникальным и востребованным форматом международного диалога профессионалов самого высокого уровня.
Тема, которую вынесли на нынешнее совещание, – «Системный подход в организации противодействия терроризму» – имеет особое значение для обеспечения международного мира, глобальной и региональной безопасности.
В качестве ключевой задачи рассматриваем наращивание совместных усилий по пресечению любых видов подпитки терроризма: кадровой, идеологической, материально-финансовой.
В качестве позитивного примера отмечу проведение в сентябре этого года в Москве уже второй международной конференции по пресечению поставок вооружений террористическим группировкам.
Для эффективного сотрудничества на всех направлениях антитеррора создана международно-правовая база: резолюции Совета Безопасности ООН, универсальные антитеррористические Конвенции и Протоколы, а также Глобальная контртеррористическая стратегия ООН.
В распоряжении спецслужб и правоохранительных органов имеются и соответствующие механизмы СБ ООН – Контртеррористический комитет, Комитеты по санкциям в отношении ИГИЛ, «Аль-Каиды», Движения талибов, а также Комитет по выполнению резолюции 1540 о недопущении попадания ОМУ в руки негосударственных субъектов.
Недавно созданное Управление Секретариата ООН по контртерроризму (УКТ) призвано занять одно из центральных мест в обновляющейся международной антитеррористической архитектуре. Практически значимая функция Управления – реализация проектов технического содействия заинтересованным государствам-членам, включая страны Центральной Азии, по укреплению пограничной безопасности, перекрытию каналов поставок боевикам оружия, борьбе с террористической пропагандой. Добровольные взносы, выделяемые Россией в бюджет УКТ, направляются на решение именно этих самых острых задач.
Еще одним вкладом нашей страны в общие усилия стало уже упомянутое Генералом армии А.В.Бортниковым создание Федеральной службой безопасности России Международного банка данных в сфере антитеррора, в котором уже участвуют десятки государств и многосторонних организаций. Хотел бы привлечь особое внимание к возможностям этого банка данных отслеживать передвижение иностранных террористов-боевиков практически в режиме реального времени по всему миру с целью их обнаружения и задержания.
Актуальность этой задачи возрастает и в связи с происходящим на северо-востоке Сирии. Мы не один год привлекали внимание к взрывоопасной политике США и членов ведомой ими коалиции, которые взяли курс на развал САР и создание квазигосударственных образований на восточном берегу Евфрата, подталкивая организации курдов к сепаратизму и конфронтации с арабскими племенами. Плоды такой близорукой политики мы все пожинаем сегодня: ее результатом стал новый вооруженный конфликт, в ходе которого находящиеся в этом районе игиловцы начинают разбредаться по Ближнему Востоку и Северу Африки и другим регионам мира.
Свою долю ответственности за такое положение дел несут и те европейские страны, которые всеми правдами и неправдами отказывались в последнее время забирать к себе собственных граждан, воевавших в рядах ИГИЛ и оказавшихся в лагерях на востоке Сирии. Считаем, что страны, которые предоставляют гражданство будущим террористам, должны нести за них ответственность.
Урегулирование сложившейся ситуации, равно как и сирийского кризиса в целом, возможно исключительно на основе уважения суверенитета и территориальной целостности САР. Россия будет и далее, действуя строго в русле международного права и резолюции СБ ООН, поощрять достижение и реализацию договоренностей между Дамаском и курдами, а также способствовать налаживанию взаимодействия между властями Сирии и Турции по обеспечению безопасности на их совместной границе, как это предусмотрено Аданским соглашением 1998 года.
Именно такой подход, наряду с вовлечением в диалог всех этно-конфессиональных групп Сирии, позволит не только восстановить суверенитет и единство САР, но и максимально эффективно скоординировать шаги по окончательному искоренению террористической угрозы на сирийской земле.
Среди острейших вызовов – ситуация в Ливии и вокруг неё. Разрушенная в результате незаконной акции НАТО восемь лет назад ливийская государственность так и не восстановлена. Продолжающееся ожесточенное противостояние ливийских сторон привело к тому, что в этой стране сохраняется вакуум безопасности, в условиях которого там поднимают голову террористические группировки, туда стягиваются боевики из Ирака и Сирии. Ливия рискует превратиться в главную базу терроризма на севере Африки, откуда эта зараза распространяется на многие страны континента.
Такое положение дел требует отложить в сторону соображения геополитического соперничества. Только инклюзивный диалог всех ливийских политических сил при согласованной поддержке всех внешних игроков способен преодолеть глубокий кризис и избавить народ Ливии от зла терроризма.
Уважаемые коллеги,
Системный подход к антитеррору должен охватывать меры по предупреждению радикализации, ведущей к терроризму, с подключением к этим усилиям потенциала гражданского общества. При этом хотел бы особо подчеркнуть, что главная роль и ответственность в организации работы по борьбе с терроризмом и террористической пропагандой лежат на государствах, их специальных службах и правоохранительных органах. Структуры гражданского общества призваны дополнять и помогать, но ни в коем случае не подменять функции государства.
Особое значение имеет борьба с экстремистской идеологией, в том числе в информационном пространстве. После ликвидации угрозы создания халифата ИГИЛ эволюционирует в разветвленную подпольную террористическую сеть, делает ставку на развертывание вербовочной деятельности, прежде всего среди молодежи, в том числе с использованием социальных сетей. Все актуальнее задачи выработки единых системных подходов против использования Интернета в террористических и экстремистских целях.
Пока, к сожалению, на этом пути есть препятствия, в частности, наши западные партнеры предпочитают выстраивать сотрудничество в данной сфере в своем узком кругу, не горя желанием подключать такие страны, как Россия и Китай, к работе по формированию правил и стандартов для крупнейших мировых IT-компаний. Тем не менее, мы уверены, что здравый смысл возобладает. Хотел бы подчеркнуть, что первый позитивный шаг на этом пути уже сделан: в июне в Осаке на саммите «Группы двадцати» при нашей активной поддержке принято Заявление о предотвращении использования Интернета в целях терроризма и экстремизма. В этом Заявлении закреплены ключевые приоритеты международного сотрудничества, включая главенствующую роль государств в контртеррористической борьбе и осуждение терроризма во всех его формах и проявлениях без какого-либо исключения. Это означает отказ от двойных стандартов. Именно так мы будем трактовать это обязательство лидеров «Группы двадцати».
Важным вкладом в усилия на этом направлении стала подписанная в 2017 г. Конвенция ШОС по противодействию экстремизму. Документ отражает выверенные коллективные подходы к борьбе с терроризмом и питающим его экстремизмом и носит открытый характер. Приглашаем всех присоединиться к этой Конвенции.
Борьба с экстремизмом, конечно же, должна основываться на строгом соблюдении международного права, отказе от идеологизации и политизации антитеррора, отделения террористов на «плохих» и «не очень плохих». Крайне опасны попытки под прикрытием продвигаемой некоторыми странами концепции «противодействия насильственному экстремизму» навязывать мировому сообществу тезис о том, что террористические угрозы якобы проистекают из политики т.н. «авторитарных режимов». Если руководствоваться фактами, то возникновение главных отрядов террористического интернационала – «Аль-Каиды», «Джабхат ан-Нусры», ИГИЛ – стало прямым результатом военных авантюр членов НАТО на Ближнем Востоке. Напоминаем об этих реальных причинах бурного всплеска терроризма в регионе не из желания нагнетать риторику, а с единственной целью: давайте извлечем уроки из печального опыта последних лет и наладим подлинно партнерское взаимодействие – в русле инициативы, которую Президент Российской Федерации В.В.Путин выдвинул в рамках ГА ООН о формировании универсального антитеррористического фронта.
Россия последовательно выступает за добросовестное антитеррористическое сотрудничество, отказ от скрытых повесток дня, от использования террористических группировок для достижения геополитических целей, от вмешательства во внутренние дела суверенных государств, в том числе под предлогом борьбы с терроризмом и экстремизмом. Открыты для конструктивного, равноправного взаимодействия со всеми зарубежными партнерами на прочной основе Устава ООН.
Желаю вашему совещанию успешной работы.
РОССИЯ ПРОЩАЕТ ДОЛГИ ВСЕМ НАРОДАМ КРОМЕ СОБСТВЕННОГО
В ближайшие три года из бюджета РФ будет выделено более триллиона рублей ($15,5 млрд) на международные займы. Газета «Известия», сообщившая об этом, ссылается на проект основного финансового документа страны на 2020-2022 гг.
Как пишет издание, средства, выдаваемые Россией в виде международных займов, в основном предназначены для завершения совместных партнерских проектов и финансирования покупателей отечественных товаров.
Известно, что наиболее успешно ведут поставки по экспорту предприятия государственные или с преобладающим участием государства, например Газпром или заводы оборонно-промышленного комплекса. Значит, бюджетные деньги пойдут иностранным покупателям наших энергоносителей, вооружения и т. д. Получается, все это добро станут закупать энергичнее... на наши же рубли/доллары. Похоже на перекладывание денег из одного государственного кармана в другой. К тому же берут большие сомнения в том, что международные займы, по крайней мере, многие из них, когда-нибудь вернутся в российскую казну.
У нас и сегодня немало должников, которые не торопятся погашать свои долги: Белоруссия ($7,55 млрд), Украина ($3,7 млрд), Венесуэла ($3,5 млрд). Как подсчитали в Минфине России, на 1 мая текущего года общая задолженность по российским госкредитам составляла $39,4 млрд.
Деньги огромные! Однако есть еще одна, поистине астрономическая сумма. С 2000 г. Россия простила другим государствам более $140 млрд долгов. Больше всего списали Кубе ($32 млрд). В списке стран, задолжавших нам миллиарды долларов, Ирак, Монголия, Афганистан, КНДР, Сирия, Вьетнам, Эфиопия, Алжир, Ливия.
«Нельзя списывать долги платежеспособным странам, таким как Алжир, Ливия или Вьетнам. Если у должника денег нет (например, Африка или Куба), можно было заморозить долг, чтобы не росли проценты. Но сам по себе долг необходим. Это важнейший рычаг влияния», - говорит научный руководитель Института проблем глобализации д. э. н. Михаил Делягин. По словам Делягина, Российское государство «под откровенно неубедительными предлогами или вовсе без них разбазаривает имеющиеся активы в виде долгов других стран».
Экономист уверен, что даже безнадежный долг - мощный инструмент влияния, «позволяющий если и не подчинить своим интересам ту или иную страну, то существенно корректировать ее политику в своих интересах, в том числе и извлекая из нее значительные доходы».
Это, кстати, прекрасно понимают на Западе. США и их европейские союзники долги других стран прощают крайне редко, держат их на финансовом крючке. Что касается щедрости России по отношению к зарубежным государствам, то ее можно было бы счесть оправданной, но лишь в том случае, если бы в стране были решены все внутренние проблемы, главная из которых, по признанию самих властей, - унизительная бедность миллионов граждан.
«На фоне этой патологической щедрости абсолютная беспощадность к россиянам, которым государство не прощает валютную ипотеку и копеечные обычные долги», - с горечью констатирует Михаил Делягин.
Георгий Палашевский
![Главное](/images/star.png)
Спецслужбы делятся секретами
Совбез РФ: Террористы строят глобальную сеть для управления разрозненными силами
Текст: Иван Егоров
На этой неделе в Сочи на открытый диалог соберутся представители зарубежных спецслужб и правоохранительных органов - партнеров ФСБ России. Ожидается участие более 100 иностранных делегаций. В таком уникальном формате профессионалы спецслужб самых разных государств обменяются опытом, а значит и секретами борьбы с главной мировой угрозой - терроризмом.
О том, какие новые опасности несет международный терроризм и как меняется тактика борьбы с этим злом, "Российской газете" рассказал заместитель секретаря Совета безопасности России Юрий Коков.
Юрий Александрович, активность террористов сегодня не ограничивается странами Ближнего Востока, Африки и Афганистана. Какие еще регионы входят в зону риска?
Юрий Коков: В 2018 - 2019 годах около 70 государств испытали на себе последствия более 5 тысяч резонансных террористических акций, от которых пострадало около 30 тысяч человек.
В этом году в результате только 2 тысяч наиболее крупных терактов погибли более 9 тысяч и получили ранения свыше 11 тысяч человек.
Сегодня террористы продолжают совершать масштабные, имеющие большой общественный резонанс кровавые акции. Они активно пытаются распространить свою деятельность на континенты и государства, на территории которых ее раньше не было.
При этом, безусловно, основными их целями остаются страны, внесшие наибольший вклад в борьбу с международным терроризмом. К центрам террористической активности относятся Ближний Восток, Африканский континент, Южная и Юго-Восточная Азия. Наряду с действующими здесь местными террористическими структурами не прекращаются попытки международных террористических организаций по созданию в этих регионах сети своих законспирированных "спящих" ячеек. В частности, если раньше игиловцы призывали сторонников переезжать в Ирак и Сирию, то теперь предлагают им оставаться для продолжения джихада в странах пребывания.
Боевики разгромлены, угроза остается
Справедливо ли утверждение, что в целом международные террористы потерпели сокрушительное поражение? Или до полной победы над ними еще далеко?
Юрий Коков: Действительно, к настоящему времени нейтрализована угроза создания террористического квазигосударственного образования, боевые формирования международных террористических организаций в Сирии и Ираке разгромлены. По экспертным оценкам, в прошлом году в сравнении с 2017 годом количество террористических акций в мире уменьшилось более чем на треть, а число жертв - на четверть. Отмечается и снижение терактов, совершенных наиболее опасной группировкой ИГИЛ (запрещена в РФ.- Ред.).
Вместе с тем, утратив контроль над большинством ранее захваченных территорий в Ираке и Сирии, понеся значительные потери в живой силе и технике, боевики не собираются сдаваться, более того, ими вынашиваются планы для переброски в другие регионы мира, в частности на Африканский континент, Южную и Юго-Восточную Азию. Однако Сирия, Ливия и Йемен остаются основными очагами нестабильности на Ближнем Востоке и в Северной Африке. В настоящее время в мире действуют сотни террористических группировок.
К числу наиболее активных из них, помимо ИГИЛ, относятся также запрещенные в России террористические организации "Аш-Шабаб аль-Муджахидин", "Боко Харам" и "Аль-Каида исламского Магриба" и "Хейят Тахрир Аш-Шам".
Ежегодно жертвами их атак становятся две трети из общего числа потерпевших от терроризма людей. В частности, в Сирии "Хейят Тахрир аш-Шам" и "Хуррас- ад-Дин", связанные с "Аль-Каидой", контролируют основную часть провинции Идлиб. Их потенциал, по оценкам экспертов, составляет до 36 тысяч боевиков, что позволяет группировкам активно противостоять сирийским правительственным силам. Только за первую половину сентября они более 300 раз обстреливали позиции правительственных сил, в результате погибло более 150 военнослужащих.
Но ведь деятельность террористов Сирией и Ираком не ограничивается?
Юрий Коков: Эти угрозы актуальны и для государств Евросоюза, где уже в этом году совершен ряд террористических акций: в Голландии, Германии, Норвегии, Испании и Франции. Что подтверждает серьезность сделанных ранее главарями международных террористических организаций заявлений о своей нацеленности на совершение терактов в Европе. В свою очередь перенос вектора террористической активности на страны Запада провоцирует ответную реакцию со стороны ультраправых радикалов. Примером является нападения на комплексы мечетей в Новой Зеландии, США, Великобритании и Германии. В связи с этим нельзя сбрасывать со счетов и угрозы, исходящие от экстремистов различных мастей. Волна экстремизма и терроризма не должна захлестнуть цивилизованное сообщество.
Многие боевики сегодня возвращаются по домам. В том числе и в Россию. Насколько реально их отследить и остановить?
Юрий Коков: Такие лица должны находиться под пристальным вниманием правоохранительных органов и спецслужб. Ни для кого не секрет, что росту террористической опасности способствуют именно возвращающиеся из горячих точек боевики. Ориентированные на организацию автономной деятельности в своих странах, на ведение пропагандистской и вербовочной работы среди местного населения, они способны в сжатые сроки подготовить и осуществить террористические атаки.
Об этом свидетельствует и серия беспрецедентных по масштабам и дерзости терактов, совершенных с 21 по 26 апреля этого года на Шри-Ланке, где погибли 359, в том числе 40 несовершеннолетних, и получили ранения более 500 человек. Жертвами террористов в разгар пасхальных торжеств стали местные жители и граждане более 10 государств, террористы действовали безжалостно с исключительным цинизмом. По оценкам специалистов, эти атаки были подготовлены местными сторонниками идеологии глобального джихада, опиравшимися на зарубежные структуры ИГИЛ. Практическую организацию взрывов обеспечили вернувшиеся на Шри-Ланку после участия в боевых действиях на стороне ИГИЛ в Сирии и Ираке члены местной радикальной группировки.
Сейчас много говорят о вдовах боевиков, которые остались в районах, где шли боевые действия. Многие из них - гражданки стран Евросоюза. И эти страны не хотят их возвращения. Эти женщины действительно опасны?
Юрий Коков: Потенциальная угроза исходит как от лиц, отбывающих наказание за террористическую деятельность, так и от их членов семей и вдов погибших боевиков, многие из которых крайне радикализированы. Они подверглись активной идеологической обработке, прошли обучение основам диверсионной деятельности и могут быть вовлечены в совершение террористических акций. Поэтому очень важно стремиться создать атмосферу неприятия радикальной идеологии, и прежде всего терроризма, в каждой отдельно взятой семье, во всех образовательных учреждениях, общественных институтах, с активным участием муниципалитетов, региональных органов власти и государства в целом.
Безусловно, это многогранная, крайне кропотливая работа и нужно понимать, что когда в этот процесс включаются спецслужбы, правоохранительная и судебная системы, когда, говоря медицинской терминологией - начинается "хирургия", это означает брак в работе названных институтов.
Одним из основных условий эффективного межгосударственного противодействия этим угрозам, на наш взгляд, является системный и своевременный обмен информацией по указанным категориям лиц и по их трансграничным перемещениям. Важно выстроить эффективную "информационную среду", включающую сбор, обмен и анализ данных. Такую возможность предоставляет созданный в нашей стране международный банк данных по противодействию терроризму, к которому на сегодняшний день уже подключены 45 зарубежных спецслужб и правоохранительных органов из 35 государств, а также профильные структуры ООН, СНГ, ШОС и Интерпола.
Новейшие технологии и оружие массового уничтожения
Известно, что террористы постоянно меняют и совершенствуют свою тактику и используют самые современные технологии. Спецслужбам мира известны все новшества террористических организаций?
Юрий Коков: Действительно, международные террористические организации постоянно совершенствуют тактику своих действий, ряд новых тенденций заслуживает отдельного внимания и анализа.
В первую очередь это касается непрекращающихся попыток получить доступ к сведениям об изготовлении средств ядерного, химического и биологического поражения, их повышенное внимание к вопросам, связанным с возможностью применения в террористических целях патогенных биологических агентов и токсичных химикатов. В связи с возросшими масштабами использования современных высокотехнологичных технических средств дополнительные риски возникают в стремлении террористов к их быстрому освоению и использованию при совершении преступлений.
Свидетельством этому является то, что в 2019 году резко увеличилось количество тератак с применением ударных беспилотных летательных аппаратов на российскую базу Хмеймим, позиции сирийских войск, аэропорты и объекты нефтепереработки Саудовской Аравии. Поступает информация о том, что террористы используют беспилотники для доставки отравляющих веществ, производство которых уже организовано боевиками в труднодоступных районах Афганистана.
С каждым годом все большую актуальность приобретает проблема несанкционированного вмешательства террористов в работу автоматизированных систем управления потенциально опасных и критически важных объектов, в том числе транспортных и топливно-энергетических систем, с целью нарушения порядка их функционирования и создания аварийных ситуаций.
Для противодействия этим негативным тенденциям необходимо обеспечить эффективное правовое регулирование вопросов использования современных робототехнических комплексов.
Нужно также обеспечить надежную охрану и защиту объектов критически важной инфраструктуры, в том числе связанных с хранением и использованием опасных веществ и материалов: взрывчатых, радиоактивных, химических, биологических. А еще требуется выработать дополнительные упреждающие меры по предотвращению этих угроз. В России такая работа ведется на постоянной основе. Вопросы ее совершенствования находятся в поле зрения Совета безопасности.
Известно, что террористы используют социальные сети и мессенджеры не только для пропаганды своей деятельности, но и для сбора средств. Откуда все-таки идет основная финансовая подпитка боевиков?
Юрий Коков: Международные террористические организации все еще сохраняют значительный финансовый потенциал. Так, по оценкам экспертов ООН, финансовые резервы ИГИЛ составляют до 300 миллионов долларов. Наряду с этим террористы продолжают искать новые источники финансирования.
Для финансирования своей деятельности террористы активно используют криптовалюты, международные мусульманские гуманитарные фонды. Контролируемые ими фирмы занимаются спекуляциями на фондовых биржах, инвестируют средства в недвижимость, в ряд легальных отраслей экономики, участвуют в преступном бизнесе на территории разных стран.
По-прежнему серьезной опорой террористических организаций остается транснациональная организованная преступность. Единых подходов международного взаимодействия и пристального внимания требуют факты все большей вовлеченности террористов в криминальную деятельность.
Особое значение в финансировании терроризма приобретают доходы от незаконного оборота оружия, нелегального производства и продажи наркотических средств. Террористические организации активно пытаются взять под свой контроль наркотрафик из стран Южной и Юго-Восточной Азии, в первую очередь из Афганистана. Весьма прибыльным криминальным бизнесом для них в последнее время стала транспортировка нелегальных мигрантов из стран Ближнего Востока, Северной Африки и Афганистана. Как свидетельствуют факты, увеличение масштабов незаконной миграции провоцирует рост террористической и экстремистской активности, проявлений ксенофобии и национализма в принимающих государствах. В потоках беженцев, следующих главным образом в развитые страны, пытаются затеряться и террористы.
В одиночку не справиться
Везде ли в мире есть понимание того, что только совместными усилиями можно победить терроризм, что в одиночку ни одна страна не сможет справиться с этим злом?
Юрий Коков: Именно поэтому вопросы двустороннего и многостороннего взаимодействия на антитеррористическом треке постоянно поднимает секретарь Совета безопасности России Николай Патрушев в ходе встреч со своими зарубежными партнерами. Как уже не раз звучало с трибун различных международных форумов, для обеспечения эффективного противодействия терроризму требуются скоординированные и решительные действия всего мирового сообщества.
Недопустимо применение двойных стандартов при противодействии терроризму и экстремизму, использования террористических группировок для достижения политических целей. В этой связи хотелось бы затронуть вопрос продвижения рядом стран концепции противодействия насильственному экстремизму. На наш взгляд, эта манипуляция понятиями, которая в значительной степени размывает основы и принципы межгосударственного контртеррористического взаимодействия, приводит к разбалансированию сил и средств, создавая предпосылки к выборочному вмешательству во внутренние дела суверенных государств.
В этой связи очень важна работа по продолжению универсализации международно-правовых механизмов в области противодействия терроризму. В качестве примера можно привести создание в ЕС единого реестра расследуемых дел о терроризме, который направлен на централизацию ключевой судебной информации для установления связей в рамках расследований в отношении лиц, подозреваемых в совершении террористических преступлений. Россия последовательно выступает за консолидацию и наращивание усилий в борьбе с международными террористическими организациями при координирующей роли ООН, за принятие Всеобъемлющей конвенции ООН по борьбе с международным терроризмом, без политизации данного вопроса.
Необходима последовательная работа, направленная на оздоровление ситуации в сфере международной безопасности, повышение уровня межгосударственного доверия с опорой на принцип равной и неделимой безопасности для всех. Поэтому Владимир Путин на 70-й сессии Генеральной ассамблеи ООН призвал сформировать широкую антитеррористическую коалицию в борьбе с терроризмом, эта инициатива поддерживается рядом государств и прежде всего нашими партнерами по ШОС и БРИКС, странами Ближнего и Среднего Востока. Однако ее реализации по-прежнему мешают геополитические амбиции отдельных государств. В свою очередь террористы умело используют эти противоречия, разобщенность и объективные сложности в наших подходах.
Речь о том, что разные страны по-разному трактуют понятие терроризм, и когда удобно, "своих" боевиков называют "повстанцами" и "борцами за свободу", а "чужих" ополченцев - "террористами" и "бандитами"?
Юрий Коков: Вы правы. До настоящего времени мировое сообщество еще не смогло сформировать единое, приемлемое для всех государств и правовых систем, четкое определение понятия - "международный терроризм". А ведь терроризм - это преступление, не имеющее оправдания и не имеющее срока давности, поскольку изо дня в день террористы и их пособники нарушают одно из основополагающих прав человека - право на жизнь. Жертвой терроризма может стать любой человек независимо от гражданства, национальности и вероисповедания.
Очевидно, что с этим явлением невозможно эффективно бороться в рамках национальных правовых институтов и методов. Необходимо понимать, что в последние годы терроризм претерпел фундаментальные изменения, связанные с его высокой интернационализацией и резким ростом степени общественной опасности, трансформацией его методов.
Сегодня для всех очевидно, что международный терроризм относится к числу самых опасных и трудно прогнозируемых явлений, которые с каждым днем приобретает угрожающие масштабы и разнообразные формы.
Поэтому уже недостаточно одного понимания и желания бороться с этим злом. Недостаточно и того, что есть отдельные страны, где успешно противодействуют терроризму. Недостаточно также усилий нескольких, пусть даже великих держав или коалиций высокоразвитых государств.
Насколько сегодня востребован российский опыт борьбы с терроризмом другими странами?
Юрий Коков: В России удалось сформировать эффективную общегосударственную систему противодействия терроризму, которая за эти годы доказала свою результативность. Руководство и координация этой деятельности осуществляется на федеральном, региональном и муниципальном уровнях Национальным антитеррористическим комитетом и антитеррористическим комиссиями на местах. Мы всегда открыты для конструктивного сотрудничества, готовы делиться своим опытом и взаимодействовать с нашими партнерами по вопросам борьбы с терроризмом.
Об этом свидетельствуют уникальные форматы совещаний, ежегодно проводимые в Российской Федерации - X Международная встреча высоких представителей, курирующих вопросы безопасности, прошла в июне 2019 года в Уфе.
На этой неделе в Сочи начинается XVIII совещание руководителей специальных служб, органов безопасности и правоохранительных органов иностранных государств - партнеров ФСБ России.
В прошлом году на аналогичном мероприятии в Москве встретились руководители спецслужб, служб безопасности и правоохранительных органов из 80 стран мира.
Проходящие на форумах дискуссии носят открытый характер. Это наглядно демонстрирует понимание необходимости укреплять доверие между государствами для эффективной борьбы с терроризмом, способствует сближению позиций национальных компетентных органов и выработке согласованных подходов к оценке сложных явлений, связанных с терроризмом в разных странах мира.
Ключевой вопрос
Сегодня часто говорится о кибертерроризме, об использовании террористами информационно-коммуникационных технологий. Нужны ли для борьбы с террором какие-то новые меры по ограничению использования интернета?
Юрий Коков: Как вы знаете, с каждым годом темпы информатизации общества стремительно растут. Глобальная Сеть за 50 лет своего существования превратилась в жизненно важную инфраструктуру.
При всех, безусловно, положительных моментах, делающих общество более открытым, свободным, современным, глобальная Сеть несет в себе и очень опасный сегмент, порождая высокую степень уязвимости общественных и государственных интересов.
Стремительное развитие информационно-коммуникационных технологий позволяет террористам еще активнее расширять географию своей деструктивной идеологии, рекрутировать в свои ряды и привлекать финансовые средства, осуществлять хакерские атаки и другие киберпреступления.
В этой связи требуется более тесное сотрудничество между государственными структурами, технологическим сектором и религиозными лидерами в использовании онлайн-платформ для продвижения аргументов, нацеленных на предотвращение радикализации наиболее уязвимых групп населения и отдельных лиц.
Мы должны иметь в виду, что, по сути, сегодня глобальная Сеть для террористов является основным наиболее эффективным механизмом управления разрозненными силами и средствами, в том числе и финансовыми. Ими активно создаются новые и пробуждаются так называемые спящие ячейки, организуется сбор финансовых средств, формируются свои киберподразделения. В этих условиях сохранение разногласий между странами в оценках и подходах к роли и месту глобальной Сети в общественной жизни недопустимо.
Перефразируя одно высказывание, хотел бы отметить, что, по меньшей мере, безответственно своими руками создавать параллельную вселенную, свободную от закона и морали. Необходим широкий международный диалог по противодействию использования сети интернет террористами на различных международных площадках.
Россияне — в ТОП-20 самых многочисленных зарубежных студентов во Франции
В 2017/2018 учебном году наших искателей знаний здесь насчитывалось более 5000.
Рейтинг. Согласно новым данным Campus France, Франция становится менее популярна среди студентов Erasmus, но всё чаще привлекает представителей Африки и Азии, сообщает The Local. Специалисты сделали разбивку иностранных студентов по группам и рассказали, откуда чаще всего молодёжь приезжала учиться во Францию в 2017/2018 учебном году:
1. Марокко – 39 855 человек
2. Алжир – 30 521
3. Китай – 30 072
4. Италия – 13 341
5. Тунис – 12 842
6. Сенегал – 10 974
7. Германия – 8 459
8. Кот-д’Ивуар – 8 085
9. Испания – 7 826
10. Камерун – 6 878
11. США – 6 264
12. Португалия – 5 901
13. Ливия – 5 665
14. Вьетнам – 5 589
15. Бразилия – 5 423
16. Россия – 5 337
17. Конго – 4 875
18. Бельгия – 4 798
19. Габон – 4 549
20. Мадагаскар – 4 282
Интересные подробности.
Франция — четвёртая по популярности страна для иностранных студентов и лучшая неанглоязычная страна в этом плане. В 2017/18 учебном году в местные университеты поступило 340 000 иностранцев. Это вдвое больше, чем 15 лет назад;
В ТОП-20 попало немало стран, некогда колонизированных Францией или имеющих французский язык в качестве основного: Марокко, Алжир, Тунис, Сенегал, Кот-д’Ивуар, Камерун;
Франция всё реже привлекает студентов программы Erasmus в связи с отсутствием классов, преподаваемых на английском языке, и нехваткой студенческого жилья;
Наука — самая популярное направление учёбы для большинства иностранных студентов. Французские университеты считаются мировыми лидерами в нескольких областях, включая астрофизику, что привлекает многих искателей знаний для профессионального и послевузовского обучения.
Автор: Виктория Закирова
Сила есть - любви не надо
На фестивале "Видеть музыку" представили оперу Бенджамина Бриттена "Поругание Лукреции"
Текст: Ирина Муравьева
Московский театр "Новая опера" показал в рамках фестиваля музыкальных театров России "Видеть музыку" постановку оперы Бенджамина Бриттена "Поругание Лукреции". Партитуру, созданную композитором в 1946 году на сюжет из истории древнего Рима и звучавшую в те годы в антифашистском ключе (о человеческом зле и противостоящих ему гуманистических ценностях), поставили режиссер Екатерина Одегова, художник Этель Иошпа и драматург Михаил Мугинштейн. Музыкальный руководитель спектакля - британский дирижер Ян Латам-Кениг (главный приглашенный дирижер Новой оперы).
Мрачный свет, свинцовые волны Тибра на заднике-экране, темный помост, на котором, как в античном театре, появляются актеры, пустое пространство, не забитое бытовыми деталями, символический огромный крест с белой мужской рубашкой вместо распятия (еще не случившегося в том мире), клубки веревок, которые плетут женщины, словно древние мойры и парки, прядущие нити судьбы, ощетинившийся острыми шипами, прорывающими землю изнутри, мужской мир насилия и войны. Это мир спектакля Екатерины Одеговой и Этель Эошпы, поставивших "Поругание Лукреции" как философскую, символическую и одновременно психологическую драму, суть которой остается актуальной и в древние времена, и в бриттеновскую эпоху, и в современности, переполненной конфликтами, войнами и непрекращающимся насилием. Об этом - все творчество Бриттена, в каждой своей опере защищающего ценность хрупкой человеческой души.
В основе "Поругания Лукреции" - история, известная из повествования Тита Ливия о том, как в 510/508 году до н. э. сын тирана, правителя Рима Секст Тарквиний пленился красотой Лукреции и взял ее силой. Обесчещенная Лукреция заколола себя на глазах мужа, и смерть ее подтолкнула к бунту в Риме, свергнувшему царскую власть. Образ Лукреции стал в европейской культуре символическим, он вдохновлял Шекспира, Чосера, Генделя, Тициана, Рубенса, Лукаса Кранаха-старшего, Рембрандта... Но Бриттен увидел в Лукреции не доблестную матрону, а трогательно любящую женщину, которую муж - римский полководец Луций Коллатин, занятый войнами, от насилия не защитил. В спектакле агрессивный мужской мир жестко противопоставлен женскому: шипы и металлические перья военных доспехов - клубкам и цветам, чистым белым рубахам, одну из которых Лукреция дает нежданному ночному гостю - Тарквинию, появившемуся в доме, чтобы завладеть ее красотой.
Трудная для сценического воплощения сцена насилия выстроена без отвратительного натурализма, лаконично, в абсолютной координации с музыкой Бриттена. Между тем Лукреция (меццо-сопрано Гаяне Бабджанян), поначалу принявшая во сне Тарквиния (бас Дмитрий Орлов) за собственного мужа, не смогла противостоять насильнику с накачанным обнаженным торсом, в какой-то момент сама поддавшись его напору. И в этой постановочной версии логика ее самоубийства выглядит так, что, испытывая отвращение к себе, к тому, что уничтожило целостность ее любви, она не смогла принять прощение мужа (бас Алексей Антонов).
В финале, в сцене страданий, "страстей" Лукреции ее кормилица Бьянка (Александра Саульская-Шулятьева) и служанка Люция (Кристина Бикмаева) собирают в букеты огромные прекрасные цветы - пионы, хризантемы, орхидеи, которые Лукреция укладывает могильным холмом вокруг себя. Она уже приняла решение, и даже появление Коллатина с римским полководцем Юнием (баритон Илья Кузьмин) изменить ничего не может.
Историю Лукреции комментирует хор, прописанный Бриттеном на двух солистов - сопрано (Наталья Креслина) и тенор (Георгий Фараджев). Подобно Евангелисту в пассионах певцы проясняют происходящее на сцене, вступая в действие и, как они сами определяют свою роль, являются посредниками между тем, что происходит на сцене, и публикой в зале. Бриттен сознательно ориентируется здесь на христианскую традицию, стилизуя барочные приемы старой английской оперы - Перселла, Генделя. Его "Лукреция" написана в камерном формате, рассчитанном на состав из восемь певцов и тринадцать музыкантов оркестра. Но этот скромный инструментальный масштаб не обедняет звуковые возможности партитуры, а, наоборот, выводит на первый план каждую деталь оркестрового языка, полного тончайших звуковых решений - от хрупких фигураций арфы, воинственных фанфар, взвивающихся на крещендо струнных, до полновесных tutti всего состава, где солистом на фортепиано выступает дирижер Ян Латам-Кениг. Работа дирижера здесь безупречна, завораживающе красива по звучанию и абсолютно точно работает на идею спектакля, утверждающего главную ценность человеческого общества - гуманизм, отказ от насилия.
Кстати
Опера Бенджамина Бриттена "Поругание Лукреции" поставлена в Москве впервые. В последнее десятилетие на московской сцене происходит настоящий бриттеновский "бум". Его оперы поставлены в Большом театре ("Билли Бад"), в Музтеатре Станиславского и Немировича-Данченко ("Сон в летнюю ночь"), на сцене Камерного театра Покровского ("Блудный сын"), в Театре Сац ("Ноев ковчег", "Тайна семьи Уингрейв"), в "Новой опере" ("Поворот винта").
Дубай, ОАЭ. Министерство иностранных дел и международного сотрудничества ОАЭ обновило список стран, нежелательных для посещения гражданами страны. Стоит отметить, что ранее на этой неделе был снят запрет на путешествия в Ливан.
Из списка были исключены Украина и Бразилия, однако в нем остались Катар и Нагорный Карабах. Министерство не рекомендует посещать следующие страны: Мадагаскар (из-за чумы), Демократическая Республика Конго, Йемен, Южный Судан, Афганистан, Сомали, Сирия, Нигерия, Ирак и Ливия.
Источник: Khaleej Times
С 8 октября 2019 года гражданам ОАЭ вновь разрешено выезжать в Ливан. Об этом сообщило Министерство иностранных дел и международного сотрудничества ОАЭ. Гражданам ОАЭ было запрещено ездить в Ливан с начала гражданской войны в Сирии.
Халид Белхул, заместитель министра, сказал, что решение было принято после того, как министерство получило подтверждение от ливанского правительства относительно безопасности въезда граждан ОАЭ в страну.
Ожидается, что данный шаг укрепит отношения между двумя странами.
Накануне этого решения, в понедельник, 7 октября, в столице ОАЭ Наследный принц Абу-Даби и заместитель Верховного главнокомандующего Вооруженными силами ОАЭ Шейх Мухаммед бен Заед встретился с премьер-министром Ливана Саадом Харири. Саад Харири прибыл в Абу-Даби для участия в инвестиционном форуме ОАЭ-Ливан. В ходе встречи лидеры обсудили пути укрепления связей между двумя странами.
Шейх Мухаммед подтвердил готовность ОАЭ к укреплению отношений с Ливаном и содействию укреплению безопасности и стабильности страны.
Господин Харири выразил благодарность ОАЭ за непрекращающуюся поддержку в трудные времена.
Источник: The National
«Татнефть» пошла в разведку в Ливии
«Татнефть» ведет разведку на новых блоках в Ливии, сообщил журналистам глава «Татнефти» Наиль Маганов в кулуарах Российской энергетической недели. «Мы ведем работу в Ливии, это разведка. Все новые блоки», — отметил он.
Летом 2018 года Маганов говорил о планах компании развивать свои проекты в странах Ближнего Востока — Иране, Ливии и Сирии.
«Татнефть» работала в Ливии по концессионному соглашению с 2005 года до 2014 года, когда страну охватили военные действия. В 2017 году после годового собрания акционеров компании Маганов заявил, что «Татнефть» не планирует возобновлять добычную деятельность в Ливии до полной стабилизации обстановки в стране.
Нефтяная корпорация Ливии получила от властей $1 млрд на производство нефти
Правительство национального согласия (ПНС) Ливии объявило о выделении Национальной нефтяной корпорации (NOC) финансовой поддержки в размере 1,5 млрд ливийских динаров ($1,06 млрд), сообщил телеканал Al Arabiya. «Деньги пойдут на поддержание производства нефти в течение 2019 и 2020 годов», — говорится в правительственном постановлении. Указанная сумма переведена Центральным банком Ливии на счет NOC.
Источник для нынешней финансовой поддержки корпорации — введенный в 2018 году специальный налог на продажу иностранной валюты, который был установлен, чтобы сократить курсовую разницу между официальным курсом ливийского динара и тем, который устанавливают многочисленные обменные конторы.
В 2018 году Национальная нефтяная корпорация, которая является крупнейшим игроком нефтяного сектора Ливии, жаловалась на отсутствие поддержки со стороны правительства. На минувшей неделе NOC предупредила, что производство нефти серьезно пострадает, если компания не получит бюджетного финансирования.
Текущая добыча нефти в Ливии составляет, по данным ОПЕК, 1,3 млн б/с. Страна освобождена от обязательств в рамках сделки ОПЕК+.
![Главное](/images/star.png)
Выступление и ответы на вопросы Министра иностранных дел Российской Федерации С.В.Лаврова на сессии по российской политике на Ближнем Востоке Международного дискуссионного клуба «Валдай», Сочи, 2 октября 2019 года
Уважаемый Андрей Вадимович,
Уважаемые коллеги,
Благодарю за приглашение на Валдайский форум и на эту дискуссию.
Очень признателен организаторам за выбор темы – ситуация на Ближнем и Среднем Востоке. Это колыбель многих цивилизаций, мировых религий. Сейчас, когда он превратился в площадку для, прямо скажем, безрассудных экспериментов, которые привели к трагическим последствиям, тема эта весьма остра. Наверное, корень того, что там происходит, заключается в одной из цитат, которую я подсмотрел в ежегодном докладе Валдайского клуба: «Невмешательство во внутренние дела – просто слова, а не норма поведения». Другая цитата: «Суверенитет государств уже не ограничивает других в их действиях». Это вроде бы простая и очевидная констатация, но она, как говорится, «зрит в корень».
Авантюры со сменой режимов в Ираке и Ливии обернулись, по сути дела, разрушением государственности этих стран. Ирак сейчас худо-бедно больше преуспел в том, чтобы вновь вернуть свое государство в нормальное состояние. Мы активно помогаем нашим иракским коллегам, в том числе повышая боеспособность их сил безопасности, армии в борьбе с остатками террористических группировок.
В Ливии ситуация гораздо хуже, хотя там тоже предпринимаются усилия международного сообщества по завязыванию какого-то инклюзивного диалога. Но там слишком много внешних игроков, и пока не удается начать устойчивый процесс.
Взгляните на историю этого региона – с конца 70-х - начала 80-х гг. Когда Советский Союз был в Афганистане, моджахеды организовывали сопротивление, их активнейшим образом поддерживали наши американские коллеги, снабжали оружием и всем прочим необходимым для вооруженной борьбы. Как результат – появилась «Аль-Каида», которая до сих пор прекрасно себя чувствует, нанесла 11 сентября 2001 г. удары по США. Казалось бы, уже тогда нужно было сделать вывод о том, что преступно рассчитывать на возможность контролировать террористов, делать на них ставку в расчете использовать их в геополитических целях, предполагая, что можно сделать так, чтобы они не нанесли вреда и не вышли из-под контроля. Это иллюзия.
Еще один пример про те же «грабли» – вторжение в Ирак, которое в итоге завершилось появлением «Исламского государства».
Вторжение в Сирию и стимулирование беспорядков в этой стране в расчете раскачать и это государство Ближнего Востока привело к тому, что «Аль-Каида» обрела новые обличия, наиболее известное из которых – группировка «Хейат Тахрир аш-Шам», являющаяся сейчас главной проблемой в Идлибе.
После того, что произошло в Ливии, когда ее разбомбили в грубейшее нарушение резолюции Совета Безопасности ООН, игиловцы тесно переплелись с террористическими группировками уже в Африке – это «Аль-Каида в странах исламского Магриба», «Боко Харам», «Аш-Шабаб». Сейчас этот террористический интернационал уже терроризирует, наверное, половину африканского континента, особенно бесчинствуют в Сахаро-Сахельском регионе. Это та реальность, когда победители в «холодной войне» ощутили свою безнаказанность, вседозволенность и решили делать по принципу «как хочу, так и ворочу».
В Сирии же по просьбе законного Правительства страны вступились за его суверенитет и территориальную целостность. В итоге смогли помочь предотвратить там ливийский сценарий, что, к огромному сожалению, вызвало нервную реакцию наших западных партнеров. Они смотрели на происходящее не с точки зрения необходимости подавления террористов и экстремистов, а с точки зрения геополитической борьбы. Почему Россия позволяет себе делать то же самое, что могут делать только они? Что дозволено Юпитеру – быку делать не всегда дозволяется.
Именно таковы были причины достаточно нервных, вплоть до истерики, реакций на то, что происходило в Алеппо и в других регионах САР, где сирийская армия при нашей поддержке освобождала соответствующие территории от террористов. Помните, какие были стенания про "зверства" в Алеппо, про то, что "морили голодом" население, не доставляли необходимые медикаменты? Как только восточный Алеппо освободили, представитель Всемирной Организации Здравоохранения в Сирии – честная женщина, приехала и сказала, что там полно складов с медикаментами и со всем необходимым медицинским оборудованием, которые находились под контролем боевиков. Об этом же никто не писал. Писали только о том, что сирийский режим и русские «уничтожают мирное население». В Алеппо в кратчайшие сроки удалось восстановить мирную жизнь, провели в рекордные сроки разминирование, обеспечили всем необходимым население, которое стало возвращаться. Ничего подобного, например, в Ракке не происходило, где уже коалиция, ведомая американцами, решала вопросы борьбы с терроризмом путем ковровых бомбардировок. Там за полтора-два года даже трупы не все захоронили, не говоря уже про разминирование. Поэтому двойные стандарты здесь налицо. Это печально, потому что наша общая задача, как я понимаю, – все-таки не позволить этому региону стать «заповедником» террористов, а тенденции к этому на поверхности – та же Ливия, я уже упоминал об этом. Это очень серьезная ситуация.
Вместо того, чтобы объединяться в борьбе с терроризмом без двойных стандартов, без попыток использовать бандитов в своих геополитических целях и отказаться от логики «свой – чужой», наши коллеги пытаются всеми правдами и неправдами обвинять сирийские органы и структуры во всех смертных грехах. Не буду подробно останавливаться на ситуации, которая разворачивалась в ОЗХО. Это просто кричащий пример того, как Запад, по сути дела, пытается приватизировать Секретариат универсальной международной организации. Пытается путем выкручивания рук странам, которые не могут заявить свою позицию и ощущать себя в безопасности, поменять универсальную Конвенцию на нечто, позволяющее ему через послушных сотрудников Секретариата ОЗХО вершить беспредел уже в правовом поле, вернее, за пределами этого правового поля. Тем не менее, мы реалисты, хотим работать со всеми, кто может помочь решить проблемы реально. Есть проблески здравого смысла в наших контактах и с американскими коллегами, и с западноевропейскими коллегами. Они, хотя и сквозь зубы, приветствовали договоренности, которые были достигнуты при содействии Астанинского формата между Правительством и оппозицией в Сирии о создании Конституционного комитета и согласовании его правил процедуры. Маленький штрих: все знают, что этот процесс стал возможен после проведения в Сочи в январе 2018 г. Конгресса сирийского национального диалога. Все знают, что именно там было принято решение делегатами от Правительства, Парламента, общественности, оппозиции создать Конституционный комитет. Все знают, какие усилия приложила «астанинская тройка» для того, чтобы это состоялось. Это могло бы состояться еще год назад, если бы не наши западные коллеги, которые, по сути дела, запретили Генеральному секретарю ООН А.Гутеррешу давать С.де Мистуре согласие на утвержденный оппозицией и Правительством при содействии «астанинской тройки» список членов Конституционного комитета. Мы зла не держим, продолжали работать. Характерно при этом, что представитель Европейского союза, когда приветствовал объявление о создании Конституционного комитета, ни словом не упомянул «астанинскую тройку» в отличие от США, которые в публичном заявлении все-таки признали роль России, Ирана и Турции.
Поэтому у нас впереди очень трудная работа, гораздо более сложная, чем была до сих пор. Теперь уже за одним столом переговоров оппозиционеры, правительство при участии делегаций гражданского общества должны будут договариваться о Конституционной реформе. Именно она должна стать фундаментом предстоящих выборов. Здесь тот самый случай, когда все карты будут на столе. Надеюсь, ООН будет беспристрастно содействовать этому процессу. «Астанинская тройка» тоже не останется в стороне. Мы будем делать все, чтобы сами сирийцы договаривались без какого-либо вмешательства извне. Признаки попыток вмешаться в этот процесс есть. Мы будем их деликатно, но твердо отводить.
Говоря о других проблемах Ближнего Востока, меня очень беспокоит ревизионизм, который сейчас проявляется в политике США по ближневосточному урегулированию, по палестино-израильскому урегулированию. Двугосударственное решение, по сути, отбрасывается, работа «квартета» международных посредников заблокирована. Нас заверяют, что вот-вот появится пресловутая «сделка века», которая нам всем уже два года назад была обещана. До сих пор ее нет. Мы примерно понимаем, о чем пойдет речь: об отказе от двугосударственного решения. Здесь мы вместе со всем арабским миром и всеми остальными членами ООН будем твердо придерживаться тех решений, которые принимались в СБ ООН и которые необходимо выполнять. Безусловно, в этом регионе нужна такая архитектура, которая была бы инклюзивной. Это необходимо с точки зрения того, что происходит в Персидском заливе. К сожалению, Вашингтон задался целью всячески демонизировать, изолировать и принудить к капитуляции Исламскую Республику Иран. Не думаю, что это дальновидная политика. Те обвинения, которые вбрасываются в адрес Ирана по самым разным поводам, не опираются на какие-либо убедительные факты.
Выход США из Совместного всеобъемлющего плана действий по урегулированию ядерной программы (СВПД), конечно, был типичным примером полного пренебрежения к международному праву, к решениям СБ ООН. Мало того, что США сами отказались выполнять эти решения, они, угрожая санкциями, запрещают всем другим странам выполнять СВПД, резолюцию СБ ООН.
Другие начинания наших американских коллег в этом регионе, включая т.н. «Ближневосточную НАТО», Международную коалицию по обеспечению безопасности морского судоходства в районе Персидского залива, – все это из области проведения разделительных линий против Исламской Республики Иран. Слов нет, надо обеспечивать безопасность в Персидском заливе, но у Ирана тоже есть предложения, которые отличаются тем, что они направлены не против кого-то, они не эксклюзивные, а предлагают всем странам объединить свои усилия, обеспечивать патрулирование, безопасность функционирования этой важнейшей мировой водной артерии. У нас есть свое предложение о начале разговора над разработкой Концепции коллективной безопасности в Персидском заливе и шире вокруг него. В середине сентября на базе Института Востоковедения РАН состоялось экспертное обсуждение этой идеи. В нем принимали участие более 30 специалистов из России, арабских государств, Великобритании, Франции, Индии, Китая. Мне кажется, этот диалог очень полезен.
Тяжелейшую ситуацию в Йемене, где, по свидетельству ООН, налицо крупнейшая гуманитарная катастрофа, можно урегулировать только через инклюзивные переговоры. Нас обнадеживает, что в последнее время со стороны хуситов прозвучало предложение о прекращении огня и начале переговоров. На это была весьма позитивная реакция Наследного принца Саудовской Аравии М.бен Сальмана. Думаю, что специальный посланник Генсекретаря ООН по Йемену М.Гриффитс, который искренне хочет продвинуть переговорный процесс, может опираться на эти последние шаги, вызывающие очень осторожный, но все же оптимизм.
Вопрос: Если порассуждать о принципах российской политики на Ближнем Востоке, с одной стороны – это некие общие внешнеполитические подходы, с другой – характерные для России шаги. Прежде всего, что характерно для российской внешней политики и внешнеполитического курса нашей страны именно на Ближнем Востоке, если коротко выделить какие-то основные черты? Мои коллеги очень часто говорят о принципе равной приближенности. Это действительно, наверное, большая заслуга России и российской дипломатии как инструмента проведения внешнеполитического курса, которая умеет поддерживать не просто ровные отношения, а отношения, постоянно идущие вперед. Сейчас мы переживаем период, когда эти отношения развиваются с партнерами, конфликтующими между собой. Даже на фоне бурно развивающихся отношений с такой страной, как Израиль, Россия очень четко и жестко отстаивает принципы международного права, уважения резолюций Совета Безопасности ООН, твердо стоит на принципах двугосударственного решения, необходимости урегулирования палестинской проблемы на основе создания палестинского государства. Вчера, когда мы рассматривали вопрос о борьбе с терроризмом и религиозным экстремизмом, говорилось, что нерешенность этой проблемы используется как инструмент для индоктринации молодежи радикальными идеями.
Как Вы это прокомментируете?
Вы упомянули СВПД и одностороннее пагубное решение Президента США Д.Трампа о выходе из т.н. ядерной сделки. Много было разговоров об особой позиции европейцев. Видим, как она трансформируется, развивается. Если все-таки посмотреть на перспективы. Мы знаем, что хотят США. Видим столкновения остро непримиримых позиций по американо-иранскому диалогу. Есть ли вообще какие-то шансы на то, что вопросы о ядерной программе Ирана и о возвращении к СВПД удастся решить? Чем здесь может помочь Россия с учетом ее большого опыта посредничества в сложных, конфликтных ситуациях?
С.В.Лавров: Вопросы достаточно емкие, крупные. Два слова о том, насколько велико и продолжительно наше влияние в этом регионе. Мы никогда не пытаемся куда-то вмешиваться без приглашения только ради того, чтобы влиять. Если посмотрите на американские кампании вмешательства – они, по сути дела, направлены на то, чтобы заставить соответствующие стороны делать так, как считает нужным Вашингтон. Там считают для себя полезным иметь незатухающую турбулентность, потому что США далеко, а здесь есть базы, и они всегда могут смотреть, где им выгодно поддержать одну сторону, где – другую, куда потечет нефть, откуда брать газ, где что-нибудь продать свое из вооружений. Чем дольше длится конфликт, тем больше спрос на американское оружие. Вообще, на любое оружие, но американцы находят пути, они хорошие купцы – либо покупай, либо они тебя «зажмут» где-нибудь по другим направлениям.
Мы не хотим влиять только для того, чтобы заставить всех остальных делать так, как желает Москва. Только что В.В.Наумкин сказал о том, что мы всегда стараемся поддерживать отношения со всеми сторонами без исключения. Это на самом деле так. Наше влияние, например, в Сирии мы хотим использовать для того, чтобы там был мир, безопасность, чтобы этот регион с уникальной этноконфессиональной мозаикой не разрушился, не стал очередным прибежищем террористов и прочих нехороших людей. Нам важна безопасность, нам важно сосуществование культур, цивилизаций, религий. Нигде из тех частей Ближнего Востока, где Россия так или иначе проявляет активность, не происходит из-за наших действий какого-либо разобщения, размежевания этносов, конфессий и цивилизационных структур.
Ирак, Ливия (я уже приводил примеры) – оттуда массово, сотнями тысяч бегут христиане. Через Ливию, как через черную дыру, бегут в Европу и из других стран Африки – Сахаро-Сахельского региона, только потому, что была разрушена эта страна, существовавшая многие десятилетия. Наверное, это был не самый демократический режим, но никто от этого не страдал, включая самих ливийцев. Они ездили бесплатно учиться за границу, жили припеваючи, не было бедных.
Мы пытаемся влиять для того, чтобы устанавливать инклюзивный диалог между всеми конфликтующими сторонами, чтобы в соответствующем регионе были мир и безопасность. Мы заинтересованы сохранить свое присутствие в Сирии – это пункт материально-технического обеспечения ВМФ в Тартусе, авиационная база Хмеймим. Во-первых, это сделано с полного согласия абсолютно легитимных властей, государства – члена ООН. Во-вторых, это присутствие мы будем использовать ровно в тех целях, о которых я сказал. Никаких поползновений навязывать что-то или заставлять кого-то действовать по нашему рецепту вы не увидите. Например, в августе 2015 г., когда бандиты во главе с игиловцами и алькайдавцами уже подступали к Дамаску, сирийское правительство при нашей поддержке и при поддержке других стран подчеркивало готовность к диалогу. Тогда вооруженная оппозиция (если ее так можно назвать) говорила о том, что она захватит и решит вопрос. Р.Малли, может быть, потом скажет, как он помнит эту ситуацию. Я помню, что американцы и другие западные страны вообще не пытались поддерживать в то время тему диалога и переговоров. Когда мы помогли остановить бандитов и стабилизировать ситуацию, практически с первых дней нашего там присутствия стали призывать к диалогу, в том числе в период, когда уже наступил перелом в борьбе с терроризмом, когда сирийское правительство восстановило контроль над большей частью своей территории. Казалось бы, уже оно было не очень сильно заинтересовано в том, чтобы обсуждать какие-то уступки с оппозиционерами. Мы последовательно, не действуя конъюнктурно, оказывали воздействие на наших сирийских друзей, чтобы они шли на национальный диалог. Мы понимаем, иначе ситуация не будет устойчивой.
Что касается палестинской проблемы, я считаю и не раз это говорил нашим израильским друзьям, что неурегулированность палестинской проблемы является, наверное, единственным наиболее серьезным фактором, влияющим на ситуацию с распространением экстремисткой идеологии, позволяющим террористам рекрутировать, вербовать в свои ряды молодежь на Ближнем Востоке, начиная с самого раннего возраста. Маленьким детям втолковывают в Палестине и в других арабских странах, что 70 лет назад было обещано создать два государства на одних и тех же правовых началах. Одно государство давно существует и достаточно уверенно себя чувствует, а второго государства как не было, так и нет. Мои израильские собеседники на меня часто обижаются, мол, как я могу, терроризм сам по себе плохой. Да, конечно, он сам по себе плохой, и его надо искоренять. Но если мы не будем обращаться к первопричине, которая лежит в основе экстремисткой идеологии, ее распространения, объясняет то, как можно молодежь привести на этот неправедный путь, мы ничего не добьемся. Мы будем только вечно бить по проявлениям, а не по причине этой ситуации.
Сейчас мы посмотрим, чем закончится формирование израильского правительства. Там происходят интересные процессы. Я слышал, что есть контакты между «бело-голубыми» (Б.Ганцом) и «Объединенным арабским списком», в том числе допускается сотрудничество в этом формате с религиозными еврейскими партиями. Это интересные процессы. Как я понимаю, если будет участие «Объединённого арабского списка» в коалиции, то уже одно это будет хорошим сигналом к тому, что можно возобновить палестино-израильские переговоры. И уже решать вопросы на основе резолюции СБ ООН, но, естественно, с учетом тех перемен, которые произошли в регионе после того, как эти резолюции были приняты всеми и, конечно, какая-то нюансировка вполне возможна.
Последний вопрос был про Иран. Министр иностранных дел Ирана М.Дж.Зариф в Нью-Йорке очень нелицеприятно отзывался о европейских партнерах. Потому что они около года создавали механизм обхода американских санкций, обхода СВИФТа – т.н. «Инстекс». Создали его достаточно давно. Скоро будет год, как он существует только на бумаге. На днях было объявлено, что в дополнение к «европейской тройке» (Англии, Франции и Германии) еще восемь стран ЕС выразили готовность использовать этот канал для торговли с Ираном. Но ни одной сделки, насколько я понимаю, до конца не доведено. Попытки осуществить такие сделки с сугубо гуманитарными товарами, которые не подпадают ни под какие, даже американские санкции, пока не увенчались успехом. Речь идет о копеечных сделках по сравнению с тем, что было обещано Ирану и с тем, что может представлять из себя торговля Ирана с ЕС.
М.Дж.Зариф цитировал одного из своих европейских собеседников, как он сказал, участника СВПД, который эмоционально дал ему понять, что без разрешения американцев европейцы ничего сделать не смогут. Это он публично говорил на пресс-конференции. Я понимаю разочарование Ирана. Понимаю, что Тегеран отвечает на абсолютную беспомощность наших европейских коллег тем, что поэтапно снимает с себя обязательства, добровольно взятые в рамках СВПД. Но это не доставляет нам радости. Отмечаем, что Иран до сих пор не нарушил никаких своих обязательств по юридически обязывающим документам – Договору о нераспространении ядерного оружия, Соглашению о гарантиях с МАГАТЭ и по добровольно исполняемому им Дополнительному протоколу к Соглашению о гарантиях. Все, что делает Иран, делается под контролем МАГАТЭ. Это важнейший момент.
Мы также отмечаем, что Иран в любой момент готов вернуться к выполнению добровольных обязательств по СВПД, как только все остальные страны сделают то же самое. Мы стараемся. У нас есть диалог с Ираном, Китаем и с европейской «тройкой». Я, честно говоря, не исключаю, что на каком-то этапе может состояться американо-иранская встреча, в том числе и на высшем уровне. Об этом говорил Президент США Д.Трамп. Президент Ирана Х.Рухани сказал, что он готов, но сначала нужно остановить санкции. В этом мире все возможно. Стиль американской Администрации допускает любые решения и контакты. Мы будем это приветствовать. Мы будем только рады, если проблемы, которые сейчас возникли с СВПД, будут рассмотрены честно и открыто.
Можно, наверное, предлагать обсуждать что угодно в дополнение к СВПД, но только при понимании, что это не будет условием соблюдения всеми странами обязательств по СВПД и не будет связано с попытками каким-либо образом изменить СВПД. План должен сохраниться в полном объеме, должен быть выполнен в полном объеме. Параллельно можно обсуждать что угодно, если все участники процесса будут согласны.
Вопрос: Внимательно прочитал ежегодный доклад клуба «Валдай». Мне кажется, что, безусловно, в тех новых условиях, которые доклад описывает, очевидна возрастающая роль религиозного фактора. Хочу обратить Ваше внимание, что этот фактор, так же как и национальный, предельно деликатный. Как Вы думаете, увеличение влияния этого фактора таит в себе какие-то опасности? Если да, то какие?
С.В.Лавров: В принципе, гонения на христиан, как и на другие меньшинства на Ближнем Востоке и Севере Африки, - это тема, которая по нашей инициативе обсуждается уже многие годы, практически с самого начала «арабской весны». Было видно, что среди наиболее страдающих от этого – христиане. В 2014 г., когда в ОБСЕ обсуждалась Декларация о борьбе с антисемитизмом, которую все единогласно поддержали, мы привлекли внимание (причем не одни мы, с нами были представители Ватикана, Венгрии, Армении и других стран) к тому, что, наверное, не менее важно возвысить голос и в защиту христиан и мусульман. В Европе уже тогда набирала ход исламофобия. Христиане страдали от «арабской весны» (напомню, был 2014 год). В декабре 2014 г. в решении министерской сессии ОБСЕ записали, что на следующей министерской сессии в 2015 г. будут приняты две отдельные декларации, осуждающие христианофобию и исламофобию. Прошло пять лет. Каждый раз, когда мы напоминали об этом обязательстве, некоторые ведущие западноевропейские страны «уходили» под самыми разными предлогами, ссылаясь на неполиткорректность и на необходимость быть терпимыми и мультикультурными. Считаю, что это стыдно. Кстати, речь идет об одной из стран, в которых стесняются распятий на фасадах школ, их убирают. Будем «добивать» эту тему и продолжать добиваться того, чтобы она звучала и не была забыта. В отсутствие таких решений ежегодно «на полях» ОБСЕ и Совета по правам человека ООН мы проводим мероприятия в защиту христиан и других - всегда это подчеркиваем - религиозных меньшинств, и будем это продолжать.
Что касается религиозного фактора и того, насколько он сейчас вплетается в современную политику, знаете, он очень плотно вплетается и, к сожалению, в весьма деструктивном ключе. Когда в мире множатся страдания и тяготы, у человека появляется совершенно естественное стремление к чему-то духовному, он хочет испытать какую-то надежду. Религия здесь, безусловно, дает отдушину, отдохновение и надежду на будущее для себя, своих близких и родных. Считаю, что эту роль религии Русская Православная Церковь (РПЦ) вместе с братскими православными церквами, Ватиканом, Римско-католической церковью (РКЦ) стремится выполнять весьма активно. Мы, как Вы сказали, тесно сотрудничаем именно в том, чтобы использовать религиозные чувства для продвижения согласия и разрешения конфликтов.
К сожалению, вынужден обращать внимание на то, как к этому фактору относятся наши американские коллеги. В Госдепартаменте США есть специальный представитель по свободе вероисповедания С.Браунбэк. Он публично требует, чтобы все православные церкви признали незаконную, неканоническую т.н. православную церковь Украины. Публично требует, чтобы вопрос в пользу православной церкви Украины решался на Украине, и занимается не столько свободой вероисповедания, сколько навязыванием политически мотивированных решений религиозным общинам. Ведь пока никто из православных церквей не побежал за решением Фанара, которое было продиктовано известными политизированными причинами, и не признавал православную церковь Украины. Но мы знаем наверняка, что американцы давят на эти православные церкви на Ближнем Востоке и Севере Африки и пытаются, когда не видят добровольного желания подчиниться, угрожать и даже раскалывать отдельные православные церкви в регионе.
Мне кажется, что тот диалог, который был начат Святейшим Патриархом и Папой Римским, мог бы быть продолжен именно с точки зрения того, чтобы ограждать религию от любых политических игр, тем более игр, которые разворачиваются в регионах, где идут конфликты и разразились кризисы. В ООН есть межцивилизационный диалог. Это очень интересная и пока малоиспользуемая площадка. Есть межрелигиозный диалог в ЮНЕСКО - по нашей инициативе это направление работает. Его тоже можно гораздо активнее использовать. Надеюсь, что вместе с Русской Православной Церковью, другими нашими конфессиями, в сотрудничестве с соответствующими зарубежными партнерами мы сможем более активно ограждать религиозные чувства от всякой политизации.
Вопрос: Насколько мы готовы активно расширять военное сотрудничество с более широким спектром стран ближневосточного региона для укрепления имеющихся у нас результатов и успехов?
С.В.Лавров: Мы рассматриваем военно-техническое сотрудничество как взаимовыгодную сферу кооперации с нашими партнерами. Практически всем странам Ближнего Востока делались такие предложения. Причем в ответ на их проявляемый интерес. Это и страны Персидского залива, и Турция, естественно, и, кстати, страны АСЕАН, если мы говорим о двух Востоках – о Ближнем и Дальнем. Индия и Китай – это очевидно. Если бы не абсолютно недобросовестная конкуренция со стороны США, которые просто требуют не покупать дешевое и надежное российское, а покупать дорогое и, может быть, тоже надежное, но - гораздо дороже - американское, то гарантирую, что было бы гораздо больше результатов. Но, несмотря на это давление, и со странами АСЕАН, и с Индией, и со странами Ближнего Востока, включая Персидский залив, эти отношения весьма перспективные. Готовятся и реализуются контракты. По-моему, планы весьма обнадеживающие.
В самом начале была тема: можно ли наши успехи экстраполировать на другие регионы мира? Мне кажется, восточная политика России (не в смысле Ближнего Востока, а нашего Дальнего Востока) вполне заслуживает высокой оценки. Неловко так говорить, но вся политика – это далеко не одно только Министерство иностранных дел. Это и экономическая составляющая – инициатива объединения усилий ЕАЭС, ШОС и АСЕАН, предложенная в мае 2016 г. здесь в Сочи Президентом Российской Федерации В.В.Путиным. Это было встречено с интересом. Уже растет количество стран АСЕАН, которые становятся партнерами ЕАЭС по созданию зон свободной торговли, и, кстати, очередь там не маленькая. Этот процесс будет набирать силу. Есть вопросы, касающиеся гармонизации процессов евразийской интеграции как таковой в нашем инициативном видении и «Одного пояса, одного пути». Сюда же внедряется тема логистики и транспортных коридоров. Есть коридоры, которые замышляются южнее России, но Россия активно продвигает свои трассы, как наземные, так и морские – Северный морской путь, все, что связано со сжиженным природным газом (СПГ). Эта очень большая тема, и она реально укрепляет наши позиции в этом наиболее быстрорастущем и, самое главное, быстро набирающим влияние регионе.
Помимо того, что было сказано о военном освоении этого края, хотел бы сказать и про то внимание, которое Правительство и Президент Российской Федерации уделяют его экономическому развитию. Это и свободный порт Владивосток, и территория опережающего развития. К сожалению, демографический эффект пока не просматривается. Это недавно обсуждалось. Будут приниматься дополнительные меры. Надо стимулировать людей, чтобы они там жили, перебирались туда. Считаю, что для этого не нужно жалеть ни денег, ни других стимулов.
Даже такой верный союзник США, как Япония, начинает иметь свое мнение в отношении происходящего на Ближнем Востоке. Не зря Премьер-министр Японии Абэ Синдзо ездил в Тегеран и сейчас публично выступил в Нью-Йорке за то, чтобы состоялась встреча между Президентом США Д.Трампом и Президентом ИРИ Х.Рухани. Это показывает, насколько сильно Япония зависит от Ближнего Востока, прежде всего от энергоносителей.
Вопрос: Вчера Украина подписала «формулу Штайнмайера». Является ли это действительно важным шагом на пути урегулирования самой острой проблемы, с которой мы сталкиваемся, украинской проблемы?
С.В.Лавров: Что касается «формулы Штайнмайера», то там не без проблем. Вчера в Минске все участники Контактной группы, включая Донецк и Луганск, подписали «формулу Штайнмайера», правда, сделали это на раздельных листах бумаги – очевидно, кто-то считает ниже своего достоинства ставить подпись рядом с подписями других участников, хотя под Минскими договоренностями все подписи стоят на одном листе. Вчера я надеялся, что это такая протокольно-косметическая проблема и что она будет преодолена, но последовавшая в Киеве реакция меня насторожила: требования П.А.Порошенко, партии Ю.В.Тимошенко, не говоря уже о С.И.Вакарчуке и других радикальных политических силах, объяснить, почему «продают украинский народ»?
Эта формула была известна с октября 2015 г. Она была изобретена в Париже, и потом каждый раз нормандские форматы на высшем уровне и на уровне министров и экспертов ее подтверждали, просто не могли положить ее на бумагу. Почему там сейчас так взвились оппозиционеры Правительству В.А.Зеленского. Наверное, потому что им не хочется терять аргумент отстаивания своей националистически-ориентированной идентичности и они считают, что любое сближение с Донбассом Киева, урегулирование на условиях, которые прописаны в Минских договоренностях, приведут к капитуляции. Но подписывал Минские договоренности лично П.А.Порошенко. Да, нам сейчас говорят, что не будет никакого особого статуса, несмотря на «формулу Штайнмайера». Из администрации В.А.Зеленского говорят, что там сейчас будет децентрализация, а в ее рамках Донбасс получит больше, чем от Минских соглашений.
Хотел бы привлечь особое внимание к параграфу Минских соглашений, который редко цитируется. Там сказано, что украинская сторона проведет децентрализацию по всей стране, в том числе будут согласованы параметры этой децентрализации для отдельных районов Донецкой и Луганской областей. То есть какая бы там ни была децентрализация, не знаю, как другие области Украины, но эта часть Украины, часть Донбасса, должна быть услышана, и ее позиция должна быть учтена.
Мы слышим то от Министра иностранных дел Украины В.В.Пристайко, то от кого-то еще, что никакой амнистии и никакого специального статуса не будет. Мы сегодня говорили про палестино-израильские проблемы, двугосударственное решение и попытку реализовать принимавшиеся резолюции, которые утвердили двугосударственные решения. Хотя нас и называют ревизионистской державой, но ревизуют все международное право наши западные коллеги. Я пытался об этом достаточно подробно говорить, выступая на ГА ООН.
Еще один пример — Босния и Герцеговина. Есть одобренная СБ ООН Дейтонская организация этого государства, в соответствии с которой Республика Сербская имеет тот самый особый статус. (Этот элемент, кстати, использовался в Минских договоренностях). Сейчас под давлением США и ряда ведущих западно-европейских государств требуют, чтобы подотчетные им бошняцкие и некоторые хорватские партии вели дело к созданию в Боснии унитарного государства. Цель простая – затащить Боснию в НАТО. Ради этого идут на любые ухищрения, в том числе на ревизию резолюции СБ ООН. Резолюция СБ ООН 1244 по Косово, которая предполагает целый ряд вполне конкретных вещей, включая особые права сербов, которые живут в Косово, а Косово является частью Сербии. С огромным трудом ЕС помог Приштине и Белграду согласовать некие промежуточные шаги в направлении общих договоренностей – о том, как им жить вместе дальше. Согласовали создание Сообщества сербских муниципалитетов Косово, которое гарантирует языковые, культурные, религиозные права сербов. Это сообщество территориально не единое — там есть север, где территории компактные, но есть анклавы, и они тоже, в соответствии с этой договоренностью, являются частью Сообщества сербских муниципалитетов Косово. У этого сообщества, по подписанной Приштиной документу, есть флаг, герб и гимн. Четыре года эта договоренность лежит на бумаге. Сейчас при активном участии США ее пытаются ревизовать и сделать так, чтобы и Косово могло иметь право быть втянутым в НАТО с крупнейшей американской базой в Европе, т. н. «Бондстил». Наверное, такие примеры заразительны, и на Украине есть силы, которые целиком и полностью берут пример с США. То, что Минские договоренности, также одобренные резолюцией СБ ООН, подвергаются испытанию — их тоже хотят ревизовать — для меня очевидно. Но я надеюсь, что слова Президента Украины В.А.Зеленского о приверженности к выполнению Минских договоренностей являются позицией человека, который определяет внешнюю политику и является главнокомандующим Украины.
Вопрос: Вы справедливо сказали, что хорошее воспитание не позволяет Вам читать чужую корреспонденцию, но есть люди не так хорошо воспитанные, они уже прочли эту корреспонденцию и увидели там что-то, что свидетельствует о российском следе. Значит, есть какая-то опасность того, что Россия может быть вовлечена в новый раунд игры, которая может привести к некоторым осложнениям для наших отношений с Украиной, США. Не видите ли Вы здесь каких-либо рисков?
С.В.Лавров: Я согласен с тем, что поиск российского следа – это «идея фикс». Эта тема, которая была вброшена, если не ошибаюсь, Н.Пелоси, отражает, что те в руководстве Демократической партии США, кто до сих пор не может смириться с тем, что им не удается свалить Президента США Д.Трампа и всерьез поколебать общественное мнение в самих США и уж тем более доказать какое-то влияние России на внутриполитические процессы, они уже даже не утруждают себя поиском хотя бы мало-мальски приличных аргументов и фактов. Просто вбрасывается тема – российский след, и на этом все. Еще одно обстоятельство – попытка вывести из-под удара тех в Киеве, кто активно пытался способствовать приходу демократического президента в Белый дом на выборах в 2016 г. и действовал точно такими же методами, которые сейчас осуждает Демократическая партия, приписывая их Российской Федерации.
Вопрос (перевод с английского): Есть много инициатив по поводу безопасности в Персидском заливе. Что привнесет в безопасность в Персидском заливе новая российская инициатива? Что ее отличает от других инициатив?
С.В.Лавров: Что касается нашей инициативы о Концепции коллективной безопасности в зоне Персидского залива и что в ней нового, то ничего нового в ней нет. Она была предложена в 2004 г. Мы специально на министерских встречах с Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива ознакомили с этой концепцией и сказали, что если наши арабские коллеги в ней заинтересованы, то мы могли бы поговорить и с Ираном, чтобы, наконец, начать переходить к конструктивному диалогу, транспарентности и укреплению мер доверия. Половина из шести стран Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива проявили позитивное расположение к этому предложению, но другая половина была нейтрально негативно настроена. Нас попросили немножко повременить, буквально сказали, что к этому когда-то мы придем, но не сию секунду. Тогда была достаточно напряженная ситуация вокруг иранской ядерной программы, переговоры еще не начинались в том формате, в котором они в итоге привели к заключению СВПД. Но мы регулярно на наших встречах с арабскими коллегами из Персидского залива напоминали об этом, но реакция была постоянно такой же. После того, как мы увидели опасное обострение ситуации этим летом, в том числе в связи с событиями в Ормузском проливе и обвинениями Ирана во всем, что происходит в регионе, будь то в Палестине, Ливане, Сирии или где-то еще, мы решили, что пора еще раз эту концепцию освежить, привлечь к ней внимание. И вот состоялся экспертный диалог, который нам показал, что интерес к этому есть, и все понимали, что в конечном итоге здесь придется сосуществовать, а не воевать друг с другом постоянно.
Вопрос: Как российская модель могла бы конкурировать с США и Китаем на международном уровне? Нет ангелов в политике, у каждого свои интересы. Что Россия может дать этому региону? Вы говорили об американском вторжении в Ирак и их деструктивной роли в регионе. У Китая есть инициатива «Один пояс — один путь». Что может предложить Россия?
С.В.Лавров: Насчет того, что дает Россия этому региону по сравнению с США и Китаем, то мы не даем в этот регион никакого негатива, не привносим никакие геополитические замыслы, которые были бы сопряжены с настраиванием одной страны региона против другой. Мы, наоборот, всегда выступаем за диалог. Любые войны и конфликты кончаются диалогом. Мы сейчас это видим на примере Сирии, Йемена, Афганистана и других ситуаций. Чем раньше это произойдет, тем лучше. Наши экономические отношения со странами Персидского залива, с арабскими монархиями на подъеме. С каждой из этих стран у нас растет товарооборот, инвестиционная деятельность. Российский фонд прямых инвестиций с большинством стран Залива создает совместные платформы, есть много культурных и гуманитарных программ. Мы даем этому региону наше предложение дружить и получать от этого удовольствие и выгоду. Ответ, возможно, не очень разносторонний и всеобъемлющий, но это ровно то, чего мы хотим от наших отношений с любой другой страной – не навязывать какие-то концепции, а искать баланс интересов.
Вопрос (перевод с английского): Вы упомянули наращивание сотрудничества России с Турцией. Президент Турции Р.Эрдоган говорил о возможной интервенции Турции в курдские районы Сирии вне зависимости от того, поддержат его союзники или нет. Какова позиция России по этому вопросу, учитывая, что такая операция может произойти в координации с более крупной операцией при поддержке России в Идлибе?
С.В.Лавров: Это отдельная история. Это зона деэскалации. Она была предметом Сочинского меморандума между Россией и Турцией от 17 сентября 2018 г., в соответствии с которым было условлено, что вменяемая вооруженная оппозиция, с которой работает Турция, вместе с Правительством берет на себя обязательства не возобновлять боевые действия, обеспечить прекращение огня. Одновременно было зафиксировано, что прекращение огня не распространяется на террористов, находящихся в идлибской зоне. Мы четко руководствуемся этим пониманием и меморандумом точно так же, как и сирийское Правительство, имеющее полное право бороться с террористами на своей территории - тем более с теми, кто не просто сидят внутри идлибской зоны, а постоянно делает вылазки, обстреливают позиции сирийской армии, гражданские объекты. С начала года уже около 60 таких боевых беспилотников направлялось в район нашей воздушной базы «Хмеймим». Они все были подавлены и уничтожены. Тема Идлиба должна рассматриваться отдельно.
Что касается восточного берега Евфрата, напомню, что мы давно привлекали внимание наших американских коллег и в целом мирового сообщества к тому, что США и возглавляемая ими коалиция играют в этом районе в очень опасную игру, пытаясь задействовать курдский фактор для решения своих геополитических задач. А задача заключается в том, чтобы обособить восточный берег Евфрата от остальной территории Сирии. Это очевидно, несмотря на все заверения Вашингтона о том, что он уважает и будет уважать суверенитет и территориальную целостность Сирии. При этом на восточном берегу Евфрата для того, чтобы активнее создавать это квазигосударство, американцы опираются на курдов, потому что именно в них Вашингтон увидел наиболее лояльных ему представителей сирийского общества, живущих на этой территории. Для того, чтобы укрепить позиции курдов, американцы стали продвигать их на те земли, которые традиционно были землями арабских племен. Не так давно было несколько конфликтов между арабами и курдами на восточном берегу реки Евфрат, ровно потому что американцы пытались заселить курдов на арабские территории. Всем было ясно, что это не может хорошо кончиться. Когда Турция объявила, что она озабочена проблемами своей безопасности, мы высказали понимание этой озабоченности.
В 1998 г. между Турцией и Сирией было подписано Аданское соглашение, в котором Дамаск признавал законность озабоченности Турции ситуацией на границе с точки зрения безопасности Турецкой Республики. Анкара признавала озабоченности Дамаска по поводу того, что там должно быть безопасно. Была согласована процедура, согласно которой турецкие вооруженные силы могли входить на определенную глубину (пятикилометровая зона) на сирийскую территорию для подавления экстремистов и террористов. Когда эта тема возникла вновь, мы сочли, что вполне можно использовать международно-правовую базу, о которой я упомянул, – Аданское соглашение. США не хотели, чтобы Турция напрямую сотрудничала с Сирией. Они хотели взять эту тему под свой контроль и обеспечивать контроль на границе, допуская в ходе переговоров, что турки могут иметь в составе контингента, который будет формировать коалицию, неких своих военных полицейских, наблюдателей. Это не устраивало Турцию. Прекрасно понимаю ситуацию, когда страна, не имеющая отношения к региону, к проблеме безопасности на этой границе, пытается навязывать свое виденье. Хорошо было бы договариваться, но при полном уважении суверенитета и территориальной целостности Сирии. Этого не было в исходной позиции Вашингтона, равно как в ней не было и готовности учесть турецкие легитимные озабоченности. В итоге мы слышали, что Президент Турции Р.Эрдоган давно предупреждал, что не может ждать вечно, что проблема не решается, поэтому, если через пару-тройку недель, как он говорил в начале прошлого месяца, не будет договоренности с американцами в соответствии с упомянутыми мною принципами, он оставляет за собой право решать эту проблему без американцев. Могу сказать, что мы выступаем за то, чтобы эта ситуация стала предметом взаимодействия между властями Турции и Сирии. Думаю, что стороны могут договориться об этом. Будем всячески этому способствовать.
Вопрос: Как высоко Вы оцениваете риски военного конфликта с Ираном в Персидском заливе и в целом риски «расконсервации» военных конфликтов в большом регионе, в частности в нагорно-карабахском?
С.В.Лавров: Никогда нельзя ни за что ручаться. Но мне кажется, что войны не хотят ни США, ни Иран, ни большинство стран региона. Может быть, кто-то хотел бы ситуационно сыграть на нынешних противоречиях, обострять обстановку до определенного предела, нагнетать напряженность в информационном пространстве для получения каких-то сиюминутных выгод, но в стратегическом плане я убежден, что никто не хочет войны.
Есть инициатива, о которой я упомянул, – США создают международную коалицию по безопасности в мореплавании, к которой сейчас примыкают Австралия, Бахрейн, Великобритания, еще пара стран. Есть иранская инициатива о том, чтобы все страны региона без каких-либо разделительных линий, все, кто хочет и готов, объединились и сообща обеспечивали здесь безопасность и заодно вырабатывали доверие. В этом же ключе выстроена и наша инициатива – Концепция коллективной безопасности в зоне Персидского залива, частью которой вполне может быть коллективное патрулирование морских пространств, которые вызывают такие большие проблемы.
Мы готовим с Ираном и КНР морские учения по борьбе с террористами, пиратами в этой части Индийского океана. Это к вопросу о том, что сейчас вместо Азиатско-Тихоокеанского региона наши американские коллеги продвигают термин – Индо-Тихоокеанский регион (ИТР). На вопрос, в чем будет отличие, они говорят, что это просто для того, чтобы оттенить роль Индии. Если это под «Индо» имеется в виду Индийский океан, то тогда в этом концептуальном видении должна быть вся Восточная Африка и весь Персидский залив. Такая достаточно сомнительная концепция несет в себе разделительный заряд, пытающийся выстраивать отношения в этом регионе на блоковой основе, а мы привыкли и будем всегда поддерживать центральную роль АСЕАН. Об этом мы много говорим.
