Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

РУКОВОДИТЕЛЬ РОСАВИАЦИИ АЛЕКСАНДР НЕРАДЬКО ПРИНЯЛ УЧАСТИЕ В РАБОТЕ ХI ВЕРТОЛЁТНОГО ФОРУМА «ЭКОНОМИКА ВЕРТОЛЁТНОЙ ИНДУСТРИИ - СЛАГАЕМЫЕ УСПЕХА»

Александр Нерадько выступил с докладом «Вопросы сертификации вертолётной техники и ее компонентов»

«Уважаемые участники XI вертолетного форума, члены Ассоциации вертолетной индустрии, руководители и представители предприятий!

Хотел бы начать свое выступление с пожелания всем собравшимся успешной работы, новых возможностей к установлению деловых контактов, дальнейшего развития производственной кооперации и поиска новых перспективных направлений для бизнес-сотрудничества и продвижения отечественной вертолетной техники.

В декабре 2015 года по решению Правительства Российской Федерации Росавиация приступила к сертификации авиационной техники, а с апреля 2017 года – к одобрению ее разработчиков и изготовителей. В кратчайшие сроки в начале 2016 года на базе ГосЦентра по безопасности полетов было создано подведомственное федеральное автономное учреждения «Авиационный регистр Российской Федерации», определен порядок проведения сертификационных испытаний для выдачи Росавиацией одобрительных документов, решен вопрос кадрового обеспечения квалифицированными специалистами, имеющими практический опыт сертификационных работ, как в Росавиации, в структуре которой сформировано Управление сертификации авиационной техники, так и в Авиарегистре России, к работе привлечены те же сертификационные центры, обладающие высокими компетенциями, что принимали участие в работе и ранее.

Обеспечена непрерывность процесса сертификации и исключены срывы сроков выполнения сертификационных работ. Работа ведется в строгом соответствии с воздушным законодательством, международными договорами Российской Федерации, стандартами и рекомендуемой практикой Международной организации гражданской авиации ИКАО.

В части сертификации вертолётной техники Росавиация проводит работы в интересах ведущих организаций отрасли, среди которых АО «Московский вертолётный завод им. М.Л. Миля», АО «Камов» и ПАО «Казанский вертолётный завод» и другие.

Взаимодействие осуществляется в рамках заявок на получение сертификатов типа, одобрений главных изменений типовой конструкции, иных одобрительных документов. Процесс сертификации вертолётов осуществляется в соответствии с процедурами, установленными в Авиационных правилах Часть 21

(АП-21), введенных в действие приказом Минтранса России

№ 474 от 19 декабря 2013 г.

Сертификационные работы проводятся с целью установления соответствия типовой конструкции вертолётов требованиям Норм летной годности винтокрылых летательных аппаратов: Авиационные правила Часть 27 для вертолетов нормальной категории, и Часть 29 для вертолетов транспортной категории, введенных в действие в Российской Федерации приказом Минтранса России от 25 января 2016 № 13.

По состоянию на ноябрь 2018 года Росавиацией выданы Сертификаты типа на вертолеты Ми-38 и Ми-171, одобрена модель вертолёта Ми-171А2, представляющая собой глубокую модернизацию вертолёта Ми-171А. Продолжаются работы по сертификации вертолета Ка-62, модернизации вертолётов Ансат, Ми-38, Ми-171А2 и Ка-226Т.

Основную массу работ по сертификации вертолетов занимают работы по заявкам на получение одобрений главных изменений типовой конструкции, внедрение которых направлено на улучшение лётно-технических и технико-тактических характеристик, расширение условий эксплуатации вертолёта, увеличение ресурсов, надёжности, расширение опционального оборудования, повышение безопасности полётов.

В настоящее время активно ведутся работы по увеличению ресурсов и сроков службы систем и агрегатов всей линейки отечественных вертолётов, а также работы по сертификации различных компоновок салонов (пассажирский, VIP-вариант) вертолётов Ансат, Ми-38 и Ми-171А2.

Поскольку разработчиками вертолётной техники уделяется большое внимание вопросам расширения условий эксплуатации вертолётов, в 2017-2018 годах были проведены сертификационные испытания вертолётов Ансат, Ка-226Т, Ми-38 и Ми-171А2 в условиях экстремально высоких температур (вплоть до +50 градусов Цельсия). Вертолёты Ансат и Ми-171А2 на сегодняшний день имеют одобрения по расширению условий эксплуатации в условиях экстремально низких температур, аналогичные работы по вертолёту Ми-38 запланированы на конец 2018 года в Якутске. Всё это позволит осуществлять эксплуатацию вертолетов российского производства в любой точке мира с различными климатическими особенностями и тем самым повысить их привлекательность для потенциальных заказчиков.

В рамках обеспечения выполнения государственной программы по развитию санитарной авиации Росавиацией сертифицированы модификации вертолётов Ка-226Т и Ми-171 для выполнения работ с целью оказания авиамедицинской помощи.

В части лётно-технических и взлётно-посадочных характеристик за период с 2016-2018 год Росавиацией были выданы одобрения на полёты ночью по правилам визуального полёта и увеличение взлётного веса до 3600 кг на вертолёт Ансат, выполнение полётов с пилотажным комплексом

ПКВ-38, эксплуатация вертолёта по категории А, увеличение максимальной скорости полёта до 315 км/ч, увеличение максимального взлётного веса и максимальной высоты полёта, применение средств крепления внешнего груза на вертолёт Ми-38-2, для вертолёта Ка-226Т одобрена установка системы складывания лопастей несущего винта. На завершающей стадии находятся работы по одобрению главного изменения типовой конструкции вертолета Ми-38-2, связанные с эксплуатацией на высокогорных аэродромах и площадках.

С момента возложения на Росавиацию функций по сертификации в области гражданской авиации Росавиацией выданы 2 сертификата типа и 29 одобрений главных изменений типовой конструкции вертолётов отечественного производства.

В настоящее время в активной стадии проведения сертификационных испытаний в Росавиации находятся 45 заявок на получение одобрений главных изменений типовой конструкции отечественных вертолётов Ми-38, Ми-171, Ми-171А2, Ансат, Ка-226Т, работы по 7-ми из них планируется завершить к концу 2018 года. Особое внимание уделено сертификации вертолёта Ка-62.

Все сертификационные работы проводятся в тесном взаимодействии с организациями-разработчиками, в соответствии с план-графиками заявителей, без срывов и задержек.

Несколько слов о международном сотрудничестве Росавиации с авиационными ведомствами иностранных государств в целях содействия продвижению вертолетной техники на экспорт.

Росавиация прилагает значительные усилия по поддержке работ по сертификации и валидации вертолетной техники холдинга «Вертолеты России» в обеспечение ее поставок иностранным заказчикам. В настоящее время при участии Росавиации предприятия холдинга проводят более 50 работ по сертификации и валидации вертолетной техники за рубежом.

Необходимо особо подчеркнуть, что иностранные партнеры высоко отзываются о надежности и работоспособности российских вертолетов, они востребованы в любых, самых сложных условиях эксплуатации. Подобные высокие оценки звучат, в том числе, от руководства Организации объединенных наций, многие годы широко применяющей российские вертолеты для обеспечения миротворческих миссий в различных регионах мира.

Убежден, что нашим предприятиям необходимо популяризовать и активно рекламировать свою продукцию за рубежом, демонстрируя ее лучшие преимущества по сравнению с западными конкурентами.

Что касается расширения доли рынка, то в настоящее время основную долю вертолетов российской разработки составляют вертолеты транспортной категории. К ним относится все семейство типа Ми-8, Ми-26, Ка-32 и его модификации, Ка-226т, Ансат и т.д. Однако на рынке авиации общего назначения основную долю составляют вертолеты нормальной категории, массой менее 2700 кг. Эта ниша очень востребована, но в нашей стране она представлена в большинстве вертолетной техникой западных производителей. Хотелось бы пожелать отечественному авиапрому шагнуть вперед и в этом направлении.

Росавиацией ведется планомерная работа по подготовке договоренностей, охватывающих вопросы признания зарубежными властями выдаваемых российской стороной одобрительных документов на авиационную технику, ее разработчикам и изготовителям. Установлены механизмы взаимодействия с зарубежными авиационными ведомствами Евросоюза, Китая, Индии, Турции, Канады, Южной Кореи, Ирана, ряда государств Латинской Америки, Азии – это рынки, являющиеся приоритетными для российской вертолетной промышленности, реализованы конкретные мероприятия, позволяющие осуществлять и развивать экспорт авиатехники и признание ее типовой конструкции за рубежом, заключаются соответствующие Рабочие соглашения с целью упрощения процедур признания выдаваемых одобрительных документов и минимизации административного и экономического бремени от повторной сертификации за рубежом при экспортных поставках.

С конца 2015 года Росавиация проделала работу по восстановлению сертификата типа на вертолет МИ-171, что позволило обеспечить его экспорт на китайский рынок.

В 2016-2018 гг. оформлено 13 экспортных сертификатов летной годности для поставки отечественной вертолетной техники за рубеж, ни одного срыва экспортных поставок по причинам, связанным с работой российской системы сертификации, не отмечено.

________________________________

Справочно:

Ми-171

КНР

4 вертолета в 2016-2017 гг.;

КУБА

2 вертолета в 2016 г.

Индонезия

1 вертолет в 2016 г.

Ми-26ТС

КНР

1 вертолет в 2016 г.

Ка3211ВС

КНР

3 вертолета в 2017 г.

Турция

1 вертолёт в 2018 г.

Ми-8МТВ-1

Казахстан

1 вертолет в 2018 г.

В завершение доклада хотел бы обозначить приоритетные задачи, которые ставит перед собой Росавиация в поддержку вертолетной индустрии.

Прежде всего, это задача в максимально сжатые сроки актуализировать российское законодательство в сфере сертификации авиатехники и обеспечить его гармонизацию с международно-признанными зарубежными аналогами с целью продемонстрировать идентичность подходов к сертификации авиатехники и соответствие темпам развития новых технологий в вертолетной индустрии.

Решение данной задачи позволит решить и другую связанную задачу – минимизировать административную и финансовую нагрузку при сертификации российской вертолетной техники за рубежом. Учитывая надежность и эксплуатационные характеристики отечественной вертолетной техники, хорошо зарекомендовавшей себя в самых суровых климатических условиях нашей страны, вкупе с гармонизацией российского сертификационного законодательства, это позволит укрепить российские позиции и будет способствовать открытию новых рынков сбыта.

Понимаю, что перед нами стоят непростые, амбициозные задачи и рассчитываю, что их решение будет проводиться при непосредственной и эффективной поддержке всех вас».

Россия. Весь мир > Транспорт. Авиапром, автопром > favt.gov.ru, 23 ноября 2018 > № 2847447 Александр Нерадько

Почему-то не получается работать в России, а получать, как в Германии

Александр Киденис

Глава ЦБ Эльвира Набиуллина заявила, что без срочного повышения производительности труда невозможно обеспечить экономический рост

Такие призывы мы слышим постоянно уже много лет из правительственных кабинетов. Если отнестись к ним серьезно, то надо осознать: в условиях санкций, когда России перекрывают доступ к передовым технологиям, можно рассчитывать на прорыв только собственными силами.

В российской промышленности час работы приносит доход в 14,1 евро, в странах Евросоюза — 38,9 евро (разница — в 2,8 раза). В строительстве соотношение чуть лучше: 8,2 евро за час в России против 22,3 евро в Евросоюзе (разница — в 2,7 раза). Зато в сельском хозяйстве ситуация никудышная: наш час приносит 1,8 евро, в Евросоюзе — 9,5 евро (разница — в 5,3 раза). То есть отставание в производительности труда от Европы позорное. Почему?

«Производительность — это показатель того, насколько люди умны и умелы», — говорит замдиректора Центра трудовых исследований ВШЭ, член-корреспондент РАН Ростислав Капелюшников. — Это измеритель того, насколько мы из одного и того же количества ресурсов можем сегодня сделать больше, чем вчера. Не потому, что затратили больше сил, а потому, что стали умнее«. Обидно, но справедливо.

Приведем наглядный пример. На фермах ЕС повесили коровам на шею специальные датчики, которые по температуре тела определяют, когда ее нужно осеменить, чтобы принесла телочку (для молочного стада) или бычка (на откорм). Новшество резко повысило рентабельность хозяйства, а с ним и производительность труда. Хотя затраты остались прежними.

Кстати, именно по трудозатратам мы давно обогнали европейцев: в год россиянин работает 1985 часов, а француз — 1473 часа, голландец — 1420 часов, немец — лишь 1366 часов. А что толку?

Но в прошлой шестилетке россияне должны были еще и «поумнеть» на 50% — такой рубеж в увеличении производительности труда обозначил президент Владимир Путин в майском указе 2012 года. Увы, не вышло: к 2018 году производительность труда в России выросла лишь на 5,5%.

Новым майским указом глава государства обязал правительство обеспечить к 2024 году рост производительности труда на средних и крупных предприятиях базовых несырьевых отраслей экономики не ниже 5% в год.

Ежегодно привлекать к реализации программы как минимум по 10 регионов и вовлекать по 10 тысяч средних и крупных предприятий базовых несырьевых отраслей. То есть новая программа не менее масштабная и более детальная, чем прежняя. Как думаете, не провалим? Хотелось бы верить, но...

Директор Института стратегического анализа компании «ФБК» доктор экономических наук Игорь Николаев отмечает: в программе «явно недооценивается важность развития конкуренции, которая должна стать ключевым стимулом для внедрения соответствующих управленческих, организационных и технологических решений». Того же мнения придерживались и другие эксперты Экономического клуба «ФБК», обсуждавшего на нынешней неделе проблему отставания по производительности от Европы и США.

Директор Института анализа предприятий и рынков ВШЭ Андрей Яковлев обратил внимание на огромный разрыв не только между Россией и другими странами, но и еще более сильные разрывы внутри секторов отечественной экономики. Анализ показателей 20% лучших и 20% худших фирм показал: в российском машиностроении разница в производительности достигает 10 раз, в пищевой промышленности — 23-24 раза! В условиях нормальной конкуренции безнадежные аутсайдеры давно бы разорились и ушли с рынка. Но в нашей стране они продолжают «планово-убыточно» переводить материальные и трудовые ресурсы.

За примерами далеко ходить не надо. Группа компаний «Черкизово» только что запустила в подмосковных Каширах новый колбасный завод с полной роботизацией производства, не имеющий аналогов ни в России, ни в Европе. Его мощность — 80 тонн колбасы в сутки с возможностью удовлетворить 30% спроса всей России (!) на сырокопченую колбасу. А численность сотрудников — 150 человек.

Но в соседней области можно увидеть, как на консервном заводишке «пенсионного возраста» старенький автомат накладывает в жестяные банки будущую тушенку, а чуть подальше работница приминает полуфабрикат собственной рукой — такая здесь «технология». Зато платят этой работнице сущие копейки, что вполне устраивает скуповатых хозяев.

«Такая «промышленная бедность» характерна для наследия советской экономики, включая моногорода, — говорит Яковлев. — А внятной промышленной политики, нацеленной на их реструктуризацию, до сих пор нет».

Главная проблема, куда девать нынешних работников, если реструктуризация и реконструкция наконец-то состоятся. Лет 30 назад массовым тружеником был рабочий индустриального производства, а теперь самая популярная профессия — продавец. Хотя и их уже «вымывают» автоматы по продаже чего угодно. На днях IKEA объявила о грядущем сокращении до 5% сотрудников из тех 160 тысяч, что заняты на российских предприятиях. Вторая массовая профессия — шофер, но не за горами время, когда на дорогах будет транспорт без водителей. Кто следующий на очереди?

Сокращается занятость в самых различных отраслях. «АвтоВАЗ» насчитывал в 2005 году 110 тысяч работников, а ныне осталось 38 тысяч. Сбербанк планирует за пять-шесть лет избавиться от половины 320-тысячного коллектива, в основном от менеджеров низшего и среднего звена. В сельском хозяйстве сотня человек уже справляются с работой вчерашней тысячи. Кто и как позаботится о людях, которые станут не нужны из-за невостребованной квалификации или низкой компетенции?

Процесс уже пошел, и он ускоряется, а государство не поспевает ни там, где нужно сокращать ненужных, ни там, где требуется защищать сокращаемых.

«У нас замечательный Трудовой кодекс, — говорит заведующий лабораторией изучения цифровой трансформации государства и общества РАНХиГС Василий Буров. — Но он рассчитан на индустриальное общество 1950-1960-х годов и тормозит переход отечественной экономики на следующий инновационный этап. Нет нормативного законодательства, снижающего трудовые затраты, скажем, в проектировании. Которое в реальности уже давно перешло на безбумажные технологии, но если где-то что-то произойдет и потребуется вмешательство прокурора, юрист затребует именно бумагу — так записано в нормативах...»

Продолжая эту тему, отметим, что наш парламент с энтузиазмом принимает «законы Яровой», от которых стонут все российские айтишники, но не занимается переводом экономики на международную систему бухучета, сокращающую канцелярские трудозатраты на порядки.

Министерство экономического развития даже создало специальный департамент производительности и эффективности, которому вменяется решение конкретных проблем, препятствующих росту производительности труда. Управленцы департамента призваны следить, чтобы выполнялся пункт указа президента, согласно которому производительность труда должна расти не менее чем на 5% ежегодно. Создан даже Федеральный центр компетенций в сфере производительности труда.

P.S. В кабинетах и на бумаге работа кипит. Вот только что будем делать с развитием конкуренции как основного стимула ускорения производительности? Пока ежегодные доклады ФАС о состоянии и развитии конкуренции бесстрастно фиксируют: основной тормоз в этом деле — сами органы исполнительной власти. Именно различные госконторы из года в год в результате антимонопольных расследований признаются виновниками по делам о нарушении конкуренции. ФАС готовит представления, выписывает штрафы — и все остается как есть.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > trud.ru, 23 ноября 2018 > № 2845296 Александр Киденис

Ближний Восток после Хашукджи

Чез Фриман – cтарший научный советник Института мировой и публичной политики имени Уотсона в Университете Брауна, в прошлом – высокопоставленный дипломат и сотрудник Пентагона, переводчик.

Резюме Мы только начинаем осознавать последствия убийства Джамаля Хашукджи. Он был моим другом. Никто не заслуживает такой смерти. Это во всех отношениях неприемлемая ситуация.

Мы только начинаем осознавать последствия убийства Джамаля Хашукджи. Он был моим другом. Никто не заслуживает такой смерти. Это во всех отношениях неприемлемая ситуация.

Операция против Джамаля по-видимому должна была заставить замолчать критиков некоторых аспектов внутренней и внешней политики Саудовской Аравии. Конечно, многие саудовцы теперь будут помалкивать, но возник вопрос: способны ли правители королевства контролировать свои ведомства и их сотрудников. Иностранные критики Саудовской Аравии активизировались, потенциальные инвесторы встревожены, а мировое сообщество требует прекратить блокаду Катара и войну в Йемене. Турция получила новые козыри, которые можно использовать против лидирующих позиций Саудовской Аравии в исламском мире и регионе Персидского залива. Анкара стремится усилить подрыв доверия к Эр-Рияду и укрепить собственные позиции, постепенно открывая по одной-две карте в игре.

Убийство обеспокоило друзей королевства и спровоцировало новые атаки со стороны противников и критиков. Джамаль, любивший свою родину и одобрявший многие, хотя и не все, изменения, которое проводило новое руководство страны, ужаснулся бы, узнав, какой ущерб репутации Саудовской Аравии нанесла его смерть и как это усложнило продолжение улучшений.

Джамаль поддерживал действия королевства, соответствующие исламским традициям и конституции. Вопреки широко распространенным за рубежом карикатурам, эти принципы исключают капризы единоличного правителя. Король ощущает необходимость советоваться со многими другими людьми – представителями других ветвей королевской семьи, ведущими предпринимателями, религиозными деятелями и экспертами, – чтобы прийти к консенсусу, который он сможет представить как окончательное решение. Король не принимает решения в одиночку. Система обеспечивает достаточно сдержек и противовесов, чтобы избежать необдуманных решений. Кроме того, король может лишиться трона, если семья посчитает его действия неверными. Так, в 1964 году семья вынудила короля Сауда отречься от престола.

Саудовская система является примером исламской концепции шуры, или консультативного управления. Из-за этого страна была немного скучной. В то же время благодаря этой системе королевство стало беспроблемным протекторатом и надежным партнером США. Интересы двух стран редко вступали в противоречие. Война Судного дня в 1973 году – исключение, только подтверждающее правило. Тогда саудиты не колеблясь принялись защищать свои интересы и с помощью ОПЕК наказали США за поддержку Израиля в войне против Египта. Королевство всегда сохраняло возможность действовать самостоятельно, в том числе против США, если считало нужным.

Намеренное убийство Джамаля Хашукджи – отражение современного, а не древнего Ближнего Востока. Сегодня это регион, в котором систематические нарушения норм приличия и международного права привели к гоббсовской анархии. Израиль стал мощным отрицательным примером для остальных, игнорируя правила либерального мирового порядка, который США поддерживали на протяжении большей части XX столетия. Убийства стали обычным инструментом Израиля против арабского населения и палестинских диаспор в Леванте, Европе и Северной Африке, а также применялись против Ирана. Израиль использовал и пытался легитимизировать упреждающие удары, запрещенные Уставом ООН. При этом израильские власти пользовались своим военным превосходством – обеспеченным Соединенными Штатами, – чтобы склонить соседей к покорности. Саудовская Аравия никогда прежде не прибегала к подобной политике или операциям. Но теперь королевством правит новое поколение, которое открыто восхищается жесткими действиями Израиля.

В последние годы Израиль, Саудовская Аравия и ОАЭ нашли причины для сотрудничества – противодействие Ирану. Израильское лобби совместно с лоббистами, нанятыми Саудовской Аравией и ОАЭ, вынудили администрацию Трампа выйти из иранской ядерной сделки и вновь ввести односторонние санкции против Тегерана. Несмотря на то что продажность американского Конгресса широко известна, в одиночку Саудовской Аравии и Эмиратам не удалось бы добиться такого результата. Израиль и Саудовская Аравия также объявили о сотрудничестве спецслужб, которое включает подготовку сотрудников для параллельных или даже совместных операций против Ирана.

Кто бы ни санкционировал убийство Хашукджи, оно говорит о кардинальном изменении практики трансграничных операций Саудовской Аравии. Кто-то в королевстве сделал то, в чем США обычно обвиняют Иран – убийство диссидентов с целью подавления критики и предотвращения массового недовольства. Даже если убийство стало случайностью, оно было тщательно подготовлено. Можно предположить, что спецотряд королевской гвардии, который проводил операцию, прошел подготовку в Моссаде. Правда, новички работали неумело, в отличие от Моссада с его огромным опытом устранения террористов.

Саудовская война в Йемене – это арабский аналог израильских кампаний с целью парализовать жизнь в секторе Газа. Соединенные Штаты обеспечивают необходимую материальную поддержку войны в Йемене и кампании против Газы. Вашингтон защищает саудовцев и израильтян от расследования международными организациями военных преступлений, которые там явно совершаются. США являются участником этих войн. Саудовская Аравия платит за американскую поддержку. Израиль получает американские субсидии на военные операции. В обеих странах войны с соседями подпитывают националистические настроения и объединяют граждан вокруг лидеров. Однако эти войны тревожат сторонников Саудовской Аравии и Израиля в США и подрывают поддержку, которая оказывалась в прошлом.

Иностранцы, которые знают и любят Саудовскую Аравию, – а таких немного – раньше были уверены, что королевство будет поддерживать репутацию консервативного, ориентированного на консенсус стабильного государства. Дело Хашукджи вызвало за рубежом вопросы по поводу процесса принятия решений в Эр-Рияде и эффективности контроля монарха над органами власти. Если убийство – это наказание за оскорбление достоинства монарха, и оно не было своевольной операцией, что можно сказать о самодисциплине и здравомыслие саудовских политиков? Если убийство было своевольной операцией, что можно сказать о способности короля и наследного принца контролировать действия своих подчиненных? Чем быстрее удастся прояснить эти вопросы, тем лучше. Попытка скрыть преступление подорвала репутацию Саудовской Аравии в мире. Теперь королевству придется восстанавливать доверие к своим словам.

Несмотря на определенные трения в королевской семье, король Салман и наследный принц Мухаммед бен Салман могут быть уверены, что родственники поддержат их в этом вопросе. Все члены королевской семьи знают, что именно семейные распри привели к краху двух предыдущих династий Аль Саудов. Все помнят свержение шаха в Иране. Все понимают императив объединения вокруг трона. Наследный принц Мухаммед бен Салман пользуется значительной поддержкой населения, две трети которого моложе 30. Осуждение убийства Хашукджи за рубежом не изменило ситуацию. Напротив, в Саудовской Аравии возросли национализм и поддержка монархии. Внутри королевства укрепилась популярность наследного принца. Король теперь еще больше привязан к своему сыну-фавориту. Кроме того, ранее уже ходили разговоры о возможном отречении короля в пользу сына. Если сегодня и существует угроза стабильности Саудовской Аравии, то она исходит извне.

Заняв пост в Белом доме, президент Трамп немедленно отказался от дипломатии как средства продвижения американских интересов и стал использовать личные контакты с иностранными лидерами. Неопределенность по поводу последствий убийства Хашукджи для отношений США с Саудовской Аравией иллюстрирует проблему складывания всех яиц в одну корзину. Израиль и администрация Трампа возлагали огромные надежды на Мухаммеда бен Салмана, который должен был помочь им добиться смены режима в Иране, капитуляции палестинцев и продвижения умеренного ислама. В США некоторые уже выступают за прекращение войны в Йемене, снятие блокады с Катара, дистанцирование от Саудовской Аравии и нормализацию отношений с Ираном. Эти политики используют убийство Хашукджи для продвижения своей повестки.

В исламском мире Турция использует убийство Хашукджи, чтобы противопоставить демократический исламизм и традиционные арабские формы государственного управления. Анкара собирает доказательства убийства, чтобы получить рычаги влияния на королевство в вопросах блокады Катара и тайных операций в Сирии. Иран использует убийство Хашукджи? Чтобы отвлечь внимание от аналогичных собственных действий и продолжать свою кампанию по очернению нетерпимости Саудовской Аравии как основы исламского терроризма. Арабские интеллектуалы в Леванте уже давно осуждают Саудовскую Аравию за богатство и лицемерие. Они, как и арабские диаспоры на Западе, ухватились за убийство Хашукджи, чтобы осудить лидерство Саудовской Аравии, которая прогнила и не имеет морального права контролировать мусульманские святыни.

Иными словами, сегодня любой готов бросить камень в Саудовскую Аравию. Но в этом процессе ключевые интересы США могут оказаться ущемленными.

Соединенные Штаты вновь становятся крупным экспортером нефти и природного газа. Американцы уже не зависят от импорта энергоресурсов из Саудовской Аравии. Но благодаря ведущим позициям в ОПЕК и партнерству с Россией королевство сохраняет рычаги воздействия на глобальную экономику, что может поставить под угрозу процветание США. Недавние попытки администрации Трампа договориться о снижении цен на нефть перед промежуточными выборами в Конгресс свидетельствуют о недооценке лидирующих позиций Саудовской Аравии на мировом энергетическом рынке.

После того Соединенные Штаты вторглись в Ирак в 2003 году, несмотря на советы Эр-Рияда, Саудовская Аравия выбрала собственный военно-политический курс, независимый от американского. Вместо того чтобы рассчитывать на защиту США, королевство начало укреплять собственные силы, закупая оружие у США, Европы, Китая и России. Президент Трамп предложил наследному принцу восстановить приоритет американского оружия в закупках. Это стало хорошей новостью для американского ОПК. Саудовская Аравия является крупнейшим покупателем американской военной техники и услуг. Многие производственные линии в Штатах закроются, если королевство будет закупать оружие у других стран. Ограничения экспорта американского оружия и систем слежения в Саудовскую Аравию дадут возможность иностранным конкурентам расширить рынок. А Израиль с удовольствием продаст королевству все необходимые средства слежения и технику для полиции.

Саудовская Аравия расположена на одной из стратегически важных линий коммуникации. Способность США проецировать свое влияние в Западной Азии и во всем мире зависит от возможности пересекать территорию Саудовской Аравии. Эр-Рияд может лишить американцев этого права в зависимости от того, насколько саудовцы будут довольны политикой Вашингтона.

Саудовская Аравия – крупный рынок для американских товаров и услуг гражданского назначения. Она оценивает нефть в долларах, а не в других валютах, и это важный аспект глобальной мощи США. Саудовцы традиционно финансируют американскую внешнюю политику. Информация об исламских террористах, которую предоставляют саудовские спецслужбы, незаменима.

Америка больше не является единственной иностранной державой, присутствующей на Ближнем Востоке. Ей необходимо партнерство с Саудовской Аравией, чтобы восстановить баланс сил в Персидском заливе, строить отношения с Ираном, урегулировать палестино-израильский конфликт, не уступить регион России или другим конкурентам, а также нейтрализовать антиамериканизм в мусульманском мире. США прилагают невероятные усилия, чтобы сохранить партнерские отношения с Израилем, несмотря на частые нарушения международных норм и игнорирование американских ценностей. Если Вашингтон будет руководствоваться исключительно принципами морали в отношениях с Саудовской Аравией, это тоже не пойдет на пользу США.

Нужно помочь Саудовской Аравией разобраться с проблемами внутреннего контроля, которые привели к трагической ошибке в Стамбуле, а не бередить раны. Нужно поддерживать наследного принца в проведении давно назревших социальных и экономических реформ. Соединенным Штатам следует задействовать собственные рычаги влияния, чтобы помочь Саудовской Аравии с достоинством покинуть Йемен и наладить отношения с Турцией и Катаром. Трещина в американо-саудовских отношениях не угрожает существованию ни Соединенных Штатов Америки, ни Королевства Саудовская Аравия. Но она может иметь серьезные последствия для мира и благополучия обеих стран, а также их союзников и друзей.

Главное – без излишнего рвения: нам нужно трезво мыслить и смотреть в будущее, если мы хотим разобраться в ситуации, сложившейся после жестокого убийства Джамаля Хашукджи.

США. Саудовская Аравия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 23 ноября 2018 > № 2826807 Чез Фриман

США продолжают угрожать выходом из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД) и обвинять Россию в его нарушении без предъявления конкретных фактов. О том, чем грозит выход США из договора, насколько мир приблизился к ядерной войне, почему важно слушать главу МИД РФ Сергея Лаврова и на что надеется Москва, в интервью руководителю представительства МИА "Россия сегодня" Елизавете Исаковой рассказал директор департамента по вопросам нераспространения и контроля над вооружениями МИД РФ Владимир Ермаков.