Что касается Нагорного Карабаха, то в последнее время ситуация на линии соприкосновения достаточно спокойная, инцидентов мало, они не очень крупные. Состоялся обмен телами погибших, готовится обмен удерживаемыми лицами – в небольшом количестве, но процесс идет. Сопредседатели Минской группы ОБСЕ по Нагорному Карабаху – Россия, Франция и США – работают тесно и дружно. В этом году встречались уже трижды с министрами иностранных дел, в том числе в апреле в Москве с моим участием мы проводили встречу с министрами иностранных дел Азербайджана, Армении с подключением сопредседателей.
Что касается обстановки «на земле», сейчас она гораздо спокойнее, чем год назад. Но политический процесс заторможен, пока не получается сняться с этого тормоза. Стороны делают достаточно серьезные заявления, в том числе звучали слова о том, что Карабах - это Армения, так же как из Тираны Премьер-министр Албании Э.Рама заявлял, что Косово – это Албания. Это, конечно, не помогает создавать атмосферу для возобновления политического процесса. Но мы как сопредседатели вместе с американцами и французами работаем в унисон. Здесь одна из немногих ситуаций, где у нас единое видение. У нас есть базовые документы, не хотим их ревизовать. Мы хотим на основе базовых принципов, которые многократно обсуждались, искать развязку. Но ее нужно находить через прямой диалог. Контакты есть, но диалог об урегулировании пока не возобновляется. Не вижу здесь явной или неявной опасности возобновления крупномасштабных боевых действий. Будем делать все, чтобы этого не произошло.
Вопрос: Через три недели в Сочи состоится историческое событие – впервые Российская Федерация организует саммит Россия-Африка. Отношения и сотрудничество России и Африканского континента имеют исторические корни. Россия никогда не уходила из Африки – это дипломатические отношения, подготовка специалистов для наших стран, строительство разных объектов.
Африканский континент – это 55 стран разного экономического уровня, разных культур. Скептики говорят о том, что сегодня Россия вместо того, чтобы поддерживать двусторонние отношения, пытается сотрудничать с разнообразными регионами. На африканском рынке сейчас присутствуют разные игроки. Раньше были американцы, европейцы, потом пришли Китай, Турция, Бразилия. Многие задают вопрос, с чем Россия придет в Африку? Африканцы сами осознают, что присутствие России на континенте - это гарантия безопасности не только в регионе, но и во всем мире. Россия никогда не была против других игроков в Африке, хотела, чтобы были равные условия сотрудничества, все игроки дополняли друг друга, а их взаимодействие было на благо народов Континента. Что Вы могли бы сказать о предстоящем саммите?
С.В.Лавров: Вы все уже сказали! Вы упомянули, что Россия – это гарантии безопасности. В классическом понимании гарантии безопасности предполагают несколько другое. У нас нет ни одного военного союзного договора с африканскими странами, но у нас есть очень добрые, исторически сложившиеся отношения со времен деколонизации. Да, это было бескорыстно. Это было экономически и финансово затратно для Советского Союза. Но это было, если хотите, «либо по уставу партии, либо по зову сердца». Это, действительно, было важнейшее завоевание советской внешней политики – то, что справедливость на африканском континенте восторжествовала. Кстати, сейчас, когда наши западные коллеги пытаются переписывать историю Второй мировой войны, мы им начали напоминать про период колониализма, про тот ущерб, который колонизаторы нанесли африканскому континенту. Причем деколонизация состоялась почти на двадцать лет позже, чем завершилась Вторая мировая война. Поэтому, если уж кто-то хочет вступать в исторические дискуссии, то мы будем говорить о деколонизации, тем более что она не завершена: это и остров Майотта в архипелаге Коморские острова, и Мадагаскарские острова, и архипелаг Чагос, по которому недавно Международный суд вынес определение, что его надо отдать Маврикию. На этот счет была принята резолюция Генеральной Ассамблеи ООН.
Вы правильно сказали: мы готовы работать в любой стране, никого оттуда не выдавливая, если у нас равные конкурентные условия. Так поступают далеко не все. Примеры я сегодня приводил. Наверное, для африканцев Россия как еще один достаточно крупный торговый партнер – это стабилизирующий, балансирующий фактор. Товарооборот у нас растет бурными темпами и достиг 20 млрд долл. Конечно, это ничто по сравнению с китайским объемом, но это уже в несколько раз больше, чем было, скажем, десять лет назад. Как в любой ситуации, если у тебя есть один более сильный партнер, ты от него зависишь, а если их несколько, то это всегда устойчивее.
Вопрос (перевод с английского): Вы говорили о бессилии США с точки зрения ядерной сделки, о том, что сделка не работает. Когда бывший Президент Франции Ж.Ширак выступил против войны в Ираке в 2003 г., К.Райс – на тот момент Госсекретарь США – сказала, что ему этого не простят. В свете важной речи Президента Франции Э.Макрона в конце августа этого года, в которой он говорил про европейскую стратегическую автономию, появление т.н. постатлантического запада, который подвел нас к краю, как Россия могла бы воспользоваться новыми модальностями европейской политики? Возможно, удастся восстановить настоящий панконтинентальный союз?
С.В.Лавров: В 2003 г. Россия, Франция, Германия выступили против иракской авантюры, которую затеяли англосаксы в грубейшее нарушение международного права, разрушив страну. Между прочим, глава американской оккупационной администрации в Ираке П.Бремер распустил все структуры партии «Баас» и армию, которая опиралась на членов этой партии, службу безопасности, а сейчас всеми признается, что самые эффективные боевики ИГИЛ – это бывшие офицеры армии С.Хусейна, которых просто выкинули на улицу, и им не на что было жить. Я их не оправдываю, но они пошли в ИГИЛ отнюдь не по зову сердца, а просто по финансовой нужде.
Что касается выступления Президента Франции Э.Макрона на совещании послов, мы обратили внимание и на это его выступление, и на последующие инициативы, которые он озвучивал. Несмотря на все разногласия, – понятно, что противоречия будут всегда – они предполагают необходимость вернуться к идее общеевропейского диалога ради того, чтобы мы обеспечивали национальную и международную безопасность и устойчивость мировой системы.
К сожалению, ОБСЕ застыла на уровне полемической площадки – консенсусной, но не имеющей реальных юридических и правовых рычагов. Она могла бы стать альтернативой НАТО и Варшавскому договору в период, когда последний прекратил свое существование. Но, к сожалению, тогда пошли по другому пути.
У Э.Макрона было немало инициатив о том, как выстраивать дела в Европе. Как вы знаете, есть инициатива о том, как реформировать Европейский союз. Он предлагал делать «ядро» – это еврозона, и остальные члены Евросоюза («Восточное партнерство» и т.д.) – концентрические круги. Но теперь, после двух лет пребывания у власти, Президент Франции Э.Макрон стал смотреть на Европу не только в рамках Евросоюза, но гораздо шире – в рамках общеевропейской безопасности. Да, он произнес слова о необходимости стратегической автономии в плане безопасности. Похожие оценки давала Канцлер ФРГ А.Меркель совсем недавно, в том числе в Нью-Йорке, говоря о трансатлантических отношениях в связи с «брекзитом», позицией США по отношению к Евросоюзу и НАТО. Единственная идея США в отношении НАТО – продвигать свое присутствие, продвигать НАТО на Восток, продавать побольше оружия, требуя, чтобы расходы на оборону каждого члена Североатлантического альянса были повышены до двух процентов. Я абсолютно уверен, что в США никто не хочет войны в Европе, но воспользоваться конъюнктурой и немножечко там поприсутствовать, да еще и заставить страну-хозяйку платить за свои базы, поднять расходы на закупки американского вооружения, а потом – американского сжиженного природного газа – почему бы и нет? Наверное, европейцы понимают, что это немного эгоистичная позиция, и того былого ощущения, что существует единый Североатлантический оборонный альянс, у них нет. Неслучайно, когда наступило это разочарование, стали говорить о необходимости этот альянс из оборонительного сделать глобальным – альянс, который будет отвечать за глобальную безопасность. Это вечная тема. Можно вечно «ехать» на этой идее, искусственно сохранять этот блок, который ищет повод для дальнейшего существования. Советской Союз исчез, Варшавский договор исчез, в Афганистане понятно, в каком состоянии все находится: не знают, как оттуда поскорее уйти, но при этом остаться несколькими базами и забыть про это.
Инициатива Э.Макрона нами поддерживается, мы об этом говорили. Он написал развернутое послание Президенту России В.В.Путину, который ему ответил ровно на эти темы, соглашаясь с необходимостью начинать диалог. Мы не можем заранее намечать какие-то вехи, до которых должны обязательно добраться, но предыдущая позиция большинства европейцев о том, что Россия должна выполнить Минские договоренности, и только тогда можно начать разговаривать – это позиция уже не является доминирующей. Выступление Э.Макрона, который, может быть, раньше других прочувствовал, что это тупик, – тому подтверждение.
У Франции много инициатив, в том числе тех, которые вызывают вопросы. В частности, инициативы в сфере журналистики, информационного пространства. «Репортеры без границ» в тесном сотрудничестве с французским правительством продвигают идею создать некий «белый список» средств массовой информации, включая интернет-ресурсы, которым можно доверять. Даже не буду распространяться, что это не очень правильный подход, причем в стране, где «RT» и «Спутник» не имеют аккредитации в Елисейском дворце. Еще у Франции есть инициатива, которая называется «Европейская инициатива вмешательства». Когда мы были в Брегансоне, разговаривали президенты, а я параллельно пообщался с Министром иностранных дел Франции Ж.-И. Ле Дрианом и внешнеполитическим советником Э.Макрона. Мы интересовались, как эта инициатива замышляется, потому что, когда ее презентовали, было упомянуто, что она в числе прочих необходима для того, чтобы, когда возникает острая потребность вмешаться и спасать человеческие жизни, желательно избегать бюрократических проволочек, с которыми связана деятельность Совета Безопасности ООН, НАТО, Евросоюза как такового. Естественно, возникает вопрос: если речь идет о применении силы, как же обойтись без Совета Безопасности? В сентябре у нас была встреча министров иностранных дел и обороны России и Франции в формате «два плюс два». Мы подробно об этом говорили, но пока еще нам не представили окончательной картины. Это тоже нужно понимать: вписывается это в инициативу Президента Э.Макрона о начале общеевропейского диалога или это какая-то побочная идея? Много вопросов. Но самое главное – и мы двумя руками «за» – нужно садиться и начинать разговаривать взаимоуважительно, без предварительных условий, без претензий на то, что одна сторона имеет некие исключительные права и привилегии в этом диалоге.
Вопрос: На мой взгляд, одним из главных стратегических успехов российской внешней политики на Ближнем Востоке и в отношении незападного мира в целом является то, что она превратилась в самостоятельную ценность и перестала быть производной отношений России с Западом. Но многие наши оппоненты пытаются это критиковать, опровергать и говорить, что российские интересы на Ближнем Востоке заключаются в ослаблении Запада, а Россия не является надежным, долгосрочным центром силы на Ближнем Востоке. Стоит только Западу улучшить отношения с Россией, как она тут же оттуда уйдет. Вспомните, многие говорили такие глупости, что Сирия является для России разменной картой, чтобы обменять ее на Украину. Пытаясь доказать этот тезис, наши оппоненты апеллируют к российской риторике, которая во многом носит – стоит это признать – несбалансированный характер. В ней содержится справедливая критика Запада, но пока в ней недостает того, о чем Вы сказали: мы позитивно предлагаем странам региона дружить и получать от этого удовольствие. В этой связи считаете ли Вы возможным сбалансировать российскую риторику в отношении Ближнего Востока и, продолжая ругать Запад, одновременно говорить о том, что нейтрально-позитивного Россия несет в регион и что не зависит от конъюнктуры ее отношений с Западом?
С.В.Лавров: Я согласен с тем, что российская внешняя политика стала самоценной. Наверное, иллюзии, которые возникли после распада Советского Союза, в 90-е годы, сказались на восприятии Российской Федерации западным миром. Вы помните все это – конец истории и т.д. Но окончательно понять, что надо полагаться исключительно на себя, – естественно, в рамках международного права – нам помог 2014 год, когда часть западных стран поддержала антигосударственный переворот в Киеве, некоторые из них активно его провоцировали и организовывали. Но в любом случае реакция Запада на приход путчистов к власти в Киеве в 2014 г. – все эти санкции, требования, осуждение – нас убедила только в одном: в этом мире полагаться нужно только на себя, как нам советовал Александр III, и в более широком плане.
Украинский кризис. Февраль 2014 г. Переговоры. Немцы, французы, поляки вместе с Президентом Украины В.Ф.Януковичем и оппозицией подписывают соглашение о том, что наутро будет создано Правительство национального согласия, что оно будет готовить досрочные выборы, власть не будет использовать армию и службу безопасности кроме как для охраны административных зданий. И наутро все это рушится, разваливается. Мы задавали вопросы французам и немцам, да и американцам, которые просили нас поддержать этот договор (Б.Обама специально звонил В.В.Путину), как же так получилось, ведь они поставили свою честь, достоинство, авторитет на кон. В ответ мы слышали: «так случилось».
Неслучайно ведь теперь, когда заходит разговор о том, в чем причины нынешнего кризиса отношений между Западом и Россией, нам пеняют, что мы в Крыму и в Донбассе. Но начало всему этому положил переворот, устроители которого наутро заявили, что они создают не Правительство национального согласия, как было записано в этом документе в феврале 2014 г., а «правительство победителей». 22 февраля они уже разделили страну на победителей и побежденных. А через два дня после этого были заявления о том, что русским в Крыму делать нечего, надо их либо уничтожать, либо изгонять оттуда. Когда крымский парламент восстал против всего этого, туда направляли «поезда дружбы» с бандитами. Точно так же и Донбасс ни на кого не нападал. Они сказали: «Ребята, у вас там какие-то антиконституционные дела. Мы не хотим быть к этому причастными, поэтому оставьте нас в покое. Мы хотим осмотреться и понять, что происходит». Их же объявили за это террористами и на них напали.
Я много раз говорил об этом нашим западным коллегам, но они постоянно уходят от первопричины этой ситуации. Это стыдно и недостойно солидных стран. Но свою самодостаточность, самоценность мы ощутили в полной мере в результате этого очередного, наиболее горького урока из наших отношений с Западом. Это не означает, что мы будем надувать губы, обижаться – нет. Мы готовы откликаться и на такие инициативы, которые, как сейчас было упомянуто, выдвинул Президент Франции Э.Макрон. Мы всегда за диалог, за разговор.
Даже когда были введены санкции, мы, естественно, должны были ответить. Мы всегда подчеркиваем, что санкции – это ваша выдумка, сами с ними решайте, мы откликнемся. Но, во-первых, мы уже поняли, что нужно полагаться, в том числе в экономике, технологиях, обеспечении нашего населения жизненно важными товарами, только на себя, потому что нас могут обмануть в любой момент, как это произошло с этими санкциями. Во-вторых, мы всегда подчеркиваем, что это не означает, что мы хлопаем дверью. Когда вы будете готовы разговаривать, – пожалуйста, причем в той степени и на те темы, которые будут для вас комфортны. Мы это подчеркивали на всех этапах. Поэтому эта наша самостоятельность, самостийность, если хотите, самоценность нашей внешней политики отнюдь не означает, что мы изолируемся. Изолируют себя наши западные партнеры. Но сейчас все это меняется, и тому много примеров, в том числе и отдельные страны Евросоюза активно развивают отношения с Российской Федерацией к неудовольствию бюрократического Брюсселя, который не хочет выпускать все эти процессы из-под своего контроля. Но это уже аукается – как вы знаете, во многих странах это вызывает неудовольствие на национальном уровне.
Насчет того, что Запад говорит, что мы преследуем цель его ослабить, наверное, Запад сам себя ослабляет тем, что он делает. Пример Афганистана, когда полный провал после почти двадцати лет попыток навести там порядок. Бывший Президент Афганистана Х.Карзай прекрасно об этом знает. Он очень близко к сердцу принимает судьбу своей страны. Мы очень ценим его подходы. Но страна остается в неурегулированном состоянии, хотя возможностей для этого было множество.
Насчет того, что нас пытаются представить как ненадежного партнера, который в долгосрочном плане не должен рассматриваться – дескать, бросит и уйдет – знаете, нам говорят абсолютно обратное африканские страны и страны Ближнего Востока и приводят в пример двух-трех лидеров региона, в частности, бывшего Президента Египта Х.Мубарака, который, как минимум, двадцать лет обеспечивал стабильность в этом регионе. Да, он имел хорошие отношения с нами, но он держал регион в стабильности. Американцы называли его стратегическим союзником. «Арабская весна». Он никуда не убежал, он отдал свои полномочия, поехал в Шарм-эль-Шейх, достойно ушел с этого поста, сказал: «Я хочу, чтобы моя страна жила в мире и спокойствии. Если я мешаю, я ушел». Его привезли в судебное помещение в клетке, стали третировать и унижать. Может, я не открою секрет, мы обращались к американцам, предлагали как-то воздействовать на те власти, которые пришли в Каир, чтобы прекратить издеваться над этим человеком, но никакой реакции от США не последовало.
Ливийский лидер М.Каддафи был достаточно близок многим европейским деятелям, во Франции в том числе… Просто разбомбили, зверски убили, уничтожили.
Поэтому решать народам этих стран и их лидерам, на кого можно опереться, а на кого нельзя. Повторю, что многие страны по собственной инициативе подчеркивают нам, что они очень ценят то, что мы не бросаем своих соратников и друзей.
Насчет сбалансированной риторики, я стараюсь балансировать. Мы же ругаем Запад – если это можно назвать руганью – не для того, чтобы получать от этого какое-то удовольствие. Просто мы хотим привести конкретные факты, которые показывают, что так уже было не раз, и опять идти на конфронтацию в попытке решать свои проблемы, раскалывать страны, общество, регионы, – наверное, это не очень здорово.
Вопрос: Говоря о санкциях, Вы когда-то ввели в оборот формулировку: «Не мы их вводили – не нам их снимать». Сенаторы США М.Рубио и Б.Кардин обратились к Вашему коллеге М.Помпео с предложением ввести санкции в отношении Генерального прокурора России Ю.Я.Чайки и Министра юстиции России А.В.Коновалова – Ваших коллег по Правительству. В этой связи возникает вопрос: наша стратегия реакции на санкции остается прежней или будем ее менять?
С.В.Лавров: Я слышал, что М.Рубио и Б.Кардин – известные антироссийски настроенные конгрессмены. Не думаю, что это означает какую-то дальновидность. Все те, кто имеет мало-мальски политически зрелый взгляд на ситуацию, давно должны были понять, что санкции не работают в том направлении, в котором они хотят. Я думаю, что не заработают никогда. У нас есть Богом и предками данная земля с ее богатствами, есть чувство собственного достоинства, ну и армия. Все это в сочетании дает нам очень прочную уверенность. Надеюсь, что экономическое развитие, все инвестиции, которые были сделаны и продолжают делаться, также окупятся в самом ближайшем будущем.
Вопрос: В своем выступлении Вы подробно остановились на последствиях американской политики и военных интервенций на Ближнем и Среднем Востоке. Россия последовательно и четко выступает против таких интервенций. В то же время войны в Ираке и Афганистане не были безболезненными для США. Они привели к большим репутационным, финансовым, человеческим потерям. Как Вы сказали, западные партнеры смотрят на российские действия с позиции геополитики. При этом США открыто относят Россию к противникам. Возможно, это циничный подход, но, может быть, для России не так уж и плохо, когда США «завязают» в проблемах на Ближнем Востоке, тратят свой политический, военный капитал, втягиваются в конфликты (как, возможно, сейчас это произойдет с Ираном) вместо того, чтобы тратить эти ресурсы на сдерживание России?
С.В.Лавров: Что касается войны в Ираке, Афганистане, мы призываем Запад проанализировать все ошибки. Великий У.Черчилль однажды сказал: «Америка всегда поступает правильно. После того, как испробовала все остальное». Это его слова. Надеюсь, он окажется прав и на этот раз.
Форум «Российская энергетическая неделя»
Владимир Путин принял участие в пленарном заседании Международного форума «Российская энергетическая неделя».
Глава государства выступил перед собравшимися и ответил на их вопросы.
* * *
Стенографический отчёт о пленарном заседании Международного форума «Российская энергетическая неделя»
К.Симмонс (как переведено): Добрый день, дамы и господа!
Добро пожаловать на пленарное заседание.
Позвольте представить участников нашего заседания, у нас особые гости. Слева от меня сидит Роберт Дадли, главный исполнительный директор «Би-Пи», он работает в этой компании уже 40 лет, а жил и работал в России более 10 лет.
Следующий от него сидит Мохаммад Баркиндо, Генеральный секретарь ОПЕК, ранее он возглавлял национальную компанию Нигерии, также возглавлял делегацию Нигерии на переговорах по климату в ООН.
Далее за ним Даррен Вудс, председатель совета директоров «Эксон-Мобил», работал в компании уже 25 лет и занял позицию после Рекса Тиллерсона, когда он занял позицию госсекретаря.
Далее, слева от него, Райнер Зеле, председатель правления «ОМВ». Это ведущая нефтяная газовая компания Австрии, у которой долгая история партнёрства с «Газпромом».
И далее Пекка Лундмарк, президент «Фортум корпорэйшн», который работает в сфере энергетики четыре года. На самом деле самый молодой участник данной панельной дискуссии в отношении опыта.
И пока мы ждём Президента России, хотел бы начать разговор. Господа, простите, если я буду прерывать вас в тот момент, если нам сообщат, что мы будем готовы начать официальную часть.
Господин Баркиндо, Вы только что провели встречу с Президентом Путиным. Может быть, поделитесь с нами, как прошла встреча? И расскажите нам, пожалуйста, в чём заключается видение ОПЕК относительно текущих цен на нефть и каковы планы ОПЕК по поддержанию стабильности цен на нефть? Нужно сказать, что Вы вполне преуспели в этой задаче за последние несколько лет. Как вам это удалось?
М.Баркиндо (как переведено): Большое спасибо. Я рад вас поприветствовать.
Уважаемые дамы и господа! Уважаемые члены делегаций! Дорогие друзья! Дорогие коллеги!
Для меня приятно снова вернуться в Москву и поучаствовать в «Российской энергетической неделе». Я вижу здесь большое количество коллег, скажу даже – друзей по отрасли.
Как обычно у нас прошли очень успешные и плодотворные встречи, в частности встреча с Президентом Путиным. Президент стабильно проявляет интерес к работе ОПЕК и к нашему сотрудничеству со странами, не являющимися членами ОПЕК, в частности, в соответствии с Декларацией о сотрудничестве. Президент стабильно демонстрирует поддержку и приветствует это сотрудничество.
К.Симмонс: Позвольте Вас перебить. Спасибо за выступление, мы к Вам ещё вернёмся.
Сейчас мы готовы поприветствовать господина Владимира Путина.
В.Путин: Уважаемые друзья! Дамы и господа!
Сердечно приветствую всех вас в Москве на «Российской энергетической неделе».
По традиции среди участников и гостей форума – руководители ведущих мировых компаний и отраслевых объединений, министерств, ведомств, авторитетные специалисты и эксперты. Словом, те, кто задаёт контуры будущего глобальной энергетики.
В этом году – нам очень приятно это отметить – у нас рекордное число участников. Это говорит о том, что форум набирает обороты: 10,5 тысячи участников, более 200 компаний из 80 стран мира.
Уверены: в основе такого интереса лежит стремление к сотрудничеству, повышению доверия – всё это нацелено на технический и технологический прогресс ТЭКа, обеспечение энергетической и экологической безопасности планеты.
Мы видим, как вместе с увеличением масштабов, взаимосвязанности мировой энергетики возрастает и её чувствительность, как нестабильность в отдельных регионах отражается на глобальном уровне спроса и предложения. Только что с Генеральным секретарём ОПЕК мы как раз именно об этом и говорили.
В этих условиях крайне важно использовать все механизмы для балансировки рынка, с учётом интересов всех сторон находить взаимоприемлемые развязки.
Ярким примером такого диалога стала сделка «ОПЕК плюс» – первое в истории успешное взаимодействие стран – участниц ОПЕК и государств, не входящих в эту организацию.
Нам вместе удалось добиться результата, который устроил и производителей нефти, и её потребителей, создал условия для дальнейшего развития нефтяной отрасли, запуска новых долгосрочных проектов.
Россия остаётся ответственным участником «ОПЕК плюс». И мы уверены, что наше сотрудничество будет развиваться. Причём речь идёт не только об уровне добычи нефти, но и о тесной кооперации по таким направлениям, как внедрение новых технологий добычи, переработки, транспортировки углеводородов, решение экологических проблем.
По мнению экспертов, потребление энергоресурсов в ближайшие годы будет расти прежде всего в странах Азиатско-Тихоокеанского региона, а также на традиционных рынках – таких как Европа.
И здесь на первый план выходит надёжность и предсказуемость поставок. Работа по общим прозрачным правилам, свободным от недобросовестной конкуренции в политической «обёртке», когда под надуманным предлогом вводятся ограничения на деятельность энергетических компаний или их партнёров.
Но и в этих условиях мы демонстрируем ответственный, деловой подход, в том числе в отношениях с нашими многолетними партнёрами в Европе. Убеждены, как бы ни кипели эмоции и страсти, какие бы нечистоплотные приёмы ни использовались против нас, надо руководствоваться фундаментальными принципами прагматизма, надёжности, видением общего будущего. Мы и намерены, и будем поступать именно так.
Россия обеспечивает стабильные, бесперебойные поставки газа на европейском направлении. Мы продолжаем реализацию крупных инфраструктурных проектов, таких как газопроводы «Турецкий поток», «Северный поток–2». Морской участок «Турецкого потока» завершён, идут работы на суше. «Северный поток–2» также строится по графику: уже проложено свыше 82 процентов маршрута.
Вновь подчеркну: эти проекты реализуются совместно с европейскими компаниями и носят исключительно коммерческий характер. Хочу это ещё раз подчеркнуть, здесь нет никакой политической подоплёки.
Задача этих проектов – диверсифицировать маршруты поставок газа, убрать транзитные риски и тем самым укрепить энергетическую безопасность Европы. Именно поэтому логика нормальных деловых отношений берёт верх над попытками сделать энергетику заложником политических разногласий.
И конечно, у нас появляются новые стимулы развивать сотрудничество с теми, кто не поддерживает такую логику – логику недобросовестной конкуренции. В частности, в Азии спрос на углеводороды растёт, увеличивается, он растёт быстрее, чем в Европе.
Россия уже стала крупнейшим экспортёром нефти в Китай. За последние 10 лет наши поставки нефти в эту страну увеличились в 4,5 раза, а нефтепродуктов – в два раза. К концу года планируем запустить газопровод «Сила Сибири». Он станет частью восточного маршрута, по которому в КНР будет поставляться российский газ.
Вместе с иностранными партнёрами мы развиваем и новые, ёмкие рынки и направления, работаем в такой перспективной нише, как производство сжиженного природного газа. Отмечу, что с начала века число стран – потребителей СПГ выросло более чем в пять раз. Спрос увеличился почти вдвое. По некоторым оценкам, через 5–10 лет на долю СПГ будет приходиться половина мировой торговли газом.
С учётом этих тенденций мы разрабатываем ресурсную базу Арктики. Развиваем Северный морской путь и наш транзитный флот – простите, транспортный флот, он, собственно говоря, и является в то же время транзитным, поэтому это практически не оговорка. Расширяем географию поставок российских углеводородов.
Благодаря проекту «Ямал СПГ» доля России на глобальном рынке СПГ увеличилась более чем вдвое и сейчас составляет около девяти процентов. Для России это пока немного, но это заметный прогресс. Вместе с компаниями из Франции, Японии, Китая мы реализуем проект «Арктик СПГ–2», он даст ещё 20 миллионов тонн газа в год.
Низкая себестоимость добычи и привлекательная логистика делают российские СПГ–проекты одними из самых конкурентных в мире и позволяют рассчитывать на долгосрочный рост нашей доли на этом динамичном рынке. Мы рассчитываем – может быть, здесь уже за круглыми столами звучала эта цифра – к 2035 году выйти на уровень производства СПГ в 120–140 миллионов тонн в год.
Уважаемые коллеги!
Заметной тенденцией глобальной энергетики стало пристальное внимание к вопросам экологии и климата, акцент на ответственное развитие отрасли, которое снижает воздействие на окружающую среду. В модернизации и наращивании потенциала ТЭКа мы, конечно же, учитываем и эти тенденции. Отмечу, что неделю назад, 23 сентября, мы приняли необходимые решения по ратификации Парижского соглашения по климату.
Сегодня у России один из самых чистых, низкоуглеродных энергобалансов в мире. Хочу об этом сказать особо, хочу это подчеркнуть, мало кто даже об этом знает. Больше трети нашей генерации приходится на гидро- и атомную энергетику; ещё 50 процентов – на газ.
За последние пять лет в нашей стране введено 800 мегаватт мощностей на базе возобновляемых источников энергии. Почти половина из них – в прошлом году. Строятся и проектируются объекты ещё на 4700 мегаватт. Мы запустили инструменты поддержки низкоуглеродной энергетики. Для проектов ветровой, солнечной и гидрогенерации используются долгосрочные договоры поставки мощности.
Электроэнергия от возобновляемых источников получает преференции на розничном рынке в нашей стране. Зафиксирована норма её обязательной и приоритетной закупки сетевыми организациями. То есть это реальные инструменты поддержки этого сектора энергетики.
Рассчитываем, что принятые меры стимулируют собственные научные разработки, приток инвестиций в этот высокотехнологичный сегмент российской энергетики, гарантируют возврат капитала и высокую доходность вложенных средств. И конечно, особое внимание нужно уделить повышению эффективности производства и использования энергоресурсов. Шире использовать цифровые технологии при добыче сырья, в генерации и при передаче электроэнергии.
В сфере потребления энергии сосредоточен огромный резерв. По некоторым оценкам, повсеместное внедрение «умных сетей» в мире может на четверть снизить ежегодные потери в этой сфере. Россия активно применяет цифровые решения в энергосетевом комплексе. Запущены пилотные проекты «умных сетей» в Калининграде, Уфе, Белгороде. С учётом результатов будем масштабировать этот опыт и на другие города, другие регионы Российской Федерации.
Уважаемые друзья!
Сегодня перед мировой энергетикой стоят серьёзные вызовы и большие задачи. В рамках «Российской энергетической недели» намечены предметные, профессиональные дискуссии на этот счёт.
У каждого из вас своё мнение, свои взгляды на проблемы в этой сфере. Но, безусловно, общим является то, что все мы заинтересованы в уверенном, поступательном, экологическом развитии энергетики. Понимаем её значимость для устойчивого роста глобальной экономики, улучшения жизни людей во всех регионах планеты.
Разделяя эти тенденции, Россия приглашает к сотрудничеству. Мы открыты для созидательного, конструктивного партнёрства в области энергетики – в интересах нашего общего стабильного и предсказуемого будущего.
Благодарю вас за внимание.
К.Симмонс: Господин Президент, большое спасибо за Ваше выступление.
Если позволите, хотел бы чуть подробнее спросить про некоторые вопросы, которые Вы подняли, включая защиту окружающей среды, использование трубопроводов – целый ряд вопросов.
Если позволите, давайте начнём с вопроса поставок. Вы встречались с Президентом Рухани совсем недавно, если я не ошибаюсь, на прошлой неделе. Расскажите, что Вы вынесли для себя из этой встречи и каково Ваше видение по ситуации с Ираном?
В.Путин: Мы встречались вчера. Мы говорили не только об энергетике, об энергетическом сотрудничестве. Мы говорили обо всём комплексе российско-иранских отношений.
Но хорошо известно, что Иран обладает огромным потенциалом, является очень крупным игроком на мировом энергетическом рынке, но, к сожалению, из–за санкционной политики американской администрации Иран не может реализовать в полном объёме свои возможности.
На мой взгляд, это в целом очень вредно для мировой экономики и для мировой энергетики. Потому что это не даёт возможности обеспечить стабильную работу сектора, крайне важного сектора для всей мировой экономики. А когда нет стабильности, нет и инвестиций, нет, во всяком случае, должного объёма инвестиций. Скачут цены, что в конечном итоге вредит не только производителям, но и потребителям энергии.
Но Россия всячески поддерживает Иран, старается минимизировать негативные риски не только для этой страны, но и для мирового энергетического рынка. У нас есть определённые договорённости с европейскими партнёрами, которые тоже так или иначе стараются выстроить отношения с Ираном, в том числе в сфере энергетики.
Давайте не будем забывать, что решение этих вопросов тесно связано с глобальной политикой и вопросами безопасности. Будет Иран придерживаться со своей стороны принципов, изложенных в СВПД, или нет – это чрезвычайно важный и острый вопрос, который стоит сегодня на повестке дня в мировой политике.
Мы очень рассчитываем на то, что договорённости будут сохранены, ситуация вокруг Ирана в конечном итоге нормализуется, и это благоприятным образом скажется на мировой энергетике.
К.Симмонс: Здесь есть представители очень высокого уровня и Ирана, и Саудовской Аравии, они сейчас в аудитории. Поэтому кажется уместным вопрос: Президент Рухани будет готов, например, встретиться с Президентом Трампом? Какое у Вас было впечатление после встречи с Президентом Ирана? Возможна ли, Вам кажется, такая встреча?
В.Путин: Об этом лучше спросить Президента Рухани и Президента Трампа. Наша позиция заключается в том, что всегда диалог лучше любой конфронтации. И ярким примером этого служит волевое и очень взвешенное, абсолютно прагматичное и правильное решение Президента Трампа о встрече с Ким Чен Ыном, лидером Северной Кореи. Сразу наступила более-менее заметная развязка.
Там ещё далеко до решения всех проблем, о которых мы хорошо знаем, но всё–таки это шаг в исключительно правильном направлении. То же самое касается и прямых контактов между Ираном и Соединёнными Штатами, между Президентом Ирана и Президентом США.
Такая попытка была предпринята сейчас со стороны Франции, насколько мне известно, на Генеральной Ассамблее ООН в Нью–Йорке. Но эта встреча, к сожалению, не состоялась, потому что Иран полагает, что в условиях санкционного давления он не имеет равных условий для этого диалога. Но мне кажется, что желание к нормализации ситуации, в том числе нормализации отношений с Соединёнными Штатами, у Ирана, безусловно, есть.
К.Симмонс: И всё же в то же самое время мы знаем факт – случилась атака на объекты «Сауди Арамко». Как Вы рассматриваете эту атаку в контексте того, о чём Вы говорили? То есть Вы говорили о том, что Иран готов сесть за стол переговоров.
В.Путин: Мы осуждаем подобные акции, кем бы они ни были организованы. Это деструктивное событие, которое повлекло за собой серьёзные последствия для мирового энергетического рынка. Но не думаю, что те, кто реально планировал и осуществил эту акцию, достигли своих целей.
Да, действительно, колебания на рынке возникли. Действительно, потери у Саудовской Аравии были большими – они на 50 процентов вынуждены были сократить добычу, поскольку негде было перерабатывать, НПЗ были повреждены.
Но эти колебания были кратковременными. Мы с вами знаем, что практически в течение недели всё восстановилось на мировых рынках, и сейчас цена Brent упала ниже 60 долларов за баррель.
Поэтому они не приводят к нужному эффекту для тех, кто осуществляет подобные акции, но вредит мировой экономике и потребителям в том числе. Поэтому ещё раз говорю: мы это осуждаем, но мы против того, чтобы перекладывать вину на Иран, поскольку для этого нет никаких доказательств.
Вчера мы тоже эту тему с Президентом Рухани обсуждали. Его позиция заключается в том, что Иран снимает с себя всякую ответственность за это событие, он не причастен к этому событию, и для него, для Ирана, несколько странновата позиция некоторых стран, которые без достаточных оснований и без получения результатов международного расследования назначают его виновным.
К.Симмонс: Позвольте уточнить, то есть Вы принимаете объяснения Ирана? Поскольку разведывательные службы США, вне всякого сомнения, уверены в ответственности Ирана за атаку.
В.Путин: Разведывательные службы в США обслуживают внешнюю политику этой страны. Но они пока не представили никаких доказательств. И мы разговаривали с руководством Саудовской Аравии, я лично разговаривал с Наследным принцем.
И я так понял своего собеседника, что и Саудовская Аравия стремится к тому, чтобы получить неопровержимые доказательства по поводу причастности той или иной страны к этим событиям. Но пока никто этих доказательств не представил. Давайте будем руководствоваться не эмоциями, а фактами.
К.Симмонс: Позвольте обратиться к Даррену Вудсу, он сидит совсем рядом с Вами, господин Президент.
Господин Вудс, как случившееся самым серьёзным образом повлияло на поставки нефти на рынок? Какой эффект Вы ощутили на рынке? И как отреагировал рынок?
Д.Вудс (как переведено): Весьма поразительно: если бы Вы сказали мне и вообще всем игрокам промышленности, что может случиться такая атака, то, мне кажется, рынок отреагировал бы очень мощно.
Но мы увидели реальную реакцию, и, учитывая масштаб атаки и перерывы с поставками нефти, мне кажется, рынок отреагировал весьма спокойно. Прежде всего реакция властей Саудовской Аравии и всех представителей промышленности была крайне эффективной – они действительно продемонстрировали приверженность прежде всего обслуживать клиентов и сохранять стабильность на рынке.
Мне кажется, это очень своевременный и крайне эффективный ответ на случившуюся атаку. Мы не ощутили серьёзного дефицита на рынке. И, по–моему, если мы смотрим на рынки сегодня, особенно то, что происходит сейчас на рынке США – использование сланцевой нефти – мы видим, что всё–таки это уравнение рынка остаётся стабильным. Мы видим это равновесие.
Рынок научился многому из этой атаки. И при этом, мне кажется, важно помнить о том факте, что всё–таки мы увидели, что эти излишние поставки, которые были на рынке, вдруг пропали, и коммерческие запасы использовались именно для того, чтобы компенсировать этот возникший дефицит. И это демонстрирует всё–таки прочность системы в целом и рынка вообще. Действительно, она была поставлена под вопрос, но выстояла.
К.Симмонс: Господин Дадли, не буду вдаваться в политику, но всё–таки хочу Вас спросить о ситуации на рынке. Если напряжённость между Ираном и Саудовской Аравией будет расти, и мы видим, что, может быть, в дальнейшем ещё такие атаки могут произойти, что Вас больше всего беспокоит в отношении данной ситуации для нефтяного рынка?
Р.Дадли (как переведено): Мне кажется, 25 лет назад цена на нефть была относительно стабильная, а сейчас всё происходит очень быстро. Это связано с тем, что коммуникации идут быстрее, информацией все обмениваются быстрее. «Сауди Арамко» очень быстро отреагировала на ситуацию, все знают, что происходит, все знают о реальных запасах. И сейчас мы видим, что США, Саудовская Аравия и Россия в целом могут обеспечивать стабильность на рынке и компенсировать временную волатильность.
Конечно, напряжённость возникает, и рынок будет на неё реагировать. И это не только те напряжённости, которые Вы упомянули: это и Венесуэла, это и Ливия и другие части мира, где ситуация остаётся напряжённой. И, как сказал Даррен, механизм рынка действительно продемонстрировал себя прекрасно, он действительно эффективно работает, и мы видим, что в мире достаточно нефти.
К.Симмонс: Господин Баркиндо, Вы, наверное, тоже получили очень много телефонных звонков после произошедшей атаки. Может быть, Вы поделитесь информацией, как ОПЕК работает в такой ситуации?
М.Баркиндо (как переведено): Конечно, это был очень серьёзный шок для всех нас и для глобальной промышленности в целом, сама возможность такой атаки и её масштаб. Мы постоянно были на связи с Его Превосходительством принцем бен Сальманом, который действительно столкнулся с таким испытанием на прочность по прошествии нескольких недель после того, как он занял свой пост.
5,7 миллиона баррелей в день сырой нефти – это тот объём, который мы потеряли из–за атаки. Но то, как этот кризис разворачивался, и то, как его контролировал Его Высочество, его команда в «Сауди Арамко», действительно великолепно.
Менее чем через две недели они смогли не только полностью взять ситуацию под контроль, успокоить рынок, продемонстрировать максимальную прозрачность о произошедшем, они поделились со всем миром масштабом нанесённого уровня, они смогли внедрить все необходимые меры по восстановлению после этой атаки и уже 25 сентября смогли вернуться к уровню добычи и переработки нефти до совершённой атаки.
И конечно, эту ситуацию следует внимательно изучить. И я на самом деле не могу представить какую–либо подобную ситуацию, где был бы продемонстрирован такой потрясающий подход, такая командная работа и талант в управлении этой кризисной ситуацией. Они потрясающим образом, очень быстро и своевременно отреагировали на эту атаку. Конечно, освещение в СМИ и то, что произошло дальше.
У нас, в ОПЕК, нет какой–то кнопки, которую нужно нажимать в случае паники, и мы этого бы не сделали, потому что мы верим, и мы абсолютно уверены в способности руководства Саудовской Аравии, «Сауди Арамко» соответствовать этому вызову.
Мы знали, что они справятся. И буквально перед встречей с Президентом Путиным министр Саудовской Аравии рассказывал мне о том, что, действительно, эта ситуация была форс–мажорная, и то, как с ней справились, абсолютно восхитительно.
Но важно сказать, что «ОПЕК-плюс» – это та платформа, то объединение, которое действительно является надёжным источником поставок нефти. Мир не должен впадать в панику, что бы ни произошло, и Саудовская Аравия, вне всякого сомнения, продемонстрировала всем нам, что на поставки нефти от них всегда можно положиться.
Давайте поговорим о спросе и потреблении.
На панельной сессии у нас прежде всего представители энергетической отрасли, и у каждого из участников есть уникальное видение рынка и мировой экономики от Китая и до Европы и США.
Господин Лундмарк, позвольте обратиться к Вам, мы ещё не давали Вам слова. Каково Ваше видение энергетического рынка? Как Вы считаете, учитывая то, что происходит в европейской экономике, что будет дальше: она окажется в некоем тупике, она зависнет на текущих индикаторах?
П.Лундмарк (как переведено): Мы, безусловно, видим, что европейская экономика замедляется в своём развитии, тем не менее это всё–таки не остановка. Конечно, особое беспокойство вызывает немецкая экономика. Мы видим, что уровень производства сейчас практически не демонстрирует роста.
И конечно, ситуация варьируется от одной страны к другой. Прежде всего это зависит от производственного сектора, он нас беспокоит больше всего.
Нам важно помнить также о том, что мощность ЕЦБ и его готовность поддерживать экономику ограничена. Мы все помним о предыдущей рецессии, и так было сделано всё что можно, и кажется, что фискальные стимулы уже будут оставлены на распоряжение конкретных стран. Поэтому ситуация будет варьироваться от одной страны к другой.
К.Симмонс: Господин Зеле, каковы Ваши ожидания от европейской экономики и спроса на энергетику в грядущие годы?
Р.Зеле (как переведено): Честно говоря, я тоже не ожидаю какого–то особо яркого будущего.
Мы видим уже в отдельных отраслях первые индикаторы того, что прибыли будут снижаться, и биржевой рынок говорит о том, что нужно готовиться к тяжёлым дням. Особенно это касается Германии.
Но всё–таки все эти проблемы, будь то Германия или Европа в целом, связаны с замедлением глобального экономического роста. Какие–то из них являются домашними проблемами, в частности, изменение автомобильной отрасли в Европе. Глобальное внедрение электромобилей, вне всякого сомнения, влияет на экономику в целом и экономику Германии в частности. Сейчас это влияние ещё не очень заметно, но я думаю, что потенциал у этого влияния большой.
Раз уж мы говорим о спросе на энергоносители в Европе, скажу, что здесь мы не видим такого уж замедления, особенно если мы говорим о переработке. По–прежнему большинство людей садятся за руль своего автомобиля. Не важно, какого автомобиля, но пока в основном это автомобили на дизеле и бензине. При этом мы видим, наоборот, рост потребления.
Также мы видим некоторые положительные сигналы в сфере природного газа, особенно в Германии. Германия решила перестать использовать ядерную энергетику и выйти из угольной энергетики. Это решение было принято одновременно, поэтому рост потребления газа в Европе, вероятно, будет расти. Это одна из причин, почему особенно Германия нуждается в «Северном потоке – 2», чтобы газ доставлялся в страну, это были надёжные поставки.
К.Симмонс: Мы поговорим о «Северном потоке – 2» совсем скоро.
Пока пару слов о мировой экономике. Даррен, мне кажется совершенно очевидным, если я спрошу Вас о ценах. Мне будут звонить из Техаса и ругаться за этот вопрос, поэтому я не буду его задавать. Но хочу спросить о Вашем видении относительно американской экономики.
Экономика США во многом по–прежнему определяется высоким потребительским спросом. Что будет дальше? Есть ли у Вас обеспокоенность по дальнейшему росту? Если мы посмотрим на глобальную картину, что вас беспокоит в отношении спроса на энергоносители?
Д.Вудс: Нужно всё–таки быть осторожным в риторике – то, что в целом описывается в СМИ, в США, и то, что происходит по факту. Американская экономика остаётся весьма сильной, и мы видим, что драйверы экономики начинают переходить от бизнеса, от компаний к потребителям, прежде всего росту потребителя. Именно этим определяется рост американской экономики, а потребительский спрос на сегодняшний день очень высок в США. Если мы посмотрим на весь мир в целом, мне кажется, Азия, Китай демонстрируют рост, может быть, чуть ниже исторических значений, тем не менее я не ожидаю там какой–либо рецессии. Мне кажется, спрос остаётся сильным, это соответствует нашим ожиданиям относительно роста мировой экономики, в частности, наши прогнозы по прошедшему году.
И я согласен с выступающими, действительно, в Европе мы увидим значительное снижение и замедление экономики. Это, вне всякого сомнения, серьёзная обеспокоенность для глобального рынка в целом.
К.Симмонс: Господин Дадли, может быть, Вы тоже захотите прокомментировать ситуацию? Как Вы можете описать замедление экономического роста в Европе? «Би–Пи», так же как и «Эксон-Мобил», инвестировала весьма значительно и в Китай. Вы ощущаете влияние торговых войн на китайскую экономику?
Р.Дадли: Безусловно, напряжённость ощущается, и в целом мы видим глобальное замедление роста. Но всё–таки Китай растёт, и мы видим рост в шесть процентов – это огромная экономика.
К.Симмонс: То есть Вы верите, что эта цифра останется?
Р.Дадли: Может быть, 5,5–6 процентов, но это огромная экономика. И страна такого размера, с такими темпами роста вызывает зависть у кого угодно. Мы уверены, что спрос будет расти и дальше в Китае так же, как и в остальных странах мира.
Конечно, риторика и разговоры о глобальной рецессии идут, но мы этого пока не видим. Цены на сырую нефть растут, спрос растёт, и также будет продолжаться этот тренд. Китай делает свой вклад в это развитие. То есть мы слышим много разговоров о рецессии, но видим, что Китай продолжает расти, США растут.
Вы спросили про Европу. Развитие экономики Европы замедляется. Но, как уже сказал Генсекретарь ОПЕК, не нужно нажимать на кнопку «паника», для этого нет причин, мы контролируем рыночные механизмы.
К.Симмонс: Господин Президент, давайте поговорим о газопроводах.
«Сила Сибири» – газопровод из России в Китай совсем скоро уже начнет работать. О «Силе Сибири» говорят, как о трубопроводе между крупнейшим производителем энергоносителей и крупнейшим потребителем энергоносителей. Когда Вы вели переговоры с китайскими коллегами, некоторые говорили о том, что Россия оказалась в слабой позиции, и Китай мог давить и договариваться о ценах, используя сильную позицию в переговорах. Это справедливое описание ситуации?
В.Путин: Это говорят те, кто не хочет, чтобы подобные проекты реализовывались. Так говорят конкуренты Китая и России, которые хотят внести некоторые разногласия в наши отношения, в том числе и в этой сфере. Это чушь.
У нас были сложные переговоры, многолетние, вообще наши китайские друзья – сложный переговорщик, но мы нашли оптимальное решение, которое отвечает интересам как Китая, так и России.
38 миллиардов поставок в год – это большой объём. «Сила Сибири» может прокачать и больше, а Китай нуждается в большем объёме, поэтому ведём сейчас переговоры и о возможности строительства западного варианта такого же маршрута. Двигаемся постепенно, спокойно. Мы видим потребности китайской экономики.
Сейчас только что господин Дадли сказал о том, какими темпами растёт Китай. Да, там корректировка темпов происходит, она, на мой взгляд, является естественной, имея в виду и общее состояние мировой экономики. Общее состояние ведь такое, что она тоже немножко припадает, где–то за последние пять лет свыше 3,5 процента в среднем: 3,6, 3,4, 3,8. И прогноз такой: рост будет всё равно, но темпы могут снижаться. Темпы снижаются, это очевидный факт, поэтому здесь Китай не исключение, но он растёт и растёт гораздо большими темпами, чем все остальные страны мира. Он нуждается в энергоресурсах, у нас они есть, это абсолютно естественное партнёрство, оно будет продолжаться.
К.Симмонс: Было бы труднее вести переговоры с Китаем, если бы не трудные взаимоотношения с Америкой?
В.Путин: Наши отношения с Китаем никогда не строились в контексте отношений с кем бы то ни было другим, с третьими странами. Мы никогда не строим свои отношения против кого бы то ни было. Мы всегда не против кого–то, а за что–то, за наши интересы. Конечно, мы не можем не учитывать того, что в мире происходит, это абсолютно очевидные вещи, но мы работаем именно не от каких–то негативных событий, а от позитивных.
Разумеется, всё, что сейчас происходит между Соединёнными Штатами и Китаем в области торговли, в экономической сфере, не может так или иначе не отражаться на мировой экономике, на темпах роста в Китае, даже в самих Соединённых Штатах, на них тоже отражаются те меры, которые США применяют к Китаю. А мы, конечно, всё это учитываем.
Но, несмотря на все эти негативные события, всё–таки рост продолжается, я ещё раз хочу подчеркнуть, и мировой экономики, и китайской, и это абсолютно естественное сотрудничество имеет абсолютно естественные перспективы развития. Здесь нам понятны даже объёмы роста потребления в Китае энергоресурсов. И нам понятно, и китайцам понятно, понятно регионам Китая, которые особо нуждаются в энергоресурсах. Всё это давно специалисты посчитали, и, опираясь на эти объективные данные, сотрудничество продолжается.
К.Симмонс: Что касается отношений с США, когда Вы встречались с Президентом Трампом в Хельсинки, он сказал, что сделаны первые шаги на пути к блестящему будущему. Не разочарованы ли Вы, как продолжала развиваться ситуация, потому что пока не наступило светлое будущее в отношениях России и США, не так ли?
В.Путин: Конечно, пока этого нет, Вы абсолютно правы. Мы исходим из того, что здравый смысл и коренные интересы, хочу это подчеркнуть, именно коренные интересы Соединённых Штатов сыграют свою роль, и отношения между Россией и Соединёнными Штатами вернутся в нормальное состояние. Но этого пока нет, это правда.
Мы также видим, что позиция самого Президента Трампа, во всяком случае, так, как она публично формулируется, не меняется в отношении России. Он хочет восстановления этих отношений, мы это приветствуем и будем использовать любую возможность, для того чтобы эти планы были реализованы.
К.Симмонс: Как думаете, Ваши отношения с Президентом Трампом сказались и на России? Находясь в такой близости к Президенту Трампу, Вы оказались вовлечённым в политические битвы в США. Политически Вам стало выгодно, что существуют такие тесные взаимоотношения с Президентом США?
В.Путин: Мы оказались вовлечёнными во многие политические дрязги в США ещё до того, как мы познакомились с Президентом Трампом. Во–первых, у нас не было никогда никакой близости, её нет и сейчас. У нас есть деловые хорошие, на мой взгляд, достаточно устойчивые, доверительные отношения, но близость отношений между мной и Президентом Трампом никак не повлияла на внутриполитические дрязги в США, ещё раз хочу это подчеркнуть. Ведь все скандалы внутри США возникли до того, как мы познакомились с Трампом. Какая же здесь близость? Никакой близости не было.
А сейчас мы видим другое. Мы видим, что происходит в самих Штатах. Уже используются любые поводы для атаки на Президента Трампа. Теперь это Украина и связанные с ней разборки в плане отношений с Украиной и с Президентом Зеленским. Мы здесь при чём? Это лишний раз подтверждает, что мы вообще с первого шага были ни при чём, просто искали поводы для атак на вновь избранного Президента. Стало ясно, что никакого сговора между Россией и командой Трампа и самим Трампом не было. Это доказано даже господином Мюллером в ходе его расследования. Но нашли теперь другой повод, этот повод связан с Украиной.
Повторяю, это только подчёркивает, что вообще Россия не имеет к этому никакого отношения. Так что никакой близости не было, собственно говоря, и сейчас нет. И это никак не влияет на внутриполитические процессы в США.
К.Симмонс: Роберт Мюллер не нашёл, что существовали какие–то попытки России повлиять на выборы. Он не нашёл свидетельств сговора. Выступая перед Конгрессом, он сказал, что существовала не единственная попытка повлиять на выборы. И он высказал опасение, что Россия попытается вмешаться в будущие выборы 2020 года. То есть он высказал опасения о возможном вмешательстве России в выборы в 2020 году.
В.Путин: «Highly likely».Мы это уже слышали. Он не нашёл никаких доказательств нашего сговора с Трампом в прежние времена, но высказал опасение, что мы можем это сделать в будущем. Это смешно. Или было бы так смешно, если бы не было так грустно. Потому что всё то, что мы видим сейчас во внутриполитической сфере США, разрушает российско-американские отношения. И, я уверен, идёт во вред самим Соединённым Штатам.
В результате того, что происходило, безосновательно происходило, и мы сейчас это видим, свидетелями этого являемся, мы вынуждены были закрыть некоторые проекты с «Эксон-Мобил». «Эксон-Мобил» получал бы сейчас хорошую прибыль, работал бы с «Роснефтью», реализовывал бы крупные проекты, пошли бы на пользу и американской компании, и нашей, и мировой энергетике, а мы их закрыли. Ну и кто выиграл от этого? Никто, все только потеряли.
Поэтому политизация или использование таких инструментов внутренней политики, перекладывая их на область международных отношений, либо тем более в экономику, ни к чему не ведёт внутри США и наносит ущерб международным делам.
К.Симмонс: Я хотел бы ещё задать вопрос по второй части. Россия пытается осуществлять вмешательство в выборы в США, запланированные на 20–й год, как утверждает Мюллер?
В.Путин: По секрету Вам скажу: да, обязательно будем это делать. Чтобы окончательно развеселить вас там как следует. (Аплодисменты.) Только Вы никому не говорите, ладно?
К.Симмонс: Вы хотите использовать возможность, что Россия не занимается вмешательством?
В.Путин: Знаете, у нас своих проблем хватает. Мы занимаемся решением внутренних проблем и прежде всего нацелены на это. Перед нами стоят колоссальные задачи в сфере экономики, в сфере социальной политики, мы сформулировали так называемые национальные проекты развития по целым отраслям. Мы вкладываем беспрецедентно большие ресурсы в реализацию намеченных национальных целей развития. Ну что нам вмешиваться в какие–то выборы в каких–то странах?
Мы внимательно следим за тем, что происходит в мировой экономике и в мировой политике, конечно. Сейчас только что коллеги обсуждали, нас интересуют мировые запасы нефти. Они были 300 с лишним – 301 миллиард тонн, сейчас всего 236. Это конкретная цифра, которая на нас влияет. Мы говорим о том, как развивается мировая экономика. Я уже сказал, где–то 3,5 процента за последние пять лет. Это нас интересует как следует, мы на это обращаем внимание.
Наш крупнейший партнёр в Европе – Германия, а вообще Евросоюз – крупнейший торговый партнёр в целом, нас и интересует, что там будет происходить. Мы видим, что два квартала подряд немецкая экономика работает в минус. Прежде всего, я думаю, из–за скандала вокруг VW, «Фольксвагена». Действительно, экономика чувствительна к тому, что происходит в секторе автомобилестроения в Германии. Это нас интересует.
А какие там выборы будут, нас это совсем не интересует. Мы будем работать с любым партнёром, с любым президентом, которого изберёт американский народ. Если это будет господин Трамп, значит, будем с ним работать, если нет, то нет.
Несмотря на все проблемы и сложности, всё–таки Трамп провёл налоговую реформу, и она поддержала экономический рост США на достаточно высоком уровне. Объёмы импорта США увеличились при всём при том.
При Президенте Обаме у нас товарооборот с США упал с 30 миллиардов до 20, даже до 18. За два года президентства Трампа вырос до 25 миллиардов. Вот на это мы смотрим, это мы учитываем, кто ведёт политическую борьбу внутри страны, мы тоже, конечно, отслеживаем, но уж вмешиваться в это – себе дороже. Зачем нам это нужно? Это не соответствует ни нашим интересам, ни принципам, ни практике российской внешней политики.
К.Симмонс: Для данной аудитории это очень важно, потому что сейчас в Конгрессе США рассматриваются законопроекты по усилению санкций, и многие из этих санкций затронут энергетику. Это законодательство, которое касается «Северного потока – 2», которое будет воспрепятствовать инвестициям в Россию, в том числе в энергетическом секторе.
Как Вы думаете, существуют ли какие–нибудь ошибки, которые Россия сделала во взаимоотношениях с США? Что–нибудь Вы сделали бы по–другому, поступили бы по–другому, если бы смогли взглянуть на прошлое?
В.Путин: Мы не совершили ни одного деструктивного шага в отношениях с США, просто ни одного. Если Вы другого мнения, тогда скажите, только скажите это обоснованно, с какими–то доказательствами. Мы беспрецедентно…
К.Симмонс: В интервью в Financial Times Вы предположили, что спрогнозировали конец либеральной демократии, по сути дела, это означает конец западного образа жизни и западного образа ведения бизнеса.
В.Путин: Это неправильная, очень вольная интерпретация того, что я сказал. Так интерпретируют те, кто хочет думать, что мы таким образом выстраиваем свою политику, на основе того, что Вы сейчас сказали. Я не говорил того, что Вы сейчас сказали вслух. Не было этого сказано. Откуда Вы это взяли? Это очень частая подмена одного понятия другим. Сначала идёт подмена, а потом осуждение на фоне этой ложной информации.
Я сказал в интервью Financial Times, что либеральная модель не имеет права на доминирование и не имеет права считать, что она единственно верная в мире, что мир гораздо разнообразнее, он развивается комплексно, и нельзя навязывать одну модель как единственно верную всем без разбора – вот я о чём говорил. Я и сейчас готов подтвердить этот свой тезис.
Возьмите Азию, как она развивается, как она растёт. Посмотрите на историю азиатских стран, на их культуру. Разве можно переложить западные лекала, в самих Соединённых Штатах или в Европе, на модель развития азиатских стран? Нет, конечно, там не будет никакого развития. Может хаос просто наступить. Так же как он наступил в Ливии либо в Ираке, когда на эти страны пытались наложить кальку этих либеральных ценностей. Могло быть ещё хуже. Вот я о чём говорил. А не о том, что либеральная модель не имеет права на существование. Я разве это сказал? Нет, конечно.
И там, где она работает, – пожалуйста. Но даже там, где она работает, она уже во многом приелась, потому что навязывание этих моделей часто встречает сопротивление даже в тех странах, где эта модель широко использовалась на протяжении многих лет последнего времени.
Возьмите некоторые страны Европы. Почему там всё время говорят о миграционном кризисе? Миграционный кризис – это в том числе результат работы этой либеральной модели, перебор во всём. Лучше деньги вложить в развивающиеся экономики, прекратить воспроизводить постоянно нищету. Давайте продвинем процесс в рамках Всемирной торговой организации, прекратим субсидировать сельское хозяйство западных стран, откроем свои рынки для сельхозпродукции развивающихся государств, инвестируем туда необходимые ресурсы, дадим возможность людям работать на своей родине, оставаться там, зарабатывать деньги, кормить свои семьи. Не хотите? Получите эмигрантов. А либеральная модель не даёт возможность прекратить этот поток. Пожалуйста, кушать подано: недовольство местного населения, рост крайних взглядов, правых движений. Вот я о чём говорил. И я остаюсь при этой точке зрения.
К.Симмонс: Давайте поговорим об одной из целей американских санкций – «Северный поток – 2». Господин Зеле и другие участники, у вас есть инвестиции в этот проект. «Северный поток» сталкивается с вызовами в рамках законодательных инициатив в США. Кроме того, Дания не выдала разрешения на прокладку трубопровода в своих территориальных водах. Почему «Северный поток – 2» имеет такое значение, господин Зеле?
Р.Зеле: Европе нужен газ по конкурентным ценам, который мы получаем из России, и я не хочу даже размышлять о каком–то вмешательстве со стороны третьей стороны, но США стремятся подготовить политический ответ в условиях, когда Европа стремится к энергетической независимости.
К.Симмонс: США говорят, что это не независимость, а зависимость от России.
Р.Зеле: Я не буду комментировать это заявление. На протяжении многих лет, на протяжении 50 лет мы получаем газ в соответствии с контрактами. Поэтому наш опыт позволяет нам сказать, что существует взаимозависимость. Европа оплачивает по счетам за рынок, Россия получает иностранную валюту, поэтому инвестиции в «Северный поток» – это инвестиции в диверсификацию.
И если Европа не найдёт ответ на это вмешательство, что произойдёт? Мы должны найти необходимый механизм поставок газа. Допустим, сделаны миллиардные инвестиции в инфраструктуру, в трубопровод, трубопровод построен, и какие–то страны выступают против использования этого трубопровода. В результате это приводит к разрушению всего инвестиционного климата.
Необходимы значительные поставки газа в Европу, в Германию. Сейчас возможны поставки только по одному маршруту – через Украину, и нам необходима диверсификация маршрута.
Поскольку я немец, то знаю, что транспортная система в Германии очень надёжная, и мы не ожидаем, что произойдёт нарушение поставок из Германии в Австрию.
К.Симмонс: Но после ввода в строй «Северного потока» потребуется ли газопровод через Украину?
П.Лундмарк: Эти две вещи не исключают друг друга. Я согласен с тем, что сказал господин Зеле. Хотел бы добавить, что собственное производство добычи газа в Европе падает, по крайней мере, на 50 миллиардов кубометров газа. 23 процента электричества производится при помощи угля. От угля Европа планирует отказываться. Германия, кроме того, будет выводить из строя ядерные электростанции. Аналогичные проекты по выводу энергетических ядерных мощностей обсуждаются в Бельгии, в других странах. Поэтому с коммерческой точки зрения абсолютно ясно, что этот проект востребован.
Рынок СПГ ликвидный в настоящее время, имеются значительные мощности по развитию терминалов в Европе. Поставщики газа могут свободно конкурировать на рынке. Мы полностью понимаем и поддерживаем эту логику.
К.Симмонс: Но Дания не совсем полностью согласна с вами.
П.Лундмарк: Это чисто политический вопрос, о котором я даже не хочу рассуждать. Для нас это чисто коммерческий проект, и точка.
К.Симмонс: Хорошо, давайте перейдём к вопросам политическому лидеру, который присутствует среди нас.
Господин Президент, 31 декабря истекает контракт по поставкам газа через территорию Украины. Ведутся переговоры, планируется продлевать этот контракт или нет?
В.Путин: Мы давно были готовы к переговорам с украинскими партнёрами по этому вопросу, но они никак не могли раскачаться, не могли никак сформировать необходимые органы власти, которые были бы уполномочены к ведению переговоров подобного рода.
Существует несколько вариантов развития ситуации.
Первое: я хочу подтвердить то, что было сейчас сказано коллегами, «Северный поток – 2» – это не политический, а чисто экономический проект.
Второе: Соединённые Штаты, к сожалению, всегда были против нашего энергетического сотрудничества с Европой. Когда ещё в 1960–е годы мы реализовывали вместе с Германией известный проект «трубы в обмен на газ», были построены первые энергетические маршруты из Советского Союза в Германию, уже тогда, в то время, в 60–е годы прошлого века, Соединённые Штаты пытались его сорвать, этот проект.
Напротив сидит бывший канцлер Германии господин Шрёдер, он знает, что при строительстве первой ветки, первого проекта, «Северный поток – 1», было всё то же самое, что сейчас. Соединённые Штаты были категорически против, мобилизовали все силы в Европе и в самой Германии, чтобы этот проект не был реализован. Мы это сделали, и сейчас все счастливы от того, что это так надёжно, стабильно работает. Трудно себе представить, что было бы, если бы этого маршрута не было. Европа испытывала бы просто дефицит, имея в виду падение добычи в традиционных центрах добычи в самой Европе: в Великобритании, в Нидерландах. И никакие поставки из США это не могут восполнить. Теперь то же самое происходит с «Северным потоком – 2».
Здесь говорили про Данию. Дания – маленькая страна, она подвергается сильному давлению. Это от неё зависит, сможет ли она проявить свою независимость и показать, что она обладает суверенитетом, или нет. Если нет, есть другие маршруты. Это будет дороже и немножко нас отодвинет. Но проект, я думаю, будет всё равно реализован.
Наконец, по поводу договоров по прокачке газа через Украину. Он тоже должен быть экономически целесообразным для всех участников этого процесса. Там существуют развилки. Украина пытается имплементировать энергетическое законодательство Европы. Если она сможет это сделать до окончания года, мы – то, что я сейчас скажу, важная информация, может быть, она звучит публично впервые – готовы будем работать в рамках европейского законодательства. И подпишем договор о транзите с Украиной в соответствии с европейским законодательством. Если она не сможет этого сделать, что вполне вероятно, существуют внутриукраинские законодательные да и политические процедуры, которые ещё нужно украинским партнёрам пройти. Это не очень просто будет сделать. Тогда мы готовы продлить на какое–то время, скажем, на год, существующий контракт на прокачку.
К.Симмонс: Таким образом, Вы обвиняете США в использовании силы доллара, для того чтобы использовать его как политический рычаг, а США в свою очередь обвиняют Россию в том, что она использует своё доминирование в газе, для того чтобы использовать это как политический рычаг в Европе?
В.Путин: Все когда–то и в чём–то друг друга обвиняют. Мы в данном случае не говорим о долларе как о каком–то оружии, которое США применяют в данном конкретном проекте, нет, – речь идёт о политическом давлении. Оно является абсолютно очевидным. Мне некоторые вещи не хочется говорить вслух, чтобы не ставить в неудобное положение ни наших американских партнёров, ни европейских. Это абсолютно грубая попытка вмешательства во внутриевропейские дела.
Как третья сторона может говорить кому то, выгодно ей что–то сделать или невыгодно? Или, зная, что наши энергоносители на 25 процентов дешевле, говорить: нет, всё равно покупайте наши, потому что мы вас защищаем. Следующий шаг от европейцев какой? Послушайте Макрона. Он говорит: не надо нас защищать, мы создадим собственную систему безопасности. Вот к чему это приводит – к разрушению евроатлантической солидарности. Вот результат. Он нужен Соединённым Штатам? Нет, думаю, что не нужен. Значит, это что такое? Это ошибка со стороны наших американских партнёров.
Вообще, использование политических инструментов в экономике, тем более в мировой энергетике, крайне опасная и вредная вещь.
Что касается доллара, это отдельная тема. Мы видим и попытки использования доллара как политического оружия. Считаю, это ещё одна очень крупная ошибка. Ведь доллар пользовался очень большим доверием во всём мире. Это была почти единственная универсальная мировая валюта. Зачем–то Соединённые Штаты начали использовать долларовые расчёты как инструмент политической борьбы, вводить ограничения на использование доллара, своими руками начали пилить сук, на котором сидят, но скоро они грохнутся.
Ведь посмотрите, это не мои данные, данные мировых международных организаций: и золотовалютные резервы стран мира сокращаются в долларовом выражении, доллары сокращаются как резервная валюта во многих государствах мира, в том числе в странах – союзниках США, и расчёты в долларах в мировой торговле падают: было 50 с лишним процентов, сейчас – 45. Падение происходит.
Хорошо, Иран ограничивают в долларовых расчётах, на Россию вводят какие–то ограничения, на другие страны. Это подрывает доверие к доллару, неужели это непонятно? Своими руками уничтожают доллар.
Мы, кстати говоря, никогда не ставили перед собой задачу уйти от доллара как от платёжного инструмента. Вынуждены просто думать о том, как обезопасить себя, вынуждены диверсифицировать расчёты. Между странами Евразийского экономического союза 72 процента расчётов осуществляется уже в рублях, но многие страны сейчас задумываются и реально переходят к расчётам в национальных валютах. Зачем это доллару нужно было делать? Это зависит от страны-эмитента. Я думаю, что переосмысление этой ситуации обязательно должно прийти к правящим кругам США.
К.Симмонс: Давайте двигаться дальше, поговорим о чистой энергетике.
Все мы, наверное, помним выступление на заседании Ассамблеи ООН юной леди Греты Тунберг. Мы помним, что эта юная леди рассказывала людям вроде нас с вами, что мы подвели её поколение, подвели современных детей, лишили их детства и недостаточно активно двигаемся навстречу возобновляемым источникам энергии.
Давайте обратимся к Вам, господин Дадли. Вы сейчас смотрите на своих детей и думаете: я мог бы и получше справляться со своей работой, я столько лет уже в сфере энергетики.
Р.Дадли: У меня есть сын и дочь. Конечно, это очень серьёзная и важная дискуссия, она должна продолжаться – производство энергии с минимумом вредных выбросов. Будет на два миллиарда больше человек к 2040 году на планете. Это серьёзный вызов для всех нас и энергетики в частности. Мы видим активные разговоры о мерах по снижению вредных выбросов, идут соответствующие встречи. Мы думаем о правильных методах на грядущие десятилетия.
Я стоя аплодирую смелости этой девушки, она высказывает свою позицию. Да, конечно, мы все должны стремиться к снижению вредных выбросов. Но мне не нравится видеть вот такой конфликт поколений. Как сказал Президент Путин, все начинают друг друга в чём–то обвинять. Реальность заключается в том, что общее благосостояние и процветание, которое мы наблюдаем практически последние 70 лет, мы во многом наблюдаем благодаря доступным источникам энергии, продолжается рост продолжительности жизни, рост ВВП – он связан с ростом энергетики. И люди должны осознавать, на чём основано это благосостояние, которым, собственно, и наслаждается большое количество детей. Мне кажется, стыдно обвинять в этом родителей, кого–либо ещё.
Я помню, когда был молодым, в 60–е, и в США были молодые лидеры, которые говорили: нельзя верить никому, кому больше 30 лет. Я никогда этому не верил, потому что всегда доверял своим родителям, а потом мне исполнилось 27.
К.Симмонс: Простите, что перебиваю, но это ведь другое. Мы говорим о науке, которая стоит за изменением климата, и о том, о чём говорила Грета Тунберг, о некоторых предубеждениях. И если действительно принимать решения, то мы можем попасться в эту ловушку. Это как раз обвинение одного поколения к другому: вы нас подвели, подвели молодое поколение.
Р.Дадли: Я верю в технологии и думаю, что мир будет на это реагировать. Это не произойдёт сразу, но это движение идёт. И мир, и лидеры этого мира должны действительно работать над тем, чтобы внедрять соответствующую политику, чтобы экономика была готова к использованию новых источников энергии.
Конечно, сейчас все много говорят и о выступлении Президента России – «Цели на развитие возобновляемых источников энергии», но я оптимист. Например, природный газ. Природный газ – это, по сути дела, четыре атома водорода плюс углерод. Таким образом, это энергоноситель, который вы можете разложить, а в любом месте планеты использовать этот чистый водород для энергетики. Я уверен, что к середине века все эти проблемы будут решены.
Да, мы сталкиваемся с проблемой глобального потепления. И я всегда приветствую кураж, который свойственен молодым людям.
К.Симмонс: Господин Вудс, учитывая потенциал и ограничения по вредным выбросам, как Вы видите потенциал дальнейшего роста? Если перефразировать вопрос, как энергетическая отрасль будет расти, учитывая ограничения и вызовы со стороны защиты окружающей среды?
Д.Вудс: Здесь нам нужно вернуться к предыдущему комментарию. Это двойной вопрос. С одной стороны, энергетика делает нашу жизнь комфортнее, как об этом сказал Роберт. И мы привыкли к тому, что улучшается качество жизни, улучшается продолжительность жизни, и общество нуждается в энергоносителях. Но, безусловно, все мы хотим, чтобы энергетика была «чистой» и было меньше выбросов. Вызов заключается в том, как одновременно покрыть растущий спрос на энергетику, потребность благосостояния растущего населения планеты, но при этом и снижение вредных выбросов. И пока мы ищем техническое решение, наша отрасль будет продолжать играть очень важную роль.
Мне кажется, часто люди не полностью осознают тот факт, что нефть и газ – это не бесконечные источники, они истощаются. Даже несмотря на то, что рост потребления не бесконечен, и потребление тоже, наверное, будет спадать в какой–то момент, мы должны продолжать инвестировать и наращивать инвестиции в нефть и газ, потому что будет всё сложнее извлекать эти истощающиеся запасы. Это то, над чем работает «Эксон-Мобил» и целый ряд других нефтегазовых компаний.
Мы как раз работаем над этими техническими сложностями. Мы ищем решение. Конечно, энергия солнца и ветра – это прекрасно, но и здесь есть технические вопросы: вопрос хранения этой энергии. Многие компании по всему миру над этим работают, это замечательно. Но решение требует времени.
Что касается транспортировки, это не только электромобили, которые, конечно, растут и развиваются, но на сегодняшний день нет какой–то экономически выгодной замены или технологии, которая может предоставить полную альтернативу, нет пока такой экономически выгодной обоснованной технологии, поэтому пробелов много, их ещё нужно заполнить.
И так же, как Боб Дадли, я верю в технологии. Они меняют и мою компанию, и компании по всему миру, они позволяют нам найти уникальное решение проблемы, но это требует времени.
К.Симмонс: Господин Лундмарк, с точки зрения электроэнергетики предвидите ли Вы какие–то технологические решения, которые достаточно быстро помогут нам справиться с экономическими вызовами и защитой экологии?
П.Лундмарк: Я тоже оптимист и верю в технологии, я верю, что технологии предложат нам решение. Но что хорошо в выступлении Греты Тунберг, молодые люди всегда радикальны, и они всегда должны бросать вызов устоявшимся нормам и другому поколению. Что нам нужно в этом мире, так это больше глобального сотрудничества, развития исполнения Парижского соглашения.
Я приветствую решение Российской Федерации ратифицировать Парижское соглашение по климату, это очень важный шаг, который Российская Федерация делает навстречу защите экологии. Я надеюсь, что и в будущем подобные глобальные соглашения позволят нам ускорить внедрение современных технологий на пользу защиты экологии. Технологии есть, электроэнергия – это лишь 20 процентов общего потребления энергии, и, конечно, есть возможность увеличить долю электроэнергии, не всё можно электрифицировать, есть, безусловно, очень серьёзные вызовы, есть отдельные промышленные процессы, которые сложно электрифицировать, тем не менее я тоже остаюсь оптимистом.
Использование существующей газовой инфраструктуры, для того чтобы производить максимально «чистый» газ и «чистую» энергетику, – я верю в такие решения. Думаю, что мы сможем их найти.
Что нам необходимо, так это очень эффективное координирование нашей деятельности на глобальном уровне. Я думаю, оно может осуществлять на основе Парижского соглашения.
К.Симмонс: Господин Президент, а что Вы думаете о Грете Тунберг? Президент Трамп, в частности, написал твит, где сказал: кажется, что эта девочка очень счастлива и её ждёт совершенно яркое будущее. Многие сказали, что подобные заявления несколько невежливы. А Вы что думаете о её выступлении?
В.Путин: Я, может быть, вас разочарую, но я не разделяю общих восторгов по поводу выступления Греты Тунберг. Вы знаете, то, что молодые люди, подростки обращают внимание на острые проблемы сегодняшнего дня, в том числе на проблемы экологии, это правильно, очень хорошо, и их, безусловно, нужно поддержать. Но когда детей и подростков кто–то использует в своих интересах, это достойно только осуждения. Особенно плохо, если на этом ещё кто–то пытается зарабатывать. Я не утверждаю, что это тот самый случай, но нужно будет внимательно дальше следить за этим.
Ведь никто Грете не объяснил, что современный мир в сложном многообразии быстро развивается, и люди в Африке либо во многих азиатских странах хотят жить на таком же уровне достатка, как и в Швеции. А как это сделать? Заставить их использовать сегодня энергию солнца, которой в Африке достаточно? Кто–нибудь объяснил, что это стоит?
Сейчас коллега только говорил о нефти. Известно всем, наверное, что нефть является источником номер один в мире в энергобалансе и что она сохранит свои преимущества в таком виде и качестве в ближайшие 25 лет. Это данные мировых экспертов. Да, она будет потихонечку снижаться, да, гораздо быстрее будут расти возобновляемые виды энергии. Это всё правда, и мы должны к этому стремиться. Но на сегодняшний день это доступная технология для развивающихся экономик и развивающихся стран? Малодоступная, но люди хотят там жить так же, как в Швеции, и их не остановить. Объясните им, что они должны ещё прозябать в нищете лет 20–30 и их дети будут в нищете, объясните им.
Всё должно быть всё–таки по максимуму предельно профессионально. Конечно, эмоции неизбежны, но всё–таки если мы хотим быть эффективными, то мы должны быть профессиональными. Я уверен, что Грета – добрая девочка и очень искренняя, но взрослые должны сделать всё, чтобы не заводить подростков и детей в какие–то крайние ситуации, должны оградить их от излишних эмоций, которые могут разрушать личность, – вот я о чём хочу сказать.
В целом, конечно, мы не можем не поддержать тех идей, которые связаны с развитием возобновляемых источников энергии, нужно только исходить из реалий. И, подталкивая этот процесс, а я сейчас в своём выступлении говорил о том, как мы это делаем в России, мы не только подписали и завершаем процесс имплементации Парижских соглашений, мы внутри страны ещё предпринимаем целый ряд шагов, направленных на то, чтобы ограничить выбросы, на то, чтобы развивать альтернативные источники. Делаем это в том числе инструментами налогового регулирования, создавая преференции для развития альтернативных источников. Газ развиваем как наиболее чистый углеводород.
Но, повторю ещё раз, использовать детей и подростков для достижения даже таких благородных целей, причём в достаточно жёстком эмоциональном варианте, считаю неправильным.
К.Симмонс: У нас заканчивается время, но я всё–таки не могу отпустить Вас, господин Президент, не спросив о новом лидере Украины, Президенте Зеленском, и о тех вызовах, с которыми он сталкивается в своих отношениях с Белым домом. Вы бы хотели, чтобы протокол Вашего разговора с Президентом Трампом был опубликован американской Администрацией?
В.Путин: Послушайте, я ведь не всю жизнь работаю в том качестве, в котором сегодня нахожусь, а прежняя моя жизнь приучила меня к тому, что любой мой разговор может быть опубликован, и я всегда исхожу из этого. Поэтому когда пытались какой–то очередной скандал опять раскрутить по поводу нашей встречи с Президентом Трампом в Хельсинки, то мы прямо сказали Администрации: если кто–то хочет что–то узнать, опубликуйте, мы не против. Уверяю вас, там нет ничего, что компрометировало бы Президента Трампа. Просто они не захотели этого делать, насколько я понимаю, из принципиальных соображений, что есть вещи, которые должны быть закрытыми, и всё. Это первое.
Второе: мы, повторяю ещё раз, не вмешиваемся, смотрим со стороны, нам небезразлично, что происходит в Штатах, потому что это крупнейшая мировая держава, наш партнёр по стратегическому диалогу, да и в экономике мы могли бы дополнять друг друга неплохо. Но что сейчас происходит? Готовятся начать или уже начали процедуру импичмента. Сразу вспоминают Никсона. Никсон тогда, его команда подслушивала своих политических противников. Но здесь–то совсем другая сторона, здесь Трампа подслушивали, получается. Совершенно другая ситуация, его подслушивали, оказалось. Какой–то анонимный сотрудник спецслужб выдал эту информацию.
В-третьих, из того, что мы знаем, я вообще не вижу ничего компрометирующего. Президент Трамп обратился к своему коллеге – я сейчас перехожу к Вашему вопросу – с просьбой расследовать возможные коррупционные сделки бывших сотрудников Администрации. В принципе так обязан был бы поступить любой руководитель государства. Все должны знать, во всяком случае, в Штатах имеют право люди знать, были какие–то коррупционные ситуации созданы сотрудниками бывшей Администрации или нет. Что здесь такого? Я не увидел, что в ходе этого телефонного разговора Трамп потребовал от Зеленского этот компромат любой ценой и угрожал ему, что не будет оказывать помощи Украине. Я там этого просто не видел ничего, может быть, я не полностью прочитал, тогда нам процитируйте, пожалуйста, что было такого, что позволяет так интерпретировать этот разговор.
Что же касается господина Зеленского, да, перед ним большие вызовы, я не скрою. Страна оказалась в очень тяжёлом состоянии, я сейчас не готов приводить цифры, но уровень ВВП не просто упал – он рухнул за предыдущие годы, рухнул в связи с утратой российского рынка, некоторые отрасли промышленности Украины практически перестали существовать. Украина, когда находилась вместе с Россией в составе Советского Союза, была высокотехнологичной промышленной республикой. Она утратила статус промышленно развитого государства. Я даже не знаю, что там осталось. Судостроения нет, авиации нет, ракетостроение практически закончило своё существование, мы последние пуски осуществляем украинских ракет или уже закончили, я не помню, – всё. Это тяжёлое наследие, и, конечно, Зеленскому предстоит многое решить, но прежде всего, конечно, нужно решить вопрос с тем, как будут развиваться отношения Украины с Донбассом.
К.Симмонс: Последний вопрос по этой теме. Как Вы считаете, лежит что–нибудь в основе утверждения, что Украина оказывала вмешательство в выборы на стороне Демократической партии? Обсуждали ли Вы с Президентом Трампом эти вопросы? Обращались ли Вы к нему с просьбой о смягчении санкций?
В.Путин: Нет, я никогда с подобными просьбами ни к кому не обращался и обращаться не буду по нескольким причинам.
Во-первых, это бесполезно. Нормализация отношений должна исходить из понимания обеими сторонами того, что нормализация отношений выгодна этим обеим сторонам, а не потому, что кто–то что–то попросил. Это первое.
Второе: я надеюсь, что придёт осознание того, что нет никаких оснований для этих санкций. Их и нет уже, просто нет. После доклада Мюллера стало ясно, что этого не существует. Поэтому дело не во вмешательстве, а дело в попытках возродить политику сдерживания развития своих потенциальных конкурентов, вот и всё. Причём это осуществляется такими методами, которые наносят вред самим Соединённым Штатам.
То, что мы сейчас видим между Соединёнными Штатами и Украиной, напоминает отчасти недавние события, связанные с мнимым вмешательством России в выборы. Но это второе издание и несколько с другой стороны. Не знаю, посмотрим, во что это выльется. Нас это не касается.
К.Симмонс: Господин Президент, господа, большое спасибо за интересную дискуссию. Я желаю всего самого лучшего и плодотворной работы на конференции.
Спасибо.
Берлин заволновался
В Госдуме призвали лишить Deutsche Welle аккредитации в РФ
Текст: Татьяна Замахина
Думская комиссия по расследованию иностранного вмешательства в дела РФ установила, что немецкая медиакомпания Deutsche Welle действительно нарушила законодательство РФ. Это подтвердила лингвистическая экспертиза. В Госдуме инициируют процесс лишения аккредитации компании в РФ. Ее могут признать нежелательной в стране, а также оштрафовать.
Комиссия с помощью экспертов изучила публикации Deutsche Welle с призывами к участию в несанкционированных акциях в Москве. На заседании в ГД были представлены выводы экспертов. Как подчеркнул председатель комиссии Василий Пискарев, речь идет именно о независимых специалистах, "которые ни с чем не связаны: ни с политикой, ни с партиями, которые живут своей жизнью и ведут экспертную деятельность как раз в этой области".
Лингвисты, в частности, отметили, что в призыве "Москва, выходи!" явно содержится побуждение - с помощью прямой адресации и использования глагола в повелительном наклонении от лица авторов сообщения.
Кроме того, никаких признаков цитирования: кавычек, ссылок на автора, пунктуационного оформления реплик данный материал не содержит. Отметим, что руководство "Немецкой волны" представило объяснения в прессе как раз о том, что в публикации были всего лишь процитированы реплики организаторов акций.
Также в публикации эксперты обнаружили информацию, которая помогает точнее понять призыв и способствует усилению его воздействия. Характерно и то, что практически все авторы комментариев к сообщению Deutsche Welle восприняли помещенную в заголовок фразу как призыв к выходу Москвы для продолжения протестных акций.
До этого депутаты консультировались с представителями ЦИК РФ, Роскомнадзора и МИД РФ. По итогам нынешнего заседания комиссия Госдумы приняла решение направить материалы по нарушению законодательства со стороны "Немецкой волны" в Роскомнадзор, Генпрокуратуру, Минюст, а также в МИД. В число материалов входит и папка с экспертизами.
- Для нас важно, чтобы наказание было неотвратимым, - заявил Пискарев.
Госдума попросит Минюст включить Deutsche Welle в перечень организаций, обладающих признаками иностранного агента. Все признаки налицо, подчеркнул парламентарий.
- Они ведут и вели политическую деятельность, финансируемы из бюджета Федеративной республики Германия, - заявил глава комиссии журналистам.
Кроме того, он считает, что в деятельности Deutsche Welle есть признаки оправдания экстремизма. Речь идет об истории с блогером, который призывал похищать детей сотрудников правоохранительных органов. Этот гражданин осужден, и его призывы определены как преступление. Однако медиакомпания его таковым в своих публикациях не представляет, продолжая называть просто "оппозиционером", отметил парламентарий.
Ответов от Роскомнадзора, Минюста и Генпрокуратуры депутаты ждут в течение 30 дней - такой срок полагается по закону.
Комиссия также рассчитывает на приостановку или прекращение аккредитации компании. Для этого депутаты намерены передать материалы в МИД РФ.
Позже на заявления Пискарева отреагировали в МИД ФРГ: его представитель Райнер Бройль на брифинге в Берлине сообщил, что во внешнеполитическом ведомстве "поддерживают Deutsche Welle".
Кроме "Немецкой волны", предстоит проверить еще ряд СМИ на нарушение законодательства РФ.
- В работе остаются материалы в отношении таких медиаресурсов, как "Настоящее время" (Current Time), "Медуза", Русская служба BBC, МБХ Медиа, "Голос Америки", Facebook и Google, - сообщил Пискарев. - И еще "Радио свобода" упоминалась в качестве того ресурса, который мы должны в своей работе проверить на нарушение российского законодательства.
Facebook и Google депутаты ранее пригласили на заседание, но представители компаний не явились.
Что касается Facebook, то народные избранники разочаровались в идее найти "концы" в России. Комиссия Госдумы направит свои вопросы главе компании Марку Цукербергу. Спросят о том, почему прямо в день голосования компания давала площадку для незаконной политической агитации.
В перспективе интернет-ресурсы, нарушившие законы РФ о выборах, могут быть оштрафованы на сумму до 50 млн рублей. Комиссия поручила подготовить соответствующие поправки в принятый в первом чтении законопроект о ложных новостях в соцсетях.
Кроме того, комиссия Госдумы инициирует большие парламентские слушания по проблеме вмешательства в суверенные дела государств. Об этом сообщил журналистам первый замруководителя фракции "Единая Россия" Адальби Шхагошев.
- Без этого сегодня донести до мирового сообщества весь беспредел, который происходит вокруг истории вмешательства, невозможно, - сказал парламентарий. - Мы хотим пригласить туда США, и Францию, и страны Ближнего Востока.
Генпрокуратура: США еще в 2017 году планировали вмешательство в дела РФ
Он считает, что должны быть все - и обвиняемые во вмешательстве, и те, кто обвиняет.
- Мы, Государственная дума в лице комиссии, не боимся ни разговора, ни ответов на прямые вопросы, - подчеркнул Шхагошев. - Мы предоставляем максимум фактуры. А США просто делают заявления о том, что РФ вмешивается.
Депутаты также собираются продвигать российскую позицию на международных площадках.
- Если мы пойдем по этому пути, есть шанс остановить этот вездеход США, который, не обращая внимания ни на какие факты, ни на какой анализ, делает свое дело. Однако есть факты, есть мониторинг. И комиссия на этот раз готова идти дальше, - заключил Шхагошев.
В комментарии "РГ" парламентарий добавил, что проведение международных парламентских слушаний необходимо для множества стран, в чьи внутренние дела вмешиваются иностранные государства. "Это не только наша страна, но и Ливия, Сирия, Франция, Венесуэла, Китай, - уточнил он. - Все эти страны отмечают отсутствие достойной открытой площадки для обсуждения назревшей темы о вмешательстве. Поэтому я вышел с предложением о том, чтобы Госдума инициировала проведение таких слушаний".
Шхагошев отметил, что в Китае и Венесуэле уже заявили о том, что у них имеются данные о вмешательстве в их внутренние дела. Обеспокоенность этим вопросом звучала со стороны ближневосточных стран и даже Украины.
Провести такие слушания, по его оценке, сможет не каждая страна, ведь "идет противодействие подобным форумам, конференциям - из-за самой этой темы, поскольку последуют большие разоблачения". Организацию сложного и масштабного мероприятия Госдума может взять на себя, предложил политик.
Члены комиссии работают в "связке" с сенаторами - взаимодействуют по всем вопросам с соответствующей комиссией, образованной в Совфеде.
Береговая охрана Ливии спасла 71 нелегального мигранта в Средиземном море, говорится в заявлении ливийского ВМФ, подконтрольного правительству национального согласия в Триполи.
Ранее ливийское отделение управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев сообщило, что лодка, перевозившая более 50 мигрантов, перевернулась в субботу у берегов Ливии.
Ливийские ВМФ сообщили, что сигнал бедствия с надувной лодки, на борту которой находился 71 человек, поступил в субботу вечером. Спустя несколько часов патруль ВМС обнаружил в Средиземном море лодку с нелегальными мигрантами в 72 километрах к северо-западу от прибрежного города Хомс в Ливии.
Отмечается, что мигрантов доставили в воскресенье утром в пункт ВМС в Хомсе.
После свержения и убийства ливийского лидера Муаммара Каддафи в 2011 году Ливия фактически перестала функционировать как единое государство и превратилась в перевалочный пункт для нелегальных мигрантов, стремящихся попасть в Европу. Незаконные вооруженные группировки, действующие на территории Ливии, контролируют нелегальный бизнес по отправке мигрантов в Европу.
![Главное](/images/star.png)
Выступление Министра иностранных дел России С.В.Лаврова на общеполитической дискуссии 74-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, Нью-Йорк, 27 сентября 2019 года
Уважаемый господин Председатель,
Ваше Превосходительство,
Дамы и господа,
Все ближе 75-летие Организации Объединенных Наций, создание которой стало результатом Победы во Второй мировой войне и осознания необходимости коллективного механизма поддержания международного мира и безопасности. К сожалению, события начавшейся вскоре «холодной войны» не позволили раскрыться этому колоссальному созидательному потенциалу.
Надежда появилась вновь, когда почти 30 лет назад рухнула Берлинская стена, символизировавшая противостояние двух непримиримых систем. Надежда на то, что можно будет, наконец, перелистнуть горестные страницы войн – не только горячих, но и холодных, и объединить усилия на благо всего человечества.
Однако приходится признать: несмотря на то, что удалось благодаря ООН предотвратить третью мировую войну, конфликтов и вражды на планете не убавилось. Появились и новые острейшие вызовы: международный терроризм, наркопреступность, изменение климата, нелегальная миграция, растущий разрыв между богатыми и бедными. Справляться с этими и многими другими вызовами год от года становится все сложнее. Разобщенность международного сообщества лишь нарастает.
На наш взгляд, причина нынешнего положения дел заключается, прежде всего, в нежелании стран, объявивших себя победителями в «холодной войне», считаться с законными интересами всех остальных государств, нежелании принять реалии объективного хода истории.
Западу трудно смириться с тем, что длившееся веками доминирование в мировых делах тает. Появились и укрепляются новые центры экономического роста и политического влияния. Без них не найти устойчивого решения глобальных проблем, совладать с которыми можно лишь на прочной почве Устава ООН – через баланс интересов всех государств.
Ведущие западные страны пытаются воспрепятствовать формированию полицентричного мира, вернуть себе привилегированные позиции, навязать другим стандарты поведения, основанные на узкой западной трактовке либерализма. Если коротко: «мы – либералы, нам можно все». В этих своих устремлениях Запад все реже вспоминает про международное право, все чаще и все навязчивее рассуждает о «порядке, основанном на правилах».
Цель концепции такого «порядка» для нас очевидна: ревизовать переставшие устраивать Запад нормы международного права, подменить их «правилами», приспособленными под свои корыстные схемы, которые формулируются в зависимости от политической целесообразности, а сам Запад, и только Запад, хотят объявить неоспоримым источником легитимности. Например, когда выгодно, право народов на самоопределение имеет значение, а когда нет – объявляется незаконным.
Для обоснования ревизионистских «правил» в ход идут манипулирование общественным сознанием, распространение ложных сведений, двойные стандарты в сфере прав человека, подавление неугодных СМИ, запреты на профессию журналистов. Причем у Запада появились «способные ученики» среди его подопечных на постсоветском пространстве.
Вместо равноправной коллективной работы создаются закрытые форматы вне легитимных многосторонних рамок, а келейно согласованные в узком кругу «избранных» подходы затем объявляются «многосторонними договоренностями». Это сопровождается попытками «приватизировать» секретариаты международных организаций, использовать их для проталкивания неконсенсусных идей в обход универсальных механизмов.
Атаки на международное право приобретают опасные масштабы. У всех на слуху выход США из Совместного всеобъемлющего плана действий по иранской ядерной программе (СВПД), который был одобрен резолюцией 2231 СБ ООН. Вашингтон не просто отказался от закрепленных в этой резолюции своих обязательств, но стал требовать от всех других играть по американским «правилам» и саботировать ее выполнение.
США взяли жесткую линию на развал резолюций ООН о международно-правовых основах ближневосточного урегулирования. Предлагают дождаться некой «сделки века», а тем временем приняли односторонние решения по Иерусалиму и Голанским высотам. Под угрозой двухгосударственное решение палестинской проблемы, которое имеет ключевое значение для удовлетворения законных чаяний палестинского народа и для обеспечения безопасности Израиля и всего региона.
Когда члены НАТО в откровенное нарушение резолюций СБ ООН бомбили Ливию, они тоже, видимо, руководствовались логикой своего «порядка, основанного на правилах». Результат – ливийская государственность разрушена, а губительные последствия натовской авантюры, прежде всего для стран африканского континента, мировое сообщество расхлебывает по сей день.
Сохраняются «скрытые повестки» в сфере антитеррора: несмотря на обязательные для всех решения Совета Безопасности ООН о «листировании» террористических организаций, для некоторых стран стало «правилом» выводить террористов из-под удара и даже налаживать с ними взаимодействие «на земле», как это происходит, например, в Афганистане, Ливии, Сирии. В США уже вслух заговорили о том, что «Хейят Тахрир аш-Шам» – вполне «умеренная структура», с которой «можно иметь дело». К такой неприемлемой логике хотят склонить и членов СБ ООН, как показали недавние дискуссии по ситуации в сирийском Идлибе.
Свои «правила» у Запада и в отношении Балкан, где проводится открытый курс на подрыв решений СБ ООН по косовскому и боснийскому урегулированию.
Неотъемлемой частью международного права, наряду с резолюциями Совета Безопасности, являются универсальные конвенции. Запад и их хотел бы подменить своими «правилами», как это произошло в ОЗХО, чей Технический секретариат путем противоправных манипуляций и бесцеремонного давления незаконно получил т.н. атрибутивные функции в прямое нарушение Конвенции о запрещении химического оружия и исключительных прерогатив Совета Безопасности ООН.
Продолжаются игры вокруг конвенций, обязывающих все страны обеспечивать языковые, образовательные, религиозные и иные права национальных меньшинств. Наши западные коллеги и здесь руководствуются своими «правилами»: закрывают глаза на открытое лишение национальных меньшинств соответствующих прав, потворствуют сохранению в Европе позорного феномена безгражданства.
Курс на ревизию международного права все чаще проявляется и в настойчивой линии на переписывание итогов Второй мировой войны, оправдание множащихся проявлений неонацизма, вандализма в отношении памятников освободителям Европы и жертвам Холокоста.
Испытаниям на прочность подвергаются и такие ключевые принципы Устава ООН, как невмешательство во внутренние дела, недопустимость применения силы или угрозы силой.
К списку стран, чья государственность была разрушена на наших глазах путем агрессии или инспирированных из-за рубежа переворотов, сейчас пытаются добавить Венесуэлу. Россия, как и подавляющее большинство членов ООН, отвергает попытки вернуть в Латинскую Америку «правила» времён «доктрины Монро», попытки менять извне режимы в суверенных государствах, не гнушаясь методами военного шантажа, незаконного принуждения и блокады, как это происходит в отношении Кубы вопреки многочисленным резолюциям ООН.
В следующем году исполняется 60 лет Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам, которая была принята по инициативе нашей страны. Однако до сих пор ряд западных государств цепляются за старые «правила», игнорируют эту Декларацию и другие, обращенные непосредственно к ним, решения Генеральной Ассамблеи ООН по вопросам деколонизации, продолжая удерживать под своим контролем бывшие заморские территории.
В ноябре нынешнего года грядет еще один юбилей – 20 лет с момента принятия на саммите ОБСЕ Хартии европейской безопасности и Платформы безопасности, основанной на сотрудничестве. В этих документах сформулированы принципы взаимодействия всех стран и региональных организаций в Евроатлантике. Главы государств и правительств торжественно провозгласили, что никто не должен обеспечивать собственную безопасность за счет безопасности других. К сожалению, достигнутый тогда на высшем уровне консенсус сегодня опять подменяется взятой за «правило» практикой НАТО, которая продолжает мыслить категориями поиска врага, продвигая свою военную инфраструктуру на восток к российским границам, наращивая военные бюджеты, хотя они и так более чем в 20 раз превышают российский. Призываем вернуться к договоренностям о выстраивании равной и неделимой безопасности на пространстве ОБСЕ. В последнее время в пользу этого высказываются и ответственные политики в Европе, как, в частности, показала августовская встреча Президента России В.В.Путина и Президента Франции Э.Макрона.
Надежная и открытая архитектура необходима и в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Опасно поддаваться искушению разбить его на конфликтующие блоки. Такие попытки будут противоречить задаче объединения усилий всех стран региона для эффективного ответа на сохраняющиеся здесь угрозы и вызовы, включая задачу урегулирования всего комплекса проблем Корейского полуострова исключительно мирным путем.
Огромный ущерб создававшейся на протяжении десятилетий глобальной системе стратегической стабильности нанесен в результате действий США, которые вслед за выходом из Договора об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО) разрушили – при послушной поддержке всех членов НАТО – Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД). Теперь под вопросом судьба Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (ДСНВ). К тому же США отказываются ратифицировать Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ), а в своих доктринальных документах понизили порог применения ядерного оружия. Берут курс на превращение киберпространства и космоса в арену военного противостояния.
В целях недопущения дальнейшего нагнетания напряженности Россия внесла ряд инициатив. Президент России В.В.Путин объявил о решении не размещать наземные РСМД в Европе или других регионах, если и пока от этого будут воздерживаться американцы. Призвали США и НАТО присоединиться к такому мораторию. Также неоднократно предлагали Вашингтону начать переговоры о продлении ДСНВ. Вместе с КНР выступаем за согласование юридически обязывающего документа о предотвращении гонки вооружений в космосе. Реакция на все эти предложения со стороны США и их союзников пока не обнадеживает.
Настораживает затянувшееся отсутствие ответа и на наше предложение, сделанное американским коллегам еще год назад – принять на высшем уровне российско-американское заявление о неприемлемости и недопустимости ядерной войны, в которой по определению не может быть победителей. Призываем всех членов ООН поддержать эту инициативу.
Сегодня хотел бы объявить: на текущей сессии Генеральной Ассамблеи ООН мы вносим проект резолюции «Укрепление и развитие системы договоренностей по контролю над вооружениями, разоружению и нераспространению». Приглашаем всех к конструктивным переговорам. Одобрение такой резолюции стало бы важным вкладом в создание условий для успешного проведения в будущем году обзорной конференции по выполнению Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО).
Россия продолжит настойчивую работу в пользу укрепления всеобщей безопасности. В этой сфере мы действуем с предельной ответственностью, проявляя сдержанность в сфере оборонного строительства – разумеется, без ущерба для надежного обеспечения национальной безопасности, в полном соответствии с международным правом.
Выступаем за консолидацию усилий в борьбе с международным терроризмом под эгидой ООН. В интересах мобилизации потенциала региональных организаций на подавление террористической угрозы Россия провела министерское заседание Совета Безопасности ООН с участием ОДКБ, ШОС и СНГ.
Среди важнейших задач мирового сообщества – выработка общеприемлемых подходов к регулированию цифровой сферы, осмысление процессов, связанных с созданием искусственного интеллекта. В прошлом году Генеральная Ассамблея ООН одобрила начало предметной работы по согласованию правил ответственного поведения государств в информационном пространстве. По инициативе России также принята резолюция о противодействии киберпреступности. Важно продвигаться к достижению юридически обязывающих договоренностей по всем аспектам международной информационной безопасности.
Необходимо также активизировать усилия по урегулированию многочисленных кризисов и конфликтов во всех регионах мира. Главное – добиваться от сторон соблюдения уже имеющихся договоренностей, не позволять им изобретать предлоги для отказа от выполнения уже взятых на себя обязательств. Это касается и конфликтов на постсоветском пространстве, включая необходимость строго следовать положениям Минского комплекса мер по урегулированию кризиса на юго-востоке Украины.
В Сирии, где достигнуты серьезные успехи в борьбе с терроризмом, на первый план выходят вопросы дальнейшего продвижения политического процесса, ведомого сирийцами при содействии ООН. При решающем вкладе России, Турции и Ирана как гарантов Астанинского формата завершено формирование Конституционного комитета, о чем на днях объявил Генеральный секретарь ООН А.Гутерреш. На повестке дня – постконфликтное восстановление, создание условий для возвращения беженцев. Здесь гораздо более активную роль должна сыграть система ООН.
Однако в целом на Ближнем Востоке и Севере Африки проблем еще много. Мы видим, что происходит в Ливии, Йемене. На грани срыва перспективы решения палестинского вопроса и реализации Арабской мирной инициативы. Тревожат попытки разыгрывать взрывоопасную для многих стран «курдскую карту».
Искусственно нагнетается напряженность в Персидском заливе. Призываем к преодолению имеющихся разногласий через диалог, без голословных обвинений. Наш вклад – представленная летом этого года обновленная российская концепция коллективной безопасности в этом регионе.
Поддерживая усилия африканских государств по прекращению конфликтов на своем континенте, Россия организовала вчера заседание Совета Безопасности ООН по укреплению мира и безопасности в Африке. В конце октября в Сочи состоится первый в истории саммит Россия-Африка. Рассчитываем, что его результаты позволят повысить эффективность борьбы с современными вызовами и угрозами, эффективность работы по преодолению стоящих перед африканскими странами проблем развития.
Совершенствованию антикризисной, миротворческой деятельности ООН призвана способствовать реформа ее Совета Безопасности. Реалии многополярного мира делают главной задачей поиск такой формулы, которая устранила бы очевидный геополитический дисбаланс в его нынешнем составе и обеспечила бы расширение представленности в Совете стран Африки, Азии и Латинской Америки при максимально широком согласии государств-членов ООН.
Дамы и господа,
Разделительные линии губительны не только для мировой политики, но и для экономики. Ее инклюзивный рост сдерживается в результате того, что нормы ВТО подменяются другими «правилами»: методами недобросовестной конкуренции, протекционизма, торговых войн, односторонних санкций, откровенного злоупотребления статусом американского доллара. Все это ведет к фрагментации глобального экономического пространства, негативно влияет на жизни людей. Считаем необходимым вернуться к совместной конструктивной работе и в организациях системы ООН, и в «Группе двадцати». Будем содействовать созданию благоприятных для этого условий, в том числе через возможности БРИКС, где Россия заступает на пост председателя в 2020 году.
Вместе с единомышленниками выступаем за гармонизацию интеграционных процессов. Эта философия лежит в основе инициативы Президента России В.В.Путина о формировании Большого Евразийского партнерства из числа стран-участниц ЕАЭС, ШОС, АСЕАН и открытого для всех других государств Евразии, включая и членов Европейского союза. Движение в этом направлении уже началось через сопряжение планов развития ЕАЭС и китайского проекта «Один пояс – один путь». Последовательное осуществление этих начинаний позволит не только повысить динамику экономического роста, но и заложить добротный фундамент для построения пространства мира, стабильности и сотрудничества от Лиссабона до Джакарты.
Дамы и господа,
В преддверии очередного юбилея ООН хотел бы подчеркнуть: ооноцентричная система миропорядка, несмотря на все испытания, сохраняет устойчивость, обладает большим запасом прочности. Она – своего рода страховочная сетка, гарантирующая, если уважать Устав, мирное развитие человечества через нахождение баланса порой весьма противоречивых интересов различных стран.
Наверное, главный вывод по итогам этих 75 лет состоит в том, что по-прежнему востребован полученный в годы той жесточайшей войны опыт деидеологизированного сотрудничества государств перед лицом общей угрозы.
Сегодняшние угрозы и вызовы таят не меньшие опасности.
Лишь работая сообща, мы сможем эффективно на них реагировать. Полвека назад выдающийся российский ученый и общественный деятель, Лауреат Нобелевской премии А.Д.Сахаров написал такие слова: «Разобщенность человечества угрожает ему гибелью… Для человечества отойти от края пропасти – значит преодолеть разобщенность». Именно в единении видели основную задачу ООН ее отцы-основатели. Давайте будем достойны их наследия и их памяти.
Благодарю за внимание.
![Главное](/images/star.png)
Выступление и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел России С.В.Лаврова в ходе пресс-конференции по итогам недели высокого уровня 74-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, Нью-Йорк, 27 сентября 2019 года
Спасибо, что вы интересуетесь нашим отношением к международным делам, работой Генеральной Ассамблеи ООН и тем, как в ней участвует российская делегация.
График у нас был традиционно очень напряженный – несколько десятков встреч с главами государств, правительств и министрами иностранных дел, беседы с Генеральным секретарем ООН и Председателем 74-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН и традиционные контакты в рамках «пятерки» постоянных членов СБ ООН, в рамках БРИКС, ОДКБ и ближневосточного «квартета».
Сессия проходит в непростых условиях. Нет нужды долго об этом распространяться. Много неурегулированных кризисов, конфликтов. Проблем в мировой политике и экономике, к сожалению, меньше не становится. Мы сегодня постарались в своем выступлении дать наше видение того, в чем причины такого совсем не оптимистичного положения дел. Постарались проанализировать ту концепцию, которую сегодня активно продвигают наши западные коллеги – «порядок, основанный на правилах», и посмотреть, насколько она соответствует универсальным, общепризнанным, коллективно согласованным нормам международного права. По нашей оценке, соответствует не очень, а в целом ряде случаев даже противоречит. Поэтому мы будем добиваться того, чтобы все страны вернулись к уважению Устава ООН, других норм и принципов универсального международного права. Я вас заверяю, что в этой работе и в этой позиции у нас очень много единомышленников.
В этом году открытие сессии Генеральной Ассамблеи ООН совпало с нашим председательством в Совете Безопасности ООН. Его центральным мероприятием стало министерское заседание, которое мы провели позавчера, посвященное сотрудничеству ООН с ОДКБ, ШОС и СНГ в сфере борьбы с терроризмом.
Провели еще одно министерское заседание Совета Безопасности ООН – вчера состоялась дискуссия по тематике укрепления мира и безопасности в Африке, которую мы организовали совместно с тремя африканскими членами Совета Безопасности.
По-моему, оба мероприятия были весьма полезными. В первом случае удалось наметить дополнительные возможности, которые нужно реализовать для того, чтобы эффективнее бороться с терроризмом, задействовав потенциал региональных организаций. Второе мероприятие лишний раз подчеркнуло, что африканские проблемы преобладают в повестке дня высшего органа ООН – Совета Безопасности. Необходимо утверждать в нашей работе принцип «африканским проблемам – африканские решения», чтобы африканцы сами использовали свой опыт, свою практику и решали проблемы континента, помогали находить компромиссы между конфликтующими сторонами в том или ином государстве, в той или иной части Африки.
Считаю, что состоявшиеся обсуждения в целом в рамках недели высокого уровня Генеральной Ассамблеи ООН и проходившие параллельно беседы подтвердили, что залог эффективного реагирования человечества на различные угрозы, общие для всех нас, – это опора на центральную координирующую роль ООН. При всех ее недостатках ничего более надежного человечество изобрести не смогло. Не думаю, что в ближайшем будущем изобретет.
Вопрос: У меня вопрос по Ирану. Как Вы видите ситуацию вокруг будущего СВПД и американо-иранских отношений по результатам текущей недели высокого уровня Генассамблеи? В своей речи Вы упомянули российскую Концепцию коллективной безопасности в зоне Персидского залива – она все еще «на столе»? Обсуждали ли Вы ее в ходе своих встреч в ООН?
С.В.Лавров: Проблемы, которые связаны с развалом СВПД, нужно отсчитывать не от нынешней сессии Генеральной Ассамблеи. Они начались гораздо раньше – полтора года назад, когда США в одностороннем порядке вышли из этого одобренного Советом Безопасности ООН и тем самым ставшего частью международного права документа и сказали, что всем остальным они тоже запрещают это делать, а если кто будет выполнять данный план, в частности, торговать с Ираном, то против него будут введены санкции.
Считаю, что это разрушительные действия не только для конкретной ситуации с иранской ядерной программой, но и для режима нераспространения ядерного оружия и в целом для ситуации в регионе. К сожалению, наши американские коллеги практически любой аспект ситуации на Ближнем Востоке и Севере Африки рассматривают через антииранскую призму. Как будто сознательно пытаются найти как можно больше причин для того, чтобы постараться подкрепить свои неподкрепляемые утверждения, что Иран является главным источником зла в этом регионе и все беды только от Ирана.
Наша концепция в этой связи заключается в том, чтобы использовать опыт других регионов мира, в частности, Европы, где в свое время был начат процесс Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, который привел в конечном итоге к подписанию Хельсинкского Заключительного акта, к принятию многих важных деклараций на высшем уровне. Я о них сегодня говорил: это Хартия европейской безопасности и Хартия о платформе безопасности, основанной на сотрудничестве. Это был 1999 год. В тех документах провозглашены принципы диалога, взаимного учета интересов друг друга, готовности обсуждать взаимные озабоченности, а главное – чтобы никто не укреплял свою безопасность за счет ущемления безопасности других.
Эта логика и лежит в основе нашей инициативы – Концепции безопасности в зоне Персидского залива. Впервые мы с ней выступили очень давно, когда еще можно было предотвратить то обострение, которое мы сейчас наблюдаем. К сожалению, не все прибрежные страны Персидского залива в то время согласились действовать на упреждение. Говорили, что идея неплохая, "можно изучить, но надо подождать, пока она вызреет". Сейчас, по-моему, она уже перезрела. То, что все больше стран Персидского залива, включая, естественно, и арабские страны Персидского залива, начинают раздумывать о том, как эту ситуацию сейчас деэскалировать, говорит в пользу того, что всё-таки идеи, которые мы продвигаем, в той или иной форме будут востребованы. Они очень простые: сесть за стол переговоров, начать не через СМИ, мегафоны выдвигать друг другу претензии, а положить все эти озабоченности на стол и начать их рассматривать по-деловому, без расчета на какую-то публику и добиваться удовлетворения всех участников этого процесса.
Надеюсь, что когда-нибудь такой процесс начнется. Мы предполагали, что помимо непосредственно стран Залива в нем должны участвовать в качестве содействующих сторон и «пятерка» постоянных членов Совета Безопасности, и Лига арабских государств, Организация исламского сотрудничества, Евросоюз – он тоже проявляет интерес к этому региону мира. Впоследствии, если вдруг такой процесс завяжется, эти принципы, подходы могли бы быть распространены и на другие страны Ближнего Востока и Севера Африки, где все больше и больше ощущается потребность в надежной, инклюзивной системе безопасности.
Вопрос: Как прошли сегодня Ваши переговоры с Госсекретарем США М.Помпео, затрагивали ли Вы тему стратегической стабильности, к чему пришли? М.Помпео написал в Твиттере, что «США с Россией обязаны найти конструктивный путь для движения вперед». Как Вам показалось, не очередные ли это "красивые слова"?
С.В.Лавров: Мы действительно обсуждали широкий круг вопросов – у нас есть сообщение для СМИ. Это была и стратегическая стабильность во всех ее измерениях; это были, конечно же, и конфликты, которые сохраняются сейчас на Ближнем Востоке и на Севере Африки – Сирия, Ливия, Афганистан; говорили и о проблеме северо-восточной Азии в контексте ядерной проблемы Корейского полуострова; говорили и о двусторонних делах, в том числе в развитие тех бесед, которые состоялись между нашими президентами, включая последнюю из этих бесед в Осаке «на полях» саммита «Группы двадцати». Впоследствии в июле с.г. состоялся их телефонный разговор. В ходе этих бесед, прежде всего с российской стороны, выдвигались предложения стремиться к тому, чтобы создавать дополнительные каналы общения и по вопросам делового сотрудничества по линии предпринимателей двух стран, и по вопросам осознания мировых проблем таким образом, чтобы Россия и США могли бы максимально способствовать их урегулированию через создание экспертного совета из видных дипломатов, политиков, бывших военных, представителей разведок, спецслужб. Эти предложения «на столе», так же как и наши предложения, о которых я сегодня упомянул в своем выступлении: о том, чтобы после развала, к сожалению, Договора о ракетах средней и меньшей дальности подумать над взаимным мораторием на развертывание этого класса ракет и сделать об этом соответствующее объявление, подумать о том, чтобы поскорее начать работу по подготовке к продлению ДСНВ. Госсекретарь США М.Помпео выразил готовность обсуждать эти темы. Но, правда, подтвердил известную американскую позицию, что вдвоем это делать уже трудно, надо расширять рамки. Мы будем не против любых форматов при понимании, что все участники, которых США хотели бы пригласить, ответят на это приглашение. Но в любом случае наша позиция заключалась в том, что ДСНВ, который истекает уже в феврале 2021 г., при всех обстоятельствах нужно было бы продлить. По крайней мере, чтобы сохранить какой-то опорный инструмент в сфере стратегической стабильности. Надеюсь, что у нас с американскими коллегами продолжится разговор на эту тему. По стратегической стабильности, наверное, вот в этом разрезе мы и говорили. Хочу подчеркнуть, что реакция была не отрицательная.
Говорили, конечно, и о двусторонних отношениях, где накопилось столько раздражителей, что у нас уже по нескольку раз в год наши заместители или директора соответствующих подразделений внешнеполитических ведомств встречаются, каждый раз зачитывают вот эти проблемы (на 90 процентов они с нашей стороны) и пока, к сожалению, не могут найти никакого выхода. Разумеется, я затронул возмутительную ситуацию с фактическим отказом выдать визы значительной части членов российской делегации – 13 человек, если брать в целом. Как и в день прилета, я еще раз подтвердил, что у меня нет ни малейшего сомнения в том, что ни Президент США Д.Трамп, ни Госсекретарь М.Помпео не имеют к этому никакого отношения – это мне подтвердил М.Помпео. Но если это так, то возникает вопрос, как же там принимаются решения, которые напрямую связаны с выполнением обязательств Вашингтона по обеспечению нормального функционирования штаб-квартиры ООН. И второе соображение в этой связи: когда происходят подобные эксцессы, то исполнители, которые их допускают, видимо, принимают решения, трактуя по своему разумению общую атмосферу в отношениях. Но уж эта-то атмосфера, конечно, создается американским политическим классом. Ежедневно, чуть ли не ежечасно, – то новые санкции, то обвинения России во все новых смертных грехах. Сегодня спикер Палаты представителей Н.Пелоси сказала, что за тем инцидентом, который сейчас раздувают вокруг телефонного разговора между президентами США Д.Трампом и Украины В.А.Зеленским, стоит Россия, что она это подстроила. Просто паранойя, по-моему, очевидная для всех. Но когда серьезные политики, а вслед за ними и претендующие на серьезность средства массовой информации все это разгоняют по всему миру, чиновник, которому надо ответить на запрос о выдаче визы, подумает: «Да ну ее! Лучше я как-то перестрахуюсь». Поэтому здесь нужно анализировать все в комплексе и стремиться нормализовать общую атмосферу. Потом, наверное, будет проще возвращать российско-американские отношения к той стадии, которую все ожидают. Мы от всех наших партнеров и из развивающихся стран, и из Европы слышали такие пожелания.
Вопрос (перевод с английского): Как бы Вы прокомментировали создание Конституционного комитета в Сирии? С учетом этого события в контексте резолюции 2254 СБ ООН, в которой содержится призыв к справедливым и свободным выборам, видите ли Вы перспективу полной демократии и свободных выборов в Сирии – того, чего не было в этом государстве на протяжении последних 50 лет, пока семейство Асадов находится у власти?
С.В.Лавров: Я не могу высказать реакцию на формирование Конституционного комитета, потому что мы непосредственно занимались его созданием, в отличие от некоторых других участников этого процесса, которые всячески его тормозили. Если бы не их старания, то Комитет был бы сформирован в декабре прошлого года. Мы знаем, кто пытался заблокировать эту работу, но мы не стали обижаться, вставать в какую-то позу, мы просто продолжали содействовать сирийскому правительству и оппозиции в поисках согласованных подходов. В итоге это удалось. Я признателен и Генеральному секретарю ООН А.Гутеррешу, и спецпосланнику Генерального секретаря ООН по Сирии Г.Педерсону за то, что они достаточно деликатно и дипломатично сопровождали этот процесс и реально помогли России, Турции и Ирану как странам-гарантам Астанинского формата договориться со сторонами о приемлемом для них списке и о приемлемых для них правилах процедуры. Генеральный секретарь объявил, что в течение месяца они хотят созвать первое заседание Конституционного комитета в Женеве, мы это приветствуем. Но мой главный посыл в том, что я доволен тем, что сопротивление этому процессу прекратилось. Потому что сопротивление было нацелено на срыв вообще любого сирийского урегулирования, на провоцирование конфронтации, напряженности, скандалов в этом процессе с тем, чтобы потом показать пальцем, сами знаете на кого, и обосновать очередное применение силы. Я рад, что разум все-таки возобладал, в том числе у наших западных партнеров, которые являются членами т.н. антитеррористической коалиции. Мы об этом тоже сегодня говорили с М.Помпео. Мне кажется, у нас постепенно вырабатывается лучшее понимание того, как все-таки лучше помочь сирийцам договориться о будущем своей родины, при том чтобы все без исключения внешние игроки уважали суверенитет и территориальную целостность Сирийской Арабской Республики. Что касается резолюции 2254 СБ ООН, она гораздо шире и содержит в себе гораздо больше положений, чем только свободные выборы. Там действительно упомянута необходимость провести свободные выборы под надзором и с помощью ООН, в которых могли бы участвовать все сирийцы. Но там написано еще и многое другое. Включая необходимость выработки конституционной реформы – это должно предшествовать выборам. Мы знаем о некоторых замыслах параллельно с работой над конституцией и независимо от того, когда она закончится, начать требовать проведения выборов. Это будет очередная провокация. Заверяю вас, что подобного рода идеи будут только блокировать прогресс, которого только сейчас удалось достичь, и будут блокировать дальнейшие договоренности между сирийцами. Надо все делать постепенно, шаг за шагом. Когда некоторые хотят все и сразу – "а если не все и сразу, то мы тогда будем бомбить" – это, надеюсь, не отвечает интересам ни одной страны в регионе, включая всех соседей Сирии. И не забудьте, что в резолюции 2254 СБ ООН очень четко зафиксирована задача бескомпромиссной борьбы с терроризмом. Ее тоже нельзя забывать, нельзя ее оставлять вне контекста рассуждения о том, как же выполнять резолюцию 2254 СБ ООН.
Вопрос: Говорят, что в бытность своей работы в Нью-Йорке Вы часто курили в здании ООН и даже платили штрафы. Курите ли Вы сейчас? Если да, платили ли Вы штрафы в этот раз?
С.В.Лавров: Я штрафы никогда не платил. Это все сказки. Какие-то уже легенды рождаются. Мы неукоснительно руководствуемся всеми решениями, которые принимает Генеральная Ассамблея Организации Объединённых Наций (ГА ООН) о правилах поведения в различных частях штаб-квартиры ООН.
Вопрос: Ранее на этой неделе Вы высказались за возобновление авиасообщения между Грузией и Россией. Когда можно ожидать конкретных действий, какие это будут действия? Можно ли ожидать в свете этой новости, что и авиасообщение с Украиной может быть в скором времени восстановлено?
С.В.Лавров: Решение приостановить полеты в Грузию было принято в ответ на возмутительную выходку оппозиционеров, которые сорвали заседание Межпарламентской Ассамблеи Православия (МАП). Это была заготовленная провокация. К нашим депутатам было применено насилие. Когда мы принимали это решение, было объявлено, что это временная мера и что мы ее отменим, когда ситуация нормализуется, когда в грузинском руководстве осознают необходимость пресекать такие эксцессы.
26 сентября состоялась встреча с Министром иностранных дел Грузии Д.М.Залкалиани, о которой он просил. Я потом читал его пространные комментарии, которые, по-моему, у него заняли больше времени, чем сама встреча. Среди прочих вопросов он интересовался, когда можно будет возобновить авиасообщение. Я ему объяснил, что мы никогда не искали искусственных поводов для ссоры с Грузией. Если грузинское руководство сможет ответственно продвигать свою позицию в пользу нормальных отношений с Россией и не будет озираться на русофобов, которых сейчас, по-моему, прежний президент опять пытается поднимать на борьбу с режимом в Тбилиси, тогда, наверное, я бы лично возобновил бы воздушное сообщение. Комментарии, которые делают сами грузины про эту встречу, вызывают у меня улыбку и недоумение.
Вопрос: За несколько дней до начала Вашей рабочей поездки в Нью-Йорк США позволили супруге и дочери В.А.Бута приехать в эту страну. Удалось ли Вам «на полях» Генеральной Ассамблеи ООН обсудить с американскими и кувейтскими коллегами (в Кувейте ведь есть еще М.В.Лазарева) судьбы конкретных россиян, страдающих по разным поводам?
С.В.Лавров: Вопросы по В.А.Буту мы ставим каждый раз, при любом контакте с американской стороной. Упоминал о длинном перечне «раздражителей» и проблем в наших отношениях, который американцам регулярно передается. Судьба В.А.Бута, равно как и К.В.Ярошенко, М.В.Бутиной и других наших граждан, которые были похищены либо обманом, либо в грубейшее нарушение законов тех стран, где их схватили, нас интересует в качестве приоритета. Сегодня я напомнил Госсекретарю США М.Помпео об этих наших озабоченностях, которые требуют внимания. Это хорошо, что разрешили приехать жене и дочери В.А.Бута. Это все-таки человечный акт. Но нас не радует то, что это произошло впервые за многие и многие годы, что он сидит в тюрьме по голословному обвинению, по подложному делу. Мы будем добиваться того, чтобы справедливость восторжествовала.
Делом М.В.Лазаревой я занимался, когда недавно был в Кувейте, в том числе на уровне Эмира, на уровне вице-премьера и министра иностранных дел. Нас заверяют, что плотно занимаются этим вопросом. У них есть какие-то свои процессуальные проблемы. Для нас вопрос ясен, и надо срочно его решить, как нам, собственно, и обещали наши кувейтские друзья. Вы, наверное, знаете, что в этом деле нам помогают коллеги из Великобритании и США. Надеюсь, что такой мощный, коллективный сигнал даст результат.
Вопрос (перевод с английского): Какова цель Вашего предстоящего визита в Ирак? Насколько я знаю, Вы также собираетесь посетить Иракский Курдистан. Ирак – крупный импортер российского оружия. Кроме того, Россия осуществляет инвестиции в иракский нефтяной сектор. Принимая во внимание текущую напряженность в регионе, планирует ли Россия расширять торговое и военное сотрудничество с Ираком?
С.В.Лавров: У нас с Ираком очень хорошие отношения, доброе сотрудничество во многих областях, в том числе, в экономике, включая энергетику, а также в сфере укрепления боеспособности иракских сил безопасности, которые по-прежнему нуждаются в поддержке для борьбы с терроризмом. Террористам в Ираке был нанесен очень серьезный удар, но остатки этих банд по-прежнему иногда устраивают террористические акты. Мы будем готовы обсуждать то, что будет в интересах иракской стороны, с учетом того, насколько наши компании, в том числе нефтяные, будут видеть для себя выгоду в проектах, которые могут рассматриваться. Что касается визита в Ирак в целом, я начинаю брать пример с наших американских друзей: они обычно визиты в Ирак не объявляют, а когда уже прилетели, тогда все там и рассказывают. Поэтому давайте дождемся.
Вопрос (перевод с английского): Во время встречи Президента США Д.Трампа с лидерами более десятка латиноамериканских государств, в том числе с представителями венесуэльской оппозиции, звучали призывы ввести дополнительные санкции в отношении Правительства Президента Венесуэлы Н.Мадуро. Однако они не смогли прокомментировать предполагаемые связи между лидером оппозиции Х.Гуайдо и местными наркобаронами. Мы видели фотографии, на которых запечатлен Х.Гуайдо вместе с местными наркобаронами. Полагаете ли Вы, что ООН должна каким-то образом отреагировать на то, что человек с подобным «багажом» мог бы потенциально стать Президентом Венесуэлы?
С.В.Лавров: Это на уровне тех печальных разборок, которые в Соединенных Штатах устраивают по любому поводу. Кто кому позвонил, кто кого проинформировал, кто кому об этом рассказал, имел он право рассказывать или не имел. Всё-таки исхожу из того, что Организация Объединенных Наций должна заниматься серьезными вещами. В случае с Венесуэлой серьезная и, пожалуй, главная вещь - защита Устава ООН, который требует от всех стран уважать суверенитет, территориальную целостность других государств, не вмешиваться в их дела, не применять против них силу и не угрожать им силой, а также мирного урегулирования всех споров.
Вопрос (перевод с английского): Считаете ли Вы, что диалог между оппозицией и правительством Венесуэлы все еще возможен?
С.В.Лавров: Сегодня я разговаривал с Исполнительным вице-президентом Венесуэлы Д.Родригес, Министром иностранных дел Венесуэлы Х.Арреасой. Они нацелены на то, чтобы вести диалог с оппозицией по поиску общенационального согласия. Естественно, они ведут диалог с той частью оппозиции, которая к этому готова. Представители Х.Гуайдо меняют свою позицию утром, вечером, через день. Поначалу они отвергали вообще все инициативы. Х.Гуайдо сказал, что ему не нужны никакие предложения ни от Карибского сообщества (КАРИКОМ), ни от «механизма Монтевидео». Потом вроде бы наладил диалог между своими представителями и представителями правительства - так называемый «процесс Осло». Сейчас правительство Венесуэлы, как мне подтвердили упомянутые мной представители руководства страны, готово к «процессу Осло». Капризы Х.Гуайдо и его компании объясняются тем, что он не самостоятельная фигура. Ему подсказывают, что нужно сделать, чтобы создать очередной повод для кризиса, для нагнетания атмосферы, для оправдания применения на практике той самой «доктрины Монро», для задействования механизма Межамериканского договора о взаимной помощи («Пакт Рио»). Там уже всерьез в рамках государств, которые задействовали этот механизм, обсуждается возможность силового вмешательства в Венесуэлу. Конечно, я не могу решать за суверенное государство - мы не вмешиваемся в их дела - но у меня ощущение, что, если это произойдет, народы всей Латинской Америки, большинство ее населения будут просто оскорблены. Они вернутся в период двухсотлетней давности.
Вопрос (перевод с английского): Прошла информация о том, что Вы встречались с одним из представителей венесуэльской оппозиции. Так ли это?
С.В.Лавров: Насчет встречи с неким господином, которого Х.Гуайдо кем-то там назначил. Мне сказали, что он где-то заявил, что со мной разговаривал. Это чистой воды ложь. К сожалению, дурной пример заразителен. Когда «фейк ньюз» разгоняются по всему миру, начиная, прежде всего, с Соединенных Штатов, чтобы обосновать какую-то политическую акцию, - это заразительно. Они учатся у американцев «вбросить» ложь, а потом пытаться ее использовать, чтобы показать, что Россия, дескать, бросила венесуэльское правительство. Низко, подло и недостойно мужчины.
Вопрос (перевод с английского): В США многие СМИ пишут об укреплении отношений между Россией и Израилем, в частности, освещался недавний визит Премьер-министра Б.Нетаньяху и его встреча с Президентом России В.В.Путиным. Могли бы Вы рассказать об этих отношениях? Каким Вы видите их будущее?
С.В.Лавров: Это далеко не единственный визит Премьер-министра Израиля Б.Нетаньяху и далеко не единственная его встреча в этом году с Президентом России В.В.Путиным. У них очень добрые, доверительные отношения.
Рассматриваем отношения с Израилем в стратегическом плане. Там уже почти полтора миллиона граждан – выходцы из Советского Союза или из Российской Федерации. Как вам известно, там есть партия «Наш дом Израиль», которая в основном опирается на русскоязычных избирателей. Нам небезразлична судьба этих людей. Нам небезразлична безопасность Израиля, в том числе с учетом той страшной трагедии – Холокоста, которую евреи пережили во время Второй мировой войны. Мы свято чтим все то, что происходило тогда в отношении еврейского народа, когда спасали этот народ, в том числе большое количество евреев спасала Красная Армия. То, что израильское государство не просто помнит об этом, а свято преклоняется перед теми освободителями, – для нас совсем немаловажный фактор. Особенно на фоне того, как некоторые наши менее цивилизованные партнеры разрушают памятники, оскверняют могилы, в том числе оскверняют памятники жертвам Холокоста. Это очень важная деталь. Когда те, кто продвигает свою версию Второй мировой войны, свои версии о том, кто ее начал, кто виноват, сравнивает коммунизм с нацизмом, фашизмом, – это именно те люди, которые разрушают памятники жертвам Холокоста. Делайте выводы о том, какие цели эти люди преследуют, где они воспитывались и как к ним надо относиться.
Кстати, в Израиле в Нетании открыт великолепный Памятник Советским воинам-победителям во Второй мировой войне (Монумент победы Красной армии над нацистской Германией). Как сказал Премьер-министр Израиля Б.Нетаньяху, в январе там будет открыт Монумент жертвам блокады Ленинграда. Это мероприятие будет совмещено с очередной годовщиной освобождения Освенцима. 27 января – это День памяти жертв Холокоста. Президент России В.В.Путин получил приглашение прибыть на эти мероприятия, в том числе на открытие музея блокадникам Ленинграда.
Помимо духовных и исторических связей, у нас очень неплохое экономическое сотрудничество, очень хороший, доверительный диалог по проблемам Ближнего Востока, в том числе по Сирии и по другим частям этого региона. Потому что во всех наших подходах мы всегда подчеркиваем, что комплексные решения этих проблем обязательно должны учитывать интересы безопасности Израиля. Это принципиальный момент. Жаль только, что мы не можем сейчас выйти из того тупика, куда загоняют палестинскую проблему. Это будет негативно сказываться на общей ситуации, в том числе на интересах Израиля.
Вопрос (перевод с английского): Сегодня утром мы слышали, как Премьер-министр Пакистана Имран-хан попросил международное сообщество о помощи, в особенности после того как Премьер-министр Индии Н.Моди в августе этого года своим указом отменил конституционную автономию штата Кашмир. Прозвучало предупреждение о том, что возможна опасная эскалация между двумя государствами, обладающими ядерным оружием. Как международное сообщество обсуждало эту проблему в ходе Генеральной Ассамблеи? Что бы Вы ответили Премьер-министру Имран-хану как Министр иностранных дел страны, председательствующей в Совете Безопасности ООН?
С.В.Лавров: Я вчера встречался с Премьер-министром Пакистана Имран-ханом. Мы говорили о кашмирской проблеме. Твердо подтвердили необходимость прямого диалога между Индией и Пакистаном. Между ними в 70-80-е гг. в Лахоре и Симле были заключены соответствующие документы. Эти декларации и соглашения сохраняют свою силу. Как и большинство других государств, мы выступаем за то, чтобы на основе этих документов стороны искали общеприемлемые договоренности.
Вопрос (перевод с английского): Бангладеш находится в сложной ситуации в связи с пребыванием большого числа беженцев-рохинджей. Страна и так испытывает экономические и социальные трудности. Могли бы Вы выступить в качестве посредника с тем, чтобы способствовать достойному возвращению беженцев на родину с учетом тесных отношений России с Даккой и Нейпьидо?
С.В.Лавров: Это не вопрос, который может быть решен в том случае, если Россия станет посредничать. Нас об этом никто не просил. Есть общее понимание, в том числе по итогам обсуждения этого вопроса в Совете Безопасности ООН, что нужно людей возвращать. Для этого нужно обеспечить соответствующие условия, в том числе с участием Управления ООН по делам беженцев. Искать развязки нужно напрямую, через диалог и согласования всех технических вопросов, включая места, куда эти беженцы могут вернуться, обеспечение и гарантии их безопасности.
Как и в любом другом деле, здесь нужна спокойная, доверительная двусторонняя работа. Попытки нагнетать публичное внимание к этой теме, причем эти попытки всегда носят заострённый и не вполне позитивный характер, только разогревают страсти и делают обе стороны менее сговорчивыми. Поэтому диалог и еще раз диалог. Каких-то волшебных секретов у нас, как и ни у кого, нет, кроме того, что я сказал.
Вопрос (перевод с английского): Турция вела переговоры с США о создании зоны безопасности в Сирии. Каково отношение к этому России?
С.В.Лавров: Эту тему мы, естественно, затрагиваем в наших отношениях с турками и американцами по одной очень важной причине – все это происходит на территории САР. И Турция, и США торжественно подписывались под многими документами, голосовали за резолюции, в которых четко записано, что все мы должны уважать суверенитет и территориальную целостность Сирийской Арабской Республики. С этой точки зрения, конечно, нам небезразлично, как будет решаться эта тема. В 1998 г. между Сирией и Турцией было заключено Аданское соглашение, которое отражало согласованные между двумя странами механизмы, позволяющие обеспечивать безопасность в районе их границы. На мой взгляд, нет никакой проблемы на той же основе обоюдной приемлемости для соседних стран, в данном случае Турции и Сирии, договориться о том, как будет обеспечиваться безопасность Турецкой Республики. Это пожелание и стремление Анкары вполне оправданно, потому что они действительно страдают от того, что с территории, которую сейчас контролируют США, инфильтрируются террористы.
Третий аспект этой проблемы тоже завязан на суверенитет Сирийской Арабской Республики. Во многом в этом вопросе задействованы курды. Их пытаются использовать американцы: предпринимают шаги по обустройству территорий для их проживания, созданию органов местного управления. Ничего подобного не делается на остальной части Сирии к западу от Евфрата. Там на наши призывы обустраивать населенные пункты для возвращения беженцев и перемещенных лиц нам говорят, что сначала должен начаться и набрать темп политический процесс, а потом можно об этом думать. На востоке же от Евфрата никто не ждет политического процесса. Туда уже давным-давно вкачиваются деньги, местное население обеспечивается всеми необходимыми услугами – медицинскими, образовательными, водоснабжением, электричеством. Это, между прочим, напрягает арабские племена, которые традиционно жили на восточном берегу Евфрата. На части территории, где они традиционно проживали, американцы сейчас предпринимают усилия, которые не нравятся арабам. Это очень взрывоопасная ситуации.
Конечно, мы исходим из того, что курдский вопрос необходимо решать в рамках территориальной целостности и суверенитета Сирийской Арабской Республики. Считаем, что это должно быть предметом переговоров, но опять же с участием руководства Сирии. Будем не просто держать в уме переподтверждение нам американцами и турками приверженности территориальной целостности, а использовать это как критерий оценки всех происходящих на востоке от Евфрата действий.
Вопрос (перевод с английского): Спецпредставитель США по Сирии Дж.Джеффри заявил, что сирийское Правительство до сих стремится к военной победе, а затем он характеризовал создание Конституционного комитета на данном этапе как символическое событие. Что бы Вы сказали в ответ на это?
С.В.Лавров: Не могу комментировать то, что говорит господин Дж.Джеффри. Мы находимся в постоянном контакте с нашими американскими коллегами, но их комментарии – что по Сирии, что по любому другому конфликту – меняются день ото дня в зависимости от настроения, текущей политической конъюнктуры.
Сирийское Правительство обвиняли в том, что оно не хочет принимать резолюцию 2254 СБ ООН. Потом его обвиняли в том, что оно отказывается поддержать результаты Конгресса сирийского национального диалога (КСНД), который Россия при поддержке Турции и Ирана провела в январе 2018 г. в Сочи. КСНД стал переломным этапом в усилиях по переходу от слов к реальной работе по политическому урегулированию. Именно на сочинском Конгрессе сирийского национального диалога были определены те параметры, которые легли в основу создания Конституционного комитета (сам термин «Конституционный комитет» впервые был употреблён именно там) и правил процедуры его работы. Говорили, что сирийское Правительство не хочет поддерживать этот документ, как оно раньше якобы не хотело поддержать резолюцию 2254 СБ ООН. Все это, мягко говоря, было неправдой, потому что Дамаск поддержал и резолюцию 2254 СБ ООН, и декларацию КСНД, и все последующие действия, которые определялись повесткой дня, заданной странами «астанинской тройки». Эти действия были нацелены на то, чтобы обеспечить начало полноценного политического процесса в Женеве при содействующей роли ООН.
От чего сейчас еще отказывается сирийское Правительство? Если Дж.Джеффри считает, что сирийское Правительство делает ставку на военную победу, то мне это неизвестно. Оно добросовестно подтверждает все свои обязательства, в том числе во время заседаний в Совете Безопасности ООН, которые посвящены сирийской тематике. Если, как это сейчас в Америке многие пытаются делать, под ставкой на военное решение подразумевается то, что сирийская армия при нашей поддержке будет бескомпромиссно добивать остатки террористов, включая «Хейат Тахрир Аш-Шам», которую некоторые пытаются преподнести как умеренную структуру, то это нечистоплотное передергивание фактов. Никто никогда не проводил параллель между борьбой с терроризмом и военным решением конфликта. Вооруженная оппозиция – участник Астанинского процесса и договоренности о создании Конституционного комитета.
Вопрос: Вы сегодня говорили о двойных стандартах и намеренном нарушении международного права некоторыми западными государствами. В то же время Ваша страна поддерживает Израиль, нарушающий международное право, строя поселения, занимая палестинские земли, заключая в тюрьмы людей. У Вас тёплые отношения с Израилем. М.Аббас хотел бы расширить число посредников. Почему Вы не предлагаете свою помощь в разрешении палестинского вопроса, используя свои добрые отношения с Израилем?
С.В.Лавров: Как я уже сказал, все игры вокруг палестинской проблемы: обещание «сделки века», предложение 50 млрд долл., чтобы не возвращать беженцев в Палестину, попытка сначала уговорить арабские страны нормализовать отношения с Израилем, а уже потом решать палестинскую проблему (что прямо вступает в противоречие с Арабской мирной инициативой) – всё это на данный момент загоняет, если уже не загнало, палестино-израильское урегулирования в тупик.
Мы убеждены (я об этом тоже сказал, выступая на Генеральной ассамблее), что это не в интересах Израиля и не в интересах кого бы то ни было. Потому что только двухгосударственное решение, только создание обещанного 70 лет назад палестинского государства может обеспечить мир и стабильность во всем этом регионе, снять остроту проблемы, в том числе резко сократить возможности экстремистов вербовать в свои ряды молодежь с арабской улицы. Мы это откровенно говорим израильтянам. К сожалению, пока американская линия на то, чтобы самостоятельно этим заниматься, остается востребованной.
Я встречался с Абу Мазеном здесь, на Генеральной ассамблее ООН. Он не высказывал претензий по поводу того, что Россия мало делает для того, чтобы найти решение этой проблемы, вывести процесс из тупика. Если брать все обстоятельства, весь комплекс трудностей, которые определяют нынешнюю стадию палестино-израильского урегулирования, то очевиднейшим, самым первым и простым, как это ни парадоксально, шагом было бы восстановление палестинского единства.
Да, и у ФАТХ, и ХАМАС есть внешние сторонники – те, кто их поддерживает, и это не одни и те же страны. Но все-таки это палестинцы – и те и другие. Объединить свои ряды, возвратить единство Палестинской Национальной Администрации, провести выборы, наладить взаимодействие – всё это многократно укрепило бы позиции палестинцев на переговорах и в целом на международной арене. Это зависит только от них и от арабов. Больше, по большому счету, ни от кого.
Неспособность это сделать играет на руку тем, кто говорит, что неясно, с кем вести переговоры, так как там нет единой команды, единых переговорщиков. Это все, конечно, не очень корректно, но я Вам описываю то, как те, кто не хочет урегулирования, воспринимают ситуацию. Россия уже несколько раз проводила у себя межпалестинские встречи с участием ФАТХ, ХАМАС, «Исламского джихада» – всего приезжало где-то 12-15 делегаций – и пыталась предоставить им свою площадку для того, чтобы они через диалог договорились, как им восстановить единство своих рядов. Выпускали декларации, заявления, но пока дальше этого дело не идет. Однако считаю, что это важнейшая часть работы на палестинском направлении. Активно поддерживаем усилия тех стран, которые хотят вместе с нами содействовать палестинскому единству. Отмечу, в частности, усилия Египта и ряда других стран.
Вопрос (перевод с английского): В преддверии Вашей встречи с Госсекретарем США М.Помпео приводились Ваши заявления в СМИ о том, что следует ожидать ответную реакцию, суть которой пока не раскрывается, на невыдачу виз членам Вашей делегации. Актуально ли это до сих пор?
С.В.Лавров: Я об этом заявил позавчера на заседании Конференции по содействию вступлению в силу Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний, прокомментировал журналистам. И вчера, и сегодня я переговорил на эту тему с Госсекретарем США М.Помпео. Еще раз обращаю Ваше внимание на то, что у меня нет никаких сомнений в том, что ни он, ни Президент США Д.Трамп об этом не знали и подобных команд не давали. Мой коллега мне это подтвердил.
Конечно, мы не можем оставлять это без ответа и обязательно будем учитывать эту ситуацию в следующий раз, когда в Нью-Йорке или где-то еще на территории США будут проходить международные мероприятия. Будем перепроверять много раз, в какой мере выдающие визы чиновники имеют инструкции от своего руководства – в данном случае от Госдепартамента. О каких-то дополнительных мерах я в данный момент не хочу говорить.
У нас сейчас, к сожалению, много проблем с американцами. Мы никогда не хотели действовать по принципу «око за око, зуб за зуб». Оставлять без ответа то, что в свое время натворила администрация Б.Обамы, буквально по-рейдерски, по-бандитски захватив нашу дипломатическую собственность на территории США, мы не могли, - аналогичным образом мы поступили с частью американской собственности. Но заниматься такого рода захватом в стране, где в Конституции и во многих законах частная собственность называется «священной», думаю, просто не достойно США как великой державы, ее народа с его богатыми демократическими и законопослушными традициями. А тут еще и на портале «Яху Ньюз» (Yahoo News) на пустом месте вспомнили, как Б.Обама отнял у нас нашу собственность, и слили новую «сенсацию», что сделано это было якобы потому, что наши дачи и под Вашингтоном, и под Нью-Йорком были «шпионскими гнездами»… Все это очень неприлично.
Конечно, мы хотим вернуть все в нормальное русло – по крайней мере, в том, что касается нормальных условий работы наших дипломатов в США и американских в России. Не все от нас зависит, но будем искать стимулирующие меры.
Вопрос (перевод с английского): В ходе традиционного конференц-кола Пресс-секретарь Президента России Д.С.Песков заявил, что Россия не хотела бы публикации стенограммы телефонных разговоров В.В.Путина с Президентом США Д.Трампом. Является ли это предметом Вашей озабоченности? И вызывает ли у Вас какие-либо озабоченности разворачивающиеся в настоящий момент турбулентные внутриполитические процессы в США?
С.В.Лавров: Знаете, меня мама воспитывала в том духе, что читать чужие письма – это неприлично. Я привык из этого исходить. Тем более, речь идет о письмах двух людей, которых их народы избрали на ведущие посты. Есть традиции, есть приличия, в том числе дипломатические, которые предполагают определенный уровень конфиденциальности и согласованность в этих вопросах. Не комментирую то, кто и как принимал решения о публикации записи телефонного разговора Президента США Д.Трампа и Президента Украины В.А.Зеленского. Существует дипломатическая практика. И выносить любой вопрос на публичное растерзание, громким и надрывным голосом заявлять о том, что если та или иная администрация не покажет какую-то записку – своим ли родственникам, партнерам, то тогда эту администрацию будут разносить в клочья – разве это демократия? Как вообще можно вести работу в таких условиях? Поэтому мы будем следовать букве и духу Венских конвенций о дипломатических и консульских сношениях, в которых все написано. Рекомендую СМИ, которые так рьяно пытаются узнать, можно ли что-то еще публиковать, обращаться к этим важным документам, регулирующим дипломатические сношения.
От Ататюрка до Эрдогана
заметки о Турции
Алексей Гончаров
В последние годы, когда сирийские самолёты стали всё чаще залетать на территорию Турции, ей потребовались надёжные системы ПВО. США предоставили им в аренду американский комплекс "Пэтриот", но при условии, что за пультом системы должен сидеть американец. Тогда турецкая сторона стала присматриваться к С-400 и выяснила, что российская система и дешевле, и эффективнее. Американцы пригрозили туркам санкциями и отказом продавать истребители-бомбардировщики F-35.
В итоге в июле этого года начались поставки С-400 в Турцию, а в конце августа президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган приехал в Россию с краткосрочным рабочим визитом, посетив 14-й Международный авиакосмический салон "МАКС-2019". Сейчас Анкара ведёт активные переговоры с российской стороной о приобретения истребителей Су-57. Турецкий президент заявил, что Турция будет "искать выход из ситуации", если Вашингтон не изменит позицию по поставкам F-35.
В ходе недавней встречи президенты России и Турции обсудили и меры по нейтрализации террористов в Идлибе (Идлиб — это место, куда выпускали боевиков из освобождённых районов Сирии на знаменитых зелёных автобусах). Владимир Владимирович Путин подчеркнул, что зона деэскалации конфликта не должна служить прибежищем для боевиков: "Мы наметили с президентом Турции дополнительные совместные меры для нейтрализации террористических очагов в Идлибе и нормализации обстановки в этой зоне и, как следствие, в Сирии в целом".
Какова обстановка на границе Сирии и Турции сейчас? Вспомним, что 22 августа сирийские войска при поддержке ВКС России освободили стратегически важный город Хан-Шейхун — форпост коалиции салафитских террористических группировок "Хайят Тахрир аш-Шам"*. Неделей позже США умышленно сорвали режим тишины, объявленный с шести утра 31 августа на территории Идлибской зоны деэскалации. Идлиб является единственной сирийской мухафазой (провинцией), значительную часть которой до сих пор контролируют террористы, превратив его в один из наркоцентров Ближнего Востока. Последствиями удара США стали многочисленные жертвы и разрушения. Официальный представитель Центрального командования вооружённых сил США подполковник Эрл Браун заявил об уничтожении пункта управления группировки "Аль-Каида"*, но по факту сорвано перемирие.
Значит ли это, что впереди новый виток сирийской войны? И что может предпринять Турция — один из ключевых игроков региона? Сложно сказать, но, похоже, что с последним визитом Эрдогана начался новый виток российско-турецких отношений.
Курс на Запад
Чтобы нащупать пульс нынешней ситуации, окунёмся в историю. Создатель современной Турции Мустафа Кемаль-паша Ататюрк в своё время полностью зачистил политическое пространство и решил сделать Турцию западным государством. Настолько западным, что ношение национальной одежды было запрещено, а язык и шрифт подверглись кардинальным реформам. Ататюрк поначалу дружил с Советским Союзом, но к концу его правления все просоветские деятели отошли на задний план, а после смерти политика в 1938 году торговля между нашими странами была почти свёрнута.
После Второй мировой войны Сталин предпринимал попытки наказать Турцию за обеспечение Германии стратегически важными ресурсами: хлопком и хромом с молибденом. Без поставок двух последних германская броня была бы гораздо худшего качества. Кроме того, немецкие шпионы засылались на Кавказ именно через турецкую границу. Поэтому Сталин разорвал договор о дружбе и предъявил ультиматум: Турция должна предоставить Советскому Союзу базы в проливах и отдать Карс и Ардаган — территории, бывшие в составе Российской империи с 1878 года и отошедшие к Турции по Московскому и Карскому договорам 1921 года. Это были очень суровые требования по сравнению хотя бы со Швецией: шведы тоже поставляли ресурсы Третьему рейху, но к вступившей в ООН в 1946 году Швеции территориальные претензии не предъявлялись.
Турки долго пытались вести переговоры, обещали соблюдать нейтралитет и закупать у нас партии оружия, но, обнаружив концентрацию советских войск у себя на границе, пошли "на поклон" к США. В 1946 году в Турцию прибыл американский флот, тогда же в стране появилась марионеточная Демократическая партия. В 1950-м в результате "выборов" она пришла к власти и сразу же взяла жёсткий курс на вступление в НАТО. Договор Североатлантического альянса с Турцией был менее равноправным, чем с другими государствами, вступавшими в НАТО. Американские военные базы на её территории получили полную экстерриториальность, став, по сути, территориями США. Например, американских военнослужащих не имела права задерживать турецкая полиция — только американский патруль. Турок отправили воевать в Корею, где их бросали на самые сложные направления, они несли самые большие потери. Турции навязали американских специалистов, кредиты на покупку заокеанского оружия и автомобилей. Строительство и техническая поддержка железных дорог были прекращены, так как они строились по советским технологиям. Турецкая Республика была оккупирована: физически, морально, экономически. И, как следствие, — переворот 1960 года, который совершили офицеры, воспитанные в духе кемалистского национализма. За ним последовал переворот 1971 года. В легальном политическом поле до 1974 года находились только ультралиберальная проамериканская партия и так называемые кемалисты.
Происхождение Эрдогана
Но в 1974 году ситуация изменилась в связи с событиями на Кипре. Ещё в 1960 году, когда он обрёл независимость, Греция объявила о претензиях на этот остров, назвав его исконно греческой территорией. Турки же настаивали на независимости новоявленного государства. США, желавшие разместить военные базы на Кипре, естественно, поддерживали присоединение Кипра к Греции — члену НАТО. Поэтому Америка негласно сделала ставку на греков-националистов. Те высадились на Кипре, подняли восстание и стали резать турок. Турки, в конце концов, не выдержали: в 1974 году высадили войска на кипрских берегах и расторгли договор об американских военных базах (сейчас их, кстати, всего две, и у них другой статус: это совместные базы, над которыми развеваются одинаковые по высоте турецкие и американские флаги).
Тогда же, в 1970-е годы, на политическом поле объявились первые исламисты — маргинальная группа, набравшая на выборах не более 1,5% голосов и состоявшая в основном из мелких бизнесменов. В их среде и началась политическая карьера Эрдогана в качестве организатора исламистских митингов, направленных против коммунистов.
Существенный рост политического влияния исламистов пришёлся на 1990-е годы. Тогда стоявшие у власти турецкие либералы ориентировались исключительно на сближение с Западом, вступление в ЕС и продолжение интеграции в НАТО с целью стать "смотрящими" за Ближним Востоком в качестве союзника США. Шла интенсивная поддержка чеченских боевиков — в ожидании, что при развале России часть Кавказа отойдёт Турции.
Мощное исламистское движение 1990-х во многом базировалось на демографическом факторе, и эти силы смогли перехватить социальную повестку, заговорили о необходимости социальных реформ. В 1994 году Эрдоган стал мэром Стамбула, будучи относительно молодым политиком. При нём стали появляться парки, образовательные курсы для женщин, — словом, проводиться какая-то социальная политика.
Так как исламистская партия продолжала пребывать под запретом, Эрдоган совершил своеобразный манёвр: уйдя от исламизма, он, по сути, воссоздал эту партию, скрестив её идеологию с ориентацией на вступление в ЕС и сопутствующей этому либерализацией. Он убедил Буша, что главная цель Турции — подконтрольная США борьба с международным терроризмом, цветущего пышным цветом на Ближнем Востоке. И американцы сделали ставку на "новых исламистов" Эрдогана: на выборах 2002 года он получил 33% голосов, несмотря на то, что из-за тюремного срока не имел права в них участвовать.
Россия — не враг
В 1990-х появился "на горизонте" и общественный деятель Фетхуллах Гюлен, которому поручили строительство школ на постсоветском пространстве (они впоследствии получили название "гюленовских"). Школы Гюлена в странах СНГ были прямым продуктом США; например, преподаватели английского языка в Средней Азии были сплошь из США. Турция, по мысли заокеанских стратегов, должна была стать "смотрящим" и за республиками Средней Азии, пресекая российское влияние на эти республики. Но вскоре выяснилось, что советское наследие и российское влияние очень велики.
Например, турки, считая себя первопредками огромного тюркского мира, были уверены, что даже в Казахстане все говорят по-турецки. Но оказалось, что большинство говорило по-русски. С той же ситуацией столкнулись и в Азербайджане, думая инвестировать туда много денег и получить огромные доходы. Денег было вложено немало, а вот дивидендов не оказалось никаких — постсоветские элиты всё просто-напросто украли. В конце 1990-х у турок началось отрезвление и отход от антироссийского пантюркистского курса (кстати, турецкой экономике помогли удержаться на плаву постсоветские "челноки").
Постепенно отношения теплели. В конце 1997 года был подписан важнейший межправительственный договор между Россией и Турцией, который лёг в основу будущего сотрудничества по строительству газовых трубопроводов.
Но внутриэкономическая ситуация не спешила меняться. Даже в 2000 году турецкая молодёжь считала: тут нет будущего, лучше найти родственников в Германии. Ещё осенью 2000-го на улицах Стамбула повсюду спали люди, завернувшись в газеты. Чуть в стороне от центра начинались "поля" из коробок из-под холодильников, ещё чего-то — настоящие трущобы. Так жило до 80% населения Стамбула!
Страна была во власти перманентного экономического кризиса, и люди массово покидали небольшие города и деревни. Ведь ещё с 1950-х годов по Турции гулял дичайший капитализм, разрыв между богатыми и бедными был огромен. Мало кто сейчас вспомнит, что, в отличие от СССР, у турок никогда не было всеобщего образования, доступных детских садов. Не существовало даже регламента строительства домов на приличном расстоянии друг от друга, чтобы построить хоть какую-то детскую площадку! Турецкое экономическое чудо оказалось возможным благодаря лишь безразмерным иностранным вливаниям. Но эти долги со временем могут стать для страны фатальными.
В 2003 году американцы впервые напомнили о возврате долгов, предложив Турции поучаствовать в нападении на Ирак. Эрдоган согласился, но ему было необходимо провести голосование в парламенте страны, где 2/3 мест занимали представители его партии. Совершенно неожиданно половина их высказалась против вторжения, к ним присоединились голоса оппозиции. И США получили отказ.
Таким же образом — с помощью процедур демократического голосования — Эрдоган нейтрализовал турецкую армию: источник всех переворотов за последние полвека. Если ранее армия являлась гарантом конституционного режима и имела право на вмешательство в политическую жизнь страны, то теперь под предлогом приведения конституционных норм под европейские стандарты, она этого права лишалась.
Эрдоган успешно бил и по мелким, и по крупным мишеням: он запретил курение в барах, обеспечил выполнение Копенгагенских критериев, необходимых для вступления страны в ЕС.
Неудивительно, что очередной переворот в Турции (в 2016 году) провалился из-за единодушного движения народа, вышедшего по призыву Эрдогана на улицы. Мятеж прошёл без поддержки армии, за исключением ВВС (до сих пор, кстати, неясна здесь роль авиабазы Инджирлик). Виновным был объявлен тот самый Гюлен, а всех, кто имел хоть какое-то отношение к провокациям протеста, незамедлительно арестовали и посадили.
Однако это не означало зажима демократии в стране. На местных выборах оппозиции удалось сместить проправительственных кандидатов почти во всех крупнейших городах: от Стамбула и Анкары до Измира и Антальи. Только в Бурсе прошли ставленники власти.
Надо отметить, что при Эрдогане экономика Турции росла по 8% в год, но с началом военных действий в Сирии ситуация изменилась. При этом один из пиков платежей Турции по гигантскому внешнему долгу пришёлся как раз на 2019 год.
Ошибка президента
Рассматривая становление Эрдогана как политика, надо отметить его тесную связь с движением "Братья-мусульмане"*, которое исторически складывалось не централизованно, а в виде некоей концепции, усилившейся на фоне деколонизации стран Северной Африки и Ближнего Востока в 1950-х годах. Формирование национальных самосознаний шло в Египте, Иране, Сирии. Многие из этих процессов проходили с ориентаций на СССР как на главного противника США.
Арабский национализм был ориентирован также на борьбу с Израилем, но проигрыш в войне с ним внёс некоторые коррективы в суть и оформление националистических идей. К тому же, широкие массы населения после прихода к власти националистов лучше жить не стали — получить образование и работу по-прежнему было весьма проблематично. В то же время националистическая элита беззастенчиво кичилась богатством, демонстрируя растущий разрыв между социальными слоями.
Это было связано, естественно, с нефтью. Национализированную нефть ближневосточные режимы стали дружно проталкивать на рынок в неуклонно растущих объёмах. В результате цена упала, и нефть все 1960-е годы и в начале 1970-х стоила копейки. Война 1973 года серьёзно повлияла на нефтяной рынок, и торговать "чёрным золотом" вновь стало выгодно, но к тому времени сменилась ориентация самих режимов.
Появились мусульманские движения, претендующие на истину в последней инстанции. Нефтяные деньги стали по преимуществу вкладываться во всё более ширящийся исламизм: в строительство мечетей, в стипендии для неимущих учащихся медресе, куда приглашали студентов из Египта, чтобы выковать из них ваххабитов — мусульманских неопротестантов.
Эти же деньги шли на войну в Афганистане против Советского Союза, гражданскую бойню в Алжире. В результате подняло голову мощное военно-политическое исламистское движение, в котором турецкие исламисты видели возможность возродить Османскую империю. Воссоздание империи является одной из идей партии Эрдогана.
Когда началась "арабская весна", турецкие исламисты, считавшие себя старшими братьями всех исламистов мира, её поддержали. Они ожидали для себя больших преференций после падения прежних режимов. Отметим, что экономический рост турецкого государства обеспечивался странами Ближнего Востока, ставшими ключевым рынком для сбыта турецкого ширпотреба. За 18 лет правления Эрдогана промышленный экспорт Турции вырос в пять раз! Поэтому молодые арабские демократии после прихода к власти в основном ориентировались на турецкий экономический патронат.
Эрдоган поддержал (пусть и не сразу) борьбу ещё одной "молодой демократии", сирийской, ожидая повторения "арабской весны" и перехода страны под турецкий протекторат. Но Асад оказался сильнее египетских, ливийских и других лидеров. За него встала вся несуннитская элита, которая прекрасно понимала, за что ей стоит воевать: за свою собственность и жизнь, потому что с приходом к власти оппозиции её бы, несомненно, вырезали.
Дезертиры же из сирийской армии воевать не торопились, ожидали, когда война "выиграется" за счёт американской помощи. Но войне конца не было видно, и Турция стала принимать беженцев.
Газета "Нью-Йорк таймс" писала, что Турция для сирийских беженцев, спасающихся от "кровавого мясника" Башара Асада, построила лагеря, которые сравнимы с пятизвёздочными отелями, где прекрасно кормят и дают образование. Турки делали это с целью вербовки беженцев и отправки их обратно — на войну с Асадом. Но беженцы предпочитали этой войне перемещение в Европу.
Вскоре турки стали регламентировать потоки и отправлять прибывших в фильтрационные лагеря на предмет выявления игиловцев*. После этого беженцев распределяли по наиболее бедным провинциям.
В последнее время свежеприбывших нелегалов склоняют к выезду в курдский Африн, где для них турками создана вся необходимая инфраструктура: дороги, дома, мечети, школы, больницы…
Попытки создать свободную сирийскую армию на демократических началах предпринимали и американцы, потратив на её вооружение около пяти миллиардов долларов. И их нисколько не смущало, что собирающиеся воевать были вовсе не "молодыми демократами", а головорезами-исламистами. Сирию заполнили толпы джихадистов из Ирака, Саудовской Аравии, Афганистана… Турки тут тоже в стороне не остались и организовали заброску 50 000 уйгуров, включая членов семей (непосредственно боевиков из них было около 5000). "Исламское движение восточного Туркестана"*, о котором недавно говорилось применительно к Сирийской войне, — это уйгуры.
Тяжёлые времена
Но участие в этих авантюрах оставило Турцию у разбитого корыта. С Египтом, который был огромным рынком для турецких товаров, отношения (даже дипломатические) оказались прекращены. С Сирией — тоже, да и торговля не идёт. На беженцев турки истратили, по разным подсчётам, порядка 30 млрд. долл., и расходы эти растут. Отчасти их покрывает Евросоюз, который Турция постоянно шантажирует новым нашествием мигрантов. Тем более, что на турецкую территорию, как в рай земной, бегут не одни сирийцы, но и тысячи афганцев, и многие другие. Ведь любой притесняемый мусульманин, согласно политике Эрдогана, может найти убежище в Турции. Это привело к известным проблемам с выдачей экстремистов — пока, увы, нерешённым.
Крупным рынком сбыта для Турции была Саудовская Аравия. Но из-за войны в Сирии 25 миллионов финансово обеспеченных саудитских потребителей были отрезаны от турецкой продукции. Раньше фуры ехали по территории Сирии до Иордании и оттуда в Саудовскую Аравию. Этот путь был закрыт, отправлять товары через Ирак тоже было нельзя. Поэтому фуры стали загружать на паромы в Израиль, потом они ехали в Иорданию и дальше в Саудовскую Аравию, что увеличило затраты на транспортировку в три раза.
Экономических партнёров у Турции осталось совсем немного, и США прижимают страну к стенке, настаивая на прекращении любых экономических отношений с Ираном, а с ним у Турции союз длится уже 40 лет. Если посмотреть статистику приобретения недвижимости в Турции гражданами иностранных государств, то на первом месте будут граждане Исламской Республики Иран.
Турция закупает у Ирана газ, но из-за устаревших технологий труба работает только летом, поэтому турки вынуждены строить подземные хранилища. Это — к вопросу о том, почему у России пробуксовывают отношения с Ираном. Потому что мы торгуем одним и тем же товаром, то есть мы конкуренты.
Главный оставшийся союзник Турции на Ближнем Востоке — Катар, он поставляет сжиженный газ. По договорённости с Сирией Катар даже построил газопровод метрового диаметра от границы с Иорданией до Турции, однако проект вынужденно заморожен до разрешения конфликта с Саудовской Аравией, а это, видимо, надолго.