— После заявления о готовности США выйти из ДРСМД глава Пентагона Джеймс Мэттис теперь высказывает надежду на то, что Россия вернется к выполнению своих обязательств в рамках этого договора. Ответственность теперь перекладывают на Москву?

— У нас никогда и мысли не было выходить из ДРСМД. Мы уже четвертое десятилетие строго выполняем все наши обязательства и предпринимаем все возможные усилия, чтобы уговорить нашего партнера, то есть США, делать то же самое. Мы всегда это делали в рамках договора, в рамках совместной консультативной комиссии. Именно там мы предъявляли нашим американским партнерам все наши озабоченности. Их много, с годами они копились.

А сами американцы нам еще в начале 2000-х годов подавали сигналы, что они собираются выходить из договора. Причем был момент, когда они хотели, чтобы мы об этом объявили, а они нас якобы поддержали бы. Мы им объяснили, что этого мы делать не будем, так как договор является одной из основ контроля над вооружениями. Причем не только в двустороннем российско-американском формате, но и на глобальном уровне. Что это одна из основ стратегической стабильности, одно из немногих успешных соглашений в области реального ядерного разоружения. Что нужно работать только над усилением этого договора. А если у кого-то есть какие-то озабоченности, то надо их обсуждать в имеющихся форматах. И если кто-то хочет сделать что-то дополнительное, привлечь кого-то из других ракетных держав в подобные обязательства, то мы это только приветствовали бы.

Есть российское предложение 2007 года сделать обязательства по этому договору глобальными. Это предложение было поддержано американской стороной. Какие-то высказывания в пользу такой возможной деятельности звучали со стороны Франции. Но дальше никто не пошел, поэтому если у американцев есть на этот счет озабоченности, то это не повод для того, чтобы ломать имеющееся, а хорошая возможность нам всем поработать. Может быть, удастся сделать какие-то дополнительные договоренности на этот счет. Мы такую работу только приветствовали бы. Но это не значит, что нужно Россию в чем-то обвинять и ломать договор.

Абсолютно очевидно, что Россия полностью выполняет договор. У американской стороны нет никаких реальных фактов, которые могли бы сказать о том, что Москва что-то не выполняет.

— Президент США Дональд Трамп как раз поручил подготовить список нарушений ДРСМД со стороны России.

— Пусть готовят. Только все это будет в их известном режиме "хайли лайкли". Мы в таком режиме не работаем ни с кем. Ни с американцами, ни с британцами. У них это уже манера так работать — вбросить что-то хайли лайкли, а потом на это ссылаться. Не получится. Это бред, так международные дела не делаются. Тем более так не работают по столь чувствительным вопросам, как контроль над вооружениями. Это серьезные вещи. Здесь должны быть факты и серьезные переговоры в межведомственном формате между государствами. А не общение с прессой и выплескивание в мультимедийную сферу каких-то совершенно непонятных и ничем не подтвержденных измышлений.

— Нет ли ощущения, что это своеобразный шантаж со стороны США, чтобы выторговать себе лучшие условия?

— Можно высказывать разные суждения. Но это подтверждение слабости позиции государства, когда, вместо того чтобы садиться за стол переговоров со своим партнером, какую-то бредятину пытаются внедрить в медийную сферу. Это еще раз подтверждает слабость позиции государства.

Государство, которое ощущает, что его позиции сильны, идет на полноформатные переговоры. Мы к таким переговорам всегда готовы. Мы приветствуем любую форму межгосударственного обсуждения за столом переговоров и будем это продвигать.

— Но советник президента США по нацбезопасности Джон Болтон уже приезжал в Москву на переговоры и ничего не вышло.

— Болтон приехал ни с чем. Его принимали в Москве на высшем уровне. Ему была оказана честь, которую оказывают руководителям государств. А он ничего не привез в Москву. И никакого позитива после его визита мы не видим. Возникает вопрос — зачем он приезжал?

— После угрозы США о выходе из ДРСМД многие СМИ опубликовали сценарии развития новой мировой войны. С вашей точки зрения, эти сценарии реальны или мы еще не прошли точку невозврата?

— Пугать можно кого угодно и чем угодно. Но мы исходим из того, что руководство государств, особенно обладающих ядерным оружием, трезво подходит к реалиям, происходящим в современном мире. И естественно, мы исходим из того, что никто не оспаривает истину, что победителей в ядерной войне быть не может, поэтому и развязывания ядерной войны быть не может.

Но такие абсурдные действия, как возможный выход из одного из важнейших договоров в области реального ядерного разоружения, да, это действительно гипотетически приближает весь мир к катастрофе. Поэтому нужно делать все возможное, чтобы таких необдуманных шагов такие уважаемые и авторитетные государства, как США, никогда не делали.

— Какие варианты Россия рассматривает на случай окончательного выхода США из ДРСМД?

— Мы исходим из того, что таких необдуманных шагов США все же не будут предпринимать. И что в конечном итоге они трезво подойдут к оценке реальной ситуации в мире. Но у нас, естественно, готовы решения на любое развитие событий. И президент РФ Владимир Путин об этом предупреждал. Так что слушайте российского президента.

Ну а тому, кто не хочет слушать, как все это очень подробно объясняет (глава МИД РФ — ред.) Сергей Лавров, придется прислушиваться уже к тому, что им будет объяснять (министр обороны РФ — ред.) Сергей Шойгу.

— А какие перспективы в нынешней ситуации у Договора о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (ДСНВ)?

— СНВ будет и дальше работать до 5 февраля 2021 года.

— То есть пока с американской стороны нет никаких сигналов о том, что они выйдут и из этого договора?

При этом российский лидер подчеркнул, что Москва готова вести диалог с Вашингтоном по вопросу соблюдения договора.

— Сигналы противоречивые. По многим аспектам и этого договора у администрации США нет позиции. Это впервые, наверное, в истории последних десятилетий, когда у столь мощного ракетно-ядерного государства, постоянного члена СБ ООН нет позиции по исключительно важным вопросам международной безопасности и стратегической стабильности. Именно эти темы затрагивает СНВ, заключенный между РФ и США. Это основа стратегической стабильности. Это основа ядерного разоружения. Ничего другого в мире нет. И США постепенно сводят на нет возможность появления в мире чего-то нового.

Мы все-таки рассчитываем, что тот экспертный потенциал, который имеется в США, а он действительно был и до сих пор очень силен, что он себя проявит. Поэтому нам нужно садиться за стол переговоров и решать обдуманно, в интересах России, США и всего международного сообщества.

— Есть ли уже какие-то конкретные предложения по поводу возможной российско-американской встречи в таком формате?

— Мы готовы к любому формату диалога с США в любой момент, как только они к этому созреют. Зрелости со стороны США мы не ощущаем. Никаких сигналов от них нет.

Елизавета Исакова.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 ноября 2018 > № 2825148 Владимир Ермаков

Российский гроссмейстер Сергей Карякин в интервью специальному корреспонденту агентства РИА Новости Олегу Богатову поделился впечатлениями от проходящего титульного матча между чемпионом мира норвежцем Магнусом Карлсеном и американцем Фабиано Каруаной, посоветовал претенденту не доводить дело до тай-брейка, оценил изменения в игре чемпиона мира и подвел итоги завершающегося года.

Карякин в ноябре 2016 года завершил вничью со счетом 6-6 поединок за мировую корону с Карлсеном в классические шахматы, но уступил на тай-брейке в быстрые шахматы - 1-3. Десять из 12 партий текущего матча за корону Карлсен и Каруана завершили вничью. Встреча проходит в Лондоне.

- Сергей, ожидали ли вы такого уровня соперничества и того, что после девяти партий счет будет равным (интервью состоялось перед 10-й партией)?

- Я допускал, что равенство в счете возможно. Однако то, что будет девять ничьих и часть из них очень скучных, меня чуть-чуть расстроило. Но, как профессионал, я прекрасно понимаю Магнуса и Фабиано. На них очень сильно давит ответственность за результат.

И, несмотря на железный характер обоих шахматистов, они не могут абстрагироваться от того, что это матч за звание чемпиона мира. И что от твоих действий очень многое зависит. На ближайшие два года ты можешь или стать чемпионом мира с миллионными рекламными контрактами, огромной поддержкой и узнаваемостью, либо ты останешься претендентом, а это уже чуть-чуть не то.

Поэтому шахматисты зажались, это очевидно. Но при всем этом достаточно посмотреть статистику: у Карлсена большое преимущество над Каруаной в игре в быстрые шахматы и блиц. Поэтому очевидно, что Каруане нужно в трех последних партиях, в двух из которых он будет играть белыми, обязательно ставить максимальные проблемы перед чемпионом мира и не доводить дело до тай-брейка.

- Вы не считаете, что во второй половине поединка Каруана обрел определенную уверенность? И уже старается не только защищаться, но и диктовать свои условия?

- Да, с одной стороны это действительно так. Но, с другой - достаточно вспомнить о девятой партии, в которой у него была очень неприятная позиция. И просто случилось чудо - то, что Карлсен поспешил. А если бы Магнус в среду не допустил довольно грубую ошибку, то мог бы на протяжении семи часов мучить соперника. И вполне возможно, что мог выиграть партию - все предпосылки для этого у него были.

- Если бы у вас сейчас, как у человека, который два года назад играл такой же матч с Карлсеном, была возможность дать совет Фабиано, что бы вы сказали?

- Повторюсь - за три партии и дважды играя белым цветом, Каруана должен ставить очень серьезные проблемы перед Магнусом при игре в классические шахматы. Потому что в быстрых шахматах ему будет значительно тяжелее это сделать.

- Если дело дойдет до тай-брейка, Карлсена можно будет назвать явным фаворитом, или шансы соперников все же сопоставимы?

- Нет, у Каруаны, бесспорно, будут шансы - нельзя сказать, что их совсем не будет. Все-таки тай-брейк пройдет в течение одного дня, а Карлсен может встать не с той ноги, а Каруана - с правильной ноги (с улыбкой). Никогда нельзя так зарекаться, потому что в четырех партиях за один день всякое возможно. Но я бы оценил шансы в пользу Карлсена - как семьдесят процентов на тридцать.

- Бытует мнение, что в этом поединке мы наблюдаем совсем не того Карлсена, какого привыкли видеть в последние годы. Вы с этим согласны?

- Скорее всего, речь даже идет не конкретно об этом матче, а об отрезке примерно в последний год, или даже два - после нашего матча в Нью-Йорке. И дело даже не в том, что я как-то хочу распиарить себя. Но я слышал такое мнение, что Карлсен очень долго приходил в себя после нашего матча в США. Та встреча отняла у него очень много сил, и после нее у него наступил спад, связанный с большими нервными и физическими затратами.

Уже прошло два года, спад должен был пройти. Но сейчас складывается такое ощущение, что соперники начали лучше приспосабливаться к игровому стилю Магнуса, манере его игры, знают, чего от него можно ожидать. И мне кажется, что сейчас для Карлсена очень важно привнести в свои шахматы что-то новое. Потому что на тех же трюках, которыми он пользовался последние, скажем так, десять лет, не всегда получается добиться желаемого результата - шахматисты уже начинают их раскусывать.

И выигрывать на одном и том же арсенале не всегда удается, ему нужно чуть-чуть добавить в шахматном отношении. А потенциал-то у Карлсена - колоссальнейший.

Мог бы быть на месте Каруаны

- Вы были главным конкурентом Каруаны на мартовском турнире претендентов в Берлине, который американец выиграл и завоевал право на чемпионский матч. Сейчас вы не ловите себя на мысли, что, возможно, могли бы быть на месте Фабиано?

- Конечно, мог бы, и, конечно, ловлю себя на этом (с улыбкой). Достаточно вспомнить о том, что на турнире в Берлине я до последнего тура претендовал на первое выходящее место. Причем во втором круге я выиграл личную и довольно интересную партию у Каруаны. В концовке соревнования меня не хватило, но, конечно, стоит отметить потрясающую игру Фабиано в том турнире.

А сейчас уже что об этом говорить… Я смирился с тем, что есть. Я думаю уже о том, в каких турнирах мне надо играть и как нужно отбираться в следующий турнир претендентов.

- От чемпионского поединка всегда ждут каких-то откровений, находок, дебютных новинок. Вам удалось их увидеть за прошедшие партии?

- К сожалению, в этом плане этот поединок существенно отстает от таких исторических матчей как Гарри Каспаров - Владимир Крамник, Гарри Каспаров - Анатолий Карпов. В которых люди действительно приносили что-то новое в игру.

А здесь, особенно когда Карлсен играет белыми фигурами, он пытается просто чуть-чуть удивить соперника и выйти на сложную борьбу. Но он не демонстрирует сколь-нибудь серьезной дебютной подготовки, что меня, как профессионала, немного расстраивает.

- Огорчает несколько поверхностное отношение к шахматам?

- Да, слишком уж такое. Одно дело - когда ты действительно подготовился и применил какую-то идею, но тебе не удалось извлечь из нее пользы и получилась ничья. И совсем другое, когда ты выходишь на одноходовую ловушку, которую Каруана знает, и потом ты делаешь ничью. Это не соответствует нашим представлениям о матчах за звание чемпиона мира. Хотя, конечно же, современные шахматы уже очень хорошо изучены.

- У вас нет ощущения, что Карлсен в какой-то степени утратил интерес к шахматам? Что ему не хватает определенной свежести и новизны ощущений?

- По поводу новизны - я считаю, что Карлсену было бы неплохо придумать какую-ту глобальную идею, за счет которой он хочет обыгрывать конкурентов и будет сильнейшим на протяжении следующих лет. Потому что действительно люди сейчас значительно лучше готовы к его манере игры, за счет которой он побеждал раньше.

Но, с другой стороны, я не придерживаюсь мнения, что Магнусу все приелось. Считаю его достойнейшим чемпионом мира. И если он выйдет из такого временного кризиса, который у него немножечко подзатянулся, то, конечно, мы вновь можем увидеть Карлсена, который выигрывает почти каждый турнир.

- В числе возможных кандидатов на участие в следующем титульном матче 2020 года называют вас, китайца Дин Лижэня, француза Максима Вашье-Лаграва, некоторых других шахматистов. Как вы считаете, насколько широк круг претендентов?

- Все будет зависеть от того, кто лучше подготовится к отборочным соревнованиям. Потому что даже попасть в турнир претендентов очень сложно, не говоря уже о том, насколько тяжело его выиграть. Кто лучше пройдет этот путь в ближайшие полтора года, тот и станет претендентом на чемпионский титул. Но можно назвать любого гроссмейстера из первой по рейтингу мировой двадцатки - каждый из них может дать бой. Сейчас в мире есть довольно много равных по силе шахматистов.

- Как вы оцениваете свои шансы пробиться в турнир претендентов?

- В этом плане самый болезненный для меня вопрос - то, что я за последнее время потерял в рейтинге, поэтому мне будет сложно попасть в турнир по рейтингу. Соответственно, надо будет отбираться через Кубок мира (2019 года), а это всегда тяжело. В 2015 году мне это удалось, но в целом добиться такого результата очень сложно.

- Поскольку в Кубке мира есть всего два выходящих места...

- Да, поэтому надо доходить до финала турнира. Безусловно, я проведу всю необходимую подготовку и, как говорится, всем дам бой (с улыбкой). Но я прекрасно понимаю, что пробиться в число двух сильнейших шахматистов будет крайне сложно.

- На протяжении многих лет сборной России не удается победить на Всемирных шахматных олимпиадах. В этом году команда заняла третье место. В чем видите главную причину неудачи, чего нам не хватает?

- В последние годы очень вырос общий уровень команд. И если раньше, в том же 2002 году, кроме сборной России были только две-три команды, которые составляли конкуренцию, то сейчас их просто огромное количество.

Очень сильна, например, сборная США. Но говоря о ней, стоит сделать небольшое примечание - часть шахматистов они просто переманили к себе из других стран.

- Вы имеете в виду Каруану, раньше имевшего итальянское гражданство, и Уэсли Со, выступавшего за сборную Филиппин?

- Да, они пригласили двух сильнейших шахматистов из первой мировой десятки. К тому же за последние десять лет очень выросла сборная Китая, я вижу, как прогрессирует команда Индии. Также очень сильны сборные Франции, Англии, Украины, Азербайджана, Армении.

А где слабые-то команды (смеется)? Их просто не осталось. И уже каждый матч воспринимается как серьезнейший бой. И уже не идет речи о сборной России, как о безоговорочном фаворите Всемирной олимпиады. Мы по-прежнему являемся одними из основных претендентов на победу, но уже не безоговорочными.

Выступление Лагно на чемпионате мира - подвиг

- Сергей, сейчас финальный матч за звание чемпионки мира играет Екатерина Лагно, которую вы знаете много лет. Как оцениваете ее выступление и шансы на победу?

- Мы с Катей знакомы с самого детства и занимались в одной шахматной школе в Краматорске. У нас великолепные отношения и мы перешли из украинской шахматной федерации в российскую, что нас еще больше сближает. Мы дружим, а с ее нынешним супругом (Александром Грищуком) играем в сборной России.

Я очень за нее болею, Катя - мама четырех детей, это подвиг. А то, что она всего полтора месяца назад вышла из роддома и сразу играет в таком серьезном турнире, это подвиг вдвойне. И выход в финал чемпионата мира - даже втройне.

Но я чувствовал, что в четвертой партии ей будет психологически непросто. Ведь осталось сделать один шаг и ты - чемпионка мира, сбудется твоя мечта. Но вместо спокойного и надежного варианта в дебюте Катя выбрала острое продолжение. И как вышло, так и вышло.

Хочу пожелать ей удачи на тай-брейке и призываю болеть за Катю всех россиян. Ведь она впервые с 2008 года может выиграть для страны мировую шахматную корону (10 лет назад чемпионкой мира стала Александра Костенюк).

Семья помогает переносить неудачи

- Каким для вас получился уходящий год - как в шахматном плане, так и в семейном?

- В семье у нас, слава богу, подрастает второй ребенок, недавно ему исполнился годик. А что касается шахмат, то начало года получилось довольно многообещающим - я хорошо сыграл на турнире в Вейк-ан-Зее, потом прекрасно выступил на мемориале Михаила Таля в Москве и достаточно хорошо провел турнир претендентов.

Затем я выиграл два турнира по быстрым шахматам и блицу в Европе, но на этом, к сожалению, череда хороших выступлений закончилась. Может быть, накопилась некоторая усталость, не было постоянной подготовки, и конец года прошел под знаком моего спада. Но сейчас у меня будет большой перерыв. Я надеюсь преодолеть спад за счет большого объема проделанной работы.

- Ваша семья является той отдушиной, которая позволяет легче переносить временные неудачи?

- Да, безусловно, с семьей это переживается гораздо легче. Когда есть надежный тыл, то чувствуешь себя спокойнее.

Олег Богатов.

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 23 ноября 2018 > № 2825147 Сергей Карякин

Футболист петербургского "Зенита" Бранислав Иванович рассказал корреспонденту РИА Новости Сергею Яременко, почему еще до чемпионата мира верил в Артема Дзюбу, по какой причине его экс-одноклубник по "Челси" Джон Терри не перешел в московский "Спартак", и когда Клаудио Маркизио сможет раскрыться в "Зените" на 100%.

Шесть часов в Эрмитаже

- Клаудио Маркизио недавно ходил на экскурсию в Русский музей. Вам был бы интересен подобный опыт?

- В петербургских музеях я бывал, но, слава богу, без оператора (смеется). Если живешь в таком великолепном городе, глупо не пользоваться такими возможностями: можно увидеть много интересного, узнать массу нового. Ездил и в Эрмитаж, и в Петергоф. Многое понравилось, понял, почему Петербург называют культурной столицей.

- Любимые места в городе появились?

- Нравится Зимний дворец. Это великолепное здание, построенное много лет назад. Да и сам музей прекрасный. Однажды я провел там шесть часов и, думаю, ничего толком не увидел. Нужно потратить еще больше времени, чтобы всё спокойно посмотреть. Всех приглашаю в Эрмитаж.

- Нашли в Петербурге новых друзей, не связанных с футболом?

- В основном у меня всё связано с командой и друзья - тоже. У нас хороший коллектив, можно общаться со всеми. Эту атмосферу надо сохранять.

- Как минимум один товарищ не из "Зенита" точно есть - сербский легионер баскетбольного "Зенита" Марко Симонович рассказывал, что вы помогли ему адаптироваться в России. Как познакомились?

- Дружил с другим баскетболистом Стефаном Марковичем. С ним познакомились уже в Петербурге. Когда Стефан уходил в "Химки", он сказал, что вместо него в команде появится Марко Симонович. Встретились с ним, когда баскетбольный "Зенит" играл в Белграде. Обратно в Петербург летели на одном самолете. Конечно, мы подружились. Симонович - отличный парень! Нашли общий язык с ним с первой секунды. Такое чувство, что знаем друг друга много лет.

- У вас друзья из баскетбольной команды, почему вы еще не ходили на ее матчи?

- Пока не ходил, но очень хочу побывать. Честное слово: когда у нас будет чуть больше времени, обязательно приду. Люблю баскетбол, слежу за "Зенитом", смотрю Евролигу и НБА.

- Тогда провокационный вопрос: какой вид спорта популярнее в Сербии - футбол или баскетбол?

- Сложно сказать. Многое зависит от текущих результатов. Думаю, футбол сейчас - номер один. "Црвена Звезда" обыграла "Ливерпуль" в Лиге чемпионов! Но баскетболисты на протяжении многих лет добиваются больших успехов и приносят массу радости сербскому народу. Это особенный вид спорта для нашей страны.

Матч с ЦСКА - одна из самых плохих наших игр

- Вы много общаетесь с Михой Мевлей. Бороду отращивали под его влиянием?

- Сам так решил. Когда у нас есть перерыв между матчами, всегда отпускаю бороду. Но при плотном графике игр и тренировок приходится ее сбривать - она чуть-чуть мешает.

- В нынешнем сезоне рядом с вами в центре обороны "Зенита" чаще всего играет Луиш Нету. Он здорово прибавил в последнее время. Есть мнение, что всё дело в ваших правильных подсказках.

- Луиш - опытный игрок, он понимает русский чемпионат, давно играет здесь. Если говорить о премьер-лиге, то Нету даже опытнее меня - 7 лет в команде. Он здорово готов физически, очень сконцентрирован. Вместе мы действительно играем хорошо. Надеюсь, это не предел и мы еще добавим. Работаем над этим.

- В "Зените" два капитана - вы и Александр Анюков. Как распределяете обязанности?

- Счастлив говорить, что я один из лидеров команды, но капитан все-таки один - это Саня Анюков. Когда он на поле, всегда носит повязку, Анюков - лидер раздевалки. Стараюсь помогать ему своим опытом и своим именем, но Саня и сам здорово справляется.

- Что случилось в матче против ЦСКА? Болельщики "Зенита" ждали другого результата.

- С самого начала мы не контролировали игру. Было много брака, сами привозили себе моменты. У нас уже случались матчи, когда мы пропускали первыми, было тяжело, но потом всё менялось. В этой игре у нас мало что получалось, а у ЦСКА было всё. Понимаем, что не показали своего настоящего уровня, это была одна из самых плохих наших встреч. Однако у нас есть запас в 5 очков, нужно обязательно продемонстрировать максимум в следующем матче и победить "Ростов". Такие игры, как против ЦСКА, не должны повторяться.

- Со стороны кажется, что команда очень устала. Это так?

- Да, был тяжелый перелет из Бордо, но все команды летают и хорошо играют после этого, футболисты летают в сборные. Всё в голове: когда играешь на выезде и пропускаешь первым, очень тяжело добавить и вернуться в игру. А при счете 0:0 никто не думает про усталость.

- После матча с ЦСКА у вас было три выходных. Это помогло перезагрузиться?

- Если честно, хотелось бы еще больше выходных (смеется). Перерыв должен помочь. Мы серьезно работаем. Паузы на матчи сборных помогают поправить свою форму, стать лучше как команда, лучше понять тактику. Жаль, только, что у нас многие ребята уехали в национальные команды. Если бы на время паузы оставалось больше игроков, было бы вообще здорово. Смогли бы лучше подготовиться. Впереди последний отрезок: нужно сыграть 5 матчей за три недели, и начнется большой перерыв, поедем отдыхать.

- Еще до чемпионата мира вы говорили о том, что Артем Дзюба обязательно проявит себя на турнире. Откуда такая вера в него?

- У него такой ментальный склад: некоторые нападающие здорово играют уже в 22-23 года, а другим нужно чуть больше времени. Думаю, сейчас пришло время Дзюбы. Даже в прошлом сезоне он показывал отличный футбол в "Зените", был здорово готов физически. А то, что случилось с ним на чемпионате мира, - мечта любого футболиста. Здорово, что он почувствовал уверенность в себе, а партнеры доверились ему. Тренер сборной России дал ему большую свободу, а Дзюба всё это использовал. Ваша команда провела отличный чемпионат мира. Считаю, ребята могли пройти и дальше. Остановились в паре шагов от финала, от полного успеха. Рад, что в России вернулась любовь к футболу, вера в футбол. Нужно всем вместе работать, чтобы это чувство не исчезло. После чемпионата мира Дзюба стал другим игроком, но это не предел. Уверен, он может добавить еще.

- Артем стал национальным героем. Вы сами видите, как его встречают в любом городе. Внимание добавляет ему сил?

- Все футболисты любят ощущать себя героями, любят чувствовать уважение со стороны болельщиков. Но в такой ситуации важно контролировать себя. Не задвигать футбол на второй план, оставаться спокойным внутри и знать, что самое главное - это работа, это голы. Важно, чтобы Дзюба не терял этого чувства. В остальном такое внимание - только позитив. Не только Дзюба, но и остальные игроки российской сборной чувствуют разницу в отношении публики после чемпионата мира.

- Когда вы перешли в "Зенит" некоторое время ушло на адаптацию. Со стороны показалось, что максимум вы смогли показать только несколько месяцев спустя. С Клаудио Маркизио будет такая же история? Весной он заиграет сильнее, чем сейчас?

- Думаю, да. Клаудио даже тяжелее, чем всем остальным. Он всю жизнь провел в одной команде. Ему нужно некоторое время на то, чтобы привыкнуть к новой обстановке и почувствовать уверенность в себе. Первый сезон в "Зените" будет непростым для него, но скоро он начнет прибавлять. Пройдет зимние сборы, почувствует себя по-другому и обязательно заиграет лучше в следующем году.

- Все очень долго ждали выздоровления Александра Кокорина, он залечил травму, провел пару матчей и попал в еще более неприятную историю…

- Мое мнение: нет Саши - нет футбола. В нашей команде от него многое зависит. Так было в прошлом году. В этом сезоне отлично играет Дзюба, но Кокорин по-прежнему важен. Как только он появился после травмы - сразу стал давать результат. Мы все очень ждем его. С ним гораздо легче, ведь Саша - великолепный футболист и замечательный человек. Надеемся, что он вернется как можно быстрее.

Верю в Моуринью

- В "Челси" вы работали с Жозе Моуринью, всегда тепло отзываетесь о нем. В чем причина его неудач в "Манчестер Юнайтед"?

- Ребята, которые работали с Моуринью, никогда не скажут про него ничего плохого. Его невозможно критиковать. Он знает свою работу и выполняет ее отлично. Со стороны сложно сказать, что происходит с "МЮ". Я верю в Моуринью. Думаю, он справится. Скажу больше: только он и может выпутаться из такой ситуации. Понятно, что в "Юнайтед" никто не доволен, если они занимают место ниже третьего. Для них это большая проблема. Мое мнение: все зависит от игроков, от реакции команды. В "МЮ" на ключевых позициях много неопытных футболистов. У тех, кто должен делать разницу, не получается.

- Когда-то Моуринью предлагал выставить ваши окровавленные бутсы в клубном музее "Челси". Они действительно на экспозиции?

- Бутсы остались у меня (улыбается). Пока в музей их не передавал. Приятно, когда тренер говорит такое, но на самом деле кровь лишь производит впечатление на болельщиков. В тот день рядом со мной играли ребята с мышечными травмами, с повреждениями коленей - им было гораздо тяжелее. Когда ты в горячке игры, то даже не чувствуешь, что идет кровь. Просто ее видно, и все обращают на нее внимание. Но сама история хорошая - так вышло, что я стал героем в том моменте и хорошо запомнил его.

- Ваш товарищ по "Челси" Джон Терри чуть не перешел в "Спартак". Следили за ходом переговоров? Может быть, он обращался к вам за советом?

- Честно говоря, никогда не слежу за трансферными слухами. Ни во что не поверю, пока не увижу игрока с майкой нового клуба в руках. Когда окно переходов открыто, говорят слишком много. Думаю, у Терри были другие планы, он решил закончить карьеру, поэтому и не перешел в "Спартак".

- Вы говорили, что Андре Виллаш-Боаш много вам дал в плане понимания игры. Он действительно помешан на футболе?

- Да! Полностью сконцентрирован на игре. Отдает футболу всего себя. Сейчас на наших тренировках я вижу многое от Виллаша-Боаша (смеется). В некоторых моментах Сергей Богданович (Семак) похож на него, и мне это нравится. В упражнениях и стиле игры можно найти общие моменты с тем, что делал Андре.

- Удивились, когда он внезапно решил завершить карьеру тренера и переключился на автогонки?

- На тренеров обрушивается огромное давление. Любой желающий может их раскритиковать без особой причины. Иногда в жизни наступают такие моменты, когда понимаешь, что тебе это не нужно и полностью перестраиваешься. Думаю, рано или поздно Виллаш-Боаш соскучится по футболу, и если он получит хорошее предложение - обязательно вернется. Просто сейчас у него такой период, когда нужно всё бросить и уехать. Через какое-то время он поймет, что будет счастлив только в футболе.

- Вы могли бы поступить, как он? Бросить всё и уехать в Латинскую Америку на ралли?

- Иногда такие мысли появляются. Хочется всё бросить и даже не смотреть футбол никогда в жизни, но стоит провести месяц в отпуске и начинаешь скучать. В будущем, после завершения игровой карьеры, вижу себя в футболе, но пока не могу сказать в какой именно роли.

Сергею Яременко.

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 23 ноября 2018 > № 2825143 Бранислав Иванович

Олимпийский чемпион и чемпион мира по биатлону Антон Шипулин в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Елене Вайцеховской рассказал, почему не принял участия в контрольных стартах сборной России, сообщил, что обязательно вернется в соревновательную обойму в декабре, и признался, что своим возвращением в спорт обязан олимпийскому чемпиону Сочи Александру Легкову.