Вообще, отношения Турции с монархиями Персидского залива весьма напряжены. Так, в конце августа этого года Национальная разведывательная организация Турции раскрыла шпионскую сеть Объединённых Арабских Эмиратов, работавшую в Турции при поддержке ЦРУ. Представители турецкой разведки утверждают, что цель развёртывания данной сети — попытка дестабилизации Турции, Ирана и Катара.
Экономическое же сотрудничество России с Турцией остаётся по-прежнему взаимовыгодным: у них есть курорты и ширпотреб, мы же продаём им нефть и газ. Причём торговый баланс складывается в пользу России: при общем объёме торгово-экономических отношений в 23 млрд. долл. мы продаём туркам на 19, а покупаем на 4.
Почему пока в долларах, а не в национальных валютах? Для второго варианта необходим приблизительно равный баланс. Но от доллара надо уходить, создавая свою евразийскую платёжную систему. А пока Турция покупает необходимое за валюту у России, и это только наращивает её внешний долг: не только государственный, но и корпоративный.
Конечно, заказчики убийства посла России в Турции Андрея Карлова ставили целью окончательный разрыв отношений между нашими странами. Но турки настолько пошли на сотрудничество со следствием, что мы приняли версию о непричастности турецкого правительства к этому злодеянию.
Американцы, разумеется, давят на турок, чтобы те меньше покупали "тоталитарного" российского газа, а больше "демократического" — заокеанского. Комплекс проблем для разрушения отношений с Америкой у Турции, конечно, давно назрел. Другое дело, может ли Россия реально заменить Америку в качестве основного партнёра для Турции? Хотим ли мы Турцию включить в Евразийский Союз? Пока об этом речи не идёт, и геополитическая задача Турции остаётся прежней: лавировать между Западом и Востоком, между Россией и США, — по принципу "вашим и нашим".
Но у американцев в Турции куда большее лобби, чем у России. Россия — это вообще независимое государство, по сравнению с Турцией, где бизнесмены полностью "завязаны" на Запад и часто имеют гражданство США. Их жёны специально выезжают туда рожать, чтобы дети стали американскими гражданами.
Несмотря на потепление отношений с Россией, Турция по-прежнему воспринимается нами больше как противник, но надо отметить, что после ввода российского контингента войск в Сирию туркам стало абсолютно ясно, что тягаться с Россией невозможно.
Российские санкции за сбитый самолёт вызвали в Турции глубокий экономический кризис. Терпел огромные убытки туристический бизнес.
К тому же, выяснилось, что только Россия и Турция (а вовсе не женевские ооновцы) способны к реальному урегулированию сирийской проблемы, поскольку они смогли посадить за стол переговоров и оппозицию, и власть. Первых уговорили турки, вторых — наша сторона. В Женеве же все наблюдали бестолковую беготню Стаффана де Мистуры между тремя комнатами с равно непримиримыми переговорщиками: властью, оппозицией и так называемыми умеренными "оппами".
По большому счёту, у России в Сирии есть лишь один враг — американцы. Они продолжают науськивать во все стороны курдов, в том числе — живущих в Сирии, потому что при Османской империи, как известно, никакой границы между Сирией и Турцией не было.
* Организации, запрещённые в России.
![Главное](/images/star.png)
Выступление Министра иностранных дел России С.В.Лаврова на заседании Совета Безопасности ООН на тему: «Мир и безопасность в Африке: партнерство во имя укрепления регионального мира и безопасности», Нью-Йорк, 26 сентября 2019 года
Уважаемые члены Совета Безопасности,
Уважаемый господин Председатель Комиссии Африканского союза,
Уважаемая госпожа Руководитель аппарата Генсекретаря ООН,
Сегодняшнее заседание, организуемое Российской Федерацией совместно с членами СБ ООН от Африки, подтверждает особое место, которое африканские вопросы занимают в повестке дня Совета. Обеспечение мира и безопасности на континенте является важнейшей задачей для всего мирового сообщества.
Сегодня Африканский континент сталкивается с множеством вызовов. Самый быстрорастущий по населению регион мира по-прежнему охвачен нестабильностью. Ряд его стран сотрясают острые политические и социально-экономические кризисы. Не урегулированы межнациональные и этнические конфликты, чем зачастую пользуются террористы. Очаги активности ИГИЛ, «Аль-Каиды» и связанных с ними «Аш-Шабаб», «Боко-Харам» и других местных группировок сегодня заметны на всем континенте – от Мали до Сомали.
Не стоит забывать и драматичную историю континента. В результате борьбы за свободу и независимость в 60-е гг. прошлого века африканские народы получили возможность самостоятельно определять свое будущее. Ключевую роль в процессе деколонизации сыграла декларация, которая была принята Генеральной Ассамблей ООН по инициативе моей страны. Тем не менее до сих пор суверенитет государств Африки подвергается тяжелым испытаниям.
Развязанная НАТО восемь лет назад вооруженная интервенция в Ливии повергла страну в хаос, подорвала систему обеспечения безопасности в Северной Африке, повлекла расползание оружия и преступных элементов по всему континенту. Ливия стала прибежищем и плацдармом для деятельности разномастных террористов, ряды которых пополняют боевики, прибывающие из Ирака, Сирии и других стран. Страдают государства Сахаро-Сахельского региона, под угрозой безопасность стран Западной и Центральной Африки, да и стран южной Европы.
Сами африканцы на недавнем заседании Совета мира и безопасности Афросоюза, посвященном иностранному военному присутствию на континенте, решительно осудили вмешательство в суверенные дела стран континента и призвали к тому, чтобы внешние партнеры Африки уважали региональные инициативы.
Уважаемые коллеги,
Достигнутые за последнее время результаты в урегулировании ряда кризисных ситуаций, несмотря на все сказанное выше, свидетельствуют об эффективности усилий, инициированных и предпринятых самими африканцами. Подписаны и реализуются всеобъемлющие мирные соглашения в ЦАР и Южном Судане. Благодаря смелым, ответственным шагам лидеров Эфиопии, Эритреи, Сомали и Джибути улучшилась ситуация на Африканском Роге. В таких крупных государствах, как ДРК и Нигерия, состоялись мирные и демократические выборы. Наиболее важным считаю тот факт, что в центре каждого из этих достижений стоит политическая воля глав самих африканских государств, содействие Африканского союза и субрегиональных организаций.
На фоне подобных результатов сформулированная шесть лет назад амбициозная цель по прекращению вооруженных конфликтов в Африке более не кажется недосягаемой. Реализации этой задачи на деле способствует создание Африканских сил постоянной готовности в рамках формирования континентальной архитектуры мира и безопасности. Начал работу Центр Афросоюза по постконфликтному восстановлению и развитию. Активизируются усилия Афросоюза по предотвращению конфликтов, в том числе с опорой на потенциал региональных объединений и «добрых услуг» африканских лидеров.
Вместе с тем африканцы, безусловно, нуждаются в энергичном содействии со стороны мирового сообщества, в том числе Совета Безопасности ООН.
Усматриваем серьезный потенциал в наращивании взаимодействия СБ ООН с Советом мира и безопасности Африканского союза. Хорошую возможность предоставляют ежегодные консультативные заседания двух этих структур, очередное из которых состоится уже в следующем месяце в Аддис-Абебе.
Развивается сотрудничество по линии Секретариата ООН и Афрокомиссии. Совместные миссии направляются в конфликтные зоны, афросоюзовские эксперты привлекаются к подготовке докладов и стратегических обзоров, которые служат полезным ориентиром для принятия соответствующих решений в Совете Безопасности.
Считаем вполне оправданным внимательное отношение Совета к обеспечению устойчивого финансирования операций по поддержанию мира под эгидой Африканского союза. Налицо прогресс в наполнении Фонда мира Афросоюза, что подтверждает стремление африканских лидеров взять на себя определенную часть расходов на афромиротворческие миссии. Безусловно, нужно повышать предсказуемость, надежность и гибкость финансирования таких операций. Российская Федерация готова к предметной работе по соответствующему проекту резолюции, который был подготовлен африканской «тройкой» для рассмотрения в СБ ООН.
Россия выступает в поддержку и других инициатив африканской «тройки» в Совете, касающихся мира и безопасности на континенте. Рассматриваем ее как связующее звено между СБ ООН и Африканским союзом.
Уважаемые коллеги,
Российское содействие обеспечению мира и безопасности в Африке основывается на международном праве, в том числе на закрепленном в Уставе ООН принципе невмешательства во внутренние дела государств, оказывается исключительно с одобрения принимающих стран и направлено на формирование их собственных антикризисных потенциалов.
Большое внимание уделяем программам подготовки миротворцев для стран Африки и других развивающихся стран. В этом месяце стартовал очередной курс обучения в Академии Министерства внутренних дел России, специально ориентированный на женщин-полицейских из Африки.
Продолжаем осуществлять двусторонние программы подготовки военнослужащих и сотрудников правоохранительных структур, оказывать военно-техническую помощь. В Центральноафриканской Республике российские инструкторы за последние полтора года подготовили свыше 3000 военнослужащих для армии этой суверенной страны. С ведома Комитета СБ ООН 2127 для нужд армии ЦАР на безвозмездной основе поставлены уже две партии российского оружия, последняя – в этом месяце.
Создание эффективных вооруженных сил – лишь один из факторов обеспечения национальной безопасности. В целях ликвидации первопричин конфликтов необходимо решать острые социально-экономические проблемы стран региона, укреплять их государственные институты. Особую важность приобретает подготовка африканских национальных кадров широкого профиля. Россия наращивает практику предоставления государственных стипендий для бесплатного обучения африканцев в области медицины, образования, высоких технологий, транспорта и других гражданских специальностей.
Безусловно, новой главой в отношениях нашей страны с континентом станет первый в истории саммит Россия-Африка, который пройдет по инициативе Президента Российской Федерации В.В.Путина в г.Сочи уже через месяц. Ожидаем участия глав государств и правительств практически всех стран континента, а также Председателя Комиссии Африканского союза уважаемого господина Ф.Махамата и руководителей субрегиональных организаций. На повестке дня широкий круг вопросов – от поддержания мира и безопасности до содействия социально-экономическому развитию. Рассчитываем, что сочинский саммит внесет важный вклад в общую нормализацию положения дел на африканском пространстве.
Они в ООН
Сергей Лавров встретил президента Украины за званым ужином, а Трампу испортили выступление
Текст: Евгений Шестаков (Нью-Йорк)
На вечернем приеме, устроенном в честь гостей Генассамблеи ООН, российский министр иностранных дел Сергей Лавров пересекся с президентом Украины Владимиром Зеленским. Судя по скупости поступившей на этот счет информации, содержательной беседы не было. Просто дежурная встреча с малозначащими репликами. Но сам факт того, что президент Украины не уклонился от разговора, выглядит обнадеживающим.
Свое выступление на Генассамблее ООН президент Украины начал с демонстрации пули. Откуда он ее взял и как пронес на заседание - неизвестно. Стоимость пули Зеленский оценил в 10 долларов. Как украинский лидер получил эту цифру и какова в ней коррупционная составляющая, не столь важно. Забавно другое - в 2017 году предшественник Зеленского принес на Совбез ООН некие паспорта россиян и с их помощью пытался доказать, что Россия-агрессор. Зеленский встал на неверный путь этого "персонажа". Он утверждал, что показанная с трибуны пуля убила украинского певца Василия Слепака в Донбассе. Что делал солист парижской оперы в зоне боевых действий, Зеленский не объяснил, но очевидно, что там он не выступал с концертами и тоже убивал соотечественников не согласных с киевским режимом. Однако эти убийства Зеленский оправдывает. Все остальное выступление президента Украины носило риторический характер и было призвано вызвать жалость к Киеву. О том, как покончить с гражданской войной в своей стране, Зеленский не говорил. Зато отметился ценной мыслью, что в мире не существует "чужих войн" - непрозрачный намек, обращенный к украинским спонсорам. В одном Зеленский был прав - каждый мировой лидер несет ответственность за судьбу мира. И президент Украины тоже должен ответить за то, когда украинцы перестанут убивать друг друга и Минские соглашения будут выполнены без изъятий.
Лавров обошелся без шоу Трампа
В этом году министр иностранных дел РФ Сергей Лавров впервые за последний десяток лет отказался от "чести" присутствовать на выступлении президента США Дональда Трампа во время Генассамблеи ООН. А Трамп впервые за много лет ни разу не упомянул в своей речи Россию. Ни в качестве угрозы, ни в качестве партнера. В прошлом году, впервые за многие десятилетия, выступление президента США на Генассамблее зал встретил смехом.
На этот раз Трамп был существенно осторожней и избегал импровизаций. Говорил без огонька о давно обкатанном на других международных форумах - иранской ядерной угрозе, китайской торговой угрозе, венесуэльской и северокорейской угрозах, миграционной угрозе и так далее. Но увлечь аудиторию у Трампа не получилось, хотя штампы о свободе и демократии он применял регулярно. У меня сложилось впечатление, что обращался Трамп по большей части не к иностранным лидерам, его слушавшим вживую, а к внутренней аудитории в рамках начавшейся предвыборной кампании. По мере выступления президента США снимавшая его ооновская камера скользила по представителям тех стран, кто попал в американский список "плохих парней". Представители Китая и КНДР сидели с непроницаемыми лицами, иранская делегация заметно возмущалась, а представитель Венесуэлы все выступление Трампа демонстративно читала книгу. На речь главы Белого дома она не обращала ни малейшего внимания, что бы ни говорил он по поводу Каракаса. Судя по обложке, читала венесуэльский дипломат любовный роман.
Впрочем, и сам Трамп в отношении коллег деликатностью не отличался. Когда на Генассамблее произносил речь президент Франции Эмманюэль Макрон, камера скользнула по скамейке, где во время выступления президента США сидела многочисленная американская делегация. Но к моменту появления на трибуне французского лидера там осталась лишь одна погруженная в свои записи дама. Причем она явно пропускала мимо ушей страстные рассуждения Макрона об иранском ядерном соглашении и климатических проблемах.
Так что, не приехав на главное ооновское шоу - выступление Трампа, Лавров ничего не потерял. Источник в российской делегации дипломатично объяснил его опоздание на Генассамблею неотложными делами на родине. А заодно напомнил: в прошлом году российской делегации понадобилось два часа, чтобы попасть на утреннюю речь Трампа, время ушло на преодоление нью-йоркских пробок и многочисленные проверки служб безопасности, обязательных для всех, кто хотел бы послушать американского лидера. И это действительно так - в утренние часы перед появлением президента США на Генассамблее Нью-Йорк ежегодно превращается в непроходимый лабиринт. Перекрывается множество улиц, и кортежи высокопоставленных, как, собственно, и простые американцы, мрачно тянутся в бесконечных заторах на пути к зданию ООН.
В очередь на Ассамблею
Однако предположу, что российский министр проигнорировал выступление Трампа еще по одной причине. Как рассказал источник "РГ", у команды Лаврова впервые возникли серьезные проблемы с получением американских виз для участия в Генассамблее. Посольство США в Москве потребовало предоставить документы на всех без исключения членов российской делегации минимум за три недели до отъезда (прежде было две. - От ред.). Причем у ряда сотрудников были запрошены дополнительные, не входившие в стандартный перечень бумаги, чего никогда раньше не бывало. Въездной документ в США без объяснения причин не получили семь сотрудников МИД, в том числе руководитель секретариата Лаврова, который должен был по должности сопровождать министра в поездке на Генассамблею.
Не будет выступать глава МИД России и в рамках запланированной на среду конференции по Договору о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний. Как сообщил постоянный представитель России при ООН Василий Небензя, Москва отменила проведение этого мероприятия после того, как нескольким его российским участникам госдепартамент не дал американскую визу.
Добавлю, что различного рода визовые трудности у делегаций из государств, недружественно настроенных к США, возникали и прежде. Тем не менее до Трампа американская администрация не переходила "красную черту" и пропускала на ооновские мероприятия даже находившихся под санкциями Вашингтона политиков. Но в этом году госдепартамент решил тотально отсеять нежелательные для Белого дома "элементы". Так, например, длительное время не могла получить американскую визу для участия в Генассамблее вся иранская делегация - от президента до министра иностранных дел. И только после серьезного нажима со стороны европейских дипломатов, запланировавших встречи с иранским руководством на полях Ассамблеи, въездные документы в США часть иранцев получила. Но с множеством ограничений, касающихся их передвижения по Нью-Йорку: от посольства до ооновского здания проехать разрешили, а вот отклониться от этого маршрута для участия в телеэфирах - уже нет.
Впрочем, унизительные ограничения не помешали в среду главам МИД Ирана, Турции и России встретиться в здании ООН, чтобы поговорить в так называемом "астанинском формате" о политическом урегулировании в Сирии.
Кому нужен этот Гуайдо
Не меньший скандал мог разгореться вокруг участия в Генассамблее венесуэльского лидера Николаса Мадуро. Ему ведомство Майкла Помпео также отказалось дать визу. Однако в отличие от иранцев глава Венесуэлы раздувать международный конфликт не стал и в качестве жеста доброй воли от поездки отказался, направив на Генассамблею вице-президента. В ответ Генеральный секретарь ООН Антониу Гутьереш, тоже в качестве жеста доброй воли, обещал, что не станет встречаться с приехавшим в Нью-Йорк по американскому приглашению самозванцем Хуаном Гуайдо. Такое вот джентльменское соглашение.
Добавлю, что кулуарно вопрос о переносе штаб-квартиры ООН с территории США в другую страну, готовую проявить большую толерантность в отношении ооновских гостей, обсуждается не один год. Но нынешние действия Вашингтона, "приватизировавшего" в худшем значении этого слова самую значимую международную площадку, делают эту тему особенно злободневной. Тем более государства, готовые разместить у себя перемещенные из США ооновские институты, есть и в Европе, и в Азии.
На полях Генассамблеи в ближайшие дни состоится множество дискуссий о том, как не допустить "тотальной войны" в регионе Персидского залива после удара дронов по нефтяным объектам Саудовской Аравии. В связи с этим напомню, как в прошлом году президенты Ирана и США собирались встретиться на полях Генассамблеи, чтобы объявить о начале американо-иранского диалога. Но буквально за несколько недель до этих знаковых событий на параде в Иране произошел теракт. В Тегеране объявили США его организатором, и переговоры лидеров были отменены. Стоило Трампу в этом году сообщить, что он не против мирно, без предварительных условий, пообщаться с иранским коллегой, как стало известно о событиях в Саудовской Аравии. Причем американские спецслужбы тут же объявили Иран виновным в нападении на нефтяные объекты Эр-Рияда, и предполагаемая встреча президентов Ирана и США на полях Генассамблеи вновь стала невозможной. Такая вот цепочка случайностей...
Когда в 2018 году американцы отказали во въездной визе председателю международного комитета Совета Федерации РФ Константину Косачеву, сославшись, что тот находится под санкциями, он все же посетил Генассамблею по специальной ооновской визе. Но в 2019 году ни Косачев, ни председатель международного комитета Госдумы РФ Леонид Слуцкий получить американскую визу для посещения Генассамблеи не смогли, несмотря на то, что входили в официальную российскую делегацию и заранее подали все необходимые документы. Более того, опять же впервые за последний десяток лет в нью-йоркском аэропорту российскую делегацию встречали американские силовики, которые прямо у трапа самолета проверяли у прибывших наличие визы США. Видимо, ловили "зайцев", которые могли рискнуть и приехать на Генассамблею ООН без одобрения госдепа.
В связи с беспрецедентным визовым скандалом глава МИД России Сергей Лавров саркастично поблагодарил американских партнеров за то, что те разрешили въезд в США хотя бы ему. А официальный представитель внешнеполитического ведомства Мария Захарова напомнила: когда госсекретарь США Майкл Помпео приезжал в Сочи, Россия выдала сопровождавшей его делегации 200 виз. Отказов не было.
Факты из истории ООН
С подачи Сталина
Окончательное решение о создании Организации Объединенных Наций было принято на знаменитой встрече в Ялте в 1945 году Иосифом Сталиным, Франклином Рузвельтом и Уинстоном Черчиллем. ООН официально существует с 24 октября 1945 года, к этому дню Устав был ратифицирован 29-ю государствами. Существует версия, что за размещение штаб-квартиры ООН не в Европе, а в США выступал Сталин, который полагал, что таким образом можно будет "привязать" Вашингтон к международной организации и побудить Америку в большей степени участвовать в международных делах.
Любопытно, что поначалу ооновские дипломаты ютились в небольшой деревушке в деревне Лейк Саксес в пригороде Нью-Йорка, а в декабре 1946 года руководство ООН приняло предложение известного банкира и миллиардера Джона Рокфеллера-младшего. Он выделил огромную по тем временам сумму в 8,5 миллионов долларов (около 100 миллионов по нынешним ценам). В результате был куплен участок земли в нью-йоркском районе Манхэттен для строительства здания ООН, фундамент которого заложили в октябре 1949 года. Штаб-квартира организации распахнула двери 10 января 1951 года.
В момент создания организации в ее состав вошла 51 страна, а сейчас членами ООН являются 193 государства.
Лидер кубинской революции Фидель Кастро до сих пор является рекордсменом по продолжительности речи, произнесенной в стенах ООН. На заседании Генассамблеи в 1960 году он выступал без перерыва 4 часа 29 минут. А лидер Ливийской Джамахирии Муаммар Каддафи в сентябре 2009 в стенах ООН двухчасовой речью довел до обморока переводчика. Именно он в этой речи первым сделал акцент на переносе штаб-квартиры ООН в другую страну.
Подготовил Максим Макарычев
![Главное](/images/star.png)
Это сладкое слово — «Победа»!
репортаж из Сирии
Владислав Шурыгин
30 сентября 2015 года российские Вооружённые силы по просьбе правительства Сирии начали боевые действия в этой стране против террористических формирований "Аль-Каиды"*, "Исламского государства"*, "Джебхат ан-Нусра"* и других, которые, при фактической поддержке со стороны "коллективного Запада" во главе с США, захватили больше половины сирийской территории и были близки к захвату Дамаска и свержению Башара Асада. Тем самым Россия впервые проявила себя как глобальный "центр силы", способный противостоять американскому гегемонизму не только на "постсоветском пространстве", как это было в Южной Осетии 2008 года и в Крыму 2014 года, но и за его пределами, практически — по всему миру, включая акваторию Мирового океана, что показал успешный запуск ракет "Калибр" 7 октября 2015 года.
Тогда, четыре года назад, не было недостатка в предсказаниях "неизбежного провала авантюры Кремля". А какими по состоянию на сегодня выглядят итоги этой, ещё далеко не законченной, военно-политической операции, насколько успешным оказался российский "прорыв на юг"?
Об этом рассказывает наш специальный корреспондент, заместитель главного редактора газеты "Завтра", который в середине сентября побывал в Сирии.
Тени Пальмиры
Древняя, седая от пыли и прошедших тысячелетий, Пальмира равнодушно подставляла вечному солнцу затылки своих колонн и портиков. Казалось, само время здесь застыло, словно мотылёк в янтаре. Только тишина, только камень, только зной. Термометр в тени показывает пятьдесят градусов по Цельсию! Мы ходим по древним руинам и потрясённо молчим. И потрясение это — не от величия и древности города, а от того безжалостного варварства, которое обрушилось на него в начале третьего тысячелетия. "Джихадисты" — ядовитая саранча, вскормленная и выросшая в ваххабитских гнёздах Саудитов и Катара, обрушились на город, как казнь египетская. То, чего не сделали тысячелетия, сражения и битвы парфян, римлян, первых халифов, монголов, османов и ещё бог знает скольких завоевателей, проходивших здесь, — сделали эти вандалы. Уникальное историческое наследие человечества было объявлено "нечистым", нарушающим придуманные ими самими духовные каноны, — и приговорено к разрушению. А потом в древние стены вгрызлись отбойные молотки и свёрла, которые выбивали в них дыры для взрывчатки. И затем, под сатанинские завывания игиловских пророков и мулл, город начали убивать. Был взорван храм Бела, взорваны Тетрапилон, Триумфальная арка, была взорвана огромная статуя льва, украшавшая вход в городской музей, были взорваны башни некрополя. Город был бы уничтожен полностью, если бы не мужество сирийцев, которые с помощью российских ВКС и советников освободили Пальмиру, превратив тысячи джихадистов в гнилое мясо, жадно проглоченное песками пустыни. И вот теперь мы ходим по руинам, потрясённо оценивая разрушения. Чтобы восстановить разрушенное, потребуются десятилетия реставрационных работ и миллиарды долларов. Но пока этих камней ещё не касалась рука реставраторов. Странным образом, все, кто заламывал руки над судьбой Пальмиры и её памятников, при освобождении города сирийской армией, — все эти американцы, европейцы и прочие, включая отечественных либералов, — вдруг, словно по команде, полностью утратили интерес к её судьбе. Ни один западный историк, археолог или реставратор не приехал сюда, чтобы помочь возродиться "жемчужине пустыни". Не было выделено ни одного цента или евро на реставрацию. Такова она, западная "демократия"…
Мы сделали это!
Мы прилетели в Сирию на российскую базу "Хмеймим" — "Химки", как её ласково называют несущие здесь службу военнослужащие, — чтобы лично увидеть, как живёт сегодняшняя Сирия, как служат здесь наши офицеры и солдаты, какие задачи сегодня они здесь выполняют. И пресс-служба Министерства обороны России сделала всё, чтобы эти впечатления оказались максимально объёмными и объективными.
За время командировки мы побывали практически во всех провинциях Сирии. И в тех, которые давно были очищены от джихадистов, и в тех, где совсем недавно они хозяйничали как у себя дома. В первых вовсю шло восстановление размеренной мирной жизни. Зеленели поля, струилась по каналам вода, работали фабрики, рынки. Спешили в школы дети. Во вторых — люди только-только начинали приходить в себя от страшных лет оккупации террористами. Беженцы возвращались в свои дома, многие из которых были разрушены и разграблены, открывались первые лавки, пекли хлеб, восстанавливали школы. И это было зримое, наглядное свидетельство той огромной роли, которую сыграла Россия в процессе урегулирования гражданской войны и отражения вторжения международной армии террористов, называемых ИГИЛ*. До прихода сюда наших ВКС, до развёртывания здесь наших баз, ситуация была катастрофичной. Сирийская армия, истощённая пятью годами войны с превосходящим по численности противником, которого, к тому же, поддерживали иностранные "спонсоры" из Катара, Саудии, Турции, мечтавшие разделить территорию Сирии между собой, стремительно теряла боеспособность и уступала провинцию за провинцией джихадистам, которые тут же проводили на захваченных землях кровавую зачистку всех "неверных" и превращали парализованное ужасом население в рабов.
Счёт шёл уже буквально на месяцы. И вот в этой критической обстановке Россия протянула руку помощи своему старому союзнику. На сирийский аэродром Хмеймим в провинции Латакия приземлились первые российские бомбардировщики и штурмовики. Это было четыре года назад. За эти годы мы смогли полностью переломить ситуацию. 90% территории Сирии было освобождено от террористов, десятки тысяч джихадистов уничтожены, восстановлена боеспособность сирийской армии, и сегодня её корпуса уже уверенно громят остатки банд в приграничных с Турцией и Ираком районах. Главное — то, что произошёл перелом в сознании сирийцев. Они поверили в Россию, поняли, что не одиноки в своей борьбе против международного террора, поверили в свою страну! Сегодня можно с уверенностью сказать, что хребет игиловского зверя сломан, и теперь задача — добить его в логове, куда он уполз…
Солдаты пустыни
…И снова за распахнутыми дверцами вертолёта застыли похожие на статуи пулемётчики группы огневого прикрытия, остервенело рвётся раскалённый воздух пустыни. Наш путь лежит на легендарную базу Т-4 — "Ти фор", как её называют сирийцы, аэродром Эт-Тияс, расположенный в провинции Хомс. Это — ключевой форпост сирийской армии, расположенный в стратегически важном районе страны между Хомсом и Пальмирой. Рядом находятся газовые месторождения, которые снабжают газом основные ТЭС Сирии. В 1930-х годах Иракская нефтяная компания построила там четвёртую насосную станцию нефтепровода Хадита—Триполи, отсюда название T-4 (по первой букве пункта назначения и порядковому номеру).
Наша пара Ми-8 скользит буквально над землёй. Чуть сзади её прикрывает боевой Ми-35 — новейшая модернизация знаменитого "крокодила" Ми-24. Все годы гражданской войны "ти-фор" был занозой в спине "джихадистов", которую они никак не могли выковырять. С аэродрома по их позициям и колоннам наносила удары сирийская авиация. Несколько раз боевики пытались брать её штурмом — и всякий раз откатывались, понеся большие потери. Почти два года база была блокирована, и снабжение её можно было только по воздуху. И всё-таки Т-4 выстояла. Наступление сирийской армии, авангардом которой являлась бригада "Соколы пустыни", при воздушной поддержке российской авиации разметало боевиков и отбросило их далеко в пустыню, где их остатки рассеяли и уничтожили. И вот мы здесь!
База — огромна! Это несколько квадратных километров различных сооружений, рулёжек, укрытий и взлётных полос. Отсюда и сегодня взлетает сирийская авиация, наносит удары по позициям "джихадистов" в Идлибе и за Евфратом. Здесь же находится и наша группа обеспечения, которая готова в любой момент принять российские боевые самолёты. Об этом сразу говорят надписи на русском языке на стенах местного магазинчика. Служба тут очень тяжела. С мая по сентябрь — жара до пятидесяти пяти градусов. Зимой — пронизывающий холод, а тёплых построек тут просто нет. Смена — три месяца. Но никто не жалуется. Служба есть служба. Отсюда возвращаются выдубленные до черноты, опалённые пустыней бойцы, а на смену им прибывают другие, кому тоже предстоит проверить себя боевыми вылетами, холодом и зноем.
В "Ти-Форе" у нас дозаправка и перелёт на Хмеймим, "на точку" — так называют лётчики аэродром базирования. И пока тёмно-зелёный жук заправщика переезжает от одной боевой стрекозы к другой, "местные" наши обмениваются новостями с прилетевшими экипажами. Узнав, что у нас заканчивается вода, тут же бегут разыскивать местного торговца, закрывшего на дневную жару свой магазинчик. Его находят, и он открывает свою лавку, которая больше похожа на ларёк. Увидев русские деньги, машет руками. "Ля! Ля! — Нет-нет! Фунты!", но фунтов у меня нет. И я уже отхожу от ларька, когда он догоняет меня и суёт в руки полуторалитровый баллон с прохладной — из холодильника — водой. "Подарок!" — говорит сириец, растягивая на арабский манер гласные. Я на сирийском отвечаю "Шукран, садык!" ("Спасибо, друг!"). И лицо сирийца расплывается в широкой улыбке: "Афон!" — пожалуйста! "Руси, Сурия друзия!" Это понятно и без перевода…
Наконец, заправка окончена, и мы взлетаем. Под лавками — несколько упаковок воды. Фунты всё-таки нашлись. Сириец не остался без прибыли…
Сирийские Химки
База Хмеймим расположилась на территории Международного аэропорта имени Басиля Асада, погибшего в 1994 году в автомобильной катастрофе сына покойного президента Сирии Хафеза Асада и брата действующего президента Сирии Башара Ассада.
Высота аэропорта над уровнем моря составляет 48 метров; длина взлётно-посадочной полосы — 2797 метров. В соответствии с пунктом 4 статьи 2 Соглашения между Российской Федерацией и Сирийской Арабской Республикой о размещении авиационной группы Вооружённых сил Российской Федерации на территории Сирийской Арабской Республики от 26 августа 2015 года, аэродром Хмеймим передан на безвозмездной основе российской стороне. Общая площадь базы больше восьми квадратных километров. И 30 сентября 2015 года на аэродроме были размещены основные силы Группировки Вооружённых сил Российской Федерации в Сирии.
Первые наши контингенты высаживались буквально в чистом поле. Всё приходилось строить с нуля, завозить из России. Это была огромная работа и сложнейшая задача — в ходе постоянного противодействия противнику, в тяжелейших климатических условиях, создавать и разворачивать современную военную базу со всей боевой и жилой инфраструктурой. И наши военные сделали это! В кратчайший срок были сформированы структуры командования, организована система управления. Впервые было создано и такое подразделение, как Центр по примирению враждующих сторон.
Сегодня "Хмеймим" — это современная военная база, построенная по самым высоким мировым стандартам. База прекрасно укреплена и надёжно защищена от любых попыток ударить по ней с земли и неба. Небо над Хмеймимом прикрывают самые современные зенитно-ракетные комплексы. Ближние подходы к базе прикрыты позициями новейших ЗРК ближнего действия "ТорМ2" и "Панцирь М", которые своим расположением на специально насыпанных холмах напоминают средневековые крепости — заставы, расставленные по всем угрожающим направлениям. Именно они были основными фигурантами новостей, когда террористы пытались нанести поражение нашей базе с помощью групп ударных беспилотников. Все эти налёты пресекались ракетами "Панцирей" и "Торов". Но, пожалуй, главный элемент защиты неба — ЗРК С-400 "Триумф", позволяющий уничтожить любого современного воздушного противника на расстоянии до 400 километров. Фактически, Хмеймим накрыт непроницаемым четырёхсоткилометровым защитным куполом. Любой воздушный объект, который несанкционированно войдёт в 60-километровую зону в районе авиабазы, не отвечая на запросы, может быть немедленно уничтожен.
Наблюдение за небом ведут новейшие радиолокационные станции, которые не только контролируют воздушное пространство над базой, но и ведут наблюдение на сотни километров вокруг, просматривая небо над Средиземным морем и пограничными с Сирией странами.
Была проведена огромная работа по ремонту и модернизации аэропорта под задачи военной авиации. Закончено строительство второй взлётной полосы. Отремонтированный и модернизированный аэродром способен принимать любые типы самолётов, включая стратегические бомбардировщики Ту-95 и ракетоносцы Ту-160, что делает его важнейшим элементом нашего оборонного периметра. С этого аэродрома мы теперь можем легко дотянуться "длинной рукой" нашей стратегической авиации до самых дальних точек Африки и Юго-Восточной Азии, перелетать в Латинскую Америку намного быстрее, чем с наших российских аэродромов. При этом гражданский терминал не закрыт. Сегодня аэропорт Латакии продолжает отправлять и принимать регулярные рейсы.
Конечно, в первую очередь аэродром рассчитан на базирование здесь смешанной авиационной группировки. Сейчас на аэродроме три стоянки. Главная расположена слева от терминала аэропорта. Это современные ангары-укрытия, объединённые в единый блок, позволяющий быстро и качественно обслуживать самолёты в любую погоду, что крайне важно в условиях Ближнего Востока. Здесь базируются Су-24, Су-34, Су-25, а также Су-30 и Су-35. Рядом расположена ТЭЧ, для ремонта и регламентного обслуживания. Две другие стоянки находятся с противоположной стороны аэродрома. Там также достраиваются новые ангары-укрытия: для самолётов и отдельный — для вертолётов. Здесь "квартируют" транспортные Ил-76, самолёты ДРЛО А-50, а также Ан-124.
А ещё "Хмеймим" — это целый жилой город. Его основное строение — КИМБ, "конструкция инженерная модульная блочная". Внешне он выглядит как морской контейнер шириной два с половиной метра и длиной шесть. Внутри — кровати, стол, шкафчики. Есть кондиционер, продумана система шумоизоляции. Из "кимбов", как из деталей конструктора "ЛЕГО", собрано большинство строений базы. Есть специальные, объединённые между собой "кимбы", где разместились штабные помещения, есть "кимбы" для проживания, есть различные служебные "кимбы". Для доставки этих грузов потребовалось более 600 вылетов военно-транспортной авиации и свыше 80 рейсов морских транспортов.
К услугам обитателей авиабазы — малая механизированная прачечная с промышленными сушилками. с комфортабельными жилыми модулями, столовыми, спортивными площадками, клубом и банями. Руками солдат и офицеров возведены два храма, работает собственный хлебозавод. Здесь созданы все условия для комфортного пребывания военнослужащих, прибывающих в сирийскую командировку.
В числе первых сюда приехали военные медики, а авангардом стал медицинский отряд спецназначения из Севастополя. Первый начальник МОСН в Хмеймиме Шамиль Баталов рассказал, что мобильный полевой госпиталь был развёрнут и готов к приёму пациентов уже через четыре часа после прибытия. Сегодня он располагается в капитальном здании со всеми необходимыми отделениями.
Даёшь Идлиб!
Утром — снова в дорогу. На этот раз нас ждёт Идлиб, освобождённый от боевиков Хан-Шейхун — некогда оплот "Джебхад ан-Нусры"*. Российские и сирийские военные почти полгода не проводили в этом районе операции, соблюдая договорённости с Турцией, которая обещала взять ситуацию в Идлибе под контроль и зачистить его от непримиримых джихадистов, но вышло наоборот. Стянувшиеся сюда боевики "Джебхат ан-Нусры"* захватили провинцию и развернули на её территории свои лагеря. Отсюда они обстреливали освобождённые от террористов сирийские города, отсюда запускали бомбы-дроны по нашей базе. Главным гнездом этого змеиного клубка стал город Хан-Шейхун и, после того, как в очередной раз турки не выполнили своё обещание выдавить из этого района "джихадистов", была проведена армейская операция по окружению и уничтожению боевиков.
На окраине города расположение танкового полка легендарной 25-й дивизии Специального назначения Аль-Куат аль-Нимр — "Силы Тигра", которой командует легендарный генерал Сухейль Сальман аль-Хасан, о чьём бесстрашии, мужестве и военном мастерстве слагают легенды. Начавший воевать ещё в 2011 году, он прошёл долгий путь от подполковника военной разведки до бригадного генерала, командира одного из лучших соединений сирийской армии, громя "джихадистов" во всех провинциях страны. Ни одно большое сражение этой войны не обошлось без генерала Сухейля, и во всех он одерживал победы. При этом генерал всегда подчёркивает, что самые главные свои победы он одержал вместе с русскими братьями, которые сделали его удары ещё более разящими. А ещё генерал пишет стихи, которые даже зачитывал по громкоговорителям "джихадистам". Правда, те из них, в которых рассказывал, что он сделает с ними, если они не сдадутся. К таковым он пощады не знает…
Мы подъехали в тот момент, когда танкисты проводили техническое обслуживание своей техники. Видно, что Т-72 — не новые, прошедшие десятки боёв и тысячи километров маршей, все в шрамах и оспинах от попаданий снарядов, но заботливо ухоженные. Настоящие боевые машины! Пока бойцы чистят оружие, проверяют ходовую танков и чистят фильтры, мы разговариваем о прошедших боях с командиром танкового полка полковником Мухаммедом Дунья: "Мы выбивали противника из города. Люди у нас прошли хорошую подготовку, обучены ведению наступательных боевых действий. Поэтому, к счастью, потерь с нашей стороны при освобождении Хан-Шейхуна не было", — рассказал полковник: "У противника были примерно такие же танки, но воюют они хуже. Основную опасность для нас представляет не их бронетехника, а новейшее противотанковое оружие, попавшее к боевикам из других стран. В первую очередь, это американские противотанковые ракетные комплексы и израильские системы радиоэлектронной борьбы. При помощи последних боевикам несколько раз удавалось заглушить наши радиосети. Но враг всё равно был разбит!"
Пока мы разговариваем, экипаж одного из танков, вооружившись банником, прочищает ствол от нагара. Затем смазывают детали затвора машинным маслом. Очень скоро полк будет снова полностью боеготов.
Улицы Хан-Шейхуна ещё пусты, но в центре уже людно. Всего несколько дней назад тут шли тяжелейшие бои, и город только приходит в себя. Но уже работает новая городская администрация, восстанавливают водоснабжение, проведён свет, в город пришли конвои с гуманитарной помощью. Вовсю идёт ремонт первой школы, которая уже в октябре должна принять учеников.
И снова в центре этих процессов — русские военные. По Хан-Шейхуну мы идём с генерал-майором Равилем Мугиновым, который является начальником Центра по примирению враждующих сторон и контролю за перемещением беженцев в Сирийской Арабской Республике. Именно на него замкнуты все процессы по примирению, деэскалации и возвращению беженцев. Мугинов, в недавнем прошлом — лётчик-истребитель, выпускник Академии Генерального штаба, сегодня полностью погружён в такой, казалось бы, далёкий от военной службы процесс, как миротворчество. Но тем и удивителен русский офицер, что он — не только отличная "машина войны", способная уничтожить любого врага, но и гуманитарий, профессионал, умеющий за короткое время разобраться в сложнейших вопросах налаживания мирной жизни, миротворчества. В голове генерала — сотни названий, мостов, населённых пунктов, имён полевых командиров, номенклатура грузов, графики завоза "гуманитарки", проводки колон беженцев и ещё многое из того, чем должен заниматься какой-нибудь спецпредставитель ООН, но такового в наличии нет, и этим занимается русский генерал. И как занимается! Освобождённые районы оживают на глазах. А дипломатия постепенно разблокирует даже такие, казалось бы, неразрешимые проблемы, как вывод беженцев из лагерей, контролируемых "непримиримыми". Возле пункта пропуска "Суран" выстроилось большое количество автомобилей. Раньше сирийцы только бежали с захваченных боевиками земель. Теперь они возвращаются домой…
А ещё оказалось, что Равиль Мугинов учился и защищался у генерала Святослава Набздорова — моего старого друга, бывшего командира 201-й дивизии, которого глубоко уважает и о котором хранит самые тёплые воспоминания. И летал Мугинов в полку Хотилово, московского округа ПВО, где я также много раз бывал по служебной надобности. И это сразу устанавливает между нами тёплую, дружескую связь…
Мугинов везёт нас в укрепрайон, который был построен боевиками, чтобы не пропустить в Идлиб сирийские войска. Привычные представления об укрепрайонах рухнули сразу, как только мы оказались на месте. Вместо привычных полевых укреплений перед нами оказалась огромная подземная крепость. Масштабы её потрясают. Десятки вырубленных в известняке пещер связаны между собой туннелями. Некоторые из них легко принимают грузовики и боевую технику. Всё сделано основательно и профессионально. По всему видно, что укрепрайон строили не один год и строили профессионалы на специальной технике — видны следы проходческих щитов. В пещерах — наливные полы, а в жилых помещениях — плитка и даже мрамор, все стены покрашены и оштукатурены, везде проложено электричество, есть водопровод, оборудована канализация, сделана отличная система вентиляции. По словам встретившего нас здесь бригадного генерала Абдель Керима Мейхуна, пещеры могли укрывать несколько месяцев до трёх тысяч боевиков. Но отсидеться им здесь не удалось. Стремительная атака Хан-Шейхуна не оставила им никаких шансов — и они просто бежали, бросая технику и вооружение, но успев взорвать часть пещер. Миллионы долларов были потрачены зря…
Мы ходим по бесчисленным залам и переходам крепости. Повсюду — брошенная амуниция, боеприпасы, продовольствие, обрывки книг и листовок. Часть боевой техники завалена глыбами камня — работа наших ВКС. А потом сопровождающие выводят нас в небольшой зал. Угол его занимает обложенная плиткой комната. Часть стен её рухнула после взрыва, но и оставшегося хватает, чтобы понять — перед нами какая-то лаборатория. Тут же в подтверждение этого лежит зелёно-жёлтый профессиональный костюм химической и бактериологической защиты. Внутри маркировка — сделано в Великобритании. В этой же пещере были найдены флаги и амуниция так называемых "белых касок" — профессиональных провокаторов, которые регулярно устраивали постановки с якобы "химическими атаками" сирийской армией занятых боевиками городов. Похоже, что здесь и создавались материалы для подобных провокаций. Теперь этим займутся следователи…
В одной из комнат — судя по всему, столовой — на стене надпись, и сознание мгновенно узнаёт русские буквы: "Скора мы ваши кровь будым пит". Очевидно, что автор не блистал знанием русской грамматики. Скорее всего, выходец из республик Средней Азии. Меня почему-то бессильная злоба этой надписи смешит. Сколько я видел таких в Чечне, Таджикистане, да и здесь, в Сирии! И где их авторы? Кто-то в бегах, а большинство уже лежат в земле, где им и место! А мы, как на экскурсии, ходим по захваченным позициям, крепостям. Мы — победители! Кстати, мысль превратить эти подземелья в экскурсионный объект интересна!
Как там у Симонова? "Да, враг был храбр! Тем больше наша слава!"
"Домой", на Хмеймим возвращаемся уже глубокой ночью…
Второе рождение Тартуса
Но ещё большее впечатление на меня произвела наша военно-морская база в Тартусе. Я был тут в 2006 году, и тогда усилиями личного состава базы она поддерживалась в рабочем состоянии, но представляла собой небольшой участок территории порта с плавпричалом, ветхой казармой и несколькими складами МТО. Заходить сюда могли только небольшие корабли, и мест у стенок было меньше, чем пальцев на руке. Затем, во времена министерства Анатолия Сердюкова, пункт МТО Тартус был практически свёрнут и оставлен. Его личный состав сокращён до нескольких человек и не функционировал. К счастью, юридически пункт базирования сохранился. И в 2014 году начался новый отсчёт истории Тартуса. Именно он стал основным опорным элементом через который шло снабжение нашей военной группировки в Сирии. Сюда шли транспортные корабли с оружием, боеприпасами, строительными материалами, боевой техникой. Именно морем сюда были переброшены грозные "Триумфы" и "Торы". Морем были доставлены "Бастионы", которые фактически "перекрыли" вход в Босфор и Дарданеллы. Теперь, с возвращением Крыма и развёртыванием наших баз в Сирии, мечта многих поколений русских геополитиков о контроле над проливами и о Чёрном море как внутреннем море России фактически осуществилась. Со стороны Чёрного моря проливную зону надёжно контролирует наша крымская группировка, а со стороны Средиземного — Тартус и Хмеймим. Таково военно-стратегическое значение наших баз!
Сегодня Тартус просто невозможно узнать. Теперь это не глухой, дальний угол бухты, а большая закрытая акватория, с новейшими причалами и береговыми системами жизнеобеспечения кораблей. Бухта, в которой спокойно способна разместиться целая эскадра. Это развитая береговая инфраструктура, способная принять и комфортабельно разместить экипажи кораблей и подводных лодок, склады, площадки разгрузки, ремонтный комплекс, способный проводить межпоходовое обслуживание и лёгкий ремонт кораблей. И, конечно, самая современная система защиты базы от всех вероятных угроз: начиная от противодиверсионного комплекса и средств ПВО до позиции противокорабельных ракет, способных уничтожить любой корабль на дальней дистанции. При этом Тартус интегрирован в единую боевую систему с авиабазой Хмеймим, что существенно усиливает их боевые возможности.
И всё это было создано за кратчайший срок, в условиях боевой обстановки, ни на день не прекращая борьбу против террористов. Нам есть чем гордиться! И в Сирию Россия вернулась надолго.
…Воздушный перрон Химок встретил нас уже привычными диалогами, ожидающих попутных бортов солдат и офицеров:
— Куда? — окрикнул лётчиков, спешащих к дрожащему в жарком мареве Ми-8, майор с лицом, выдубленным солнцем до кирпичного терракота.
— В Лимпопо! — отозвался один из лётчиков.
— Ясно… — протянул майор. Он ждал "вертушку" до "Пальмы". "Пальма" — это древняя Пальмира. "Лимпопо" — Алеппо. Ну, а "Химки" — аэродром Хмеймим, российская военная база, наша опорная крепость в Сирии.
Вечная привычка — русифицировать местные названия, делать их привычными нашему уху. Что двести лет назад, что сто, что сегодня.
Как говорится, дома и стены помогают. А если не стены, то названия.
Поэтому командировка в Сирию уже давно среди армейцев зовётся "поездкой в Саратов": от аббревиатуры САР — Сирийская Арабская Республика. Но к старому добавилось теперь и новое — Новосирийск. И в нём есть что-то победное. "Ново" — значит новое! Значит — возродившееся, значит — то, у чего есть долгое будущее!
*Террористические организации, запрещённые в России
Названы самые экономически свободные страны мира
В них люди счастливее, а гендерное равенство проявляется сильнее.
Что произошло? Аналитики канадского исследовательского института Фрейзера выяснили, кто лидирует в рейтинге экономической свободы. На первом месте, набрав 8,91 балл из 10, расположился Гонконг. На втором с небольшим отставанием Сингапур – у него 8,71. В ТОП-3 вошла и Новая Зеландия.
Топ-10 самых экономически свободных стран
1.Гонконг
2.Сингапур
3.Новая Зеландия
4.Швейцария
5.США
6.Ирландия
7.Великобритания
8.Канада
9.Австралия
10.Маврикий
Кто ещё есть в рейтинге? Всего исследование даёт информацию более чем о 150 странах. На 12-м месте Грузия, На 68-м — Казахстан, Россия — на 85-м, Беларусь занимает 99-ю строчку, а Украина — 135-ю. Последнее место досталось Венесуэле, чуть выше в рейтинге расположились Ливия и Судан.
Терминология. Эксперты отмечают, что в основе экономической свободы находятся уровень выхода на международные рынки, конкурентоспособность, безопасность человека и частной собственности, объёмы подконтрольных государству предприятий и другие факторы, в частности, гендерное равенство.
Что это значит? Нации, которые экономически свободны, превосходят другие по благосостоянию. Кроме этого, в странах-лидерах менее 2% местного населения находятся на пороге или за чертой крайней бедности. В государствах-аутсайдерах – около 27%.
Пример. В государствах, находящихся на вершине списка, средний ВВП на душу населения в 2017 году составлял более $36 000. Для сравнения, там, где экономическая свобода на самом низком уровне, показатель не превышал $7 000.
Автор: Вероника Галачиева
Искусство выпроваживать соратников
Олег Шевцов, политический обозреватель «Труда»
Дональд Трамп выгнал из Белого дома своего советника по национальной безопасности Джона Болтона
Президент США внезапно сменил ключевую фигуру своей внешней политики: известного своей жесткостью Джона Болтона отправили в отставку после полутора лет работы в Белом доме. Как прямо написал в своем Twitter Дональд Трамп, он уволил советника по национальной безопасности из-за разногласий. 67-летнего ястреба выпроводили без особого почета. «Я проинформировал Джона Болтона прошлым вечером, что его услуги в Белом доме более не нужны. Я категорически не согласен со многими его предложениями, как и другие сотрудники моей администрации», — цитирует Трампа Sky News.
Похоже, ветеран холодной войны ошибся эпохой и даже для Трампа был слишком прямолинеен и бессмысленно агрессивен в своих предложениях по кризисам. Советник по национальной безопасности в администрации Трампа — должность проклятая, хотя она из ключевых. Болтон продержался на ней 17 месяцев — с апреля 2018-го. Его предшественник на посту Герберт Макмастер не протянул и года. Кстати, Макмастер сам подал в отставку также из-за разногласий с президентом по ряду вопросов, включая политику в отношении КНДР, Ирана, Сирии и России, но не ждал, пока его «попросят».
А рекорд скорости принадлежит Майклу Флинну — тот давал советы менее месяца: с 20 января по 13 февраля 2017 года. Он вынужденно подал в отставку после обвинений в «неуместном обсуждении антироссийских санкций с послом РФ в США Кисляком». Хотя общение с послами для его должности никогда ранее не возбранялось, но атака демократов на Трампа и его окружение превратила телефонный разговор с российским дипломатом в «акт саботажа и национального предательства».
И все-таки манера тасовать высших чинов своей администрации авторитета самому Трампу не добавляет. Для отставки госсекретаря или советника по безопасности нужны более чем веские причины. Возможно, они были и в случае с Болтоном. Но в целом недавний бизнесмен Трамп уже не раз продемонстрировал: он умеет расставаться со своими людьми легко и непринужденно. Так получается далеко не у всех политиков.
Жертва ладьи или даже ферзя свое-временна, если она обеспечивает успех. Ничего личного — только бизнес (или политика)... Все эти истины американский президент усвоил с младых ногтей. В данном случае Трамп готовится к перевыборам, а его бизнес-подход к управлению рабочей силой не предполагает угрызений по поводу «расставания со своими». Ни сидение за одной партой в колледже, ни посещение одного массажиста или соседство коттеджами в глазах Трампа не имеют большого значения, когда речь идет об интересах дела или хотя бы его имидже. Но это, собственно, заметки на полях. А есть и более глубинные поводы для громкой отставки Джона Болтона.
Le Monde предполагает, что Трамп мог «усомниться в лояльности своего советника, обвиненного в утечке информации и недостаточном стремлении защищать дипломатические предпочтения обитателя Белого дома, которые он не одобрял в телестудиях». Французское издание отметило «базовое несовпадение» взглядов президента и его советника: «в отличие от Трампа, Джон Болтон, исповедуя историческое недоверие американских консерваторов к Москве, не сомневался в желании России оказать влияние на выборы в США».
Помимо политических разногласий коллеги Помпео и Мнучин обвинили его в том, что он «обособил такой стратегический механизм, как Совет национальной безопасности, за счет сокращения обмена информацией с Пентагоном и Государственным департаментом».
К тому же он сделал все, чтобы дезавуировать главное внешнеполитическое достижение Трампа — развязку северокорейской ядерной проблемы. Намеренно мешая сближению с Пхеньяном, Болтон навязал «ливийское решение», то есть выведение из страны всего ядерного арсенала Пхеньяна, как недальновидно сделал Каддафи в 2003 году. «Такой диктат оказался неприемлемым для Ким Чен Ына», — заключила Le Monde.
А ведь не так давно хозяин Белого дома нахваливал Болтона и его несгибаемость: «Джон очень хорош. У Джона очень жесткий взгляд на вещи, но с этим все в порядке. На самом деле это я обуздываю Джона, что довольно невероятно. У меня есть Джон, и у меня есть другие люди, которые большие «голуби», чем он. И в конечном итоге я принимаю решения», — заверил президент. Но провал не просчитанного силового подхода в Венесуэле, где Мадуро остался у власти вопреки неприкрытому американскому вмешательству, а также тупик с Ираном стоили Джону его должности.
Однако рассчитывать, что с уходом Болтона для России начнется потепление в отношениях с Вашингтоном не стоит. Пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков комментировать отставки отказался, подчеркнув, что это внутреннее дело США, в которое «мы не вмешиваемся». Кроме надежды на облегчение продления ДСНВ, никаких прорывов не намечается. Болтона сменили как использованный одноразовый шприц, но решиться на нормализацию российско-американских отношений на фоне русофобского Конгресса для Трампа самоубийственно.
Придется ждать новой «вспышки коллективного разума»?
Итальянские города вымирают. Власти заплатят €25000 приезжим
В регион Молизе привлекают новых жителей субсидиями: обещают платить по €700 в месяц в течение трёх лет.
Суть. Чтобы претендовать на субсидию, необходимо переехать в вымирающую деревню или город. При этом в селении должно быть менее 2000 жителей, и новоприбывший обязан открыть свой бизнес, пишет The Guardian. Также каждый город с населением менее 2 000 человек получит €10 000 на развитие инфраструктуры и досуга.
Цитата. «Мы хотели, чтобы люди инвестировали в регион. Они могут открыть хлебный магазин, магазин канцелярских товаров, ресторан, всё, что угодно. Это способ вдохнуть жизнь в наши города и увеличить население», — говорит президент региона Молизе Донато Тома.
Статистика. Регион Молизе с населением 305 000 с 2014 года потерял более 9 000 жителей. В 2018 году во всех девяти городах области не было ни одного новорождённого. Впервые за 90 лет количество итальянцев в стране сократилось до 55 млн, при этом на каждую сотню молодых итальянцев приходится почти 170 пожилых (от 65 лет).
Контекст. Аналогичная проблема наблюдается во многих регионах Италии. Например, мэр Сутеры в надежде на улучшение демографии обещал отдать свой дом ливийским беженцам. Мэр Самбуки на Сицилии раздаёт заброшенные дома по символической цене в €1.
В ЕС власти разными способами борются с оттоком населения и старением нации: во Франции предлагали землю почти даром, испанцы приглашают иностранцев на ПМЖ в деревни-призраки, а чехи привлекают иммигранток-сиделок.
Автор: Юлия Ершова
![Главное](/images/star.png)
СМИ: «Проект» Баданина имеет отношение к захвату россиян в Ливии
Фонд защиты национальных ценностей (ФЗНЦ) уверен, что сотрудники ресурса «Проект.Медиа» получили информацию для своего расследования, работая заодно с западными спецслужбами. Источники в оппозиционной прессе подтверждают столь серьёзное обвинение.
Андрей Колесников, Санкт-Петербург
Всё началось со статьи основателя «Проект.Медиа» Романа Баданина. На своём ресурсе он опубликовал материал, в котором обвиняли Россию во вмешательство в дела стран Африки. В его статье особое внимание уделялось социологу Максиму Шугалею и его переводчику Самиру Суайфану, захваченным в плен в Ливии весной этого года. Напомним, что они до сих пор находятся в одной из тюрем Триполи без предъявления обвинений, что само по себе можно расценивать как похищение.
Как отмечает сайт "Слово и дело", По сути Шугалей и Суайфан совместно с Александром Прокофьевым собирали социологические данные для Фонда защиты национальных ценностей и изучали общественное мнение в преддверии готовившихся президентских выборов. Обычная социологическая работа, тем более любопытная тем, что период безвластия в Ливии затянулся на много лет. Что касается Прокофьева, то ему крупно повезло, поскольку в момент задержания его не оказалось в Ливии.
Кстати, сама статья «Проекта» подтверждает направление работы российской группы и собранные ими данные. Однако в материале есть информация, которая не передавалась третьим лицам. И тут возникает логичный вопрос: как в распоряжении «Проекта» могли оказаться такие эксклюзивные данные? Другими словами, как Роман Баданин сумел добраться до Шугалея в Ливии и его компьютера?
Похищенных россиян держат в тюрьме Митига в пригороде Триполи, недалеко от одноимённого аэропорта. Тюрьма эта давно известна тем, что держит там своих заложников бывший полевой командир группировки боевиков «Бригада Наваси» Абд аль-Рауф Кара. Ныне руководитель аппарата по борьбе с организованной преступностью и терроризмом МВД ПНЕ (DACOT) курирует ливийские тюрьмы.
Кара уже имел опыт захвата россиян. Три года назад российских моряков задержали Специальные силы сдерживания МВД ПНЕ и передали их в тюрьму Кара. Глава DACOT сразу без каких-либо обвинений потребовал за россиян выкуп. Их чудом удалось освободить после напряженных переговоров российских дипломатов с Правительством национального единства. Но несговорчивый Кара наперекор своему руководству отказался отпускать моряков, так как его «финансовый интерес» в договоре не учитывался. Лишь 2 августа текущего года этот конфликт благополучно разрешился.
Очевидно, заниматься похищениями людей, не опасаясь конфликта с Правительством национального единства Ливии и без поддержки извне, лидера DACOT не смог бы. Сын бывшего главы МИД Ливии Мухаммед Треки также заявлял об этом и пострадал в конечном итоге, пытаясь спасти российских социологов. Именно Треки выступил в качестве переговорщика после того, как Кара запретил любые контакты российских дипломатов с захваченными социологами. Однако бывший ливийский боевик принял решение вывести Треки из переговоров, когда последний проговорился, что у него есть доказательства о связи главы DACOT с западными спецслужбами. Это и погубило Треки. Он был схвачен полицией и брошен в тюрьму Митига. И его не спасло то, что он был сыном бывшего главы МИД.
И вот, двое россиян уже несколько месяцев без предъявленных обвинений находятся в изоляции от внешнего мира. Однако, как сообщают источники в ливийском правительстве, у некоторых все же есть доступ к социологам. Кто же эти люди?
Стало известно, что в тюрьме Митига побывал некий таинственный русскоговорящий специалист. Более того, эта загадочная фигура имела доступ к личному ноутбуку Шугалея. Далее, как подтверждают источники, он улетел в Россию. Тогда становится ясно, откуда в распоряжении «Проекта» оказались данные, которые могли иметься только у похищенного в Ливии социолога.
Есть подозрения, что Баданин связан с одним из самых влиятельных боевиков. Кстати, и сам Баданин, как и Кара, учился в американском Стэнфорде, во-вторых, получил финансирование для своего медиа в одном из Фондов «Открытого общества» Джорджа Сороса и беглого российского олигарха Михаила Ходорковского.
К слову, и этот материал для «Проект.Медиа» Баданин готовил при поддержке «Досье», который также принадлежит Ходорковскому.
По сути, Баданин в своей статье извратил вывезенную из Ливии информацию, собранную российскими социологами. Результаты их опросов были представлены таким образом, что они якобы пытались вмешаться в ливийские выборы. Хотя, как соцопросы, традиционные для любой избирательной компании, могут повлиять на итоги выборов, неизвестно. Да и сам Баданин это не стал объяснять.
Сейчас ФЗНЦ призвал правоохранительные органы России проверить источники «Проекта», через которые Роман Баданин получил информацию. Напомним, что эту информацию можно было добыть исключительно преступным путем. Также пробиваются возможные связи Баданина с террористами.
У либералов всего мира есть две иконы и надежды: президент Франции Эммануэль Макрон и премьер-министр Канады Джастин Трюдо. После ряда заявлений первого о кризисе западной демократии и деградации капитализма в комментариях либеральных СМИ почувствовались нотки зарождающегося разочарования. Но культ Трюдо пока непоколебим. Именно поэтому с приближением парламентских выборов в Канаде (они намечены на 21 октября) чувствуется и заметное усиление тревоги в западном истеблишменте: позиции Трюдо резко ослабил коррупционный скандал с непосредственным участием премьера. Моральный авторитет уже не кажется столь моральным. Но, как всегда в таких случаях, либералы готовы признать коррупцию "хорошей", если в причастности к ней обвиняется кто-то из их кумиров.
Речь идет об истории вокруг инженерно-строительной компании SNC-Lavalin, одного из крупнейших в Канаде налогоплательщиков и работодателей. Фирма обвиняется в том, что с 2001 по 2011 год активно сотрудничала с "режимом Каддафи" в Ливии, затратив десятки (если не сотни) миллионов долларов на подкуп и взятки высокопоставленным ливийским чиновникам, включая сына главы североафриканского государства.
Сама компания клянется в невиновности. Что уж там, подобная практика работы в странах третьего мира кажется нормой для многих западных корпораций. Однако, согласно канадским законам, за такие "шалости" фирму следует лишить права на заключение федеральных контрактов с правительством на ближайшие десять лет. Руководители SNC-Lavalin утверждают, что это приведет к закрытию ряда предприятий и потере тысяч рабочих мест. Особенно больно это якобы ударит по Квебеку, где компания и базируется. А здесь уже вступают в игру предвыборные расклады: Квебек — один из базовых для правящей Либеральной партии регионов (на прошлых выборах почти четверть своих мест в парламенте она получила именно в этой провинции). Проиграет сейчас там — и не видать большинства.
Этим и объясняются отчаянные усилия, которые представители власти и лично Трюдо прилагали для того, чтобы выгородить скомпрометированного промышленного гиганта. В начале года вскрылись подробности этих закулисных операций, что обернулось отставкой ряда высокопоставленных деятелей из ближайшего окружения премьера. Уволенная им министр юстиции Джоди Уилсон-Рейболд теперь жжет глаголом, предъявляя публике компромат, свидетельствующий о прямом вмешательстве Трюдо и его команды в работу как бы независимого следствия по делу SNC-Lavalin.
Почти половина жителей Франции, Германии, Великобритании и США, согласно опросу "Sputnik.Мнения", обвиняют свои власти в коррупции. Политолог Андрей Манойло в эфире радио Sputnik прокомментировал данные опроса.
Трюдо уже не раз ловили, мягко говоря, на неискренности по поводу этого скандала, не раз он извинялся. Дошло до того, что впервые в истории Канады премьер-министра официально обвинили в нарушении федеральных правил этики для чиновников. Независимая комиссия по этике после тщательного расследования сделала вывод, что Трюдо незаконно использовал власть для "дискредитации" решений прокуроров по делу SNC-Lavalin, причем сознательно нарушал установленные нормы и процедуры.
Премьер снова извинился. Выступая со специальным телевизионным обращением к нации, он признал: "То, что мы делали в течение прошлого года, не очень хорошо". И тут же добавил: "Но в то же время я не могу извиняться за то, что отстаивал сохранение рабочих мест в Канаде". То есть нарушения закона признал, однако ведь ради святого же дела. А ради этого можно и законы нарушать, и коррупцию в далеком зарубежье оправдывать.
Неудивительно, что по мере развития скандала рейтинги Трюдо двинулись вниз. После оглашения выводов комиссии по этике основные соперники либералов (консерваторы) по всем опросам вышли вперед на один-два процента, а согласно одному — даже на семь. Рейтинг одобрения действий премьера опустился до 32% (три года назад было 65%). И впервые избиратели назвали лидера консерваторов Эндрю Шира более этичным, чем Трюдо. Свежие опросы показывают, что 15% избирателей, голосовавших в 2015 году за Либеральную партию, теперь готовы отдать голоса за ее основных оппонентов.
Либералам приходится прибегать к невероятным усилиям, чтобы вернуть своему лидеру образ чистого борца за светлое канадское будущее. Трюдо пошел даже на крайне рискованный шаг, дав интервью известному американскому комику Хасану Минхажу с Netflix. Пожалуй, он стал первым мировым лидером, попытавшимся использовать эту платформу для агитации. Но не очень удачно. К примеру, глава правительства Канады не узнал фотографию президента Эквадора Ленина Морено, с которым лично встречался не так давно, и решил, что Минхаж показывает фото кого-то из знакомых его отца. Не говоря уже о том, что сатирик уличил Трюдо в невыполнении базовых предвыборных обещаний, связанных с защитой окружающей среды. А это вообще удар ниже пояса, учитывая, что канадской молодежи данные выборы преподносятся как "референдум по экологии".
Многие наблюдатели отмечают, что основные СМИ Канады пытаются обелить Трюдо, замыливая его роль в коррупционном скандале. Федеральный канал CBC выводы комиссии по этике представил чуть ли не как личное противостояние ее главы с премьером. Политический комментатор Спенсер Фернандо по этому поводу возмущается: "Представьте, если бы консерваторы попали в подобный скандал. Представьте, если бы премьер-министр Эндрю Шир был бы признан виновным в нарушении этических норм, причем не единожды, а дважды. Вы в самом деле думаете, что CBC представляло бы это как "разногласие" между премьером и главой комиссии по этике? Конечно, нет. Речь шла бы только о "коррупции консерваторов". Причем обозреватель находит простое объяснение такой позиции канала: Трюдо повысил финансирование CBC на 675 миллионов долларов. Все логично. Так в демократическом мире и поддерживается светлый образ политика.
В связи со скандалом либералы пытаются резко "перезагрузить" имидж Трюдо. Если в 2015 году делали упор на его моральную чистоту, незапятнанность, удаленность от коррупционных схем, молодость и надежды, связанные с этим (совсем как на украинских выборах нынешнего года), то теперь кампанию можно свести к заклинаниям в стиле "Коней на переправе не меняют". И на молодость премьера уже упор сделать сложно, учитывая, что его основной соперник Шир моложе. Дошло даже до того, что рассматривался проект использования премьером слогана, перекликающегося с известным лозунгом Дональда Трампа, ненавидимого всеми либералами мира: "На самом деле сделал Канаду снова великой".
Согласно опросу "Sputnik.Мнения", почти половина жителей Франции, Германии, Британии и США обвиняют свои власти в коррупции. Аналитик Михаил Нейжмаков в эфире радио Sputnik высказал мнение, с чем связаны такие результаты.
Что же касается коррупции и поддержки зарубежных режимов, прямо скажем, далеких от идеала демократии (на что в своем интервью делал упор и Минхаж), выясняется, что бывает и "хорошая" коррупция — если она поддерживает сохранение рабочих мест в Канаде. Оказывается, и поставка оружия Саудовской Аравии выглядит "необходимым злом", если это приносит прибыли в канадский бюджет. Выясняется, что и загрязнение окружающей среды новым нефтепроводом, на который Трюдо затратил миллиарды бюджетных долларов, можно представить как инвестиции в будущую борьбу за экологию во всем мире.
Вопрос, будут ли этому все еще верить.
Владимир Корнилов
![Главное](/images/star.png)
Танкерная война. Версия 2.0?
Американо-иранские противоречия в Ормузском проливе
Павел Гудев – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН.
Резюме Уровень провокационной активности в Ормузском проливе со стороны как Ирана, так и США и их союзников зашкаливает. Стороны ходят по грани «красной линии», пересечение которой чревато прямой военной эскалацией. Взаимные обвинения и троллинг вряд ли приведут к чему-то хорошему.
Во время ирано-иракской войны 1980–1988 гг. обе стороны активно наносили удары по судам, прежде всего экспортирующим нефть из государств Персидского залива. В танкерную войну оказались втянуты не только Иран и Ирак, ее последствия испытало около 30 внерегиональных государств (включая США и СССР), суда и корабли которых пересекали опасные акватории. По статистике, за 1984–1987 гг. было повреждено почти 340 кораблей и судов (в основном – танкеров), убиты 116 гражданских и военных моряков, 167 – ранены. В 1987 г. Соединенные Штаты были вынуждены для обеспечения безопасности судоходства и транспортировки энергоресурсов не только качественно и количественно нарастить свое присутствие в районе Персидского залива, но и начать сопровождение сначала американских, а затем и всех гражданских судов, следовавших через его акватории.
Сегодня Вашингтон вновь предлагает создать международную коалицию для патрулирования Ормузского пролива с целью предотвращения инцидентов, связанных с незаконным задержанием Ираном нефтеналивных танкеров. Тегаран в ответ напоминает о своих возможностях полностью блокировать пролив, подчеркивая, правда, что мера эта крайне нежелательная, но абсолютно неизбежная в случае возрастания давления.
Хроника эскалации – 2019
Хронология обострения американо-иранских взаимоотношений в 2019 г. насчитывает целую серию инцидентов, по итогам которых стороны не стеснялись обвинять друг друга в спланированных провокациях. Началось все с майской «диверсионной» атаки на четыре торговых судна в портовых водах ОАЭ. Затем, 13 июня, торпедному нападению в Оманском заливе подверглись два танкера под японским и норвежским флагами, американская разведка возложила ответственность за «теракты» на Иран. 20 июня иранские силы ПВО сбили американский БПЛА за нарушение границы национального воздушного пространства. Президент Дональд Трамп лишь в последний момент отменил ракетный удар возмездия, но иранские сети демонстративно подвергаются кибератакам. 4 июля в районе Гибралтара силы специального назначения Великобритании задержали по запросу США танкер Grace-1, перевозящий иранскую нефть в Сирию, что якобы является нарушением санкций ЕС против правительства Башара Асада. Действия Ирана не заставили себя ждать: 19 июля Корпус стражей исламской революции (КСИР) задерживает танкер Stena Impero под британским флагом за нарушение правил судоходства. Это событие становится кульминацией того, что можно считать новой танкерной войной в Персидском заливе.
Попробуем разобраться, насколько легитимны действия той или иной стороны с политико-правовой точки зрения и кто больше или меньше замешан в провокациях.
Сведения о подрыве танкеров в водах ОАЭ и Оманском заливе настолько противоречивы, что эти сюжеты лучше оставить за пределами нашего анализа. Относительно сбитого американского беспилотника позиции противоположны: Соединенные Штаты настаивали на том, что он был сбит в международном, а Иран – в национальном воздушном пространстве. Какие версии возможны?
Некоторые эксперты поспешили связать это происшествие с давним американо-иранским спором о том, что такое «Ормузский пролив», какими правами здесь наделены третьи страны и где проходят границы тех или иных морских и воздушных зон.
Напомним, что США, вполне традиционно, считают этот пролив международным с правом транзитного прохода в рамках Конвенции ООН по морскому праву 1982 года. Последнее распространяется на все гражданские суда и военные корабли, а также включает в себя право полета гражданской/военной авиации, причем транзитный проход (в нашем случае – полет) не может быть приостановлен. Позиция Ирана основана на том, что Ормузский пролив в его самой узкой части полностью перекрыт территориальными морями двух государств – Ирана и Омана, на которые распространяется полный государственный суверенитет, включая воздушное пространство. Иран считает, что здесь действует более жестко регламентированное право мирного, а не транзитного прохода, которое, в свою очередь, не предусматривает свободы полетов, в том числе БПЛА. На уровне национального законодательства эту позицию разделяет и Оман.
Однако американский беспилотник был сбит около входа в Ормузский пролив со стороны Оманского залива, что не снимает вопроса о правовом статусе вод пролива, но поворачивает ситуацию в иное русло. Может быть, действительно, БПЛА нарушил здесь границу между международным и национальным воздушным пространством, которая совпадает с внешней границей 12-мильного территориального моря Ирана? Такой вариант вполне допустим, ведь БПЛА, вне всяких сомнений, осуществлял разведывательную деятельность. У Ирана было полное право на приостановление полета, хотя вопрос о соразмерности применимых мер со ссылкой на статью 51 Устава ООН (право на коллективную/индивидуальную самооборону) – предмет для отдельной дискуссии.
С меньшей долей вероятности, но все же – это могла быть ошибка или же провокация американцев. Так, они никогда не соглашались с внешними границами морских зон, в том числе территориального моря, которые установил Иран. Они полагали, что проведение Тегераном прямых исходных линий для отсчета предписанных Конвенцией 1982 г. морских зон суверенитета и юрисдикции осуществлено с явными нарушениями: на слишком большом расстоянии от берега и с заметным отклонением от его общего направления. Соответственно, разное понимание того, где проходит внешняя граница территориального моря Ирана, могло стать причиной случайного или же намеренного вторжения американского беспилотника в иранское воздушное пространство.
Еще одна версия заключается в том, что американский БПЛА не нарушал национального воздушного пространства, но находился в пределах иранского района полетной информации (Flight Information Region, FIR). Такой район включает в себя часть международного воздушного пространства, устанавливается для обеспечения полетно-информационного обслуживания, а регулирование в его рамках применимо исключительно к международным коммерческим полетам. Теоретически можно предположить, что местное командование Корпуса стражей исламской революции (КСИР), наблюдая полет американского БПЛА в иранской FIR, могло ошибочно посчитать, что его деятельность осуществляется в иранском воздушном пространстве. В итоге решение о необходимости остановить полет БПЛА было принято на местах, без согласования с центральным руководством в Тегеране и на основе некорректного понимания норм и положений международного права. По мнению американских экспертов, именно такая интерпретация привела к тому, что президент Трамп решил в последний момент отложить ракетный удар.
Выпадом на выпад
Ситуация с задержанием в Гибралтарском проливе танкера с иранской нефтью, которая якобы предназначалась сирийскому режиму, допускает куда меньше толкований. Этот танкер замечен в постоянном отключении автоматической системы идентификации (AIS), значит, можно смело предположить, что он регулярно задействован в теневых схемах по транспортировке не совсем легальных грузов. Однако этого явно недостаточно для задержания. Согласимся с иранской позицией: фактически, это акт «экономического терроризма».
Его арест обнажил еще одну серьезную проблему, вернее – давний конфликт, касающийся британо-испанского спора относительно суверенитета над Гибралтаром. Испания оспаривает не только сегодняшние границы Гибралтара, считая, что определенная его часть не принадлежит Великобритании, но и утверждает, что Утрехтский договор 1713 г. не дает Лондону прав на установление каких-либо морских зон вокруг полуострова. Мадрид готов признать суверенитет Британии исключительно над портовыми водами Гибралтара. Однако власти Великобритании установили внешние границы территориального моря в 3 морские мили к востоку и югу от полуострова, и в 2 морские мили в Бухте Альхесирас (она же – Гибралтарский залив).
Складывается интересная картина: танкер с иранской нефтью через Гибралтарский пролив заходит в территориальное море Гибралтара, чтобы пополнить запасы провизии и запасных частей. Здесь же осуществляется его захват с помощью британского спецназа, скорее всего, по запросу из США, и судно помещается под арест властями Гибралтара. Таким образом, захват танкера произошел в водах, которые Испания считает своими, но никто не посчитал нужным ее уведомить и уж тем более запросить ее разрешения. Весьма вялая реакция испанского правительства на этот инцидент, выраженная, с одной стороны, в недовольстве ситуацией, а с другой – в констатации приверженности европейским санкциям, фактически размывает претензии Мадрида на данные акватории. Правовая позиция Испании, что в акватории Гибралтарского пролива есть только два прибрежных государства – Испания и Марокко – стала существенно менее прочной и последовательной.
Задержание Ираном судна, шедшего под британским флагом, – прямая реакция на арест в Гибралтаре танкера с иранской нефтью. При этом Тегеран настаивает, что причина остановки была серьезная: оно якобы пренебрегло установленными правилами прохода через Ормузский пролив и двигалось в «неверном» направлении – навстречу выходящим из Персидского залива судам. Правда, позже была предъявлена и другая версия: танкер якобы причастен к аварии с рыболовецким судном, но каким и где – никто не уточнял.
Если исходить из первой версии, то действительно – в Ормузском проливе введена Схема разделения движением судов (СРД), одобренная Международной морской организацией (IMO). В соответствии с ней, заход в Персидский залив осуществляется по северному коридору, а выход в Оманский залив – через южный коридор. Ширина коридоров около 2 морских миль, а между ними расположена зона «разделения» шириной от 2 до 3 морских миль.
Проблема, однако, в том, что расположение СРД в центральной, самой узкой части пролива (через которую как раз пролегал маршрут танкера) таково, что она полностью находится в территориальном море Омана. Это означает, что КСИР захватил танкер в водах, находящихся под суверенитетом Омана, и затем уже отконвоировал его в иранские воды. Такие действия с правовой точки зрения возможны только в случае, если бы нарушение произошло исключительно (!) в иранских водах и корабли КСИР осуществляли бы конвенционное право «преследования по горячим следам» (статья 111 Конвенции 1982 г.). А чтобы вторгнуться в оманские воды, Тегеран должен иметь двухстороннее соглашение с Маскатом о правомочности преследования и задержания в акватории его территориального моря.
Более того, если все же рассматривать Ормузский пролив как международный с правом транзитного прохода (позиция США), последний не может быть приостановлен, так как по своей сути – это видоизмененное в рамках Конвенции 1982 г. право свободы судоходства в отношении проливов. Припроливные страны вправе принимать меры по обеспечению безопасности судоходства, предотвращению загрязнений, которые, однако, не должны вести к лишению, нарушению или ущемлению права транзитного прохода. Поэтому задержание британского танкера на основе весьма спекулятивных обвинений – фактически акт разбоя на море со стороны Ирана.
При этом Иран, видимо, и дальше будет продолжать провокации против коммерческого судоходства в проливе. По последним данным, Тегеран создает помехи спутниковой навигации GPS, в том числе давая ложные сведения о геопозиции. Можно предположить, что Иран тем самым провоцирует суда и самолеты нарушать иранские морские и воздушные границы для их задержания.
Иран неоднократно заявлял, что в случае экономического и военно-политического шантажа он оставляет за собой право на ответные меры, в том числе на закрытие Ормузского пролива. Пока Иран лишь пугает американцев, а также экспортеров и импортеров ближневосточной нефти своей решимостью пойти на такой шаг. Но может ли он приостановить судоходство в проливе и каковы будут международно-правовые последствия?
Иран обладает достаточно серьезным военно-морским потенциалом для противостояния США и их союзникам в регионе. Прежде всего, это быстроходные катера КСИР (около 1,5 тыс.) – так называемый «москитный флот», оснащенный в том числе противокорабельными ракетами; противокорабельные комплексы (около двух десятков, радиус действия от 30 до 300 км), размещенные вдоль береговой линии, на островах и нефтяных платформах; надводные и подводные корабли ВМС Ирана с противокорабельными ракетами и торпедами (6 фрегатов, 3 корвета и ряд других кораблей рангом ниже, 3 дизельных подводных лодки класса «Варшавянка).
Однако использование сил и средств ВМС и КСИР для закрытия пролива – это фактически объявление войны. Поэтому наиболее простой, дешевый и эффективный способ – минные заграждения. Принимая во внимание узость Ормузского пролива – около 21 морской мили в самом узком месте – Ирану легко «завалить» большую часть судоходной акватории минами. Иранские минные запасы оцениваются примерно в 3–6 тыс. мин советского/российского, китайского и северокорейского, а также собственного производства. Для их размещения можно использовать как быстроходные катера, военные корабли, подводные лодки, так и коммерческие суда (например, рыболовецкие). Однако не всё так просто и очевидно.
Во-первых, современные танкеры, как правило, являются двухкорпусными, и даже взрыв мины не грозит им затоплением.
Во-вторых, опыт показывает, что судоходные компании достаточно быстро адаптируются к возникающим рискам и угрозам, – во время последних танкерных инцидентов поток нефтепродуктов из Персидского залива лишь в самом начале упал на 25%, а потом вновь стабилизировался на прежней отметке. Более того, страны региона подстрахованы на случай закрытия Ормузского пролива: ОАЭ и Саудовская Аравия могут обеспечить частичный экспорт своей продукции по трубопроводам. Наконец, сам Иран зависит от поставок своей нефти через акваторию пролива, правда, в последнее время этот объем существенно сократился – с 2,5 млн до 250–500 тыс. баррелей в сутки.
В-третьих, проблема разминирования акватории Ормузского пролива и Персидского залива с технической точки зрения решаема за счет применения кораблей- и вертолетов-тральщиков, а также роботизированного оборудования. Это вопрос исключительно времени. По предварительным подсчетам, разминирование около 10% акватории позволит полностью восстановить навигацию, а для того, чтобы достичь цифры в 80% потребуется около месяца.
Наконец, такие действия Ирана нелегитимны и должны осуществляться скрытно. И здесь встает вопрос: сколько мин сможет установить Тегеран, пока его действия не станут известны другим странам и участникам международного сообщества?
Нельзя забывать и о том, что суверенитет и юрисдикция Ирана распространяются не на всю акваторию Ормузского пролива, здесь есть морские зоны Омана и ОАЭ. Установка минных заграждений, например, в пределах территориальных вод этих государств – прямое нарушение их суверенитета и может трактоваться как применение силы против территориальной неприкосновенности и политической независимости (статья 2(4) Устава ООН).
Хотя морские мины в отличие от противопехотных не являются запрещенным видом оружия, их установка в мирное время может расцениваться как акт агрессии, поскольку ведет к блокированию морских портов государств Персидского залива. Последние, неся экономические потери от прекращения навигации через Ормузский пролив, могут посчитать себя вправе применить вооруженную силу против Ирана как средство самозащиты.
Поэтому, несмотря на грозные заявления Тегерана, даже ужесточение санкционного режима в его отношении не может быть законным поводом для перекрытия Ормузского пролива. Более того, сам факт угроз по ограничению мирного судоходства, а уж тем более посредством установки мин, может интерпретироваться как прямое нарушение норм и положений международного обычного права (то есть права, исходящего из практики или обычаев государств).
Международный суд ООН также не остался в стороне от рассмотрения вопроса о минных заграждениях. Существует три хрестоматийных решения: дело о проливе Корфу 1949 г. (Великобритания против Албании); дело, касающееся нарушения международного права и поощрения терроризма в Никарагуа 1986 г. (Никарагуа против США); дело о нефтяных платформах 2003 г. (Исламская Республика Иран против Соединенных Штатов).
В деле о проливе Корфу суд посчитал, что Албания несет полную ответственность за причиненный британским кораблям и экипажам ущерб вследствие установки минных заграждений, хотя это было сделано не ее кораблями, но с ее ведома. Она была обязана уведомить британцев об опасности, которой они подвергаются, следуя через пролив. Впоследствии Албания признала вину и в 1996 г. выплатила 2 млн долларов Великобритании. Однако принудительное разминирование, на котором настаивал Лондон, было признано нарушающим государственный суверенитет Албании.
В деле «Никарагуа против США» суд постановил, что установка Соединенными Штатами мин во внутренних водах и территориальном море Никарагуа было вмешательством во внутренние дела, использованием силы против другого государства и препятствовало мирной морской торговле. В частности, было сказано, что установка мин неизбежно затрагивает суверенитет прибрежного государства и что если право входа в порты ущемлено в результате установки мин другим государством, то нарушается свобода коммуникации и морской торговли. Суд отметил, что установка мин в водах другого государства без предупреждения или уведомления является не только противозаконным действием, но и нарушением принципов гуманитарного права, лежащим в основе Гаагской конвенции №VIII 1907 года. Действия Соединенных Штатов были признаны противоправными, так как ни в процессе установки мин, ни впоследствии они не предупредили участников международного судоходства о существовании и местах установки мин, что привело к гибели людей, созданию новых рисков, вследствие чего выросли ставки морского страхования.
Иск Ирана против США, касающийся американских атак на иранские нефтедобывающие платформы в 1987–1988 гг., для нас наиболее интересен. В его основе – реакция Вашингтона на подрывы на минах кувейтского танкера Sea Isle City под американским флагом и американского военного корабля Samuel B. Roberts, нарвавшегося на мину близ Бахрейна. Хотя минные заграждения в ходе «танкерной войны» ставили обе стороны (Иран и Ирак), США возложили всю ответственность исключительно на Иран. В качестве ответных мер американцы атаковали нефтедобывающие платформы Ирана, рассматривая свои действия как пример допустимой самообороны. Однако суд посчитал, что представленных Вашингтоном доказательств причастности Ирана к установлению минных заграждений недостаточно, и, соответственно, действия Соединенных Штатов в отношении нефтедобывающих платформ не могут считаться соразмерной самообороной.
Эти примеры в целом свидетельствуют о том, что для объявления войны Ирану, используя в качестве обоснования установку мин, потребуется убедительная доказательная база. Тем не менее нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что американская концепция ведения боевых действий допускает применение силы в ответ на враждебные акты и даже на враждебные намерения. А неучастие США в исках, инициированных Никарагуа и Ираном, лишь подтверждает, что американцы не согласны с теми ограничениями, которые содержатся в решениях Международного суда ООН.
Еще один вопрос, который вытекает из последних событий в Персидском заливе: а действительно ли Соединенные Штаты, равно как и Иран, имеют право использовать военную силу в ответ на те или иные провокации?
Вашингтон обвинил Иран в попытках подрыва танкеров с помощью их минирования и практически приравнял эту ситуацию к намеренному применению силы/вооруженному нападению Ирана, в ответ на которое США и другие страны имеют право на самооборону. Хотя ранее Международный суд ООН встал на сторону Ирана и отказался приравнивать использование ракет или мин к полноценному вооруженному нападению, американская сторона осталась при своем: любая атака с помощью ракет или мин одного государства на другое дает право на самооборону.
Однако необходимо учитывать, что события 2019 г. не привели к каким-либо серьезным последствиям: не было человеческих жертв, а среди команды судов не было американских граждан. Позиции Норвегии и Японии, под чьими флагами ходят данные танкеры, остались сдержанными. Это дает основания полагать, что их точка зрения в большей степени соответствовала решениям Международного суда ООН по делу Никарагуа против США, когда было установлено, что только наиболее серьезные формы применения силы представляют собой вооруженное нападение и дают право на самооборону. Иран, кстати, тогда полностью поддержал такой подход, согласно которому понятие вооруженного нападения, приводящего к применению права на самооборону, должно толковаться более узко, чем понятие незаконного применения силы в статье 2(4) Устава ООН.
Но реакция Тегерана на сбитый американский беспилотник свидетельствует об определенном отходе Ирана от предыдущей концепции. В частности, вторжение в национальное воздушное пространство было трактовано как нарушение статьи 2(4) Устава ООН (воздерживаться от угрозы силой или ее применения против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства), которое автоматически влечет за собой возможность апелляции к статье 51 Устава ООН (право на коллективную или индивидуальную самооборону в ответ на вооруженное нападение). На уровне международного права существует фактически универсальное мнение, что не всякое нарушение статьи 2(4) влечет за собой право на использование статьи 51 Устава ООН. Однако вторжение беспилотника Тегеран расценил как вооруженное нападение. Несмотря на то, что его полет не нанес видимого ущерба, сам факт нарушения границы национального воздушного пространства Иран истолковал как достаточный для использования права на самооборону.
Такие метаморфозы свидетельствуют о принципиальном изменении позиции Ирана: сейчас любое применение силы рассматривается как вооруженное нападение и влечет за собой использование права на самооборону. Как ни парадоксально, это делает Иран куда ближе к философии восприятия подобных ситуаций Соединенными Штатами, которые полагают, что право на самооборону может быть использовано против любого незаконного применения силы. К сожалению, то, что Иран стал во все большей степени ориентироваться на американский подход, не снижает градус напряженности, а наоборот – провоцирует ее дальнейший рост в регионе.
Конвенция и конфликт интерпретаций
Применительно к Ормузскому проливу особое значение имеет Конвенция ООН по морскому праву 1982 года. Иран не является ее полноправным участником: он подписал, но не ратифицировал это соглашение. И хотя сам факт подписания Конвенции обязывает Тегеран как минимум не действовать против ее норм, его поведение в прилежащих акваториях зачатую весьма условно соотносится с ключевыми статьями этого международного договора.
Так, еще на этапе подписания Конвенции Иран заявил о праве требовать предварительного разрешения на проход военных кораблей иностранных государств через свое территориальное море для обеспечения и защиты своих интересов в области безопасности. В 1993 г. это положение, прямо противоречащее букве и духу Конвенции, было закреплено на уровне иранского национального законодательства. В соответствии с ним проход военных кораблей, подводных лодок, судов с ядерными силовыми установками или же каких-либо других плавательных средств, перевозящих опасные или вредные вещества, способные нанести ущерб окружающей среде, через территориальное море осуществляется при условии получения предварительного разрешения Ирана.
Конвенция дает прибрежному государству право осуществлять в 24-мильной прилежащей зоне контроль лишь в области предотвращения или же нарушения таможенных, фискальных, иммиграционных и санитарных законов. Иран же настаивает на своих правах по контролю за соблюдением морского и экологического законодательства, а также регулирования в сфере безопасности. Иран вразрез с положениями Конвенции претендует на право устанавливать соответствующие зоны охраны и безопасности в пределах 200-мильной исключительной экономической зоны (ИЭЗ), хотя Конвенция говорит о том, что прибрежное государство наделено таким правом лишь по отношению к искусственным островам, установкам и сооружениям. Более того, Иран закрепил положение, согласно которому иностранная военная деятельность и практика, сбор информации и любая иная деятельность, несовместимая с правами и интересами Исламской Республики Иран, в исключительной экономической зоне и на континентальном шельфе запрещены. Хотя в рамках Конвенции в пределах ИЭЗ должны действовать три из шести свобод открытого моря – судоходства, полетов, прокладки кабелей и трубопроводов, соответственно, прибрежное государство не имеет полномочий регулировать, а тем более запрещать любые виды военно-морской деятельности в пределах своей 200 мильной ИЭЗ.
Таким образом, позиция Ирана в отношении норм и положений Конвенции 1982 г. достаточно противоречива. С одной стороны, Тегеран допускает весьма расширенное толкование ее ключевых статей. С другой – практика показывает, что претензии Ирана пока не выходят за пределы принятых официальных документов. Иран в целом допускает транзитный проход американских кораблей и судов через Ормузский пролив: военные корабли США и союзников осуществляли различные виды военно-морских маневров в пределах иранской ИЭЗ во время войны в Персидском заливе; американские и иные зарубежные суда и корабли регулярно пересекают территориальные воды Ирана, не запрашивая предварительного разрешения.
На ситуацию в Ормузском проливе и американо-иранские отношения накладывают отпечаток давние разногласия относительно правового статуса пролива и режима прохода через него. Напомним, что Соединенные Штаты не только не ратифицировали, но и не подписали Конвенцию 1982 года. Однако, с их точки зрения, она является документом, кодифицирующим нормы обычного права (международных обычаев), обязательные для исполнения всеми государствами-членами международного сообщества. С позиции США, Ормузский пролив, соединяющий одну часть открытого моря/ИЭЗ с другой частью открытого моря/ИЭЗ, является международным проливом с правом транзитного прохода. Последнее – устоявшаяся норма обычного права, и Иран не обладает полномочиями как-либо его ограничивать. Подход США к Конвенции 1982 г. и праву транзитного прохода полностью соответствует их экономическим и военно-стратегическим интересам.
По их логике, другие страны, в том числе не участвующие в Конвенции (Иран, Северная Корея, Сирия, Ливия, и другие) обязаны исполнять нормы обычного права, якобы кодифицированные в этом документе.
Кроме того, США являются последовательными защитниками права транзита применительно ко всем проливам, которые используются или же могут быть использованы для международного судоходства. Они неоднократно выступали против претензий прибрежных государств, не признающих или ограничивающих право транзита, в отношении следующих проливов: Баб-эль-Мандебский, Бонифачо, Головнина, Зондский, Гибралтар, Ломбокский, Ормузский, Торресов, Фриза, а также проливы на трассе российского Северного морского пути и Канадского арктического архипелага, формирующие Северо-Западный проход.
США считают, что отсутствие юридически сформулированного права «транзитного прохода» до принятия Конвенции 1982 г. было обусловлено исключительно тем, что государства не имели возможности легально расширить границу своего территориального моря сверх положенных 3 морских миль, а не тем, что это было кем-либо запрещено. Соответственно, это не мешало американским кораблям и судам проходить по выделенным коридорам открытого моря в тех или иных международных проливах. Введение 12-мильного лимита территориального моря потребовало разработки условий транзита для того, чтобы сохранить права государств на проход через международные проливы. Однако США убеждены, что поскольку право прохода военных и гражданских судов через международные проливы существовало и до принятия Конвенции 1982 г., значит, это устоявшаяся норма международного обычного права.
Иран при подписании Конвенции 1982 г. воспользовался предоставленным ей правом выступить с отдельным заявлением, в котором выразил позицию как в отношении самой Конвенции, так и отдельных ее положений. В частности, Иран заявил: «Несмотря на предполагаемый характер Конвенции как конвенции общего применения и законодательного характера, ряд ее положений являются лишь продуктом quid pro quo (услуга за услугу – Авт.), которые не обязательно направлены на кодификацию существующих обычаев или установившихся видов использования (практики), рассматриваемых как носящих обязательный характер. Поэтому представляется естественным и согласующимся со статьей 34 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., что только государства-участники Конвенции по морскому праву обладают полномочиями пользоваться предусмотренными в ней договорными правами. Вышеизложенные соображения относятся конкретно (но не исключительно) к нижеследующему:
Право транзитного прохода через проливы, используемые для международного судоходства (Часть III, раздел 2, статья 38).
Понятие "исключительная экономическая зона" (часть V).
Все вопросы, касающиеся Международного района морского дна и концепции "Общего наследия человечества" (Часть XI)».
Таким образом, позиция Ирана по транзитному проходу заключалась и заключается в том, что это исключительно договорная, а не обычная норма международного права. Это право, основанное на «контракте», и оно распространяется только на те страны, которые приняли на себя все обязательства, зафиксированные в Конвенции. А значит, Иран имеет потенциальную возможность не признавать право транзита через Ормузский пролив в отношении США до тех пор, пока те не присоединились к этому международному соглашению.
Иранская позиция в целом находит поддержку на уровне международной доктрины права. Еще в 1982 г. председатель III Конференции ООН по морскому праву Томи Т.Б. Ко заявил: «Эта Конвенция не является конвенцией, кодифицирующей правовые нормы. Утверждение о том, что, за исключением части XI, Конвенция представляет собой кодификацию обычного права либо отражает существующую международную практику, является неверным с фактической точки зрения и юридически необоснованным. Режим транзитного прохода через проливы, используемые для международного судоходства, и режим архипелажного прохода по морским коридорам являются двумя примерами из многих новых концепций, воплощенных в Конвенции».
Сегодня устоявшаяся точка зрения состоит в том, что транзитный проход стал новеллой международного морского права, закрепленной в Конвенции. И это положение движется в сторону того, чтобы в перспективе стать нормой международного обычного права. Соответственно, Иран имеет основания считать, что в Ормузском проливе в отношении США действует не конвенционное право транзитного прохода – предельно либеральная норма, а исключительно право мирного прохода – максимально регламентированная норма морского права, напрямую запрещающая те или иные виды деятельности (см.: статья 19(2) Конвенции 1982 г.). Правда, с одним существенным «расширением»: применительно к международным проливам такой проход не может быть приостановлен (статья 16(4) Конвенции о территориальном море и прилежащей зоне 1958 г.). Плюс, как мы уже упоминали выше, Иран ввел разрешительный порядок мирного прохода иностранных военных кораблей через его территориальные воды.
Интересно, что на III Конференции ООН по морском праву (1973–1982 гг.) Иран настаивал на том, что правом на мирный проход, который не может быть приостановлен, должны обладать исключительно государства, омываемые водами Персидского залива, так как эта акватория является полузамкнутым морским регионом, а проход судов и кораблей внерегиональных стран может носить явно немирный характер.
Соединенные Штаты не могут согласиться с такими ограничениями, хоть и зафиксированными исключительно на уровне иранского национального законодательства. Неслучайно, Иран – страна, в отношении которой США практически ежегодно проводят те или иные мероприятия в рамках программы Freedom of Navigation (FON). Причем своя логика присутствует и с американской стороны.
В частности, США полагают: сам факт расширения внешней границы территориального моря с 3 до 12 морских миль, предпринятого Ираном со ссылкой на Конвенцию 1982 г., говорит о том, что право мирного прохода через его территориальное море в Ормузском проливе было автоматически заменено на конвенционное право транзитного прохода. Это обусловлено тем, что расширение внешней границы территориального моря до 12 морских миль и введение права транзитного прохода были взаимосвязаны в рамках Конвенции 1982 г., они являлись составной частью так называемого «пакетного» подхода. Пакетный подход предполагает, что государство либо признает все положения Конвенции, либо отрицает все соглашение целиком. Установление 12-мильного лимита территориального моря, а также 200-мильного лимита исключительной экономической зоны стали краеугольными нововведениями Конвенции, которые находятся в прямой зависимости от других положений документа, в частности признания права транзитного прохода через международные проливы.
С американской точки зрения, непризнание Ираном конвенционного права транзита означает, что Тегеран, во-первых, не может пользоваться правом установления 12-мильной внешней границы территориального моря вдоль своего побережья, а, во-вторых, правом транзитного прохода своих судов и кораблей в других международных проливах. Таким образом, непризнание Тегераном права транзитного прохода фактически восстанавливает ситуацию, которая существовала до разработки и принятия Конвенции: в Ормузском проливе существует трехмильная зона территориального моря Ирана, за пределами которой все суда и корабли обладают всеми свободами открытого моря, включая свободу судоходства.
Как будет разрешен этот спор – предсказать трудно, очевидно лишь одно: принципиально разные позиции Вашингтона и Тегерана по Ормузскому проливу могут стать поводом для военных провокаций и даже локального военного столкновения.
* * *
Очень многие аспекты американо-иранских противоречий лежат в политико-правовой сфере. Было бы идеально урегулировать их в рамках международных судебных инстанций, однако надежды на такой исход мало. Соединенные Штаты традиционно скептически относятся к участию в международных судебных разбирательствах, инициированных против них. А Иран пойдёт на подобный шаг, только если ему придётся отвечать на крайне недружественные действия в его отношении.
При этом уровень провокационной активности со стороны Ирана, США и их союзников зашкаливает. Стороны ходят по грани «красной линии», пересечение которой может означать прямую военную эскалацию. Взаимные обвинения и троллинг тоже вряд ли приведут к чему-то хорошему. Поэтому предложение России по формированию международной группы, обеспечивающей коллективную безопасность в районе Персидского залива, с участием ключевых внерегионалов (Индии, Китая) – идеальная модель сохранения хрупкого мира и стабильности в этом морском регионе.
![Главное](/images/star.png)
Через тернии к миру
Сирийский кризис и его последствия
А.Г. Аксенёнок – Чрезвычайный и полномочный посол Российской Федерации, вице-президент Российского совета по международным делам (РСМД).
Резюме Как показывает мировой опыт гражданских войн, полная победа одной из сторон не гарантирует мира, если проблемы, ставшие источником конфликта, не решены и сохраняется недружественное для победителей внешнее окружение. К Сирии это относится в полной мере.
Данная статья – сокращенная версия материала, написанного по заказу Валдайского клуба и вышедшая в серии Валдайских записок в июле 2019 г. С полной версией можно ознакомиться здесь: http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/valdayskaya-zapiska-104/
Второе десятилетие 2000-х гг. началось с череды протестных взрывов на Ближнем Востоке и в Северной Африке, которые дестабилизировали весь регион. Он стал территорией насилия и террора, внутригосударственных потрясений и гуманитарных катастроф. В попытке исправить ситуацию в ряде стран запущены нужные, пусть и запоздалые, социально-экономические реформы с труднопрогнозируемым результатом (Египет, Тунис, Марокко, Иордания, Саудовская Аравия). В других государствах вопрос о власти решается через гражданские войны (Сирия, Ливия, Йемен). Выход из глубокого кризиса, носящего системный характер, до сих пор не найден.
Специфика конфликта
Сирийский кризис, хотя и отражает общее болезненное состояние Ближнего Востока, все же представляет собой особый случай. Он стал следствием глубинных перемен в расстановке сил на глобальном и региональном уровнях. Именно здесь сфокусировалось большинство геополитических, идеологических, социальных и этноконфессиональных катаклизмов XXI века.
Конфликт разворачивался в тот исторический период, когда отношения России и США от партнерства конца 1990-х – начала 2000-х гг. постепенно сползали к конфронтационной модели холодной войны. Нормы международного права подвергались ревизии в одностороннем порядке, а коллективный механизм «разрешения кризисных ситуаций», предложенный президентом России Владимиром Путиным на Ежегодном заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай» в 2014 г., не появился. Такой механизм мог бы включать «внятную систему взаимных обязательств и договоренностей» и «четкие условия, при которых вмешательство является необходимым и законным».
Сирийский кризис поставил международное сообщество перед серьезным вызовом: способно ли оно совместными усилиями стабилизировать конфликты или верх возьмет соперничество в продвижении геополитических интересов и непомерные амбиции региональных центров силы. В этом смысле исход противоборства в Сирии будет иметь последствия, выходящие далеко за пределы региона. В годы националистического подъема Египет называли «головой арабизма», а Сирию – его «сердцем». С тех пор понятие «арабизм» потеряло прежнее значение, Египет утратил позиции лидерства, в Персидском заливе появились новые центры финансового и политического влияния, повысилась роль «неарабских регионалов», таких как Турция, Иран, Израиль. Изменившаяся расстановка сил сделала Сирию ареной столкновения суннитской Саудовской Аравии и шиитского Ирана – двух религиозных центров и апологетов ведущих течений в исламском мире. В гражданском конфликте в центре арабского мира переплелись где-то сталкивающиеся, а в чем-то и совпадающие интересы множества сторон, что затрудняло поиски взаимоприемлемых договоренностей и делало коалиционные связи подвижными и двусмысленными.
На территории Сирии в непосредственной близости находятся воинские контингенты и военные базы шести иностранных государств (России, Ирана, Турции, США, Франции и Великобритании). Причем только Россия и Иран – на легальном международно-правовом основании, то есть по приглашению сирийского правительства. Столь компактное иностранное военное присутствие, в том числе в виде негосударственных военизированных формирований (proxies), не только чревато непредсказуемыми рисками, но и дает каждому игроку военно-политические инструменты, позволяющие срывать любой неприемлемый для него исход. В зеркале сирийского кризиса отразился также рост влияния региональных акторов, ведущих собственные партии в большой ближневосточной игре, все чаще не совпадающие с интересами крупных держав.
Специфика сирийского кризиса состоит еще и в том, что многосторонние переговоры о будущем государственном устройстве проходили на фоне непрекращающихся военных действий с короткими перерывами на хрупкие соглашения о прекращении огня. В международной практике институциональные реформы обычно начинаются после завершения военной фазы конфликта. В сирийском урегулировании договоренности о реформах должны стать условием прекращения боевых действий и направления общих усилий против террористической опасности.
Текущее положение на карте военного противоборства
Сирийский кризис можно разбить на два этапа: до военного вмешательства России в сентябре 2015 г. и после того, как российские военно-космические силы начали операцию в Сирии. Последнее позволило Дамаску восстановить контроль над большинством потерянных территорий, уничтожить военную инфраструктуру ИГИЛ (запрещено в России. – Ред.) и других террористических группировок.
Спорадические антиправительственные выступления в конце февраля – начале марта 2011 г. носили изначально мирный характер. Протесты стали распространяться по всей стране после того, как верх в сирийском руководстве взяли силовики, потребовавшие перейти к подавлению восстания. В апреле–мае против демонстрантов применили тяжелые виды вооружений. Законодательные меры по частичной либерализации режима, призывы к началу национального диалога и даже принятие новой конституции в феврале 2012 г. уже не смогли разрядить обстановку.
Сирийская оппозиция, представленная эмиграцией и в основном подпольными организациями гражданского общества с разношерстными установками (от либералов до троцкистов и радикальных исламистов), сама по себе не представляла угрозу режиму с отлаженным механизмом авторитарной власти. Быстрый, по сути одномоментный, переход к военной фазе был результатом поразительной синергии стихийных протестов с широким применением современных технологий связи и непропорционального военного ответа властей, а также дезертирства из армии в сочетании с массовым притоком боевиков и вооружений из соседних государств при прямой поддержке Турции и финансовой подпитке со стороны арабских монархий Персидского залива, в первую очередь Саудовской Аравии и Катара. Региональные лидеры имели к тому же старые счеты с Башаром Асадом, отношения с которым в предшествующий период колебались от тесного сотрудничества до взаимных нападок и обвинений. Конфессиональные факторы существенной роли вначале не играли, но с расширением боевых действий и вовлечением новых участников использовались всеми сторонами в качестве мобилизационного ресурса.
Соединенные Штаты и ведущие страны Евросоюза объявили режим Асада нелегитимным, признали политическое крыло оппозиции законным представителем сирийского народа и начали давление на Дамаск через ООН и другие международные площадки. Лига арабских государств (ЛАГ) приняла беспрецедентное решение о приостановке членства Сирии. На тот момент антиасадовскую коалицию объединяла цель свержения режима по ливийскому сценарию. Со временем конфликт интересов между США и их региональными партнерами, а также между крупными игроками в регионе (Турцией, Саудовской Аравией, ОАЭ и Катаром) привел к переменам в конфигурации коалиционных связей, что придало кризису новое измерение.
Однако первая реакция стала крупным политическим просчетом. Соединенным Штатам не удалось создать прочную опору среди арабской части вооруженной оппозиции и отделить умеренных исламистов от террористов. Но настойчивые требования отставки Асада питали иллюзии оппозиции о возможности военной победы, разжигали соперничество в ее рядах в борьбе за политическое влияние и контроль над потоками вооружений и внешнего финансирования. Безоговорочная поддержка оппозиционного движения, в котором быстро набирали силу джихадисты, связанные с ИГИЛ и «Аль-Каидой» (запрещена в России. – Ред.), лишило американскую дипломатию свободы маневра. Вашингтон стал заложником непомерных требований эмигрантских политиков и их региональных спонсоров. Дело дошло до того, что политика США стала слишком явно играть на руку терроризму. Летом 2014 г. военные успехи ИГИЛ в Ираке и Сирии поставили администрацию Барака Обамы в щепетильное положение.
В 2012–2015 гг. внутренние ресурсы Дамаска постепенно истощались. Вооруженная оппозиция расширяла зоны территориального контроля не только на севере и востоке страны, куда прибывали радикальные исламисты из Ирака, но и в центральных густонаселенных районах. Сирийская армия не была готова к боям в городских условиях и переходила к обороне, сосредоточившись на защите дальних подступов к столице, стратегических узлов и важных транспортных коммуникаций.
Присоединение к боевым действиям отрядов ливанской «Хезболлы» в 2012 г. и наращивание прямой военной помощи Ирана, в том числе с привлечением шиитских ополчений из Ирака, Афганистана и Пакистана, позволило на время затормозить продвижение к жизненно важным центрам, но обострило межобщинные разногласия, придав конфликту особое ожесточение. Иран, установивший тесные отношения с Сирией еще в середине 1980-х гг., сумел закрепиться в Ираке и Ливане и создать протяженную военную инфраструктуру. Сирийская территория рассматривается Тегераном как ключевое звено в стратегии национальной безопасности, в основу которой заложено противодействие Саудовской Аравии и ее претензиям на лидерство в исламском мире. После того как США при администрации Дональда Трампа вышли в одностороннем порядке из Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) и перешли к тактике экономического и политического давления на Иран, его региональная стратегия подвергается серьезным испытаниям. На фоне растущих экономических трудностей и потерь в сирийской войне все чаще проявляется внутреннее недовольство. Возникают вопросы о пределах региональной безопасности Ирана и месте в ней Сирии как важного звена в стратегических отношениях с США и Саудовской Аравией.
Позиция Турции, сделавшей ставку на быструю смену режима в Дамаске и приход к власти идеологически близких партии Реджепа Эрдогана исламистских организаций, пережила в ходе конфликта метаморфозы. Смена акцентов происходила под воздействием осложнений в процессе перехода от парламентской республики к жесткой президентской власти, разочарований в сирийской политике США и Евросоюза, с одной стороны, и осознания преимуществ налаживания взаимодействия с Россией – с другой.
Региональную картину во многом определял курдский фактор, роль которого во внутренней политике Сирии, Турции и Ирака всегда оставалась значительной. Вскоре после начала военных действий правительство Сирии свернуло военное присутствие в северо-восточных районах страны, которые перешли под контроль курдского большинства. Проводимая Эрдоганом война на два фронта – с режимом Асада и курдскими формированиями – привела к наращиванию террористических атак ИГИЛ уже в самой Турции. Участились трения с американцами, которые сделали ставку на курдов, проявивших высокую боеспособность в операциях против ИГИЛ. В результате сирийские курды, впервые получившие возможность сомкнуть анклавы в Африне и Кобани, сочли момент благоприятным для создания на северных границах с Турцией автономного ареала (своего рода Западного Курдистана) с претензиями на независимость. После разрыва перемирия с Рабочей партией Курдистана и прекращения легальной деятельности курдской оппозиции внутри Турции курдские отряды самообороны и их политическое крыло в Сирии – партия «Демократический союз» – стали рассматриваться турецким руководством как террористические организации наравне с ИГИЛ.
Курс на зачистку от курдских отрядов пограничной территории к востоку от Евфрата, создание буферной зоны безопасности на территории Сирии и условий для возвращения беженцев стали официальным обоснованием совместных операций турецких вооруженных сил и Свободной сирийской армии на севере Сирии. Россия, поддерживающая партнерские отношения с Турцией в рамках «астанинской тройки», с пониманием относится к этим озабоченностям, исходя из заверений Анкары о приверженности принципу территориальной целостности Сирии как конечной цели политического процесса.
Роль Саудовской Аравии в сирийском конфликте также изменилась. Бурное развитие событий в регионе и расширение сферы иранского влияния в Ираке, Ливане и Бахрейне укрепили в Эр-Рияде представление о том, что Тегеран стремится окружить «шиитским поясом» святыни ислама и дестабилизировать саудовскую монархию. С началом конфликта усилия саудовцев были направлены на создание в Сирии противовеса Ирану путем консолидации идеологически близких к ним исламистских сил. Финансирование этой части вооруженной оппозиции и распространение саудовского влияния на структурирование ее политической части сыграли роль в эскалации военных действий не в пользу правительственных войск.
По мере того, как в развитии конфликта происходил перелом, баланс выигрышей и неудач складывался не в пользу группировок, находящихся под саудовским влиянием. Политика, направленная на подрыв законного режима в Сирии, вступала в противоречие с затянувшимся вооруженным вмешательством в Йемене под лозунгом восстановления «конституционной законности». Война на два фронта становилась все более обременительной. Закрепление ИГИЛ в Сирии и Ираке дало импульс к расширению террористической активности на юге Аравийского полуострова и в самой Саудовской Аравии. Переход от ставки на падение режима Асада к более реалистическому видению перспектив происходило на фоне осложнившихся отношений с Соединенными Штатами. Несмотря на общую антииранскую направленность, в Эр-Рияде усиливалось недовольство хаотичной и непредсказуемой политикой Трампа на Ближнем Востоке. Возникли опасения, что США готовятся уйти из региона, и, соответственно, ощущение неуверенности в поддержке, если Иран воспользуется образовавшимся вакуумом.
Параллельно разногласиям между Саудовской Аравией и Россией по Сирии шел процесс выстраивания отношений между ними на базе совместных интересов в региональной и глобальной политике. В ходе регулярных контактов, в том числе на высшем уровне, постепенно достигалось взаимопонимание и по принципиальным подходам к сирийскому урегулированию, таким как искоренение терроризма, скорейшее начало работы Конституционного комитета, содействие расширению гуманитарных поставок и возвращению беженцев.
Действия России – и это признается ее оппонентами – внесли коренной перелом в развитие сирийского кризиса. К моменту начала военной кампании в Сирии правительственная армия и лояльные ей милицейские формирования вели бои на окраинах столицы, с трудом сдерживая наступление боевиков на южном фронте. Приход к власти «зеленого интернационала» в центре арабского мира был вполне прогнозируем. Именно тогда, летом 2015 г., президент Асад произнес фразу о необходимости «сохранить полезную Сирию», то есть «алавитский коридор» в западной части страны вдоль побережья от Даръа на юге до Латакии на севере, то есть не более 30–35% сирийской территории.
Сегодня ситуация совершенно иная. Дамаск вернул контроль над большей частью страны (по различным оценкам 68–70%), оппозиция лишена возможности вести активные боевые действия, сохранив некоторые анклавы на северо-западе. «Арабский халифат» как квазигосударственное террористическое образование и его военная инфраструктура разгромлены. В то же время на пути к постконфликтному урегулированию предстоит преодолеть множество препятствий. Примерно треть сирийской территории контролируется Турцией (северный анклав от турецкой провинции Хатай до западного берега реки Евфрат) и «Сирийскими демократическими силами», получившими специальную подготовку и оснащение в США (северные и северо-восточные районы вдоль Евфрата). И, наконец, нерешенность проблемы провинции Идлиб на западе, где зона деэскалации захватывает часть провинций Халеб и Хама. Доминирующие позиции там удерживают радикальные исламисты, сгруппировавшиеся вокруг террористической организации «Хайат Тахрир Аш-Шам» (бывшая «Джебхат ан-Нусра» – запрещена в России. – Ред.).
Перипетии международного посредничества: между Женевой и Астаной
За восемь лет конфликта, который с самого начала был интернационализирован в первую очередь самими арабскими государствами, сменилось три специальных представителя генерального секретаря ООН по Сирии и предпринималось множество попыток найти пути урегулирования. Предметом международных дискуссий стали такие вопросы посреднической роли ООН, как: способен ли ее специальный посланник сохранять беспристрастность, если члены Совета Безопасности, перед которым он отчитывается, поддерживают разные стороны в конфликте, зависит ли успех миссии посредника от содержания его мандата и может ли «жесткий мандат», каким, например, располагал верховный представитель Евросоюза в Боснии, быть более эффективным для поддержания необходимого давления на противоборствующие стороны.
В первые месяцы вооруженных столкновений попытки посредничества предприняла ЛАГ, но они не увенчались успехом. Режим и оппозиция рассчитывали на скорую победу при поддержке извне, а сирийское руководство имело все основания не доверять Лиге, находящейся под влиянием Саудовской Аравии и Катара. С февраля 2012 г. началось посредничество по линии ООН. После того, как Совбез оказался неспособен выработать согласованные решения (курс Запада и арабских государств Персидского залива на международную легализацию вмешательства наталкивался на решительное вето России и Китая), Генеральная ассамблея поручила генеральному секретарю назначить специального представителя по Сирии. Им стал бывший генеральный секретарь ООН Кофи Аннан, имевший большой опыт миротворческой деятельности.
План из шести пунктов, разработанный международным посредником, предусматривал прекращение военных действий, развертывание наблюдательной миссии ООН и начало межсирийских переговоров при международном содействии. Однако этот простой и в теории правильный план не получил поддержки в СБ ООН, а его реализация была сорвана самими сирийцами. Наблюдатели ООН не смогли продолжать работу в условиях непрекращавшихся военных действий, провокаций и ограничений на передвижение. В июне 2012 г. Аннан подал в отставку, не проработав и шести месяцев. Вместе с тем миссия Аннана подготовила почву для выработки первого консенсусного международного документа, Женевского коммюнике от 30 июня 2012 г., и затем на этой основе – резолюции СБ ООН 2254 (2015 г.), заложивших правовую базу сирийского урегулирования. Ведущую роль в этой работе сыграло взаимодействие России и США, которые, несмотря на имеющиеся разногласия в рамках «Группы действий» по урегулированию в Сирии, смогли прийти к согласию в отношении главных принципов международного сопровождения усилий самих сирийцев по выходу из кризиса. Эти документы оставались основой мандата для последующих спецпредставителей генерального секретаря – бывшего министра иностранных дел Алжира Лахдара Брахими и Стаффана де Мистуры, возглавлявшего ранее миссии ООН в Ираке и Афганистане.
С самого начала ооновского посредничества политический процесс столкнулся с трудностями. Принятые международно-правовые документы содержали руководящие принципы урегулирования и «дорожную карту» с указанием ориентиров по времени для каждого из его этапов. Из всего комплекса причин, заведших в конечном счете переговорный процесс на женевском треке в тупик, наиболее существенными представляются следующие:
СБ ООН рассматривается как главный и единственный механизм имплементации и поддержки спецпредставителя. При расколе в рядах Совбеза политический капитал международного посредничества девальвировался.
Обострение российско-американских разногласий относительно трактовки положений Женевского коммюнике и резолюции СБ ООН 2254, относящихся к содержанию переходного периода и очередности шагов. В особенности по таким вопросам, как статус и полномочия «переходного управляющего органа», роль и место в этот период президента Асада. Вплоть до последнего времени США и оппозиция ставили его отставку условием начала прямых межсирийских переговоров. Для такой интерпретации в текстах основополагающих документов весомых оснований не было.
Отсутствие поддержки сирийскими сторонами, связывающими свои расчеты с военной победой. В сентябре 2016 г. российско-американское взаимодействие было прервано, что осложнило усилия по принуждению сирийцев к переговорам. Перерывы между раундами становились все продолжительней, эскалация насилия продолжалась, а политические вопросы затенялись гуманитарными проблемами.
Долгие дискуссии на тему, что вначале, а что потом: борьба с терроризмом или договоренности о параметрах переходного периода, то есть раздела власти.
Разрозненность политической оппозиции, внутренние трения и перестановки в ее рядах в борьбе за лидерство, неспособность заручиться поддержкой боевых командиров на местах, между которыми также разгорались конфликты, отражающие соперничество Саудовской Аравии, Катара и Турции.
Недостаточное внешнее давление на сирийские стороны. Если по мере успехов сирийской армии после российского вмешательства завышенные требования оппозиции сменились более умеренными, то Дамаск проявлял все меньше готовности к уступкам.
Фрагментация межсирийских и международных переговорных площадок снижала значимость женевского формата.
Двум крупным дипломатам, наделенным международным мандатом, не удалось добиться эффективного прекращения военных действий, обеспечить беспрепятственную доставку гуманитарной помощи и вывести правительство Сирии и оппозицию на прямые переговоры. В то же время во многом благодаря их усилиям вялый процесс в Женеве поддерживался на плаву и постепенно вырисовывались его слабые места. С начала 2017 г. стало понятно, что для выхода из политического тупика требуется стабилизация военной обстановки. Акцент с российской стороны был сделан на взаимодействие с Турцией, которая расширила к тому времени влияние на различные организации сирийских боевиков и, со своей стороны, проявляла желание сотрудничать с Россией. С подключением Ирана, также заинтересованного в деэскалации военных действий, образовался астанинский формат переговоров (по старому названию столицы Казахстана, где проходили первые встречи).
Работа в этом формате, в которой принимал участие и Стаффан де Мистура, имела свои особенности и преимущества. Представители сирийского правительства впервые сели за стол переговоров с командирами вооруженной оппозиции, теми самыми, которых называли в Дамаске «террористами». Россия, Турция и Иран выступали гарантами выполнения достигнутых договоренностей. Анкара обеспечивала «кооперабельное поведение» тех отрядов, на которых она имеет влияние, а Россия старалась добиться того же от Дамаска. Иран должен был сдерживать действия «Хезболлы» и отрядов шиитского ополчения. Важным итогом регулярных встреч «астанинской тройки» стали соглашения о четырех зонах деэскалации, которые позволили на время снизить накал военных действий, активизировать работу по достижению перемирия на местах. Оппозиция придавала большое значение вопросам, связанным с мерами доверия (освобождение заключенных, обмен пленными), разблокированием ряда населенных пунктов и оказанием гуманитарной помощи районам, находившимся в бедственном положении.
Повестка дня межсирийских переговоров в Астане стала расширяться. Это вызвало негативную реакцию США и ведущих стран Евросоюза, по заявлениям которых астанинский формат зашел на политическое поле, отведенное по резолюции СБ ООН 2254 Женеве. Вопрос о том, как соотносятся эти форматы, долгое время отягощал отношения с западными партнерами, которые высказывали недоверие к миротворческим усилиям Москвы, подозревая ее в попытках «обойти» ключевые положения ооновских документов и девальвировать роль ООН в сирийском урегулировании. С российской стороны при этом не раз давались разъяснения, что переговоры в Астане и встречи в верхах между Россией, Турцией и Ираном нацелены на «поиск компромиссных решений» с целью «помочь женевскому процессу», что политико-дипломатическому решению сирийского кризиса на международно-правовой основе нет альтернативы.
В то же время новые реалии в военном противостоянии и изменение соотношения сил между режимом и оппозицией потребовали внесения корректировок в порядок действий по выполнению ключевых положений резолюции 2254. Сирийское руководство, сотрудничая со спецпредставителем ООН, отказывалось обсуждать по существу вопрос о создании «переходного управляющего органа», способного «в полном объеме осуществлять полномочия исполнительной власти», как об этом сказано в Женевском коммюнике. Вместо этого выдвигались различные варианты проведения в Дамаске широкого диалога с целью формирования правительства национального единства – для оппозиции совершенно неприемлемые.
Отсюда возникла идея начать межсирийский диалог с обсуждения проекта новой конституции, принятие которой включено одним из центральных пунктов в «дорожную карту» политического процесса. С конца 2017 г. фокус работы спецпредставителя с сирийскими сторонами при содействии России, Турции и Ирана, проводивших регулярные встречи на высшем уровне, переместился на формирование состава Конституционного комитета. Значительный вклад внес Конгресс сирийского национального диалога в Сочи (январь 2018 г.), который принял решение о начале конкретной работы по линии ООН над подготовкой проекта конституции.
Усилия Стаффана де Мистуры в этом направлении, продолжавшиеся вплоть до его отставки в январе 2019 г., со всей очевидностью показали, насколько велика пропасть взаимного недоверия между всеми сторонами, имеющими рычаги политического влияния, и как трудно найти точки совпадения интересов. Россия стремилась выстроить широкое поле согласия на «сбалансированной и инклюзивной основе» вокруг кандидатур в состав «третьего списка», представляющего гражданское общество и независимых экспертов (состав членов Комитета от правительства и оппозиции был в конце концов представлен). Однако ее ведущая роль на этом направлении вызывала ревность западных партнеров. В то же время формирование окончательного состава Конституционного комитета осложнялось позицией Дамаска, который видит подготовку конституции как «чисто суверенное дело» сирийского народа без «какого-либо иностранного вмешательства».
Вместе с тем к началу 2019 г. сложилась обстановка, в целом благоприятствующая постепенному переходу от военного противостояния к политическому процессу. Наметился своего рода консенсус вокруг того, что в новой ситуации парадигма переговорного трека «Женева-2» по схеме «платформа режима versus платформа оппозиции» себя изжила и дальнейшее продвижение по этому пути малоперспективно. Новые военные реалии признаются Соединенными Штатами и европейскими партнерами России, которые в настоящее время не заостряют вопрос о смене режима, делая акцент на проведение конституционной реформы и последующие свободные выборы под эгидой ООН. Вопрос в том, как привести к единому знаменателю все составные части политического процесса и возможно ли это в условиях нарастающего конфликта между Россией и Западом.
Основные компоненты сирийского урегулирования
К числу базовых элементов, без которых возвращение Сирии к миру и национальному примирению не представляется возможным, относятся такие направления, как реформа конституционно-государственного устройства, экономическая реконструкция и гуманитарная помощь, возвращение беженцев, реорганизация армии и силовых структур, проведение выборов под надзором ООН и многое другое.
Государственно-политическое устройство послевоенной Сирии и его конституционная легитимация – один из ключевых вопросов, вокруг которого сталкиваются интересы внешних сил и концентрируются межсирийские разногласия. Определение графика и процедуры разработки проекта новой конституции записано в резолюции 2254 как одно из центральных положений перехода к «инклюзивному правлению на внеконфессиональной основе». При всех разночтениях, касающихся последовательности шагов в переходный период, в международном сообществе постепенно вырисовывается более или менее общее понимание – отправным пунктом должно быть начало конституционного процесса, ведомого, как предусмотрено резолюцией, самими сирийцами.
Среди сирийских юристов и политологов обозначилось два подхода – принятие новой конституции либо внесение поправок в ныне действующий закон 2012 года. Дамаск подвергает сомнению необходимость принятия новой конституции, полагая, что способен решить все вопросы самостоятельно, без существенных уступок. Сирийская оппозиция, раздираемая противоречиями по многим другим вопросам, выступала за разработку и принятие новой конституции. Одобренная на референдуме в условиях нараставшего гражданского конфликта конституция 2012 г., по мнению оппозиционеров, не может считаться продуктом национального консенсуса. Конституционная комиссия тогда была образована декретом президента. Проект конституции не прошел публичного обсуждения, что в условиях вооруженных столкновений вряд ли было возможно. Однако в последнее время многие реалистически мыслящие оппозиционеры соглашаются взять за основу конституцию 2012 г., но при условии внесения в нее существенных поправок. Их смысл, по существу, сводится к переходу от жестко президентской к президентско-парламентской форме правления с децентрализацией административно-государственного устройства, но при сохранении унитарного характера государства и гарантиях его территориальной целостности. Любые формы федерации рассматриваются как расчленение Сирии и категорически отклоняются как режимом, так и большинством в оппозиции.
Формирование Конституционного комитета, столкнувшееся с серьезными трудностями, показало, что выработка поправок в текст действующей конституции потребует немало времени. С учетом курдского фактора особое место занимает тема территориально-административного устройства страны.
За время военных действий курдам при поддержке американцев, сделавших на них ставку в борьбе с ИГИЛ, удалось создать сильную военную структуру и сформировать в северных и восточных районах Сирии систему местных органов власти, неподконтрольных Дамаску. Неопределенность с сохранением военного присутствия США в Сирии и непредсказуемость Вашингтона в качестве союзника поставили курдов перед выбором между отражением военной угрозы со стороны Турции и достижением договоренностей с Дамаском. Курдское руководство стремится сохранить автономность своих кантонов, где они имеют позиции де-факто, и не допустить расформирования подразделений «Сирийских демократических сил», которые могли бы взять на себя ответственность за обеспечение безопасности территорий к востоку от Евфрата.
Позиция правительства Сирии в отношении предоставления курдам особого административного статуса существенно не изменилась. Согласно заявлению министра по вопросам национального примирения Али Хайдара, ни одна из сирийских провинций не может иметь «преференции, отличающие ее от других провинций или этнических групп». Переговоры на этот счет продолжаются, и речь может идти о различных форматах децентрализации, в том числе на уровне местных сообществ, или о создании некой ассиметричной территориально-административной структуры. Подходящей основой для обсуждения комплекса этих вопросов мог бы стать приемлемый для оппозиции действующий закон №107 о местном самоуправлении.
Другой насущный вопрос – восстановление экономики. Из всех конфликтных очагов в регионе Сирия понесла наибольшие потери. За годы войны ВВП республики сократился более чем вдвое, в то время как по предвоенному экономическому плану он должен был вырасти на 40%. Бюджетный дефицит увеличился более чем в 16 раз. Общий ущерб от военных действий оценивается ООН в 250 млрд долларов, в то время как Дамаск говорит о 400 млрд, необходимых только для восстановления инфраструктуры. Нужда в гуманитарной помощи, по подсчетам экспертов, также составляет внушительную сумму – 20 млрд долларов. От недоедания страдают более 70% семей, жизнь 80% сирийцев опустилась ниже черты бедности, а ее продолжительность сократилась на 20 лет.
Сирия не может восстановиться без привлечения внешней помощи. Финансовый ущерб и разрушения достигли таких масштабов, которые делают задачу реконструкции экономики неподъемной ни для самой Сирии, ни для какого-либо одного государства или даже группы государств. Исходя из понимания важности экономической и гуманитарной составляющих в процессе урегулирования, Россия предложила США, ЕС и другим потенциальным донорам объединить усилия для мобилизации ресурсов на восстановление экономики и возвращение беженцев.
Однако при осознании масштабов материального ущерба и гуманитарной катастрофы, самой крупной со времени Второй мировой войны, согласованная линия на международном уровне, в том числе в системе ООН, по-прежнему отсутствует. США и Евросоюз отказываются финансировать реконструкцию районов, находящихся под контролем сирийского правительства (а это более 70% наиболее населенной территории с наиболее разрушенной инфраструктурой). В качестве условия выдвигается трансформация Сирии в соответствии с «заслуживающим доверия» политическим процессом.
Экономическую помощь Запад рассчитывает использовать как инструмент давления на Дамаск и его союзников. Отказ сотрудничать напрямую с сирийским правительством – кроме политических соображений – аргументируется необходимостью проведения реформ государственного управления, изменения законодательства в сфере собственности и инвестиций. В условиях действующей в стране «военной экономики» поступление международной помощи через официальные каналы, по мнению западных экспертов, неизбежно приведет к закреплению позиций обслуживающих интересы режима коррумпированных бизнесменов и различных связанных с ним структур, удерживающих власть на местах. Руководство Сирии, со своей стороны, также политизирует вопросы экономического восстановления, декларируя неготовность получать помощь от «пособников терроризма». Расчет при этом делается на то, что подходы ряда стран Евросоюза могут измениться, если Дамаск проявит твердость. Среди европейских стран в последнее время действительно наметились расхождения между теми, кто решительно против сотрудничества с «режимом, не подлежащим реформированию», и теми, кто придерживается примиренческого подхода в расчете на скорую стабилизацию и участие в выгодных проектах. Выработка согласованного проекта экономической реабилитации Сирии является задачей всего международного сообщества, учитывая, что политические и гуманитарные последствия конфликта вышли далеко за пределы региона.
С реконструкцией Сирии неразрывно связана проблема возвращения беженцев. Сирийские беженцы составляют сегодня не менее трети перемещенных лиц во всем мире. В результате конфликта, по данным ООН, мест постоянного проживания лишилось около половины довоенного населения Сирии (5,6 млн беженцев и 6,6 млн внутренне перемещенных лиц). Наибольшее число беженцев сосредоточено в Турции (3,5 млн), Ливане (1 млн) и в Иордании (650 тыс.). Эта проблема воздействует на экономику соседних стран, создает серьезные внутриполитические трудности. Для Ливана, где сирийцы составляют 20% населения, беженцы, по выражению премьер-министра Саада Харири, превратились в «бомбу замедленного действия». Рост реального ВВП Иордании в течение последних трех лет сокращается, а показатель дохода на душу населения с 2012 г. находится на нуле.
Правительство Сирии должно быть заинтересовано в создании благоприятных условий для возвращения беженцев по целому ряду причин. Это и восстановление доверия, и привлечение в экономику среднего предпринимательского класса, и нормализация отношений с Западом, и, что немаловажно, легитимность выборов (президентские выборы предстоят в 2021 г.). По призыву России и во многом благодаря ее инициативам в середине 2018 г. началось возвращение беженцев – в основном из Ливана и Иордании, а также из Турции – в районы, не контролируемые Дамаском. Полномасштабному возвращению препятствует ряд обстоятельств. В первую очередь, позиция США и ЕС, которые считают, что внутренние условия для добровольной и безопасной репатриации пока не созданы. Такой же позиции придерживается Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев. Его представители добиваются от правительства Сирии более широкого присутствия в стране для оказания помощи беженцам на местах и повышения степени доверия. Согласно исследованию Фонда Карнеги, «несмотря на желание большинства беженцев вернуться домой, маловероятно, что они смогут сделать это в ближайшее время, даже в том случае, если прекратятся военные действия».
Международная практика свидетельствует, что для создания внутренней среды, которая стимулировала бы процесс возвращения, требуется соблюдение ряда условий. Среди них решение таких вопросов, как обеспечение безопасности, правовые гарантии прав собственности, возможность вернуться в прежние места проживания, амнистия уклонистов от призыва в армию, наличие рабочих мест и социальных услуг, восстановление системы здравоохранения и образования. То есть многое здесь зависит от самого правительства – насколько оно способно решать такие масштабные задачи и имеется ли для этого политическая воля.
Между тем представители оппозиции, склонной договариваться с правительством, и западные источники отмечают непоследовательность и противоречивость действий Дамаска. Большое недоумение вызвал принятый 2 апреля 2018 г. закон №10 о недвижимости, позволяющий правительству изымать ее и пускать под городскую застройку (редевелопмент) без соблюдения надлежащих процедур и выплаты компенсации владельцам. Жителям Сирии независимо от мест их фактического проживания предписывалось в течение 30 дней предоставить документы о собственности, что для беженцев практически невозможно. По многим оценкам, новый закон направлен против противников режима с целью заселить районы новых застроек в крупных городах «лоялистами». Хотя впоследствии давались успокаивающие пояснения и вносились поправки, факт принятия этого закона имел отрицательный резонанс.
Выполнение других условий, способствующих возвращению, потребует проведения реальных социально-экономических реформ, реорганизации спецслужб и армии, реинтеграции комбатантов в мирную жизнь, перестройки правовой системы и, что самое главное, – отказа от мышления категориями «победитель получает все» в пользу подлинного национального примирения по принципу «ни победителей, ни побежденных».
Перспективы послевоенной Сирии: интересы России
Россия, в том числе ее военная дипломатия, достигла многих стратегических целей, которые ставились перед сирийской операцией:
поставлен предел насильственной смене режима в Сирии;
предотвращен приход к власти радикальных исламистов с дальнейшей дестабилизацией всего региона и перетеканием воинствующего исламизма на территорию России;
ИГИЛ как террористическое образование и его военная инфраструктура разгромлены, и хотя совместную антитеррористическую коалицию, к чему призывала Москва, создать не удалось, Россия и США действовали в борьбе с ИГИЛ, пусть и раздельно, но на параллельных курсах;
под контроль правительства Сирии возвращено более двух третей территории страны;
закреплены позиции России в восточной части Средиземноморья, исторически важные для российского флота;
подтвержден статус России как мировой державы.
Возникает вопрос: что дальше? Какова должна быть последовательность действий в сочетании военных усилий и дипломатии?
Военно-политическая обстановка «на земле» ограничивает возможности Дамаска принимать самостоятельные решения о дальнейшем продвижении правительственных войск. Освобождение Идлиба, северных и восточных территорий силовым путем помимо трудностей военного и гуманитарного порядка сопряжено с достижением политических договоренностей и каких-то сложных компромиссных решений в более широком формате – не только между Россией, Турцией и Ираном. На этом этапе от России требуется дипломатическое искусство, чтобы сохранить взаимопонимание с партнерами по астанинскому процессу и в то же время не оттолкнуть Израиль. Совместить законные опасения Ирана и Израиля в сфере безопасности и не допустить столкновения между ними – непростая задача.
Нельзя сбрасывать со счетов и возможность налаживания рабочих отношений с США по постконфликтному урегулированию в Сирии, то есть за пределами военных каналов связи, которые, по оценкам обеих сторон, функционируют успешно. Несмотря на заявления Трампа, Соединенные Штаты не намерены сворачивать военное присутствие. Будет ли сокращение и, если будет, то насколько, не имеет значения, поскольку спецназ на востоке Сирии, как это уже показывали американцы, находится под постоянной защитой ВВС США. Сохранение ограниченного контингента в Сирии, по мнению большинства в американском военно-политическом истеблишменте, рассматривается как способ «держать флаг» в ходе многосторонних переговоров по Сирии и одновременно контролировать линии военных коммуникаций Ирана между Ираком, Иорданией и Ливаном.
Новый расклад сил в конфликте ознаменовал как бы завершение его военной фазы и создал предпосылки для политического продвижения. Вопрос в том, что понимать под политическим решением – урегулирование на долговременной основе или его имитацию поверхностными изменениями. Уже сейчас заметно, что рисуется картина одержанной победы. Это особенно проявляется в триумфаторских настроениях Дамаска. Военное решение, о невозможности которого твердили все участники конфликта, мол, уже состоялось, и дальнейший политический процесс должен проходить под диктовку победителей. Тактика сирийского руководства, как ее наметил президент Асад, состоит в том, чтобы добиваться примирения, а если это окажется недейственным, использовать военную силу для освобождения всей страны, в том числе и от «американской оккупации».
Как показывает мировой опыт гражданских войн, полная победа одной из сторон не гарантирует мира, если проблемы, ставшие источником конфликта, не решены и сохраняется недружественное для победителей внешнее окружение.
Запад фактически признает ключевую роль России, однако чинит препятствия, добиваясь от нее давления на Дамаск, который всегда был для Москвы нужным, хотя и трудным партнером. Тем самым на Дамаск и его «союзников» в определенной степени возлагается ответственность за конечный результат. Если получится найти точки соприкосновения с Россией на почве совместного видения послевоенной Сирии, то США и Европа будут готовы к взаимодействию, если нет – то любой из игроков на сирийском направлении имеет возможность дестабилизировать обстановку.
В интересах России – урегулирование на устойчивой основе, исходя из понимания, что политическое устройство Сирии не может оставаться таким, каким оно было до войны. Новая военная реальность должна закрепиться построением властной конструкции, основанной на действительно инклюзивной базе, представляющей широкий спектр национально-патриотических сил, в том числе интересы суннитского большинства. В противном случае плоды военного успеха со временем могут быть упущены.
Важное значение для достижения долговременного урегулирования имеет восстановление отношений Сирии не только с ближайшим окружением – здесь наметились некоторые сдвиги, – но и с внешним миром. В интересах России – добиваться урегулирования на основе международного согласия. Составной частью такого согласия должно быть признание легитимности реформированного сирийского режима и военного присутствия России в Сирии на долгосрочной основе. У Москвы имеется достаточно возможностей и военно-политического влияния для обеспечения своих интересов в Сирии неконфронтационным путем. Растопить лед взаимной вражды и ненависти после стольких жертв и гуманитарных катастроф можно только путем долгих и, главное, непрерывных многосторонних усилий.
![Главное](/images/star.png)
Диалектический реализм как мировоззрение
Почему России нельзя отказываться от советского идейного наследия
Даян Джаятиллека – доктор политических наук, чрезвычайный и полномочный посол Демократической Социалистической Республики Шри-Ланка в Российской Федерации.
Резюме Ирония состоит в том, что современная российская мысль, отвергающая по понятным причинам либеральный идеализм Фукуямы сотоварищи, решила взять за основу американский же реализм Киссинджера, Хантингтона и Миршаймера. Между тем советский стратегический реализм – гораздо более глубокая и аутентичная разновидность реалистической школы.
Какая идея или набор идей из области философии и истории мировой политики наилучшим образом подходит России в международном контексте? Какой внешнеполитический курс отвечал бы ее интересам? Концепция встраивания в мировой порядок, доминировавшая с конца 1980-х и в 1990-е гг., а также призрак «социализма в одной отдельно взятой стране», но без социализма – вот два образа мышления, мешающие России использовать свой потенциал, чтобы возглавить борьбу за демократический миропорядок.
Ирония в том, что современная российская мысль, отвергающая по понятным причинам либеральный идеализм Фрэнсиса Фукуямы, решила взять за основу американский, или же западный, реализм Генри Киссинджера, Сэмюэля Хантингтона и Джона Миршаймера. Между тем советский стратегический реализм – гораздо более глубокая и аутентичная разновидность реалистической школы, но он оказался погребен или растворен в сегодняшней российской дискуссии. Советские реалисты понимали принцип диалектики, состоящий в единстве противоположностей. Проводимая Западом односторонняя эскалация требует ответа в виде российского реализма, корни которого в диалектическом неосоветском реализме.
Гегемония как принцип
Надеюсь, читатели простят мне грех цитирования собственного высказывания, опубликованного в одном из московских журналов зимой 2012 г.: «США и их союзники не допустят по-настоящему многополярного мирового порядка. Даже минимальная роль России и Китая в мировой политике, которая отвечала бы их интересам, противоречит той максимальной роли, которую хотят играть в мировой политике США и их союзники, не готовые идти даже на минимальные уступки… Когда существовал параллельный стратегический проект, объединивший две основные евразийские державы, это способствовало достижению устойчивого баланса в мировом порядке. Но этот баланс был необратимо подорван… из-за некомпетентности руководства, что создало брешь, которой воспользовались Соединенные Штаты, переживающие относительный упадок. Нарушение этого уравнения или равенства означало разрушение евразийского противовеса и его замену уравнением “Запад – Восток” с целью изоляции России… Сегодня в интересах и России, и Китая сформировать неидеологический, светский стратегический альянс, обеспечивающий стратегическое пространство и глубину обороны для обоих государств». (Конец равновесия в мире: возражения со стороны Юга // Security index (Индекс безопасности), №1 (100), том 18, 2012 год.)
После холодной войны в международных отношениях можно обнаружить пять вех, которые демонстрируют, как Запад под руководством США понимал правила игры, когда Россия уже не была конкурентом, а считалась другом и партнером.
(1) Игнорирование франко-российской мирной инициативы накануне войны в Персидском заливе 1991 года.
(2) Игнорирование точки зрения и интересов России в войне в Косово 1999 года.
(3) Удар крылатыми ракетами по китайскому посольству в Белграде (когда США могли бы обсудить полученную от Китая информацию с китайскими лидерами, позвонив им по телефону).
(4) Вторжение в Ирак, которое явно не вписывалось в рамки «Войны с террором» в Афганистане, начавшейся после событий 11 сентября при поддержке мирового сообщества, России в том числе.
(5) Коварная и кровопролитная смена режима в Ливии, которая вышла за рамки резолюции Совета Безопасности ООН, одобренной Россией.
Мнения и интересы российских и китайских «партнеров» не только не принимались во внимание, но и грубо попирались. Что еще хуже, эти действия были прямо противоположны и враждебны их интересам. То, что подобные эпизоды имели место и при республиканской, и при демократической администрациях, придерживавшихся разных убеждений – от реализма и неоконсерватизма до неолиберализма, – и что все они (за исключением вторжения в Ирак) произошли не тогда, когда у руля российского государства стоял Владимир Путин, ясно показывают, каким мыслился мировой порядок после окончания холодной войны. Главная слабость этого порядка не в его либерализме, а в однополярности. А это, в свою очередь, означает, что Соединенные Штаты будут вести за собой мир или доминировать так, как сочтут нужным.
Мечта России о том, что Европа к ней присоединится или что она сама сможет присоединиться к Европе как автономное континентальное образование, не осуществилась. Она изначально была несбыточной (хотя некоторые до сих пор к этому стремятся). Бывший президент СССР Михаил Горбачёв согласился с мирным воссоединением Германии, получив гарантии, что НАТО не будет расширяться на Восток. Решающая роль, которую Германия затем сыграла в развале Югославии, роль Европы в войне альянса против Югославии, а также расширение самого блока за пределы отведенного ему поля действий в нарушение ранее достигнутых договоренностей многое говорят об этических нормах, возобладавших после холодной войны.
Величайший парадокс современности – в следующем. Запад, который ценит культурное многообразие и политический плюрализм внутри своих демократических стран, отвергает идею о том, что мировой порядок должен характеризоваться политическим плюрализмом и многообразием ценностей, норм и путей. Мировой порядок, провозглашающий равенство суверенитетов и дающий право на выбор пути, оказывается неприемлемым для стран, гордящихся созданием и поддержанием такого порядка внутри своих обществ. При этом они оправдывают сопротивление этому порядку тем, что их соперники не практикуют демократию и плюрализм в своем обществе.
Россия не может в полной мере разоблачить лицемерие Запада и эксплуатировать его, потому что пока не разрешила собственные противоречия. Главным является противоречие между ее представлением о демократическом миропорядке и ее самоощущением, что во многом объясняется беспрецедентно огромными размерами страны, представляющей собой целую вселенную. Россия не столько разделена на традиционные лагеря тех, кто ориентирован на Запад и Восток, сколько на разные менталитеты: одни видят ее частью мирового порядка под руководством Запада, тогда как их конкуренты считают ее самодостаточной «галактикой» или мини-империей. Концепция встраивания в мировой порядок, доминировавшая в конце 1980-х и 1990-х гг., а также призрак «социализма в одной отдельно взятой стране» без социализма – два образа мышления, мешающие России использовать свой потенциал.
От отдельно взятой к международно привлекательной
Социализм в отдельно взятой стране не был ошибочной концепцией. Напротив, она была исторически верна и имела гораздо больше смысла, чем то, что предлагалось ее критиками, такими как Лев Троцкий с его доктриной перманентной революции. Однако со временем эта концепция утратила актуальность, и ее главный адепт Иосиф Сталин без лишней шумихи отказался от нее, когда после Второй мировой войны сложилась совершенно иная историческая обстановка.
Социализм в одной отдельно взятой стране признавался дееспособной теорией прежде всего Лениным. В отличие от Троцкого он понимал: капитализм развивается так неравномерно, что это не только открывает возможности для победы социализма в одной стране, но и для стабилизации нового строя на длительное время, несмотря на враждебное окружение. Однако для Ленина это был путь Б, тогда как путем А в его понимании была мировая революция, особенно в Европе. После поражения восстаний в Германии и неудачного наступления Красной армии в Польше в 1920 г. ленинский путь А сместился с Запада на Восток, то есть на периферию мирового капитализма, тогда как путь Б, который тогда еще не назывался социализмом в отдельно взятой стране, все больше начал реализовываться в виде Генуэзской конференции и Рапалльского договора, нэпа и предложения концессий западным инвесторам на золотых приисках Сибири.
То, что в учении Ленина присутствовало в латентной форме, явно проявилось у Сталина, при котором А и Б поменялись местами. Это соответствовало фактическому раскладу сил и изоляции СССР. Социализм в одной стране стал доктриной и служил мобилизации народа на дело стремительного построения индустриального общества. Это сочетание национальных и классовых интересов, государственных и общественных устремлений создало фундамент для победы в Великой Отечественной войне.
Парадокс в том, что ментальность построения социализма в одной отдельно взятой стране жива до сих пор, хотя даже Сталин больше не упоминал об этой доктрине после победы над нацизмом. Он осознал послевоенные реалии и сформулировал стратегию, основанную на защите и максимизации завоеваний ВОВ и ее последствий. Он воспользовался историческим моментом, чтобы покончить с изоляцией русской революции в национальных границах и экспортировать социализм на Запад и Восток. Благодаря этому, удалось избавиться от геополитической и геостратегической изолированности советского государства.
После окончания холодной войны российские политики сначала бросились в одну крайность, питая иллюзии о том, что Россию можно встроить в мировой порядок под руководством Запада. Затем в другую – взяв на вооружение долгое эхо доктрины «социализм в одной стране». Но получилась неполная и раздробленная версия изначальной формулы: не «социализм в одной стране», а просто – «в одной стране». Данная ментальность принимала разные идеологические формы, такие как «великодержавный национализм в одной стране», «цивилизационный реализм в одной стране» или «суверенная демократия в одной стране». Подобное шараханье из одной крайности в другую напоминало «левый уклон» и «правый уклон» советского лексикона, который изначально ассоциировался, соответственно, с именами Льва Троцкого и Николая Бухарина. Философ Славой Жижек любит повторять со свойственной ему язвительной иронией ответ Сталина на вопрос журналиста: «Товарищ Сталин, что хуже: правый уклон или левый уклон?». «Оба хуже», – сказал Сталин, имея в виду, что существует правильная стратегическая перспектива, третий (ленинский) путь. Аналогичным образом, после окончания холодной войны у России был и третий путь, который не предусматривал ни воссоединения с Западом, ни самовлюбленного национализма.
Сталин заменил в свое время устаревший концепт «социализма в одной стране» концептом «социалистического лагеря “от Эльбы до Китая”». После холодной войны западный фланг полностью отпал, Советский Союз развалился, а затем даже его жизненно важные части превратились в плацдарм стратегического противника. Однако всё пошло не так уж плохо, если подумать о том, что Россия вполне могла бы получить угрозу и на восточном фланге, как это было на протяжении нескольких прошедших десятилетий. Вместо этого произошло сближение России и Китая, что сделало очевидной стратегическую, экзистенциальную и психологическую нецелесообразность возврата к принципу «в одной стране». Таким образом, главные столпы сталинской доктрины, взятой на вооружение после окончания Второй мировой войны и начала холодной войны, остаются неизменными и актуальными.
Важность Китая
Однако возникает вопрос, насколько эта доктрина оправдана с учетом прошлого опыта Компартии Китая с ее уклонами «вправо» и «влево». И не будет ли принцип «в одной стране» наилучшим образом соответствовать интересам России, поскольку дает максимальную свободу, не ограниченную стратегическим политическим лагерем, блоком, альянсом или объединенным фронтом.
Россия пытается решить две экзистенциальные проблемы большой стратегии: какую модель разработать и взять на вооружение в уравнении с Китаем и как не допустить своего возвращения в долгосрочной перспективе к обновленной версии политики умиротворения или тайного сговора с Западом. Последний стремится проводить эту политику посредством гибридной войны на российской периферии, смены поколений в российской политике и мирной смены режима (что китайцы называют «мирной эволюцией»).
На оба вопроса имеется единый ответ. Системный характер отношений с Китаем будет сдерживающим фактором возможной непредсказуемости в поведении китайцев, а также возможного возвращения к умиротворению со стороны России. Поскольку переменчивость китайской политики и крен в политике российской – исторически прослеживаемые факторы, не раз вредившие государственным интересам обеих стран, только структурный подход позволит упредить повторение подобных прецедентов.
Внимательное изучение истории Коммунистической партии Китая показывает, что отклонения влево и вправо имели место, но есть основания предполагать, что они были вызваны разрывом китайско-советских отношений. Конечно, этот разрыв произошел вследствие левого уклона руководства китайской Компартии под названием «Большой скачок», но в этом уклоне уже присутствовали зародыши его гибели, что стало очевидно после краткосрочной победы китайских реалистов во главе с Лю Шаоци. Мысль здесь двоякая: уклон влево стал причиной антагонизма и привел к разрыву отношений, потому что Никита Хрущёв явно перегнул палку, в одностороннем порядке отменив все планы и отозвав советских экспертов из Китая в 1959–1960 годах. А победа китайских реалистов после «Большого скачка» оказалась временным явлением из-за разрыва отношений с СССР. Если бы альянс сохранился, правление китайских реалистов могло бы быть более долговременным. Однако именно разрыв отношений с Москвой создал пространство для ультралевой ксенофобии эпохи «Великой пролетарской культурной революции». Анархия, ставшая следствием этого эксперимента, породила экстремальный крен вправо в виде теории о двух сверхдержавах, которая затем эволюционировала в представление о том, что СССР – чуть ли не главный и единственный враг и целесообразно создать квазиальянс с США.
В Компартии Китая всегда были реалисты – как в области экономики, так и в сфере международных отношений. Можно даже утверждать, что у отдельных лидеров – Мао Цзэдуна, Чжоу Эньлая, Дэна Сяопина – были периоды политического реализма, предшествовавшие их «левым» и «правым» уклонам. Наиболее явно реалистские элементы проявлялись в периоды прочных китайско-советских отношений и были наименее отчетливыми, когда такие отношения разрывались.
Политика стратегического терпения и реализма, побуждавшая сохранять системное или структурное уравнение с Пекином, скорее всего, сделала бы невозможной поддержку Китаем Пакистана, который сыграл ключевую роль в противодействии СССР во время афганского конфликта. Без помощи Пакистана Збигнев Бжезинский не смог бы превратить Афганистан во «Вьетнам» для Советского Союза. Ослабление же престижа, влияния и роли Советской армии и ее представителей в правительстве и властных структурах по причине провала в Афганистане привело к нарушению баланса во внутренней политике СССР и позволило либеральным реформаторам насадить свое видение мира в конце 1980-х и в 1990-е годы.
Непостоянство политической линии Компартии Китая не должно быть сдерживающим фактором для союзнических отношений между Россией и КНР. Напротив, именно устранение альянса привело к уничтожению сдержек и противовесов для профилактики такого непостоянства. Потенциальная изменчивость политической линии Китая – аргумент не против союза, а за него. Не в последнюю очередь потому, что разрыв отношений между двумя странами позволил Китаю перекинуться к альянсу с Западом, который прямо повлиял на судьбы Советского Союза и России. Только прочные и продуманные структурные и системные отношения между Москвой и Пекином могут свести к минимуму вредные «отклонения» и быть достаточно сильным глобальным противовесом однополярному миру и стратегическому наступлению США на всех фронтах. Они могут также стать своего рода «повитухой» при рождении многополярного мирового порядка. Это вынудит Вашингтон смириться с новой реальностью и вести себя более сдержанно. Таков единственный способ добиться сдерживания или контрсдерживания Соединенных Штатов в их стремлении к гегемонии.
В своей статье «Отсталая Европа, передовая Азия» Ленин доказывал, что поднимающая голову азиатская буржуазия все еще борется за достижения классических задач национального строительства: национальную независимость и суверенитет, а потому противостоит империализму. В то же время на Западе буржуазия давно уже не решает этих задач и преследует прямо противоположные цели. Впоследствии он разъяснил, что верхняя прослойка рабочего класса подкуплена буржуазией и отказалась от борьбы.
В своем развороте на Восток Ленин не остановился на концептуально-стратегической стадии. После того, как Красная армия потерпела неудачу в Польше от рук католического националиста Юзефа Пилсудского и перешла к обороне на западном фронте, Ленин развернул советскую политику и Коминтерн в направлении Китая, предоставив военную помощь Сунь Ятсену – отнюдь не коммунисту, а националисту, выступавшему за модернизацию страны. В продолжение ленинской политики был создан Коммунистический университет трудящихся Востока. Одновременно советские инструкторы прибыли в Академию Вампу (военная школа для подготовки революционных офицерских кадров Китая), где работал наставником Чжоу Эньлай, уже вступивший к тому времени в ряды Коминтерна.
Сталин пошел еще дальше, аргументируя с легким сарказмом в 1925 г., что коль скоро лейбористская партия Британии получает выгоду от империализма и не протестует против него, то пока Афганистан все еще сражается с британским империализмом, эмир Афганистана прогрессивнее лейбористской партии Британии.
Эта точка зрения явно применима к подъему Азии в XXI веке и большому значению битвы за национальный и государственный суверенитет, которая не может не быть главным стержнем борьбы за сдерживание или контрсдерживание однополярного диктата.
Заветы Ильича
Сегодня у России и Китая есть три альтернативы. Первая связана с надеждой на встраивание в мировой порядок под руководством США, прежде всего в экономическом плане. Эта альтернатива ущербна. Кто бы ни стал американским президентом, генеральная линия этой страны – усиление давления на Китай и Россию, сжимание пространства для их политических маневров, пусть и несколько неравномерно в отношении этих двух стран. Даже если восстановится ранее существовавшее положение, это лишь будет означать, что Россия и Китай все также останутся заложниками политики «стой – вперед» в том, что касается военного строительства, двусторонних отношений и экономических санкций.
Вторая альтернатива – это идеология «в одной стране», то есть великодержавный национализм и цивилизационная исключительность, которая делает заявку на вроде бы естественную автономию, но уязвима для противника с глобальным размахом – контролирующего мировую экономику, обладающего всемирной сетью союзников и партнеров, проповедующего идеологию универсализма.
Третья альтернатива – адаптация теории итальянского философа Антонио Грамши, сказавшего, что ни одна общественно-политическая формация не может нацеливаться на гегемонию, если продвигает только свои узкие запросы: она должна представлять более широкие и всеобъемлющие интересы, общие для всех стран. Это единственный способ добиться достижения и более локальных целей. Грамши говорил о рабочем классе, углубляя и усложняя идею Ленина о том, что пролетариат не должен ограничиваться экономическими и отраслевыми требованиями, которые отстаивают профсоюзы («экономизмом» по его терминологии), но что ему следует выходить в политическую плоскость и отстаивать интересы всего социума, исключая, понятное дело, класс капиталистов.
Но, как говорил Ленин, для этого одних профсоюзов недостаточно, и только политическая партия, состоящая из высокообразованных кадров, способных видеть за нуждами конкретного рабочего картину в целом, способна справиться с такой задачей. То, что справедливо в отношении класса, действует и для страны, нации, государства. Лишь поднявшись на уровень представления интересов всего мирового сообщества, человечества, страна сможет устойчиво и последовательно отстаивать собственные национальные интересы.
Таким образом, третий вариант – мировая система, основанная на альтернативной сети альянсов, контрсистема, нацеленная на лучшее представительство интересов человечества в целом. Раньше это называлось «интернационализмом», который понимается не как абстрактный космополитизм, а как диалектическое уравнение двух аспектов бытия – национального и интернационального. У него географические корни, но он охватывает все человечество.
Высочайший престиж и статус, которые Россия имела в мировой истории и политике, пришлись на эпоху Советского Союза. Несогласные с таким тезисом историки утверждают, что если бы реформы Сергея Витте и Петра Столыпина были доведены до логического конца, развитие России не было бы прервано большевистской революцией, достигнутые темпы индустриализации позволили бы России добиться статуса сверхдержавы. Но этого никто точно не знает. Зато известно, что царская Россия рухнула, потому что единственное место, которое она могла занимать в империалистическом порядке – это быть младшим партнером западного империализма, который втянул ее в войну, тогда как понесенные потери и внутренняя репутация лишили ее идеологической легитимности. К сожалению, реформаторы 1990-х г. не усвоили этот исторический урок.
Сегодня Россия может лишь сохранять и возрождать то, что осталось от советской сверхдержавы. У США, Франции и Китая есть четкие даты перехода к современному государству: 1776, 1789 и 1949 годы. То, что все эти даты связаны с революциями, наделяет их романтическим ореолом универсализма. В России это событие стало наиболее драматичным из всех – 1917 г., породивший мощное историческое цунами, затронувшее множество умов и сердец. Отказавшись от наследия 1917 г., российское государство в одностороннем порядке удалило свои источники мягкой силы.
Движущая сила политики – феномен борьбы, иногда достигающий наиболее интенсивной и решительной стадии конфликта. Ни одна другая философская школа не понимает суть борьбы лучше, чем диалектическая. Поэтому подлинный реализм – это диалектический реализм (если можно его так назвать). Советские реалисты понимали принцип диалектики, борьбы противоположностей, концепцию противоречий, особенно ленинское разграничение на «противоречия» и «антагонизмы» (иначе их можно назвать дружественными и антагонистическими противоречиями – именно так это было перефразировано и популяризировано Мао). Они глубоко понимали принцип, сформулированный более тысячи лет назад Сунь Цзы: «Познай себя, познай своего врага». В каком-то смысле они были «экзистенциальными реалистами» – с точки зрения истории философии и понимания диалектики истории.
С учетом того, что Запад сегодня ведет себя более самонадеянно, чем в советские годы, наступательное развертывание не остановилось и уж тем более не обратилось вспять после падения Советского Союза, а только ускоряется, логично настаивать на том, что российский реализм должен иметь сильную неосоветскую составляющую. Тем более что односторонняя эскалация – это специфическое постсоветское явление.
Ни один политик не мыслил более диалектично и не был более способен точечно сосредоточить и собрать в кулак политическую волю, чем Ленин. Его можно воспринимать как превосходного теоретика и практика политической борьбы, так что Карл Маркс в данном контексте отходит на второй план. Ленина как политического мыслителя можно освободить от оболочки марксизма, а ленинизм следовало бы переосмыслить как политическую философию борьбы и конфликта. Можно даже отбросить термины «ленинизм» и «ленинист» из-за их догматических коннотаций, потому что Ленина следует воспринимать как отца диалектического реализма, выдающегося философа борьбы, конфликта и политических сражений.
Ленин был главным реалистом, потому что в период «позднего модернизма», наверное, не было никого, кто мог бы яснее и быстрее понять конкретную политическую ситуацию со всеми ее нюансами, точно диагностировать сложившийся баланс сил и мобилизовать политическую волю.
Российский интеллектуал Ленин до сих пор остается универсальным мыслителем, оказавшим наибольшее влияние на весь мир, на человеческие воззрения и действия. Не стоит отказываться от его наследия, не оценив при этом последствия утраты его интеллектуального вклада. Переоценка Ленина как политического философа должна быть предпринята в том же духе, что и переоценка наследия Никколо Макиавелли, а также его реабилитация, осуществленная Грамши. Или в духе самого Макиавелли, когда тот вернулся к летописям древнего историка и записал свои «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия».
Тема недели: нефть ждет пошлин
Прошедшая неделя оказалась весьма нервозной для нефтяного рынка. Сообщения об ужесточении торговой войны США и КНР принесли стойкие пессимистические настроения, и цены на черное золото устремились вниз. Однако неожиданно поддержка пришла из Соединенных Штатов, где коммерческие запасы нефти сократились на рекордные 10,03 млн баррелей, что позволило вернуть нефть к $60 за баррель. Вполне возможно, таким образом Вашингтон решил поддержать свой сланцевый сектор перед новым витком торгового противостояния, а именно вводом американских пошлин на китайские товары с 1 сентября. Кроме того, традиционно нефтяному рынку помог и ОПЕК+, указавший на неизбежное снижение коммерческих запасов сырья в мире.
Напомним, министерский мониторинговый комитет (JMMC) ОПЕК+ подсчитал, что страны ОПЕК+ выполнили соглашение о сокращении добычи нефти в июле на 159%, тогда как в июне сделка была выполнена на 137%.
«Общее соблюдение сделки в июле 2019 г. составило 159%, что на 22 процентных пункта выше, чем в июне, а среднее выполнение с января было самым высоким и составило 134%. Этот высокий уровень соблюдения условий сделки компенсировал неопределенность на рынке из-за продолжающегося беспокойства по поводу экономического роста», — отмечается в документе JMMC. Исследования Reuters подтвердили, что июльский показатель добычи картелем стал самым низким с 2011 г.
Согласно данным Международного энергетического агентства, в ОПЕК производство сильно снизили Саудовская Аравия, Иран, Ливия, Венесуэла и Нигерия.
Россия в июне 2019 г. перевыполнила сделку на 14%, в июле — на 16%. Министр энергетики РФ Александр Новак подтвердил, что Россия и в августе намерена выполнить сделку ОПЕК+ по сокращению добычи нефти.
«JMMC подчеркнул растущую важность декларации о сотрудничестве в поддержании стабильности рынка нефти, которая наряду с пока сохраняющимся здоровым уровнем спроса сдерживает рост нефтяных коммерческих запасов в мире и должна привести к их значительному сокращению во втором полугодии», — сообщил мониторинговый комитет ОПЕК.
Отраслевые эксперты отмечают, что тенденция сокращения коммерческих запасов действительно присутствует. Тем не менее перспективы самого нефтяного рынка очень сильно зависят от мировой экономики, а ей угрожает кризис.
Президент фонда «Основание» Алексей Анпилогов в интервью «НиК» отметил, что картель, как правило, адекватно оценивал перспективы нефтяного рынка — у него хорошая аналитическая служба.
«Несмотря на то что удельный вес членов ОПЕК в мировой добыче постоянно падает, они продолжают оставаться ведущими производителями первичной нефти. Плюс взаимодействие с Россией в рамках сделки ОПЕК+ создает ситуацию, при которой большая часть рынка действует в рамках картельного соглашения. В этом присутствует политическая игра, в том числе и в рамках соглашения ОПЕК+. Напомню, что, с одной стороны, соглашение это достаточно прочное, Россия уже который год находится в рамках этих ограничений, но с другой — не стоит забывать, что соблюдение квот по добыче происходит „по доброй воле“, без жестких обязательств», — заявил эксперт.