В Ижевск через девять лет

- Антон, не ожидала застать вас в Екатеринбурге.

- Я сам этого не ожидал. В планах было совсем другое.

- Что именно?

- Рассчитывал, что за два тренировочных сбора, которые прошли у нас в Австрии и Финляндии, успею набрать определенную форму. Но за день до контрольной тренировки понял, что самочувствие пока еще не позволяет рассчитывать на мало-мальски приличный результат. Мы переговорили с главным тренером сборной Анатолием Хованцевым, с моим личным тренером Андреем Крючковым, оба согласились, что принимать участие в контрольных стартах наравне с остальными я просто еще не готов. Да, я мог бы поехать на этап Кубка мира и без участия в отборе, у меня есть своя квота, но ехать на соревнования для того, чтобы занимать там 30-е или 40-е места – это не про меня. Если уж выходить на старт, то в полной уверенности, что форма позволяет быть конкурентоспособным и соревноваться с лидерами.

- Но вы ведь могли открыть сезон стартами на этапах кубка IBU. По крайней мере, об этом говорил Хованцев, отвечая на вопрос о перспективе вашего возвращения в команду.

- А смысл? Ценность выступлений в кубке IBU заключается для меня не в медалях, а в возможности проверить свой организм, понять, насколько я могу быть хорош на этапах Кубка мира. Ни с какой другой стороны я эти соревнования не рассматриваю. Просто проверять себя в боевых условиях мне пока рано, нужен еще хотя бы один полноценный тренировочный сбор.

- И вы для этого вернулись в Екатеринбург?

- Нет. Сейчас у меня просто небольшой перерыв в работе, возможность побыть дома, отдохнуть, чтобы организм немного пришел в себя после нагрузок, а потом я снова улечу в Европу – в Обертиллиах. Там будет находиться команда «А», потом к ней присоединится команда "Б", в том числе и я. Так что будут все условия для того, чтобы хорошо подготовиться к первому старту.

- Который пройдет в Обертиллиахе?

- Да. Рассчитываю, что этот этап и покажет, насколько хорошо я готов к тому, чтобы соревноваться дальше. Если в конце декабря погода в Ижевске будет нормальной, поеду на «Ижевскую винтовку».

- Когда вы в последний раз там выступали?

- В конце 2009-го. Перед Олимпийскими играми в Ванкувере.

Греческие каникулы

- С психологической точки зрения вас не ломает, что впервые за много лет вы оказались вне основной сборной?

- Нет. Когда я принял решение вернуться в команду и продолжать выступать, то вообще ничего не загадывал себе на этот сезон. Тем более, что окончательное решение о возвращении принял всего два месяца назад, а полгода без тренировок – это слишком много, чтобы рассчитывать на серьезный результат. Как будет получаться, так и будет. Мне даже комфортнее какое-то время посоревноваться дома, чем оказаться несостоятельным в сборной.

- Не успели пожалеть о своем решении продлить карьеру?

- Мысли за это время разные были. Случались периоды, когда в тренировках вообще наступал провал, ничего не получалось, не хотелось никуда идти, не хотелось работать. Но я такой человек, что, если уж решил, то уже не отступлюсь. Как бы тяжело ни было. Надеюсь, что справлюсь.

- Мне показалось, если честно, что в октябре вы вернулись в сборную лишь потому, что заставлять себя работать всегда проще в компании, нежели в одиночку.

- И это тоже сыграло свою роль. Домашняя подготовка – она всегда более «лояльная», расслабленная. То одно отвлекает от тренировок, то другое. Дома, опять же, хочется подольше побыть. Хотя, признаюсь честно, мне было тяжело начинать тренироваться в команде. Когда приехал в аэропорт, увидел спортсменов и тренеров, многие из которых мне вообще незнакомы, то почувствовал себя не в своей тарелке. Привык-то за последние годы совсем к другому. А тут – даже по именам треть команды не знаешь.

- Как и когда возникла идея совместного сбора в Греции с Александром Легковым?

- Мы как-то разговаривали с Сашей по телефону, и я сказал, что хотел бы поехать куда-нибудь к морю потренироваться. И он ответил, что с удовольствием составит мне компанию в Греции, если я готов подстроиться под него по срокам. Вот мы и поехали. Сашка – отличный мотиватор. Хоть он и закончил карьеру, тренируется по-прежнему очень активно. Поэтому мне и захотелось поработать вместе с ним. Ни разу об этом не пожалел. Каждое утро, независимо от того, во сколько мы ложились спать, какой была погода, самочувствие, настроение, он в семь утра стучал мне в дверь, не опаздывая ни на минуту.

- Не спрашивали, зачем всё это ему нужно?

- Спрашивал, конечно. Говорил ему: "Успокойся уже, ты всё всем давно доказал". А он объяснил, что просто не может без тренировок. Если пропускает хоть один день, его начинает ломать, появляются неприятные ощущения в мышцах. Поэтому тренируется Легков очень много и серьезно независимо от того, в какой стране и каком городе находится. Либо на лыжероллерах бегает, либо в хоккей играет, либо в тренажерный зал ходит.

- Прямо-таки хочется спросить: а зачем он тогда карьеру заканчивал?

- Ну а зачем все заканчивают? Видимо, почувствовал, что уже не может на равных конкурировать с другими лыжниками. У Легкова уже совсем другая жизнь на самом деле, много своих проектов, а тренировки – это так, для удовольствия.

- Когда я разговаривала с вашей сестрой Анастасией (Кузьминой), она призналась, что совершенно сознательно не хотела ничего вам советовать в отношении дальнейшей карьеры. Считала правильным дать вам возможность принять решение самостоятельно. Насколько сильны были ваши колебания?

- Меня постоянно спрашивали о планах близкие, друзья, и я совершенно откровенно отвечал: "Ребята, если бы я это знал сам, с удовольствием ответил бы". Очень долго не мог определиться – стоит ли вообще возвращаться, начинать всё сначала? Каждый день думал об этом. Дома тема была запретной. Большое спасибо родителям и жене, что они не давили на меня в этом плане, хотя я видел, что мама обижается. Иногда говорила вроде бы в шутку, но на самом деле с обидой, что, видимо, скорее в интернете о моих планах прочитает, прежде чем я дома ей что-то скажу. Но я не хотел заранее никого обнадеживать. Даже в Грецию улетел, до конца не понимая, когда и что решу по этому поводу.

- Может быть, вам просто было страшно уходить из знакомой среды в неизвестность?

- Да нет, чего тут бояться? Я согласен, конечно, с тем, что жизнь вне спорта совершенно иная, что ко многому приходится привыкать заново, но я готовил себя к уходу заранее, причем много лет. Знал, что в 2018 году поставлю в своей карьере большую и окончательную точку. Но здесь есть одно большое «но». Я не поехал на Олимпиаду и не завоевал того, что хотел и планировал. Вот и вышло, что чувство недореализованности перевесило все прочие доводы, и я остался в спорте.

Динозавр с промежуточной целью

- Всё то время, что вы весной и летом провели дома, не было ностальгии по сборам? Всё-таки биатлонисты более привычны к тому, чтобы постоянно находиться в дороге.

- Дома мне было до такой степени хорошо, что я вообще не хотел никуда уезжать. Сын хвостиком ходит, не отпускает меня ни на шаг. Полгода дома пролетели как одна неделя. Когда уезжал в Рамзау, жена меня со слезами провожала, да и сам я чуть не плакал.

- Я правильно понимаю, что схема вашей работы остается прежней, и планы вам пишет Крючков, а не Хованцев?

- Да. С Анатолием Николаевичем мы очень хорошо общались в Рамзау, он во всем мне помогал, причем в его отношении ко мне я не чувствовал никакого противостояния или раздражения, как бывает со стороны руководства, когда кто-то из спортсменов сборной готовится самостоятельно. Я вижу, что для главного тренера я член команды, и он очень за меня переживает. Это очень меня радует. Тренировочные планы мы, разумеется, согласовываем, я всегда могу обратиться к любому специалисту, могу с кем-то поработать индивидуально, как я делал в Рамзау в те дни, когда остальные спортсмены отдыхали.

- Вашей стрелковой подготовкой будет, как и раньше, заниматься Андрей Гербулов?

- Он оказывает мне в большей степени консультативную помощь. Я ему с первого сбора даже мишени присылал. При необходимости мы всегда можем созвониться, посоветоваться. Пока этого достаточно.

- Ощущение команды осталось для вас прежним или изменилось? Не чувствуете ли вы себя в ней динозавром?

- Есть такое. На последнем сборе в Финляндии я жил в одной комнате с Димой Малышко. Мы с ним постоянно вспоминали, как сами пришли в команду, как смотрели на старших – на Ваню Черезова, на Макса Чудова, на Диму Ярошенко, которым в то время было за и под 30, и думали про себя: вот, мол, старперы собрались, до каких лет в спорте дожили! А сейчас я и сам старпер. Молодые наверняка смотрят на меня точно так же, а возможно, и за спиной то же самое говорят. Для них я реальный динозавр.

- Когда вы отказались принимать участие в контрольных стартах, действительно не чувствовали себя готовым или не хотели лишнего унижения в соперничестве с молодыми?

- Нет, дело совершенно не в этом. Мне было совершенно не стыдно и не страшно проиграть: в биатлоне все очень хорошо понимают, что такое пропустить шесть месяцев тренировок. Когда мы планировали с Крючковым подготовку, то подводились к контрольным стартам с тем условием, что не будем форсировать подготовку, если почувствуем, что не успеваем. В Финляндии у меня были и двухчасовые тренировки, и трехчасовые. К тому же контрольные старты были намечены на самый конец сбора, когда уже порядком накопилась усталость. Плюс – тяжелая, разбитая трасса. На улице постоянно держалась плюсовая погода, снег местами растаял, сквозь него начали проступать лужи, словом, можно было загнать себя в такую физиологическую яму, что вылезать из нее пришлось бы очень и очень долго. А этого не хотелось. Да и смысла не было, если честно.

- Стартовать в Обертиллиахе вы намерены всерьез?

- Очень надеюсь на это. Понятно, что загадывать пока преждевременно, но если не случится никаких форсмажоров, в том числе по тренерским решениям, я хотел бы там пробежать.

- Что вы имеете в виду под тренерскими решениями? Что вас могут не включить в состав?

- Теоретически мне ведь никто ничего не должен. Кто-то вполне может быть против того, чтобы Шипулина допускали к стартам без отбора. Но я все-таки надеюсь, что проблем не возникнет.

- Вы уже не раз говорили, что ставите для себя целью чемпионат мира-2020 в Антхольце. Действительно не заглядываете в более отдаленное будущее?

- На данный момент – нет. Я очень хорошо помню, сколько сил было потрачено для подготовки к Олимпиаде в Пхенчхане, как это было тяжело, поэтому реально не хочу думать о следующих Играх и уж тем более не хочу раньше времени об этом говорить. Для меня это до сих больная тема. Посмотрю, как всё будет складываться. Насколько я сам готов к тому, чтобы реализовать ближайшую цель. Антхольц для меня в этом плане не глобальная цель, а именно ближайшая. Вот и посмотрим, справлюсь я или нет.

Елена Вайцеховская.

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 23 ноября 2018 > № 2825141 Антон Шипулин

Швейцарская компания Satarem направила Правительству Архангельской области предложение о сотрудничестве в области мусоропереработки. Satarem предлагает построить в регионе современный завод по сжиганию брикетов из отсортированных коммунальных отходов для получения тепла и электрической энергии. 26 аналогичных проектов уже реализованы швейцарской компанией в различных точках мира.

ГК Satarem – международная корпорация, ведущая деятельность более чем в 50 странах. Среди ее клиентов – крупные международные компании и государственные органы ряда стран, по заказу которых компания реализует проекты в области переработки отходов и энергетики.

Архангельская область привлекла швейцарцев тем, что в регионе давно идет дискуссия о применении брикетов из отсортированных коммунальных отходов, которые ООО «Технопарк» совместно с правительством Москвы планирует завозить в экотехнопарк на станции Шиес Ленского района Архангельской области. Вариант полной безопасной утилизации без долгосрочного хранения в Шиесе снял бы многие вопросы со стороны местных жителей и экологических движений. А Северная железная дорога и Ленский район могли бы получить дополнительный источник местного энерго- и теплоснабжения для собственных нужд.

Сайт www.business-suisse.ch

Швейцария. СЗФО > Экология. Недвижимость, строительство > ved.gov.ru, 23 ноября 2018 > № 2816105

Бензин подорожает. Можно ли на этом заработать?

Альберт Кошкаров

Всплеск инфляции в следующем году кажется неизбежен. Какие отрасли пострадают, а кто из компаний выиграет? Банки.ру выяснил, куда стоит вложить деньги, чтобы получить доход от роста цен.

Инфляция плюс

Пока французы блокируют нефтехранилища, протестуя против повышения цен на бензин, в России крупнейший поставщик топлива на внутренний рынок «Роснефть» пытается изгнать независимые АЗС, обвиняя их в манипулировании и завышении цен. Не исключено, что таким образом нефтяная компания просто пытается компенсировать выпадающие доходы из-за замороженных цен. В начале ноября крупнейшие игроки нефтяного рынка подписали соглашение с правительством о стабилизации стоимости на топливо до конца 2018 года.

Что будет с ценами после Нового года? С одной стороны, власти готовятся повысить акцизный сбор, и вкупе с увеличением НДС это может вызвать всплеск цен на нефтепродукты. Заместитель министра финансов Илья Трунин заявил, что не повышать акцизы с 1 января 2019 года вряд ли возможно, поскольку эта мера уже заложена в бюджете на следующий год и непонятно, как заместить выпадающие доходы региональных дорожных фондов. С другой — если из-за дефицита на заправках появятся очереди, то чиновники могут опять предпринять «нефтяной маневр». Административные меры вроде введения норматива продажи нефтепродуктов на бирже или компенсации разницы между базовой и экспортной

Инфляция в начале года может ускориться, причем весьма ощутимо, говорит директор по анализу финансовых рынков и макроэкономики УК «Альфа-Капитал» Владимир Брагин. По его оценке, она может достигнуть 5,5%, а если регулятор не сможет воздействовать на инфляционные ожидания, то затем дойдет и до 6%. Это примерно совпадает с оценкой ЦБ: Эльвира Набиуллина не исключала, что в первой половине 2019 года инфляция в России может ускориться до 6%, а 21 ноября, выступая в Госдуме, заявила даже о возможности краткосрочного всплеска инфляции до двузначных величин. Правда, глава регулятора при этом отметила, что еще не очевидно, приведет ли увеличение НДС к продолжительному росту инфляционных ожиданий и «к таким вторичным последствиям, как рост цен на товары».

По мнению главы департамента управления активами General Invest Дениса Горева, многое в инфляции будет зависеть от курса рубля (который еще может существенно скорректироваться до конца года на фоне новых санкций и снижения нефти). «Рост цен на 7—8% кажется вполне достижимым уровнем», — говорит он. А если учитывать то, что личная инфляция граждан в стране сильно расходится с данными Росстата, то многие почувствуют рост цен заметно сильнее. По оценке аналитика «Альпари» Натальи Мильчаковой, уже в этом году инфляция превысит официальную в 2—2,5 раза и может составить 10%.

Что будет дорожать

По логике вещей рост цен на бензин и дизтопливо должен коснуться большинства товаров, которые мы ежедневно потребляем. Правда, произойдет это не сразу. Как считает Брагин, если эффект повышения НДС проявится сразу и будет «равномерно размазан по широкому кругу товаров», то «бензиновая инфляция» будет оказывать влияние постепенно — сначала через непосредственный рост цены топлива как часть потребительской корзины, а затем повысят ценники на товары с высокой долей транспортных издержек. Скажем, вырастет цена на зерновые культуры — значит, подорожают хлеб и мясо (включая куриное). «Любителям сладкого придется раскошелиться — сахар уверено растет в цене на международных биржах», — предупреждает портфельный управляющий УК «Сбербанка управление активами» Дмитрий Постоленко. А вот товары, где рентабельность производителей выше, например алкоголь, по его словам, подорожают в меньшей степени.

С другой стороны, некоторые эксперты ожидают наибольшего инфляционного эффекта в непродовольственном секторе, где не используется льготная ставка НДС. Сейчас эта льгота касается полуфабрикатов и социально значимых товаров, таких как молоко, яйца или растительное масло и овощи. По оценке аналитика «Открытие Брокер» Тимура Нигматуллина, в структуре продовольственной корзины льготная ставка применяется примерно в 64% случаев. Он прогнозирует наибольшее повышение цен на одежду, мебель, табачные изделия, электронику, обувь и т. п. Также заметно подрастет стоимость услуг связи,

Последнее, впрочем, очевидно, поскольку после Нового года правительство запланировало дважды поменять тарифы в платежках, а в дополнение ко всему там может появиться графа «Страхование от чрезвычайных ситуаций». И еще подорожает мусор — с января придется оплачивать не только вывоз, но и утилизацию ТБО.

Рост цен может оказать негативный эффект на курс рубля. В частности, как указывает Брагин, ускорение инфляции выше ожиданий ЦБ скажется на ключевой ставке, а это приведет к росту рыночных рублевых доходностей и негативной переоценке рублевых долговых инструментов. «Поэтому сейчас разумно либо снизить риск по таким портфелям, либо быть готовым это сделать в любой момент», — советует он.

Можно ли заработать на бензине?

Вопреки обывательскому мнению, что на бензине зарабатывают нефтяные компании, предстоящий рост акцизов вряд ли позитивно отразится на их финансовых показателях. Власти договорились с компаниями, что оптовые цены на топливо вырастут лишь на 1,7% (с учетом НДС), а потом будут проиндексированы на среднегодовую инфляцию. Это означает, что цены вырастут незначительно, бюджет заработает, а нефтяники, напротив, потеряют. «Это вряд ли будет способствовать росту котировок акций нефтяных компаний», — рассуждает аналитик «Финама» Алексей Калачев.

С другой стороны, указывает управляющий активами УК «Регион ЭсМ» Алексей Скабалланович, котировки таких бумаг не коррелируют с ценами на бензин, так как все наши крупнейшие нефтяные компании являются вертикально интегрированными. Поэтому розничные цены на бензин практически не влияют на их доходы. Например, подсчитали в «Финаме», выручка «Роснефти» лишь на 17,8% обеспечивается продажей нефтепродуктов на внутреннем рынке, а «ЛУКОЙЛу» продажи нефтепродуктов приносят всего около 11,5% выручки. Единственный, кто может сильно выиграть от роста цен на топливо, — «Газпром нефть». По словам аналитика «Велес Капитала» Александра Сидорова, реализация нефтепродуктов на внутреннем рынке превалирует в ее структуре продаж составляет более 43%. Однако делать ставку на рост цен на бензин так же рискованно, как строить стратегию на увеличении цены барреля. Хотя именно рост цен на нефть в этом году подстегнул котировки компаний нефтяного сектора, который в среднем вырос с января на 34%.

Бедность кредиту не помеха

По логике больше всего от повышения цен должны пострадать ретейлеры. В этом году из-за снижения доходов граждан средний чек у трех крупнейших розничных сетей — X5, «Магнита» и «Ленты» — продолжил падать. При этом некоторые продовольственные ретейлеры отчитались о снижении продаж. С начала года акции компаний потребительского сектора в минусе, и пока инвесторы рассматривают такие активы как крайне токсичные. Однако, как считает Дмитрий Постоленко, ускорение потребительской инфляции вызовет рост выручки и среднего чека в 2019 году. К тому же, отмечает он, бумаги X5 выглядят дешево относительно мировых аналогов.

Еще один вариант — «М.Видео». С начала года бумаги компании в небольшом плюсе, и, как считает Тимур Нигматуллин, после скупки конкурентов теперь она может диктовать рынку свои условия. Покупать технику россияне не перестанут, несмотря на рост цен, тем более что значительная продукции импортного происхождения, и ее стоимость больше связана с курсом рубля. Аналогичные позиции и у «Детского мира», доля которого на рынке оценивается в 20—25%. Нигматуллин не исключает, что компания сможет поднять цены выше рынка благодаря своему сильному положению. «К тому же владелец компании — АФК «Система» — ищет покупателя на свою долю, и миноритарии могут рассчитывать на выгодную оферту при удачном стечении обстоятельств», — напоминает аналитик.

Еще один сектор, который может опосредованно получить выгоду от роста цен, — финансовый. Снижение реальных доходов граждан может стимулировать граждан активно использовать заемные средства, как это наблюдалось в этом году. К тому же санкции против госбанков отодвигаются на неопределенное будущее, а стоимость их акций сейчас значительно ниже, чем год назад. Например, тот же Сбербанк за это время подешевел на 17% (обыкновенные акции), с начала года финсектор просел на 15%.

По данным РАНХиГС, в этом году доля сбережений россиян опустилась до минимума за последние 15 лет — до 5,9%, а вот траты на оплату товаров и услуг выросли до 77% их бюджетов. Как отмечает аналитик «Альпари» Александр Разуваев, население активно финансировало покупки за счет кредитования и трат накоплений. Крупнейшие банки за год существенно увеличили портфели кредитов физлицам. В частности, у Сбербанка он вырос на 26%, у Тинькофф Банка — на 30,4%. По мнению аналитика, конечно, кредитная активность граждан отчасти связана с низкими ставками. Но главная причина — стремление «жить здесь и сейчас». Это отчасти связано и с ослаблением рубля. Как полагает Разуваев, даже возможное повышение ставки ЦБ не изменит эту ситуацию. Однако если регулятор резко повысит ставку, то это может негативно повлиять на спрос на кредиты и на маржу банковского сектора, указывает аналитик «Атона» Михаил Ганелин.

Экономист Альфа-Банка Наталья Орлова, комментируя замедление роста розничного кредитования в октябре, напрямую связывает это с ухудшением ситуации с доходами граждан. «Ухудшение динамики доходов, проиллюстрированное замедлением роста зарплат, будет сдерживать дальнейший рост кредитования, что, в свою очередь, ограничит конечное потребление», — написала она в комментарии.

Ставка на глобальную экономику

Как и в этом году, в 2019-м лучшие результаты могут показать акции сырьевых компаний. Рост цен вряд ли позволит добиться ускорения ВВП России, говорит управляющий УК «Система Капитал» Константин Асатуров. По его словам, бюджетное правило не позволяет трансформировать увеличение цен на нефть в экономический рост страны. Также не стоит забывать и о рисках усиления санкций США. Поэтому, считает управляющий, лучше обратить внимание на сектора, которые более связаны с глобальной экономикой, так как рост последней будет идти опережающими темпами.

Это в первую очередь сырьевые сектора, которые только выигрывают от более слабого рубля. Среди металлургов, считает Денис Горев из General Invest, это могут быть бумаги «Норильского никеля». Компания на дне инвестора в Лондоне сообщила о планах нарастить производство основных металлов (никеля, меди, палладия) и сократить расходы. По оценке Sberbank CIB, дивидендная доходность компании может составить 10%. Еще один вариант — ММК, акции которого с начала года поднялись на 12%. По расчетам аналитиков «Финама», они могут продолжить рост, плюс к этому компания выплачивает неплохие дивиденды.

Исключением из правил среди компаний, ориентированных на внутренний рынок, может стать «Яндекс», акции которого резко подешевели после сообщения о переговорах по продаже компании Сбербанку. До этого их котировки росли, даже несмотря на санкции: с начала года до середины октября они поднялись более чем на 20%. Аналитики полагают, что сейчас компания стоит неоправданно дешево, и ожидают роста котировок. В Sberbank CIB ожидают 25-процентного роста акций «Яндекса» благодаря улучшению финансовых показателей и доходов от новых сервисов.

Россия > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > bankir.ru, 23 ноября 2018 > № 2811021 Альберт Кошкаров

Новый раунд переговоров по кризису в Йемене, ближневосточной стране с населением почти 30 миллионов человек, где военные действия идут уже более трех лет, планируется провести в Швеции, однако их дата пока не определена. Пока же, как рассказал глава операций МККК в Адене Карлос Баталлас, обстановка в стране "ужасная", и это "тяжело выразить словами". В интервью руководителю представительства РИА Новости в Швейцарии Елизавете Исаковой он также сообщил, вернет ли туда свой иностранный контингент Международный комитет Красного Креста (МККК) и возможно ли сегодня оказать гуманитарную помощь всем жителям этой страны.

— Карлос, как вы оцениваете нынешнюю ситуацию в Йемене?

— Она ужасная. Это очень тяжело выразить словами, потому что несмотря на все время, которое я провел на гуманитарных операциях, а для меня это уже почти 22 года, меня до сих пор удивляет как международное сообщество, как мир до сих пор позволяет, чтобы такие вещи происходили.

Война в Йемене идет уже более трех лет. И даже за неделю до отъезда из Адена я все еще посещал лагеря для временно перемещенных лиц, куда люди продолжают прибывать, часто с плохим здоровьем. Но они все продолжают бежать от конфликта, в основном из Ходейды. И это очень сложно, так как им приходится пересекать линию фронта, искать другие пути. И это очень выматывает после шести или семи месяцев под осадой в данном районе.

И когда вы находитесь в этом центре для внутренне перемещенных лиц и приходят люди, люди в очень плохом состоянии, то это все еще шокирует. Потому что мы знаем, что должны были бы как-то это предотвратить, но это все еще происходит.

Там есть семьи, состоящие только из матерей и детей, потому что их мужья и отцы воюют. И мы должны им сразу предоставить помощь, но иногда ее недостаточно.

Так что у нас такая ситуация на сегодня. Люди перемещаются, страдают, голодают, не имеют доступа к врачам или даже медсестрам. Но несмотря на это, жизнь продолжается. Они должны питаться, ходить к врачу и делать многое из того, что сегодня невозможно в Йемене.

— Многие гуманитарные организации жалуются, что в Йемене очень сложно работать в том числе из-за отсутствия стабильности и безопасности. Ситуация такая же сложная и для МККК?

— Да, она такая же и для МККК. Существует большое количество линий фронта, которые сложно пересечь. И, конечно, общая ситуация в стране, где столько лет идет война, не идеальная. Так что для нас, не только из-за убийства наших коллег в апреле в Таизе, но и говоря в общем, все сложно и не так просто добраться до различных мест.

МККК работает в Йемене с 1962 года. Это страна, которую мы хорошо знаем. И мы, если можно так сказать, специализируемся на предоставлении помощи в труднодоступные районы. Они труднодоступны для других структур, потому что у них нет той организации безопасности, какая есть у нас, или знаний людей, которые есть у нас. Так что мы пытаемся работать в тех районах, где нет других. Но не до всех этих мест у нас есть доступ, потому что ситуация с безопасностью очень плохая.

— Одинакова ли ваша работа со сторонами конфликта в области получения доступа в эти районы?

— Тут нет большой дискриминации, потому что волатильность и уровень безопасности примерно одинаковы везде. Тут нет такого, чтобы с одной стороны ситуация была бы ужаснее, чем с другой. Общая ситуация этих трех ужасных лет отражается на всех и всем. Так что тут вопрос не в одной стороне или другой. Это общий контекст.

Мы пытаемся работать локально. Общаться с местными коммунами, шейхами, командирами, которые могут предоставить нам, по крайней мере для этой территории, те гарантии безопасности, которые нам нужны. Большие политические партии слишком далеки от ситуации на земле, чтобы быть нам полезными.

— Ранее в этом году МККК отозвал из Йемена 70 международных сотрудников. Как обстоят дела сейчас? В августе я разговаривала с президентом МККК Петером Маурером, и он высказал надежду на то, что все они могут вернуться, так как ситуация улучшилась. Но сейчас мы видим, что ситуация, наоборот, ухудшилась, особенно в Ходейде.

— Ситуация становится хуже, и появилось больше необходимости в гуманитарной помощи. Так что нам нужны люди, которые будут этим заниматься. Но мы в МККК очень много работаем с нашими местными сотрудниками, коллегами из Йемена, которые высокопрофессиональны. Нам не надо столько иностранных сотрудников, чтобы проводить операции. Мы можем положиться на местных.

Мы понемногу стали возвращать людей в Йемен в последние 2-3 месяца на разные должности. Это не возврат к тому, что было до этого. Я не думаю, что это возможно сделать за несколько месяцев или даже лет. Но мы можем нормально работать с теми сотрудниками, которые у нас сейчас есть в Йемене. Сейчас в стране работает 557 человек, из которых 516 человек — местные работники и 41 — международные специалисты. В Адене работает 100 местных сотрудников и еще 12 приехали из других стран.

— Вы сталкиваетесь с проблемой доставки гуманитарной помощи извне, через Ходейду, к примеру?

— Самая главная проблема заключается в том, что Ходейда закрыта с прошлого года. Основная масса гуманитарной помощи шла через Ходейду, так что много переместилось в Аден, куда доставляется большое количество товаров. Но проблемы сейчас в основном внутри Йемена, потому что сейчас сложно перемещать грузы из одной точки в другую.

К примеру, очень просто направить грузы из Адена в Сану. Можно создать конвой из 33 грузовиков, что мы сделали три недели назад. Но опять же вам надо идти к местным властям, доставлять груз в отдаленные места, где все становится сложнее. Но для этого мы пользуемся поддержкой сообщества Красного Полумесяца Йемена. Они являются нашими основными партнерами, которые занимаются распределением продуктов там, где у нас нет доступа.

— То есть у вас нет проблем с доставкой помощи в Сану?

— В Сане проживает огромное количество людей. Даже если вы будете направлять туда по 300 грузовиков каждую неделю, скорее всего, вы не удовлетворите их потребности, потому что нужды огромны. Мы обсуждали с моими коллегами, что даже если все гуманитарные организации сегодня начнут работать в Йемене, мы не сможем удовлетворить их нужды. Это огромная страна с населением 27 миллионов человек, из которых порядка 22 миллионов нуждаются в гуманитарной помощи. Это огромное количество людей. Это как пытаться накормить население Москвы только грузовиками с гуманитарной помощью. И это просто невозможно.

Так что нам здесь необходимо политическое решение — прекращение огня, меры построения доверия, чтобы международное сообщество нашло пути для создания мира. И когда будет прекращение огня, когда порт Ходейды будет открыт, мы, по крайней мере, сможем доставлять не только еду, но медикаменты, грузовики, средства для очистки воды и гигиены, которые сейчас сложно привозить в страну, но в которых люди нуждаются.

— Не думали ли вы написать вместе с другими гуманитарными организациями коллективное письмо в ООН, чтобы объяснить ваши проблемы в Йемене?