Но, по его мнению, объективные тенденции на нефтяном рынке не радужные.
«Brent болтается в районе $60 за баррель, он не падает до $40, но и не поднимается до $70–80, что было бы, безусловно, более комфортно для нефтедобывающих стран. Как следствие, инвестиционная активность в отрасли, мягко говоря, не на максимуме. Ведущие нефтегазовые компании придерживают инвестиции», — пояснил Анпилогов.
Он напомнил, что сокращение инвестиций в «традиционную нефть» в какой-то степени компенсируется ростом добычи из труднопроницаемых коллекторов, но и у сланцевых компаний есть свои пределы.
«PR „сланцевого бума“ в мировом масштабе сыграл только в США. Именно сланец позволил Соединенным Штатам выйти на ведущие показатели по добыче нефти в мире.
Однако в мировом масштабе вся американская добыча, не только сланцевая, занимает менее 10%, поэтому нефть из труднопроницаемых коллекторов не может сильно повлиять на развитие рынка традиционной нефти, добыча которой в последнее время стагнирует, а кое-где и откровенно падает.
ОПЕК в прогнозе не кривит душой, это не алармистские попытки поднять рынок, а просто грустная констатация того, что традиционная нефть отнюдь не так хорошо инвестируется, поскольку не у всех стран есть свой „печатный станок“ и дешевые кредитные линии, как у сланцевиков», — считает эксперт.
Анпилогов прогнозирует, что на рынке укрепятся две тенденции.
«Первая — краткосрочная. Она подразумевает, что в течение года цена на нефть будет расти, а добыча — падать. Это неизбежно приведет к дефициту.
Вторая тенденция развивается в рамках теории суперциклов на сырьевые товары. Она заключается в том, что вначале недоинвестируется нефтяной сектор, через какое-то время сырье растет в цене, потом в экономике происходит шок от высокой стоимости энергоносителей, а после этого мировая экономика вступает в кризис.
В 2008 г. случился именно такой кризис — недоинвестировали нефтегазовый сектор, из-за чего цена доросла почти до $140 за баррель, а потом разразился кризис», — рассказал эксперт.
Он также указал, что существует очень жесткая корреляция между экономическим ростом и потреблением нефти.
«Как ни тешить себя надежами, что у нас „зеленая“, декарбонизирующая экономика, корреляция не пропадает. Нет нефти — нет экономического роста, нет экономического роста — потребление нефти не растет. Учитывая, что торговая война США и Китая сжимает мировую торговлю и в той или иной степени мировое потребление, мы имеем падение потребления нефти и ее добычи. Нефть выступает вторичным индикатором стагнации мировой экономики», — резюмировал Анпилогов.
Финансовый аналитик «БКС Премьер» Сергей Дейнека в свою очередь заметил, что позитивный прогноз ОПЕК не изменил ценовую картину в нефти.
«Настроения трейдеров становятся все глубже зависимыми от геополитических факторов, основными из которых являются торговый конфликт США и КНР и проблематика американо-иранских отношений», — считает аналитик.
«Война пошлин» Вашингтона и Пекина, а также нагнетание конфронтации в Персидском заливе влияют на нефтяные цены прямо противоположным образом. Поэтому есть надежда, что эти два фактора смогут удержать рынок в относительном равновесии. В то же время благодаря их влиянию мировой экономический кризис наступит быстрее и, что еще хуже, может начаться полномасштабный военный конфликт на Ближнем Востоке.
Екатерина Вадимова
![Главное](/images/star.png)
Всесильно, потому что верно?
Истоки политического мессианства и судьба либерализма
И.А. Истомин – кандидат политических наук, доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО МИД России.
Резюме Универсалистские идеологии неизбежно вызывают противодействие правительств, ощущающих угрозу своей легитимности. Стремление построить идейную гегемонию может оказаться очень затратной для лидеров либерализма и контрпродуктивной – для достижения поставленной цели.
Последние годы отмечены дискуссиями о кризисе либерализма как доминирующей идейной доктрины современности и либерального мирового порядка как институциональной рамки международной системы. Изначальный изъян таких дебатов – дефицит понятийной точности и размытость предмета обсуждения. Нередко игнорируется, что современный либерализм – это сложная система представлений, охватывающая различные сферы общественной жизни. Следовательно, не все аспекты либерального учения оспариваются в равной мере и не всегда одними и теми же игроками.
Немало копий уже сломано вокруг экономического либерализма и принципа свободной торговли. Не отрицая глубину возможных последствий торговых войн между США и Китаем, стоит отметить, что в данном случае противоречия относительно правил функционирования мирового хозяйства выступают инструментальной производной от статусной борьбы на международной арене. В содержательном плане гораздо более серьезную концептуальную оппозицию вызывают политические аспекты либеральной доктрины. Попытки универсализировать западную форму организации власти создают очаги напряженности и побуждают к выстраиванию новых коалиций.
Последующие рассуждения будут посвящены как раз эволюции либеральной модели политической организации, а также попыткам Соединенных Штатов и других стран Запада добиться их признания в качестве единственного приемлемого варианта правления.
Пути политизации либеральной идеи
Парадоксальным образом поначалу либеральные идеи были лишены мессианской ориентации и имели сугубо оборонительное значение. Как отмечает в недавней книге американский теоретик Джон Миршаймер, появление либерализма – реакция на неспособность представителей различных ветвей западного христианства договориться о фундаментальных основаниях не только веры, но и общественной жизни. После религиозных войн XVI–XVII веков это идейное течение противопоставило католическому, лютеранскому, кальвинистскому универсализму радикальный индивидуализм.
Чтобы остановить безрезультатную борьбу за установление правильной веры, либерализм предложил право каждому выбирать близкую ему концепцию добра и зла. Подобное решение при всей простоте порождало новую проблему: как в условиях сосуществования различных ценностных представлений и образов жизни обеспечить взаимодействие в рамках общества? Ответ был найден в утверждении примата толерантности – готовности признать право другого на собственные суждения и образ жизни. Сочетание свободы выбора и терпимости к чужим взглядам и составило ядро либерального учения. Следствием новой доктрины стало не только утверждение веротерпимости, но и расширение пространства свободы человека, опиравшегося на возможности личностного выбора. При этом либерализм оставался социальным учением, а не политической идеологией в полном смысле, так как не предписывал никакой конкретной модели организации власти. Государственный Левиафан мог принимать любую форму до тех пор, пока не пытался заполонить собой все общественное пространство и оставлял место для реализации индивидуальных целей и представлений.
Миршаймер объясняет трансформацию изначального, ограниченного либерализма в более наступательную идеологию дополнением негативных свобод от внешнего принуждения концепцией позитивных прав. Последняя выражала признание за человеком набора неотъемлемых возможностей и благ, выходящих за рамки свободы индивидуального выбора. Одновременно она закрепляла за государством обязанность их обеспечить. Американский специалист видит в этом изменении истоки западного либерального интервенционизма, стремящегося распространить реализацию естественных прав на весь мир.
Такое объяснение не кажется вполне убедительным. Оно игнорирует внутреннюю противоречивость самой либеральной идеологии в том виде, какой она приняла на Западе в XX веке, а также значимость ее собственно политического измерения. Более того, представления Миршаймера о распространении либерально-демократической модели как отражении благодушного стремления западных государств спроецировать собственные убеждения на иные общества не соответствуют степени ее фиксации на исключительно эгоистических интересах того же Запада.
Либерализм приобрел нынешние черты не в результате внедрения позитивных прав, а благодаря слиянию идей республиканизма и выборной демократии. Это привело к его преобразованию из социально-философского учения, обосновывающего свободу личных убеждений, частную собственность и толерантность, в полноценную политическую идеологию, предписывающую конкретную систему организации власти. Речь пошла уже не только о резервировании пространства для индивидов, огражденного от государственного или иного вмешательства, но и о том, кто и как должен править.
Соединение в единой идеологической системе личных свобод и демократического правления не было естественным или априори заданным. Более того, они во многом противоречат друг другу – либерализм провозглашает неотчуждаемость прав человека; народовластие, напротив, предполагает абсолютизацию власти большинства. Англия, в которой идея личной свободы находила наиболее последовательное воплощение на протяжении XVII–XIX веков, в политическом смысле сохраняла приверженность династическому монархизму и легализованной олигархии, демонстрируя искреннее презрение к демократическому правлению. Допуск широких масс к управлению страной воспринимался как угроза индивидуальным правам, которые могли бы пасть жертвой толпы.
История предлагает множество примеров республиканских институтов, существовавших задолго до утверждения примата либеральных свобод. Политические режимы в этих случаях строились на подчинении личности воле сообщества. Иллюстрацией антилиберального характера традиционных демократий был остракизм, практиковавшийся в Древних Афинах. Народное собрание имело право изгнать любого гражданина на десятилетний срок за пределы города (не говоря уже о фактическом бесправии неграждан и тем более рабов, которые составляли реальное большинство населения полиса).
Нынешняя западная политическая форма не представляется логичной, внутренне непротиворечивой системой взаимодополняющих институтов. Она отражает опыт взаимной подгонки и балансирования двух принципов: индивидуальной свободы и правления большинства. Их соединение стало результатом болезненного поиска и неочевидных компромиссов, а вовсе не исторической предопределенности и естественной необходимости. Итог эволюционного процесса – модель политического порядка, декларирующая превосходство над любыми другими системами правления. Вместе с тем либерализм – далеко не первое учение, претендующее на такого рода уникальное положение. Рассмотрение его положений в более широком историческом контексте позволяет вскрыть логику развития мессианских политических идеологий и международные последствия их появления.
Методологическая интерлюдия: значение идейного универсализма
Как и большинство категорий, характеризующих общественные явления, понятие «политическая идеология» допускает множество интерпретаций. В практическом смысле оно может описывать систему коллективных убеждений по поводу принципов организации власти в стране. В самом общем виде политическая идеология отвечает на вопросы: где проходят границы политического сообщества; кто должен в нем править; каким образом обретается и теряется власть.
Функциональная роль политической идеологии заключается в легитимации государства как такового, а также правящих в нем элит. Устойчивая власть не может основываться исключительно на грубом насилии. Любой режим стремится обосновать свою нужность населению. Идеология формирует ценностную опору существующей системы правления, убеждая, что она лучше доступных альтернатив. Но делать это можно по-разному.
Ряд идейных учений утверждает, что предлагаемая ими модель политической организации является объективно лучшей, применимой к любому социуму, а потому универсальной. В частности, теократические представления, основанные на мировых религиях, нередко стремятся представить земную государственность пусть и несовершенным, но отражением божественного порядка. Для такого рода ойкуменистических воззрений местная специфика не имеет существенного значения, так как они обращены ко всему человечеству.
Другие концепции акцентируют не универсальную природу власти, а уникальность конкретного сообщества, обосновывая свое локальное превосходство апелляцией к историческому опыту отдельной страны. Нередко они оперируют представлениями об особом пути развития, географической или социальной специфике, требующих индивидуальных решений и в политической сфере. В этой связи рост национализма в XIX–XX веках способствовал распространению убеждений, что каждый народ имеет не только право на собственную государственность, но и возможность самостоятельно определять ее форму.
Универсалистские и партикуляристские идейные представления порой причудливо сочетаются в отдельных странах, порождая странные гибриды. Так, концепция «социализма с китайской спецификой» выражает стремление, с одной стороны, присвоить мобилизационный потенциал марксистской модели, пользовавшейся глобальным признанием, а с другой – обосновать отклонение от нее ссылкой на национальную уникальность. Вместе с тем в каждом конкретном случае один из двух элементов оказывается преобладающим. Например, в Китае по мере ослабления классовой основы организации политической системы происходил неуклонный сдвиг в сторону партикулярности.
Из положений универсалистской идеологии вытекает нетерпимость к любым альтернативным системам правления – только одна модель организации власти является лучшей для всех, только она может быть легитимной. Наличие иных версий политического порядка, а тем более успешность их функционирования при решении социальных, экономических, военных задач подрывает аргументацию универсализма. Если другие общества не выбирают модель, претендующую на превосходство, собственное население может засомневаться в ней.
Таким образом, правящие элиты, опирающиеся в обосновании своей власти на универсалистскую идеологию, заинтересованы в ее распространении за рубежом. Идеологический прозелитизм необязательно становится их единственной внешнеполитической целью (как правило, они решают также множество других задач – например, защита от территориальной агрессии или повышение материального благосостояния), но способен занять высокое место в списке приоритетов. От широты международного признания политической модели начинает зависеть (по крайней мере отчасти) стабильность внутри страны. В случае преобладания партикулярных представлений аналогичных стимулов к идейному экспансионизму не возникает – как чужие успехи, так и собственное отставание обосновываются культурной, цивилизационной или иной национальной спецификой.
Хотя системы политических убеждений – это мыслительные конструкты, их последователи используют не только силу слова. Контроль над государственными институтами открывает возможности мобилизации всех инструментов национальной мощи в целях распространения исповедуемой политической модели. Упоминавшиеся межконфессиональные войны начала Нового времени были борьбой не только за правильную веру, но и за соответствующую ей форму властвования. Протестантизм, отвергавший иерархическую логику католической церкви, подрывал и принципы построения Священной Римской Империи, а некоторые направления религиозной Реформации ставили под сомнение сам институт династической монархии.
Экспансионизм универсалистской идеологии заставляет государства, сталкивающиеся с давлением ее приверженцев, выбирать между тремя стратегиями. Они могут принять стандарты данной идеологии, согласившись на преобразование своей политической системы (или по крайней мере убедительно имитируя реформы). Они также могут попытаться доказать стране, стремящейся навязать собственную модель правления, что принесут больше пользы, например, с экономической или военной точки зрения, сохранив прежний режим. Следуя такой стратегии «выкупа», они получают шанс хотя бы на время вывести себя из-под идеологической угрозы. Наконец, они могут постараться остановить волну идейно-политического прессинга по аналогии с тем, как они сдерживают территориальную агрессию. Такой курс во многих случаях требует не только убедительной пропагандистской реакции на утверждения адептов универсалистской идеологии, но и готовности ответить на широкий спектр мер дипломатического, экономического и военного давления. Идейные расхождения относительно предпочтительных моделей политической организации могут вести к значительным материальным издержкам.
На практике первые две линии поведения возможны не всегда.
Во-первых, принятие навязываемых стандартов и проведение реформ способно угрожать интересам местных элит или повышать риск общей дестабилизации в стране. Во-вторых, у государства не всегда наличествуют достаточные ресурсы для торга и даже тактического умиротворения идеологического оппонента. В этих условиях значительная часть стран идет по третьему пути и вынуждена мобилизовать доступный потенциал, чтобы сбалансировать оказываемое давление.
Одним из элементов ответа на вызов универсалистской модели становится кооперация с другими игроками, которые также не готовы менять форму правления. Это сотрудничество порождает международные коалиции, которые можно обозначить как контридеологические. Их участники стремятся ответить на общий идейно-политический вызов, но не нуждаются в сходстве убеждений и политических режимов для сотрудничества. Перефразируя утверждение Джорджа Лиски, они создаются прежде всего против кого-то или чего-то и лишь во вторую очередь – за что-то. Подобная негативная повестка характерна для большинства межгосударственных объединений.
Такие союзы могут быть достаточно прочными и сохраняться сравнительно долго, по крайней мере до тех пор, пока не исчезнет породивший их вызов. Универсалистские идеологии сами способствуют формированию таких балансирующих коалиций, изображая все альтернативы как различные градации политического заблуждения. Подобное упрощение во многом неизбежно, ведь признание многообразия «зла» потребовало бы допущения множественности «добра», а значит – ослабило бы утверждения об исключительности предлагаемой модели.
В XVI–XVII веках объединению остро конкурировавших между собой реформистских движений способствовала католическая неразборчивость, которая привела к тому, что они начали игнорировать несовместимость их религиозных догматов, социальных доктрин, политических установок. Схожим образом на протяжении XX века советские сторонники мировой революции раз за разом отталкивали от себя умеренные социал-реформистские движения в Европе, отклонявшиеся от ортодоксального марксизма. Отсутствие гибкости в этом вопросе способствовало консолидации Запада в противодействии коммунистическому экспансионизму.
Утверждение универсалистских идеологий в качестве источника легитимации политических элит (особенно в крупных государствах) ведет к наступательности внешнеполитического курса, росту напряженности на международной арене и возникновению новых линий раздела. Оно нередко стимулирует появление балансирующих коалиций, объединяющих игроков, неготовых принять навязываемую им модель политического устройства. Способность универсалистских идеологий сближать своих противников не раз приводила к ослаблению государств, которые их проповедовали. История либерального учения не является исключением в этом отношении.
Предыстория современного либерального экспансионизма
Возникновение нынешней западной формы политической организации связано с наследием американской и французской революций конца XVIII века. Порожденные ими режимы впервые постарались воплотить или хотя бы декларировать то сочетание политических и гражданских идеалов, которые определяют основы современной западной модели. Во многих отношениях они были далеки от представлений нынешнего либерализма, отражая продолжавшийся эксперимент с формами республиканской государственности. Тем не менее эти прецеденты показательны для осмысления международного значения внутриполитических изменений.
В частности, падение ancien régime во Франции немедленно сказалось на европейской политике. Новая власть, не успев утвердиться внутри страны, приступила к активному и даже насильственному распространению своих идеалов за рубежом. Результатом стал продолжительный период революционных и наполеоновских войн, в ходе которого сменяющие друг друга монархические коалиции пытались справиться с мобилизационным потенциалом французского радикализма. Мир в Европе был восстановлен спустя четверть столетия, после реставрации династического правления в Париже.
Возникшие несколько ранее Соединенные Штаты несколько отличались от революционной Франции.
Во-первых, американская республика в первые годы существования выдвигала куда менее радикальную программу социальных и политических изменений. Сохранение рабства в Новом свете контрастировало с отменой феодальной зависимости и привилегий в Европе. Что еще важнее с точки зрения политической организации, американская система правления оставалась в значительной мере патрицианской. Она включала ряд механизмов, обособлявших политику от влияния народных масс (включая сохраняющийся доныне институт непрямых выборов президента).
Во-вторых, хотя американские колонии провозгласили, что все индивиды имеют неотчуждаемые свободы и «для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых», для них было характерно ощущение собственной исключительности. Оно логично вытекало из истории заселения континента. Выходцы из Европы самим фактом переезда свидетельствовали о невозможности реализовать свои устремления в тех странах, которые они покинули.
США с момента появления были экспансионистским государством в территориальном смысле, ориентированным на освоение западного фронтира. Они также рано заявили претензии на доминирование в Западном полушарии, выдвинув доктрину Монро. Более того, в ценностном отношении Соединенные Штаты хотели выступать «сияющим градом на холме», образцом для остального человечества. Тем не менее изначально они не стремились к непосредственному экспорту своей политической системы за рубеж. Легитимность американской государственности определялась ее контрастом с другими, а не наличием последователей.
Подобное положение позволило новой республике сравнительно быстро интегрироваться в международную систему в отличие от революционного Парижа. Идеологическая угроза, которую США создавали для европейских монархий, была несравнима с опасениями, которые Франция, Испания, Голландия или даже Россия испытывали в отношении британского могущества. В результате большинство европейских держав или напрямую поддержали восставшие американские колонии, или сохраняли дружественный нейтралитет в период их борьбы за независимость.
Поскольку французский эксперимент потерпел поражение, а американская республика дистанцировалась от европейской политики, либеральная демократия лишалась субъекта, на который могла бы опереться, – государства, готового предоставить собственный потенциал для ее распространения. Революционная угроза монархиям сохранялась на протяжении всего XIX века, свидетельством чего стали сменявшие друг друга сдерживающие коалиции консервативных держав (в первую очередь Австрии, России и Пруссии). Однако эта угроза была отчасти остановлена, отчасти канализирована осторожными реформами. В результате единственной державой на континенте, которая пережила возврат к республиканской форме правления, оставалась Франция. Объединение Италии и Германии, а также трансформация Японии проходили на монархической основе.
Первая мировая война, казалось бы, создала благоприятные условия для популяризации либерально-демократической модели – раз уж последняя была характерна для держав-победительниц. Но Британия и Франция оказались слишком заняты попытками обратить вспять закат собственного могущества, а Соединенные Штаты оставались в политической самоизоляции. Желание президента Вудро Вильсона мобилизовать США на проведение активного международного курса под лозунгами либеральной идеологии не нашло понимания в стране, по-прежнему испытывавшей скепсис в отношении внешнего мира.
В период Второй мировой войны противостояние с «державами оси» побудило США сменить курс. При этом их транзит к глобальной роли проходил под лозунгами защиты «свободного мира». По окончании войны уже на фоне обострения отношений с СССР Вашингтон занялся конструированием либерально-демократических режимов в Западной Европе и Японии. Однако эта политика осуществлялась непоследовательно и недолго. Еще в годы Второй мировой, несмотря на идеологизированную риторику, Соединенные Штаты проявили готовность вступать в союзы не только с британской демократией, но и с советскими коммунистами. После рьяно поддерживали лояльных монархов и полезных диктаторов – всех, кто представлялся полезным в борьбе с недавними союзниками по антигитлеровской коалиции. При этом практически за каждым народно-демократическим или антиколониальным движением США видели руку Москвы.
В первые десятилетия холодной войны идеология, безусловно, оказывала влияние на американскую стратегию, но это была зависимость «от противного». Соединенные Штаты не столько стремились распространить собственный вариант политической организации, сколько испытывали опасения по поводу популярности социалистической модели.
Американское лицо либерального мессианства
В конце 1970-х гг. ситуация стала меняться. Ключевую роль в идеологизации внешней политики сыграл наметившийся кризис доверия американского общества к национальной политической системе. Разоблачения, вызванные войной во Вьетнаме и Уотергейтом, дискредитировали правящую элиту. Вера в американскую исключительность не исчезла, но в глазах населения власти все больше представали коррумпированными и некомпетентными. Общественное недоверие затрагивало представителей обеих ведущих партий, так как и демократы, и республиканцы несли ответственность за внешнеполитические провалы и вскрывшиеся обманы.
Осознание уязвимости заставило американские элиты перейти к либеральному мессианству на мировой арене. Первые шаги предпринял президент-демократ Джимми Картер, акцентировавший борьбу за права человека. Эта линия быстро получила развитие и поддержку обеих партий. Символичным стало создание в 1983 г. Национального фонда демократии – спонсируемой из бюджета организации, занимающейся распространением западной политической модели. Впоследствии представления о ее работе по смещению «неблагонадежных» режимов приобрели поистине конспирологический ореол, но даже официальные сведения свидетельствуют об идеологической ориентации фонда.
Распад Советского Союза в начале 1990-х гг. дискредитировал главную универсалистскую альтернативу либеральной демократии, породив чувство идеологического триумфа в Соединенных Штатах. На этой волне президент Билл Клинтон объявил основанием стратегии национальной безопасности США расширение сообщества, базирующегося на западных ценностях. Следующий американский лидер Джордж Буш-младший схожим образом провозгласил приоритетом внешней политики «повестку поддержки свободы» (freedom agenda).
Стратегия демократизации предполагала не только убеждение пламенной риторикой, но и практические шаги. Последние включали как помощь странам, принявшим западную модель, так и давление на сомневающихся. Вашингтон стремился политически и экономически изолировать режимы, определяемые как недемократические. Присваивая им ярлыки «государств-изгоев», он старался обосновать связь между авторитаризмом и угрозами международной безопасности – разработкой оружия массового уничтожения, локальными конфликтами, поддержкой терроризма.
После распада биполярной системы в США и других западных странах сформировалось убеждение, что в долгосрочной перспективе альтернативы либерально-демократической модели не существует. Рано или поздно все общества должны были усвоить преимущества выборности властей, политического плюрализма и индивидуальных свобод. Отсутствие признаков демократизации в отдельных странах (например, в Китае) представлялось временным явлением. Трудности в проведении реформ (в том числе в России) не принимались всерьез.
Такой фатализм пресловутого «конца истории» может рассматриваться как проявление высокомерия Запада. Вместе с тем он лишал Вашингтон стимулов усердствовать в реализации идеологической программы, позволяя закрывать глаза на отклонения от либерально-демократического строительства. Принуждение как экономическое, так и силовое применялось избирательно, в качестве показательной меры и исключительно в отношении слабых стран, ставших париями международного сообщества (Ирак, Иран, КНДР, Куба, Ливия). Остальных стремились вовлечь в сеть американоцентричных институтов и хозяйственных связей, ожидая, что рост зависимости будет способствовать их политической трансформации.
С середины 2000-х гг. стало проявляться растущее нетерпение США в связи с затуханием постбиполярной либерально-демократической волны. Метрики, призванные фиксировать ее продвижение (например, индекс свободы Freedom House), указывали на разворот в обратном направлении. Неблагонадежные режимы не только не торопились следовать логике политического транзита, но и демонстрировали жизнеспособность и даже успехи в социально-экономическом развитии. Прежнее благодушие и внутреннее спокойствие сходили на нет.
Идеологической мобилизации, правда, препятствовало ощущение перенапряжения в ходе неудачных кампаний в Афганистане и Ираке, а также финансово-экономического кризиса 2007–2009 годов. Однако даже запрос на сокращение внешнеполитических обязательств оказал лишь краткосрочное воздействие на американскую стратегию. Уже на рубеже 2010-х гг. волнения на Ближнем Востоке и в Северной Африке («арабская весна») стимулировали возврат Вашингтона к политике демократизации. Симптоматичным стало принятие Агентством США по международному развитию (United States Agency for International Development, USAID) в 2013 г. стратегии поддержки демократии, прав человека и надлежащего управления, ставившей задачу «формирования и консолидации инклюзивных и ответственных демократий для продвижения свободы, достоинства и развития».
Победа Дональда Трампа на президентских выборах в 2016 г. ожидаемо породила панику в рядах сторонников демократизации. И в ходе избирательной кампании, и потом новый лидер демонстрировал отсутствие интереса к пропаганде западной модели. Напротив, он указывал на ее изъяны. Апеллируя непосредственно к массам, противопоставляя себя истеблишменту, он вновь вскрыл противоречия между либерализмом и народовластием, за что был назван популистом. Тем не менее практики ведомств, вовлеченных в реализацию внешней политики, изменились мало. Так, объем федеральных средств, выделенных на поддержку демократий в 2018 г., сопоставим с показателями президентства Барака Обамы. Более того, избрание Трампа породило алармистский дискурс, обосновывавший новую мобилизацию общества на защиту американской демократии и борьбу с нелиберальными режимами.
За последние десятилетия универсалистские амбиции либеральной идеологии глубоко укоренились в американском сознании и внешнеполитической практике. В основе стратегии США сохраняется представление, что мир может стать действительно безопасным для демократий только в том случае, если будет состоять лишь из них. Кроме того, политическая поляризация и социальное недовольство, усугубившиеся в 2010-е гг., угрожают основам сложившегося в Соединенных Штатах порядка. В этих условиях поиск внешних источников его легитимации не просто остается востребован, его значение может возрастать.
Придется ли США пожинать бурю?
Американский курс на распространение западной политической модели провоцирует рост напряженности в отношениях с широким кругом стран. В то же время его конфликтогенная роль разнится от случая к случаю. Во взаимодействии с рядом контрагентов идеологические разногласия накладываются на противоречия по другим вопросам. К примеру, Китай не только не соответствует западным стандартам либеральной демократии, но и угрожает превратиться в главного конкурента США на мировой арене. В этих условиях порицание его политической системы резонирует с попытками остановить подъем соперника.
В других ситуациях идеологические противоречия приобретают центральное значение. Например, такие страны, как Египет, Саудовская Аравия и Турция, традиционно выступали в качестве близких региональных союзников и партнеров Соединенных Штатов, создавая каркас их политического и военного присутствия на Ближнем Востоке. Однако на протяжении последнего десятилетия разногласия по поводу природы их политических режимов становятся источником растущих противоречий. Особенно показателен опыт турецкого правительства, которое открыто обвиняет своего союзника по НАТО в поддержке, если не организации попытки государственного переворота.
Россия занимает, по-видимому, промежуточное положение между двумя рассмотренными вариантами. Недовольство монополизацией мирополитической повестки, построением натоцентричного порядка в Европе, расширением американского присутствия в бывших союзных республиках накапливалось у Москвы еще с 1990-х годов. Однако курс на разобщение стал более четким с середины 2000-х гг. Россия подозревала США в поддержке «цветных революций» на постсоветском пространстве, а Запад все острее критиковал российскую политическую систему. Провокационным стал и опубликованный в 2006 г. доклад американского Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations, CFR) о движении Москвы в «неправильном направлении». В результате в Кремле начали зреть опасения относительно западного вмешательства во внутренние дела.
Недовольство политикой демократизации по-разному соотносится с другими проблемами в отношениях с Соединенными Штатами. Но во всех упомянутых случаях ощущение идеологической угрозы порождает поиск способов балансирования. Его следствием становится рост числа объединений незападных стран, подвергающихся критике и давлению по идеологическим мотивам. Пока они чаще проявляются в мягком сближении, а не в официально закрепленных блоках. Объединения такого рода включают полноценные межправительственные организации (Шанхайская организация сотрудничества), менее институционализированные клубы (БРИКС) или даже совсем неформальные коалиции. Обычно они предполагают комбинацию политической координации и практической кооперации. Пример тому дает наметившееся сближение России и Турции, включающее взаимодействие в такой чувствительной области, как военно-техническое сотрудничество. Другая иллюстрация – Россия и Китай, которые укрепляют многомерное партнерство, но не торопятся закреплять взаимные обязательства на бумаге.
Показательно, что формирующиеся коалиции включают страны, существенно различающиеся по характеру внутриполитических систем и источникам легитимации моделей государственности. Как уже отмечалось, они носят контридеологический характер, а потому остаются инклюзивными, гибкими и позволяют подключать к сотрудничеству любого партнера, который не замечен в приверженности либеральному экспансионизму.
Слабость такого сотрудничества часто связывают с отсутствием позитивной повестки взаимодействия. Но это не всегда так. Упомянутое выше сближение России и Турции демонстрирует, что два государства нашли множество сфер для практической кооперации, как только геополитические противоречия ушли в тень на фоне общей идеологической угрозы. Кооперативная повестка создает дополнительные опоры сближения, даже если не становится его ключевым драйвером.
Сегодня не видно особых предпосылок для исчезновения универсалистских претензий западного либерализма, а значит – уровень идеологизации международной политики в обозримой перспективе останется высоким. Несмотря на разговоры об упадке США, они остаются наиболее влиятельным игроком на мировой арене, и американскую политическую повестку игнорировать невозможно. В этой связи идеологическая угроза продолжит играть заметную (если не ведущую) роль в расчетах политических элит и порождать объединение государств, стремящихся ее сбалансировать.
Причиной распада контридеологических объединений мог бы стать транзит их участников в сторону либерализма западного типа. Однако тенденции последнего десятилетия не указывают на реалистичность подобного. Напротив – международная среда определяется расширением плюрализма моделей государственного устройства. Во многих странах с 2000-х гг. растут националистические настроения, предполагающие создание собственных политических институтов независимо от внешнего влияния. Эта тенденция в сочетании с агрессивным либеральным универсализмом создает почву для дальнейшей консолидации контридеологических объединений вплоть до их трансформации в жесткие блоки.
* * *
Сторонники либерализма настаивают на его принципиальном отличии от прежних политических учений, поскольку он строится на преобладании личных свобод, а не на подчинении индивида различным формам коллективной идентичности. Справедливость такого рода утверждений оценить невозможно, так как они постулируют радикальный разрыв с предыдущим опытом. Либеральная демократия получила широкое, но не универсальное признание в качестве предпочтительной модели политической организации. А сам либерализм порой далек от толерантности в отношении альтернативных идейных представлений.
История показывает, что универсалистские идеологии неизбежно вызывают противодействие правительств, ощущающих угрозу своей легитимности. Государства, руководствующиеся ими в своей политике, постоянно сталкиваются с контридеологическими объединениями. Империю Габсбургов, революционную Францию и Советский Союз, пропагандировавших католический универсализм, республиканизм и марксизм соответственно, можно отнести к числу жертв попыток политического прозелитизма. В каждом из этих случаев стремление построить идейную гегемонию повышало уровень напряженности на международной арене. С этой точки зрения политика США представляет очередной пример в длинном ряду. Она может оказаться очень затратной для лидеров либерализма и контрпродуктивной – для достижения поставленной цели.
![Главное](/images/star.png)
Политика достоинства и судьба либерального порядка
Феномен ресентимента после «конца истории»
Фрэнсис Фукуяма – профессор Стэнфордского университета.
Резюме Если мы хотим верно интерпретировать действия реальных людей в современном мире, то должны расширить понимание человеческой мотивации за пределы простой экономической модели, доминирующей в нынешнем дискурсе. Человеческая психология сложнее, чем предполагает эта бесхитростная экономическая модель.
Эта статья представляет собой отрывок из книги «Идентичность. Стремление к признанию и политика неприятия», русский перевод которой только что вышел в издательстве «Альпина Паблишер». Журнал искренне благодарит издателя за право опубликовать данный материал.
В середине второго десятилетия XXI века мировая политика изменилась коренным образом. С начала 1970-х до середины 2000-х гг. в результате процессов, названных Сэмюэлом Хантингтоном «третьей волной» демократизации, число стран, которые можно отнести к электоральным демократиям, увеличилось приблизительно с 35 до 110. В этот период либеральная демократия стала для большей части мира стандартной формой правления – если не на практике, то по крайней мере потенциально.
Параллельно с кардинальным изменением политических институтов росла экономическая взаимозависимость между странами – то, что мы называем глобализацией. Основу ее составили такие либеральные экономические структуры, как Генеральное соглашение по тарифам и торговле и пришедшая ему на смену Всемирная торговая организация. Их дополнили региональные торговые институции, такие как Европейский союз и Североамериканское соглашение о свободной торговле. В тот период темпы роста международной торговли и инвестиций опережали темпы роста мирового ВВП и считались основной движущей силой процветания. С 1970 по 2008 гг. мировое производство товаров и услуг увеличилось в четыре раза, рост шел практически во всех регионах мира, а число людей, живущих в условиях крайней нищеты в развивающихся странах, сократилось с 42% от общей численности населения в 1993 г. до 17% в 2011 году. Доля детей, не доживавших до пяти лет, упала с 22% в 1960 г. до менее 5% к 2016 году.
Однако либеральный мировой порядок не стал благом для всех. Во многих странах мира и особенно в государствах с развитой демократией резко выросло неравенство. Преимущества, которые обеспечивал экономический рост, главным образом доставались элите, принадлежность к которой определял прежде всего уровень образования. Увеличение объема товаров и денег, а также массовые переезды, связанные с экономическим ростом, вызвали деструктивные социальные изменения. Деревенские жители развивающихся стран, ранее не имевшие доступа к электричеству, вдруг оказались в крупных городах, перед экранами телевизоров или в интернете, подключаясь к Всемирной сети через вездесущие мобильные телефоны. Рынки труда адаптировались к новым условиям – десятки миллионов людей пересекали границы в поисках лучшей доли для себя и своих семей или просто из-за невыносимых условий жизни в собственной стране. Огромный средний класс, сформировавшийся в Китае, Индии и других странах, вытеснял с привычных рабочих мест представителей среднего класса развитых государств. Производства неуклонно перемещались из Европы и Соединенных Штатов в Восточную Азию и другие регионы с низкими трудозатратами. Женщины выдавливали мужчин из экономики, где сфера услуг уверенно доминировала над остальными отраслями, а низкоквалифицированных работников заменяли «умные» машины.
Начиная с середины 2000-х гг. движение ко все более открытому и либеральному миропорядку замедлилось, а затем обратилось вспять. Эта смена курса совпала с двумя финансовыми кризисами, первый из которых начался на американском рынке субстандартных ипотечных кредитов в 2008 г. и привел к Великой рецессии, а второй – угрожавший евро и всему Европейскому союзу – был спровоцирован банкротством Греции. В обоих случаях политика элит привела к резким спадам, высокому уровню безработицы и снижению доходов миллионов обычных людей во всем мире. Поскольку Соединенные Штаты и ЕС были лидерами и образцами для либерального мира, эти кризисы нанесли ущерб репутации либеральной демократии в целом.
Исследователь демократии Ларри Даймонд назвал посткризисные годы, когда практически во всех регионах мира общее число демократий уменьшилось по сравнению с пиковыми значениями, периодом «демократической рецессии». Ряд авторитарных стран – прежде всего Китай и Россия – стали гораздо более уверенными и напористыми. Китай начал пропагандировать «китайскую модель» – откровенно недемократический путь к развитию и благосостоянию. Россия же открыто противопоставила себя «либеральному декадансу» Европейского союза и Соединенных Штатов. Некоторые государства – Венгрия, Турция, Таиланд и Польша, – казавшиеся успешными либеральными демократиями в 1990-е гг., откатились назад, к более авторитарному правлению. «Арабская весна» 2011 г., разрушив диктатуры на Ближнем Востоке, вдребезги разбила надежды на торжество демократии в этом регионе, когда Ливия, Йемен, Ирак и Сирия погрязли в гражданских войнах. Американское вторжение в Афганистан и Ирак не остановило волну терроризма, воплотившуюся в терактах 11 сентября. Скорее, она мутировала в «Исламское государство» (запрещено в России. – Ред.), ставшее путеводной звездой для непримиримых антилиберальных воинствующих исламистов во всем мире. Живучесть ИГИЛ – столь же примечательная примета времени, как и готовность многих молодых мусульман оставить сравнительно безопасную жизнь в других регионах Ближнего Востока и Европы ради того, чтобы отправиться в Сирию и сражаться в рядах исламских фундаменталистов.
Еще более удивительными и, возможно, более значимыми были два неожиданных исхода общенациональных голосований в 2016 г.: на референдуме в Великобритании за выход из Европейского союза и избрание Дональда Трампа президентом Соединенных Штатов. В обоих случаях сказалась тревога избирателей, вызванная экономическими проблемами, затронувшими в основном рабочий класс, который столкнулся с потерей рабочих мест и последствиями деиндустриализации. Не менее важными оказались антииммигрантские настроения, подпитываемые непрекращающимся притоком иммигрантов: сложилось устойчивое представление о том, что пришельцы лишают местное население работы и разрушают устои национальной культуры. Антииммигрантские партии и партии евроскептиков набирают силу во многих развитых странах: в первых рядах – «Национальный фронт – Национальное объединение» во Франции, Партия свободы в Нидерландах, «Альтернатива для Германии» и Австрийская партия свободы. Вся Европа охвачена страхом перед исламистским терроризмом и сварами по поводу запретов на выражение мусульманской идентичности – ношения паранджи, никаба или буркини.
Основой политики ХХ века было противостояние левых и правых, разворачивавшееся вокруг экономических вопросов: левые выступали за большее равенство, а правые требовали большей свободы. Прогрессистские политические силы отстаивали интересы трудящихся, защищали профсоюзы, формируя социал-демократические партии, требовавшие более качественной социальной защиты и более справедливого – с их точки зрения – распределения экономических благ. Правые, наоборот, выступали за снижение участия правительства в экономике и за права частного сектора. Во втором десятилетии XXI в. на место этого противостояния, как представляется, выходит конфликт, связанный с определением идентичности. Левых гораздо меньше занимают вопросы общего экономического неравенства – теперь они, скорее, заняты защитой прав широкого круга групп, считающихся маргинализованными: чернокожих, иммигрантов, женщин, латиноамериканцев, ЛГБТ-сообществ, беженцев и тому подобных. А правые между тем переосмысливают себя как патриотов, которые стремятся защитить традиционную национальную идентичность, зачастую прямо связанную с расовой, этнической или религиозной принадлежностью.
Традиционно, по крайней мере начиная с Маркса, политическая мысль определяла политическую борьбу как воплощение экономических противоречий – по сути, конфликт за кусок пирога. Этот конфликт и вправду стал частью истории 2010-х гг., когда глобализация обделила множество людей плодами общемирового экономического роста. С 2000 по 2016 гг. реальные доходы выросли лишь у половины американцев; часть совокупного национального производства, приходившаяся на долю 1% населения США, выросла с 9% от ВВП в 1974 г. до 24% в 2008 году.
Но какими бы важными ни были материальные интересы, люди руководствуются и другими мотивами. И эти мотивы лучше объясняют нынешний хаос. То, с чем мы столкнулись сегодня, можно назвать политикой ресентимента. Известно множество примеров, когда тот или иной политический лидер мобилизовал последователей, эксплуатируя их групповые обиды, чувство унижения или подозрение, что ими пренебрегают или недооценивают. Комплекс этих ощущений, называемый ресентиментом, требует публичного восстановления попранного достоинства такой группы. Эмоциональное воздействие, которое способна оказать на общество униженная группа, добивающаяся восстановления чести и достоинства, может быть гораздо сильнее влияния людей, просто преследующих экономическую выгоду.
На этом играет президент России Владимир Путин, говоря о трагедии распада Советского Союза и о том, как Европа и Соединенные Штаты воспользовались слабостью России в 1990-е гг., чтобы расширить НАТО на Восток, до ее границ. Ему претит чувство морального превосходства, которое демонстрируют западные политики. Он хочет, чтобы к России относились не как к слабому региональному игроку (как некогда обронил президент Обама), а как к великой державе. В 2017 г. венгерский премьер Виктор Орбан заявил, что его возвращение во власть в 2010 г. ознаменовало момент, когда «мы, венгры, тоже решили, что хотим вернуть нашу страну, хотим вернуть себе самоуважение и вернуть свое будущее». Правительство Си Цзиньпина пространно описывает «сто лет унижения» Китая и то, как Соединенные Штаты, Япония и другие страны пытались помешать Китаю обрести статус великой державы, который принадлежал ему тысячелетиями. По воспоминаниям матери основателя «Аль-Каиды» (запрещена в России. – Ред.) Усамы бен Ладена, в четырнадцать лет тот зациклился на событиях в Палестине, «в слезах смотрел телевизор в родительском доме в Саудовской Аравии». Позже гнев Усамы за унижение мусульман эхом отозвался в стремлении его молодых единоверцев сражаться в Сирии во имя ислама, который, по их мнению, подвергался поруганию и угнетению во всем мире. Они надеялись воссоздать в «Исламском государстве» славу ранней исламской цивилизации.
Ресентимент в демократических странах оказался не менее мощной силой. После громких историй об убийствах полицией афроамериканцев в Фергюсоне (штат Миссури), Балтиморе, Нью-Йорке и других городах в США возникло движение «Жизни чернокожих тоже важны» («Black Lives Matter»). Его активисты стремились заставить окружающий мир обратить внимание на страдания жертв полицейского насилия, представлявшегося уже обыденным. Сексуальное насилие и сексуальные домогательства в университетских кампусах и офисах по всей стране стали доказательством того, что мужчины не готовы всерьез воспринимать женщин как равных. В центр общественного внимания внезапно попали трансгендеры, отношение к которым прежде не считалось особым видом дискриминации. И многие из тех, кто голосовал за Дональда Трампа, надеясь «вернуть Америке былое величие», помнили прежние – лучшие – времена, когда их положение в собственных сообществах было более надежным. Настроения путинских сторонников в чем-то схожи с раздражением избирателей из сельских районов США. Негодование первых по поводу высокомерия и презрения западных элит по отношению к России тождественно возмущению вторых безразличием городских элит обоих побережий США и их медиасоюзников к проблемам американской глубинки.
Адепты политики ресентимента признаю´т друг друга. Взаимная приязнь Владимира Путина и Дональда Трампа основана не только на сходстве характеров, она коренится в общем для них национализме. Виктор Орбан объяснил: «Некоторые теории описывают происходящие нынче в западном мире изменения и появление на сцене американского президента [Трампа] как борьбу на мировой политической арене между транснациональной, так называемой “глобальной”, элитой и патриотической национальной элитой», одним из ярких представителей которой он и является.
Во всех случаях группа – будь то великая держава, такая как Россия или Китай, или избиратели в США или Великобритании – считает, что обладает идентичностью, которая не получает адекватного признания со стороны внешнего мира, когда речь идет о нации, или со стороны других членов своего общества. Такие идентичности могут быть – и остаются – невероятно разнообразными в зависимости от принадлежности к той или иной нации или государству, тем или иным религиозным убеждениям, в зависимости от этнической принадлежности, сексуальной ориентации или пола. Все они являются проявлениями общего феномена – политики идентичности.
Термины идентичность и политика идентичности имеют сравнительно недавнее происхождение. Первый из них популяризовал психолог Эрик Эриксон в 1950-е гг., а второй получил распространение в культурной политике 1980-х и 1990-х годов. Понятие «идентичность» сегодня трактуется очень широко и разнообразно: в одних случаях она имеет отношение только к социальным категориям или ролям, в других – к фундаментальной личной информации (как в ситуации «кражи личности/идентичности»). В таком контексте идентичности существовали всегда.
Я использую термин «идентичность» в том смысле, который поможет понять, почему она так важна для современной политики. Идентичность вырастает прежде всего из различия между истинным внутренним «я» и внешним миром социальных правил и норм, которые не признают и не уважают ценность или достоинство этого внутреннего «я». На протяжении всей истории человечества личности вступали в противоречие со своими обществами. Но только ныне сложилось мнение, что истинное внутреннее «я» имеет естественную, природную ценность, а внешнее общество систематически ошибается и несправедливо его оценивает. Менять необходимо не внутреннее «я», подчиняя его правилам общества, но само общество.
Внутреннее «я» является основой человеческого достоинства, но природа этого достоинства непостоянна, с течением времени она менялась. Во многих ранних культурах достоинством наделялись лишь немногие, часто – воины, готовые рисковать жизнью в бою. В других обществах достоинство является универсальным атрибутом, основанным на внутренней ценности людей, обладающих «агентивностью» – свободой воли и самостоятельностью. В иных случаях достоинство человека обусловлено его принадлежностью к большой группе людей, объединенных общей памятью и опытом.
Внутреннее чувство собственного достоинства требует признания. Осознания собственной ценности недостаточно, если окружающие не признают ее публично или, что еще хуже, если они унижают «меня» или игнорируют «мое» существование. Самоуважение возникает в результате уважения других. Поскольку стремление к признанию заложено в природе человека, сегодня чувство идентичности быстро превращается в политику идентичности, в рамках которой люди требуют общественного признания своей ценности. Таким образом, существенную часть политических конфликтов современного мира – от демократических революций до новых социальных движений, от национализма и исламизма до политических столкновений в университетских кампусах современной Америки – можно свести к проявлениям политики идентичности. Гегель, заметим, утверждал, что борьба за признание является главной движущей силой человеческой истории, ключом для понимания зарождения современного мира.
И если экономическое неравенство, возникшее в последние пятьдесят с лишним лет глобализации, является главным фактором, объясняющим современную политику, то экономические претензии становятся гораздо более острыми, когда связаны с чувством унижения и неуважения. Действительно, многое из того, что мы понимаем под экономической мотивацией, фактически отражает не просто желание обладать богатствами и ресурсами, а отношение к деньгам как к признаку статуса и престижа; считается, что за деньги можно купить уважение. Современная экономическая теория строится на предположениях о том, что люди являются рациональными индивидами, что все они хотят извлечь наивысшую для себя «пользу», то есть повысить материальное благополучие, и что политика – просто продолжение этого поведения, направленного на получение наибольшей выгоды.
Однако, если мы хотим верно интерпретировать действия реальных людей в современном мире, мы должны расширить понимание человеческой мотивации за пределы этой простой экономической модели, доминирующей в нынешнем дискурсе. Никто не оспаривает, что люди способны к рациональному поведению или что они движимы своекорыстными устремлениями к обладанию все бóльшими богатствами и ресурсами. Но человеческая психология гораздо сложнее, чем предполагает эта бесхитростная экономическая модель. Прежде чем мы сможем анализировать современную политику идентичности, нам необходимо сделать шаг назад и выработать более глубокое и совершенное понимание мотивации и поведения человека. Иными словами, нам нужна более качественная теория человеческой души.
Кремль не получил — во всяком случае, пока — приглашения для Владимира Путина от президента США на следующий саммит "Большой семерки". О таком намерении заявил, напомним, Дональд Трамп после окончания мероприятия в Биаррице, что поставило выразительную точку в нем.
В целом там, как мы знаем, все прошло неплохо.
Участники достигли согласия по итоговой декларации, и никто даже свою подпись под документом не отозвал — подобно тому же Трампу в прошлом году. По нынешним временам одно это уже можно считать немалым достижением, поскольку едва ли не за половиной пунктов коммюнике стоят принципиальные разногласия членов "Семерки".
Например, Запад, конечно, выступает дружно против создания Ираном ядерного оружия. Вот только нет компромисса между американцами и европейцами по поводу методов работы в связи с этим. Европа уже больше года успешно уклоняется от жесткого подхода, навязываемого Штатами, и чем дальше, тем у Вашингтона меньше шансов переломить ситуацию.
Приезд на саммит из Тегерана главы внешнеполитического ведомства Джавада Зарифа по личному приглашению Эммануэля Макрона ничего не изменил. Все остались при своих: Трамп отказался с ним встречаться, Иран не пожелал обсуждать свою ракетную программу. Разве что французское руководство может записать себе в актив серию встреч с иранским министром, но их смысл и результат совсем не ясны.
Также "Семерка" призывает к повышению эффективности ВТО и снижению регуляторных барьеров. Только происходит это на фоне повсеместного усиления протекционизма и множащихся торговых войн, инициаторами которых выступают как раз участники клуба.
Разборки Вашингтона с Пекином приняли такой размах, что от них лихорадит всю мировую экономику. Британия не может договориться об условиях развода с ЕС. Правда, США с Францией вроде достигли "предварительного соглашения" из-за предстоящего введения Парижем "налога на Google", за что Трамп пригрозил ограничить импорт французского вина. Однако вопрос, перейдет ли оно в окончательное, остается открытым, поскольку все чаще мировые лидеры руководствуются в своих действиях принципом "я вся такая внезапная, противоречивая вся".
Кроме того, в декларацию саммита попали Ливия (призыв к долгосрочному перемирию), Гонконг (призыв избегать насилия) и Украина (обещание Германии и Франции организовать встречу в нормандском формате в ближайшие недели) — в общем, привычные и пустопорожние положения за все хорошее и против всего плохого. Даже наиболее конкретная цель — "нормандская" встреча — вызывает серьезные сомнения. Вряд ли ее итогом станет нечто большее, нежели искренняя радость Владимира Зеленского от собственного участия на равных в мероприятии на высшем уровне с ключевыми мировыми лидерами.
А за рамками коммюнике осталась Россия (ставшая для Запада устойчивым предметом раздора), экологическая проблематика (любимая "игрушка" Эммануэля Макрона и объект глубокого презрения Дональда Трампа), ну и, разумеется, личные особенности мировых лидеров, которые, похоже, вознамерились посоревноваться в степени эксцентричности и масштабах публично проявляемых амбиций. И если к американскому президенту за последние пару лет все более-менее привыкли, то идущие по его стопам британский премьер и французский президент придают происходящему уже явный привкус абсурда.
Впрочем, следующий саммит обещает быть еще интереснее, поскольку он будет в США, и, можно не сомневаться, хозяин Белого дома найдет способ указать коллегам по клубу их место — как он его представляет.
Констатация кризиса формата "Большой семерки" в последнее время стала общим местом, однако за перечислением конкретных тем, раскалывающих Запад изнутри, зачастую не замечают главного: возникновение подобных проблем противоречит самой сути и природе G7.
Неофициальный форум ведущих западных государств был создан в 1975 году как символ и практическое воплощение их единства: вначале — в противостоянии СССР, затем — в виде клуба лидеров и главных бенефициаров однополярного мира. Разумеется, внутри были определенная иерархия и некоторые трения, но перед планетой G7 представала блистательной в своем могуществе и единстве партнеров, союзников и единомышленников.
Для "клуба либеральных демократий" в G7 недостаточно либерализма, считает официальный представитель МИД России Мария Захарова. Этот клуб, вместе с тем, довольно агрессивен, отметил в эфире радио Sputnik политолог Максим Жаров.
Присоединение в 1997 году к клубу России ничего не изменило. За формулой G8 отчетливо читалось G7+1, где Москва стояла рядышком, но не была частью общности.
Пожалуй, ни один действующий формат международного сотрудничества — будь то "Большая двадцатка", БРИКС или ШОС — не может похвастаться тем, что в его основу заложен подобный уровень единодушия и консенсуса. Скорее наоборот: везде действует принцип сотрудничества через последовательное преодоление возникающих разногласий.
Но то, что еще недавно было важнейшим достоинством "Семерки", ныне обернулось опасной уязвимостью и сыграло с ней злую шутку. Обострение противоречий и усиление конфликтности между участниками формата превратили клуб, несколько десятилетий правивший миром, в коммунальную кухню. Наблюдать за все более громкими и многочисленными скандалами в ней по-своему интересно, но о чем-то большем говорить не приходится.
В России многие вздохнули с облегчением, узнав, что на саммите не пришли к консенсусу по приглашению Москвы на мероприятие в следующем году. В таком решении некоторые видели даже угрозу односторонних уступок российского руководства под давлением консолидированного Запада. Однако есть подозрения, что сами члены клуба боятся возвращения Москвы куда больше, поскольку Владимир Путин приобрел за последние годы прямо-таки демоническую репутацию в области усиления противоречий и провоцирования расколов в рядах антироссийского фронта.
Так что кому стоит опасаться больше, еще вопрос.
Что же касается возможного личного приглашения для Путина от Трампа, то надо напомнить: российский президент со своей стороны уже пригласил американского коллегу — на празднование Дня Победы в следующем году. Стоит для начала дождаться ответа из Овального кабинета.
Ирина Алкснис
![Главное](/images/star.png)
Сирийский кризис: тернистое движение от войны к миру
А.Г. Аксенёнок – Чрезвычайный и полномочный посол Российской Федерации, вице-президент Российского совета по международным делам (РСМД).
Резюме Восьмилетний сирийский кризис можно разбить на два этапа: до решительного военного вмешательства России в сентябре 2015 года и после того, как российские военно-космические силы развернули операции в Сирии, что позволило восстановить контроль Дамаска над большинством потерянных территорий, уничтожить военную инфраструктуру ИГИЛ и других террористических группировок.
Второе десятилетие 2000-х гг.началось с череды протестных взрывов на Ближнем Востоке и в Северной Африке, которые оказали дестабилизирующее воздействие на весь регион. Причём не только на страны, где произошла насильственная смена режимов. Выход из глубокого кризиса, носящего системный характер, до сих пор не найден. В большинстве стран начались нужные, пусть и запоздалые, социально-экономические реформы с трудно прогнозируемым пока результатом (Египет, Тунис, Марокко, Иордания, Саудовская Аравия). В других частях арабского мира вопрос о власти решается через гражданские войны (Сирия, Ливия, Йемен). Здесь сплелись в один запутанный узел «легитимные» и «нелегитимные» правительства, многочисленные «народные милиции» и террористические группировки, иностранные контингенты — все эти скрытые и явные инструменты геополитического соперничества «нового типа».
В итоге регион по-прежнему остаётся источником насилия и терроризма, тяжёлых внутригосударственных потрясений, гуманитарных катастроф мирового масштаба и миграционных волн. Цена революций, вызванных ими материальных разрушений и внешних вмешательств, оказалась слишком высокой, и нельзя исключать новых рецидивов.
Специфика конфликта
Сирийский кризис, хотя и отражает общую картину болезненного состояния широкого ареала Ближнего Востока, всё же представляет собой особый случай. Он стал следствием глубинных перемен в расстановке сил на глобальном и региональном уровнях, незавершённости и разнонаправленности мировых процессов. Можно без преувеличения сказать, что именно здесь сфокусировалось большинство геополитических, идеологических, социальных и этно-конфессиональных катаклизмов XXI в.
Стратегия «смены режимов» США и их европейских союзников в бывшей Югославии, Ираке, Ливии и, наконец, на Украине стала тем полем, где прошли линии размежевания между Россией и Западом. Образовался разрыв между политикой «свершившихся фактов» и «политической целесообразности», с одной стороны, и ключевыми принципами (национальный суверенитет, территориальная целостность, невмешательство во внутренние дела и неприменение силы вне рамок и процедур, установленных Уставом ООН) того миропорядка, который сложился по итогам Второй мировой войны — с другой. В плоскость острых международных дебатов был поставлен также вопрос о правовых основаниях лишения режимов, неугодных той или иной группе государств, статуса международной законности.
Конфликт в Сирии разворачивался в тот исторический период, когда отношения России и США от былого партнёрства конца 1990-х – начала 2000-х гг. постепенно, но неуклонно сползали к конфронтационной модели времён холодной войны, хотя и со своими новыми чертами. Общепризнанные нормы международного права подвергались ревизии в одностороннем порядке, а коллективного «механизма разрешения кризисных ситуаций», к чему призывала Россия, выработано не было. Такой механизм, как предлагал президент России в своём выступлении на Ежегодном заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай» 2014 г., мог бы включать в себя «внятную систему взаимных обязательств и договорённостей» и «чёткие условия, при которых вмешательство является необходимым и законным»[1].
Затяжной сирийский кризис поставил международное сообщество перед серьёзным вызовом: способно ли оно стабилизировать взрывоопасные конфликтные очаги совместными усилиями или верх возьмёт силовое соперничество в продвижении геополитических интересов и непомерные амбиции региональных центров силы. В этом смысле конечный исход гражданского противоборства в Сирии будет иметь последствия, выходящие далеко за региональные рамки. В Москве убеждены: то, каким образом разрешится ситуация в этой стране, может стать в дальнейшем моделью реагирования мирового сообщества на внутренние конфликты в развивающихся государствах.
В годы националистического подъёма Египет называли «головой арабизма», а Сирию — его «сердцем». В этом есть что-то исторически предопределённое, хотя с тех пор многое изменилось. Понятие арабизма потеряло своё прежнее звучание, Египет утратил позиции лидерства, появились новые центры финансового и политического влияния в Персидском заливе, возвысилась роль «неарабских регионалов», таких как Турция, Иран, Израиль. Изменившаяся расстановка сил на региональном уровне сделала Сирию ареной, где опосредованно и уже в других исторических условиях развернулось столкновение суннитской Саудовской Аравии и шиитского Ирана — этих двух религиозных центров и апологетов ведущих течений в исламском мире[2]. На конфессиональной почве выросло и такое новое проявление международного терроризма, как средневековое государствостроительство в виде арабского халифата, что придало конфликту многомерный характер. С развёртыванием полномасштабной гражданской войны в центре арабского мира туго переплелись где-то сталкивающиеся, а в чём-то и совпадающие интересы множества вовлечённых сторон, что затрудняло поиски взаимоприемлемых договорённостей и делало коалиционные связи подвижными и двусмысленными. Всё это в конечном счёте предопределяло длительность, кровопролитность и жестокость противоборства.
На территории Сирии в отличие от других конфликтных очагов в Азии и Африке находятся в непосредственной близости воинские контингенты и военные базы шести иностранных государств (России, Ирана, Турции, США, Франции и Великобритании) со своими сферами политического притяжения. Причём только Россия и Иран — на легальном международно-правовом основании, то есть по приглашению сирийского правительства. В воздушном пространстве страны проведены линии раздела. Столь компактное иностранное военное присутствие, в том числе в виде негосударственных военизированных формирований (proxies), не только таит в себе непредсказуемые риски, но и даёт в руки каждого из этих игроков «на земле» военно-политические инструменты, позволяющие срывать любой неприемлемый для него финальный исход. В зеркале сирийского кризиса отразился также рост влияния региональных акторов, которые ведут собственные «партии» в большой ближневосточной игре, всё чаще не совпадающие с глобальными интересами крупных держав.
Специфика и вместе с тем трудноразрешимость сирийского кризиса состоит ещё и в том, что многосторонние переговоры о будущем государственном устройстве проходили на фоне непрекращающихся военных действий с короткими перерывами на хрупкие соглашения о прекращении огня и «зоны деэскалации». В международной практике региональных конфликтов институциональные реформы обычно начинаются после завершения военной фазы. В сирийском урегулировании договорённости о реформах такого рода между непосредственными участниками конфликта при международном содействии должны стать, по сути, условием прекращения военных действий и направления общих усилий против сохраняющейся террористической опасности.
В контексте революционных вызовов современного мирового развития сирийский кровопролитный конфликт стал ещё одним свидетельством того, к каким тяжёлым последствиям для государства и общества может привести недооценка важности проведения назревших политических реформ и допущенные просчёты с выработкой тактики дальнейших шагов после первых проявлений антирежимных настроений.
Режим Асада полагал, что после проведённых экономических реформ Сирия, как «бастион антиамериканизма» на Ближнем Востоке, в отличие от считавшихся прозападными Туниса и Египта, имеет особый иммунитет. Показательно в этом отношении интервью сирийского президента 31 января 2011 г. газете «Wall Street Journal», в котором он заявил, что, несмотря на все трудности, «Сирия остаётся стабильной», и для быстрых перемен «время ещё не пришло»[3]. Зная критическое отношение отца нынешнего президента Сирии Хафеза Асада к горбачёвским реформам и их последствиям вкупе с неудачным опытом демократизации Алжира[4], можно предположить, что этими соображениями в числе многих других объясняются колебания и непоследовательность Башара Асада задолго до начала массовых протестов, принятие им с запозданием ряда важных политических решений.
Кстати, Алжир конца 1980-х – начала 1990-х гг. даёт нам обратный пример. Искусственное форсирование демократических реформ в разделённом обществе также приводит к гражданскому противоборству, которое длилось в Алжире десять лет (1991–2000 гг.) и может начаться вновь.
Текущее положение на карте военного противоборства
Крупным планом восьмилетний сирийский кризис можно разбить на два этапа: до решительного военного вмешательства России в сентябре 2015 г. и после того, как российские военно-космические силы развернули операции в Сирии, что позволило восстановить контроль Дамаска над большинством потерянных территорий, уничтожить военную инфраструктуру ИГИЛ[5] и других террористических группировок.
Спорадические антиправительственные выступления в конце февраля – начале марта 2011 г. носили вначале мирный характер. Лозунги, выдвинутые оппозицией, не выходили за рамки политических требований расширения прав и свобод, продолжения начатых и ранее обещанных реформ. Критическая масса протестов стала волнообразно распространятся по всей стране после того, как верх в сирийском руководстве быстро взяли всесильные силовые структуры, требовавшие перейти от уступок к военному подавлению восстания. В апреле–мае против мирных демонстраций были задействованы тяжёлые виды вооружений. Законодательные меры по частичной либерализации политического режима, призывы к началу национального диалога и даже принятие новой конституции в феврале 2012 г. уже не смогли разрядить обстановку. Милитаризация конфликта стремительно нарастала.
Сирийская оппозиция, представленная политической эмиграцией и в основном подпольными организациями гражданского общества с разношёрстными идеологическими установками (от либералов до троцкистов и радикальных исламистов), сама по себе не могла представлять угрозу режиму с отлаженным механизмом жёсткой авторитарной власти. Быстрый, по сути одномоментный, переход к военной фазе был эффектом поразительной синергии, вызванной взрывом стихийных протестов с широким применением современных технологий связи, непропорциональным военным ответом властей, дезертирством из армии в сочетании с массовым вбросом боевиков и вооружений через границы соседних с Сирией государств при прямой поддержке Турции и финансовой подпитке со стороны арабских монархий Персидского залива, в первую очередь Саудовской Аравии и Катара. Лидеры регионального окружения Сирии имели к тому же «старые счёты» с Башаром Асадом, отношения с которым в предшествующий период колебались от тесного сотрудничества до взаимных нападок и обвинений. Конфессиональные факторы существенной роли вначале не играли, но с расширением военных действий и вовлечением новых участников использовались всеми сторонами в качестве мобилизационного ресурса.
США и ведущие страны Евросоюза сразу объявили режим Асада нелегитимным, признали политическое крыло оппозиции законным представителем сирийского народа и развернули давление на Дамаск через ООН и другие международные площадки. Лига арабских государств (ЛАГ) приняла беспрецедентное в своей истории решение о приостановке членства Сирии в этой организации. На тот момент цель свержения режима по ливийскому сценарию была объединяющим началом в сформировавшейся антиасадовской коалиции. Со временем конфликт интересов между США и их региональными партнёрами, а также между самими крупными игроками в регионе (Турцией, Саудовской Аравией, ОАЭ и Катаром) привёл к переменам в конфигурации коалиционных связей, что придало сирийскому кризису новые измерения.
Однако первая рефлекторная реакция, как это особенно видно с высоты сегодняшнего дня, стала крупным политическим просчётом, что признаётся сегодня солидными западными экспертами. Соединённым Штатам не удалось создать прочную военно-политическую опору среди арабской части вооружённой оппозиции — «оружие всё время попадало не в те руки» — и отделить «умеренных исламистов» от быстро размножавшихся террористических организаций. Но настойчивые требования об уходе Асада постоянно подстёгивали иллюзии оппозиции о возможности военной победы, разжигали соперничество в её рядах в борьбе за политическое влияние и контроль над потоками вооружений и внешнего финансирования. Безоговорочная поддержка оппозиционного движения, в котором быстро набирали силу «джихадисты», связанные с ИГИЛ и «Аль-Каидой»[6], предопределила слабость американской дипломатии, лишило её свободы манёвра. Это делало Вашингтон заложником непомерных требований эмигрантских политиков и их региональных спонсоров. Дело дошло до того, что политика США стала слишком явно играть на руку терроризму, которому американцы сами объявили войну. С особой очевидностью это проявилось летом 2014 г., когда военные успехи ИГИЛ в Ираке и Сирии поставили администрацию Барака Обамы в ещё более щепетильное положение.
В 2012–2015 гг. внутренние ресурсы Дамаска для отражения военного давления изнутри постепенно истощались. Вооружённая оппозиция расширяла зоны своего территориального контроля не только на севере и востоке страны, куда шёл перелив радикальных исламистов из Ирака, но и в центральных густонаселённых районах. Сирийская армия не была готова к тактике боёв в городских условиях и постепенно переходила к оборонительным действиям, сосредоточив усилия на защите дальних подступов к столице, стратегических узлов и важных транспортных коммуникаций.
Вступление в вооружённые действия отрядов ливанской «Хизбаллы» в 2012 г. и наращивание прямой военной помощи со стороны Ирана, в том числе с привлечением шиитских ополчений из Ирака, Афганистана и Пакистана, позволило на время затормозить продвижение к жизненно важным центрам, но обострило межобщинное взаимодействие, придав конфликту особое ожесточение. Иран, установивший тесные отношения с Сирией ещё с середины 1980-х гг., сумел за годы региональных потрясений закрепиться в Ираке и Ливане и создать протяжённую военную инфраструктуру под своим контролем. Сирийская территория рассматривается иранцами как ключевое звено в стратегии национальной безопасности, в основу которой заложено противодействие Саудовской Аравии и её претензиям на лидерство в исламском мире. После того как США при администрации Дональда Трампа вышли в одностороннем порядке из Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) и перешли к антииранской тактике экономического и политического давления, региональная стратегия Ирана подвергается самым серьёзным испытаниям. В условиях большого финансового бремени, растущих экономических трудностей и людских потерь в сирийской войне на поверхность всё чаще всплывают признаки внутреннего недовольства[7]. Возникают вопросы, где пределы региональной безопасности Ирана, каково в ней место Сирии как важного звена в более широких рамках стратегической линии в отношениях с США и Саудовской Аравией.
Позиция Турции, сделавшей ставку на быструю смену режима в Дамаске и приход к власти идеологически близких к правящей партии Реджепа Эрдогана исламистских организаций, пережила в ходе конфликта существенные метаморфозы. Смена акцентов в региональной политике происходила под воздействием осложнений в процессе перехода от парламентской республики к модели жёсткой президентской власти и разочарований в сирийской политике США и Евросоюза, с одной стороны, и осознания преимуществ от налаживания взаимодействия с Россией по Сирии в широких рамках двустороннего сотрудничества — с другой.
Меняющуюся региональную картину во многом определял курдский фактор, роль которого во внутренней политике стран «курдского треугольника» (Сирия, Турция, Ирак) всегда была и остаётся значительной. Вскоре после начала военных действий правительство Сирии приняло решение о свёртывании своего военного присутствия в северо-восточных районах, которые перешли под контроль курдского большинства. Проводимая Эрдоганом война на два фронта — с режимом Асада и курдскими вооружёнными формированиями — не только не принесла успеха, но и привела к наращиванию террористических атак со стороны ИГИЛ уже в самой Турции. Участились трения с американцами, сделавшими ставку на курдов, которые продемонстрировали свою высокую боеспособность в проведении антитеррористических операций против ИГИЛ. В результате сложилась ситуация, когда сирийские курды, впервые получившие возможность сомкнуть свои анклавы в Африне и Кобани, сочли этот исторический момент благоприятным для оформления на северных границах с Турцией автономного ареала (своего рода Западного Курдистана) с претензиями на провозглашение независимости. После разрыва перемирия с Курдской рабочей партией и прекращения легальной деятельности курдской оппозиции внутри Турции курдские отряды самообороны и их политическое крыло в Сирии — партия Национальный Союз — стали рассматриваться турецким руководством как террористическая организация наравне с ИГИЛ.
Курс на военное вмешательство собственными силами с целью очистить пограничную территорию к востоку от Евфрата от курдских отрядов, создать «буферную зону» безопасности на территории Сирии и подготовить условия для возвращения беженцев стали официальным обоснованием для совместных операций турецких вооружённых сил и Сирийской свободной армии на севере Сирии. Россия, поддерживающая партнёрские отношения с Турцией в рамках «астанинской тройки», с пониманием относится к этим озабоченностям, исходя при этом из заверений турецкого руководства о приверженности принципу территориальной целостности Сирии как конечной цели политического процесса.
Роль Саудовской Аравии в сирийском конфликте также претерпела значительные перемены. Бурное развитие событий в регионе и расширение сферы иранского влияния в Ираке, Ливане и Бахрейне укрепили в Эр-Рияде представление о том, что Иран вынашивает планы окружить «шиитским поясом» святыни ислама и дестабилизировать саудовскую монархию. С началом конфликта главные усилия саудовцев стали направляться на создание противовеса Ирану в Сирии путём консолидации идеологически близких к ним исламистских сил. Финансирование этой части вооружённой оппозиции и распространение саудовского влияния на структурирование её политической части сыграли свою роль в эскалации военных действий не в пользу правительственных войск.
По мере того, как в развитии конфликта происходил перелом, баланс выигрышей и неудач складывался не в пользу военно-политических группировок, находящихся под саудовским влиянием. Политика, направленная на подрыв изнутри законного режима в Сирии, вступала в открытое противоречие с затянувшимся вооружённым вмешательством в Йемене под лозунгом восстановления той же «конституционной законности». Война на два фронта становилась всё более обременительной. Закрепление ИГИЛ в Сирии и Ираке дало импульс к расширению террористической активности на юге Аравийского полуострова и в самой Саудовской Аравии. Переход от ставки на скорое падение режима Асада к более реалистическому видению перспектив происходил также на фоне осложнившихся отношений с Соединёнными Штатами. Несмотря на их общую антииранскую направленность, в Саудовской Аравии усиливалось недовольство хаотичной и непредсказуемой политикой администрации Трампа на Ближнем Востоке. Возникли опасения, что США готовятся к уходу из региона, и, соответственно, ощущение неуверенности в получении поддержки в нужный момент, если Иран воспользуется образовавшимся вакуумом.
Параллельно, несмотря на разногласия между Саудовской Аравией и Россией по Сирии, шёл процесс выстраивания отношений между ними на базе более широких совместных интересов в региональной и глобальной политике. На этой основе в ходе регулярных контактов, в том числе на высшем уровне, постепенно достигалось взаимопонимание и по принципиальным подходам к сирийскому урегулированию, таким как искоренение террористической угрозы, скорейшее начало работы Конституционного Комитета, содействие расширению гуманитарных поставок и возвращению беженцев.
Действия России — и это признаётся всеми её оппонентами — внесли коренной перелом в развитие сирийского кризиса. К моменту начала военной кампании в Сирии правительственная армия и различные лояльные ей милицейские формирования вели бои на окраинах столицы, с трудом сдерживали наступление боевиков на южном фронте, и приход к власти «зелёного интернационала» в центре арабского мира был вполне прогнозируем. Именно тогда, летом 2015 г., президент Асад сказал свою известную фразу о необходимости «сохранить полезную Сирию», то есть «алавитский коридор» в западной части страны вдоль побережья от г. Дераа на юге до Латакии на севере, то есть не более 30–35% сирийской территории.
На сегодняшний день сложилась совершенно иная военная реальность. Дамаск вернул контроль над большей частью территории (по различным оценкам 68–70%), вооружённая оппозиция лишена возможности вести активные боевые действия, сохранив некоторые свои анклавы на северо-западе. «Арабский халифат» как квазигосударственное террористическое образование и его военная инфраструктура разгромлены. В то же время на пути перехода к постконфликтному урегулированию предстоит преодолеть множество препятствий, предвиденных и непредвиденных. Примерно одна треть сирийской территории находится под контролем Турции (северный анклав от турецкой провинции Хатай до западного берега реки Евфрат) и «Сирийских демократических сил», получивших специальную подготовку и оснащение от США,в северных и северо-восточных районах вдоль Евфрата. И, наконец, нерешённость проблемы провинции Идлиб на западе, где зона деэскалации захватывает часть провинций Халеб и Хама. Доминирующие позиции там удерживают радикальные исламисты джихадистского толка, сгруппировавшиеся вокруг террористической организации «Хей’ат Тахрир Аш-Шам»[8].
Перипетии международного посредничества: между Женевой и Астаной
За восемь лет конфликта, который был с самого начала интернационализирован, в первую очередь самими арабскими государствами, сменилось три Специальных представителя Генерального Секретаря ООН по Сирии и предпринималось множество попыток найти пути к урегулированию совместными усилиями международного сообщества. Все они не привели к искомому результату, хотя, следует признать, внесли существенный вклад в мировую практику конфликтного урегулирования, дали богатый материал для объективного анализа причин неудач. В плоскость международных дискуссий были поставлены такие вопросы посреднической роли ООН, как: способен ли её специальный посланник, каким бы он ни был искусным переговорщиком, соблюдать беспристрастность, если члены Совета Безопасности (СБ ООН), перед которым он отчитывается, поддерживают разные стороны в конфликте, почему он постоянно обвиняется в пристрастности то одной, то другой из сторон, зависит ли успех миссии посредника от содержания его мандата и, наконец, может ли «жёсткий мандат», каким располагал Верховный представитель Евросоюза в Боснии, быть более эффективным для поддержания необходимого давления на противоборствующие стороны.
В первые месяцы вооружённых столкновений посредническую миссию предприняла ЛАГ, усилия которой не увенчались успехом и были быстро свёрнуты. Режим и оппозиция рассчитывали на скорую победу при поддержке извне, а сирийское руководство имело все основания не доверять Лиге, которая находилась под влиянием Саудовской Аравии и Катара. С февраля 2012 г.начался отсчёт международного посредничества по линии ООН.После того, как СБ ООН оказался неспособным выработать согласованные решения (линия Запада совместно с арабскими государствами Персидского залива на международную легализацию вмешательства встречала решительное вето со стороны России и Китая), Генеральная Ассамблея поручила Генеральному секретарю назначить своего специального представителя по Сирии. Им стал бывший Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан, имевший большой опыт миротворческой деятельности.
План из шести пунктов, разработанный международным посредником, предусматривал меры по прекращению военных действий, развёртывание наблюдательной миссии ООН и переход к межсирийским переговорам при международном содействии[9]. Однако этот простой и в теории правильный план не получил солидарной поддержки в СБ ООН, а его реализация была сорвана самими сирийскими сторонами. Наблюдатели ООН не смогли продолжать свою деятельность в условиях непрекращавшихся военных действий, провокаций с различных сторон и искусственных ограничений на передвижение со стороны сирийских властей. В июне 2012 г. Аннан подал в отставку, не проработав на своём посту и шести месяцев.
Вместе с тем, миссия Аннана подготовила почву для выработки первого консенсусного международного документа, Женевского коммюнике от 30 июня 2012 г., и затем на этой основе — резолюции СБ ООН 2254 (2015 г.), заложивших правовую базу сирийского урегулирования. Ведущую роль в этой работе сыграло деловое взаимодействие России и США, которые, несмотря на имеющиеся разногласия в рамках «Группы действий по Сирии», смогли в то время прийти к согласию в отношении главных принципов международного сопровождения усилий самих сирийцев по выходу из кризиса. Эти документы оставались основой мандата для последующих Специальных представителей Генерального Секретаря — бывшего министра иностранных дел Алжира Лахдара Брахими и Стефана де Мистуры, возглавлявшего ранее миссии ООН в Ираке и Афганистане.
С самого начала посредничества по линии ООН политический процесс столкнулся с трудностями. Принятые меж дународно-правовые документы содержали руководящие принципы урегулирования и «дорожную карту» с указанием ориентиров по времени для каж дого из его этапов (формирование переходного органа с исполнительными полномочиями, разработка проекта новой конституции, проведение свободных выборов под меж дународным контролем). Из всего комплекса причин, предопределивших в конечном счёте тупик переговорного процесса на Женевском треке, наиболее существенными представляются следующие:
- Согласно документам по сирийскому урегулированию, СБ ООН рассматривается как главный и единственный механизм имплементации и инструмент поддержки Спецпредставителя. При возникновении раскола в его рядах политический капитал международного посредничества девальвировался.
- Обострение российско-американских разногласий в трактовке положений Женевского коммюнике и резолюции СБ ООН 2254, относящихся к содержанию переходного периода и очерёдности шагов. Наибольшие столкновения вызывали такие вопросы, как статус и полномочия «переходного управляющего органа», роль и место в этот период президента Асада. Вплоть до последнего времени США и оппозиция ставили его отставку предварительным условием начала прямых межсирийских переговоров. Для такой натянутой интерпретации в текстах основополагающих документов весомых оснований не было.
- Отсутствие поддержки с сирийских сторон, связывающих свои расчёты с военной победой. В сентябре 2016 г. российско-американское взаимодействие было прервано, что осложнило усилия международного посредника по принуждению сирийцев к переговорам. Перерывы между раундами становились всё продолжительней, эскалация насилия продолжалась, а политические вопросы затенялись нараставшим комом гуманитарных проблем.
- Долгие дискуссии на тему, что вначале, а что потом: борьба с терроризмом или договорённости о параметрах переходного периода, то есть раздела власти.
- Разрозненность политической оппозиции, бесконечные внутренние трения и перестановки в её рядах в борьбе за лидерство, неспособность заручиться поддержкой со стороны боевых командиров на местах, между которыми также разгорались конфликты как отражение соперничества Саудовской Аравии, Катара и Турции.
- Отсутствие достаточного внешнего давления на сирийские стороны. Если по мере успехов сирийской армии на поле военных действий после российского вмешательства завышенные требования оппозиции склонялись к умеренности, то Дамаск проявлял всё меньше готовности к уступкам и даже ужесточал свои политические позиции.
- Фрагментация межсирийских и международных переговорных площадок, что снижало значимость Женевского формата.
Следует констатировать, что в ходе интенсивных переговоров в различных форматах и комбинациях участников двум крупным дипломатам международного уровня, наделённым международным мандатом, не удалось добиться эффективного прекращения военных действий, обеспечить беспрепятственную доставку гуманитарной помощи и вывести правительство Сирии и оппозицию на прямые переговоры. В то же время во многом благодаря их усилиям вялый политический процесс в Женеве поддерживался на плаву и постепенно вырисовывались его слабые места. С начала 2017 г. стало понятно, что для выхода из затянувшегося политического тупика требуется стабилизация военной обстановки. Акцент с российской стороны был сделан на взаимодействии с Турцией, которая расширила к тому времени сферу своего влияния на различные организации сирийских боевиков и, со своей стороны, проявляла желание сотрудничать с Россией в Сирии. С подключением Ирана, также заинтересованного в деэскалации военных действий, образовался такой переговорный механизм, как Астанинский формат (по названию столицы Казахстана, где проходили первые встречи).
Работа в этом формате, в которой принимал участие и Стефан де Мистура, имела свои особенности и преимущества. Представители сирийского правительства впервые сели за стол переговоров с командирами отрядов вооружённой оппозиции, теми самыми, которые назывались в Дамаске террористами. Россия, Турция и Иран, действуя скоординировано и на параллельных курсах, выступали гарантами выполнения достигнутых договорённостей. Турция обеспечивала «кооперабельное поведение» тех отрядов, на которые она имеет влияние, а Россия старалась добиться того же от Дамаска. Иран в этой сложной схеме должен был сдерживать неконтролируемые действия «Хизбаллы» и отрядов шиитского ополчения. Важным итогом регулярных встреч под эгидой «астанинской тройки» были соглашения о четырёх зонах деэскалации, которые позволили на время снять накал по линиям военных действий, активизировать работу по достижению перемирия на местах. Оппозиция придавала большое значение решению вопросов, связанных с мерами доверия (освобождение заключённых, обмен пленными), разблокированием ряда населённых пунктов и оказанием гуманитарной помощи районам, находившимся в бедственном положении.
Повестка дня межсирийских переговоров в Астане по мере их продолжения стала расширяться. Это вызывало негативную реакцию США и ведущих стран Евросоюза, по заявлениям которых Астанинский формат заходит на политическое поле, отведённое по резолюции СБ ООН 2254 Женеве при посредничестве Спецпредставителя Генерального секретаря ООН. Вопрос о том, как соотносятся между собой оба этих формата, долгое время отягощал отношения с западными партнёрами, которые высказывали недоверие к миротворческим усилиям Москвы, подозревая её в попытках «обойти» ключевые положения ооновских документов и девальвировать роль миссии ООН в сирийском урегулировании. С российской стороны при этом не раз давались разъяснения, что переговоры в Астане и встречи в верхах между Россией, Турцией и Ираном нацелены на «поиск компромиссных решений» с целью «помочь Женевскому процессу», что политико-дипломатическому решению сирийского кризиса на международно-правовой основе нет альтернативы.
В то же время новые реалии в военном противостоянии и изменение в соотношении сил между режимом и оппозицией потребовали внесения определённых корректировок в порядок и очерёдность действий по выполнению ключевых положений резолюции СБ ООН 2254. Сирийское руководство, сотрудничая со Спецпредставителем ООН, отказывалось обсуждать по существу вопрос о создании «переходного управляющего органа», способного «в полном объёме осуществлять полномочия исполнительной власти», как об этом записано в Женевском коммюнике. Вместо этого выдвигались различные варианты проведения в Дамаске широкого диалога с целью формирования правительства национального единства — для оппозиции совершенно неприемлемые.
Отсюда возникла идея начать предметный межсирийский диалог с обсуждения проекта новой конституции, принятие которой включено одним из центральных пунктов в «дорожную карту» политического процесса. С конца 2017 г. фокус работы Спецпредставителя с сирийскими сторонами при содействии России, Турции и Ирана, проводивших регулярные встречи на высшем уровне, переместился на формирование состава Конституционного комитета. Значительный вклад в эти усилия внёс Конгресс сирийского национального диалога в Сочи (январь 2018 г.), который принял принципиальное решение о начале конкретной работы по линии ООН над подготовкой проекта конституции.
Усилия Стефана де Мистуры в этом направлении, продолжавшиеся вплоть до его отставки в декабре 2018 г., со всей очевидностью показали, насколько велика пропасть взаимного недоверия между всеми сторонами, имеющими рычаги политического влияния, и как трудно найти точки совпадения интересов. Россия, со своей стороны, стремилась выстроить широкое поле согласия на «сбалансированной и инклюзивной основе» вокруг кандидатур в состав «третьего списка», представляющего гражданское общество и независимых экспертов (состав членов Комитета от правительства и оппозиции был в конце концов представлен). Однако её ведущая роль на этом направлении встречала ревностное отношение со стороны западных партнёров. В то же время формирование окончательного состава Конституционного Комитета осложнялось позицией Дамаска, который рассматривает подготовку конституции как «чисто суверенное дело» сирийского народа без «какого-либо иностранного вмешательства», тем самым в определённой степени дезавуируя ооновский трек.
Вместе с тем к началу 2019 г. сложилась обстановка, в целом благоприятствующая постепенному переходу от военной фазы к политическому процессу. Наметился своего рода консенсус вокруг того, что в новой обстановке парадигма переговорного трека «Женева-2» по схеме «платформа режима» versus «платформа оппозиции» себя изжила и дальнейшее продвижение по этому пути становится малоперспективным[10]. Новые военные реалии признаются Соединёнными Штатами и европейскими партнёрами России, которые в настоящее время не заостряют вопрос о смене режима, делают акцент на скорейшем проведении конституционной реформы и последующем проведении свободных выборов под эгидой ООН в соответствии с резолюцией СБ ООН 2254. Весь вопрос в том, как привести к единому знаменателю все составные части политического процесса и возможно ли это в принципе в условиях нарастающего конфликта между Россией и Западом.
Основные компоненты сирийского урегулирования
К числу базовых элементов, без которых возвращение Сирии к миру и национальному примирению не представляется возможным, следует отнести такие направления, как реформа конституционно-государственного устройства, экономическая реконструкция и налаживание срочной гуманитарной помощи, в чём нуждается более половины населения, возвращение беженцев, реорганизация армии и силовых структур, проведение выборов под надзором со стороны ООН и многое другое. Соединение всех этих элементов в одном стабилизационном пакете — важная, хотя и трудновыполнимая задача, требующая усилий многосторонней дипломатии при достижении минимального уровня международного взаимопонимания.
Государственно-политическое устройство послевоенной Сирии и его конституционная легитимация — один из ключевых вопросов, вокруг которого сталкиваются интересы внешних сил и концентрируются межсирийские разногласия. Определение графика и процедуры разработки проекта новой конституции записано в резолюции СБ ООН 2254 как одно из центральных положений в ходе перехода к «инклюзивному правлению на внеконфессиональной основе». При всех разночтениях, касающихся последовательности шагов в переходный период, в международном сообществе постепенно вырисовывается более или менее общее понимание — отправным пунктом должно быть начало конституционного процесса, ведомого, как предусмотрено резолюцией, самими сирийцами.
Среди сирийских юристов и политологов обозначилось два подхода — принятие новой конституции либо внесение поправок в ныне действующий закон 2012 г. Официальный Дамаск подвергает сомнению саму необходимость принятия новой конституции, полагая, что он способен решить все эти вопросы самостоятельно, без существенных уступок. Сирийская оппозиция, раздираемая разногласиями по многим другим вопросам, выступала в принципе за разработку и принятие новой конституции. Однако в последнее время многие её реалистически мыслящие представители выражают согласие взять за основу конституцию 2012 г., но при условии внесения в неё существенных поправок[11]. Их смысл, по существу, означает переход от жёстко президентской к президентско-парламентской форме правления с децентрализацией административно-государственного устройства, но при сохранении унитарного характера государства и закреплении в конституции необходимых гарантий его территориальной целостности. Любые формы федерации рассматриваются как расчленение Сирии и категорически отклоняются как режимом, так и большинством оппозиции. Это немногое, что их объединяет.
Одобренная на референдуме в условиях нараставшего гражданского конфликта конституция 2012 г., по мнению оппозиционеров, не может считаться продуктом национального консенсуса. Конституционная комиссия была образована прямым декретом президента, то есть путём назначения. Проект конституции не прошёл стадию публичного общественного обсуждения, что в условиях вооружённых столкновений, принимавших всё более масштабный характер, вряд ли было практически возможным. Возражения, по существу, сводятся к отсутствию недвусмысленной записи в конституции, указывающей на разделение властей, к требованиям ввести ограничения на полномочия института президентской власти (в этой части конституция претерпела незначительные изменения), расширить права местных органов власти и этнических меньшинств в сторону децентрализации, обеспечить независимость судебной власти[12].
Формирование Конституционного комитета, столкнувшееся с серьёзными трудностями, показало, что выработка поправок в текст действующей конституции займёт немало времени. Особое место занимает тема территориально-административного устройства страны, если учесть роль курдского фактора.
За время военных действий курдам при поддержке американцев, сделавших на них ставку в борьбе с ИГИЛ, удалось создать сильную военную структуру и сформировать в северных и восточных районах Сирии систему местных органов власти, неподконтрольных Дамаску. Неопределённость с сохранением военного присутствия США в Сирии и непредсказуемость Вашингтона в качестве союзника поставили курдов перед необходимостью сделать выбор между отражением военной угрозы со стороны Турции или достижением договорённостей с Дамаском. Курдское руководство стремится сохранить автономный статус своих кантонов, где они имеют позиции де-факто, и не допустить расформирования подразделений «Сирийских демократических сил», которые могли бы взять на себя ответственность за обеспечение безопасности территорий к востоку от Евфрата.
Позиция правительства Сирии в отношении предоставления курдам особого административного статуса существенно не изменилась. Согласно заявлению министра по вопросам национального примирения Сирии Али Хейдара, ни одна из сирийских провинций не может иметь «преференции, отличающие её от других провинций или этнических групп»[13]. Переговоры на этот счёт продолжаются, и речь может идти о различных форматах децентрализации, в том числе — о децентрализации на уровне местных сообществ или о создании некой ассиметричной территориально-административной структуры. Подходящей основой для обсуждений всего комплекса этих вопросов мог бы стать приемлемый для оппозиции действующий Закон №107 о местном самоуправлении.
Другой насущный вопрос урегулирования сирийского конфликта — это восстановление экономики. Из всех конфликтных очагов в регионе Сирия понесла наибольшие потери в виде материальных разрушений, людских жертв и снижения качества человеческого капитала. За годы войны ВВП республики сократился более чем вдвое, в то время как по предвоенному экономическому плану он должен был вырасти на 40%. Бюджетный дефицит увеличился более чем в 16 раз. Общий ущерб от военных действий оценивается ООН суммой в $250 млрд, в то время как сирийское правительство говорит о $400 млрд, необходимых только для восстановления инфраструктуры. Нужды в гуманитарной помощи, по подсчётам экспертов, также составляют внушительную сумму— $20 млрд. От недоедания страдают более 70% семей, жизнь 80% сирийцев опустилась ниже черты бедности, а её продолжительность сократилась на 20 лет.
В этих условиях Сирия не может восстановиться без привлечения внешней помощи. Финансовый ущерб и разрушения достигли таких масштабов, которые делают задачу реконструкции её экономики неподъёмной ни для самой Сирии, ни для какого-либо одного государства или даже группы государств. Исходя из понимания важности экономической и гуманитарной составляющих в процессе урегулирования, Россия обратилась к США, ЕС и другим потенциальным донорам с предложением объединить усилия в мобилизации ресурсов на восстановление экономики и в возвращении беженцев.
Однако при всём осознании масштабов материального ущерба и гуманитарной катастрофы, самой крупной со времени Второй мировой войны, согласованная линия на международном уровне, в том числе в системе ООН, по-прежнему отсутствует. США и страны Евросоюза отказываются направлять финансирование на цели реконструкции районов Сирии, находящихся под контролем сирийского правительства (а это более 70% наиболее населённой территории с наиболее разрушенной инфраструктурой). В качестве условия выдвигается трансформация Сирии в соответствии с «заслуживающим доверия» политическим процессом. При этом в первую очередь имеется в виду разработка и принятие новой сирийской конституции и проведение «свободных и справедливых выборов», организованных «под надзором со стороны ООН».
Политическую обусловленность помощи на цели реконструкции Запад рассчитывает использовать как инструмент давления на Дамаск и его союзников. Отказ сотрудничать напрямую с сирийским правительством кроме политических соображений аргументируется необходимостью проведения реформ государственного управления, изменения законодательства в сфере собственности и инвестиций. В условиях действующей в стране «военной экономики» поступление международной экономической помощи через официальные каналы, по мнению западных экспертов, неизбежно будет вести к закреплению позиций обслуживающих интересы режима коррумпированных бизнесменов и структур, различных аффилированных с ним милиций, удерживающих власть на местах[14]. Положение осложняется ещё и тем, что руководство Сирии, со своей стороны, также политизирует вопросы экономической реконструкции, декларируя неготовность получать помощь от «пособников терроризма». Расчёт при этом делается на то, что подходы ряда стран Евросоюза могут и измениться в случае, если Дамаск проявит достаточную твёрдость. Показательны в этом отношении заявления президента Асада о том, что «сирийцы способны самостоятельно восстановить свою страну» и «помощь стран Запада в этом им не понадобится»[15]. Среди европейских стран в последнее время действительно наметились расхождения в позициях между теми, кто решительно против сотрудничества с «режимом, не подлежащим реформированию», и теми, кто придерживается примиренческого подхода в расчёте на скорую стабилизацию или участие компаний своих государств в выгодных проектах[16].
Сегодня очевидно, что выработка согласованного проекта экономической реабилитации Сирии является задачей всего международного сообщества с учётом того, что тяжёлые политические и гуманитарные последствия конфликта вышли далеко за пределы ближневосточного региона. Здесь могла бы быть найдена та точка совпадения интересов, которая позволила бы увязать многосторонние действия на политическом треке в один стабилизационный пакет.
С реконструкцией Сирии неразрывно связана проблема возвращения беженцев. Сирийские беженцы составляют на сегодня не менее одной трети перемещённых лиц во всём мире. В результате конфликта, по данным ООН, лишилось мест постоянного проживания около половины довоенного населения Сирии (5,6 млн беженцев и 6,6 млн внутренне перемещённых лиц). Наибольшее количество беженцев сосредоточено в Турции (3,5 млн), Ливане (1 млн) и в Иордании (650 тыс.)[17]. Эта проблема продолжает оказывать депрессивное воздействие на экономику соседних стран, создаёт для них серьёзные внутриполитические и социальные трудности. Для Ливана, где сирийцы составляют 20% населения, беженцы, по выражению премьер-министра Саада Харири, превратились в «бомбу замедленного действия». Рост реального ВВП Иордании в течение последних трёх лет сокращается, а показатель дохода на душу населения с 2012 г. находится на нуле[18].
Правительство Сирии должно быть заинтересовано в создании благоприятных условий для возвращения беженцев по целому ряду очевидных причин. Это и восстановление доверия, и привлечение в экономику среднего предпринимательского класса, и нормализация отношений с Западом, и, что немаловажно, проведение выборов (президентские выборы предстоят в 2021 г.),которые были бы признаны как легитимные. По призыву России и во многом благодаря её инициативам в середине 2018 г. начался процесс возвращения беженцев, в основном из Ливана и Иордании, а также из Турции в районы, не контролируемые правительством Сирии. Началу полномасштабного возвращения препятствует целый ряд обстоятельств. В первую очередь, это позиция США и стран-членов ЕС, которые считают, что внутренние условия для добровольного и безопасного возвращения пока не созданы. Такой же позиции придерживается Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев. В контактах с правительством Сирии его представители добиваются более широкого присутствия в Сирии для оказания помощи беженцам на местах и повышения степени доверия[19]. Объективно говоря, сложная военно-политическая обстановка, сохраняющаяся неопределённость с перспективами политического процесса не создают достаточных условий для скорого возвращения беженцев, а с течением времени такая вероятность, как показывает, например, боснийский опыт, будет сокращаться. Согласно исследованию Фонда Карнеги, «несмотря на желание большинства беженцев вернуться домой, маловероятно, что они смогут сделать это в ближайшее время, даже в том случае, если прекратятся военные действия»[20].
Для создания внутренней среды, которая стимулировала бы начало широкомасштабного процесса возвращения, требуется, по международной практике в других конфликтных зонах, соблюдение целого ряда предварительных условий. Среди них решение таких вопросов, как обеспечение безопасности, правовые гарантии прав собственности, возможность возвращения к прежним местам проживания, амнистия уклонистов от призыва в армию, наличие рабочих мест и социальных услуг, восстановление системы здравоохранения и образования. То есть многое здесь зависит от самого правительства Сирии — насколько оно способно решать такие масштабные задачи и имеется ли для этого соответствующая политическая воля.
Между тем представители оппозиции, склонной договариваться с правительством, и западные источники отмечают непоследовательность и противоречивость действий официального Дамаска на этом направлении постконфликтной реконструкции Сирии. Большое недоумение вызвал принятый 2 апреля 2018 г. Закон №10 о недвижимости[21]. Новый закон даёт правительству Сирии возможность изымать недвижимость и пускать её под городскую застройку (редевелопмент) без соблюдения надлежащих процедур и выплаты компенсации владельцам. Жителям Сирии независимо от мест их фактического проживания предписывалось в течение 30 дней предоставить документы о собственности, что для беженцев представлялось практически нереальным. По многим оценкам, продвигаемый властями закон направлен против противников режима с целью создать условия для заселения районов новых застроек в крупных городах «лоялистами». Хотя впоследствии давались успокаивающие пояснения и вносились поправки в правоприменение, сам факт принятия этого Закона не способствовал восстановлению доверия и имел отрицательный резонанс.
Выполнение других условий, способствующих возвращению, потребует проведения реальных социально-экономических реформ, реорганизации множества спецслужб и армии, реинтеграции комбатантов в мирную жизнь, перестройки правовой системы и, что самое главное, — изменения самого менталитета от мышления категориями «победитель получает всё» на логику подлинного национального примирения по принципу «ни победителей, ни побеждённых». Такие перемены займут, разумеется, довольно продолжительное время с учётом сопротивления со стороны тех сил внутри режима, которые не заинтересованы в коренных реформах, и со стороны радикальных исламистов, не готовых к компромиссам.
Таким образом, реально складывающаяся обстановка подсказывает необходимость выстраивать целостный подход, подразумевающий движение одновременно по трём направлениям — конституционно-политическое устройство, экономическая реконструкция и возвращение беженцев. На определённом этапе первое звено в этой цепочке может и должно быть приоритетным.
Перспективы послевоенной Сирии: интересы России
За годы военных усилий Россия, в том числе её военная дипломатия, достигла многого из тех стратегических целей, которые ставились перед сирийской операцией:
- поставлен предел насильственной смене режима в Сирии;
- предотвращён приход к власти радикальных исламистов с дальнейшей дестабилизацией всего региона и переливом воинствующего исламизма на территорию России;
- ИГИЛ как террористическое территориальное образование и его военная инфраструктура разгромлены, и хотя совместную антитеррористическую коалицию, к чему призывала Россия, создать не получилось, Россия и США действовали в борьбе с ИГИЛ, пусть и раздельно, но всё же на параллельных курсах;
- под контроль правительства Сирии возвращено более двух третей сирийской территории;
- закреплены позиции России в восточной части Средиземноморья, исторически важные для российского флота;
- подтверждён статус России как мировой державы.
Возникает вопрос: что дальше? Какая должна быть последовательность действий в сочетании военных усилий и политической дипломатии?
Военно-политическая обстановка «на земле» ограничивает возможности Дамаска принимать самостоятельные решения о дальнейшем продвижении правительственных войск. Освобождение Идлиба, северных и восточных территорий силовым путём помимо трудностей военного и гуманитарного порядка сопряжено с достижением политических договорённостей и каких-то сложных компромиссных решений в более широком формате — не только между Россией, Турцией и Ираном. На этом этапе от России требуется проявить искусство дипломатического маневрирования, чтобы сохранить взаимопонимание со своими партнёрами по Астанинскому процессу и в то же время не оттолкнуть от себя Израиль. Совместить законные опасения Ирана и Израиля в сфере безопасности и не допустить столкновения между ними будет непростой задачей.
Нельзя сбрасывать со счетов и возможность налаживания рабочих отношений с США по постконфликтному урегулированию в Сирии, то есть за пределами военных каналов связи, которые, по оценкам обеих сторон, функционируют успешно. Несмотря на заявления Трампа, США отнюдь не намерены сворачивать своё военное присутствие. Будет ли сокращение и, если будет, то насколько, в данном случае не имеет значения, поскольку спецназ на востоке Сирии, как это уже показывали американцы, находится под постоянной защитой ВВС США. Сохранение ограниченного контингента в Сирии, по мнению большинства в американском военно-политическом истэблишменте, рассматривается как способ «держать флаг» в ходе многосторонних переговоров по Сирии и одновременно контролировать линии военных коммуникаций Ирана между Ираком, Иорданией и Ливаном.
Новый расклад сил в конфликте ознаменовал как бы завершение его военной фазы и создал предпосылки для продвижения на политическом треке. Вопрос в том, что понимать под политическим решением — урегулирование на долговременной основе или его имитация путём поверхностных изменений. Уже сейчас заметно, что рисуется картина одержанной победы. Это особенно проявляется в триумфаторских настроениях Дамаска. Военное решение, о невозможности которого твердили все участники конфликта, мол, уже состоялось, и дальнейший политический процесс должен теперь проходить под диктовку победителей. Тактика сирийского руководства, как её наметил президент Сирии Башар Асад, состоит в том, чтобы добиваться примирения, а если это окажется недейственным, то использовать военную силу для освобождения всей страны, в том числе и от «американской оккупации»[22].
Такой подход таит в себе немалые опасности. Как показывает мировой опыт гражданских войн, полная победа одной из сторон отнюдь не гарантирует наступление мира, если проблемы, изначально ставшие источником конфликта, остаются нерешёнными и сохраняется недружественное для победителей внешнее окружение.
Запад фактически признаёт,что России принадлежит «ключевая роль», но в то же время ставит препятствия, добиваясь от неё оказания давления на Дамаск, который всегда был для Москвы нужным, но трудным партнёром. Тем самым на Дамаск и его «союзников» в определённой степени возлагается ответственность за конечный результат. Если получится найти точки соприкосновения с Россией на почве совместного видения послевоенной Сирии, то США и Европа будут готовы к взаимодействию, если нет— то любой из действующих игроков на сирийском направлении имеет возможности дестабилизировать обстановку, сыграв роль спойлера.
В интересах России вести дело к урегулированию на устойчивой основе, исходя из того понимания, что политическое устройство Сирии не может оставаться таким, каким оно было до войны. Новая военная реальность должна закрепиться построением такой властной конструкции, которая опиралась бы на действительно инклюзивную базу, представляющую широкий спектр национально-патриотических сил, в том числе политические интересы суннитского большинства. В противном случае плоды военного успеха со временем могут быть упущены.
Важное значение для достижения долговременного урегулирования имеет также восстановление отношений Сирии не только с её ближайшим окружением — здесь наметились некоторые сдвиги, — но и с внешним миром. В интересах России добиваться такого урегулирования, которое было бы итогом международного согласия. Составной частью такого согласия должно быть признание легитимности реформированного сирийского режима и военного присутствия России в Сирии на долгосрочной основе. В том случае, если Россия более открыто и понятно обозначит свои стратегические интересы в Сирии и готовность к многосторонним компромиссам, у неё имеется достаточно возможностей и военно-политического влияния для обеспечения своих интересов неконфронтационным путём. Растопить лёд взаимной вражды и ненависти после стольких жертв и гуманитарных катастроф можно только путём долгих, терпеливых и, главное, непрерывных многосторонних усилий в различных комбинациях.
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.
Данный материал вышел в серии записок Валдайского клуба, публикуемых еженедельно в рамках научной деятельности Международного дискуссионного клуба Валдай. С другими записками можно ознакомиться по адресу http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers
[1] Заседание Международного дискуссионного клуба «Валдай». 2014. 24 октября. URL: http://kremlin.ru/ events/president/news/46860
[2] The Iranian–Saudi Hegemonic Rivalry // Belfer Center. 2017. October 25. URL: http://www.belfercenter.org/ publication/iranian-saudi-hegemonic-rivalry
[3] Wieland C. Syria – A Decade of Lost Chances. Repressions and Revolution from Damascus Spring to Arab Spring // The Wall Street Journal. 2012. Januar y 31. Cune Press, Seatle, P. 29.
[4] Автор в этот период имел встречи с ним в качестве временного поверенного в делах СССР в Сирии и был впоследствии послом СССР, затем России, в Алжире.
[5] Организация запрещена в России.
[6] Организация запрещена в России.
[7] Iranians respond to the regime: ‘Leave Syria alone!’ // Aljazeera. 2018. 2 May. URL: https://www.aljazeera. com/indepth/opinion/iranians-respond-regime-leave-syria-180501081025309.html
[8] Альянс террористических группировок во главе с запрещённой в России «Джабхат Ан-Нусра».
[9] Letter of UN Secretary General BAN Ki-Moon to Ms. Susan Rise, President of the Security Council. New York. 2012. April 18. P.1.
[10] Centralization and Decentralization in Syria: Concepts and Practicies. Fourth Annual Book, Omran Center for Strategic Studies. 2018. November 15. P.13.
[11] Constitutional Options for Syria. United Nations Economic and Social Commission for Western Asia. National Agenda for the Future of Syria (NAFS) Programme. 2017. URL: http://nafsprogramme.info/library/constitutionaloptions-syria.html
[12] Аль-Бунни А. Критическое прочтение новой сирийской конституции (на арабском языке).
[13] Syria’s Kurdish-Led Northeast to be Treated Like Rest of Country: Syrian Minister // Reuters. 2018. September 4. URL: https://w w w.reuters.com/ar ticle/us-mideast-crisis-syria-kurds/syrias-kurdish-led-nor theast-to-be-treatedlike-rest-of-country-syrian-minister-idUSKCN1LK2FN
[14] Heydeman S. Rules for Reconstruction in Syria // Brookings. 2017. August 24. URL: https://www.brookings. edu/blog/markaz/2017/08/24/rules-for-reconstruction-in-syria/
[15] Асад отказался от помощи Запада в восстановлении Сирии // РБК. 2018. 24 июня. URL: https://www.rbc. ru/politics/24/06/2018/5b2f7e079a7947893e238e9d?from=main_rigt
[16] Asseburg M., Oweis K.Y. Syria’s Reconstruction Scramble // German Institute For International and Security Affairs. December 2017. URL: https://www.swp-berlin.org/en/publication/syrias-reconstruction-scramble/
[17] Syria Emergency // The UN Refugee Agency. URL: http://www.unhcr.org/syria-emergency.html
[18] Nemeh B. Jordan’s burden // Carnegie Middle East Center. 2017. March 21. URL: http://carnegie-mec.org/ diwan/68330
[19] U.N. agency calls for more access in Syria to help refugees return // Reuters. 2019. March 9. URL: https:// www.reuters.com/article/us-mideast-crisis-refugees-grandi/u-n-agency-calls-for-more-access-in-syria-to-helprefugees-return-idUSKBN1QQ0JM
[20] Yahya M., Kassir J., Hariri K. Unheard Voices: What Syrian Refugees Need to Return Home // Carnegie Middle East Center. 2018. April 16. URL: https://carnegie-mec.org/2018/04/16/refugee-attitudes-toward-return-tosyria-pub-76061
[21] Assad’s property law hits hope of return for Syrians in Germany // Reuters. June 14, 2018. URL: https:// www.reuters.com/article/us-mideast-crisis-syria-germany-insight/assads-property-law-hits-hope-of-return-forsyrians-in-germany-idUSKBN1JA1V1
[22] Газдиев М. «Либо у нас есть страна, либо её нет»: Асад о будущем Сирии и поддержке со стороны России // RT. 2018. 31 мая. URL: https://russian.rt.com/world/article/518376-intevyu-bashar-asad
![Главное](/images/star.png)
Кризис политических войн XXI века
Грег Саймонс - Доцент Института исследований России и Евразии (IRES) Уппсальского университета, Швеция.
Резюме Информация нематериальна. Ей можно делиться и манипулировать, а это значит, что информация в новостной среде не всегда точно отражает реальную ситуацию. Информационная среда является ареной конкурентной борьбы. Цель в том, чтобы получить информационное превосходство над противником. Именно в информационной среде происходят реальные сражения, определяются победители и проигравшие на основании таких неосязаемых факторов, как лидерство, нравственность, сплочённость, уровень подготовки и опыт, осознание ситуации и состояние общественного мнения. Вся информация проходит через фильтр человеческого восприятия.
Введение
США и их союзники стремятся обеспечить себе максимальную свободу при реализации своих внешнеполитических целей, включая практику смены режимов, а для этого им потребовалось расширить пределы возможного, изменив то, как задумывались, воплощались на практике и разграничивались международные отношения. Для достижения этой тактической цели им потребовалось нивелировать идеи, заложенные несколько веков назад в основу Вестфальской системы международных отношений, поскольку они представляли собой преграду на пути избирательного применения силы в политике, экономике, дипломатии и военном деле против отдельных стран, режим которых было намечено сменить. И США далеко не одиноки в своём стремлении к этой цели, поскольку такую тактику применяют и другие страны. Однако они значительно уступают Вашингтону с точки зрения своей мощи и потенциала. США пока удаётся сохранять статус единственной мировой сверхдержавы, несмотря на достаточно убедительные попытки оспорить это господство.
Заявление о начале кризиса быстро и неизбежно провоцирует политическую мобилизацию с целью «урегулирования» ситуации. Констатация наличия кризиса в материальном мире позволяет проецировать в информационное пространство идею о необходимости принятия экстренных мер в свете чрезвычайных обстоятельств, тем самым задавая определённую модель восприятия и формируя реакцию аудитории на сконструированное средствами массовой информации (СМИ) событие. Это позволяет направлять в нужное русло связанные с кризисом информационные потоки. В практическом смысле в результате у жертвы ограничена свобода оперативного выбора, тогда как агрессор получает более широкие возможности в плане ведения политических войн.
Одним из новейших и наиболее удобных инструментов обхода правовых и этических норм в рамках Вестфальской системы применительно к политике смены режимов стал принцип «ответственности по защите» (Responsibility to Protect). При поверхностном рассмотрении может показаться, что за этим растяжимым понятием (или даже лозунгом) скрываются благие намерения. На самом деле его суть настолько туманна, что этот принцип можно применить в любой удобной ситуации, если «правильно» подать информацию и окружить событие туманной завесой за счёт пропаганды и подрывной деятельности. При таком раскладе можно убедительно отрицать свою причастность к подрывной деятельности и политическим войнам, при этом насаждая мысль о необходимости вторжения на «гуманитарных» основаниях, чтобы закрепить успехи, достигнутые на этапе скрытой (и с большой долей вероятности — незаконной с точки зрения международного права) деятельности.
Формирование общественного мнения и восприятия
В более широком смысле понятие информационной войны включает три области: материальный мир, информационную среду и когнитивную сферу[1]. В ходе борьбы за политическое и военное влияние именно когнитивная сфера является главным объектом воздействия. Оно происходит посредством коммуникационной деятельности в информационной среде с целью создания необходимых условий для проведения военных операций и достижения внешнеполитических целей в материальном мире. Понимание «реальной ситуации» определяет эффективность боевых действий и политического курса. Информация нематериальна, так как существует и создаётся в информационной среде. Ей можно делиться и манипулировать, а это значит, что информация в новостной среде не всегда точно отражает реальную ситуацию. Речь идёт об обороте информации среди активных субъектов. Поскольку информационная среда является ареной конкурентной борьбы и вмешательства со стороны других субъектов, коммуникационная деятельность может быть как наступательной, так и оборонительной.
Цель заключается в том, чтобы получить информационное превосходство над противником в информационной среде. Восприятие, убеждения и ценности участников определяются когнитивной сферой. Там формируются смыслы и принимаются решения. Именно в этом измерении происходят реальные сражения, определяются победители и проигравшие на основании таких неосязаемых факторов, как лидерство, нравственность, сплочённость, уровень подготовки и опыт, осознание ситуации и состояние общественного мнения. Вся информация в этой сфере проходит через фильтр человеческого восприятия.
Внешняя политика и вооружённые конфликты подвергаются манипуляциям как никакая другая сфера человеческой деятельности. Нередко в этой связи применяется метод противопоставления противоположных по смыслу норм и ценностей, например, одна сторона представляет «добро», а другая — «зло». Это делается потому, что на фоне роста скептических настроений в обществе убедить население в необходимости следования каким-то конкретным национальным интересам или целям гораздо сложнее, чем мобилизовать людей с помощью якобы бескорыстных норм и ценностей «гуманитарного» характера. В этом контексте, а также учитывая современное состояние информационной среды и политики, СМИ формируют общественное мнение и восприятие. То, как журналисты трактуют то или иное событие, служит оружием войны. Господствующие либеральные СМИ не соответствуют роли независимого противовеса власти, как об этом писал Эдмунд Берк. Напротив, своим мессианским стремлением распространять «демократию» они скорее выступают в качестве инкубатора и рупора глобальной либеральной повестки.
Мнения и восприятия — это неосязаемые элементы, они существуют в виртуальном измерении и проявляются на психологическом уровне, поскольку их нельзя «пощупать». Тем не менее они могут влиять на реальный, материальный мир. Связующим звеном между виртуальным и реальным мирами выступают информация и знания. Реальный мир включает в себя такие элементы и составляющие, как география (социально-экономическая и естественная), климат, население, оборудование и другие материальные объекты, которые можно увидеть, пощупать и ощутить на физическом уровне. Что касается политики и в особенности таких сфер интенсивной политической активности, как внешняя политика и вооружённые конфликты, к неосязаемым факторам относятся вера в политическое и военное лидерство, степень готовности ответить на призыв лидера или действовать в соответствии с поставленными им целями.
Способность нарушить эту связь между осязаемым и виртуальным может обернуться политической войной, под которой понимается ведение политики путём принуждения. Соответственно, подрывную деятельность можно рассматривать как составляющую политической войны. Такая деятельность хорошо скоординирована и тщательно спланирована, она направлена на завоевание политической власти за счет принуждения и силы, при условии их применения в нужном месте в нужное время. Необходимо отменить, что политическая война — очень широкое понятие, включающее использование как явных, так и скрытых инструментов, нередко с применением коммуникационной завесы для маскировки реальных намерений. В качестве такой «завесы» можно использовать «гуманитарные» соображения, которые нередко становятся поводом для смены режимов.
Для предотвращения любых попыток оспорить или ослабить нарратив за счёт выдвижения альтернативной точки зрения используются различные тактики. Нередко можно наблюдать появление якобы «независимых» организаций (чтобы создать видимость независимости от властей и тем самым обеспечить доверительное к ним отношение) для распространения соответствующего нарратива и противодействия любым несогласным, часто за счёт клеветы и очернительства. В качестве примеров можно привести PropOrNot («Пропаганда или нет?»; группа борцов с «российской пропагандой»), Bellingcat (интернет-издание, публикующее результаты журналистских расследований о зонах военных действий через анализ данных из открытых источников) и Integrity Initiative (британский государственный проект, занимающийся информационным противодействием России). Эти проекты находятся на передовой линии «борьбы с российской пропагандой», о чём сами иногда заявляют. При этом они сами активно вовлечены в пропагандистскую деятельность, поскольку препятствуют выражению в общественном пространстве отличных от них идей по некоторым ключевым вопросам.
Для достижения подрывных внешнеполитических целей посредством политических войн необходимо разрушить связи между элитой и народными массами, подорвать сплочённость элиты страны и тем самым затруднить процесс принятия решений и возможность реализовывать эффективные контрмеры. Одним из наиболее распространённых средств достижения этих целей в области международных отношений на современном этапе стало навязывание идеи о наличии кризисной ситуации, что предполагает и даёт возможность ввести чрезвычайные меры в силу якобы имеющих место чрезвычайных обстоятельств и таким образом выйти за рамки дипломатических норм и традиционных политических подходов.
Кризисы в международных отношениях
В первую очередь нужно понять, что понимается под термином «кризис». Разные люди и группы могут по-разному воспринимать это слово в силу различий их интересов и восприятия. Кроме того, бытует ложное представление, что кризис может представлять исключительно угрозу, хотя на самом деле кризис может открывать новые возможности для отдельных групп интересов. Как правило, под кризисом понимается чрезвычайное событие, нарушающее нормальный ход вещей и функционирование общества. В ходе чётко обозначенного и признанного кризиса затронутое им общество должно «встать под знамёна» и выполнить свой «патриотический» долг, не задаваясь вопросом о мудрости и целесообразности не подлежащих оспариванию указаний по выходу из ситуации. Термин «кризис» часто используется в общественном пространстве, хотя остаётся неясным, что именно имеется в виду. Соответственно, заявивший о наличии кризиса субъект может определять психологическую среду в свете своих целей и задач.
Кризис в материальном пространстве всегда сопровождается кризисом информационным (с точки зрения количества и качества информации и коммуникаций). Как отметил в 1975 г. Джозеф Скэнлон, «в любом кризисе важна информационная составляющая […]. Неспособность контролировать информационный кризис ведёт к неспособности контролировать ход кризиса, включая его непосредственные операционные аспекты». Природа и масштаб кризисных коммуникаций определяются триггерным событием, повлёкшим за собой кризис. Попытки осмыслить кризис исключительно в его материальном измерении отвлекает внимание от неосязаемых политических намерений инициатора кризиса, среди которых может быть и намерение возможного свержения иностранного правительства чужими руками или с использованием собственных вооружённых сил.
При реализации внешнеполитических целей в контексте мнимых кризисов применяется нормативный подход, в котором понятие «ответственности по защите» представляется в качестве глобальной нормы. В основе такого подхода лежит идея о том, что эпоха суверенитета постепенно уходит в прошлое и что необходимо показать на словах и на деле: государства больше не могут безнаказанно обращаться со своими гражданами по своему собственному усмотрению. Отмечалось, что понимание термина «суверенитет» ведущими государствами и организациями претерпело существенные изменения, повлияв на их действия. Кроме того, важно обратить внимание на то, что эта тема возникла почти сразу после окончания холодной войны, то есть разрушения биполярной системы международных отношений и становления США как единственной сверхдержавы. Таким образом, отсутствие сдержек и противовесов в международных делах привело к исчезновению многих существовавших ранее ограничений и сдерживающих факторов в поведении и подходах в сфере внешней политики.
Это сразу же сказалось на дискурсе о войнах и о военных вмешательствах. Учитывая общественные настроения и ситуацию, сформировавшуюся после терактов 11 сентября 2001 г., страны в своей внешнеполитической и военной деятельности больше не могут заявлять о наличии у них геополитических или геоэкономических целей. Вместо этого потребовалось разработать альтернативный информационный подход. Сталкиваясь с необходимостью осуществления спорных внешнеполитических действий, например проведения крупных военных интервенций, страны Запада оправдывают их соображениями нравственности и заявляют об отсутствии у них корыстного интереса, подчёркивая, что они сражаются во благо других. С точки зрения риторики, принцип «ответственности по защите» используется в кризисных ситуациях с человеческими жертвами. Этот принцип применяется для мобилизации населения. С практической точки зрения, он направлен на достижение политического консенсуса применительно к неоднозначным внешнеполитическим действиям.
Внешняя политика и подрывная деятельность
Подрывная деятельность — мощное и известное испокон веков орудие власти, которое используется для свержения политических режимов за счёт психологического давления и (или) физической силы «внутренних» игроков (даже при поддержке внешних сил). Внешние субъекты могут принимать участие в подрывной деятельности против иностранного государства или поддерживать такие действия в силу своих идеологических или геополитических интересов. Американский консерватор и друг Рональда Рейгана Лоуренс Бейленсон в 1972 г. точно подметил один из недостатков внешнеполитических подходов и методов США времён холодной войны: «Мы ведём нашу политическую войну, опираясь на военную мощь, дипломатию, договоры и традиционную подрывную деятельность, то есть используя три с половиной средства против четырёх, имеющихся у противоположной стороны». Он добавил, что «с точки зрения общей стратегии, политическая война подобна обычной войне в том смысле, что в обоих случаях пассивная оборона является проигрышной стратегией». Таким образом, рекомендуется вести подрывную деятельность более агрессивно для достижения внешнеполитических целей, а также из соображений безопасности.
В использовании политических методов борьбы в целях подрыва позиций противника нет ничего нового — такая практика существует уже сотни лет. Однако теперь это можно делать гораздо более изощрённо и быстро за счёт постоянного совершенствования информационно-коммуникационных технологий, необходимых для использования таких подходов. Можно, например, в этой связи сравнить события «цветных революций» и «арабской весны» с конфликтами в Косово и Ираке (2003)[2]. В своей монографии «Информационные войны и психологические операции. Руководство к действию» А.В. Манойло приводит множество примеров из недавнего прошлого о ведении политических войн для направления политических процессов в глобальном масштабе. Он прослеживает явные расхождения и противоречия в описании подрывной деятельности различными вовлечёнными сторонами. «В большинстве стран, во внутренние дела которых вмешиваются США в качестве «миротворцев», ставка делается на сотрудничество с политическими силами и режимами, которые в мире определяются как террористические и экстремистские». Как было уже неоднократно отмечено, налицо разница между честным (объективным) и могущественным (субъективным) посредником в контексте международных «кризисов».
Информационные войны XXI века: «арабская весна» на практике
С точки зрения природы и практики политических войн, уместно сравнение с «теорией политической относительности» в том плане, что в долгосрочной перспективе за каждым политическим действием следует равносильная ответная реакция. Обычно задача политической и информационной войны заключается в обретении власти, влияния и (или) богатства в ущерб стране-жертве и её иностранным сторонникам. В рамках подрывной деятельности и политических войн важным инструментом являются информационные войны и кризисы, поскольку они позволяют конструировать желаемую реальность в благоприятном для соответствующей стороны свете.
В качестве показательного примера можно привести события «арабской весны». Здесь мы имеем дело с развитой формой ведения политических и информационных войн с опорой на опыт «цветных революций». Чётко прослеживается стремление представить эти события как гуманитарный кризис, однако делается это не только с целью формирования общественного сознания и мнения об этих событиях, но и для того, чтобы определить ожидания в отношении дальнейшего развития ситуации и её конечной цели.
Использование понятия «арабская весна» не случайно. Если первое слово отражает регион, где эти события имели место, то использование слова «весна» имеет явно положительную окраску, поскольку ассоциируется со временем роста и расцвета. Это яркий пример того, как информационная среда может влиять на когнитивную сферу за счёт искажения реальности. Умышленно оптимистичный тон способствует формированию определённых ожиданий (положительного исхода событий). Нельзя не отметить, что в свете удручающих последствий для региона и всего мира с точки зрения государственного строительства и безопасности, ряд наблюдателей, в том числе из стран региона, назвали эти события «арабской зимой».
Использование брэнда «арабской весны» в рамках политической войны призвано лишить руководство страны-жертвы возможности эффективно справляться с подрывной деятельностью внутри страны и извне. События в Тунисе и Египте показали действенность такой стратегии. В этих странах имелись внутренние проблемы: из-за тяжёлой экономической ситуации росло латентное недовольство среди населения (проблемы коррупции и безработицы), отсутствовали каналы открытого взаимодействия между элитой и массами. Не хватало только события, которое бы привело к началу конфликта (для Ливии это были события в Бенгази, а для Сирии — события в Дараа). Эти события освещались в СМИ избирательно, чтобы представить их исключительно как гуманитарный кризис. Например, в ходе переговоров в Женеве по Сирии под эгидой США предпочтение было отдано «оппозиционным» группировкам, тогда как в рамках Астанинского процесса США оказалось сложнее сохранять этот уклон, что объясняет переход инициативы к сирийскому правительству — вопреки недовольству со стороны Вашингтона. Неудивительно, что США теперь стремятся вернуться к Женевскому формату. Это создаёт условия, в которых сторонники подрывной деятельности могут выставить себя в качестве важных посредников по урегулированию конфликта, чтобы привести к власти своих протеже.
Испытать на практике принцип «ответственности по защите» позволил так называемый ливийский кризис, который был представлен как война ливийского правительства против собственного народа, в связи с чем «необходимо» международное вмешательство, чтобы в конечном счёте заложить основы построения в стране либеральной демократии по западному образцу. Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун попытался сплотить международное сообщество, выступив с эмоциональным призывом, в котором он обратился к ярким событиям прошлого, когда были нарушены установленные западные нормы и ценности. «После ужасных массовых убийств прошлых десятилетий, в ходе которых международное сообщество было обвинено в бездействии, в том числе геноцид в Сребренице, Руанде и Камбодже, после этих ужасных инцидентов мир сказал: никогда больше […]. Международное сообщество должно быть единым в отношении этой меры»[3].
Однако его эмоциональное воззвание нелогично и противоречит фактам. Мир, конечно, не хочет повторения упомянутых Генеральным секретарём геноцидов, а само упоминание таких примеров несёт в себе образы и ассоциации, основанные на исторически сложившейся трактовке этих событий. По мнению Пан Ги Муна, предотвратить эти трагедии можно было только за счёт вмешательства международного сообщества. Это заявление представляется спорным, поскольку и в Боснии, и в Руанде в момент происхождения массовых убийств международные контингенты уже находились на территории этих стран, но миротворцы ничего не сделали, чтобы воспрепятствовать происходящему. В случае с Камбоджей ситуацию спасло не «бескорыстное» вмешательство демократических стран, а вторжение коммунистического Вьетнама. Однако в то время любая попытка открыто оспорить столь искажённую трактовку трагических событий была бы воспринята как злостная клевета и оскорбление жертв этих преступлений. В итоге этот конфликт был представлен как гуманитарный кризис в чёрно-белых понятиях противостояния добра против зла, свободы против притеснений, демократии против авторитаризма, жизни против смерти.
В некоторых кругах эти события ознаменовали завершение формирования доктрины «ответственности по защите». Применение силы всегда приводит к серьёзным последствиям вне зависимости от того, как это пытается подать тот или иной субъект. Именно фактор силы имел решающее значение в борьбе за власть в Ливии и определил исход политического противостояния. Соответственно, эта доктрина по определению представляется достаточно спорной. Допущенные в Ливии перегибы, в особенности выход за рамки мандата Совета Безопасности ООН, существенно затруднили применение концепции «ответственности по защите» в Сирии. Газета The New York Times открытым текстом заявила, что Ливия должна была стать образцом для будущих операций по смене режима. Однако в реальности произошедшее в Ливии показало опасность злоупотреблений при применении этой концепции.
В результате доверие к принципу «ответственности по защите» — как норме и действенному инструменту — было подорвано. Ещё одним подтверждением его противоречивости стал доклад, подготовленный британским парламентом. В нём утверждалось, что власти приняли решение начать военные действия на основании ложной и недостоверной информации о кризисе в Ливии[4]. Это лишний раз показывает важность создания дымовой завесы вокруг принимаемых решений путём воздействия на восприятие и общественное мнение. В краткосрочной перспективе информационный ресурс может быть задействован для преодоления неблагоприятной ситуации в реальном мире путём распространения субъективных информационных сообщений с определённой трактовкой событий с учётом особенностей целевой аудитории, чтобы повлиять на восприятие и общественное мнение и тем самым заручиться поддержкой населения. При сохранении разрыва между реальным миром и информационной средой, в особенности в условиях снижения доверия населения к СМИ и политике, такая стратегия в конечном счёте несостоятельна. Введение общественности в заблуждение и попытки манипуляции общественным мнением могут обернуться отрицательными последствиями для господствующих политических сил и СМИ.
Всё же надолго закрепить ложную точку зрения в общественном пространстве практически невозможно из-за постепенного накопления множества неувязок, которые подрывают эффективность информационных войн и сводят на нет влияние на реальный мир, которое оказывается за счёт воздействия на когнитивную сферу посредством манипуляций в информационной среде. В качестве наглядного примера можно привести обнародование электронной переписки между Джоном Подестой и Хилари Клинтон. В одном из писем Подеста пишет, что «Аль-Каида» и США, по сути, были союзниками, преследующими одни цели в Сирии. В письме от 12 февраля 2012 г. сотрудник Государственного департамента США Джейкоб Салливан писал Хилари Клинтон, что ««Аль-Каида» на нашей стороне в Сирии»[5]. Так появились спорные по своей сути и лишённые смысла лозунги о «принуждении к демократии», будто «демократия» — это то, что должно быть навязано стране и её народу более сильным в военном отношении государством. Не говоря о том, что США декларировали целью своего присутствия в Сирии борьбу с терроризмом, но на самом деле преследовали общие с террористами задачи.
США и их союзники позиционируют себя в качестве посредников применительно к урегулированию конфликтов «арабской весны». Но все равно становится очевидно, что вместо исполнения роли нейтрального посредника США пытаются активно влиять на ход событий, отдавая предпочтение определённым политическим силам и способствуя их приходу к власти. Несмотря на попытки выдать сирийский конфликт за «гражданскую войну», в августе 2012 г. разведывательное управление министерства обороны США чётко охарактеризовало происходящее в стране как «опосредованная война»[6]. Важно отметить, что, согласно проведённым исследованиям, навязанная извне смена режима обычно не приводит к улучшению отношений между вовлечёнными государствами.
Ведение политических и информационных войн по такой модели подразумевает, что у правительства и в целом у властей страны-жертвы должно возникнуть впечатление, что они не в состоянии справиться с происходящим и что общественное мнение настроено решительно. В этих условиях может произойти смена мнений и восприятий, вызывая эффект «присоединения к большинству», то есть — к победителю. Так развивались события в ходе Сербской революции 2000 г. и во время «революции роз» в Грузии. Но если правительству и руководству страны удалось устоять, необходимо повысить ставки и давление. В качестве хорошего примера можно привести Ливию, где ожидания от «арабской весны» не реализовались, что привело к попыткам спровоцировать раскол внутри элиты посредством санкций, переманивая ключевых персон на сторону «повстанцев» щедрыми выплатами и нападениями на дома наиболее значимых деятелей, чтобы расколоть элиту и тем самым лишить её способности эффективно сопротивляться.
Кроме того, налаживание прямых каналов общения с широкими массами населения ограничивает возможности проводников подрывной деятельности по распространению своей точки зрения и борьбе за «сердца и умы» населения. Такую ситуацию можно наблюдать в настоящее время в Сирии, где появления президента Башара Асада на публике, вопреки чрезвычайно высоким рискам в плане безопасности, показывает, что он сопереживает своим согражданам и остаётся лидером страны. Чем дольше длятся конфликты такого рода, тем острее встаёт вопрос о сложности дальнейшего поддержания внешнего обманчивого фасада, который в глазах общественности становится всё более неправдоподобным. Это относится, в частности, к проблеме присутствия на территории Сирии иностранных войск (например, США), несмотря на заявления о необходимости соблюдения суверенитета и норм международного права. В этом отношении показательна реакция основных политических сил и СМИ на заявления президента Дональда Трампа в декабре 2018 г. о завершении незаконного присутствия американских войск в Сирии. Политики и журналисты всех течений от неоконсерваторов до либералов стали решительно осуждать идею вывода войск, что стало очередным подтверждением выполнения лидирующими СМИ роли орудия войны и слепого следования «либеральным» ценностям.
При этом существуют общественные пространства, где мы можем наблюдать проявления гибридной войны по продвижению в широких слоях населения заданной точки зрения, чтобы убедить общественное мнение в «правильности» ведения подрывной деятельности в контексте международных кризисов. В качестве примера можно привести ретроспективный анализ кризисов глобального масштаба: «арабской весны» (другим примером может выступить война 2003 г. в Ираке). Под этими брэндами впоследствии появляются аналитические и критические статьи, особенно в тех случаях, когда навязанный общественному мнению сценарий так и не реализовался. Появление таких материалов часто совпадает с годовщинами анализируемых ими событий. Наглядным примером стала статья, появившаяся в конце 2017 г. в Huffington Post. В ней приведён прекрасный анализ политики конструирования общественного мнения за счёт искажения реальных событий. В этой статье осуществляется деконструкция информационного пространства с целью выявления реальных, а не виртуальных событий и того, как это повлияло на ситуацию.
В действительности «арабская весна» никогда не была народным демократическим восстанием, как это пытались доказать западные власти и СМИ. На самом деле, «арабская весна» имела мало общего с демократией, хотя в ней, несомненно, участвовали некоторые либерально-демократические группы общества. Фактически это было реакционное движение консервативных, религиозных и исламистских элементов против светских режимов арабского мира[7].
Описанные выше процессы, связанные с ролью возникновения кризисов в информационной среде и подрывом действующего правительства, можно проследить не только на примере арабских стран, о которых речь шла в этой статье, но и на примере событий в Венесуэле, где наши выводы вновь подтверждаются. США и их союзники ввели экономические санкции против этой страны не для того, чтобы наказать её руководство за якобы имевшие место многочисленные нарушения, а чтобы добиться ещё большего ослабления экономики и спровоцировать рост недовольства властями среди населения. Это привело к глубокому экономическому кризису, и, чтобы создать условия для смены режима, он был представлен внешними силами как «гуманитарный кризис». Несмотря на то, что внешние силы сыграли значительную роль в сложившейся ситуации, они возложили всю ответственность на правительство Венесуэлы. Наличие кризисной ситуации открывает путь к принятию чрезвычайных мер, например, признанию Хуана Гуайдо в качестве «легитимного» президента. Для того, чтобы это выглядело законным, нужно постоянно твердить об этом в СМИ. При этом никто не обращает внимания на тот очевидный факт, что Гуайдо никогда не участвовал в президентских выборах, а значит не соответствует основополагающему требованию для вступления в такую должность.
Таким образом, на современном этапе для смены режима необходимо наличие двух условий: ухудшение экономической ситуации в стране и наличие поддержки со стороны США и их союзников. Однако необходимо также создать ещё две необходимые предпосылки. В частности, нужно сделать невозможным прямое общение между президентом Николасом Мадуро и народом Венесуэлы за счёт избирательного продвижения в основных СМИ таких оппозиционеров, как Гуайдо, дезертиров и других элементов, выступающих против режима Мадуро, создавая впечатление, что они отражают настроения большей части населения. Достичь такой цели в Венесуэле достаточно сложно, поскольку Мадуро всё ещё пользуется поддержкой армии, правительства и большинства граждан. Поэтому отрезать его от населения невозможно, как и разрушить позитивные отношения между ними, а это значит, что не получится и изолировать правительство страны от общественности. Не хватает также «судьбоносного события», которое разгневало бы общество и привело к реальным столкновениям, как это было на площади Тахрир в Египте, в Дараа в Сирии или в ливийском Бенгази. Оппозиция действует недостаточно активно, находясь внутри страны в относительной изоляции, что, однако, не мешает попыткам СМИ нагнетать ситуацию, сообщая о «спонтанных» протестных выступлениях, что, как предполагается, должно спровоцировать беспрецедентно жестокую реакцию со стороны сил правопорядка по отношению к ним.
Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.
Данный материал вышел в серии записок Валдайского клуба, публикуемых еженедельно в рамках научной деятельности Международного дискуссионного клуба Валдай. С другими записками можно ознакомиться по адресу http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/
[1] Подробнее см. Гл. 2 в Alberts D.S., Garstka J.J., Hayes R.E., Signori D.A. Understanding Information Age Warfare. Washington DC: CCRP Publication Series. 2001.
[2] Различие между этими конфликтами заключается не только в увеличение темпов ведения политической войны и военных действий, но и во всё большем использовании секретных военных операций. Это влияет на способность руководства страны-жертвы эффективно реагировать на такие действия, а также даёт возможность агрессору при необходимости заявить о своей непричастности.
[3] UN Chief Defends Libya Air Strikes Against Doubters // Space War. 2011. March 22. URL: http://www.spacewar.com/reports/UN_chief_defends_Libya_air_strikes_against_doubters_999.html
[4] Libya: Examination of Intervention and Collapse and the UK’s Future Policy Options. HC 119. Third Report of the Session 2016–2017. House of Commons Foreign Affairs Committee. September 2016. URL: https://publications. parliament.uk/pa/cm201617/cmselect/cmfaff/119/119.pdf
[5] US Department of State Case No. F-2014-20439, Doc No. C05789138. 2015. October 30.
[6] Defence Intelligence Agency (DIA). Information report, 14-L-0552/DIA/287. August 2012.
[7] Micallef J.V. The Arab Spring: Six Years Later // Huffington Post. 2017. January 29. URL: https://www. huffingtonpost.com/joseph-v-micallef/the-arab-spring-six-years_b_14461896.html?guccounter=1
![Главное](/images/star.png)
Палестина. Живём среди молний
новые угрозы для народов Ближнего Востока
Рами Аль-Шаер
Заявления американского президента о переносе посольства США в Иерусалим, а затем и о признании Голанских высот территорией Израиля стали важными вехами в современной истории для стран Ближнего Востока. Они вновь показали, что Вашингтон не только игнорирует интересы ближневосточных стран и их народов, но относится к ним с явным неуважением. Причём речь идёт не об отдельных странах, а о всех арабских странах в совокупности: ведь известно, какое значение имеет для арабов Иерусалим, насколько важны для всего арабского мира суверенитет и территориальная целостность каждого арабского государства.
В первом случае выдвигается некая "историческая теория", в соответствии с которой Иерусалим был столицей еврейского государства уже со времён патриарха Авраама, и, следовательно, евреи имеют право распоряжаться этим городом на правах народа, там проживавшего на протяжении тысячелетий. Но эта теория не выдерживает критики. Во-первых, Авраам является праотцом не только еврейского народа, но и арабского: ведь считается, что арабы пошли от его сына Измаила, которого родила ему рабыня Агарь. Во-вторых, до прихода израильтян, которых Моисей вывел из Египта, в древнем Ханаане на протяжении тысячелетий жили разные семитские племена, и израильтяне, уничтожив тысячи местных жителей, создали своё государство только на небольшой части территории Ханаана. Наконец, во времена Авраама в Иерусалиме правил некий Мелхиседек, который, возможно, тоже был семитом, но вовсе не обязательно — евреем.
Сознавая уязвимость этой "исторической теории", некоторые западные и израильские историки заявляют, что и Восточный Иерусалим, и Голанские высоты были "завоёваны" в ходе так называемой "оборонительной войны" 1967 года. А раз так, то и территориальные приобретения такого рода вполне "законны". Сторонники такого подхода надеются, что, поскольку с тех времён прошло уже более полстолетия, никто уже не помнит, как война 1967 года начиналась.
Между тем, со стороны Израиля это была откровенная агрессия. Использовав в качестве предлога блокирование Египтом Тиранского пролива, находящегося на самом юге залива Акаба, Израиль 5 июня 1967 года нанёс внезапный массированный удар по египетским аэродромам, уничтожив практически все боевые самолёты. Затем, используя полное превосходство в воздухе, израильские войска начали наступление в районе Газы и на Синайском полуострове, в районе Голанских высот в Сирии, а также в Восточном Иерусалиме, который контролировала Иордания. Не имевшие никакого прикрытия с воздуха, египетские войска несли чудовищные потери. В общей сложности тогда погибло более 20 тысяч египетских, сирийских, иорданских солдат и офицеров. В результате агрессии Израиль захватил весь Синайский полуостров до Суэцкого канала, Голанские высоты, Газу, Западный берег Иордана и Восточный Иерусалим. Вот такая это была "оборонительная" война…
Итоги той войны ощущаются и сегодня. В 1973 году Египет и Сирия при поддержке Ирака и ряда других стран арабского мира сделали попытку вернуть захваченные земли, но потерпели неудачу. Израиль при военно-технической поддержке США, Франции и других стран НАТО обрёл мощный военный потенциал и вновь нанёс арабам поражение. На этот раз, благодаря силовому давлению США и других стран НАТО, а также соглашательской, по сути предательской политике президента Садата, Египет был поставлен в положение, при котором возвращение захваченных Израилем египетских земель стало практически невозможным: вся средняя часть Синайского полуострова оккупирована "оранжевыми беретами" — так называемыми Многонациональными силами и наблюдателями. Хотя они называются "многонациональными", основной контингент этих сил составляют американские военнослужащие и их коллеги из стран НАТО, а также военные из Колумбии и Фиджи, находящиеся под американским контролем. На вооружении этих войск на Синае, кроме бронетанковой техники, есть самолёты и вертолёты.
В сущности, учитывая размеры территорий, которые эти силы занимают в районе Эль-Ариша и Шарм-аш-Шейха, можно сказать, что на Синае размещены две базы НАТО, которые в считанные часы могут принять даже войсковые соединения стран Североатлантического союза. В прессе прошли сообщения, что основной пехотный батальон США и батальон поддержки на Синае оснащены самым современным оружием и являются боеготовыми подразделениями, резко отличающимися по военно-технической оснащённости от обычных миротворческих подразделений. В частности, отмечалось наличие у них противотанкового оружия и переносных комплексов ПВО. Так странам НАТО в значительной мере удалось решить важную задачу: изолировать египетские сухопутные силы от других стран Ближнего Востока.
Вспомним также, что, используя именно те политические силы, которые западные страны всегда объявляли врагами прогресса и демократии, страны НАТО во главе с США пытались обратить историю вспять: отбросить Египет на столетие назад. Оказывая закулисную поддержку группировке "Братьев-мусульман" (террористическая организация, запрещённая в России — ред.) и их лидерам, США и их союзники сделали попытку раздавить патриотические силы в Египте, положить конец той помощи, которую Египет всегда оказывал братским арабским народам, вывести Египет, крупнейшую и наиболее развитую страну арабского мира, из сообщества независимых арабских государств. В этой грязной закулисной игре спецслужбы Запада, и в первую очередь, ЦРУ США, полностью демаскировали себя, показав, что им неважно, кто и как служит их целям разрушения египетского общества, уничтожения исторических завоеваний его народа.
Стоит напомнить, что ещё в XIX веке Великобритания и другие западноевропейские страны пытались всеми доступными средствами, включая финансовые и экономические, закабалить Египет, сделать его колонией. Сначала в Египет вторгся Наполеон Бонапарт. Затем ему на смену пришли британцы. Ровно 150 лет назад был построен Суэцкий канал, но вскоре британский премьер Бенджамен Дизраэли скупил контрольный пакет акций Суэцкого канала, и Великобритания фактически превратила Египет в свою полуколонию. Когда Гамаль Абдель Насер в 1956 году национализировал Суэцкий канал, Великобритания, Франция и Израиль совершили тройственную агрессию против Египта, которая была резко осуждена мировым сообществом.
То был первый случай, когда войска и спецслужбы западноевропейских стран действовали на Ближнем Востоке в рамках общей агрессии и в единой связке с Израилем. С тех пор они не раз предпринимали акции в соответствии с программами, утверждёнными американскими генералами. Многострадальный Ливан, к примеру, испытал на себе и высадку американских морских пехотинцев в 1958 году, и вторжение французских войск, и обстрелы с американских кораблей в 1982 году. Но если заглянуть в недавнюю историю, то мы увидим, что картина агрессий, коварства и провокаций, близкая к тому, чему мир был свидетелем во второй половине ХХ века и даже в недавние времена, имела место и сто лет назад.
Возьмём, к примеру, историю одной из важнейших стран Ближнего Востока — Саудовской Аравии. Эта страна, имеющая сегодня столь тесные связи с США и другими западными странами, также испытала на себе и их политический эгоизм, и их коварство. В годы Первой мировой войны Великобритания и Франция, которые воевали против Германии, Австро-Венгрии и Оттоманской империи, решили отвлечь часть турецких сил с фронта, устроив на Аравийском полуострове восстание против Оттоманской империи. Они стали всячески настраивать Хуссейна Али, шарифа Мекки, чтобы тот возглавил общеарабское восстание, добился независимости для арабов и создал единое арабское государство, которое простиралось бы от сирийского Алеппо до Адена в Йемене.
В действительности создание такого государства вовсе не входило во франко-британские планы: они хотели отвлечь турецкие силы из Месопотамии, но иметь дело с большой арабской страной вовсе не желали. Поэтому эмиссары Парижа и Лондона стали нашёптывать повелителю Наджда, которым был Абдельазиз аль Сауд, что Хуссейн хочет захватить и его территорию, а себя сделать королём всей Аравии. Как следствие этой интриги, Абдельазиз отказался принимать участие в восстании, и бедуины, ведомые Хуссейном, не смогли добиться решительного поворота событий. А в 1918 году, когда Оттоманская империя была расчленена после поражения в Первой мировой войне, Англия и Франция предали Хуссейна, отказались от своего обещания создать единое арабское государство и поддержали Абдельазиза. В Аравии началась жестокая междоусобица. Прежнее космополитическое общество было рассеяно, и на всей территории Аравии был введён общественный порядок, в котором доминировал радикальный ваххабизм. Государство Абдельазиза было признано Великобританией, а затем — и другими западными странами.
Но это было только начало реализации неоколониалистского сценария. Западные страны уже осознали важность арабской нефти для мировой экономики, в первую очередь — для США. В феврале 1945 года, когда на территории Германии ещё шли бои Второй мировой войны, в Суэцкий канал вошёл американский тяжёлый крейсер "Куинси". 12 февраля на борт крейсера прибыл президент США Франклин Рузвельт, который до этого вёл переговоры в Ялте со Сталиным и Черчиллем. 14 февраля он провёл там беседу с королём Абдельазизом аль Саудом.
Повестка дня этих переговоров долгое время оставалась неизвестной: когда же она была опубликована, то вызвала в арабском мире, по меньшей мере, удивление. Президент Рузвельт пытался заручиться поддержкой короля на еврейскую иммиграцию в Палестину, а также расспрашивал его, каким он видит решение арабо-еврейской проблемы в случае резкого роста этой иммиграции, а также возможного конфликта переселенцев-евреев с арабским населением. Но главным, ради чего приехал на Ближний Восток американский президент, было секретное соглашение с саудовской стороной. Согласно этому соглашению, США обязались обеспечить безопасность королевства всей своей мощью, а также оказывать ему военную помощь, проводить подготовку личного состава армии и флота, а также создать американскую военную базу в Дахране. Взамен королевство обязалось обеспечить бесперебойную поставку нефти для США и их союзников. Этот договор, с небольшими изменениями, действует до сих пор.
Не стоит, однако, думать, что он никогда не подвергался испытанию. Его осуждали арабские страны и национально-освободительные движения. Звучала критика и внутри самого королевства. Во время арабо-израильской войны 1973 года, получившей название Войны Судного дня, Саудовская Аравия была вынуждена, под давлением общественного мнения во многих арабских странах, принять участие в нефтяном бойкоте арабских стран по отношению к США и Нидерландам. Цена нефти существенно выросла, а Запад отреагировал на это обычным для себя способом. Король Фейсал, который резко выступил против поддержки западными странами Израиля, был убит своим племянником — принцем Фейсалом бин Мусаидом.
Западные наблюдатели трубили по всему миру, что причиной покушения на короля была личная антипатия принца к монарху, и всячески старались затушевать тот факт, что Фейсал бин Мусаид с 1966 года жил в США, где учился сначала в колледже в Сан-Франциско, а затем — в Калифорнийском университете и в университете штата Колорадо. Он провёл в Америке без малого семь лет, и можно только представить себе, какую обработку спецслужб испытал, сам того не зная, этот молодой человек из королевской семьи. Более того: его обрабатывала и подружка, которая, как можно думать, тоже появилась в его жизни не случайно. Эта двадцатишестилетняя женщина по имени Кристина Сурма призывала своего друга действовать во имя установления мира между Саудовской Аравией и Израилем, убеждала принца в том, что позитивные сдвиги в политике королевства невозможны при короле Фейсале.
Мы знаем только малую толику того, что говорили молодому саудовцу его "учителя" в США, и что ему пытались внушить. Но нам известно, что произошло 25 марта 1975 года. В этот день молодой человек, ставший преподавателем в Эр-Рияде, попросился на приём к королю. Дядя принял его весьма благожелательно и наклонил голову, чтобы племянник выказал своё уважение к нему, поцеловав в головной убор. Племянник же вытащил пистолет и дважды выстрелил королю в голову. Король был убит, а сам убийца осуждён и обезглавлен. На этом закончилась эра короля Фейсала, который искренне пытался сделать хоть что-нибудь для улучшения положения палестинцев в лагерях беженцев, участвовал в Движении неприсоединения, в борьбе против израильской агрессии и за справедливое ближневосточное урегулирование. При его преемнике, короле Халиде, отношения между Саудовской Аравией и странами НАТО были направлены "в нужное русло": Америка и Великобритания вовсю снабжали королевство дорогостоящим оружием, наживаясь на этих поставках, и по существу контролировали внешнюю политику Эр-Рияда.
Был ли убийца подослан США или израильской разведкой? Вряд ли. Но можно не сомневаться в том, что на протяжении нескольких лет он находился под воздействием эффективной пропагандистской машины, а также, не исключено, специальных психотропных средств. Известно, что его даже арестовали в США за распространение ЛСД, но быстро отпустили: видимо, это было одним из элементов его специальной обработки. В любом случае, эта трагедия показала, что не только простые саудовцы, которые учатся в США и в других странах НАТО, но и дети видных деятелей оказываются под прицелом американской пропагандистской машины. И чем выше статус родителей, тем серьёзнее берутся за чадо американские спецслужбы.
Это относится не только к Саудовской Аравии, но практически ко всем ближневосточным странам. Ведь в интересах США и их союзников по НАТО — рекрутировать как можно больше молодых людей, которые, вернувшись в свою страну, станут апологетами американского образа жизни, "демократических ценностей", даже — сторонниками политики США в отношении арабских государств, включая и собственную страну. В этом заинтересованы не только ЦРУ и другие спецслужбы стран НАТО, но и весь американский истеблишмент. В этом заинтересована администрация США: с помощью местных политиков, которых американцы подкупают, можно получать политические и экономические выгоды в ряде стран мира. В этом заинтересован военно-промышленный комплекс: из стран Ближнего Востока текут миллиарды долларов, получаемые за поставки военной техники, а системы подготовки специалистов и обслуживания этой техники жёстко привязывают ближневосточные страны к американской военной машине. В этом заинтересованы энергетические гиганты США: американскому потребителю нужны дешёвые газ, бензин, дизельное топливо, в то время как самим американским корпорациям это позволяет получать огромные барыши.
США и НАТО в целом на протяжении десятков лет делали заявления о том, что страны Ближнего Востока являются либо сферой их интересов, либо важными "для всего мира" — что с позиции США суть одно и то же!
Возьмём, к примеру, многострадальную Сирию. Когда, потерпев поражение в Первой мировой войне, Оттоманская империя прекратила своё существование, западные страны поспешили оккупировать ряд её районов. В 1920 году было основано Сирийское Арабское королевство с центром в Дамаске, но, увидев, что марионеточного государства здесь не получится, Франция уже через несколько месяцев нанесла удары по сирийским войскам, а затем оккупировала страну.
Вскоре последовали шаги по легализации этих действий. В 1922 году Лига Наций, выдав Великобритании и Франции свои мандаты на управление землями Оттоманской империи, в сущности, признала оккупацию этих земель законной. Так Лондон получил от Лиги Наций мандат, который маскировал фактическую оккупацию Палестины, осуществлённую ещё за пять лет до того. Впоследствии Палестина была разделена: от неё отделены земли восточнее реки Иордан, где была создана Трансиордания под протекторатом Великобритании. Франция же получила мандат Лиги Наций на управление Сирией, а спустя 4 года эта подмандатная территория была разделена на Ливан и Сирию — для удобства колониального управления. Как видим, обе западные державы пытались сохранить за собой бывшие территории Оттоманской империи, полностью игнорируя права народов региона, и только мощный подъём после Второй мировой войны национально-освободительного движения в Азии и Африке, а также поддержка этого движения Советским Союзом привели к освобождению народов Ближнего Востока от неоколониалистов.
Одним из наиболее ярких примеров политики Запада, его подрывной и провокационной деятельности в отношении суверенных стран ближневосточного региона, является новейшая история Ирака. Наиболее важными представляются следующие факты. В 1963 году был убит лидер Ирака генерал Керим Касем, который не был особо расположен к Советскому Союзу и не хотел объединения Ирака с Египтом и Сирией в рамках единого государства. Но он был национальным политиком, стремившимся к независимости и развитию Ирака. Убийство Касема было совершено молодыми офицерами из партии Баас, которые стремились к власти. Но документы, рассекреченные в США и Великобритании в начале 2000-х годов, показывают, что западные страны намеревались тем или иным способом избавиться от Керима Касема и, возможно, их агентура провоцировала молодых офицеров из партии Баас, подталкивая их к покушению на Касема.
Но наиболее страшным коварством в отношении Ирака является та политика, которую вели в отношении этой страны Соединённые Штаты, исподволь подталкивая Саддама Хусейна к вторжению в Кувейт. Как известно, многие иракские лидеры лелеяли планы присоединения Кувейта к Ираку в надежде использовать его ресурсы для укрепления собственной экономики. Но решился на это лишь Саддам Хусейн в 1990 году.
Факты свидетельствуют о том, что США и их союзники рассчитывали, что такое вторжение повлечёт за собой вооружённое вмешательство стран НАТО в ход боевых действий, уничтожение военно-технического потенциала Ирака и получение гигантской компенсации от Кувейта и Саудовской Аравии за участие войск стран НАТО в разгроме Ирака и оккупации этой страны. По существу, США нужен был серьёзный повод для того, чтобы коренным образом изменить военно-политическую ситуацию в Заливе, поставить под контроль Кувейт и Саудовскую Аравию, усилить своё военное и военно-политическое присутствие в этом районе мира.
Для этого нужно было провести целый комплекс мероприятий, которые бы не только развязали Ираку руки, но и показали бы ему, что США отдают Саддаму Хусейну на заклание американского союзника и вовсе не собираются наказывать Ирак за агрессию. Мы знаем, что Соединённые Штаты, подтолкнув Ирак к вторжению, сразу предали Хусейна: такова обычная манера поведения американских политиков по отношению к странам Ближнего Востока. Но поражает не столько это, сколько те масштабные усилия, которые США и их союзники по НАТО приложили, чтобы поймать Саддама Хусейна в капкан, разрушить Ирак и получить все мыслимые выгоды от своего масштабного участия в региональном конфликте.
В политическом совете и генштабе Ирака работали не дураки, а, значит, прежде чем осуществить вторжение в Кувейт, они должны были взвесить множество факторов. К примеру, захват Кувейта должен был привести к формированию новой нефтяной суперструктуры, что неминуемо грозило потрясениями на нефтяных рынках, и США это могло очень не понравиться. Отсюда следует вывод: американцы заранее предупредили иракское руководство, что беспокоиться по данному поводу не нужно, — они это простят.
Американское "благословение" на вторжение в Кувейт приходило в Багдад по многим каналам, в первую очередь — дипломатическим. За месяц до вторжения посол США в Багдаде г-жа Эйприл Глэспи заметила в беседе с иракскими политиками и журналистами, что, насколько ей известно, Кувейт некогда был частью Ирака. А за два дня до вторжения, когда войска Ирака уже занимали исходные позиции для наступления, и этот факт, конечно, был известен американской космической и радиоэлектронной разведке, г-жа Глэспи покинула Ирак. Таким образом, Госдепартамент США неоднократно давал иракскому лидеру поощряющие сигналы. Апофеозом этой двойной игры был тот факт, что 1 августа 1990 года, за день до вторжения в Кувейт, администрация президента Буша одобрила продажу Ираку системы передачи данных стоимостью 695 млн. долл. Стоит добавить, что сделка эта была только небольшой частью пакетного соглашения, которое предусматривало поставку в Ирак компьютеров, эмульсионных взрывчатых веществ, оборудования ядерных центров, лазеров, химикатов и личных вертолётов для Саддама Хусейна. И всё это — чтобы в Заливе началась кровавая война, в которую западные страны намеревались вступить именно тогда, когда им за это пообещают миллиарды
Иракский лидер угодил в капкан. Он поверил американским политикам, что, поскольку Советский Союз утратил прежнее влияние на мировые события, для США нет смысла осуществлять вооружённые акции в разных регионах, тем более — на Ближнем Востоке. Между тем, всё было как раз наоборот: именно в тот период, когда происходили распад СССР и временная потеря его связей с национально-освободительными движениями и народами, идущими по пути независимого развития, страны НАТО вознамерились использовать грубую силу для утверждения своей политики, в том числе — и в данном регионе. Посылая войска, они не только пытались показать ближневосточным странам ценность дружбы с ведущей страной Запада, но и продемонстрировать высокую стратегическую мобильность НАТО повсюду в мире: как предупреждение тем странам, которые вдруг захотят выйти из орбиты американских интересов. Им нужен был предлог для использования военной силы в регионе…
К сожалению, некоторые политики в этой связи делают безответственные заявления. Недавно на телеканале "Россия сегодня", вещающем на арабском языке, показали давнее выступление Владимира Жириновского, который сказал, что Москва дала добро на оккупацию Кувейта. Это не так. Россия никогда не давала добро на оккупацию одной страны другой, а всегда выступала за независимость, суверенитет и территориальную целостность независимых государств.
Масштабные операции США и их союзники проводили также в других районах Ближнего Востока. Достаточно вспомнить события 1982-83 гг. в Ливане. Как известно, с 1975 года там шла братоубийственная гражданская война, превратившая некогда цветущую страну в руины. Причинами этого конфликта обычно называются присутствие на ливанской земле палестинских вооружённых отрядов, а также столкновение мусульманских и христианских общин страны. Но сегодня известно, что в рядах палестинцев и мусульманской милиции действовали под личиной так называемых "антиизраильских активистов" сотни провокаторов из США и некоторых стран Ближнего Востока. В то же время, посланные французской и канадской разведкой "агитаторы" действовали в среде христиан, призывая их "мстить за убитых мусульманами". Страна разделилась на два враждующих лагеря, а израильское вторжение в 1982 году и охота израильских спецслужб на палестинских лидеров только подлили масла в огонь.
В сентябре 1982 года в Ливан прибыли американские морские пехотинцы, а затем и французский контингент. Они всячески старались продемонстрировать нейтральный характер своей миссии, но, в сущности, находились там, чтобы прикрывать операции войск Израиля. Американский линкор "Нью-Джерси" вёл огонь из орудий главного калибра по ливанским городам, французские самолёты бомбили позиции мусульман. Сопротивление израильским и натовским агрессивным силам привело к взрывам в местах размещения контингента НАТО, который американцы и французы называли "миротворческим"; вследствие этих взрывов погибло более трёхсот американских и французских солдат. Части НАТО покинули Ливан, напоследок нанеся удары по расположению национально-патриотических сил Ливана. Во взрывах, конечно же, были обвинены проиранские отряды движения "Хезболла".
Межконфессиональные противоречия и конфликтные явления в разных частях Йемена также привели к тому, что пожар войны разгорелся на большей части территории этой страны. Но, если заглянуть в глубь конфликта, мы обнаружим там кровавые следы западных спецслужб и результаты политических акций НАТО. До 1962 года Йемен был имаматом, то есть религиозной монархией, и правивший этой страной режим являлся, пожалуй, одним из самых жестоких и одиозных в мире. К примеру, при имаме практиковалась такая средневековая казнь, как вытягивание жил, и этой казни предавали не только закоренелых преступников, но и тех, кто выступал против жестокостей режима.
Восстание против имама привело к братоубийственной гражданской войне. Вскоре выяснилось, что эту войну, в частности, разжигали британские агенты, так как британские власти опасались, что в Йемене начнётся мощное национально-освободительное движение на оккупированной британцами территории Южного Йемена (в Адене размещалась крупнейшая британская военная база на Ближнем Востоке). Неудивительно, что на стороне имама воевали войска из Саудовской Аравии, другие союзники западных стран. На стороне республиканцев воевали египетский контингент, лётчики из Северной Кореи и даже несколько добровольцев из европейских соцстран.
Ещё больше страны НАТО боялись объединения Йемена. Ведь в таком случае Йемен становился бы ключевой страной в Заливе — недаром Аден был столь важной базой для британцев. Меньше всего западные страны хотели, чтобы объединённый Йемен, благодаря приобретаемому в результате объединения потенциалу, превратился в мощное, подобное Великой Шебе, стране легендарной царицы Савской, государство, которое имело бы связи и с Востоком, и Западом, развивало бы торговлю и военный флот, росло бы в экономическом и политическом плане.
А с уходом англичан из Адена в 1967 году и возникновением на территории Южного Йемена народно-демократической республики, которая провозгласила курс на социалистические преобразования, перспектива такого объединения и, более того, объединения на антиимпериалистической и антиколониалистской платформе, стала вполне реальной. В Адене и в других населённых пунктах Южного Йемена появились военные и гражданские специалисты из СССР и других социалистических стран. В 1980-е годы там находилось до 8 тысяч советских специалистов и членов их семей. Эти специалисты строили аэродромы, плотины, фабрики, школы, портовые сооружения. Гавани Адена и гавань на острове Сокотра были постоянными местами базирования 8-й советской эскадры, а с аэродрома Адена противолодочные полёты осуществляли авиаотряды советских флотов.
Запад такое положение дел категорически не устраивало, и на протяжении ряда лет ЦРУ совместно со спецслужбами других стран НАТО готовились обратить историю вспять, разрушить то, что было построено трудом южнойеменских патриотов, их друзей из СССР и стран народной демократии. Такая возможность представилась, когда президент Южного Йемена Али Насер Мухаммед решил осуществить в стране переворот и установить режим личной диктатуры. На 13 января 1986 года он назначил очередное заседание руководителей страны, но в зал заседаний ворвались президентские охранники и расстреляли ряд преданных стране ветеранов борьбы за независимость. Вслед за этим люди Али Насера начали арестовывать и убивать патриотов в органах социалистической партии, армии, полиции и госбезопасности. В Адене начались кровопролитные бои, а население страдало не только от обстрелов, но и от перебоев с пресной водой и электричеством. В ходе этих событий в Южном Йемене погибло более 10 тысяч человек, десятки тысяч оказались в эмиграции. В конце концов, сбежал из страны и сам виновник этого страшного предательства — Али Насер Мухаммед.
В том, что это преступление совершалось в его личных интересах, сегодня уже мало кто сомневается. Статьи, опубликованные в западной прессе в разные годы, свидетельствуют, что агентура НАТО на протяжении четырёх лет до переворота вела переговоры: как прямые, так и через посредников, — с Али Насером, пытаясь внушить ему, что Советский Союз и Варшавский блок находятся в критическом состоянии, а поэтому президент НДРЙ должен сделать "правильный выбор" между своей социалистической партией и поддержкой западных стран. В 1984 году, за полтора года до переворота, глава ЦРУ Джозеф Кейси проговорился, что самой насущной задачей для США является ликвидация социалистического режима в Южном Йемене. Преступление Али Насера Мухаммеда, таким образом, не только идеально вписалось в американскую ближневосточную доктрину, но, надо полагать, было одним из шагов по осуществлению этой доктрины — как всегда, чужими руками.
Южный Йемен всё равно объединился с Северным — в 1990 году. Но тогда западные страны это объединение благословили, поскольку оно произошло уже в их интересах. Социалистический Йемен был похоронен, а с ним — и его независимое развитие, и дружба с Россией. Более того, это объединение в новых условиях сулило странам НАТО новые возможности по осуществлению их планов в отношении Йемена. Поскольку Саудовская Аравия по-прежнему оставалась их важнейшим союзником, подчинение Йемена интересам США гарантировало — во всяком случае, в среднесрочной перспективе — отсутствие каких-либо угроз: но не для королевства, а для военно-политических мероприятий США на Аравийском полуострове и вокруг него.
Между тем, спецслужбы НАТО и их агентура на Ближнем Востоке готовили в Йемене новую бомбу замедленного действия. Как известно, они постоянно используют фактор межконфессиональных противоречий для ослабления патриотических сил в любом регионе, и Ближний Восток постоянно был объектом приложения их коварных планов. Но с рождением Исламской Республики Иран, то есть с потерей такого важного союзника, как шахский Иран, он приобрёл особое измерение. У США появилась идея использовать шиитский фактор для реализации древнего лозунга "Разделяй и властвуй!", который не раз применялся и в Ираке, и в Сирии, и в Кувейте. Теперь ЦРУ увидело возможность надолго погрузить Йемен в пучину религиозных междоусобиц.