— Я знаю, что некоторые организации уже написали подобные письма. И я думаю, что это очень важно, чтобы люди, которые работают в поле, в самом Йемене, смогли обраться к спецпосланнику ООН по Йемену Мартину Гриффитсу, к сторонам конфликта, чтобы изменить ситуацию. Мы пока видим, что ситуация только ухудшается, а нам нужны улучшения.

— Мартин Гриффитс нацелен провести новый раунд переговоров сторон в Швеции. Надеетесь ли вы, что на них будут обсуждаться гуманитарные проблемы?

— Я лично думаю, что если в Швеции произойдет что-то, что остановит поток людей, которые приходят в центры для внутренне перемещенных лиц в таком ужасном состоянии, то я буду рад. Я не знаю, что в итоге выйдет из этих переговоров, но я все еще надеюсь и желаю, чтобы это было что-то хорошее. Для меня, по крайней мере, это должна быть возможность для гуманитарный организаций работать в Йемене и добираться до людей в труднодоступных районах.

Елизавета Исакова.

Швейцария. Йемен > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 ноября 2018 > № 2802476 Карлос Баталлас

Какие совместные проекты удалось сохранить России и Нидерландам в эпоху политической нестабильности, как международные следователи реагируют на предоставляемые РФ данные по крушению малазийского Boeing в небе над востоком Украины и планирует ли Москва выйти из Организации по запрещению химического оружия, рассказал посол России в Нидерландах, постоянный представитель РФ в ОЗХО Александр Шульгин в интервью корреспонденту РИА Новости Виктории Ивановой.

— Александр Васильевич, как сейчас обстоят дела в отношениях между Россией и Нидерландами?

— Наши двусторонние отношения проходят через сложный период своего развития. Сказывается общая атмосфера противостояния между коллективным Западом и Россией. Голландия активно участвует в санкционной политике Евросоюза. Целый ряд проектов оказался заморожен, торговый оборот между Россией и Голландией просел. Было время — я говорю про 2014 год — когда наш товарооборот составлял 80 миллиардов долларов, а Голландия числилась нашим вторым торговым партнером в мире после Китая. Но после начала санкционной войны торговые отношения сильно пострадали. Правда, в последние год или два наблюдается определенная тенденция к оживлению, но от того прежнего рекордного уровня мы пока еще далеки. Поэтому наша общая задача — постараться сберечь то позитивное, что у нас было наработано в последние годы, а также подготовить плацдарм для возобновления полноценного сотрудничества.

— Какие проекты у нас еще сохранились?

— Очень важное значение имеет участие транснациональной компании Royal Dutch Shell в строительстве газопровода "Северный поток-2". Несмотря на сильное давление из-за океана, пока этот проект на плаву, и Royal Dutch Shell продолжает участвовать в нем. Голландское правительство неоднократно заявляло, что это чисто коммерческий проект и оно не видит оснований к тому, чтобы ему препятствовать. Но так бывает не всегда.

— Можете рассказать о других вариантах?

— Взять, например, компанию Philips. Она собиралась проводить масштабный проект с нашим Сбербанком, но, к сожалению, из-за угрозы американских санкций этот проект отложен до лучших времен. Это не помогает нам и ограничивает возможности для торгово-экономического сотрудничества. Но у нас есть планы, направленные на активизацию взаимодействия деловых кругов. Возможно, будут какие-то встречи между российскими и голландскими бизнесменами — будь то в Москве или здесь. Мы рассматриваем сейчас различные варианты. И руки не опускаем, стараемся верить в доброе будущее наших отношений.

— К вопросу об экономике и санкциях. В голландских СМИ появлялась информация, что Нидерланды и Бельгия в обход российского продовольственного эмбарго поставляют в Россию фрукты при помощи других стран. В курсе ли посольство этой ситуации?

— По этому вопросу нам, честно говоря, ничего не известно. Мы, безусловно, эту информацию проверим. У нас в посольстве есть атташе, делегированный министерством сельского хозяйства РФ. Он обязательно этот вопрос изучит, посмотрит. И если потребуются какие-либо рекомендации в связи с этой ситуацией, мы их сделаем.

— С экономикой разобрались, а политические контакты между двумя странами сохранились?

— Политические отношения, конечно, сведены сейчас к минимуму. Особенно после того, как голландцы, к сожалению, дали себя втянуть в провокацию, устроенную британцами, по поводу так называемого кибернападения на ОЗХО. Это чистейшей воды провокация, и мы об этом сожалеем. Были беседы на уровне послов: я беседовал с голландскими представителями, посол Нидерландов в Москве объяснялся. Неприятный осадок остался. Мы считаем это чистой провокацией. В силу этих обстоятельств наши политические отношения сейчас оставляют желать лучшего. Посмотрим, как они будут развиваться дальше. Мы многократно подчеркивали, что готовы идти вперед и развивать связи ровно настолько, насколько к этому будут готовы наши голландские партнеры. Хотят они такого взаимодействия — ради бога, мы будем рады. Не хотят — мы сами напрашиваться не будем. Сотрудничество должно быть улицей с двусторонним движением.

— И политическая обстановка сложная… А что с культурными связями?

— Культурные связи у нас продолжаются, они достаточно интенсивны. В Голландии нередко выступают наши исполнители. Я лично слежу за вопросом содействия нашим посольством коллективу глухонемых артистов, которые приезжают из России. Мы будем делать все возможное, чтобы помочь им комфортно здесь провести время и выступить с гастролями. Полноценно действует такой канал культурного взаимодействия, как выставки. Экспонаты из коллекции Эрмитажа регулярно выставляются здесь в местном, как условно можно сказать, его филиале — Эрмитаже на Амстеле.

— Сказалась ли политическая турбулентность на человеческом общении?

— Что касается уровня повседневного общения с голландцами, я должен сказать, что у нас очень хорошие и полезные бывают встречи. Недавно я встречался с представителями голландских клубов Rotary. Меня пригласили на одно из их мероприятий, на тематическую встречу. Она проходила недалеко от Гааги, там присутствовало около 200 человек. В своем выступлении я рассказал о том, как Россия представляет себе голландский народ, как относится к голландцам и как в целом складываются отношения между Россией и Западом, в частности Европейским союзом. Очень было хорошее общение. Я рассказывал об исторических корнях наших связей. Не мог обойти стороной роль Петра Первого в становлении нашего сотрудничества в ходе его первых визитов сюда, в Голландию. Поговорили и о восприятии россиянами голландцев, я рассказал о том, что у нас в России появились дети, которых назвали Гусами в честь знаменитого голландского тренера Гуса Хиддинка, который привел нашу команду к небывалым высотам. Напомнил и о том, что с точки зрения российских мужчин, особенно старшего поколения, своего рода эталоном красоты являлась Сильвия Кристель — известная актриса из фильмов "Эммануэль". Все эти мои заявления были встречены на ура, голландцы искренне им радовались.

— Говорили только о культуре или пришлось затронуть более животрепещущие темы?

— Конечно, за добрым и хорошим разговором мы не обошли стороной и сложные вопросы, раздражители наших двусторонних отношений. Например, катастрофу малазийского Boeing-777.

На месте крушения малайзийского самолета Boeing 777 в районе города Шахтерск Донецкой области

— Как сейчас продвигается расследование этой катастрофы?

— Россия стояла у истоков резолюции 2166 СБ ООН, мы в первую очередь заинтересованы в том, чтобы пролить свет на обстоятельства этой трагедии. Мы сотрудничаем с голландской прокуратурой. Насколько нам известно, голландская прокуратура была довольна уровнем взаимодействия с российскими коллегами. Но в то же время мы недоумеваем, почему та информация, которую мы предоставляли в прошлом, никак не востребована. Например, нет никакой реакции со стороны совместной следственной группы на переданные Россией почти два года назад необработанные радарные данные об обстановке в районе крушения. Сначала нам говорили, что формат не тот. С форматом мы им помогли. Время идет, а реакции никакой нет.

— Министерство обороны России в начале сентября обнародовало рассекреченные данные о сбившей самолет ракете. Нидерланды это прокомментировали?

— Та же самая ситуация. Сравнительно недавно был брифинг, где была предоставлена критически важная информация о ракете, основанная на ее серийном номере, обнаруженном на обломках. Но, к сожалению, и здесь никакого движения нет. И тем более вызывает недоумение, что наши данные остаются без всякой реакции, а вбросы со стороны известных псевдодознавателей из Bellingcat поднимаются сразу на щит. Недоумеваем и по вопросу о том, почему Украина, как сторона заинтересованная в этом деле, активно участвует в расследовании. Я напомню, что в отличие от России украинцы не предоставили данные со своих радаров. А по нашим сведениям, в зоне, где случилась трагедия, работали как минимум три радарных установки. Говорили, что они, как по мановению волшебной палочки, были отключены, но выглядит это все как-то странно. Нет данных об учете и расходовании боеприпасов со складов ВС Украины, нет записей переговоров украинских диспетчеров, нет никакой информации об активности украинских систем ПВО. Возникает много вопросов, и все они наводят на грустные мысли.

— Есть еще одна острая тема, которая касается почти тех же стран — России, Нидерландов и Украины — скифское золото из музеев Крыма. Как продвигается ситуация с возвращением экспонатов на полуостров?

— По вопросу скифского золота амстердамским окружным судом было вынесено решение. Крымские музеи с ним не согласились — и это понятно, потому что оно расходилось с давно принятой традицией межмузейных обменов. Экспонаты, выставлявшиеся на выставках, должны возвращаться в те музеи, которые их предоставили. Мы полностью здесь доверяем крымским музеям, они выстраивают свою линию, и, конечно, у них там остаются еще, видимо, юридические возможности. Будем наблюдать за тем, как развивается эта ситуация. Пока у меня нет информации о дате рассмотрения апелляции. Но поймите меня правильно, сейчас мы заняты химическими делами — за всем не уследишь.

— Вот и о химических делах. Все-таки мы с вами встречаемся на площадке ОЗХО (в Гааге проходит обзорная конференция организации), и обойти стороной химический вопрос не получится. Многое было сказано уже о расширении мандата и голосовании по бюджету, против которого выступала Россия. Может быть, нам имеет смысл уйти из организации, раз к нам не прислушиваются?

— Я уже говорил о том, что нужно обдумать все спокойно. Мы не можем принимать скоропалительных решений. Надо просчитать все плюсы и минусы, посмотреть на военно-политические, финансовые, экономические аспекты — тут целый комплекс вопросов. Я вынужден опровергнуть слова ваших коллег, которые передают, что постпред РФ заявил о выходе России из ОЗХО. Я никогда ничего подобного не заявлял. Я говорю о необходимости всестороннего анализа сложившейся ситуации.

— Сколько времени может потребоваться на этот анализ?

— Этого я сказать пока не готов.

— Чем вообще важна ОЗХО в современном мире?

— ОЗХО — это полезная организация, успешная. Она востребована и сейчас. Обзорная конференция, которая идет на этой неделе, посвящена тому, чтобы уточнить новые цели и задачи организации. Заканчивается процесс уничтожения химического оружия. Россия еще в прошлом году, на три года раньше срока, завершила свою программу химического вооружения. А вот что касается американцев, которые активно продвигают создание механизма определения виновных в применении химоружия, — им следовало бы подумать, не стоит ли предпринять шаги по активизации программы уничтожения химического оружия. Они установили для себя очень вольготные сроки, хотя у них есть все необходимые ресурсы, как финансовые, так и административные, для того, чтобы последовать примеру Российской Федерации. Дальше возникает задача — что нужно сделать для недопущения воспроизведения химического оружия, как помочь установлению широкого сотрудничества в области химической промышленности. Вот эти новые задачи сейчас рассматривает ОЗХО. Мы надеемся, что в ходе обзорной конференции будут выработаны полезные рекомендации.

Виктория Иванова.

Россия. Нидерланды > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 ноября 2018 > № 2802475 Александр Шульгин

Китайская компания China UnionPay совместно с коммерческими банками Китая впервые выпустила банковскую карту, предназначенную для малых и микропредприятий.

В планах руководства China UnionPay – запуск инновационных услуг с использованием больших данных, облачных вычислений и искусственного интеллекта. Таким образом кредитно-финансовые учреждения КНР планируют снизить затраты на финансирование малых и микропредприятий, а также расширить каналы их финансирования.

Ранее сообщалось, что за пределами Китая в настоящее время выпущено более 100 млн карт UnionPay. По итогам января-сентября 2018 г., объем транзакций по данным картам вырос на 40% в годовом сопоставлении. Основными рынками для эмиссии карт UnionPay стали государства, поддерживающие инициативу "Пояс и путь". Банковские учреждения 30 стран, входящих в экономический пояс нового Шелкового пути, выпустили свыше 35 млн карт UnionPay. Эмиссия указанных карт также осуществляется в странах АСЕАН и шести государствах Центральной Азии. В России более 10 банков выдали своим клиентам свыше 1,5 млн карт китайской платежной системы.

Китай > Финансы, банки > chinapro.ru, 23 ноября 2018 > № 2802038

Дочерние фирмы Китайского объединения авиационной промышленности (AVIC) и Китайской корпорации коммерческих самолетов (COMAC) создали совместный центр для разработки носовых частей коммерческих самолетов, выпускаемых в КНР.

Центр будет работать над разработкой концепций, предварительным и детальным проектированием носовых частей самолетов для гражданской авиации.

Напомним, что к декабрю 2017 г. общий портфель заказов СОМАС на самолеты С919 достиг до 785 штук. Большие пассажирские самолеты С919 стали первыми в Китае большими реактивными гражданскими лайнерами, разработанными китайскими специалистами в полном соответствии с международными правилами гражданской авиации. Первый полет самолета С919 успешно состоялся 5 мая 2017 г. в Шанхае.

Кроме того, к концу прошлого года COMAC получила от 20 клиентов заказы на 433 модели ARJ21-700.

Как ожидается, к 2034 г. спрос на самолеты в Китае достигнет 6020 единиц. Их суммарная стоимость составит $870 млрд. По количеству сданных в эксплуатацию самолетов и рыночной стоимости Поднебесная займет более 16% мирового рынка.

Китай > Авиапром, автопром > chinapro.ru, 23 ноября 2018 > № 2802037

Китайская компания China Road and Bridge Corporation построит в Западной Грузии один из сложнейших участков скоростной автомагистрали "Восток-Запад". Отрезок дороги "Убиса-Шорапани" проходит через горный перевал Рикоти. Китайская компания заключила соответствующее соглашение с департаментом автомобильных дорог Министерства инфраструктуры и регионального развития Грузии.

Скоростная автомагистраль "Восток-Запад" проходит через всю Грузию до границы с Турцией. Китайские строители проложат 13 км четырехполосной автодороги "Убиса-Шорапани", включая 27 мостов и 18 тоннелей. Инвестиции на эти цели превысят 900 млн лари (300 млн евро). Магистраль будет введена в эксплуатацию в 2021 г.

Дорожный проект "Восток-Запад" реализуется при поддержке Европейского инвестиционного банка, Международного банка реконструкции и развития, Азиатского банка развития (АБР), Японского агентства международного сотрудничества (JICA) и Банка развития Китая (CDB).

Эта трасса, которая еще называется Европейская транзитная дорога Е-60, станет вторым по величине европейским транзитным коридором. Он начинается в городе Брест (Франция) и заканчивается в городе Иркештаме (Киргизия). В Грузии Е-60 начинается на границе с Азербайджаном и заканчивается на побережье Черного моря, у порта Поти.

Китай. Грузия > Транспорт > chinapro.ru, 23 ноября 2018 > № 2802036

В Китае еще больше госпредприятий перейдут на смешанную форму собственности. Об этом сообщил Комитет по контролю и управлению государственным имуществом при Госсовете КНР.

Правительство Поднебесной введет меры поощрения для участия негосударственного капитала в реформе госпредприятий. Кроме того, планируется поддержать развитие частного бизнеса благодаря ресурсам госпредприятий. Для этого власти выберут ряд госпредприятий центрального и местного подчинения.

По итогам 2013-2017 гг., частный сектор Китая инвестировал 1,1 трлн юаней ($158 млрд) в развитие смешанной формы собственности на предприятиях центрального подчинения. Еще 500 млрд юаней частных капиталовложений поступили в госпредприятия провинциального подчинения. В 2016 г. 50 китайских госпредприятий, действующих в области энергетики, гражданской авиации, телекоммуникаций и оборонной промышленности, были выбраны для проведения реформы по введению смешанной формы собственности.

Как ожидается, эта реформа будет способствовать повышению эффективности и конкурентоспособности государственных активов.

Китай > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > chinapro.ru, 23 ноября 2018 > № 2802034

Об участии Владимира Чепца в конференции Urban Transport. Цифровизация городских и пригородных перевозок

Министр транспорта РФ Евгений Дитрих и руководитель Федерального агентства железнодорожного транспорта Владимир Чепец приняли участие в отраслевой конференции «Urban Transport. Цифровизация городских и пригородных перевозок», которая прошла в рамках «Транспортной недели – 2018». В дискуссии приняли участие представители органов государственной власти субъектов Российской Федерации, ведущих транспортных компаний и институтов. Специалисты обсудили перспективы развития пригородного железнодорожного сообщения в Московской агломерации и создание ряда сквозных маршрутов электропоездов через центр мегаполиса, реализацию проектов по типу МЦК в некоторых других крупных городах России, вопросы совершенствования сервисов, внедрения цифровых технологий для контроля за состоянием железнодорожной инфраструктуры, подвижного состава и пассажиропотока.

По словам главного инженера Департамента управления бизнес-блоком «Пассажирские перевозки» ОАО «Российские железные дороги» Владислава Аристова в современных условиях в компании стараются своевременно предложить клиенту качественно новый уровень обслуживания посредством внедрения передовых цифровых сервисов и услуг, а также запуска интегрированных мультиканальных решений. В числе перспективных проектов – разработка и внедрение Централизованной системы информирования пассажиров (ЦСИП), позволяющей значительно повысить оперативность и своевременность предоставляемой пассажирам информации на вокзалах. В настоящий момент также прорабатывается проект создания единой транспортной карты клиента ОАО «РЖД», который предоставит новый удобный инструмент по оплате услуг на объектах пассажирской железнодорожной инфраструктуры. Расширяются опции по покупке электронных билетов и в Центральной пригородной пассажирской компании. Об этом в своем докладе сообщил начальник управления ИТ АО «Центральная ППК» Игорь Евдокимов, который анонсировал возможность прохождения через турникеты без оформления разового билета для владельцев социальных карт уже в ближайшем будущем.

Участники конференции обсудили и перспективы развития МЦК. В среднем около 348 тыс. человек ежесуточно перевозят комфортабельные электропоезда «Ласточка» по Московскому центральному кольцу. В перспективе предполагается сократить тактовый интервал движения поездов до 4 мин. в час пик, увеличить количество электропоездов до 44-х. Вдохновленные успехом МЦК столичные власти совместно с компанией «РЖД» и Московским метрополитеном планируют дальнейшую реализацию проекта по запуску Московских центральных диаметров (МЦД), которые по замыслу авторов идеи свяжут столицу с городами-спутниками. По словам директора Центра цифровых высокоскоростных транспортных систем Российского университета транспорта (МИИТ) проект Московских центральных диаметров (МЦД) называют аналогом парижских городских электричек RER или берлинских S-Bahn. Специалисты считают, что МЦД разгрузит метро и вылетные магистрали. Запуск двух первых диаметров запланирован в конце 2019 – начале 2020 гг., однако для начала необходимо проработать ряд сложных технических вопросов.

Заместитель Министра транспорта и дорожного хозяйства Республики Татарстан Айрат Усманов сообщил о планах реализации в Казани проекта организации пригородного кольцевого железнодорожного сообщения. По словам члена Правительства Санкт-Петербурга – председателя местного комитета по транспорту Александра Головина перспективы интеграции пригородного и городского пассажирского транспорта рассматриваются и для агломерации Санкт-Петербурга.

По мнению Министра транспорта РФ Евгения Дитриха цифровизация городского пассажирского транспорта с одной стороны позволяет оптимизировать затраты транспортной компании на его обслуживание, с другой – формирует комфортную для пассажира среду с учетом уровня его потребностей. Развитие мобильных технологий, мобильных сервисов и приложений делает транспорт доступней и привлекательней для молодежи.

«Принимая во внимание мировые тенденции и предпосылки развития транспортного комплекса в городах Российской Федерации необходимо усиление роли железнодорожного транспорта для обеспечения городских пассажирских перевозок», - отметил в своем выступлении руководитель Росжелдора Владимир Чепец. В разработке передовых концепций для оптимизации городской среды транспортные компании должны опираться не только на передовой опыт зарубежных коллег, но и на оригинальные научные решения, предлагаемые представителями транспортных вузов страны.

Россия > Транспорт. СМИ, ИТ > rlw.gov.ru, 23 ноября 2018 > № 2801985

Дедлайн наступает — заплати налоги. Если получится

Через десять дней истекает срок уплаты налогов на имущество. Business FM пожаловались слушатели, которым не удалось это сделать в личном кабинете из-за постоянных сбоев на сайте nalog.ru. В чем суть проблем и как их решить?

Осталось всего десять дней — 3 декабря истекает срок уплаты налогов на имущество. С проблемами при попытке уплатить их через личный кабинет налогоплательщика на nalog.ru сталкивались не только слушатели Business FM. Достаточно было бросить клич в редакции — примеров сразу нашлось несколько, и разных. Вот что рассказывает обозреватель радиостанции Наталия Шашина:

«У меня доля в двух квартирах. Еще в сентябре я на сайте налоговой оплатила оба налога, но неделю назад зашла в кабинет налогоплательщика в полной уверенности, что у меня все в порядке, и обнаружила, что уплаченные деньги отображаются как переплата. Я решила попробовать еще раз. Оплачиваю снова. На этот раз с карточки другого банка, и сегодня снова вижу, что налог по-прежнему не оплачен. Деньги при этом с карточки списались. Что теперь делать, я не знаю, поскольку оплачивать третий раз я не вижу смысла, а от службы техподдержки личного кабинета я пока никакого ответа не получила».

Редакция, как и положено СМИ, обратилась с просьбой за разъяснениями в налоговую службу. Ответ, правда, письменный поступил быстро.

По утверждению ведомства, сервис работает «в штатном режиме» без перебоев. А если они случаются, то это, скорее всего, связано с качеством работы устройств и подключения клиентов.

Неправильное отражение оплаты, как у Наталии Шашиной, связано с тем, что «есть особенности отражения некоторых видов оплат, в связи с чем эти платежи отражаются в разделе переплат до момента наступления срока уплаты», то есть 3 декабря. Но очевидно, что это не единственная проблема, с которой сталкиваются пользователи сервиса.

«Пару дней назад я решил заплатить налоги, попытался войти в личный кабинет. Этого сделать не удалось. Все висело, зато там была ссылка на старую версию кабинета. Там в строке «Задолженность» значится 261 рублей 10 копеек, но новых налогов за машину и за дачу там не было. Сегодня я решил снова проверить личный кабинет, зайти в новую версию личного кабинета. На этот раз удалось. Там во весь экран большими буквами было написано: «У вас нет неоплаченных налогов и задолженностей».

Мы слишком быстро привыкли к компьютерам, интернету и расслабились. Но не стоит забывать, что существует такая старая добрая вещь, как бумажная платежка, напоминает партнер компании Taxadvisor Дмитрий Костальгин:

«Очевидно, что идет некое обновление программного обеспечения. Из-за этого вылезают определенные баги. Когда до уплаты налогов осталось совсем немного, странно проводить обновление перед самым горячим периодом, когда большая нагрузка на серверы. Это наша плата за технологии. Мы очень легко привыкаем, а когда что-то отваливается и нет никаких гарантий, что оно должно работать надежно, и не будет доказательств, что это не работало, то, если человек точно знает сумму налога, которую нужно платить, тогда ножками идем в отделение банка и просим оформить платежку. Необязательно платить через личный кабинет, который сейчас работает через раз».

ФНС в своем ответе постаралась успокоить тех, кто подошел к уплате налогов добросовестно, но по какой-то причине у него это не получилось: «Налогоплательщик может написать обращение через сервис «личный кабинет налогоплательщика физического лица» или обратиться в любой налоговый орган. После проверки информации у регистрирующих органов данные будут проактуализированы с проведением перерасчетов в установленном порядке».

Андрей Жвирблис

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Недвижимость, строительство > bfm.ru, 23 ноября 2018 > № 2801801

Дотянуться до забора из окна: что говорят жители Кунцева о конфликте с ПИК

Верховный суд отклонил иск 42 жителей района, строительство многоэтажки во дворе дома признали законным. Business FM поговорила с жильцами

Верховный суд России признал законным строительство многоэтажек группой компаний «ПИК» в Кунцево, отклонив таким образом иск 42 жителей района. Осталась одна инстанция — Конституционный суд, но это дело долгое.

Ранее жители района оспорили в суде постановление правительства Москвы, согласно которому, 37 кирпичных трех- и пятиэтажных жилых домов в Кунцево подлежат сносу — якобы в рамках завершившейся городской программы реконструкции. Эти дома, как утверждают истцы, не являются ни аварийными, ни ветхими. Во дворе трех из этих домов уже начинается стройка многоэтажки. Жители сдаваться не намерены.

За домами 18, 20 и 22 по улице Ивана Франко раньше был сквер, а теперь — металлический забор. Он появился в понедельник 19 ноября. От одного из домов до забора — десять шагов, от второго — 2 метра, а к третьему зданию забор прилегает почти вплотную. На нем — граффити «ПИК: вон!»

Охранники стройплощадки и представитель ПИК в грубой форме отказались разговаривать, а за спиной у меня мгновенно материализовались двое сотрудников полиции. В четверг вечером строительные работы там не велись.

Жители общались охотнее. Людмила говорит, что их пятиэтажки хотят расселить с прошлого года. На словах — на улицу Ярцевская, около метро «Молодежная», но документов, подтверждающих это, у жильцов нет.

Почему бы сначала не переселить людей, а потом уже начинать стройку во дворе? Из-за такого близкого соседства пятиэтажки, скорее всего, станут аварийными, и тогда условия расселения изменятся: жильцов могут отправить на другой конец Москвы, говорит Людмила:

«За всю неделю противостояния людей против ПИК из представителей власти никто не подошел. Только когда поставили забор, появились независимые депутаты. Депутат наш раньше был гендиректором ПИК. Вот нам говорят: «А как вы его выбирали?» А мы не выбирали. Когда были независимые депутаты, мы приглашали, пусть придет, во всяком случае, сам депутат Мосгордумы, на что было так аккуратно и тихо сказано: «Он не придет».

Анатолий не против переезда: дома на Молодежной, куда жителей якобы хотят перевезти, близко к его родным. Протестные настроения соседей он не разделяет.

— Тут будет дублер, строят железную дорогу. Я своим детям квартиру оставить хочу. Эту я десять лет пытался поменять. В принципе, я бы уехал поближе к детям. Мне 73. Мне лифт нужен.

— Вы на каком этаже живете?

— На третьем живу, но мало ли, здоровье. Народ разный. Очень много помимо того, кто не хочет переселяться, вот четыре палаточки поставили, а народ там непонятный.

— То есть это были не ваши соседи?

— (смеется) Я не знаю. Судя по всему, нет. Может быть, были, но когда человек приходит и говорит: «Ну что ты Майдан здесь устраиваешь?», ему отвечают «А чем Майдан плох?» Вот такие разговорчики».

С Анатолием не согласен сосед Михаил. По его словам, выходили протестовать именно жители домов. Михаил живет на первом этаже и говорит, что может дотянуться до забора вокруг стройплощадки из окна рукой. Сам он не хочет никуда переезжать.

— А смысл ломать дома, если они хорошие?

— То есть вы бы тут остались?

— Конечно. У меня две комнаты почти по 20 метров, одна 14. Но ПИК не строит сейчас так. Ремонт, естественно. Наши здесь 74 с чем то [метра], а там [в других домах] по 70 метров трешка. На Ярцевскую пускай пиковцы [перезжают], пусть сами живут там.

— Почему?

— Да там вы видели, сколько понастроили? Там еще у нас будет хорда большая, плюс Рублевка, и там очень много «свечек» понатыкали и еще ставят.

Все опрошенные жители говорят, что документов на строительство многоэтажки около своих домов они не видели. В ПИК уверяют, что строительство — часть инвестконтракта, заключенного с правительством Москвы в рамках общегородской программы реконструкции пятиэтажного и ветхого жилищного фонда. Власти с жителями пятиэтажек судятся, но конфликт не комментируют.

Александра Сидорова

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 23 ноября 2018 > № 2801797

Защита киноцентра «Соловей»: задержан Сергей Митрохин

Экс-глава московского «Яблока» проводил «общественную инспекцию» кинокомплекса, чтобы убедиться, что он работает эффективно. Против сноса культурного учреждения и возведения на его месте гостиницы протестуют жители Пресни

У киноцентра «Соловей» задержали бывшего главу московского отделения партии «Яблоко» Сергея Митрохина. Политик проводил «общественную инспекцию» киноцентра, который власти разрешили снести. Вот что Business FM рассказал о задержании сам Митрохин:

«Я вместе с жителями Пресни проводил общественную инспекцию кинотеатра «Соловей», чтобы убедиться в том, что здание не простаивает, как это часто бывает у нас с кинотеатрами, и что все там прекрасно. Интерьер потрясающий, 24 кинозала, почти круглосуточно, даже в будний день они заполнены молодыми в основном кинозрителями, и все там отлично. Когда мы уже завершали нашу инспекцию, приехал большой наряд сотрудников полиции. Мне сказали о том, что я провожу несанкционированную общественную публичную акцию, мероприятие. На этом основании я был задержан и доставлен в ОВД Пресни».

Ранее вице-мэр Москвы по вопросам градостроительной политики и строительства Марат Хуснуллин заявил, что у застройщика «все документы на руках, и ничто не мешает ему начать работы». Киноцентр «Соловей», согласно решению московских властей, подлежит сносу. На его месте решено построить гостиницу, культурно-досуговый и жилой комплексы.

Инициатива сразу встретила активное сопротивление. Петицию против закрытия и сноса киноцентра на сайте Change.org подписали более 80 тысяч человек.

15 ноября министр культуры Владимир Мединский пообещал защитить киноцентр и назвал проект «очередной безумной застройкой».

В свою очередь, главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов отмечал, что жителей Пресни звали на обсуждение планов развития территории вокруг киноцентра, но «дебатов не было». Разрешение на строительство гостиницы с культурно-досуговым комплексом в октябре получило АО «Киноцентр». Кто стоит за этой компанией, неизвестно. Комментарий его гендиректора Сергея Черкашина оперативно получить не удалось.

Сам «Соловей» построили в 1989 году для Всесоюзного творческого производственного объединения «Киноцентр» на средства Союза кинематографистов СССР. Это один из крупнейших кинотеатров в Восточной Европе. Общественные слушания по вопросу сноса киноцентра прошли мимо местных жителей, заявляет активистка, общественный деятель Мария Чуприна:

«Местные жители про данные слушания не знают, по крайней мере, из знакомых мне жителей Пресни никто в них не участвовал. Конечно, все жители против, потому что это своего рода уникальное место, там показывают фильмы, которые не показывают в других популярных кинотеатрах. Там показывают старые фильмы, редкие фильмы, иностранные. Это место очень популярно среди молодежи, это такой досуговый центр, потому что этот киноцентр единственный такого рода. Местных жителей не устраивает и жителей Москвы, мы очень хотим сохранить это место».

В пятницу, 23 ноября, объявлен «народный сход» в защиту киноцентра. Собрание активистов против сноса «Соловья» пройдет на Кудринской площади в 19 часов.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. СМИ, ИТ > bfm.ru, 23 ноября 2018 > № 2801796

20 ноября на сайте Министерства спорта Российской Федерации дан старт народному голосованию за лауреатов Национальной спортивной премии за 2018 год. Онлайн-голосование проводится в разделе «Конкурсы» в подразделе «Национальная спортивная премия».

Голосование продлится до 28 ноября.

Обращаем внимание, что проголосовать с одного IP-адреса можно один раз в сутки. В случае возникновения ошибок просьба обращаться в службу технической поддержки по электронной почте: Vote@krista.pro.

Национальная спортивная премия учреждена постановлением Правительства Российской Федерации от 1 июля 2010 года № 493 «О единовременном денежном поощрении лауреатов национальных номинаций в области физической культуры и спорта (Национальной спортивной премии)».

В 2018 году национальная премия в области физической культуры и спорта проводится в 11 номинациях в 18 категориях:

- «Гордость России» в категориях «Лучший спортсмен», «Лучшая спортсменка» и «Лучший тренер»;

- «Надежда России» в категориях «Лучшая спортивная школа» и «Лучшая организация адаптивного спорта»;

- «За служение спорту» (За вклад в развитие физической культуры и спорта);

- «Спортивная солидарность» (За укрепление международных спортивных отношений»);

- «Регион России» (за вклад в развитие спорта) в категории «Лучший субъект Российской Федерации»;

- «Эпоха в спорте» (за многие годы работы на благо развития спорта в стране);

- «Преодоление» (за вклад в развитие адаптивного спорта) в категориях «Лучший спортсмен», «Лучшая спортсменка» и «Лучший тренер»;

- «Спортивный парнас» (за вклад в пропаганду физической культуры, спорта и здорового образа жизни) в категориях «Лучший журналист» и «Лучшая спортивная печатная и медиапродукция»;

- «Спортивный объект России» в категории «Лучший объект спорта»;

- «Спорт для всех» в категориях «Лучший организатор физкультурно-спортивной работы в сельской местности» и «Лучший организатор физкультурно-спортивной работы по месту жительства, работы»;

- «Комплекс ГТО – путь к здоровью и успеху» в категории «Лучшая организация по внедрению Всероссийского физкультурно-спортивного комплекса «Готов к труду и обороне» (ГТО).

Определение лауреатов Премии проходит в три этапа:

1 этап – формирование по итогам всероссийских конкурсов тройки претендентов в каждой категории каждой номинации;

2 этап – определение по итогам народного голосования мест, занятыми кандидатами в каждой категории каждой номинации;

3 этап – определение по итогам голосования Экспертного совета мест, занятыми кандидатами в каждой категории каждой номинации.

Места кандидатов по результатам народного голосования и решений Экспертного совета складываются. Лауреатами признаются кандидаты, получившие наименьшую сумму мест в каждой категории каждой номинации.

Лауреаты национальных номинаций в области физической культуры и спорта будут названы на торжественной церемонии награждения, которая состоится 4 декабря в Москве.

Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > minsport.gov.ru, 23 ноября 2018 > № 2801733

В Федеральном государственном бюджетном учреждении «Медицинский центр «Решма» Федерального медико-биологического агентства» (далее – «Решма», медицинский центр) разработана система непрерывной медицинской реабилитации. Это стало возможным благодаря открытию стационарного отделения на базе клиники в поселке Вольгинский Владимирской области – филиала медицинского центра.

В «Решме» давно и успешно решаются вопросы медреабилитации пациентов с такими сложными заболеваниями, как инсульт, травмы опорно-двигательного аппарата, детский церебральный паралич и др. Данный проект поддержан научной группой во главе с академиком РАН, профессором К.В. Лядовым.

Реабилитация – необходимый этап в лечении многих заболеваний. Сегодня медицина располагает целой системой преемственности лечения с привлечением медучреждений разного уровня. Главная задача непрерывной медицинской реабилитации – возврат пациента к его привычной жизни, которую он вел до болезни или травмы. Эти задачи будут решаться комплексно и поэтапно.

Как отмечает главный врач медицинского центра «Решма» М.В. Кизеев, в комплексном подходе к медреабилитации пациента из стационара при помощи спецтранспорта привозят в реабилитационное отделение одного из филиалов МЦ «Решма». Это довольно «сложные» пациенты, у которых могут быть значительно выражены ограничения жизнедеятельности. Такому пациенту помощь будет оказываться непосредственно на койке. Основная задача данного этапа реабилитации – вывести его из этого состояния и перевести на более высокий функциональный уровень.

Затем начинается этап дистанционно-контролируемой реабилитации или телемедицины, когда на протяжении 21 дня специалисты МЦ «Решма» контролируют состояние больного, корректируют его реабилитационные процедуры. Пациент же, находясь в комфортной для себя обстановке, используя специальные компьютеризированные тренажеры, день за днем продолжает процесс реабилитации, возвращая привычные навыки и умения.

Программа непрерывной реабилитации подразумевает не только медицинское сопровождение. На базе МЦ «Решма» активно развивается служба психологической помощи. Клинические психологи помогают пациенту обрести веру в себя и пережить момент «эмоциональной катастрофы», когда болезнь нарушает жизненные планы, приводит к беспомощности и утрате независимости, что напрямую влияет на результаты лечения. Психологическое сопровождение может осуществляться как непосредственно в МЦ «Решма», так и дистанционно.

После окончания курса дистанционной реабилитации специалисты медицинского центра вновь оценивают полученные результаты, чтобы определить, где будет проходить этап непрерывной реабилитации – в круглосуточном стационаре или на базе дневного стационара в санатории.

М.В. Кизеев подчеркнул, что цикл непрерывной реабилитации может составлять 45-56 дней, что позволит тяжелым пациентам перейти от значительного нарушения процессов жизнедеятельности к возможности самостоятельно за собой ухаживать.

Россия. ЦФО > Медицина > fmba.gov.ru, 23 ноября 2018 > № 2801729

14-16 ноября 2018 года специалисты Федерального государственного бюджетного учреждения «Федеральный научно-клинический центр спортивной медицины и реабилитации Федерального медико-биологического агентства» (ФГБУ ФНКЦСМ ФМБА России, далее – Центр спортивной медицины) приняли участие в III Всероссийской научно-практической конференции с международным участием по спортивной науке, который прошел в ГКУ «Центр спортивных инновационных технологий и сборных команд» Москомспорта.

В секции по спортивной реабилитации выступил заведующий отделением реабилитационно-восстановительного лечения Максим Попогребский с докладом «Значение этапности и мультимодального подхода в лечении субакромиального импинджмента у спортсменов сборных команд».

По словам эксперта, методом выбора при лечении субакромиальной боли является консервативная терапия, потому что особенностями лечения в спорте высших достижений является необходимость скорейшего восстановления функции конечности, при этом не отрывая спортсмена надолго от тренировочного процесса, чтобы не допустить ухудшения спортивных навыков. Для выполнения этих требований врачи Центра спортивной медицины используют индивидуальный мультимодальный подход и широкий арсенал методик: лечебная гимнастика, применение нестероидных противовоспалительных средств (НПВС), инъекций гиалуроновой кислоты, рефлексотерапию, физиотерапию, мануальную терапию, массаж, кинезиотейпирование. Принципиальное значение имеет последовательность в назначении методик реабилитации, что зависит от исходного функционального статуса, степени выраженности контрактуры и боли.

В рамках работы конференции большое внимание уделялось психологическому обеспечению спортсменов, которое сегодня все больше набирает значимость и актуальность в спорте высших достижений. Ведь соперничество в крупнейших соревнованиях с высоким уровнем физической, тактической, технической подготовки увеличивает психическую напряжённость и вклад психологических факторов в достижении победы.

Свой доклад «Психологическое значение спортивной травмы» представила Дарья Бакуняева, к.п.н., медицинский психолог отдела медико-психологического обеспечения спортивных сборных команд РФ Центра спортивной медицины. Специалист рассказала о факторах благополучной реабилитации после травмы и успешного возвращения в спорт высших достижений, а также о неоднозначном влиянии спортивной травмы на его дальнейшую профессиональную успешность.

В данной секции также выступил психолог отдела медико-психологического обеспечения Центра спортивной медицины Кирилл Назаров с темой: «Подходы к стимуляции процессов нейропластичности мозга высококвалифицированных спортсменов».

Специалист представил краткий экскурс в историю исследований данного феномена, привел данные научных исследований, посвященных данный проблематике применительно к области спортивной науки. Он также рассмотрел основные неинвазивные методы стимуляции процессов нейропластичности мозга высококвалифицированных спортсменов: транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС), разновидности транскраниальной электростимуляции (ТЭС), аудиовизуальная стимуляция (АВС) и др. Как сообщил Кирилл Назаров, одним из перспективных направлений в данном контексте был выделен метод систематизированной идеомоторной тренировки.

Работы вызвали большой интерес со стороны представителей спортивных Федераций. В особенности актуальным для тренерского штаба стал вопрос по быстрому психологическому восстановлению спортсменов после травм.

Россия > Медицина > fmba.gov.ru, 23 ноября 2018 > № 2801728

Виталий Королев: Метод «альтернативной котельной» позволяет инвестору с уверенностью смотреть в будущее

Он и региональные власти просчитывают изначально затраты и вложения, необходимые для модернизации инфраструктуры, после чего регулятор устанавливает долгосрочный тариф на 10 лет и более

Актуальность реформирования отрасли теплоснабжения в настоящее время не ставится под сомнение ни одним из участников этого процесса. Та идеология, которую выбрало и реализует государство, является объективной и необходимой. Об этом сообщил заместитель руководителя ФАС России Виталий Королев на круглом столе «Новая модель рынка тепла: вызовы и решения для городов Сибири» в Красноярске. Организатором мероприятия стала газета Ведомости.

«Новая модель функционирования рынка тепла предусматривает кластер взаимосвязанных направлений работы: развитие конкуренции, особенности антимонопольного надзора к деятельности единых теплоснабжающих организаций (ЕТО) и применение метода «альтернативной котельной», эталонный подход к изменению тарифной политики в коммунальном секторе, контроль соблюдения предельного индекса платы граждан», - уточнил Виталий Королев.

Замглавы ФАС отметил, что законом об «альтернативной котельной» внедрена отдельная статья, регламентирующая антимонопольный контроль в сфере теплоснабжения. В соответствии с Законом о защите конкуренции ЕТО являются хозсубъектами, занимающие доминирующие положение. Они одновременно осуществляют функции диспетчирования в централизованной системе теплоснабжения, единого закупщика и функцию сбыта.

«Такая организация должна понимать, что за ней ведется особый и внимательный контроль. Отмена жесткого тарифного регулирования требует усиления рыночного и антимонопольного надзора, - указал Виталий Королев. – Практика ФАС за 2018 год показала подтверждение и необходимость включения отдельной антимонопольной статьи в Закон о теплоснабжении».

Затем он привел примеры внедрения метода «альтернативной котельной». Так, распоряжением Правительства РФ город Рубцовск отнесен к ценовой зоне теплоснабжения. Между Администрацией города Рубцовска и АО «Рубцовский теплоэнергетический комплекс» заключено предварительное соглашение об исполнении схемы теплоснабжения, в соответствии с которым в качестве существенного условия определено, что цена на тепловую энергию в этом муниципальном образовании будет увеличиваться ежегодно в пределах роста индекса потребительских цен.

«Важно, что инвестор и потребители будут знать заранее размер стоимости услуги по теплоснабжению в долгосрочной перспективе. Это позволит обеспечить предсказуемость тарифных решений», - подчеркнул замруководителя службы.

Кроме того, ФАС России согласовала предложение Минэнерго России по совместному обращению Администрации р.п. Линево и ООО «Сибирская тепло-энергетическая компания» об отнесении этого муниципального образования к ценовой зоне теплоснабжения.

Следующим направлением работы совершенствования отрасли являются принятые правила недискриминационного доступа к системам теплоснабжения. Как отметил замруководителя антимонопольной службы, использовав большой и положительный опыт сферы электроэнергетики, где правила работают с 2004 года, ФАС России разработала усовершенствованные положения и для рынка тепла. Они были утверждены постановлением Правительства РФ в июле этого года. Правила предусматривают упрощение действующей процедуры подключения к системам теплоснабжения, повышение открытости и прозрачности формирования платы за подключение, урегулирование отношений со смежными организациями.

«Благодаря принятому постановлению участники рынка смогут преодолеть возникающие проблемы в процессе подключения к системам теплоснабжения, такие как долгое ожидание технологического присоединения, отсутствие гарантии результата, избыточные требования документов», - сказал Виталий Королев.

Продолжая свое выступление, замглавы ФАС заявил, что разница тарифов на тепловую энергию по регионам составляет 6,7 раза. По мнению антимонопольного ведомства, такую ситуацию может разрешить внедрение эталонного принципа в коммунальном секторе. Виталий Королев указал, что органами власти сейчас ведется работа в этом направлении.

«Эталон позволил бы исключить тарифную дискриминацию, не повышать тариф там, где он выше «эталонного», а разницу направить на замену или модернизацию оборудования, а также индексировать тарифы, которые ниже эталона, по принципу «инфляция минус», - отметил представитель ФАС.

В заключительной части своего доклада замглавы службы затронул тему контроля индекса платы граждан.

«На протяжении последних лет количество муниципальных образований, в которых выявлены превышения предельных индексов, сократилось в 3 раза: в 2016 году - 1 423, в 2017 году - 826, в 2018 году - 498. ФАС предлагает оставить в качестве оснований для превышений только инвестиционные программы и концессионные соглашения, поскольку именно их реализация приводит к обновлению коммунальной инфраструктуры и повышению качества предоставляемых услуг», - резюмировал Виталий Королев.

Россия. СФО > Госбюджет, налоги, цены. Недвижимость, строительство. Электроэнергетика > fas.gov.ru, 23 ноября 2018 > № 2801701

Комиссия ФАС России признала рекламу КБ «Локо-Банк», распространявшуюся в июле 2018 года на рекламных конструкциях в г. Москве, нарушающей Закон о рекламе[1].

В рекламе крупным шрифтом сообщалось:

«КРЕДИТ до 5 000 000 руб. 10, 4 % ЛОВИТЕ ЛИМОНЫ ЛокоБанк»».

Однако сноска с иными условиями[2], влияющими на стоимость кредита и возможность его получения, была выполнена мелким нечитаемым шрифтом на 13% площади рекламного щита.

Такие условия и форма размещения текста сноски не позволяют потребителям воспринять его в отличие от информации о процентной ставке по кредиту, которая в рекламе приводится крупным шрифтом. Соответственно, потребители не получают всю необходимую для осознанного выбора информацию и вводятся в заблуждение относительно предлагаемой финансовой услуги.

На основании изложенного Комиссия ФАС России признала рекламу банка ненадлежащей и нарушающей Закон о рекламе, а также выдала КБ «Локо-Банк» предписание о прекращении нарушения.

Материалы дела переданы для возбуждения дела об административном правонарушении[3].

«Размещение привлекательной для потребителя информации крупным шрифтом, а менее привлекательной информации – формальным, затрудняющим её восприятие способом, свидетельствует о недобросовестности рекламы», – отметил в ходе заседания Комиссии заместитель руководителя ФАС России Андрей Кашеваров.

Справка:

В соответствии с частью 7 статьи 5 Федерального закона от 13.03.2006 No 38-ФЗ «О рекламе» (далее - Федерального закона «О рекламе») не допускается реклама, в которой отсутствует часть существенной информации о рекламируемом товаре, об условиях его приобретения или использования, если при этом искажается смысл информации и вводятся в заблуждение потребители рекламы.

В соответствии с частью 3 статьи 28 Федерального закона «О рекламе», если реклама услуг, связанных с предоставлением кредита или займа, пользованием им и погашением кредита или займа, содержит хотя бы одно условие, влияющее на его стоимость, такая реклама должна содержать все остальные условия, определяющие полную стоимость кредита (займа), определяемую в соответствии с Федеральным законом "О потребительском кредите (займе)", для заемщика и влияющие на нее.

К условиям, определяющим стоимость кредита для заёмщика, относятся сумма кредита, срок кредитного договора, процентная ставка, единовременные и периодически взимаемые платежи, а также иные условия, если их включение в кредитный договор может повлиять на сумму денежных средств, которую заёмщик должен выплатить кредитору по кредитному договору.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки. СМИ, ИТ > fas.gov.ru, 23 ноября 2018 > № 2801700

Российский разработчик программного обеспечения для железных дорог — ООО «СТМ» — принял делегацию китайских студентов из Шанхайского таможенного колледжа. Гостям были представлены программные решения в области логистики и таможенного оформления. Главным событием встречи стал неформальный круглый стол, на котором обсуждались ситуация в сфере IT-продуктов для внешнеэкономической деятельности и транспортной логистики в Китае и нюансы системы образования КНР в области госслужбы, в частности, таможенном управлении, сообщила компания.

Шанхайский таможенный колледж – единственный вуз Китая, специализирующийся на подготовке кадров для таможни. Он ведет свою историю с 1953 года. Сейчас на шести факультетах здесь обучается более двух тысяч человек. Факультет таможенного управления возглавляет Хуан Шенцян, бывший заместитель руководителя таможенной службы Китая.

Студенты из Китая на протяжении семестра проходили обучение по обмену в северо-западном филиале Российской академии народного хозяйства и государственной службы при президенте РФ (РАНХиГС). Вместе с китайскими учащимися штаб-квартиру «СТМ» посетил руководитель Международного центра факультета и заместитель декана факультета таможенного администрирования и безопасности РАНХиГС Борис Кабылинский.

Актуальность и пользу подобных встреч отметили как сами студенты, так и представители «СТМ» и Российской академии народного хозяйства и государственной службы при президенте РФ. Есть интерес всех трех сторон в продолжении подобных встреч и развитии взаимодействия в дальнейшем.

Тимур Бек

Россия. Китай. СЗФО > Транспорт. СМИ, ИТ. Образование, наука > gudok.ru, 23 ноября 2018 > № 2801272

Интервью Посла России в Нидерландах, Постоянного представителя России при ОЗХО А.В.Шульгина международному информационному агентству «Россия сегодня», 22 ноября 2018 года

Вопрос: Александр Васильевич, как сейчас обстоят дела в отношениях между Россией и Нидерландами?

Ответ: Наши двусторонние отношения проходят через сложный период своего развития. Сказывается общая атмосфера противостояния между коллективным Западом и Россией. Голландия активно участвует в санкционной политике Евросоюза. Целый ряд проектов оказался заморожен, торговый оборот между Россией и Голландией просел. Было время – я говорю про 2014 год – когда наш товарооборот составлял 80 млрд. долларов, а Голландия числилась нашим вторым торговым партнером в мире после Китая. Но после начала санкционной войны торговые отношения сильно пострадали. Правда, в последние год или два наблюдается определенная тенденция к оживлению, но от того прежнего рекордного уровня мы пока еще далеки. Поэтому наша общая задача – постараться сберечь то позитивное, что у нас было наработано в последние годы, а также подготовить плацдарм для возобновления полноценного сотрудничества.

Вопрос: Какие проекты у нас еще сохранились?

Ответ: Очень важное значение имеет участие транснациональной компании Dutch Shell в строительстве газопровода «Северный поток-2». Несмотря на сильное давление из-за океана, пока этот проект на плаву, и Dutch Shell продолжает участвовать в нем. Голландское правительство неоднократно заявляло, что это чисто коммерческий проект и оно не видит оснований к тому, чтобы ему препятствовать. Но так бывает не всегда.

Вопрос: Можете рассказать о других вариантах?

Ответ: Взять, например, компанию Unilever. Она собиралась проводить масштабный проект с нашим Сбербанком, но, к сожалению, из-за угрозы американских санкций этот проект отложен до лучших времен. Это не помогает нам и ограничивает возможности для торгово-экономического сотрудничества. Но у нас есть планы, направленные на активизацию взаимодействия деловых кругов. Возможно, будут какие-то встречи между российскими и голландскими бизнесменами – будь то в Москве или здесь. Мы рассматриваем сейчас различные варианты. И руки не опускаем, стараемся верить в доброе будущее наших отношений.

Вопрос: К вопросу об экономике и санкциях. В голландских СМИ появлялась информация, что Нидерланды и Бельгия в обход российского продовольственного эмбарго поставляют в Россию фрукты при помощи других стран. В курсе ли посольство этой ситуации?

Ответ: По этому вопросу нам, честно говоря, ничего не известно. Мы, безусловно, эту информацию проверим. У нас в Посольстве есть атташе, делегированный Министерством сельского хозяйства Российской Федерации. Он обязательно этот вопрос изучит, посмотрит. И если потребуются какие-либо рекомендации в связи с этой ситуацией, мы их сделаем.

Вопрос: С экономикой разобрались, а политические контакты между двумя странами сохранились?

Ответ: Политические отношения, конечно, сведены сейчас к минимуму. Особенно после того, как голландцы, к сожалению, дали себя втянуть в провокацию, устроенную британцами, по поводу так называемого кибернападения на ОЗХО. Это чистейшей воды провокация, и мы об этом сожалеем. Были беседы на уровне послов: я беседовал с голландскими представителями, Посол Нидерландов в Москве объяснялся. Неприятный осадок остался. Мы считаем это чистой провокацией. В силу этих обстоятельств наши политические отношения сейчас оставляют желать лучшего. Посмотрим, как они будут развиваться дальше. Мы многократно подчеркивали, что готовы идти вперед и развивать связи ровно настолько, насколько к этому будут готовы наши голландские партнеры. Хотят они такого взаимодействия – ради бога, мы будем рады. Не хотят – мы сами напрашиваться не будем. Сотрудничество должно быть улицей с двусторонним движением.

Вопрос: И политическая обстановка сложная… А что с культурными связями?

Ответ: Культурные связи у нас продолжаются, они достаточно интенсивны. В Голландии нередко выступают наши исполнители. Я лично слежу за вопросом содействия нашим посольством коллективу глухонемых артистов, которые приезжают из России. Мы будем делать все возможное, чтобы помочь им комфортно здесь провести время и выступить с гастролями. Полноценно действует такой канал культурного взаимодействия, как выставки. Экспонаты из коллекции Эрмитажа регулярно выставляются здесь в местном, как условно можно сказать, его филиале – Эрмитаже на Амстеле.

Вопрос: Сказалась ли политическая турбулентность на человеческом общении?

Ответ: Что касается уровня повседневного общения с голландцами, я должен сказать, что у нас очень хорошие и полезные бывают встречи. Недавно я встречался с представителями голландских клубов Rotary. Меня пригласили на одно из их мероприятий, на тематическую встречу. Она проходила недалеко от Гааги, там присутствовало около 200 человек. В своем выступлении я рассказал о том, как Россия представляет себе голландский народ, как относится к голландцам и как в целом складываются отношения между Россией и Западом, в частности Европейским союзом. Очень было хорошее общение. Я рассказывал об исторических корнях наших связей. Не мог обойти стороной роль Петра Первого в становлении нашего сотрудничества в ходе его первых визитов сюда, в Голландию. Поговорили и о восприятии россиянами голландцев, я рассказал о том, что у нас в России появились дети, которых назвали Гусами в честь знаменитого голландского тренера Гуса Хиддинка, который привел нашу команду к небывалым высотам. Напомнил и о том, что с точки зрения российских мужчин, особенно старшего поколения, своего рода эталоном красоты являлась Сильвия Кристель – известная актриса из фильмов «Эммануэль». Все эти мои заявления были встречены на ура, голландцы искренне им радовались.

Вопрос: Говорили только о культуре или пришлось затронуть более животрепещущие темы?

Ответ: Конечно, за добрым и хорошим разговором мы не обошли стороной и сложные вопросы, раздражители наших двусторонних отношений. Например, катастрофу малайзийского Boeing-777.

Вопрос: Как сейчас продвигается расследование этой катастрофы?

Ответ: Россия стояла у истоков резолюции 2166 СБ ООН, мы в первую очередь заинтересованы в том, чтобы пролить свет на обстоятельства этой трагедии. Мы сотрудничаем с голландской прокуратурой. Насколько нам известно, голландская прокуратура была довольна уровнем взаимодействия с российскими коллегами. Но в то же время мы недоумеваем, почему та информация, которую мы предоставляли в прошлом, никак не востребована. Например, нет никакой реакции со стороны совместной следственной группы на переданные Россией почти два года назад необработанные радарные данные об обстановке в районе крушения. Сначала нам говорили, что формат не тот. С форматом мы им помогли. Время идет, а реакции никакой нет.

Вопрос: Министерство обороны России в начале сентября обнародовало рассекреченные данные о сбившей самолет ракете. Нидерланды это прокомментировали?

Ответ: Та же самая ситуация. Сравнительно недавно был брифинг, где была предоставлена критически важная информация о ракете, основанная на ее серийном номере, обнаруженном на обломках. Но, к сожалению, и здесь никакого движения нет. И тем более вызывает недоумение, что наши данные остаются без всякой реакции, а вбросы со стороны известных псевдодознавателей из Bellingcat поднимаются сразу на щит. Недоумеваем и по вопросу о том, почему Украина, как сторона заинтересованная в этом деле, активно участвует в расследовании. Я напомню, что в отличие от России украинцы не предоставили данные со своих радаров. А по нашим сведениям, в зоне, где случилась трагедия, работали как минимум три радарных установки. Говорили, что они, как по мановению волшебной палочки, были отключены, но выглядит это все как-то странно. Нет данных об учете и расходовании боеприпасов со складов ВС Украины, нет записей переговоров украинских диспетчеров, нет никакой информации об активности украинских систем ПВО. Возникает много вопросов, и все они наводят на грустные мысли.

Вопрос: Есть еще одна острая тема, которая касается почти тех же стран – России, Нидерландов и Украины – скифское золото из музеев Крыма. Как продвигается ситуация с возвращением экспонатов на полуостров?

Ответ: По вопросу скифского золота амстердамским окружным судом было вынесено решение. Крымские музеи с ним не согласились – и это понятно, потому что оно расходилось с давно принятой традицией межмузейных обменов. Экспонаты, выставлявшиеся на выставках, должны возвращаться в те музеи, которые их предоставили. Мы полностью здесь доверяем крымским музеям, они выстраивают свою линию, и, конечно, у них там остаются еще, видимо, юридические возможности. Будем наблюдать за тем, как развивается эта ситуация. Пока у меня нет информации о дате рассмотрения апелляции. Но поймите меня правильно, сейчас мы заняты химическими делами – за всем не уследишь.

Вопрос: Вот и о химических делах. Все-таки мы с вами встречаемся на площадке ОЗХО (в Гааге проходит обзорная конференция организации), и обойти стороной химический вопрос не получится. Многое было сказано уже о расширении мандата и голосовании по бюджету, против которого выступала Россия. Может быть, нам имеет смысл уйти из организации, раз к нам не прислушиваются?

Ответ: Я уже говорил о том, что нужно обдумать все спокойно. Мы не можем принимать скоропалительных решений. Надо просчитать все плюсы и минусы, посмотреть на военно-политические, финансовые, экономические аспекты – тут целый комплекс вопросов. Я вынужден опровергнуть слова ваших коллег, которые передают, что Постпред Российской Федерации заявил о выходе России из ОЗХО. Я никогда ничего подобного не заявлял. Я говорю о необходимости всестороннего анализа сложившейся ситуации.

Вопрос: Сколько времени может потребоваться на этот анализ?

Ответ: Этого я сказать пока не готов.

Вопрос: Чем вообще важна ОЗХО в современном мире?

Ответ: ОЗХО – это полезная организация, успешная. Она востребована и сейчас. Обзорная конференция, которая идет на этой неделе, посвящена тому, чтобы уточнить новые цели и задачи организации. Заканчивается процесс уничтожения химического оружия. Россия еще в прошлом году, на три года раньше срока, завершила свою программу химического вооружения. А вот что касается американцев, которые активно продвигают создание механизма определения виновных в применении химоружия, – им следовало бы подумать, не стоит ли предпринять шаги по активизации программы уничтожения химического оружия. Они установили для себя очень вольготные сроки, хотя у них есть все необходимые ресурсы, как финансовые, так и административные, для того, чтобы последовать примеру Российской Федерации. Дальше возникает задача – что нужно сделать для недопущения воспроизведения химического оружия, как помочь установлению широкого сотрудничества в области химической промышленности. Вот эти новые задачи сейчас рассматривает ОЗХО. Мы надеемся, что в ходе обзорной конференции будут выработаны полезные рекомендации.

Россия. Нидерланды > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 22 ноября 2018 > № 2877475 Александр Шульгин

«Природа сыграла со мной добрую шутку»

Кто сказал, что певец, отдавший сцене более 35 лет, уже не может фонтанировать свежими идеями?! Драйву популярного исполнителя, лидера группы «Рондо», могут позавидовать молодые коллеги. Мэтр русского рока не собирается почивать на лаврах. О том, как он начинал творческую карьеру и чем готов порадовать своих поклонников сегодня, Александр Иванов рассказал нашему корреспонденту в радиостудии «Милицейская волна».

- Александр, как удаётся многие годы оставаться подтянутым, энергичным, в творческом тонусе?

- Думаю, помогает прошлое - я мастер спорта по дзюдо. В своё время окончил московскую спортивную школу № 210, состоял в «Динамо». Был неоднократным чемпионом столицы и призёром различных соревнований. Грезил о спортивной карьере. Но любовь к музыке перевесила. Не позволяю себе отрастить живот, выкладываюсь на все сто на концертах. Мне нравится движение. Хотя акробатики на сцене стало поменьше, но могу и похулиганить - встать на шпагат, исполнить «колесо» и другие кульбиты.

В творчестве тоже не останавливаюсь, продолжаю экспериментировать.

- А кто первым увидел в вас будущего певца?

- Запел ещё в роддоме. Да так громко, что голос сорвал. С тех пор он у меня с хрипотцой (Смеётся.)… А если серьёзно, то природа сыграла со мной добрую шутку, подарив связки, которые в одном месте не очень плотно смыкаются. Это и придаёт такую своеобразную тембровую окраску голосу. В детстве всё время пытались лечить моё «простуженное» горло, водили к врачу - фониатру. Но потом смирились с этой «патологией». С годами тембр становился только лучше, приобретая воздушное, шипящее звучание, почти как у Брайана Адамса или Рода Стюарта.

По-настоящему мою особенность оценили в юности, лет в 15. Помог случай. Закадычный друг позвал во Дворец пионеров, что был на Воробьёвых горах, на прослушивание для участия в рок-опере «Мальчиш-Кибальчиш». Он провалился, а меня взяли. Там педагоги серьёзно преподавали вокал, сольфеджио и сценическое мастерство. Одному из них - Геннадию Потрашкову - понравился мой тембр, и это вдохновило. А то что у меня хороший музыкальный слух и память, заметила ещё в раннем детстве мама: уж очень легко я запоминал мелодию и стихи.

Отец пытался обучить игре на аккордеоне. Он сам хорошо владел этим инструментом. Но аккордеонист из меня не получился. Зато, когда брат уходил в армию, оставил свою гитару. И я под руководством педагога начал её осваивать. Потом демонстрировал умения в компании сверстников и много раз становился героем вечера.

А первый выход на сцену состоялся в армии, когда в составе ансамбля выступал перед личным составом части. После одного года службы в качестве заряжающего танка Т-55 меня перевели во внештатный оркестр. Тогда и понял, что музыка является самым важным в жизни.

После возвращения из армии был приглашён солистом в московскую группу «Радуга» при Кзыл-Ординской филармонии в Казахстане. Кстати, Кзыл-Орда - родной город Батыра Шухенова. Счастлив, что познакомился с этим прекрасным музыкантом.

- Теперь понятно, почему в вашем репертуаре недавно появилась его композиция «Нелюбимая»…

- Батыр исполнил её в 1996 году и был очень органичен. Песня стала хитом на территории всего постсоветского пространства. Моя версия «Нелюбимой» - это дань памяти замечательному музыканту и другу. Конечно, было желание спеть шлягер по-своему, «по-рондовски», немного в другом ключе: чуть менее сентиментальном, более драматичном. Насколько это получилось, судить слушателям.

Если говорить о реакции публики на концертах, то, определённо, полюбившиеся музыкальные композиции в нашей интерпретации воспринимаются хорошо. «Замахнулись» даже на Высоцкого. Мне показалось, что его песня «Корабли» сегодня может иметь новое прочтение. Конечно, Владимир Семёнович исполнил её гениально, и мы ни в коем случае не хотели сравниться с ним. Но и наша версия имеет своего слушателя.

- После начала сольной карьеры публика открыла для себя нового Александра Иванова - исполнителя лирических песен в доверительной манере, трогающей душу. В то же время вы всё ещё остаётесь художественным руководителем группы «Рондо», которая играет хард-роковые композиции. Как удаётся совмещать такие разные стили?

- Всегда было интересно творить в разных ключах. Пробовал себя в тяжёлом роке. И при этом у меня есть целый альбом романсов. Не чужды джазовые композиции, баллады и драйвовые вещи.

Группа «Рондо» тоже меняла стиль исполнения. Она создавалась 35 лет назад известным джазовым саксофонистом Михаилом Литвиным. Я пришёл в коллектив, когда мэтр уже два года выступал на сцене. Михаил проповедовал веяния новой волны: много театрализации, декораций, атрибутики. Мы были страшно накрашенные и начёсанные. Не моё это, но приходилось играть по его правилам. А когда Литвинов покинул «Рондо», появилась творческая свобода. Начали играть совсем другую музыку: рок, рок-н-ролл, глэм-рок. Пропуская разный материал через себя, всё равно привношу что-то своё. И мне это нравится.

- Как известно, вы являетесь не только исполнителем, но и автором многих песен.

- В полюбившейся многим композиции «Я буду помнить», которую исполнял в дуэте с Владимиром Пресняковым, и музыка, и стихи мои. Но чаще пользуюсь талантом и благосклонностью других авторов. Давно дружу с Сергеем Трофимовым. Когда он ещё не был популярен, часто сидели у него на кухне, и Серёжа выдавал бесконечный поток потрясающих композиций в совершенно разных стилях. Это были социальные, сатирические песни, симфо-рок, славянская лирика и шансон. Я отобрал несколько баллад для своего первого сольного альбома «Грешной души печаль». Выпуская его в 1997 году на студии «Союз», не знал, примут ли поклонники группы «Рондо» вместо привычных хард-роковых боевиков негромкие песни, да ещё и с серьёзными философскими текстами.

- Помнится, диск имел невероятный успех. Композиции «Боже, какой пустяк», «Ночь», «Я постелю тебе под ноги небо», «Она поверила в сказку» стали настоящими хитами.

- Альбом оставался безоговорочным лидером продаж. И сегодня на гастролях часто просят исполнить эти песни. Сергей Трофимов в это же время «выстрелил» со своим первым диском «Аристократия помойки» и попал в десятку.

Сейчас нередко прошу друга дать из загашника что-нибудь из старых добрых композиций. У него там целая кладезь.

- С какими авторами ещё работаете?

- Со многими. Сотрудничество с замечательным бардом Михаилом Шелегом началось с «Московской осени» в 1997 году и продолжается в настоящее время. Композиция на слова Олега Митяева «В облаках у водопада» имела успех у слушателей, и мы продолжаем работать в тандеме. Тексты для меня пишет и Александр Дзюбин. Сейчас идёт работа над песней прекрасного мелодиста и поэта Андрея Резника, который, по моему мнению, достойно займёт место своего талантливого отца.

Очень много интересных авторов. А значит, будем творить, экспериментировать, удивлять и дальше.

Беседу вела Елена КУЗНЕЦОВА

ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА

Александр Иванов - российский рок-певец, лидер группы «Рондо». Родился 3 марта 1961 года в Москве. В 1997-м, начав сольную карьеру, сразу же становится лауреатом премии «Золотой граммофон» за исполнение хита «Боже, какой пустяк».

12 лет занимался дзюдо, является обладателем чёрного пояса.

Участники «Рондо» стали первыми советскими рок-музыкантами, побывавшими на Аляске с миссией мира. Американская пресса и телевидение широко освещали их пребывание. Группе были посвящены материалы на первой полосе таких газет, как «Нью Йорк таймс» и «Дейли ньюис». По телеканалам MTV через каждые два часа показывали видеоклип с участием «Рондо» в течение месяца.

(Щит и меч № 44, 2018 г.)

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mvd.ru, 22 ноября 2018 > № 2861102 Александр Иванов

В РОССИИ МОЖЕТ ПОЯВИТЬСЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ СИСТЕМА ЭКСПОРТНОГО КОМПЛАЕНСА

Министр промышленности и торговли Российской Федерации Денис Мантуров рассказал об инициативе по созданию российской национальной системы экспортного комплаенса.

Предлагается рассмотреть возможность создания системы экспортного комплаенса по принципу добровольной сертификации на территории России и затем распространить ее на другие государства-члены ЕАЭС - сообщил Министр.

Система экспортного комплаенса позволит российским экспортерам существенно снизить санкционные риски при осуществлении поставок в страны ЕС за счет двух новых для российской практики инструментов. Во- первых, это сертификация экспортеров и их продукции на предмет соблюдения как российского, так и иностранного законодательства, построенная на основе передового европейского опыта, результаты которой будут признаваться таможенными органами и контрагентами в странах ЕС. Во-вторых – механизм сбора, хранения и обмена значительно более полной, подтвержденной информации о товаре и процессе производства, которая может быть заблаговременно предоставлена контролирующему зарубежному органу при соблюдении должной конфиденциальности - отметил Денис Мантуров.

В результате можно существенно снизить кредитные и страховые риски в отношении экспортеров, прошедших оценку соответствия в рамках экспортного комплаенса, что расширит их доступ к экспортному финансированию и страхованию на более выгодных условиях - подчеркнул глава Минпромторга России.

Денис Мантуров также добавил, что для функционирования системы необходимо будет обеспечить взаимное признание российских и международных (европейских) сертификатов экспортного комплаенса, проработать возможность предоставления дополнительных преференций для российских экспортеров – получателей сертификата экспортного комплаенса, включая льготы при экспортном кредитовании и страховании.

Такая работа начата Международным конгрессом промышленников и предпринимателей с участием ГК Ростех и при поддержке Минпромторга России - заключил Министр.

Пресс-релиз

Россия. Евросоюз. ЕАЭС > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 22 ноября 2018 > № 2853639

Сим-карта от банка: зачем банку собственный мобильный оператор?

Вице-президент «Тинькофф Банка», CEO «Тинькофф Мобайла» Георгий Чесаков рассказал, как мобильный оператор стал частью единой экосистемы, а также о качестве связи, ценах, роуминге и об удобстве пользования услугами нового оператора связи

Оператору «Тинькофф Мобайл» чуть меньше года. Компания пока не называет точного числа абонентов, пришедших за это время, поскольку сейчас находится в стадии активной экспансии в российские регионы. При этом в «Тинькофф» отмечают, что темпы роста клиентской базы у оператора выше, чем на старте запуска самого банка.

Оператор «Тинькофф Банка» пока присутствует не во всех регионах страны, однако это не значит, что там нет покрытия —­­­­­­­­­­­­­ связь есть везде. Чтобы ее обеспечить, оператор пользуется вышками Tele2. Почему вы решили использовать инфраструктуру именно этой компании?

Георгий Чесаков: Tele2 — это наш любимый партнер, и они очень много делают для того, чтобы покрытие увеличилось. Мой опыт говорит о том, что нет ни одного оператора, у которого было бы идеальное покрытие. Вышки у всех направлены по-разному: кто-то не ловит в этом районе, кто-то не ловит в том районе, ловит в подвале, но не ловит в этом же доме на 15-м этаже. Tele2 увеличивает количество вышек, и за этот год покрытие очень сильно выросло. Они на третьем месте среди «большой четверки» по количеству вышек в стране, притом что по количеству абонентов они пока на четвертом. Соответственно, это значит, что их сеть менее загружена, поэтому качество интернета в среднем должно быть лучше.

У «Тинькофф Мобайла» нет какого-то единого тарифа или набора тарифов. То есть абоненту предлагается выбрать на сайте или в мобильном приложении нужное ему количество минут и гигабайтов, притом что звонки внутри сети не расходуют минуты. Почему компания выбрала такой непривычный подход?

Георгий Чесаков: Тарифы-конструкторы значительно удобнее для абонента — они позволяют ему в соответствии со своими потребностями выбрать тот набор опций, который актуален для него. Ему не надо запоминать название тарифа — «Зеленый», «Черный», «Пенсионный», «Весенний» или еще какой-то. Необходимо просто подключить «Тинькофф Мобайл» — заходишь в приложение и выбираешь. Например, я остановился на 400 минутах и 16 гигабайтах интернета — такой пакет стоит чуть больше 500 рублей. Кроме того, у меня подключены опции: безлимитные мессенджеры, музыка, видео. Проблем с вечно заканчивающимся трафиком я не испытываю. И поскольку абоненты выбирают то, что нужно именно им, настройка тарифа, как правило, делается один раз. Людей, которые хотят играться, постоянно переставляя с 300 минут на 400, а потом на 600 минут, практически нет.

Роуминга внутри страны у «Тинькофф Мобайла» нет — где бы абонент ни находился, за исключением Крыма, все звонки и интернет-трафик тарифицируются по ценам домашнего региона. А как обстоят дела с зарубежным роумингом?

Георгий Чесаков: Этой осенью «Тинькофф Мобайл» был признан самым выгодным мобильным оператором в двух из трех моделей потребления услуг связи в Европе и других странах. Исследование проводило информационно-аналитическое агентство TelecomDaily. Легкая модель — это больше студенты, которые пользуются мессенджерами. Средняя модель — это обычные люди в поездках. Тяжелая модель предполагает, например, коммерческое или корпоративное использование или просмотр видео по интернету. В TelecomDaily делали анализ на примере трех географических локаций, и выяснилось, что наша связь самая дешевая в легкой и средней моделях потребления.

Но цена услуг мобильного оператора в роуминге — не единственный значимый фактор. Важная составляющая комфортного отдыха или продуктивной деловой поездки — возможность не переживать по мелочам, а внезапные счета за интернет в роуминге — это далеко не всегда мелочи. «Тинькофф Мобайл» предлагает решение этой проблемы?

Георгий Чесаков: Какой бы низкой ни была цена, если у тебя ребенок без спроса залез с телефона в интернет, ты можешь уйти в огромный минус. У нас же, во-первых, пакеты ограничены в размерах — если ты покупаешь в поездку 1 ГБ, случайно потратить больше ты не сможешь. Во-вторых, чтобы защитить гигабайты абонента, мы отключаем автоматическое обновление операционной системы и автоматическую синхронизацию таких сервисов, как «Яндекс.Диск», Dropbox, «Google.Диск». Раньше я садился в самолет, заходил в настройки телефона и вручную все это отключал, а по возвращении включал обратно. Благодаря этому простому решению тратить время на подобные манипуляции больше не нужно.

А как насчет входящих звонков в роуминге?

Георгий Чесаков: Здесь можно существенно сэкономить, например, включив через приложение опцию: 30 минут входящих в день за 59 рублей. Опять же не надо в самолете нажимать никаких USSD-кодов, искать SMS-ку, которую тебе прислал оператор два месяца назад, вспоминать этот USSD-код, набирать его, получать SMS-ку в ответ — ваша заявка принята, дождитесь результатов. Потом выясняется, что результат отрицательный — это все бессмысленная нервотрепка.

В «Тинькофф Мобайле» отмечают, что, приходя в компанию за услугами связи, человек получает доступ ко всей ее экосистеме: банк, страхование, ипотека, онлайн-платформа «Тинькофф Инвестиции». А есть ли встречное движение?

Георгий Чесаков: Безусловно. Многие абоненты «Тинькофф Мобайла» сменили прежнего оператора именно потому, что распробовали другие продукты и сервисы от «Тинькофф». Именно к этому в конечном итоге стремится группа. Именно для этого банку нужен свой оператор. Мы строим экосистему, а экосистема — это в первую очередь набор очень хорошо интегрированных друг с другом сервисов, удобство которых тем очевидней, чем больше ты их используешь. И отказаться от этой слаженной комфортной экосистемы в пользу кого-то другого довольно сложно. Соответственно, отток клиентов меньше, а транзакционная активность выше, потому что эта экосистема становится для человека центром его финансовой мини-вселенной. Если он использует сервис банка, например в качестве запасного кошелька, то такой интеграции, конечно, не будет. Но люди чаще выбирают нас именно как центр вселенной, основной счет, а не запасной кошелек.

Пока «Тинькофф Мобайл» не вышел на прибыль, однако это направление бизнеса в группе считают очень перспективным. В США и Европе доля виртуальных мобильных операторов на рынке достигает порядка 15-25%. В России это направление только начало развиваться.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bfm.ru, 22 ноября 2018 > № 2852606 Георгий Чесаков

Михаил Кузин: Поддержку нефтяным компаниям РФ оказывает бюджетное правило

Сочетание обязанности Минфина, по которой он должен покупать всю поступающую в страну от продажи нефти валюту при цене барреля свыше $40, и угрозы новых санкций против России толкает цены на нефть в рублях вверх. А это, в свою очередь, вызывает ралли в котировках акций нефтяных компаний.

О том, справедливы ли цены на бумаги российской нефтянки сегодня, как долго они еще могут расти, и о том, почему бизнес-модель компаний с превалирующей долей добычи сейчас более выгодна, чем у тех, кто больше занимается переработкой, портал «Нефть и Капитал» побеседовал с портфельным управляющим УК «Райффайзен Капитал» Михаилом Кузиным.

«НиК»: Стоит ли сейчас, осенью-зимой 2018 г., после всех разговоров о санкциях против России, покупать нефтяные бумаги? Если да, то каковы, на ваш взгляд, причины для принятия таких инвестиционных решений?

– Акции нефтегазового сектора – фавориты российского рынка ценных бумаг уже больше года и, судя по всему, останутся ими как минимум и на 2019 г.

Существенную поддержку, помимо роста цены нефти, оказывает так называемое «бюджетное правило», согласно которому Минфин вкладывает доходы от продажи нефти по цене сверх $40 за баррель в покупку валюты.

Сочетание действия этого правила и угрозы новых санкций привело к существенному росту стоимости нефти в рублях. Год назад она составляла 3,5 тыс. руб. за баррель, а в октябре 2018 г. цена поднималась до 5,7 тыс. руб. Это плюс 60% стоимости – и всего за один год! Соответственно этому возросли прибыли нефтегазовых компаний, и мы считаем, что еще не вся прибыльность отражена в цене ценных бумаг.

Кроме того, компании сейчас по требованию государства начинают платить дивиденды акционерам, поэтому выигрывают и миноритарии. По итогам 2017 г. средняя дивидендная доходность нефтяных бумаг была около 5%.

А по итогам 2018 г. мы ждем более высоких дивидендов – примерно 6-7%.

Нефтяной сектор генерирует существенные прибыли, компании имеют низкий уровень долга, проблем с заимствованиями по мере возникновения в них необходимости нефтяники не испытывают.

«НиК»: Цена на акции нефтянки находится на историческом максимуме. Правильно ли мы понимаем, что акции нефтяного сектора, по сравнению с акциями других отраслей экономики, перекуплены? Или у них есть потенциал роста?

– Нефтяной сектор чувствует себя значительно лучше остального рынка в 2018 г. С начала года он прибавил около 40%, а индекс Московской биржи – всего 14%. За 2018 г. акции нефтянки обновили максимальные отметки не один раз и имеют все шансы продолжить рост, учитывая благоприятную для них конъюнктуру.

Акции нефтяного сектора выглядят подорожавшими больше других секторов. Может показаться, что они перекуплены, но рост абсолютно заслужен и оправдан, подкреплен фундаментально. Есть рост выручки за счет роста цен на нефть, улучшение показателя EBITDA (прибыль к долговой нагрузке) за счет низкого курса рубля. Наши компании выплачивают долги, рефинансируют их, и в итоге финансовое положение нефтянки улучшается.

Ни один сектор фондового рынка и отечественной экономики сейчас не может похвастаться настолько благоприятной конъюнктурой, такой совокупностью благоприятных факторов.

Приведу пример. Металлурги тоже выигрывают от слабого рубля, но цены на металлы в 2018 г. в боковике или даже немного снижаются. Поэтому у них нет такой однозначно позитивной ситуации для бизнеса.

Нефтяные акции сейчас на исторических максимумах, но это не означает, что это потолок или же уровень сопротивления. Вспомним, например, американский рынок, о котором сколько уже раз говорили, что он на максимуме и не будет расти! Каждый раз этот уровень преодолевался и рынок рос дальше. Этому способствуют новые условия, новая макроконъюнктура, и этому соответствуют новые цены.

В любом случае российские компании, в том числе и нефтяные, торгуются с сильным дисконтом к западным аналогам. Наши нефтяные бумаги вряд ли переоценены.

«НиК»: Нефтегазовый сектор в России неоднороден. Есть ли в нем откровенно убыточные компании, пусть даже их бумаги и не торгуются на рынке?

– Мы можем оценивать компании, торгующиеся на бирже, за остальными не следим. Нефтяной сектор довольно однородный, особенно при текущей благоприятной ситуации. Да, есть компании, у которых бизнес сосредоточен на добыче, а у других – на переработке; есть компании, у которых совместные проекты с иностранными компаниями, у кого-то их меньше. У одних больше новых месторождений, у других – старых. В целом ситуация достаточно ровная: высокие рублевые цены на нефть, низкая долговая нагрузка, все чувствуют себя хорошо. Возможно, бизнес-модель компаний с превалирующей долей добычи выгоднее, чем у тех, кто больше занимается переработкой. Но по сравнению с другими секторами экономики любая нефтяная компания сейчас себя чувствует намного лучше. «Газпром нефть», у которой раньше был значительный долг и отрицательный свободный денежный поток, вышла на положительный свободный денежный поток за счет разработки новых месторождений, имеющих налоговые льготы и показывающих очень высокую рентабельность.

«НиК»: Как отражается на российском секторе соглашение ОПЕК плюс и последние изменения соглашения?

– После падения стоимости нефти в 2014 г. из-за избыточных запасов нефти в США и ряде других стран, благодаря скоординированным действиям крупнейших производителей нефти, в том числе сделке ОПЕК и России, рынку удалось прийти в равновесие. Уровень запасов в странах ОЭСР на приемлемом уровне, потребление нефти выросло с 2014 г. с 92 млн б/с до текущих 100. Стоимость нефти около $80, которую мы видели в сентябре – начале октября 2018 г., представляется удовлетворительной для производителей и для потребителей. Даже цена, снизившаяся до $65-70 за баррель, остается очень благоприятной для российского бюджета и экономики.

Напрямую на бизнес компаний соглашение влияет через уровень добычи, зафиксированный на разрешенном уровне. Но наши компании продолжили наращивать добычу на новых месторождениях, более рентабельных (скажем, как у «Газпром нефти»), притормозив добычу на старых площадках.

В плане рентабельности нашего нефтегазового сектора соглашение повлияло на отрасль даже в лучшую сторону, спровоцировав компании сфокусировать бизнес на оптимальных проектах.

«НиК»: Как себя чувствует наш нефтегазовый сектор с точки зрения всей экономики, с точки зрения прибыльности – текущей и перспективной – и новых попыток обложить нефтянку дополнительными налогами?

– Нефтяной сектор имеет весьма значительную нагрузку для того, чтобы предполагать, что новых попыток увеличить налоговые поступления в бюджет не будет.

Ситуация выглядит как серьезный перекос в сторону налогообложения нефтянки против других секторов. Недавний пример с идеей Минэкономразвития, озвученной Алексеем Белоусовым, увеличить налоги на металлургические компании очень показателен.

Правительство понимает, что нагрузка на нефтяников высока, кроме того, у нефтяников есть социальная функция в плане регулирования цен на бензин.

Поэтому в том числе введен налоговый маневр, предполагающий, что обнуление экспортных пошлин произойдет к 2024 г., то есть еще несколько лет бюджет будет получать налоги как с акцизов, так и с экспортной пошлины и с НДПИ.

«НиК»: Коррекции цены на бумаги на информации о возможном введении достаточно жестких санкций, вплоть до запрета на инвестирование средств международных компаний в нефтяной сектор, вы не ожидаете?

– Речь пока не шла о запрете иностранцам инвестировать в нефтяной сектор. Санкции в любом случае влияют на фондовый рынок, одни – более чувствительно, другие – менее. Коррекции неизбежны, другой вопрос, что бумаги на падении цены достаточно быстро выкупаются. По крайней мере, пока было так. Как отразится на котировках ужесточение санкций, насколько глубоким будет падение – сложно оценить. Все зависит от сочетания факторов. Естественно, такая мера создаст давление на котировки, появится навес предложения, нефтяным компаниям сложно будет сразу выкупить свои акции. Но ожидания высоких дивидендов от отрасли, скорее всего, не дадут акциям падать долго.

Санкции, введенные в 2015 г., не особенно повлияли на нефтяной бизнес в том плане, что компании переключились на внутренний рынок, нашли финансирование в других странах, кроме США, например в Китае. Кроме того, у нефтяников в принципе сейчас невысокая потребность в финансировании, поэтому запрет на инвестирование средств международных компаний в нефтяной сектор – ненужная мера, которая повредит больше иностранным компаниям.

Наши компании в состоянии разрабатывать любое месторождение, даже если иностранцы будут вынуждены прекратить сотрудничество.

Второй тип санкций – на поставку оборудования двойного назначения и новых технологий – также никак не отразился на игроках рынка. Как были, скажем, проекты у НОВАТЭКа с Total, так они и остались.

«НиК»: Европейский суд отказал крупнейшим отечественным нефтяным компаниям и банкам в отмене санкций. Отразится ли это на бизнесе наших нефтяных компаний и котировках акций?

– Не думаю, что это должно как-то отразиться на нашем нефтяном секторе. Россия живет под санкциями с 2014 г. и во многом адаптировалась к ним, не исключение и нефтяные компании. То, что попытка выйти из-под санкций не удалась, мало кого удивило. Все риски, которые могут быть, в значительной степени заложены в ценах, а относительно высокая цена на нефть и серьезные дивиденды помогают более позитивно смотреть на нефтяные бумаги.

«НиК»: Запрет для крупнейших компаний на выход на зарубежный рынок заимствований привел к тому, что компании вынуждены размещать облигации на внутреннем рынке. Есть ли примеры постсанкционных размещений, которые вы считаете удачными? Не слишком ли велика сейчас доходность облигаций даже в условиях санкций и того факта, что инвесторы пытаются требовать премию к доходности госдолга, который, скажем так, уже недешев?

– Если посмотреть, то в 2018 г. на локальном рынке размещался «Газпром» (но ему доступен и международный рынок), «Роснефть» и «Транснефть». Бумаги размещались с относительно небольшой премией к ОФЗ – плюс 50-60 б. п., а эту доходность нельзя назвать несправедливой.

В целом же, учитывая высокую рублевую стоимость нефти, нефтяные компании получают высокий денежный поток и у них нет срочной необходимости привлекать средства на долговом рынке. Не стоит забывать и о рынке банковских кредитов, который также доступен компаниям.

Беседовала Елена Гостева

Белоруссия > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены > oilcapital.ru, 22 ноября 2018 > № 2843093 Михаил Кузин

Корейский полуостров: шаги от пропасти

Как закрепить прогресс

Константин Худолей – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой европейских исследований факультета международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета, руководитель с российской стороны рабочей группы «Политика и международные отношения» Форума «Диалог Россия – Республика Корея».

Резюме Ракетно-ядерный кризис осенью 2017 г. на Корейском полуострове сыграл для региональных отношений такую же роль, как Карибский кризис 1962 г. в глобальном масштабе. Тогда с политикой балансирования на грани войны было покончено, и противостояние продолжалось в строго определенных рамках.

Новости, приходившие с Корейского полуострова в течение нескольких лет, были, как правило, одна тревожнее другой. Международный кризис 2017 г. поставил Северо-Восточную Азию на грань вооруженного конфликта. Однако в последние месяцы направление ветров изменилось: состоялись переговоры высшего руководителя КНДР Ким Чен Ына с президентом Республики Корея Мун Чжэ Ином, президентом США Дональдом Трампом, председателем КНР Си Цзиньпином, визит Мун Чжэ Ина в Россию и переговоры с президентом Владимиром Путиным, а также серия различных консультаций и встреч на двусторонней и многосторонней основе. Тем не менее вопросов пока остается больше, чем ответов.

Произошел ли качественный перелом?

События, произошедшие в последние месяцы, будут, как нам представляется, иметь долгосрочные последствия.

Во-первых, ракетно-ядерный кризис осенью 2017 г. сыграл для региональных отношений такую же роль, как Карибский кризис 1962 г. в глобальном масштабе. Тогда стороны дошли до самой опасной черты, но в последнюю минуту остановились и стали искать иные формы конфронтации – с политикой балансирования на грани войны было покончено, и противостояние продолжалось в строго определенных рамках. Скорее всего, это же произойдет и в Северо-Восточной Азии. Хотя элементы блефа со стороны и Пхеньяна, и Вашингтона были, но угроза конфликта с применением ядерного оружия в ограниченных масштабах представлялась вполне реальной. При всей остроте кризисов 1968 г. и 1994 г., чреватых столкновениями, вероятности применения ядерного оружия практически не было. Осенью 2017 г. в какой-то момент все вовлеченные стороны осознали, что развитие событий не сулит ничего хорошего, и выбрали более гибкую и осторожную линию. Даже если договоренности, достигнутые США и КНДР в Сингапуре и Севером и Югом в Пхеньяне (сентябрь 2018 г.), будут реализованы только частично, они дают новое направление развитию ситуации на Корейском полуострове.

Появились и первые признаки сближения позиций Вашингтона, Сеула и Пхеньяна относительно замены перемирия 1953 г. полноценным мирным договором. Конечно, не исключены обострения и всплески пропагандистских кампаний, но вероятность повторения кризисов, подобных 2017 г., невелика. Если только не произойдет чего-то непредвиденного, то вновь приближаться к опасной черте ни одна из сторон не станет.

Во-вторых, укрепились международные позиции КНДР. Конечно, Северная Корея не добилась ни отмены санкций, ни признания в качестве ядерной державы, но перестала быть страной-изгоем, особенно после саммита в Сингапуре. Более того, Пхеньян постепенно превращается в самостоятельного игрока. И происходит это благодаря опоре на военную мощь и использованию противоречий между другими странами при минимальном экономическом потенциале и крайне негативном имидже. То, что Северная Корея вплотную подошла либо даже создала несколько единиц стратегического наступательного оружия, объективно приближает ее по статусу к пяти официальным ядерным державам. В целом Пхеньян показал способность к проведению политики, обеспечивающей не только сохранение режима, но и повышение его роли в международных делах.

В-третьих, при сохранении тех же шести основных участников (Россия, США, Китай, Япония, Республика Корея, КНДР) серьезно меняется структура переговорного процесса в Северо-Восточной Азии. Шестисторонние переговоры, хотя, с нашей точки зрения, именно такой формат был бы оптимальным, все менее вероятны. Роль же различных двусторонних и трехсторонних контактов увеличивается. В декларации, подписанной в Пханмунджоме (апрель 2018 г.) Мун Чже Ином и Ким Чен Ыном, по существу речь идет о том, чтобы важнейшие вопросы решались на трехсторонних встречах (США, Республика Корея, КНДР) с участием в необходимых случаях Китая. К этому надо добавить, что Трамп практически всегда предпочитает двусторонние переговоры многосторонним. В этих условиях объективно на первый план выходят отношения США и КНДР. Конечно, Вашингтон будет учитывать позицию своих союзников – Сеула и Токио, а Пхеньян – консультироваться с Пекином и Москвой. Однако и Вашингтон, и Пхеньян уже продемонстрировали, что будут действовать в первую очередь исходя из своих интересов и своих оценок развития ситуации.

Начало переговорного процесса породило надежды на смягчение напряженности. Тенденция есть, но она не стала необратимой. Противоречия между Северной Кореей, даже если она совершит переход от социализма к государственному авторитарному капитализму, и Южной, развивающей частно-собственнический капитализм и демократическое общество, не будут столь антагонистичными, но сохранятся острыми. Корейская проблема, несомненно, останется в плоскости серьезных противоречий Вашингтона и Пекина. И, наконец, ракетно-ядерная программа Севера будет раздражителем для всего региона и особенно США. Таким образом, элементы качественных изменений в международных отношениях в Северо-Восточной Азии появились, но коренного перелома пока не произошло.

Вашингтон-Пхеньян: что впереди?

Переговоры Пхеньяна и Вашингтона в ближайшем будущем будут важнейшими для Северо-Восточной Азии. Прогнозировать их развитие сложно, в них есть огромный элемент непредсказуемости, связанный в том числе с эмоциональными и психологическими, а не только военными, политическими и экономическими факторами. Скорее всего события могут развиваться по следующим сценариям.

Первый вариант – Северная Корея полностью ликвидирует ракетно-ядерное оружие под международным контролем, Корейский полуостров провозглашается зоной, свободной от ядерного оружия, все санкции отменяются, США оказывают КНДР крупную помощь, позволяющую преодолеть экономическую и научно-техническую отсталость, что представляется маловероятным. По-прежнему сложен вопрос о мирном договоре. Хотя позиции несколько сблизились, преодолеть разногласия в ближайшее время вряд ли удастся. Другим серьезным препятствием станет то, что санкции против КНДР закреплены в американском законодательстве и для их отмены потребуется согласие Конгресса. Предпосылок пока нет. Но самое главное – Пхеньян вряд ли пойдет по этому пути. Опыт Кубы, где уже более полувека нет ядерного оружия, убедительно показал, что безопасность можно обеспечить и политическими методами. Вероятность нападения на КНДР – страну, официально связанную союзным договором 1961 г. с Китаем, – минимальна. Однако северокорейская верхушка, видимо, искренне убеждена, что в случае отказа от ядерного оружия ее может постигнуть судьба Каддафи. К тому же без ядерного оружия Пхеньян вряд ли способен вести самостоятельную игру на мировой арене.

Не менее важен и внутриполитический аспект. Несмотря на изоляцию, население Северной Кореи постепенно начинает понимать, насколько его жизненный уровень ниже, чем в соседних странах. Поэтому одним из основных аргументов Ким Чен Ына для легитимации режима является утверждение, что КНДР – это самое мощное государство за всю пятитысячелетнюю историю корейского народа, располагающее самым современным оружием и ведущее диалог на равных с великими державами. Поскольку у корейцев сильны воспоминания об унижениях колониальных времен, это производит впечатление. Ядерный статус провозглашен и в Конституции. Отказ от него создал бы Ким Чен Ыну слишком серьезные проблемы, в том числе и в правящей верхушке, и вряд ли он пойдет на такой риск. Таким образом, данное развитие событий возможно, пожалуй, только в одном случае – если Россия, Китай, США, Япония и Республика Корея согласованно и решительно потребуют от КНДР денуклеаризации. Но шансов на подобный совместный демарш пяти стран практически нет.

Второй вариант – Пхеньян будет развивать ракетно-ядерную программу максимально скрытно, без проведения открытых испытаний, делая публичные заявления о денуклеаризации и разоружении. При современных технических средствах разведки это рано или поздно вскроется. Соединенные Штаты, несомненно, начнут новую волну санкций, причем меры будут максимально суровыми. А вот пойдут ли США на возобновление совместных маневров с Сеулом и другие военные меры, сказать сложно. Скорее всего реакция Вашингтона будет обусловлена тем, станет ли Пхеньян создавать стратегические наступательные вооружения, угрожающие собственно американской территории. Если да, действия Вашингтона почти наверняка окажутся очень жесткими. Если нет, эскалации военной напряженности скорее всего не произойдет, или ее масштабы будут значительно меньше, чем во время кризиса 2017 года.

Подобный сценарий может иметь и другие серьезные последствия. Прежде всего, еще большее падение авторитета Совета Безопасности ООН, который вновь продемонстрирует неспособность добиться выполнения принятых решений. Не исключено, что Республика Корея, а затем Япония, Тайвань и некоторые государства Юго-Восточной Азии возьмутся за создание собственного ядерного оружия. Гонка ядерных вооружений в Восточной Азии повысит риски ввиду множества различных конфликтов, в том числе и территориальных, в этой части мира и существенно осложнит международную обстановку. Появление новых ядерных держав невыгодно России, так как объективно снижает значение ее стратегического потенциала. Однако вероятность такого развития событий невелика – Пхеньян рискует вызвать не только раздражение Вашингтона, но и недовольство Пекина. Вряд ли северокорейское руководство пойдет по столь опасному пути.

Третий вариант – частичная денуклеаризация КНДР, ее переориентация в международных делах и постепенное сближение с США. После проведения Индией ядерных испытаний американцы ввели против нее санкции, но затем отношения постепенно стали улучшаться. Сейчас Индия, Япония и Австралия – опоры Вашингтона в Индо-Тихоокеанском регионе. Подобного развития событий нельзя исключить и в отношении Северной Кореи. То, что Ким Чен Ир послал Ким Чен Ына на учебу не в Пекин, Гавану или Тегеран, а в Швейцарию, весьма показательно. После распада СССР и краха мировой системы социализма северокорейская верхушка стала всерьез задумываться о будущем и проявлять интерес к опыту Брунея, Сингапура и других государств, сочетающих авторитарное наследственное правление с успешным развитием рыночной экономики. Ким Чен Ын, хотя и с большой осторожностью и даже медлительностью, двигает Северную Корею по схожему пути. Пхеньян мог бы в этом случае получить крупную американскую помощь в сферах экономики, науки и техники. Экономически КНДР представляет для США незначительный интерес, но она могла бы стать важным плацдармом у границы с Китаем, который все больше и больше рассматривается в Вашингтоне как главный соперник.

Хотя данный вариант может дать и Северной Корее, и Соединенным Штатам заметные преимущества, осуществить поворот сложно. КНДР должна будет в этом случае сделать важный шаг – отказаться от создания стратегического наступательного оружия, способного нанести удар по американской территории. В этом случае ключевое значение будет иметь контроль над носителями ядерного оружия, а не самими зарядами, и осуществлять его технически значительно легче. Однако правящие круги Северной Кореи станут опасаться (и не без основания), что расширение внешнего воздействия на население может подорвать их власть. Нелегко убедить Конгресс США отменить санкции против Северной Кореи. Сближению Соединенных Штатов и КНДР будет всячески противодействовать Китай. Но, пожалуй, самое сложное – установить доверие между Вашингтоном и Пхеньяном, хотя и тут некоторые сдвиги имеются.

В Сингапуре Трамп и Ким Чен Ын договорились о сотрудничестве в перезахоронении праха американских военных, погибших в Корейскую войну. Более того, первые шаги по реализации этой договоренности уже сделаны. Опыт Вьетнама показал, что совместная работа по поиску останков и перезахоронению американских военных может стать важной отправной точкой для кардинального улучшения отношений. Некоторые американские эксперты уже более десяти лет рассматривают работу по перезахоронению как один из путей установления контактов с северокорейскими военными. Поэтому, как бы это ни казалось сейчас невероятным, в среднесрочной перспективе подобного развития событий исключить нельзя.

Наиболее вероятен четвертый вариант, когда ситуация зависнет примерно на нынешнем уровне. Пхеньян будет делать многочисленные декларации о денуклеаризации, но пойдет на очень ограниченные шаги по сокращению ядерного потенциала и будет всячески затягивать время, стремясь укрепить международные позиции, маневрируя между Вашингтоном и Пекином и заигрывая с Сеулом. По большому счету такая ситуация в настоящее время устраивает всех основных игроков. Увеличение ракетно-ядерного потенциала сейчас вряд ли что даст Пхеньяну. Возможно, Ким Чен Ын мечтает об объединении Кореи под своей властью, но он не может не понимать, что это утопично. Для него, скорее всего, более важно получить сейчас все политические дивиденды – и на международной арене, и внутри страны – от вхождения в клуб мировых политиков, чего не смогли добиться ни его дедушка, ни отец. Трампу по внутриполитическим причинам также очень важно показать, что он выполняет предвыборное обещание наладить отношения с Ким Чен Ыном (нам кажется, правы те наблюдатели, которые считают, что Трамп в чем-то симпатизирует лично Ким Чен Ыну). Мун Чже Ин может укреплять позиции, выступая посредником между Вашингтоном и Пхеньяном. Пекину тоже скорее выгоден статус-кво, а не изменения, которые могут выйти из-под контроля и привести к непредвиденным последствиям.

Естественно, в этих условиях встает и вопрос о санкциях. В ряде случаев некоторое смягчение было бы целесообразным. Важный прецедент создало согласие Совета Безопасности ООН на поставки оборудования для поддержания стабильной связи между военными Южной и Северной Кореи в июле 2018 года. Отмена санкций для реализации конкретных проектов – наиболее перспективный подход. Такие проекты должны соответствовать нескольким критериям: не подрывать безопасность других стран, обязательно быть международными и способствовать вовлечению Северной Кореи в мировую экономику и развитию рыночных отношений внутри страны. Во время переговоров президентов Путина и Мун Чже Ина 22 июня 2018 г. говорилось о планах сотрудничества в снабжении газом, создании единой сети железных дорог и т.д. Если бы Пхеньян присоединился к ним, то санкции, мешающие их реализации, могли бы быть приостановлены. Естественно, подразумевается поставка только того оборудования, которое необходимо для данных проектов. Тем не менее это могло бы стать стимулом для проведения Пхеньяном более осторожной и предсказуемой внешней политики.

Таким образом, в краткосрочной перспективе «холодный мир» с возможно небольшими улучшениями в отношениях США и КНДР сохранится, а это повлияет и на положение Северо-Восточной Азии в целом. Однако если прямые переговоры Вашингтон–Пхеньян не дадут конкретных результатов, их значение будет постепенно снижаться. Ситуация зависнет на какое-то время, но не навсегда.

От раздвоенности к многогранности

Россия играет важную роль в Северо-Восточной Азии. Она поддерживает постоянные контакты с США, КНР, Японией, Республикой Корея и КНДР. Однако нельзя не видеть, что в новой конфигурации, особенно ввиду прямого диалога Пхеньян–Вашингтон на самом высоком уровне, роль Москвы может свестись к функции одного из посредников. В течение многих лет Россия проводила в отношениях с Республикой Корея и КНДР сбалансированную политику, но некоторое время тому назад в ней появилась определенная раздвоенность. Если в экономической и гуманитарной сферах акцент делался на Южную Корею, то в сферах политики и безопасности российские предпочтения явно склонялись в сторону Пхеньяна. Среди части российских политиков получили распространение представления о превосходстве авторитарного капитализма над либеральным (раньше внутренние порядки КНДР подвергались в российских СМИ критике, теперь многие пишут о них в нейтральных или даже сочувственных тонах). А также о том, что Пхеньян может стать самым близким союзником Москвы в Восточной Азии. В современных условиях для укрепления позиции России в Северо-Восточной Азии и успешного выполнения роли посредника более целесообразен переход к многогранной политике, отражающий в полной мере всю сложность ситуации.

Первыми и основными шагами в сторону многогранной политики стало бы развитие отношений с обеими Кореями в тех областях, где имеются известные диспропорции.

России следовало бы уделить больше внимания проблемам безопасности Республики Корея. Заявления России по этим сюжетам единичны – их значительно меньше, чем о безопасности КНДР. А между тем у Сеула есть законные основания опасаться угроз Пхеньяна. Достаточно вспомнить, что именно Север совершил агрессию в июне 1950 г. (события прекрасно описаны в книге А.В. Торкунова «Загадочная война») и в дальнейшем неоднократно совершал враждебные действия против Юга (нападение на правительственную делегацию в Бирме в 1983 г., теракт против пассажирского самолета в 1988 г., обстрел островов 2010 г. и т.д.). Не учитывать этого нельзя.

Укреплению позиций России в Северо-Восточной Азии способствовало бы расширение консультаций по вопросам безопасности и создание с Южной Кореей механизма 2+2 (министры обороны и иностранных дел), аналогичного с Японией. Нельзя недооценивать и психологический момент – в Сеуле постоянно сопоставляют себя с Японией и болезненно реагируют на то, что может быть истолковано как неравенство с бывшей метрополией. В ходе таких консультаций резонно рассмотреть и российскую обеспокоенность возможностью появления в Южной Корее элементов американской ПРО. В перспективе Россия и Республика Корея могли бы заключить новый договор. Договор 1992 г. сыграл, несомненно, важную роль в подведении черты под периодом враждебности и в становлении сотрудничества, но сейчас отношения вышли на более высокий уровень. В новом договоре можно это отразить, а также зафиксировать определенные обязательства в сфере безопасности. Естественно, соглашения не должны нарушать ранее взятых обязательств и не быть направлены против третьих стран.

В отношениях с Пхеньяном тоже нужен сдвиг к многогранности, он должен произойти в первую очередь в экономической и гуманитарной сферах. Россия и КНДР создали целую сеть различных институтов двустороннего сотрудничества. Однако содержанием они наполняются медленно. Это относится и к тем сферам, где международные санкции минимальны или даже совсем отсутствуют. Интерес российского бизнеса к Северной Корее невелик. Сказывается и большая разница в потенциале и уровне развития России и КНДР, не всегда полное представление о ситуации в стране-партнере, изоляционизм северокорейских властей и многое другое. Сдерживающим фактором остается и то, что экономика Северной Кореи, в отличие от российской, не является рыночной. Что касается контактов в области культуры, образования, науки, туризма, спорта и т.д., их положительное воздействие несомненно. У северян должно исчезнуть представление, что они живут в осажденной крепости, и появиться понимание, что внешний мир не так ужасен, а иногда открывает перед людьми значительно большие перспективы. Этот аспект следует учитывать и при обсуждении вопроса о северокорейских рабочих. Конечно, ввиду нехватки рабочих рук на Дальнем Востоке Россия в них заинтересована, а Пхеньян получает валюту, которую может использовать для укрепления военной мощи. С другой стороны, тысячи северокорейцев узнают о странах с более высоким жизненным уровнем и рассказывают родственникам и знакомым. И это тоже канал влияния на северокорейское общество в пользу большего прагматизма и миролюбия. Важность диалога не только с правительством КНДР, но и с обычными людьми нельзя недооценивать.

Для повышения своего авторитета России стоит несколько изменить позиционирование и сделать политику более энергичной и инициативной. По своему потенциалу и влиянию в регионе Россия уступает Китаю и США, ее влияние в обеих корейских столицах также ограничено. Конечно, стратегическое партнерство Москвы и Пекина очень важно. Однако совместные китайско-российские инициативы по корейской проблеме воспринимались скорее как китайские. В дальнейшем России, видимо, следует в ряде случаев выступать самостоятельно. Российские предложения не должны иметь конфронтационной направленности к кому-либо, в том числе к американцам. Не секрет, что некоторые круги в Северо-Восточной Азии относятся к России настороженно, так как подозревают, что она стремится не столько решить корейскую проблему, сколько причинить неприятности Соединенным Штатам. Хотя государства Северо-Восточной Азии не примкнули к антироссийским санкциям (Япония сделала это скорее декларативно, чем реально), а КНР и КНДР осуждают практику односторонних санкций, все они, включая Пхеньян, проявляют осторожность в отношениях с Москвой, чтобы не осложнять отношения с Вашингтоном. Российские инициативы должны быть именно многогранными, то есть учитывать интересы всех и содержать оригинальные и привлекательные идеи.

* * *

Таким образом, можно констатировать определенное улучшение обстановки на Корейском полуострове. После балансирования на грани войны стороны сделали осторожные шаги от края пропасти. В условиях, когда количество конфликтов и противоречий в современном мире постоянно увеличивается, смягчение напряженности даже в одной взрывоопасной точке очень важно. Но позитивные сдвиги необходимо закреплять и продвигать. Необратимыми они пока не стали, хотя и возврата к докризисной ситуации уже не будет.

Корея. КНДР. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 22 ноября 2018 > № 2826798 Константин Худолей

Великий южноазиатский поворот

Новое в отношениях Индии и Китая

Алексей Куприянов - Кандидат исторических наук, научный сотрудник сектора международных организаций и глобального политического регулирования отдела международно-политических проблем ИМЭМО РАН.

Резюме Происходящее китайско-индийское сближение вызвано объективными факторами; но не менее объективные факторы через 5–10 лет могут оттолкнуть Индию от Китая. К тому моменту Россия должна рассматриваться в Дели как надежный партнер и независимый полюс силы наравне с КНР и США.

Система международных отношений в Южной Азии находится на пороге больших перемен. Этот процесс не очень заметен извне, но Индия и Китай, два региональных лидера, уже полвека живущие в состоянии, близком к холодной войне, начали постепенное сближение, осторожно выстраивая взаимовыгодную систему двусторонних связей. И само это сближение, и конструкция, которая может получиться на выходе, нуждаются в осмыслении и анализе, чтобы понять контуры новой системы и осознать, как ее появление отразится на внешней политике России.

Путешествие в Ухань

«Я очень доволен встречей с председателем Си Цзиньпином в Ухане. Мы провели масштабные и продуктивные переговоры и обменялись мнениями по вопросу укрепления индийско-китайских отношений и других внешнеполитических вопросов». Этот пост, размещенный премьер-министром Индии Нарендрой Моди в китайской социальной сети Weibo по итогам двухдневного неформального саммита в апреле 2018 г., ознаменовал начало нового этапа в диалоге Нью-Дели и Пекина.

К моменту визита Моди в КНР китайско-индийские отношения были далеки от идеала. На границе Индии и дружественного Китаю Пакистана уже полтора года почти ежедневно происходили перестрелки, в памяти были еще свежи стычки (по счастью, без применения оружия) между китайскими и индийскими военнослужащими на плато Долам и в районе озера Бангонг-Цо летом 2017 года. Наконец, всего за два месяца до встречи своих лидеров Индия и Китай обменялись резкими заявлениями во время политического кризиса на Мальдивах, когда власти островного государства, традиционно находящегося в индийской сфере влияния, демонстративно обратились за поддержкой к Пекину. Неудивительно, что многие индийские и зарубежные эксперты восприняли уханьский саммит как тактический маневр, напоминание Вашингтону, что неплохо бы проявлять больше внимания к Южной Азии, а то интерес к этому направлению с приходом Трампа несколько угас. Но вскоре оказалось, что встреча Моди и Си была лишь первым шагом, с которого начался процесс сближения. С апреля 2018 г. отношения Нью-Дели и Пекина развиваются по восходящей, переговоры ведутся практически по всему кругу вопросов – от территориальных претензий до ликвидации торгового дефицита. На 2019 г. запланирован ответный визит Си Цзиньпина в Индию.

Западные и многие индийские аналитики, еще недавно писавшие о неминуемом альянсе Индии и США – двух крупнейших демократий и «естественных союзников», как принято их называть в западной прессе, – пребывают в некотором недоумении. Их можно понять: в экспертных рассуждениях общим местом стали пассажи о якобы изначально враждебных отношениях Китая и Индии. На самом деле это совсем не так.

Дружба и вражда

Вплоть до конца XIX века никакой синофобии в индийском обществе и элитах не было и в помине. Наоборот, индийцы и китайцы жили бок о бок несколько тысячелетий, Индия подарила Китаю буддизм, китайские паломники и торговцы были частыми гостями в индийских государствах. Кроме того, Индостан и Китай разделяли хребты Гималаев, между которыми располагалась цепочка горных королевств – Сикким, Бутан, Непал, тибетские княжества. Там, где могли пройти караваны и монахи, не прошла бы армия.

Однако на рубеже столетий отношение к Китаю в Индии начало меняться. Формирующаяся индийская национальная интеллигенция относилась к северным соседям с опаской, невольно перенимая взгляды британских колонизаторов. После проигранной Пекином японо-китайской войны к опасению добавилось презрение. Япония превратилась в глазах индийских националистов в символ прогресса, Китай – в олицетворение отсталости.

После того как Индия получила независимость, а китайские коммунисты одержали победу в гражданской войне, перед новым индийским руководством встал вопрос о том, как относиться к КНР. В тогдашней индийской элите шла борьба между условными синофилами, выступающими за сближение с Китаем и полагающими, что великие народы, освободившись от колониального гнета, вместе смогут построить светлое будущее, и синофобами, чьи взгляды сформировались под влиянием британских политиков, с опаской относившихся к перспективе возвышения Китая и рассматривавших его как потенциальную угрозу. Синофилы одержали победу: премьер Джавахарлал Неру и его ближайший советник Кришна Менон рассматривали союз с Пекином как потенциальную возможность сформировать третий полюс силы в условиях начавшейся холодной войны между СССР и Западом. Эта концепция, которую можно условно назвать Бандунгским миропорядком, предусматривала объединение азиатских и африканских стран на основе неприсоединения к враждующим блокам. Индия и Китай должны были выступать локомотивами этого объединения, причем очевидно было, что Индия, опережавшая на тот момент КНР по уровню экономического развития, играла бы главную роль.

В 1962 г., однако, все мечты пошли прахом. Нарастание взаимного недовольства привело к индийско-китайской пограничной войне, в которой Индия потерпела поражение. В задачу данной статьи не входит анализ причин конфликта, стоит лишь отметить, что в индийском обществе после него сложилось представление о том, что Индия стала невинной жертвой необоснованной китайской агрессии. Начало этой традиции положил сам Неру, назвав китайское вторжение «предательским ударом в спину».

В последующие два десятилетия отношения между странами оставались плохими, тем более что Индия в конце концов начала проводить дружественную СССР политику, а Китай наладил отношения с Западом и по сути занял антисоветскую позицию. В 1980-е гг. наметились первые признаки нормализации, в 1990-е гг. она уже шла полным ходом. Но к этому времени ситуация изменилась кардинально: КНР, успешно пройдя период реформ, стремительно превращалась в новую сверхдержаву, опередив Индию в экономическом развитии. Дели, в свою очередь, после распада дружественного советского блока изменил геополитические приоритеты, приняв в качестве ключевой концепцию Look East – разворота в сторону стран АСЕАН, где индийские политики надеялись найти необходимые для развития экономики инвестиции и технологии.

В настоящий момент Дели и Пекин соперничают, кажется, на всех фронтах. Индийские и китайские экономические интересы сталкиваются в Африке, Юго-Восточной Азии, островных странах Индийского океана. Индию тревожат китайские инфраструктурные проекты, благодаря которым КНР наращивает влияние в странах непосредственного соседства. Наконец, дает о себе знать неотболевшая рана проигранной войны. Частично ее залечили поражения китайцев в пограничном кризисе 1967 г., но по мере роста экономической и военной мощи Китая растут и опасения индийцев. Тем более что в последние десятилетия в индийско-китайском противостоянии, по сути, открылся второй фронт: Китай начал активное проникновение в Индийский океан. С точки зрения Пекина оно выглядит вполне логично: необходимо обеспечить безопасность основного маршрута поставки углеводородов, который проходит через два «бутылочных горлышка» – Ормузский и Малаккский проливы и в случае начала любого конфликта может быть легко перерезан, после чего экономика КНР окажется на грани краха. Неудивительно, что Китай пытается обезопасить себя, создавая на маршруте следования опорные пункты, посылая военные корабли для сопровождения судов через пиратские воды и отправляя подводные лодки в Индийский океан на боевое патрулирование.

Индийский политический истеблишмент все эти действия воспринимает как акт агрессии. Еще со времен Индиры Ганди считается, что ВМС Индии должны господствовать в Индийском океане, гарантируя свободу судоходства и являясь основным поставщиком безопасности. С постоянным военным присутствием США Индия мириться готова, тем более что сделать с ним она все равно ничего не может, но возможная китайская экспансия воспринимается с негодованием и опасением. Немалую роль в этом играет якобы существующая в КНР концепция «Нити жемчуга». Этот термин, предложенный некогда Пентагоном для обозначения китайской стратегии выстраивания сети торговых портов в Индийском океане, превратился под пером некоторых индийских экспертов-«ястребов» в агрессивную стратегию, нацеленную на создание условий для морской блокады Индии.

Очевидно, что в этих условиях Дели был нужен стратегический партнер, который уравновесил бы влияние Китая и гарантировал безопасность страны. Главным претендентом на эту роль выступили Соединенные Штаты. Процесс американо-индийского сближения начался в 2001 г.; отношения Вашингтона и Дели успешно развивались при Атале Бихаре Ваджпаи и Манмохане Сингхе. В 2010 г. началось форсированное сближение: после безуспешных попыток наладить взаимодействие с Китаем и создать «Большую двойку» США перешли к стратегии сдерживания, в которой Индия воспринималась как естественный союзник в регионе, антикитайский бастион, который вынудит Пекин тратить ресурсы на укрепление южной границы вместо того, чтобы уделять основное внимание увеличению морской мощи.

После прихода к власти Нарендры Моди процесс ускорился: между Бараком Обамой и индийским премьером установились дружественные отношения, для обозначения которых СМИ даже придумали термин «Мобама». Но когда президентом стал Дональд Трамп, интерес Вашингтона к Южной Азии заметно снизился. Если администрация Обамы играла на долгую перспективу и была готова к постепенному укреплению связей с Индией, то администрация Трампа ведет себя куда жестче, постоянно требуя ответных уступок и прибегая к шантажу, что показала история с антироссийскими санкциями, под которые едва не угодила Индия. В этих условиях у Дели не осталось иного выхода, кроме сближения с Пекином.

Парадокс состоит в том, что, даже не будь Трампа, сближение Индии и Китая все равно бы произошло. Оно носит объективный характер и объясняется не только естественным стремлением уравновесить слишком большой крен в сторону Вашингтона, но и насущными требованиями, с которыми столкнулась Индия на нынешнем этапе развития.

Экономика и безопасность

Существует два основных фактора, которые подталкивают Индию к улучшению отношений с Китаем.

1. Экономика. КНР является главным импортером товаров в Индию и одним из самых серьезных инвесторов. Торговля двух стран в последние годы непрерывно растет, причем политические разногласия на ней практически не отражаются: в 2016 г. она составила 71,18 млрд долларов, в 2017-м – 84,44 млрд долларов. Судя по цифрам за первый квартал 2018 г., в этом году она может превысить 90 млрд долларов. Без оглядки на все трения и разногласия растут и инвестиции: в 2017 г. они составили 13,7 млрд долларов, к апрелю 2018 г. уже превысили 8 млрд долларов. Причем Индия не скрывает, что в будущем рассматривает Китай как основного инвестора. В апреле этого года, выступая на конференции Chindia TMT Dialogue 2018, Амитабх Кант – исполнительный директор института NITI Aayog, правительственного органа, занимающегося планированием, – прямо заявил: «Нам нужно больше китайских инвестиций. У нас работают более 100 китайских компаний, но это число следует увеличить, и китайским компаниям нужно наверстать упущенное в плане инвестиций. Китай должен превратиться в первого инвестора в Индию… На данный момент около 15% индийских стартапов финансируются из Китая; это число, судя по всему, будет расти».

Слова Канта – не просто красивая фраза: Индия рассматривает КНР как основного инвестора, который предоставит необходимые средства для масштабных экономических реформ, задуманных Нарендрой Моди. От них зависит не только политическое будущее самого индийского премьера, но и будущее страны, которая в случае их успешной реализации сделает скачок вперед. Программа Make in India подразумевает интенсивный рост индийской экономики, профессиональную переподготовку миллионов рабочих, прорыв в области инноваций. Эти амбициозные планы осуществимы лишь в том случае, если Индия в ближайшие годы получит масштабный приток денег. Американцы при Трампе не спешат вкладывать средства в заграничное производство, предпочитая поднимать собственную экономику, так что у Индии не остается другого варианта, кроме как обратиться за помощью к Китаю.

Для Пекина, в свою очередь, увеличение товарооборота и инвестиций в Индию – возможность подстраховать себя в условиях начинающейся торговой войны с США, способной нанести серьезный урон китайской экономике.

2. Безопасность. Вопрос безопасности в отношениях с КНР – один из самых болезненных для индийского общества. Не в последнюю очередь потому, что Китай явно обгоняет Индию как в возведении инфраструктуры в приграничных районах, так и в разработке средств ведения конвенциональных боевых действий на больших высотах. Выдержать китайские темпы строительства дорог и разработки новых видов вооружений Индия физически не в состоянии: как из-за того, что ее экономика значительно уступает китайской, так и из-за трудностей с выделением средств на масштабные проекты.

Последние события – в первую очередь мальдивский политический кризис февраля 2018 г. – продемонстрировали уязвимость Индии на одном из важнейших направлений. Мальдивская Республика традиционно воспринимается в Дели как государство-клиент, контроль за внешней политикой которого критически важен для безопасности Индии. Однако в условиях наращивания китайского экономического присутствия в регионе Индия, чья экономика испытывает крайнюю нужду в инвестициях, не может соперничать с КНР. Государства бассейна Индийского океана, ранее безоговорочно ориентировавшиеся на Дели, начинают все активнее развивать связи с Пекином.

Если Индия не найдет адекватную стратегию реагирования, она обречена снова и снова попадать в «мальдивскую ловушку». Когда легитимное руководство страны-клиента меняет внешнеполитическую ориентацию и начинает сближаться с другим перспективным патроном, у Индии отсутствуют реальные возможности парировать это сближение за исключением морской блокады либо вооруженной интервенции. Оба варианта в случае отсутствия законных поводов для вмешательства приведут к потере Индией образа защитника малых стран региона от китайского империализма и сведут на нет многолетние усилия по созданию имиджа государства-покровителя.

Наилучшим для Индии решением, позволяющим устранить уязвимость, является достижение договоренности о разграничении сфер влияния с Пекином: гарантии соблюдения китайских экономических интересов при ответных гарантиях уважения индийских экономических интересов и интересов в сфере безопасности. Китай, как и Индия, не заинтересован в том, чтобы втягиваться в многолетнее противостояние, грозящее затормозить перспективные инфраструктурные и торговые проекты в рамках стратегии «Пояса и Пути».

Основой индийской внешней политики является принцип стратегической автономии – нежелания поступиться суверенитетом, быть младшим партнером в любом союзе и вообще заключать союзы, в которых индийские интересы будут подчинены интересам других стран. Страна планирует сохранять эту автономию и в дальнейшем, хотя делать это будет все сложнее: нарастание противоречий между Вашингтоном и Пекином потребует так или иначе определиться с местом в мире, где на фоне общей полицентричности конкурируют две сверхдержавы. В предшествующие годы маятник слишком сильно качнулся в сторону Америки, сейчас он движется в сторону Китая.

В этих условиях у России появляется дополнительное пространство для маневра – несколько лет до тех пор, пока индийская экономика не завершит процесс реформирования и пока Индия не начнет обратное сближение с Соединенными Штатами.

«Два плюс один»

Сама идея сближения Индии и Китая воспринимается Москвой традиционно положительно: еще Евгений Примаков мечтал о создании треугольника «Россия–Индия–Китай». Россия поддерживает отношения стратегического партнерства с обеими странами и заинтересована в установлении между ними максимально дружественных отношений. При этом очевидно, что Индия никогда не сблизится с КНР до степени союза и всегда будет искать державу, которая помогла бы ей обеспечить необходимый баланс.

Проблема в том, что Россию индийские элиты в качестве такого баланса не рассматривают. Отчасти это результат проамериканской пропаганды, которой подвержена часть индийского истеблишмента, отчасти – реакция на действия России на китайском и пакистанском направлениях (в частности, заключение с Исламабадом оружейных контрактов и проведение совместных учений). Многие индийские эксперты и политики всерьез опасаются, что Россия превратится в младшего партнера Китая и частично утратит субъектность. То, что кажется абсурдом из Москвы, совершенно иначе выглядит из Дели, особенно с учетом сравнительно пассивной политики России на южноазиатском направлении. Подобная утрата статуса крупного игрока – вроде того, каким обладал в годы холодной войны СССР – приводит к тому, что у Индии нет другого выхода, кроме как обращаться в поисках баланса к США.

Россия оказалась в трудной ситуации. На нынешнем этапе экономического развития она не может составить серьезной конкуренции ни Соединенным Штатам, ни Китаю. Более того, жертвовать хорошими отношениями с ближайшим стратегическим партнером и соседом ради успокоения тревог индийских элит Москва не готова, равно как и рвать с таким трудом налаженные связи с Пакистаном. Но каким-то образом необходимо продемонстрировать Дели независимость своей внешней политики, нежелание идти в фарватере Китая и становиться его младшим партнером.

Помимо очевидных мер наподобие наращивания экономического взаимодействия, увеличения военно-морского присутствия в бассейне Индийского океана, диалога на международных площадках, у России есть возможность эффективно задействовать один из форматов международного сотрудничества. Речь идет о формате «два плюс один», сиречь взаимодействии в рамках треугольника, где двумя углами являются Россия и Индия, а третьим – одна из средних стран региона, дружественно настроенная и заинтересованная в развитии экономического и политического сотрудничества с двумя основными акторами по принципу «друг моего друга – мой друг». Таких стран сравнительно немного, наиболее перспективными можно считать Вьетнам, Индонезию и Японию. Каждая из них имеет свою специфику, и формат «два плюс один» в каждом конкретном случае потребует ее учета.

Треугольник Россия–Индия–Вьетнам выглядит наиболее привлекательно. Ханой – давний друг и партнер Москвы, опасающийся, как и Дели, давления со стороны Пекина и ищущий сближения с теми, кто сможет гарантировать ему безопасность. Индия также воспринимает Вьетнам как перспективного союзника в регионе, налаживая с ним экономические, военные и политические связи. Помимо этого, Вьетнам – пока единственная страна, имеющая положительный опыт торгово-экономического сотрудничества в рамках ЗСТ как с ЕАЭС, так и с Индией. Как и Индия, Вьетнам является крупным импортером советского и российского оружия, сталкиваясь с аналогичными индийским проблемами из-за санкций CAATSA. Помимо этого Россия поддерживает тесные военные контакты с обеими странами, проводя с ними военные и военно-морские учения. Логично выглядит расширение их до формата трехсторонних.

Свою специфику имеют отношения с Индонезией, которая воспринимает себя как субрегионального лидера. В отличие от Вьетнама, она не испытывает опасений в отношении Китая, а в отличие от Нью-Дели и Вашингтона – имеет разработанный концепт Индо-Тихоокеанского региона, в котором ей по праву принадлежит ключевая роль: Индонезия контролирует или имеет возможности заблокировать все основные проливы, через которые осуществляется сообщение между Тихим и Индийским океанами. Отношения России и Индонезии далеко не так безоблачны, как отношения России и Вьетнама; тем не менее треугольник Россия–Индия–Индонезия, «партнерство трех сильных», в долгосрочной перспективе является самым многообещающим – особенно с учетом того, что Индонезия претендует на роль лидера АСЕАН. России выгодно максимальное усиление Индонезии и превращение ее еще в один независимый полюс силы, дружественный Москве.

Треугольник с участием Японии представляется наиболее проблемным, учитывая претензии Токио на Южные Курилы и специфический формат японской внешнеполитической деятельности в условиях нахождения на территории страны американских военных баз. В этом случае, однако, уже Индия, традиционно поддерживающая с Японией хорошие отношения, может выступить в качестве «общего друга» Токио и Москвы, облегчающего нахождение взаимоприемлемых решений.

Все эти форматы потребуют, очевидно, консультаций с Китаем. КНР не будет участвовать ни в одном из них, но в целом создание схем «два плюс один» выгодно Пекину, так как расширяет пространство маневра для стран – соседей Китая, позволяя им вместо США искать защиты у пары Россия – Индия. Москва, в свою очередь, сможет при помощи таких форматов улучшить позиции в Юго-Восточной и Южной Азии и укрепить отношения с Дели.

Сложно сказать, как долго продолжится китайско-индийское сближение. Оно вызвано объективными факторами; но другие не менее объективные факторы через 5–10 лет могут оттолкнуть Индию от Китая. Задача Москвы – добиться, чтобы к тому моменту Россия рассматривалась в Дели как надежный друг и партнер и независимый полюс силы наравне с Китаем и Соединенными Штатами.

Китай. Индия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 22 ноября 2018 > № 2826797 Алексей Куприянов

Перерыв подходит к концу?

Военная стратегия Китая на современном этапе

Василий Кашин – кандидат политических наук, старший научный сотрудник Центра комплексных европейских и международных исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», ведущий научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН.

Резюме Китайская армия не участвовала в боевых действиях со времени затухания пограничных конфликтов с Вьетнамом в конце 1980-х гг. и воспринимает 30-летнее отсутствие боевого опыта как проблему. В скором времени перерыв может подойти к концу.

Взгляды военно-политического руководства КНР на военную политику и важнейшие вопросы военной стратегии отражаются в специальных документах – так называемых «Директивах по военной стратегии», или, в другом переводе, «Направлениях военной стратегии» Центрального военного совета КНР. В этих документах описываются основные задачи китайских вооруженных сил, угрозы, с которыми сталкивается страна, излагаются взгляды китайского руководства на характер современных военных действий и тенденции в развитии военного искусства, а также определяются цели и задачи дальнейшего военного строительства.

Это крайне важные документы, разрабатываемые на длительную перспективу. За всю историю КНР «Директивы по военной стратегии» выпускались девять раз. Их подписывает председатель Центрального военного совета КНР, высшего органа управления китайскими вооруженными силами. Как правило, этот руководитель занимает также и высший партийный и государственный посты (генерального секретаря ЦК КПК и председателя КНР). Принятие Директив происходит обычно по итогам расширенного заседания Центрального военного совета, на котором руководитель выступает с программной речью о дальнейшем развитии вооруженных сил. Последние Директивы сохраняют действие в среднем в течение 10 лет. В прошлом эти документы не публиковались полностью, но с 1998 г. Китай приступил к обнародованию Белых книг по национальной обороне, где давалось описание текущих приоритетов военной политики в адаптированном для публики виде.

Белая книга по военной стратегии Китая 2015 г. является и документом для широкой аудитории, и обладает статусом «Директив по военной стратегии». Будучи общим программным документом, Белая книга 2015 г. предоставляет довольно ограниченный объем данных о ведущихся в китайской армии преобразованиях. Собственно, уже после публикации этого документа, в конце 2015 г., Китай приступил к масштабной реформе органов управления и всей структуры вооруженных сил. Тем не менее в документе отражается круг задач, стоящих перед Народно-Освободительной армией Китая (НОАК) на новом этапе развития.

Важнейшими задачами НОАК сейчас являются:

защита суверенитета и территориальной целостности Китая на земле, в воздухе и на море;

обеспечение воссоединения Родины (т.е. установления эффективного контроля над Тайванем);

обеспечение интересов и безопасности Китая в новых сферах (киберпространство, космос и т.п.);

обеспечение зарубежных интересов Китая;

стратегическое ядерное сдерживание и обеспечение гарантированного ответного удара;

участие в мероприятиях по укреплению международной и глобальной безопасности;

борьба с проникновением враждебных сил, сепаратизмом и терроризмом;

участие в мероприятиях по ликвидации последствий природных и техногенных катастроф, несение охранной службы, оказание помощи народному хозяйству.

По сравнению с изложением целей и задач НОАК в прежние годы привлекает внимание их более амбициозный и наступательный характер. Прошлые программные выступления председателей ЦВС и Белые книги по национальной обороне, скорее, ставили акцент на обеспечении территориальной целостности и суверенитета, сохранении правящего в КНР режима и обеспечении возвращения Тайваня. Подчеркивался оборонительный характер военного строительства и его подчиненность задачам экономического развития. Например, в Белой книге о национальной обороне 2004 г. прямо утверждалось, что работа в сфере военного строительства «должна служить общим целям экономического строительства». Рассуждения о защите «зарубежных интересов» в том виде, в котором они представлены в 2015 г., еще десять лет назад были совершенно немыслимы.

Таким образом, с 2014 г. начался переход КНР от завещанной патриархом китайских реформ Дэн Сяопином в начале 1990-х гг. пассивной внешней политики к более активному курсу, за которым с 2017 г. утвердилось название «дипломатии великой державы с китайскими особенностями». На саммите АТЭС в Дананге в ноябре 2017 г. председатель КНР Си Цзиньпин охарактеризовал этот курс как продвижение «строительства нового типа международных отношений, предполагающих взаимное уважение, равенство и справедливость, а также взаимную выгоду и партнерство всех сторон». Речь идет, таким образом, о претензиях Пекина на формулирование новых правил и принципов международных отношений, которые могут стать альтернативой существовавшему до сих пор «либеральному мировому порядку».

Расширение геополитических амбиций вытекает из значительного глобального присутствия в экономике, играющего все более значимую роль для долгосрочных перспектив китайского хозяйства. Начавшаяся после кризиса 2008 г. реструктуризация китайской экономики привела к существенному снижению ее зависимости от экспорта. Если в 2007 г. экспорт был равен примерно 35% китайского ВВП, то в 2017 г. – 18,5 процентов. Снизился и вклад чистого экспорта в темпы экономического роста – от 1,5 процентного пункта в 2007 г. до 0,63 процентного пункта в 2017 г., притом что большую часть периода после 2008 г. вклад чистого экспорта в рост китайской экономики вообще был отрицательным.

С другой стороны, усугубляются другие составляющие зависимости китайской экономики от внешнего мира. Объем китайских прямых иностранных инвестиций за рубеж в 2004–2017 гг. превысил 2,2 трлн долларов. Страна более чем на 60% зависит от импорта нефти, зависимость от импорта железной руды 78,5%, нарастает необходимость в прочих видах сырья и продовольственных товаров. На фоне происходящего с 2012 г. сокращения численности трудоспособного населения и роста зарплат Китай пытается осуществить технологический рывок, превратившись в крупного мирового экспортера высокотехнологичной продукции и услуг.

Это, в свою очередь, невозможно без новой волны инвестиций в производственные и сбытовые активы за рубежом, развития системы соглашений о зонах свободной торговли с перспективами выхода на многосторонние соглашения и других мер экономической дипломатии. Несмотря на то что Китай перестал быть экспортно ориентированной экономикой, он приобретает все более серьезную зависимость от своей глобальной экономической империи и испытывает растущую потребность в активной защите интересов по всему миру. Масштабы китайской экономики не позволяют сосредоточиться на какой-либо одной ее части, сократив присутствие в других. Китай уже стал главным торговым партнером для многих стран Азиатско-Тихоокеанского региона и Африки, он является важнейшим фактором, влияющим на развитие экономик Европы, Ближнего Востока и Латинской Америки.

Китайские вооруженные силы, судя по известным на настоящее время данным, еще с конца 1990-х гг. строились в предвидении неизбежного изменения места КНР в мире и вытекающего из этого конфликта с США. Со второй половины 1990-х гг. наметился опережающий по отношению к ВВП рост китайского военного бюджета. С 1997 по 2015 г. военный бюджет в реальном выражении вырос более чем в пять раз. При этом с 1998 по 2007 гг. китайская экономика росла в среднем на 12,5%, а военный бюджет – на 15,9 процента.

После удара ВВС США по китайскому посольству в Белграде во время косовской операции НАТО в мае 1999 г. руководство КНР глубоко пересмотрело перспективы отношений с Соединенными Штатами. Результатом стала амбициозная военно-техническая программа, известная как «программа 995» (995 – «май 99»), направленная на форсированную модернизацию вооруженных сил путем создания принципиально новых систем вооружений, некоторые из которых описывались китайским словом «шашоуцзянь» (что-то вроде «палицы убийцы»). Речь идет о ключевых системах оружия, имеющих решающее значение для будущих военных действий и дающих их обладателю важные преимущества. Сам термин в китайских открытых источниках впервые появляется с 1999 г. и, вероятно, напрямую связан с «программой 995». К таковым типам оружия предположительно относятся новые виды баллистических и крылатых ракет, в том числе противокорабельных, системы противоспутникового оружия и, возможно, перспективные виды боевой авиации, кибероружие, средства РЭБ.

Выбор приоритетов развития вытекал из изменений взглядов военно-политического руководства КНР на характер будущей войны. Основополагающим фактором для всей внешней политики Пекина с момента образования страны и до конца 1970-х гг. была догматическая вера Мао Цзэдуна и многих лиц из его окружения в неизбежность Третьей мировой, которая должна завершиться торжеством социализма в планетарном масштабе. Подготовка к ней велась с учетом сильных и слабых сторон Китая (малоразвитая промышленность; огромные человеческие и значительные природные ресурсы; низкая урбанизация и т.п.). В основе китайского военного планирования лежала разработанная Мао еще в период гражданской войны 1930-х гг. концепция «активной обороны»: войскам КПК придется иметь дело, как правило, с лучше вооруженным, обученным и организованным противником. В таких условиях НОАК и поддерживающим ее иррегулярным формированиям следовало, отходя вглубь своей территории, изматывать противника, принуждать его к дроблению сил, растягиванию коммуникаций, совершению стратегических и политических ошибок с последующим переходом в контрнаступление, разгромом и изгнанием врага. Данная концепция с успехом применялась коммунистами в войне с Японией и принесла им победу в гражданской войне.

Подобные взгляды на военно-политическую ситуацию в мире предопределяли ряд особенностей китайского военного строительства. К таким подходам можно отнести создание системы тотальной мобилизации (массовое народное ополчение и «отделы народного вооружения» на уездном уровне и выше), производство технически простых, но достаточно эффективных видов оружия, поддержание огромной пятимиллионной и преимущественно сухопутной армии, решавшей параллельно многочисленные экономические и полицейские задачи. Производились масштабные мероприятия по рассредоточению промышленных объектов, была создана не имеющая аналогов в мире сеть подземных сооружений, способных укрыть многие миллионы человек. Специальное внимание уделялось идеологической обработке армии (порой в ущерб профессионализму) и населения для обеспечения их морально-политической устойчивости в случае ядерной войны.

Прогресс китайских реформ был во многом связан со способностью китайского руководства после Мао постепенно отказаться от подобных установок (полностью отброшенных к середине 1980-х гг.). Следующим важнейшим фактором, повлиявшим на китайское военное планирование, стало осмысление разгрома иракской армии в ходе операции «Буря в пустыне» в 1991 г. с минимальными потерями. Результатом оказался пересмотр роли современных технологий в войне. Согласно известным фрагментам, «Директивы по военной стратегии» 1993 и 2004 гг., как и Белая книга 2015 г., ориентируют военное строительство на подготовку к локальным войнам, которые считаются наиболее вероятными.

При этом в 1993 г. они определялись как «локальные войны в условиях применения современных технологий», в 2004 г. – как «локальные войны в условиях применения информационных технологий», а в 2015 г. – «локальные войны в условиях информатизации». Подобное изменение формулировок свидетельствует о признании определяющей роли информационных технологий и информации в современной войне и, соответственно, значительном приоритете подготовки к информационному противоборству во всех его формах.

В сфере политики и идеологии важная роль информационной войны отражена в концепции «трех войн», описанной в принятых Главным политическим управлением НОАК «Принципах организации политической работы в Народно-Освободительной армии» (2003 г.). Под «тремя войнами» понимаются «медиа-война», или «война за общественное мнение» (идейная мобилизация главным образом собственного населения в ходе конфликта), «психологическая война» (дезинформация, операции влияния, подавление воли к сопротивлению руководства и населения противника) и «юридическая война» (использование внутренних и международных правовых актов для достижения политических целей войны). Китайские подходы частично базируются на собственном опыте, но во многом – на осмыслении американского опыта психологических операций в 1990-е годы. В течение 2000-х – 2010-х гг. Китай создал значительные по масштабам структуры и технические возможности для ведения «трех войн», играющие важную роль в китайском планировании.

Если говорить о технических аспектах информационного противостояния, то в конце 1990-х гг. генерал Дай Цинмин (в последующем – начальник четвертого управления Генерального штаба НОАК) разработал концепцию «интегрированных электронно-сетевых операций», предполагавшую скоординированное применение кибероружия, средств радиоэлектронной борьбы и огневого поражения информационной инфраструктуры противника для разрушения его системы управления и нивелирования его информационного превосходства. Следует отметить, что информационное превосходство видится китайцам одновременно как главное преимущество и главная уязвимость американских вооруженных сил.

Китай уделяет значительное внимание созданию разведывательных и наступательных возможностей в киберпространстве, развитию войск РЭБ и созданию специализированных видов оружия (например, противоспутникового) для поражения информационной инфраструктуры противника. В 2015 г. Китай стал первой страной мира, создавшей отдельный вид вооруженных сил, ориентированный на ведение информационной борьбы – так называемые Войска стратегической поддержки, в которых объединен имеющийся потенциал радиоразведки, киберопераций, РЭБ, космической разведки.

Несмотря на повторение идеологических штампов прошлого, относящихся к «активной обороне» и опыту «революционных войн», китайские военные теоретики вынуждены снабжать их оговорками («в новых условиях» и т.п.), в некоторых случаях практически сводящих к нулю первоначальный смысл этих понятий. Китай уже не может исходить из того, что ему практически всегда придется иметь дело с технически превосходящим противником, обладающим меньшей численностью. При этом человеческие ресурсы также не могут более рассматриваться как неисчерпаемые и легкодоступные.

В настоящее время Китай является третьей, а по многим составляющим – второй военной державой мира. НОАК после волн сокращений урезана до 2 млн человек; кроме того, имеются порядка 8 млн резервистов, проходящих регулярные сборы (около месяца в году) и войска внутренней безопасности Народной вооруженной полиции численностью около 600 тыс. человек (примерный аналог Росгвардии). Приоритетами в развитии НОАК сейчас являются не доминировавшие в эпоху Мао сухопутные силы, а флот и средства стратегического ядерного и неядерного сдерживания.

С технической точки зрения производство большинства видов вооружений в Китае приблизилось к уровню передовых держав – по крайней мере китайская техника практически всегда относится к тем же поколениям, что и массово применяемая техника ведущих стран (в частности, в 2017 г. Китай стал второй страной после США, начавшей поставку в войска истребителей пятого поколения собственного производства).

Китай строит мощный океанский военно-морской флот, нацеленный на одновременное решение двух важнейших задач. Первая из них связана с завоеванием господства на море в пределах как минимум первой цепи островов, ограничивающей омывающие Китай моря (Желтое, Восточно-Китайское, Южно-Китайское) и, возможно, второй цепи островов (о. Иводзима, о. Бонин, Марианские острова, Гуам и т.п.). Решение этой задачи тесно связано с важнейшей целью китайской политики – восстановлением контроля над Тайванем.

В американской литературе китайская стратегия в этом направлении описывается как «стратегия ограничения доступа» (Anti-Access/Area Denial, A2/AD), хотя китайцы избегают использования подобных терминов. Тем не менее КНР наращивает возможности по ограничению способности сил США действовать в Западной части Тихого океана с опорой на асимметричные инструменты, такие как значительный арсенал неядерных баллистических и крылатых ракет, системы ПВО большой дальности, современные неатомные подводные лодки, морское минное оружие, развертывание донных сетей гидрофонов в прилегающих морях и т.п.

Вторая задача связана с обретением эффективных инструментов проецирования силы для защиты китайских интересов по всему миру. Для этого создается мощный океанский надводный флот. Уже в следующем десятилетии он будет включать в себя несколько авианосцев (в том числе атомные, оснащенные электромагнитными катапультами), около трех десятков эсминцев водоизмещением от семи тысяч тонн, оснащенных ЗРК большой дальности и универсальными системами оружия, крупные и современные десантные корабли (десантно-вертолетные корабли-доки, универсальные десантные корабли). Производится резкое наращивание численности китайской морской пехоты, с 2017 г. базой в Джибути положено начало развитию системы китайских военных баз за рубежом.

Китай по-прежнему занимает, согласно большинству оценок, предпоследнее (перед Великобританией) место среди постоянных членов Совета Безопасности ООН по числу развернутых ядерных боеголовок – но одно из лидирующих, если не первое место по количеству одновременно реализуемых крупных научно-технических программ разработки новых стратегических вооружений. Это работа над тремя семействами межконтинентальных баллистических ракет (тяжелая жидкостная, средняя и легкая твердотопливные), несколькими типами баллистических ракет средней дальности, новым стратегическим бомбардировщиком, новыми типами атомных ракетных подводных лодок и ракетами для них. С высокой интенсивностью ведутся работы над разными видами гиперзвукового оружия, совершенствуется система управления ядерными силами. Строится система предупреждения о ракетном нападении и стратегическая система ПРО.

Созданные Китаем значительные неядерные стратегические силы (около 2300 баллистических ракет средней дальности и крылатых ракет наземного базирования) в сочетании с модернизацией китайских ядерных сил уже превратились в значимый фактор мировой политики. Именно они уже стали триггером крупных изменений в политике США в сфере стратегических вооружений – решении о выходе, либо существенной модификации Договора о ракетах средней и меньшей дальности 1987 года. Несмотря на то, что американское намерение пересмотреть отношение к договору обосновывается некими российскими нарушениями, ему предшествовала нараставшая в предыдущие годы дискуссия об изменении баланса сил в Азиатско-Тихоокеанском регионе. В ходе этой дискуссии ряд видных американских военных руководителей и экспертов заявляли о негативном влиянии договора на безопасность США перед лицом растущих китайских ракетных сил.

Ядерное сдерживание Китая, с американской точки зрения, имеет ряд важных особенностей, проявившихся еще в годы холодной войны. Межконтинентальные баллистические ракеты, базирующиеся в Северной Америке, имеют ограничения по применению против КНР в случае, если Россия не вовлечена в конфликт: летящие на Китай через Северный полюс МБР могут быть восприняты российской системой предупреждения о ракетном нападении как атака на Россию. Исторически американское ядерное планирование в отношении Китая отводило центральное место атомным ракетным подводным лодкам и, особенно, тактическому ядерному оружию, применяемому ВВС и авиацией флота. Учитывая резкий рост и развитие системы ПВО КНР, замена авиации баллистическими и крылатыми ракетами выглядит предопределенной. Размещение американского ядерного оружия в странах АТР, вероятно, вызовет резкую активизацию китайских программ как в области производства баллистических ракет, так и средств ПРО, положив начало новому витку гонки вооружений в регионе.

Китай – единственный постоянный член СБ ООН, явно наращивающий число ядерных боеголовок на стратегических носителях. До сих пор нет бесспорного ответа на вопрос о целях и масштабах этого роста. Речь может идти как о реакции на американские программы (ПРО, быстрый глобальный удар), так и о более далеко идущих планах – достижении паритета. Развитие Китая в данной области будет иметь важные последствия для подходов к стратегической стабильности, поскольку впервые может возникнуть третья крупная ядерная держава.

Значительный технологический рывок, осуществленный НОАК в 2000–2010-х гг., привел к тому, что главные проблемы китайского военного строительства носят теперь не технический, а организационный характер. С 2015 г. Китай реализует программу амбициозных военных реформ, призванных привести организацию и систему боевой подготовки НОАК в соответствие с новыми реалиями. Армия профессионализируется, становится все более мобильной и опирающейся на достижения современной науки и образования. Типичный боец НОАК теперь является выходцем из города, а значительная часть офицерского корпуса готовится в ведущих гражданских вузах по специальным программам, построенным по образцу программ американского Корпуса подготовки офицеров резерва (Reserve Officers’ Training Corps).

Таким образом, армия превращается во все более важный и эффективный инструмент китайской внешней политики. Китайская армия не имеет опыта участия в боевых действиях со времени затухания пограничных конфликтов с Вьетнамом к концу 1980-х и воспринимает 30-летнее отсутствие боевого опыта как одну из важных проблем. Вполне вероятно, что в скором времени этот перерыв подойдет к концу.

Китай > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 22 ноября 2018 > № 2826796 Василий Кашин

Ядерный выбор Пекина

Почему конфликт США и Китая может выйти из-под контроля

Кейтлин Талмадж – доцент Школы дипломатической службы Джорджтаунского университета.

Резюме Война между США и КНР маловероятна, но перспектива военной конфронтации – например, в результате нападения Китая на Тайвань – уже не кажется нереальной. А вероятность перехода этого противостояния в ядерную фазу выше, чем полагают многие политики и эксперты.

С нарастанием мощи Китая увеличивается и риск войны с США. При Си Цзиньпине КНР усилила политическое и экономическое давление на Тайвань и построила военные объекты на коралловых рифах в Южно-Китайском море. В результате Вашингтон стал опасаться, что китайский экспансионизм угрожает союзникам и американскому влиянию в регионе. Проход американских эсминцев через Тайваньский пролив вызвал громкие протесты Пекина. Американское руководство задумалось об отправке туда еще и авианосца. Китайские истребители перехватили американский самолет в небе над Южно-Китайским морем. А президент Дональд Трамп тем временем довел до кипения давние экономические споры.

Война между двумя странами маловероятна, но перспектива военной конфронтации – например, в результате нападения Китая на Тайвань – уже не кажется нереальной. А вероятность перехода этого противостояния в ядерную фазу выше, чем полагают многие политики и эксперты.

Китайские специалисты обычно не рассматривают такую возможность. В американских исследованиях о потенциальной войне с Китаем ядерное оружие вообще исключается из анализа, так как считается несоответствующим цели конфликта. В 2015 г. Деннис Блэр, бывший командующий американскими войсками в Индо-Тихоокеанском регионе, оценил вероятность ядерного кризиса между США и Китаем как «близкую к нулю».

Такая уверенность ошибочна. Применение против Китая обычных военных действий в традиционном стиле Пентагона – это потенциальный путь к ядерной эскалации. После окончания холодной войны фирменный подход США к войне прост: ударить вглубь территории противника, чтобы быстро и с минимальными затратами уничтожить его ключевые военные активы. Но Пентагон вывел эту формулу на основе операций в Афганистане, Ираке, Ливии и Сербии, а у них не было ядерного оружия. Китай же не просто обладает ядерным оружием, оно интегрировано в обычные вооруженные силы, поэтому удар не может быть избирательным. Таким образом, в случае военной операции Соединенных Штатов против конвенциональных сил КНР под угрозой окажется и ядерный арсенал. Китайское руководство может принять решение применить ядерное оружие, пока оно не уничтожено.

Отношения США и Китая переполнены взаимными подозрениями, поэтому лидеры двух стран должны осознавать: обычная война может перерасти в ядерную. В абсолютном выражении риск невелик, но последствия для региона и мира в целом будут катастрофическими. И пока Вашингтон и Пекин следуют своим нынешним внешнеполитическим стратегиям, риск сохранится. Значит, лидерам обеих стран нужно избавиться от иллюзии, что удастся свести все к ограниченным боевым действиям. Им нужно в первую очередь сосредоточиться на урегулировании политических, экономических и военных вопросов, которые могут привести к войне.

Новый вид угрозы

Основания для оптимизма есть. Во-первых, Китай уже давно придерживается неагрессивной ядерной доктрины. После первого ядерного испытания в 1964 г. Китай избегал гонки вооружений холодной войны, создав гораздо меньший и простой арсенал, чем позволяли его возможности. Китайские руководители последовательно считали ядерное оружие полезным только как инструмент сдерживания ядерной агрессии и давления. Для выполнения этой задачи всегда было достаточно небольшого количества. До сих пор Китай придерживался политики отказа от упреждающего удара, т.е. обещал не применять ядерное оружие первым.

Перспектива ядерного конфликта также выглядит как пережиток холодной войны. Тогда США и их союзники жили в страхе, что страны Варшавского договора стремительно завоюют Европу. Силы НАТО были готовы нанести упреждающий удар. Вашингтон и Москва постоянно боялись, что их ядерные силы будут застигнуты врасплох внезапной атакой противника. Взаимный страх увеличивал риск того, что одна из супердержав поспешит с ударом, посчитав, что на нее напали. Существовала также опасность несанкционированных ударов. В 1950-е гг. из-за слабых мер безопасности на ядерных объектах на территории НАТО и отсутствия гражданского контроля над военными возник серьезный риск ядерной эскалации без прямого приказа американского президента.

Хорошая новость в том, что все эти страхи времен холодной войны никак не связаны с современными отношениями Вашингтона и Пекина. Ни одна из стран не может быстро завоевать территорию противника в результате обычной войны. Никто не боится внезапной ядерной атаки. В обеих странах выстроена достаточно прочная система гражданского политического контроля над ядерным оружием. Теоретически осталась лишь удобная логика взаимного сдерживания: в войне двух ядерных держав ни одна из сторон не нанесет ядерный удар, опасаясь ответа противника.

Но есть и плохая новость: триггером способна стать обычная война, угрожающая ядерному арсеналу Китая. Конвенциональные силы могут представлять угрозу для ядерных, что ведет к эскалации напряженности – особенно если превосходящие обычные силы США столкнулись с противником с относительно небольшим и уязвимым ядерным арсеналом, как у Китая. Если в ходе американской операции под ударом окажутся ядерные силы, руководство КНР может прийти к выводу, что цель Вашингтона – не только победа в обычной войне, а выведение из строя или уничтожение китайского ядерного арсенала, возможно, как прелюдия смены