Гражданская война в Йемене уходит своими корнями в 2004 год и продолжается, с небольшими перерывами, до сих пор. На Западе её пытаются представить в виде чисто религиозного конфликта, но стоит напомнить, что первые выступления шиитов на севере Йемена носили вовсе не религиозный характер: они были направлены против властей страны, которые пытались поставить Йемен под контроль США и объявляли, что стремятся стать союзником Америки в регионе. С этого момента шииты, а вместе с ними и все патриотические силы Йемена, выступающие за невмешательство США в дела региона и за справедливое ближневосточное урегулирование, стали врагами НАТО. Чтобы скрыть свои неоколониалистские и агрессивные планы, в Североатлантическом альянсе предпочли, чтобы вмешательство в дела Йемена осуществляли их союзники в регионе. Если посмотреть на список стран, которые создали "антишиитскую" коалицию и начали вести открытую войну против шиитской части населения Йемена, то мы увидим: в эту войну первыми вступили те страны, где расположены базы США: Саудовская Аравия, Кувейт, Бахрейн и Катар (последний впоследствии покинул коалицию). Характерно также, что на стороне коалиции воюют наёмники из Нигера и Чада.
Своё участие в гражданской войне страны коалиции объясняют тем, что шиитов поддерживают Иран, а также Северная Корея и Эритрея. Но ни одна из названных стран не признаёт своего участия в войне, хотя добровольцы оттуда, очевидно, в ней участие принимают. Но было бы абсурдным не признавать, что руками арабских стран НАТО ведёт войну с непокорным Ираном, который пытается защитить шиитов не только в Йемене, но и везде, где те подвергаются преследованиям. Этот процесс совершенно явно инспирируется западными странами. Причём, если бы ситуация была иной, НАТО с таким же энтузиазмом вело бы войну против суннитов. И печальный опыт Ирака показал это всему миру.
Политика США и других стран НАТО на Ближнем Востоке беспринципна и эгоистична. Для них ничего не значат ни традиции, ни история, ни конфессии арабских стран, ни, тем более, конфликты в регионе. Вместо того, чтобы идти по пути поэтапного, справедливого и учитывающего интересы народов урегулирования каждого конфликта, эти страны постоянно делают шаги, усугубляющие ситуацию. Вместо попыток остановить войну в Йемене, западные страны продолжают снабжать своих союзников оружием. Более того, мир был свидетелем, как США послали в Йемен воевать и своих солдат: например, в 2016 году Пентагон направил туда 20 боевых вертолётов и две роты спецназа.
Интервенционистская политика НАТО проявляется практически по всему арабскому миру. В Магрибе вновь обостряется ситуация в разрушенной и ограбленной странами НАТО Ливии. США, несмотря на свои обещания, не выводят войска из Сирии. На Синае "миротворческие" силы США сохраняют статус-кво, выгодное не только для США, но и для Израиля. В Ираке также сохраняется американское присутствие. В Иордании размещены не только несколько подразделений американских военных инструкторов, но и подразделения спецназа армии и ВМС США. 1200 американских военных размещены в основном на военно-воздушной базе Зарака и в порту в заливе Акаба. Амман и Вашингтон не раз отрицали существование военных баз США на территории Иордании, но имеются доказательства того, что переброски военной техники для американских войск в Афганистане осуществлялись через американские транспортные базы в Иордании.
США располагают на Ближнем Востоке 14 крупными базами: морскими, авиационными и техническими, — а также примерно двумя десятками малых, которые используются как логистические центры, транспортные узлы и пункты снабжения. Эти базы могут использоваться также для развёртывания более крупных частей и даже соединений, что в сочетании с авианосными другими ударными группами US Navy представляет собой центры формирования боеготового резерва американских стратегических сил. Но если лидеры арабских стран, на территории которых расположены эти базы, считают наличие таких баз гарантией своей безопасности, то они совершают серьёзную ошибку. И вот почему.
Договоры и соглашения, в соответствии с которыми Россия и США давали друг другу обязательства по ракетам средней и меньшей дальности, а также по противоракетной обороне, более не действуют: США вышли из этих договоров. Договоры по стратегическим вооружениям пока не нарушались, но Россия создаёт принципиально новые системы оружия, ограничений на которые по договорным обязательствам нет, а США не хотят ни о чём договариваться с Россией. Страны Восточной Европы стали странами НАТО, и этот блок вплотную приблизился к российским границам. На сегодня число американских военных баз за рубежом составляет 730, а всего блок НАТО и другие союзники США в мире обладают примерно тысячей баз. Это означает, что Россия не в состоянии будет определить, с какого направления, с какой базы, из какой страны мира может осуществляться угроза упреждающего обезоруживающего удара со стороны НАТО — а ведь блог угрожает России именно этим! Более того, ядерные силы НАТО в том или ином виде размещены практически во всех районах планеты!
К тому же, стратегия "Троянского коня", которую разрабатывает Пентагон для нападения на Россию — с нанесением упреждающего удара и с использованием разных видов вооружённых сил и технических средств, предполагает нападения на разные районы России с разных направлений, включая ближневосточное. И у российского Генштаба не остаётся иных возможностей для обороны страны, кроме нанесения ответных обезоруживающих ударов по всем тем базам США и НАТО, которые хотя бы теоретически могут быть задействованы в будущих боевых действиях, — прежде всего, по тем, где находится ядерное оружие. У России, по официальной статистике, имеется около 2100 ядерных боезарядов на всех видах носителей, из которых примерно половина будет задействована в случае Третьей мировой войны для уничтожения вражеских баз по всему миру.
Для нас, арабов, это означает, во-первых, что мы, если не желаем сгореть в ядерном аду, не должны поощрять гонку вооружений, делая всё возможное, чтобы война не разгорелась, А, во-вторых, мы должны избавить арабский мир и Ближний Восток от ядерного оружия, которым США насыщают свои военно-морские и военно-воздушные силы.
Из истории мы знаем, что Советский Союз, а затем — и новая Россия относились к странам Ближнего Востока с позиций добросердечия, гуманизма и равноправия, не преследуя каких-либо эгоистичных, торгашеских интересов. Вместе с тем, опыт арабских стран показывает, что западные страны, для которых в основе ближневосточной политики всегда лежали пренебрежение интересами арабских стран и лишь показное внимание к их проблемам, никогда не остановятся перед нанесением тяжкого вреда нашим народам, если это будет выгодно. И они это делали десятки раз! Стоит спросить себя: остановятся ли страны НАТО перед угрозой нанесения ядерного удара по нашим древним городам, если это будет продиктовано их сиюминутными стратегическими интересами? Во всяком случае, великие города Багдад, Триполи, Бейрут, Сана уже стали объектами таких бомбардировок со стороны стран НАТО и их союзников, которые привели к разрушениям и жертвам.
Вспомним, что именно западные страны всегда разжигали из костров региональных конфликтов большие пожары, делая эти конфликты интернациональными, вовлекая в них десятки стран, снабжая оружием, как они это делали в Сирии, своих подручных, и — через этих подручных — террористические силы. Опасность того, что провокационные акции такого рода продолжатся на территории арабских государств, включая страны Ближнего Востока, увы, сохраняется. И новые угрозы для региона будут расти, если мы совместными усилиями не поспешим от них избавиться.
На фото: 28 июля 2019. Президент РФ, верховный главнокомандующий Владимир Путин на катере «Раптор» совершает обход парадного строя кораблей — участников Главного военно-морского парада по случаю празднования Дня Военно-морского флота РФ. Справа — главнокомандующий ВМФ России адмирал Николай Евменов. Приветствуя участников восьмой международной конференции по безопасности, проходившей в Москве, Владимир Путин подчеркнул: «В центре вашего внимания целый ряд тем, в числе которых — содействие восстановлению нормализации жизни в Сирии и Ираке после разгрома террористических группировок, перспективы развития жизни в Африке и на Ближнем Востоке».
![Главное](/images/star.png)
Лавровый венок для Путина
1999—2019: успехи и проблемы внешней политики Кремля
Александр Нагорный
Можно ли считать внешнюю политику Кремля в течение последних 20 лет дипломатией Русской Мечты? На этот вопрос, несмотря на все бесспорные успехи и на огромный путь, пройденный нашей страной на мировой арене с августа 1999 года, тем не менее, пока нельзя ответить однозначным "Да!"
"Фактор Путина" во внешней политике России
Накануне нового, 2020 года мы, вероятнее всего, отметим двадцатилетие пребывания Путина на вершине российской власти. И почти всё это время "фактор Путина" является важнейшим фактором российской внешней политики. Правда, в 1999 году, когда Ельцин выдвигал Путина в качестве своего преемника, в кремлёвских коридорах шла достаточно острая борьба за властные позиции и, соответственно, компромиссы оказывались неизбежными. Одним из таких компромиссов, несомненно, была позиция министра иностранных дел, которую с сентября 1998 года и до завершения первого президентского срока Путина занимал Игорь Иванов.
Между тем — и это стоит отметить особо — даже при Ельцине внешнеполитический курс России не являлся неизменным, хотя и находился в рамках тотальной и безоглядной сдачи стратегических позиций нашей страны США и их союзникам. К власти в 1991-92 гг. пришли стопроцентные противники суверенитета России и независимой стратегической линии в глобальном мире. Эту позицию ярче всего засветил первый глава российского МИДа Андрей Козырев, ныне гражданин США, "руливший" отечественной дипломатией до января 1996 года и превративший здание на Смоленской площади в фактический филиал американского Госдепартамента.
Мотивы, по которым этого "мистера Да" сменил Евгений Примаков, до конца непонятны, но, видимо, поддержка тех сил, которые стояли за Евгением Максимовичем, остро требовалась "всенародноизбранному", рейтинг которого к тому времени достиг дна в 3%, а до президентских выборов оставалось всего несколько месяцев. Примаков руководил российским МИДом больше двух лет, а после дефолта 1998 года на некоторое время возглавил правительство РФ, но из-за знаменитого "разворота над Атлантикой" Ельцин был вынужден отправить чересчур самостоятельного премьера, фактически бросившего перчатку всесильной Америке, в отставку.
Пришедший ему на смену карьерный дипломат Иванов, бывший и у Козырева, и у Примакова первым замом, проработал с президентом Путиным весь его первый президентский срок, после чего уступил это место Сергею Лаврову, возглавляющему внешнеполитическое ведомство России на протяжении вот уже 15 лет, с начала ХХ века это второй по длительности результат после Андрея Громыко, бывшего министром иностранных дел СССР в 1957-1985 гг., и четвёртый — за всю историю этого отечественного ведомства, после Карла Нессельроде (1816-1856) и Алексея Горчакова (1856-1882). Так что можно сказать о формировании устойчивого и эффективного тандема Путин—Лавров в современной российской дипломатии.
Справедливости ради надо отметить, что внешняя политика ельцинской России до какого-то момента полностью продолжала внешнюю политику горбачёвского СССР. Благодаря захвату власти в стране группой "перестройщиков" в конце 80-х—начале 90-х годов произошли следующие события: сдача ГДР и стран Восточной Европы с роспуском СЭВ и Варшавского договора, что продолжилось расчленением самого Советского Союза с формированием 15 "новых независимых государств" из бывших союзных республик (1991-92 гг.). Наша страна в этот период потеряла треть своих территорий и более половины своего населения, а русский народ стал крупнейшим разделённым народом современного мира: более 25 млн. русских оказались за пределами Российского государства. В неизвестном направлении "исчезла" гигантская зарубежная собственность СССР, крохотный неприватизированный осколок которой, компания "Вьетсовпетро", в первой половине 90-х годов давала бюджету РФ больше доходов, чем вся остальная федеральная собственность. Был подписан неравноправный договор с США о делимитации акватории Берингова моря. Этот список можно множить и множить.
Более того, процессы распада глубоко затронули и саму Российскую Федерацию: после 1991 года началось массовое изгнание русского населения из ряда республик Северного Кавказа, прежде всего — из Чечни; некоторые автономии и регионы (та же Чечня, Татарстан, Якутия, Свердловская область при губернаторе Росселе и другие) заявили свои претензии на независимость от России и выход из её состава.
Этот процесс приобрёл ещё более острые формы после политического кризиса 1993 года, расстрела Верховного Совета и принятия новой, "ельцинской" Конституции РФ.
При этом внешнее влияние Запада в целом и США в частности "на местах" становилось всё значительнее и подталкивало местные элиты ко всё более сепаратистской и антироссийской политике, противодействовать которой у федеральной власти оставалось всё меньше сил и средств. В том же направлении толкали страну и компрадорские олигархические группы, справедливо считавшие, что им проще и дешевле будет "договориться" с "независимыми" Тюменью или Якутском, чем с Москвой.
Возрождение суверенитета России: закономерность истории?
В сложившемся политическом хаосе почти нерешаемой задачей было само сохранение государственного единства России, а внешнеполитические проблемы, как правило, отступали на второй план, для их решения не имелось ни сил, ни средств, ни даже целеполагания, поскольку главной целью власти была конвертация этой власти в собственность и присоединение к "империи доллара" хоть тушкой, хоть чучелом.
Казалось, что для России наступал настоящий "конец истории", кардинально противоположный описанному под этим названием Фрэнсисом Фукуямой глобальному "либеральному раю". Даже русские регионы, не говоря уже о "национальных", начали заниматься собственным конституционным строительством и недоперечислением налогов Центру. Эти процессы распада дополнительно подстёгивались явной функциональной недееспособностью самого Ельцина и его ближайшего окружения из так называемой "семьи".
В этой ситуации, неуклонно близящейся к политической и социально-экономической катастрофе, смена власти "сверху" с гарантиями лично Ельцину и его "семье" была единственной альтернативой смене власти "снизу", с распадом России на множество "новейших независимых государств". Сегодня трудно сказать, насколько выдвижение на первый пост в российском государстве Владимира Путина было простимулировано спецслужбами, а насколько оно было обусловлено необходимостью "сильной руки" в Кремле для олигархата и "семибанкирщины", где за роль флагмана соперничали тогда Борис Березовский и Владимир Гусинский. Но именно первый из них, имевший значительное влияние на "семью", пролоббировал вывод Путина на позицию искомого ельцинского "преемника".
Само по себе это мало что значило — на той же позиции с той же целью перебывало уже несколько различных фигур, но ни одна из них по своим личностным качествам "семью" не удовлетворяла. Но за назначением Путина, который до того активно "поработал" с российскими регионами, почти сразу же последовала громкая победа над террористическими отрядами Басаева и Хаттаба, вторгшимися с территории Чечни в Дагестан, которая перечеркнула позорные для России Хасавюртовские соглашения 1996 года и переросла во "вторую чеченскую войну".
В данном формально внутрироссийском конфликте уже тогда была задействована немалая внешнеполитическая составляющая, которая должна была показать всему миру, что формирования "второго Косово" на своей территории Россия не допустит. Это стало асимметричным, но жёстким ответом Москвы на предыдущие натовские бомбардировки Югославии в марте-июне 1999 года.
Надо сказать, что третирование Ельцина со стороны западной прессы после 1996 года привело к тому, что этот разрушитель советского стратегического блока начинал проявлять всё больше несговорчивости в отношениях с западным блоком. Ярким примером такой эволюции может служить саммит ОБСЕ в Стамбуле (18-19 ноября 1999 года), где Ельцин неоднократно резко высказывался в адрес НАТО не только в закрытом, но и в открытом режиме, чем поразил участников той встречи. Прорычав, что "бомбардировки безнравственны", а западные "друзья" забыли о ядерном компоненте России, Ельцин — пусть на словах, но явно — сменил свои внешнеполитические приоритеты.
Таким образом, российские "элиты" уже в конце 90-х годов поняли, что к их мнению США и НАТО не намерены прислушиваться, а их интересы — в должной мере учитывать. И это, в свою очередь, сделало востребованным использование российской властью патриотической риторики и патриотической идеологии, которые она достаточно легко перехватила у "народно-патриотической оппозиции во главе с КПРФ". То есть эти элиты, при полной власти ярых "западников" ельцинско-гайдаровского образца, в целях самосохранения вынуждены были начать дрейф в сторону традиций отечественного общественно-политического сознания, которое, в свою очередь, сильно трансформировалось в результате понесённых Россией внешних и внутренних потерь, фактически ничем не компенсированных. Тем более, что буквально за несколько дней до начала бомбардировок Югославии, состоялось первое расширение НАТО на Восток: 12 марта в состав Североатлантического альянса вошли Венгрия, Польша и Чехия. Статус-кво в Европе после уничтожения СССР был нарушен "коллективным Западом". И это вызвало ответную реакцию со стороны Москвы. Но, похоже, никто не ожидал, насколько длительной и мощной она окажется.
Есть ли у Путина внешнеполитическая идеология?
А вот на этот вопрос можно смело ответить, что такая идеология у российского президента есть, и она проявляется во всех его действиях на международной арене, которые часто оказываются неожиданными и непредсказуемыми, но никогда не являются абсолютно и бесповоротно проигрышными.
Владимир Владимирович уже на отрезке своего выдвижения и утверждения в качестве нового политического лидера России демонстрировал поразительно широкий диапазон убеждений и оценок, на поверхности нередко противоречащих друг другу. Одним из первых его внешнеполитических заявлений было заявление о желательности для РФ членства в Североатлантическом альянсе (что привело к созданию формата "Совета Россия—НАТО"). Он фактически "спустил на тормозах" гибель АПЛ "Курск" с явным американским следом, демонстративно поддерживал даже самые спорные внешнеполитические действия США, в том числе — связанные с провокацией 11 сентября 2001 года, вплоть до переброски войск в Афганистан через российскую территорию и согласия на военное присутствие Соединённых Штатов в Средней Азии, закрыл российские военные базы во Вьетнаме и на Кубе. Самые благоприятные отношения Путина фиксировались как во взаимоотношениях с широким кругом либералов-"питерцев" (Чубайс, Кудрин, Греф и др.), так и в его оценках лидирующей роли Запада и перспектив "глобального рынка" (сохранение модели "вашингтонского консенсуса" для российской экономики, вступление в ВТО и т.д.). Что вызывало соответствующую позитивную реакцию и у Билла Клинтона, и у его преемника на посту президента США Джорджа Буша-младшего. Для установления позитивных контактов с последним Путин приложил гигантские личные усилия, вплоть до посещения ранчо семейства Бушей, которое было подкреплено солидными пакетами акций нефтяной компании "Лукойл".
Но при этом Путин начал с "равноудаления олигархов" и перекрытия им основных финансовых потоков. Кульминацией этой политики, начатой с выдавливания за рубеж олигархов калибра Гусинского и Березовского, стал арест Михаила Ходорковского и передача активов его компании ЮКОС государственной "Роснефти", укрепления госбюджета и мягкого вывода страны из западной кредитно-долговой петли. Путин всегда шёл на соглашения и компромиссы, если это не касалось урезания его возможностей и его "степеней свободы": и во внутренней политике, и во внешней. Возможно, нагляднее всего идеология его внешней политики проявилась в отношениях со странами так называемого "ближнего Зарубежья", то есть с бывшими союзными республиками СССР. Шаг за шагом, медленно, но верно Путин отказывался от любых дотаций в их пользу, типичных для времён президентства Ельцина. Уже в 1999-2001 годах ему удалось получить от президента Украины Леонида Кучмы в обмен на списание части газовых долгов важнейшую военную технику, а после назначения главой "Газпрома" Алексея Миллера — сокращать "кормовую базу" украинских партнёров. Это привело к целой серии "газовых войн", последней из которых, длящейся по сей день, стал госпереворот в Киеве в феврале 2014 года, но лишило "незалежную" важнейшего источника валюты и дешёвой энергии для своей экономики — за российский счёт, разумеется.
При этом Путин даже не остановился перед политической жертвой такой важной политической фигуры, как Украина, американским "партнёрам", взамен получив Крым и значительно большую свободу рук по всему миру (что было проявлено при решении сирийского кризиса и недавнего политического кризиса в Венесуэле).
Наверное, делая какой-то общий вывод, можно сказать, что внешнеполитической идеологией Путина является идеология силы. Не какого-то её компонента: военного, финансово-экономического, культурно-информационного или любого иного, а силы как комплексного ресурса, всегда свободного и готового к применению, но применяемого только в случае необходимости и в необходимых же размерах.
К новому русскому экспансионизму?
Западные "партнёры" сегодня практически постоянно обвиняют Путина и Россию в агрессивности и экспансионизме, уточняя, что понимают под этими терминами любые попытки нашей страны выйти за пределы границ, определённых для неё после 1991 года. При этом они, разумеется, не обращают внимания на два очень важных для нас и совершенно неважных для них обстоятельства.
Первое из них заключается в том, что Россия (понимая под "Россией" весь СССР) в конце ХХ века была обманута и предана собственной "верхушкой", но не побеждена. Поэтому относиться к ней, как стране побеждённой, на чём настаивал русофоб Збигнев Бжезинский и что стало "мейнстримом" на Западе, было гигантской ошибкой. Обещания "нового дивного мира" для всех, сотрудничества и совместного процветания на деле обернулись разграблением и унижением России. Такое не забывается и не прощается ни в личных, ни, тем более, в международных и межгосударственных отношениях.
А второе обстоятельство состоит в том, что у "коллективного Запада" на поверку вообще не оказалось приемлемой для всего мира модели жизнеустройства, кроме банального "умри ты сегодня, а я завтра"", прикрытого виртуальными декорациями "постиндустриального общества потребления", "экономики знаний", "экономики услуг" и тому подобного театрального реквизита. После кризиса 2008 года это стало ясно уже всему миру, а на уровне "верхов" было очевидно ещё раньше. А следовательно, терпеть грабёж и унижения ради некоего совместного "светлого будущего" не имело уже никакого смысла.
Следовательно, если ни коммунистический, ни капиталистический рай оказались невозможными, то надо сделать всё, чтобы не допустить своего падения в ад. И здесь "идеология силы" Путина оказалась полностью соответствующей доминанте общественного сознания России, что по определению невозможно во внутренней политике — при сохранении крупной частной собственности на средства производства и соответствующих механизмов государственного распределения результатов их использования.
Именно эта попытка России хотя бы частично вернуть себе отобранное у неё в ходе уничтожения Советского Союза, включая статус великой державы на международной арене, и рассматривается на Западе как агрессия и экспансионизм со стороны её нынешнего политического руководства и лично Путина. Возможно, для них это действительно так, а расширение НАТО на Восток, выход США из всех договоров по контролю над вооружениями плюс непрерывное вмешательство во внутренние дела России под предлогом защиты свободы, демократии и прав человека, — всего лишь системная защита собственной безопасности и позитивного глобального имиджа, но такая позиция является стремлением даже не к сохранению статус-кво, а к уничтожению России любыми силами и средствами, лучше всего — доведением нашей страны до повторного самоубийства, как это уже удалось однажды в 1991 году. Но такой "мир без России" нам уж точно не нужен, а считать представителей "коллективного Запада" единственно заслуживающими право на жизнь — да ещё за наш счёт — для нас нет никакого смысла.
Мюнхенская речь, Крым и "новая холодная война"
Уже в 2004-2007 гг., несмотря на видимо тёплые личные отношения между Путиным и Бушем-младшим, давление США и Запада на Россию стало нарастать практически по всем азимутам. Президент РФ столкнулся с целой серией "цветных революций" на границах страны. Это и "оранжевая" Украина с Ющенко и Тимошенко и их трёхактным голосованием, и Киргизия в Средней Азии, и "розовая" Грузия с Саакашвили. В те годы Путин относился к "прозападным переворотам" спокойно и даже поддерживал их — вопреки очевидным интересам России. Так, победа "революции роз" в Тбилиси и в Батуми произошла только после приезда спецпредставителя Президента РФ Игоря Иванова, который своим публичным обращением санкционировал захват правительственных зданий в Тбилиси, а также выдавливание Абашидзе из Батуми. Не было принято никаких видимых действий и в Киеве, где "оранжисты" добились даже не пересчёта голосов, а проведения противоречащего конституции Украины повторного второго (то есть третьего) тура голосования.
Но отзвуки и последствия этих событий и их осмысление, в конце концов, привели Путина — уже на исходе второго срока его президентства — к знаменитой и во многом загадочной (поскольку её появление не определялось текущими событиями) Мюнхенской речи, где он впервые в полном объёме предъявил свои претензии к мировому гегемону в лице "коллективного Запада", нагло попирающего любые договорённости и соглашения, если те не соответствуют его интересам.
Прежде всего, президентом России была дезавуирована модель "однополярного мира" Pax Americana и "империи доллара" как безальтернативного выбора для всего человечества, наподобие чёрного цвета для автомобиля "Форд". Такая модель была названа им не только неприемлемой, но и "вообще невозможной".
Как следствие, было признано недопустимым распространение действия сферы внутреннего права одного государства, то есть в данном случае — США, "которое перешагивает свои национальные границы во всех сферах: и в экономике, и в политике, и в гуманитарной сфере и навязывается другим государствам", — на весь мир.
В Мюнхене, Путин в очередной раз призвал считать ООН главным механизмом урегулирования международных отношений, сделав упор на том, что "для принятия решений по использованию военной силы как последнего довода может быть только Устав ООН".
Кроме того, Путин заявил, что "НАТО должна прекратить выдвигать свои передовые силы к российским государственным границам, тем самым нарушая Договор об обычных вооружённых силах в Европе (ДОВСЕ)". Из его уст прозвучала также критика сформированной в мире модели политических и экономических отношений, а также системы международных организаций типа МВФ или ОБСЕ, которые выступают инструментом давления "коллективного Запада" на страны "развивающихся рынков", то есть "третьего мира".
Заключительным залпом прозвучала путинская фраза о том, что Россия является страной с более чем тысячелетней историей, которая практически всегда пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику, а потому не собирается изменять этой традиции и сегодня.
По форме и по сути это выступление Путина было равнозначно объявлению Западу новой "холодной войны", зеркальным аналогом знаменитой Фултонской речи Черчилля. Но силы сторон выглядели настолько несоизмеримыми, что российского президента на Западе назвали "рычащей вошью", а его слова не восприняли всерьёз. Как показало дальнейшее развитие событий, со стороны России за путинскими словами дела последовали далеко не сразу. Ни в 2007 году, ни после того новая холодная война между Россией и Западом не началась, хотя устроенная тбилисским режимом Саакашвили агрессия против Южной Осетии привела к быстрому и полному поражению грузинской армии. Но к каким-либо видимым внешнеполитическим последствиям это не привело: Путин на "третий срок" не пошёл, сделав паузу на четыре года, а его сменщик в Кремле Дмитрий Медведев ездил в гости к Обаме, где ел бургеры, пил колу и восхищался "айфоном", после чего дал в ООН фактическое добро на уничтожение Ливийской Джамахирии и Муаммара Каддафи. Сергей Лавров и госсекретарь США Хиллари Клинтон дружно жали на бутафорскую красную кнопку с надписью "перезагрузка", а внутренняя политическая система и идеологическая матрица России не изменились ни на йоту, с установкой на квазилиберальный порядок внутри страны и на попытки убедить "западных партнеров" не воспринимать Москву как совсем пустое место.
Как впоследствии оказалось, всё это было "затишьем перед бурей". Которая не замедлила разразиться, когда Путин, вопреки настойчивым "рекомендациям" официального Вашингтона, выставил свою кандидатуру на президентские выборы 2012 года и, вопреки протестам "болотной оппозиции", вернулся в Кремль. При этом на словах президент России продолжает выступать за полное восстановление всего спектра отношений с Западом, а его реакция на различные провокации со стороны последнего: от "допингового скандала" и "дела Скрипалей" до госпереворота в Киеве и режима санкций, — оказывается стандартно одинаковой: на захваты зданий, аресты российских граждан за рубежом следуют формальные протесты, прямые оскорбления игнорируются, выход США из соглашений по стратегической безопасности воспринимается как должное. И всё это — на фоне заявлений о полной готовности к взаимовыгодному сотрудничеству с Западом. Если бы не воссоединение Крыма, не уничтожение исламистов в Сирии, не создание новейших уникальных образцов оружия, не реформа армии, резко усилившая её боеспособность, не формирование сети союзников по всему миру на основе российско-китайского стратегического партнёрства, — можно было бы предположить, что Путин вообще индифферентен к внешнеполитическим вызовам. Но на деле это далеко не так. И если попытаться сделать вывод из приведённых выше фактов, то он окажется очень простым и понятным. Действующий президент России был и остаётся представителем "западников" в отечественном политическом истеблишменте. Но его эволюция и эволюция российской дипломатии проходила и проходит под воздействием растущего количества антироссийских факторов во внешней политике США и их союзников.
Неизбывная и уже неприкрытая американская русофобия заставляет Путина вместе с его ближайшим окружением в той или иной мере реагировать на все обстоятельства прямой конфронтации с "коллективным Западом". При этом надежды на разворот американских, британских, немецких и прочих "партнёров" к признанию очевидного: растущей внешнеполитической мощи и роли России на международной арене, — в Кремле не исчезают, а двери специально "остаются открытыми", хотя в условиях режима всё более жёстких санкций и тотальной дифамации в духе "хайли-лайкли" Кремлю, казалось бы, уже давно пора перейти к активной наступательной политике против американской гегемонии, как это и было заявлено Путиным в его Мюнхенской речи. Триумфальный лавровый венок уже ждёт Владимира Владимировича, но нужен ли он ему, и если нужен, то насколько — пока остаётся вопросом без ответа. Но "момент истины" в этом отношении неумолимо приближается.
![Главное](/images/star.png)
Выступление и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел России С.В.Лаврова в ходе пресс-конференции по итогам переговоров с Министром иностранных дел и региональной интеграции Республики Гана Ш.А.Ботчвей, Москва, 20 августа 2019 года
Уважаемые дамы и господа,
Переговоры с Министром иностранных дел Ганы Ш.А.Ботчвей были содержательными, полезными и нацеленными на то, чтобы как можно эффективнее использовать наш хороший политический диалог, тесные контакты на международной арене для наращивания материального сотрудничества, расширения торговых и инвестиционных обменов с использованием механизмов Межправительственной комиссии по торгово-экономическому и научно-техническому сотрудничеству в целях запуска взаимовыгодных совместных проектов в различных областях: энергетике, сельском хозяйстве, инфраструктурных вопросах.
Мы подтвердили нашу совместную решимость содействовать наращиванию гуманитарных связей, продолжим готовить ганские кадры на базе российских образовательных учреждений. Договорились ускорить работу над некоторыми проектами соглашений и меморандумов, которые укрепят договорно-правовую базу нашего сотрудничества. Условились поощрять деловые круги, торгово-промышленные палаты двух стран к продолжению и интенсификации прямых контактов.
У нас очень близки подходы – в большинстве случаев они совпадают по международным проблемам. Как и наши друзья из Ганы, мы привержены всем принципам и целям Устава ООН, выступаем за уважение суверенитета и суверенного равенства государств, невмешательство в их внутренние дела, за уважение права народов самостоятельно определять модели своего развития. Мы отвергаем методы шантажа, ультиматумов и прочего нелегитимного давления как несоответствующего общепризнанным нормам международного права.
Мы признательны Гане за традиционную поддержку, а в ряде случаев и соавторство, российских инициатив в ООН по таким вопросам, как недопустимость героизации нацизма, вывода оружия в космос, обеспечение сотрудничества на основе доверия и транспарентности в космическом пространстве, международная информационная безопасность. Все это очень актуальные темы, особенно учитывая планы некоторых государств действовать в киберпространстве и в космосе не на основе согласования подходов на универсальных площадках, а в одностороннем порядке.
Большое внимание мы уделили ситуации на африканском континенте, в том числе в контексте задач развития этих стран и угроз терроризма, которые, к сожалению, там сохраняются и в определенных странах даже нарастают. Что касается Сахаро-Сахельского региона, то причина такого положения заключается в тех крайне негативных последствиях, которые имела агрессия стран НАТО против Ливии в 2011 г. После разрушения государственности Ливийской Арабской Джамахирии были созданы условия для террористов, контрабандистов оружия, наркотиков, которые, как сквозь черную дыру, проникают через Ливию в другие африканские страны, включая Сахаро-Сахельскую зону.
Мы рассмотрели ход подготовки к предстоящему в октябре этого года в Сочи первому саммиту Россия-Африка. Мы признательны за то, что Президент Ганы Н.Акуфо-Аддо принял приглашение Президента России В.В.Путина и будет активно участвовать в этом мероприятии. Обсудили подготовку итоговых документов этой встречи в верхах. Убежден, что она будет способствовать развитию всего комплекса российско-африканских связей.
Мы говорили и о продолжающихся в ООН дискуссиях о реформе Совета Безопасности. Россия в очередной раз подтвердила свою твердую позицию, что главной задачей этой дискуссии должно быть решение вопроса о повышении представленности развивающихся стран, включая Азию, Латинскую Америку и обязательно Африку.
Я считаю, что переговоры позволили нам «сверить часы» по целому ряду важных аспектов российско-ганской и международной повестки дня. Я очень признателен моей коллеге за продуктивную совместную работу.
Спасибо.
Вопрос: Мы видим, как быстро развивается ситуация в зоне Идлиба. Вчера сирийская авиация огнем остановила продвижение турецкого военного конвоя в сторону города Хан-Шейхун, где идут жесткие бои между правительственными войсками и различными группировками боевиков. Как Вы оцениваете ситуацию там и конкретно данный инцидент? Есть ли контакты с Турцией относительно происходящего там сейчас?
С.В.Лавров: Естественно, мы не просто следим за ситуацией, наши военные находятся «на земле» в Идлибской зоне деэскалации, которая была создана документом, подписанным в сентябре прошлого года в Сочи Президентом России В.В.Путиным и Президентом Турции Р.Т.Эрдоганом. Эта договоренность предполагала обязательство наших турецких коллег обеспечить размежевание между вооруженной оппозицией, которая готова участвовать в урегулировании, от террористических группировок, прежде всего «Джабхат ан–Нусры», на тот момент контролировавшей почти половину территорий Идлибской зоны деэскалации, как она была определена российско-турецкими договоренностями, и впоследствии мимикрировавшей в «Хейат Тахрир аш-Шам». К сожалению, на данный момент территории, которые контролирует эта группировка уже определяются в девяносто процентов от площади зоны деэскалации Идлиб.
Для того, чтобы пресечь регулярные нарушения террористами режима прекращения боевых действий (хотя он на них не распространяется), мы с турецкими коллегами четко дали понять, что, если боевики будут осуществлять вылазки из этой зоны против сирийской армии, гражданского населения и нашей авиационной базы в Хмеймиме, то эти вылазки будут жестко подавляться. На всем протяжении всего нынешнего года такие провокации не прекращались. Они исчисляются десятками, если не сотнями. В том числе несколько десятков провокаций с использованием беспилотных летательных аппаратов, ударных беспилотников, которые пытались поразить цели на территории авиационной базы Российской Федерации в Хмеймиме. Во всех случаях наши турецкие коллеги предупреждались о том, что мы будем отвечать, и эта практика не может прекратиться, потому что соглашение по Идлибу не предусматривает распространения режима прекращения огня на террористов. Для устранения рисков для нашей военной базы, сирийских военных подразделений и населенных пунктов, находящихся за пределами зоны Идлиба, в начале этого года президенты России и Турции договорились внутри территории деэскалиции создать демилитаризованную зону, отодвинув на десять-пятнадцать-двадцать километров в разных частях этого периметра любые вооружения вглубь, чтобы дистанция, на которую они будут отведены, не позволяла продолжать упомянутые мной провокации.
Было создано несколько наблюдательных пунктов турецких военных. Мы надеялись, что это будет сдерживать какие-либо провокации, но они продолжались, в том числе через головы турецких военных наблюдателей.
Ситуация, которая разворачивается там сейчас, связана с тем, что экстремисты не прекращают своих попыток поражать оттуда цели на остальной части территории САР. Наши военные, конечно же, находятся в повседневном контакте. Нынешняя ситуация также конкретно обсуждается между ними и в эти дни.
Вопрос: По итогам состоявшейся накануне встречи лидеров России и Франции появилась ли ясность относительно сроков проведения встречи в «нормандском формате», если не на высшем, то на министерском уровне?
С.В.Лавров: Президент России В.В.Путин и Президент Франции Э.Макрон вчера достаточно конкретно комментировали эту тему в ходе выступления перед прессой до начала переговоров. Как сказал В.В.Путин, мы готовы встречаться в любом формате, если только это будет результативно. Э.Макрон также подтвердил, что он не сторонник встречи ради встречи.
Мы обсуждали необходимость, прежде всего, выполнить то, о чем лидеры «нормандской четверки» договорились в Берлине в октябре 2016 года – почти три года назад. Это касается и полного разведения сил и средств на трех пилотных участках линии соприкосновения в Донбассе. Эта договоренность с самого начала и до последних дней режима бывшего президента Украины П.А.Порошенко им саботировалась. Сейчас в Контактной группе наметился прогресс по разведению сил и средств в Станице Луганской. На двух остальных участках надо восстановить статус-кво, потому что в конце прошлого и в начале этого года украинские вооруженные силы, которые поначалу были выведены оттуда, вновь туда вернулись. Это одна задача – выполнить то, о чем три года назад договорились лидеры.
Вторая задача, как подтвердил вчера Президент В.В.Путин, – четко зафиксировать «формулу Штайнмайера» относительно порядка вступления в силу Закона об особом статусе. Все это было согласовано в деталях, и сейчас мы в «нормандском формате» и в Контактной группе предлагаем закрепить это уже юридически на бумаге. Таким образом результаты последнего саммита «нормандской четверки» будут выполнены, и можно будет говорить о том, какой следующий шаг необходимо сделать в этом формате.
Конечно, это потребует подготовительной работы. Внешнеполитические помощники «нормандских лидеров» встречались в прошлом месяце в Париже. Встреча была полезной. Вчера на переговорах с французскими коллегами мы это констатировали. Надо готовить дополнительные шаги, которые будут продвигать выполнение Минских договоренностей. Как я уже сказал, первый этап – выполнить то, о чем условились на предыдущем саммите. Тогда можно будет говорить о подготовке новой встречи в верхах.
![Главное](/images/star.png)
Президенты России и Франции сделали заявления для прессы и ответили на вопросы журналистов
Перед началом переговоров Президент России Владимир Путин и Президент Франции Эммануэль Макрон сделали заявления для прессы и ответили на вопросы журналистов. Далее встреча продолжилась в закрытом для представителей СМИ режиме.
С российской стороны в переговорах приняли участие Министр иностранных дел Сергей Лавров, заместитель Руководителя Администрации Президента – пресс-секретарь Президента Дмитрий Песков, помощник Президента Юрий Ушаков и Чрезвычайный и Полномочный Посол России во Франции Алексей Мешков.
***
Э.Макрон (как переведено): Я скажу несколько слов прессе и отвечу на несколько вопросов, прежде чем мы перейдём к нашей работе.
Прежде чем мы начнём нашу работу, хотел бы сказать, что я очень счастлив принимать сегодня господина Путина. Хотел бы поблагодарить его за сегодняшнее присутствие в Брегансоне. Мы предусмотрели сегодня плотный диалог. Это является последующим этапом после нашей встречи в Версале, в Санкт-Петербурге, и последняя встреча у нас состоялась в Осаке. Мы сегодня встречаемся в этом символическом месте на берегу Средиземного моря, которое всегда имело большое значение в наших двусторонних отношениях, многие артисты, писатели, музыканты из России жили в этом регионе (Набоков, Тургенев, Стравинский) и другие деятели культуры. Они всегда здесь находили источники вдохновения.
Сегодняшняя дискуссия для меня очень важна, потому что сегодня мы переживаем исторический период. И мы, конечно, поговорим сначала о кризисах, мы об этом говорили в Осаке, мы поговорим об Иране, обсудим все возможности деэскалации в Иране. В течение последних недель мы очень много над этим работали, выступили с многочисленными предложениями. И мы в постоянном контакте находимся с Президентом Трампом и с Президентом Рухани, для того чтобы Иран всегда придерживался тех положений, которые заключаются в СВПД.
Мы поговорим об Украине, украинском кризисе, о том выборе, который был сделан Президентом Зеленским в последнее время, о той позиции, которую он занимал в последнее время. Я знаю, что Президент Путин с ним беседовал несколько раз за последние дни. Так что мы сможем об этом поговорить, подготовить будущие встречи, и вместе с господином Зеленским, Владимиром Путиным и госпожой Меркель мы постараемся рассмотреть возможность созыва «нормандского формата» через несколько недель.
Мы также обсудим ситуацию в Сирии, где была проведена огромная работа, также рука об руку, за последние месяцы. Например, в Санкт-Петербурге и в Стамбуле мы положили начало некоторым гуманитарным операциям, разработали новые инициативы.
Сегодня мы очень озабочены тем, что происходит в Идлибе. Сегодня население в Идлибе живёт под постоянными бомбардировками, гражданское население, дети погибают. И я считаю, что ситуация довольно экстренная и необходимо сделать так, чтобы режим прекращения огня, который был решён в Сочи, был выполнен до конца.
Конечно же, мы постараемся разработать политические, дипломатические, конституционные временные рамки для выполнения взятых на себя обязательств. Была проведена крупная работа по мобилизации всех игроков, чтобы постараться добиться стабильности и реконструкции в Сирии.
Эти кризисы будут, конечно, главной темой нашей сегодняшней дискуссии, поскольку во Франции через несколько дней будет проходить саммит «Большой семёрки», в течение которого мы также будем обсуждать данные темы. Именно поэтому я и хотел обсудить эти темы с господином Путиным в преддверии данного саммита.
У нас есть немало тем для обсуждения. Конечно, наша коллективная безопасность, разоружение. Были приняты решения по Договору о ракетах средней и малой дальности, и теперь необходимо строить будущее нашей общей европейской безопасности. И я надеюсь, по этому поводу проведём очень обстоятельную беседу.
Мы также поговорим о климатических изменениях. Я знаю, что в последнее время в России было принято очень важное решение – решение о ратификации Парижского договора. Это очень важно со стороны России. То есть поддержка парижской повестки дня – это очень важный шаг.
Хотел бы выразить своё соболезнование по поводу ужасных пожаров, которые произошли в Сибири этим летом. Но, действительно, климатическая повестка дня – это опять-таки повестка дня, которая имеет особую остроту.
Я бы хотел сказать, что сегодняшний мир переживает исторический момент, многосторонний подход постоянно подвергается нападкам, и мы должны подумать о том, как мы можем перестроить этот миропорядок. То есть мы должны найти новые механизмы взаимодействия, новые механизмы, которые были бы полезными для нас всех.
И в данном случае, в данном контексте наши двусторонние отношения, а также отношения между Россией и Евросоюзом имеют ключевой и решающий характер.
Я думаю обо всём том, что произошло за последние десятилетия, то, что смогло нас отдалить друг от друга. Я знаю, что Россия – европейская страна до глубины души. И мы верим в Европу, которая идёт от Лиссабона до Владивостока.
Один великий русский писатель Достоевский говорил (по памяти): «У русских есть такая особенность по отношению к другим европейским нациям. Русский становится наиболее русским, когда он был наиболее европеец». То есть необходимо, чтобы российские граждане слились с европейским миром. Поэтому я верю в эту европейскую концепцию, я верю в то, что мы должны заново перестроить, пересмотреть архитектуру доверия между Россией и Евросоюзом. Франция в этом плане сыграет полностью свою роль.
Вы знаете, что у нас есть новые совместные угрозы, будь то ядерная сфера, будь то кибербезопасность и так далее. Мы должны разработать общую повестку дня и разработать общие методы для борьбы, для разрешения данных конфликтов.
Поскольку Россия является европейской страной, она имеет своё полное, полноправное место в европейской семье. Именно поэтому Франция приложила все усилия для того, чтобы Россия вернулась в лоно Совета Европы. И, поскольку Франция является председателем Совета министров Совета Европы, мы смогли воспользоваться данной возможностью и предпринять необходимые меры.
Поскольку Совету Европы очень важны такие основополагающие принципы, как свобода слова, самовыражения и так далее, необходимо, чтобы все эти свободы были также выполнены на территории России, поскольку Россия является европейской страной. Я верю в то, что сегодняшнее присутствие господина Путина здесь, в Брегансоне, является очень важным. И я очень рад тому, что нам предстоит провести несколько часов вместе.
Спасибо, господин Президент, спасибо, дорогой Владимир, за то, что ты приехал в Брегансон сегодня, за то, что ты выделил на это время. И я очень рад твоему присутствию здесь. Спасибо.
В.Путин: Я со своей стороны хочу поблагодарить Президента Французской Республики за приглашение в это замечательное место – в его официальную резиденцию. Мы с высоты птичьего полёта, с вертолёта посмотрели, как хорош этот уголок Франции, как он красив. И господин Макрон ещё так любезен, что всю нашу делегацию посадил в тень, а сам и его делегация сидят на солнце, поэтому я постараюсь быть кратким, хотя некоторые вещи вынужден всё-таки повторить.
Мы, конечно, обязательно уделим необходимое, должное внимание и время обсуждению двусторонних отношений. В этой связи хотел бы отметить, что благодаря инициативе Президента Франции у нас кроме традиционных наших направлений сотрудничества развивается и диалог общественности – «Трианонский диалог».
Что касается торгово-экономических связей, то они за последнее время растут, объём товарооборота растёт. Правда, за первую половину этого года была некоторая корректировка – я думаю, что по объективным причинам. Хотя есть и положительный элемент в этом – торговый баланс выравнивается.
Напомню, что совокупные инвестиции российских компаний во французскую экономику составили более трёх миллиардов долларов – мы в долларах считаем, а французских в российскую экономику – 17 миллиардов.
500 компаний французских активно работают на российском рынке, и я имею удовольствие встречаться с французскими коллегами из бизнеса регулярно, и совсем недавно, несколько месяцев назад, состоялась такая очередная встреча в Москве.
Что касается международной повестки дня, то, конечно, думаю, нам удастся поговорить по вопросам международной безопасности, здесь господин Президент упомянул о проблемах в этой сфере, они действительно существуют. Я хотел бы напомнить, что это не Россия вышла в одностороннем порядке из Договора по противоракетной обороне, не мы вышли из Договора по ракетам средней и меньшей дальности. Сейчас на повестке дня стоит вопрос продления Договора по стратегическим наступательным вооружениям СНВ-3. Мы пока тоже не видим никаких инициатив со стороны наших американских партнёров, хотя наши предложения лежат на столе.
Нас беспокоит и вопрос, связанный с договором о запрещении испытаний ядерного оружия. Нас беспокоит вопрос возможной милитаризации космоса, и здесь нам есть о чём поговорить. Нам хотелось бы очень подробно даже поговорить на этот счёт, имею в виду выяснить позицию Франции по этим важнейшим вопросам, в том числе и по милитаризации космоса. Я хочу напомнить, что касается ракет средней и меньшей дальности, я уже заявлял об этом и здесь, во Франции, хочу сказать ещё раз: мы берём на себя обязательства в одностороннем порядке, если такие ударные комплексы будут производиться Соединёнными Штатами, мы тоже будем это делать, но мы не будем их размещать до тех пор в тех регионах мира, пока там не появятся американские комплексы такого рода.
Мы, к сожалению, пока тоже не услышали реакции на то, что мы сказали неоднократно публично. Такое впечатление, что нас просто не слышат. Хотя я думаю, что европейцы заинтересованы в том, чтобы нас услышать и соответствующим образом на это отреагировать.
Наконец, мы, безусловно, будем говорить о региональных конфликтах, конечно, по юго-востоку Украины будем говорить, по Донбассу. Я проинформирую господина Президента о своих последних контактах с вновь избранным Президентом Украины, здесь есть некоторые вещи, которые можно обсуждать, которые внушают такой осторожный оптимизм.
Безусловно, поговорим по Сирии, здесь хотел бы отметить, что до того, как были подписаны соответствующие соглашения в Сочи, господин Президент сейчас об этом сказал, по демилитаризации части Идлибской зоны, на тот момент 50 процентов территории контролировалось террористами, сейчас – 90 процентов. И мы наблюдаем постоянные вылазки оттуда, более того, что особенно опасно, мы наблюдаем переброску из этого региона боевиков в другие регионы мира, и это чрезвычайно опасная вещь.
Были и неоднократно предпринимались попытки атак нашей военно-воздушной базы на Хмеймиме как раз из Идлибской зоны, поэтому мы поддерживаем усилия сирийской армии по проведению локальных операций по купированию этих террористических угроз.
Напомню, что никогда не говорилось о том, что в Идлибской зоне могут быть сосредоточены террористы и они будут себя чувствовать там комфортно. Наоборот, говорили о том, что работа против террористов будет продолжена.
У нас важные, конечно, темы – это Ливия, здесь нужно добиваться примирения конфликтующих сторон. Мне бы очень хотелось бы выяснить позицию Французской Республики и Президента Франции по этой тематике, с тем чтобы скоординировать наши усилия.
Мы благодарны Франции за её позицию по Совету Европы, по возвращению в полноформатном масштабе российской делегации. Думаю, что это будет способствовать выстраиванию нормальных, полноценных, доверительных отношений на европейском континенте. И рассчитываю на поддержку Франции в этом же ключе выстроить работу и с Европейским Союзом.
Это далеко не полный перечень того, о чём мы, конечно, будем сегодня говорить. Не в последнюю очередь, конечно, речь пойдёт и о нашем сотрудничестве в гуманитарной сфере. Господин Макрон сейчас только что об этом сказал. Действительно, Россию и Францию связывают тесные узы сотрудничества в этой области, здесь нам есть о чём поговорить.
В следующем году мы намечаем провести во Франции так называемую серию мероприятий в рамках так называемых русских сезонов – это 270 мероприятий практически во всех департаментах Франции, во всех крупных городах Франции. Надеюсь, что это будет очень интересно и полезно – как французским зрителям, так и российским исполнителям. И это будет ещё один шаг на пути выстраивания полноформатных отношений между нашими государствами.
Спасибо большое.
Э.Макрон: Спасибо, Владимир!
Я думаю, что мы ответим на пару вопросов с каждой стороны. Пожалуйста.
Вопрос: Господин Макрон, Вы сейчас сказали, что в ходе этого саммита можете согласовать условия проведения саммита уже в «нормандском формате» встречи четырёх лидеров. При этом Вы, Владимир Владимирович, не раз говорили о том, что для проведения такого саммита нужны необходимые предпосылки и что встреча ради встречи никому не нужна. Вот созрели ли такие предпосылки и каковы они? В чём они заключаются? Спасибо.
Э.Макрон: Итак, мы об этом, конечно, поговорим. Есть новый фактор, то есть избрание господина Зеленского в качестве президента, и та позиция, которую он занимает с момента вступления в свою должность. Необходимо отметить, что есть со стороны Зеленского целый ряд мужественных шагов, поступков в этом конфликте, который длится уже пять лет и который просто привёл к тому, что гражданское население живёт в ужасных условиях.
Итак, необходимо помнить о региональной роли России. И господин Зеленский принял несколько краткосрочных мер, мы об этом поговорим с господином Путиным, мы поделимся своими анализами, мнениями. Я надеюсь, что за последующие часы, дни, месяцы мы найдём, обретём новую динамику, и то, что нам позволит полезно обсудить и продвинуться вперёд. Есть, конечно, вопросы в области безопасности. Я выразил соболезнования господину Зеленскому по поводу гибели людей, которые потеряли жизни в результате инцидента, произошедшего 4 августа в Украине. И мы об этом поговорим через несколько часов.
И я совершенно согласен с Вами, мы должны проводить саммит «нормандской четвёрки» при условии, если будут действительно достигнуты ощутимые результаты, а не встреча ради встречи. И мы оговорим все те шаги, которые мы можем принять с каждой стороны. Через несколько дней будет проведена встреча наших дипсоветников для того, чтобы подготовить следующую «нормандскую встречу» на высшем уровне.
В.Путин: Что касается «нормандского формата». Я действительно считал и сейчас считаю, что любая встреча, в том числе и встреча в «нормандском формате», должна приводить к конкретным результатам. И, на мой взгляд, нужно добиваться того, о чём мы договаривались раньше, безусловно, добиваться, идти к этой цели. Ну, например, мы в своё время, в 2016 году, пошли на значительный компромисс, когда фактически видоизменили имплементацию закона об особом статусе Донбасса. Тогда бывший президент Порошенко настаивал на том, чтобы это было изменено. Нынешний президент, а тогда министр иностранных дел Федеративной Республики Германия господин Штайнмайер сделал компромиссное предложение. Мы с этим согласились, мы пошли на этот компромисс, чтобы закон об особом статусе Донбасса был имплементирован на временной основе в день голосования, а на постоянной основе – после подведения итогов и подтверждения результатов соответствующими структурами ОБСЕ. Ну так надо это сделать в конце концов, надо как-то это оформить.
То же самое касается некоторых других вопросов, например вопроса, связанного с амнистией, и так далее. Есть ряд вопросов, о которых мы должны договориться. Мы, мне кажется, сегодня пообсуждаем эту тему, должны это сделать обязательно. Но, по моему мнению, альтернативы «нормандскому формату» не существует и, безусловно, мы будем его поддерживать.
Вопрос (как переведено): У меня вопрос для каждого из вас. Господин Президент Путин, рассматриваете ли Вы Францию как солидного партнёра, более солидного, чем в ходе предыдущего пятилетнего мандата? И считаете ли Вы, что это сближение возможно с Францией господина Макрона? И, например, членство в клубе «большой восьмёрки», Вам его не хватает? Вы хотели бы вернуться в «восьмёрку»?
Господин Макрон, Вы сближаетесь с Россией господина Путина, в то время как господин Путин не разделяет ваши чаяния по поводу либеральной демократии, в то время как на востоке Украины кризисная ситуация становится всё более глубокой, в то время как существует настоящая гуманитарная катастрофа в Идлибе. Итак, что же может для себя вынести Франция из такого поведения?
В.Путин: Что касается значения Франции для России. Франция исторически один из наших ключевых партнёров в Европе и в мире. Вместе с Францией мы вышли победителями в борьбе против нацизма во Второй мировой войне, и я благодарен господину Президенту за то, что он принял наше приглашение приехать на следующий год 9 Мая на торжественное мероприятие по этому поводу.
Но, безусловно, отношения с Францией имеют более глубокие исторические корни. Франция – постоянный член Совета Безопасности, ядерная держава и играет существенную роль в принятии решений в сфере международной безопасности. Я полагаю, что и во взаимоотношениях России с Евросоюзом также в значительной степени. Конечно, мы понимаем и знаем процедуры принятия решений в Евросоюзе, но поддержка Франции по ряду вопросов, в том числе, скажем, по упомянутому мною вопросу, связанному с возвращением России в Совет Европы, позиция Франции сыграла существенную, если не ключевую роль. Так что дополнительных, мне кажется, комментариев и доказательств того, что мы относимся к сотрудничеству с Францией самым серьёзным образом, не следует приводить. Я уже не говорю об экономической составляющей.
Я упомянул, хочу повторить ещё раз, 500 компаний из Франции работают на российском рынке. И уверяю вас, что это в значительной степени обеспечивает большое количество рабочих мест в самой Франции, потому что французские предприниматели поставляют большое количество товаров на российский рынок. Мы поддерживаем деловую активность во Франции. Могли бы сделать ещё больше в этом направлении, если нормализация отношений между Россией и Евросоюзом будет полной и всеобъемлющей.
Э.Макрон: Итак, я отвечу на Ваш вопрос. Во-первых, у нас есть результаты конкретные, есть подвижки. Это не означает, что у нас разногласий никаких нет, и Вы напомнили о некоторых вопросах, которые меня очень беспокоят. Я вам говорил о том, что ситуация в Сирии и в Идлибе меня беспокоит. Но что происходило два года назад? Мы, Франция, создали форум для обсуждения, для диалога. Я считаю, что в настоящий момент мы сделаем гораздо больше, в частности в гуманитарной сфере, чем два года назад. В том, что касается Украины, мы также сейчас разрешаем целый ряд сложных вопросов.
В экономической сфере Президент Путин напомнил о наших текущих отношениях, я знаю, что у нас крупномасштабные проекты в разных областях, где мы продолжаем продвигаться вперёд, где Францию ценят по достоинству. Так что есть очень много вопросов экономического, политического характера, которые продвигаются вперёд, потому что мы инвестируем в эти двусторонние отношения. Это не означает, что это разрешает все проблемы.
Второй момент. Я мог бы Вас спросить: что бы произошло, если бы мы действовали по-другому? Знаете, когда Вы задаёте этот вопрос, когда речь идёт о геополитике. Если, например, мы сказали бы себе: мы не согласны с Россией по целому ряду вопросов, поэтому мы отвернёмся и будем смотреть в другую сторону. Ответило ли бы это интересам Франции? Я убеждён в том, что нет. И я уверен, что даже когда у нас есть разногласия по целому ряду вопросов, необходимо сделать всё для того, чтобы реанимировать отношения между Россией и Европой, потому что в этом её судьба.
Если бы мы оставили ситуацию в Совете Европы в том виде, в каком она была несколько месяцев назад, что бы произошло? Ведь Россия просто бы хлопнула дверью и ушла. А для всех тех российских граждан, которые могли бы обратиться к Европейскому суду по правам человека, им бы в этом отказали. Им бы сказали: вы на это уже не имеете права. Ведь речь идёт о европейских ценностях, о защите этих европейских прав. Поэтому все те, кто говорит, что это ни к чему, что никакого положительного влияния от этого нет, они не думают о том, что мы должны постоянно подталкивать эту великую державу, которой является Россия, в новых геополитических условиях вперёд, потому что иначе это просто не отвечало бы нашим интересам.
Мы – две ядерные державы, мы – два постоянных члена Совета Безопасности. Мы должны уметь договориться. Даже если у нас есть разногласия по некоторым вопросам, мы должны работать вместе. Поэтому я бы хотел напомнить о том, что говорил господин Путин о либеральной демократии.
Кстати, Вы знаете, что иногда, когда говоришь о либеральности, значения иногда разнятся, потому что есть политический либерализм. Это нас отводит к той самой Европе эпохи Возрождения. Может быть, я не совсем хорошо знаком со своей историей, может быть, я забыл о тех особенных связях, которые поддерживала Екатерина Великая с нашими философами, с нашими писателями, с нашими деятелями Просвещения. Итак, у России есть политический либерализм, экономический либерализм. Вы знаете, каждое общество постоянно меняется, развивается, и в каждом обществе есть разные уровни консерватизма. Поэтому эти понятия необходимо обсуждать и разъяснять.
Я считаю, что на уровне наших обществ двухлетний период – это ничто. Поэтому я считаю, что сегодня необходимо прилагать новые усилия, для того чтобы совместными усилиями строить новую архитектуру европейской безопасности для наших стран. Мы будем работать над климатической повесткой дня.
Всё это означает, что две наши страны являются крупными державами. Державами, у которых очень крепкие экономические связи. У нас также есть общие идеалы, и именно поэтому наши солдаты, наши военнослужащие несколько раз в истории боролись вместе, на одной стороне. Именно поэтому я считаю, что мы должны продолжать наш диалог. Естественно, за сегодняшний день нам, наверное, не удастся разрешить все наши разногласия, но это необходимо.
У России особые отношения с западным миром. Это является частью русской души. Но Европа не является, наверное, так сказать, западным миром в чистом преломлении. Мы являемся его частью. Европа должна просто пересмотреть концепцию своей суверенности. У неё есть свои союзники, и в мире, где западная гегемония постоянно ставится под вопрос, Европе нужно сыграть свою роль. И поэтому диалог между Евросоюзом и Россией совершенно необходим для того, чтобы ЕС, Евросоюз мог как раз таки вновь обрести свой вес, свою роль. Для этого необходимо время. Всё мы, как я уже сказал, не разрешим за сегодняшний день, но мы над этим будем работать сегодня и в будущем.
В.Путин: Значит, что касается «восьмёрки», о которой вы сказали, так её не существует. Как же я могу возвратиться в организацию, которой не существует. Это «семёрка», сегодня это «семёрка».
Что касается возможного формата в рамках восьми государств, мы никогда ни от чего не отказываемся. Была очередь России провести «восьмёрку» в своё время, и наши партнёры не приехали. Пожалуйста, мы в любое время ждём в гости наших партнёров уже в рамках «семёрки».
Но вообще существуют и другие международные организации, которые играют заметную, существенную роль в международных делах. Например, «Группа двадцати" (Group of Twenty – G20) "двадцатка». И там такие крупные на сегодняшний день экономические игроки представлены, как Китайская Народная Республика, Индия, многие другие. Двадцать стран, вы их все хорошо знаете. Это почти 90 процентов мировой экономики. В этой связи, конечно, такие более полноформатные площадки, они сегодня, это очевидно, объективная вещь, играют заметную, существенную роль, и мы там работаем активно. Мы также активно работаем в некоторых региональных организациях, таких как Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), как БРИКС, в которую входит известное количество стран: Россия, Индия, Китай, Южная Африка, Бразилия. Повторяю ещё раз, вообще любые контакты с нашими партнёрами, в любом формате, они всегда полезны, мы ничего не исключаем.
Кстати говоря, по поводу той темы, о которой господин Президент упомянул, – это совместная работа в области борьбы с изменениями климата. Это существенная вещь. Ведь Россия с самых первых шагов присоединилась к инициативам Президента Франции и поддержала Парижское соглашение по климату. Мы взяли на себя очень серьёзные обязательства: в ближайшие несколько лет выйти на 70 процентов от выбросов 1990 года, а потом 75 процентов – к 2030 году. Это серьёзные обязательства, это потребует существенной реконструкции вообще всей российской экономики. Мы приняли внутригосударственные программы на этот счёт, выделили колоссальные ресурсы. И это тоже очень серьёзный вопрос для нас.
Господин Президент уже упоминал события, скажем, в Сибири. Я говорил об этом, когда мы ещё в Осаке расставались, но сейчас просто рекордные изменения температуры в Арктике наблюдаются. Никогда такого не было. Это очень серьёзные вопросы, и здесь мы должны согласовывать наши усилия. Без согласования усилий – мы это прекрасно все тоже знаем – результата эффективного не будет. Мы готовы к такой совместной работе.
Вопрос: Господин Макрон сегодня говорил о Европе от Лиссабона до Владивостока. Но, я думаю, вы согласитесь, что отношения России и Евросоюза находятся сейчас в довольно низкой точке. Как (это вопрос обоим лидерам) вы оцениваете перспективы того, что со сменой состава Еврокомиссии всё-таки отношения России и Евросоюза выйдут из такого замороженного состояния? И насколько Франция заинтересована в том, чтобы Россия не только вернулась в Парламентскую ассамблею Совета Европы, но и улучшились отношения России и ЕС?
В целом, что касается «семёрки», то всё-таки будете ли вы сегодня обсуждать гипотетическое превращение «семёрки» обратно в «восьмёрку»?
В.Путин: Что касается перспектив, связанных с созданием общей Европы от Лиссабона до Владивостока, то это ведь не наша идея. Ещё генерал де Голль высказал эту мысль по существу, когда сказал о Европе от Лиссабона до Урала. Но Россия простирается до Тихого океана, это всё пространство европейской культуры. Это важно понимать.
Но дело не в этом, дело не в том, что сегодня это кажется невозможным. То, что сегодня кажется невозможным, завтра может стать неизбежным. Мы исходим из этого. И я думаю, что если мы будем об этом думать, будем ставить перед собой такие цели, а они, безусловно, в стратегическом смысле очень важны и для Европы, если она хочет сохраниться как центр цивилизации, и для России. И если мы будем вместе над этим работать, то рано или поздно, когда-нибудь мы подойдём к решению этой проблемы. В той или другой форме – это не важно, важно выбрать путь и потихонечку, соразмерно с условиями сегодняшнего дня двигаться в правильном направлении.
Что касается «семёрки», «восьмёрки», я уже сказал, мы не ставим для себя это как самоцель. Мы не отказываемся ни от каких контактов, вот и всё.
Э.Макрон: В том, что касается Вашего вопроса. Отношения опираются на реальность, несмотря на санкции, о которых напомнил Президент Путин сам, всё-таки продолжались обмены в различных областях, и мы, кстати, смогли усилить наши экономические и культурные связи. Но сегодня отношения между Россией и Евросоюзом являются таким раздражителем. Есть такой раздражитель – это ситуация на Украине. То есть разрешение данного конфликта также является той самой магической палочкой, которая откроет дверь России для возвращения в клуб «большой семёрки», которая может стать «восьмёркой». Я считаю, что это отвечает интересам абсолютно всех сторон – найти выход из данной ситуации.
Теперь о том, что касается нашего двустороннего диалога. Это показывает, что даже если нельзя разногласия полностью стереть, можно что-то новое на этом построить. Совершенно очевидно, что возвращение к «восьмёрке», возвращение к нормальным отношениям с Евросоюзом требует разрешения кризиса на Украине.
Как я уже говорил, для этого необходимы действия всех игроков. Мы должны выйти за рамки временных разногласий, ситуаций и кризисов, которые мы смогли определить, для того чтобы разработать новую архитектуру. Именно над этим мы сейчас работаем. Так что вопрос «восьмёрки» зависит от украинского кризиса, так, чтобы обобщить. Но, с другой стороны, в рамках этой новой повестки дня, над которой я бы хотел, чтобы мы работали вместе, то есть архитектурой безопасности и доверия, я хотел бы, чтобы мы смогли разобраться во всех тех разногласиях и недопониманиях, которые накопились в отношениях между Россией и Евросоюзом за последнее десятилетие. Мы должны действовать, мы должны разрабатывать новые форматы, новые площадки.
Мы не обязаны жить с одними и теми же форматами и говорить тем языком, который был найден десятилетие назад, потому что мир постоянно меняется, время продвигается вперёд, и мы должны всё это пересмотреть и перестроить. Вот что касается отношений между Россией и Евросоюзом. Я бы хотел, чтобы эти отношения не просто нормализовались, но чтобы они были полностью пересмотрены.
Последний вопрос, пожалуйста.
Вопрос (как переведено):Вопрос к обоим президентам.
За последнее время во время мирных демонстраций в Москве было арестовано множество людей. Господин Путин, как Вы объясняете это?
И, господин Макрон, что Вы об этом думаете?
И недавно произошёл ядерный инцидент в Сибири. Говорят о высоком уровне радиоактивности в воздухе. Итак, что было протестировано за последнее время, какие были новые находки сделаны научными специалистами? Пожалуйста.
В.Путин: Надо с географией разобраться. В Сибири не было никаких инцидентов. Если Вы имеете в виду в Северном море, то это другой регион Российской Федерации. Никакой угрозы там нет, и никакого повышения фона там тоже не существует. Туда направлены были эксперты, в том числе независимые эксперты, которые контролируют сейчас ситуацию. Во всяком случае, я эти доклады получаю, получаю доклады от наших экспертов – и военных экспертов, и гражданских. Мы серьёзных изменений там не видим. Но превентивные меры принимаются, для того чтобы не было никаких неожиданностей. Первое.
Второе. Люди, которые, к сожалению, пострадали и погибли, безусловно, выполняли важнейшую государственную функцию. Все они будут представлены к государственным наградам Российской Федерации.
И по поводу беспорядков в Москве. Всё это связано с электоральным циклом. В сентябре этого года должны состояться выборы в региональные органы власти, в том числе в московские. В 2014 году, когда были предыдущие выборы, на выборы не были допущены примерно 111 человек. По различным причинам избирательные комиссии за соответствующие нарушения этих людей не допустили до выборов. В этом году до выборов не допущено 57 человек тоже за очевидные нарушения в ходе избирательной кампании. Там просто фальсифицированные подписи, как утверждают эксперты избирательных комиссий.
Существует законный способ разрешения споров – это судебные процедуры, и есть прецеденты, когда обратившиеся в суд незарегистрированные кандидаты отстояли своё право избираться. Такие прецеденты уже есть. Принято решение как минимум в отношении одного человека, решение принято допустить его к выборам.
Что касается самих вот этих событий, то думаю, что не скажу ничего нового: граждане имеют право на мирные в соответствии с действующим законом протесты, а власти должны обеспечить реализацию этих прав. Но никто – ни власти, ни какие-то группы граждан – не имеет права нарушать действующий закон и доводить ситуацию до абсурда либо до столкновения с властями. Это нарушение закона, и все, кто виновен в этих нарушениях, должны быть привлечены к ответственности в соответствии с этим самым российским законом.
Как мы знаем, не только в России происходят события подобного рода. Я в гостях и мне неудобно об этом говорить, но вынужден, поскольку вы задаёте такие вопросы.
Мы все знаем события, связанные с так называемыми желтыми жилетами, в ходе которых, как нам кажется, по нашим подсчётам, погибло 11 человек, 2500 – получили ранения, 2000 полицейских в том числе. Мы бы не хотели, чтобы подобные события происходили в российской столице, и будем делать всё для того, чтобы наша внутриполитическая ситуация развивалась строго в рамках действующего закона.
Э.Макрон: Итак, Президент прав напомнить о данной ситуации, но я считаю, что необходимо всё-таки делать разницу между тем, что происходит в наших странах. Во всех наших странах сейчас проходят различные демонстрации, протесты, манифестации. Но что самое важное? Что когда подписываешь и ратифицируешь какие-то договоры, необходимо затем выполнять их требования.
И мы знаем, что Россия ратифицировала целый ряд международных договоров, конвенций, в рамках которых страна должна предоставлять своим гражданам основополагающие свободы: свободу слова, свободу выражения, свободу собрания и так далее. И поэтому очень многие люди обеспокоились теми событиями, которые проходили в Москве: арестами и так далее, всеми теми блокировками, которые были сделаны со стороны правовых органов.
Президент сказал, что во Франции были также демонстрации протеста. Действительно, граждане получили ранения, полицейские получили ранения, и это меня очень беспокоит. Но Франция всегда соблюдала не только свою конституцию, но также все те права, которые существуют в рамках Совета Европы. Поэтому все эти люди, которые обратились в Европейский суд по правам человека, конечно, будут услышаны и так далее. Естественно, необходимо сделать так, чтобы каждый гражданин получил возможность выразить своё мнение. Но вы знаете, что все эти люди, которые захотели выставить свои кандидатуры в ходе европейской избирательной кампании, смогли представить свою кандидатуру, смогли это сделать свободно, без каких бы то ни было преград. Конечно, всё это возможно, но нельзя смириться с тем, чтобы эти люди нарушали общественный порядок, потому что в таком случае они нарушают права других граждан. Мы просто не можем мириться с такой ситуацией, когда некоторые граждане видят свои основополагающие права, попираемые органами правопорядка. Вот с этим мы мириться не можем. Поэтому мы об этом поговорим вместе. Необходимо, чтобы граждане могли, соблюдая общественный порядок, участвовать в мирных демонстрациях.
В.Путин: Я хотел бы добавить. Мы именно так и делаем. Дважды (и в июле, и в августе этого года) были проведены массовые мероприятия, митинги тех граждан, которые хотели выразить подобным образом свой протест. Они были заявлены, эти мероприятия, и санкционированы властями. Прошли мирно и без всяких эксцессов.
Я бы хотел, чтобы и у нас в дальнейшем всё происходило именно таким образом, и в других странах тоже не исключение. Чтобы без эксцессов и без нарушения действующего закона.
Э.Макрон: Всем большое спасибо. Теперь приступим к работе.
«Акт гостеприимства»: ВВС Швейцарии сопроводили делегацию Путина
Швейцарские ВВС сопроводили самолет делегации Путина
Мария Локтионова
Истребители ВВС Швейцарии близко подлетели к российскому самолету, на борту которого находилась делегация президента РФ Владимира Путина. В частичности, среди пассажиров правительственного лайнера числились пресс-секретарь главы государства Дмитрий Песков и помощник Путина Юрий Ушаков. Истребители сопровождали российский борт от Женевы до границы с Францией — Песков назвал швейцарский эскорт актом гостеприимства.
Швейцарские истребители подлетели к направлявшемуся во Францию самолету, на борту которого находились журналисты кремлевского пула и российская делегация, в том числе пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков, а также помощник главы государства по международным делам Юрий Ушаков, сообщает ТАСС.
Самолет направлялся во Францию в связи с предстоящими переговорами президента РФ Владимира Путина и французского главы Эмманюэля Макрона.
19 августа, когда самолет специального летного отряда «Россия» вошел в воздушное пространство Швейцарии, два местных истребителя расположись по обоим бортам воздушного судна и некоторое время сопровождали правительственный самолет РФ на высоте 10,6 км.
Истребители поочередно подлетали к крыльям самолета, сопровождая его от территории Женевы до границы с Францией. «Такое уже было. Это неплохо. Мы направляли ноты, и швейцарцы ответили, что это такой акт гостеприимства»,— пояснил Песков, передает РИА «Новости».
Встреча глав двух стран состоится в официальной летней резиденции французских президентов — форте Брегансон. Стороны обсудят ряд вопросов международного сотрудничества: в частности, взаимоотношения России и Евросоюза, ситуацию в Сирии, а также на Украине. «Помимо двусторонних отношений, будет обсуждена международная проблематика, вопросы обеспечения безопасности в Европе. Интересный вопрос о развитии сотрудничества России с Евросоюзом. Президент имеет ввиду эту тему затронуть с учетом нового состава европейских руководящих органов», — сообщил помощник президента Ушаков.
Также он отметил, что государственные деятели затронут тему участия России в новом четырехстороннем саммите, в который входят РФ, Франция, Германия и Турция. «Другие вопросы: внутриукраинский конфликт и усилия по его урегулированию, в том числе в рамках «нормандского формата», ситуация вокруг Ирана, вокруг его ядерной программы, конечно, Сирия и Ливия», — заключил дипломат.
Другой инцидент с самолетом произошел 14 августа. В тот день истребитель ВВС Испании в составе подразделения НАТО приблизился к самолету министра обороны России Сергея Шойгу, который пролетал над нейтральными водами Балтийского моря. При этом подобное сопровождение стало неожиданностью для российских пилотов.
F-18, базирующийся в Литве в составе воздушной полиции НАТО, приблизился к борту генерала, когда он летел из Калининграда в Москву. Российский Су-27 был вынужден оттеснить внезапно появившееся иностранное судно.
ВВС королевства отказались комментировать незапланированный эскорт и предложили обратиться по этому вопросу непосредственно к НАТО. В альянсе заявили, что F-18 подлетел к самолету главы Минобороны с целью идентификации российского борта. По словам представителя НАТО, эта операция была необходима, так как у самолета самого министра был действующий план полета, а у сопровождающих его Су-27 он отсутствовал. «Их транспондеры были выключены, и они не поддерживали связь со службами контроля воздушного движения», — заявила сотрудник альянса Оана Лунгеску.
Далее один из российских самолетов совершил небезопасный маневр, что и вынудило испанский истребитель приблизиться к воздушному судну РФ, рассказала она. «Они наблюдали за самолетами на безопасном расстоянии, но один из российских истребителей осуществил небезопасный маневр и пересек траекторию полета одного из истребителей НАТО», — заключила Лунгеску.
На данный инцидент отреагировали жители Испании, которые раскритиковали действия ВВС королевства. «Западные границы этой империи не являются областью, которая затрагивает наши стратегические интересы. Россия — не наш конкурент», — возмутился один из читателей газеты El Confidencial.
Граждане Испании не поняли причину, по которой альянс подослал истребитель к российскому самолету. «Дело в том, что испанцам в Прибалтике ничего не надо. Что мы там потеряли? Россия нам не враг и не друг», — подчеркнул другой местный житель.
Также комментаторы высказали сомнения относительно того, что воздушные силы Испании должны базироваться в странах Прибалтики. «В нейтральных водах это самое обычное дело — защищать самолет, на борту которого находится руководитель такого уровня. Государства не поступили бы по-другому. Чего я не понимаю, так это вот какой момент: что испанцы забыли в Прибалтике?» — заявил другой читатель издания.
Некоторые посчитали, что F-18 летает в воздушном пространстве Латвии по приказу США. «Мы там оказались только для того, чтобы служить интересам американской империи, а не Испании», — отметил испанский гражданин.
«Заболтать рынок»: зачем Трампу нужна Гренландия
За что Трамп готов заплатить Дании $11 трнл
Ксения Чемоданова
Президент США Дональд Трамп официально заявил о намерении купить Гренландию. Хотя американский лидер не назвал точных сроков реализации своих планов, а власти Дании категорически отказываются от продажи острова, аналитики уже оценили сделку века в $11 трлн. При этом эксперты уверены, что на деле Трампу нужны вовсе не новые территории, а слухи для поддержания на плаву падающего фондового рынка США.
США имеет стратегическую заинтересованность в приобретении Гренландии. О новом направлении внешнеполитического курса заявил президент страны Дональд Трамп.
По словам политика, страна планирует обсуждать этот вопрос, хотя пока он не входит в пул основных. «Но это не тема номер один в повестке дня», — подчеркнул президент в беседе с журналистами Reuters.
Буквально в конце прошлой недели Трамп заявлял, что остров имеет ключевое стратегическое значение для США, писали западные СМИ. Источники из окружения Трампа отмечали, что американский лидер неоднократно интересовался у советников, могут ли США купить Гренландию, и требовал аналитические отчеты о природных богатствах острова.
Между тем власти Дании предложение Трампа восприняли с иронией и отказались от подобной сделки. Так, премьер-министр Дании Метте Фредериксен высказалась категорически против продажи острова, входящего в состав королевства на правах автономии.
«Гренландия не продается. Гренландия не датская. Гренландия — гренландская», — процитировало госпожу Фредериксен местное издание Sermitsiaq. Политик выразила надежду, что разговоры в Белом доме о покупке острова несерьезны.
Власти острова в лице министра иностранных дел Ане Лоне Баггер выступили с аналогичным заявлением, отметив, что Гренландия открыта для бизнеса и не продается иным государствам.
Впрочем, даже если бы власти Дании выставили остров на продажу, США вряд ли бы смогли его выкупить по рыночной стоимости, уверены опрошенные «Газетой.Ru» аналитики. Ориентировочная стоимость квадратного метра территории составляет порядка $5 млн.
С учетом того, что территория Гренландии превышает 2 млн квадратным метров, его итоговая стоимость может доходить до $10-11 трлн, указывает профессор кафедры финансового менеджмента РЭУ имени Г.В. Плеханова Константин Ордов.
«В последний раз США предлагали выкупить остров за $100 млн еще при Трумэне в 1964 году. С учетом инфляции выходит, что администрация может предложить $1,5 млрд, но эта цена не соответствует рыночной», — отметил экономист.
При этом по реальной цене американцы не смогут купить остров, так как она превышает половину ВВП США, добавляет Ордов. Согласно данным Бюро экономического анализа (BEA) министерства торговли США, в 2018 году показатель составил $20,5 трлн. За год экономика страны выросла на 3,1%.
«Даже при растущей экономике сделка нанесет ущерб США, а выгоды от сделки очевидны в большей степени для Дании, которая избавится от дотационного региона», — прогнозирует Ордов. На данный момент порядка 50% всего бюджета Гренландии приходится на дотации из датской казны. По оценкам The New York Times, они составляют $740 млн в год или $13 тыс. на каждого жителя.
В поисках черного золота
Гренландия — крупнейший остров в мире, он расположен на пересечении Северного Ледовитого и Атлантических океанов. Территория входит состав Дании, но обладает широкой автономией. Например, местные органы могут сами контролировать вопрос добычи полезных ископаемых и привлечения новых инвесторов по освоению шельфа.
В недрах острова уже были обнаружены запасы графита, каменного угля, свинцово-цинковой и железной руды. Также территория богата минералами, содержащими большие запасы хрома, молибдена и урана. Плюс на острове находятся значимые запасы криолита, который используют при производстве алюминия. Примечательно, что этот минерал не встречается практически нигде, кроме как на западном побережье Гренландии.
Тем не менее США больше всего заинтересовали залежи нефти на шельфе Гренландии.
Впервые запасы сырья на острове были обнаружены в 2010 году. Тогда британская компания Cairn Energy пробурила скважину глубиной более пяти метров. Но суровые погодные условия позволили выполнять работы всего четыре месяца в году, что вынудило корпорацию покинуть регион.
Но в 2018 году Национальная геологическая служба США провела анализ недр острова.
Американские инженеры обнаружили на шельфе примерно 50 млрд баррелей нефти. Для сравнения: раздираемая гражданской войной Ливия обладает 52 млрд баррелей нефти.
Впрочем, даже с учетом разработки новых месторождений рентабельность сделки вызывает сомнение, признают аналитики. По словам Константина Ордова, при текущих ценах на нефть в диапазоне $58-60 за баррель работы на шельфе не принесут выгоды нефтегазовым корпорациям.
«Несмотря на то, что американцы активировали разработки на Аляске, хоть это и противоречило экологическим нормам, в случае с Гренландии придется помимо трат на разработку закладывать издержки на выплату экологической ренты. Учитывая баснословные затраты на покупку самого острова, инициатива вряд ли окупится при достаточно невысоких ценах на сырье», — считает аналитик.
Хайп на рынке
В ближайшие десять лет американцы не смогут купить Гренландию, уверены аналитики. Во-первых, у казны нет свободных средств для сделки, а во-вторых, заявления Трампа больше похожи на очередной пиар-ход, отмечает руководитель департамента инвестиционных стратегий БКС Юрий Скоркин.
«Не исключаю, что таким образом Трамп пытается отвлечь экспертное и бизнес сообщество от текущей торговой войны США и Китая. Президент вновь повысил пошлины на товары, что вызвало опасения у инвесторов, которые начали выводить средства из рисковых активов», — заметил собеседник «Газеты.Ru».
Между тем текущий год стал одним из самых удачных для фондового рынка США. Так, ключевой промышленный индекс страны Dow Jones вырос с начала года на 8% и сейчас торгуется на максимальных за пять лет значениях в коридоре 25500 – 25900 пунктов. Технологичный Nasdaq также бьет новые рекорды, вплотную приближаясь к 7604 пунктам.
«Но дальнейший потенциал роста по индексам отсутствует, рынок вот-вот начнет падать. Поэтому рассказывая о покупке Гренландии, Трамп пытается показать перспективность нефтегазовых компаний, чтобы привлечь новых инвесторов на американскую биржу.
Такой пиар-компанией президент планирует заговорить больные места фондового рынка», — отмечает Константин Ордов.
Словесные интервенции президента США не раз спасали экономику страны. В феврале текущего года Трамп написал в Twitter, что сырье стало слишком дорогим и призвал ОПЕК успокоиться и не подталкивать цены вверх. В итоге цены на нефть за три часа после публикации твита упали на 3-5%.
Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter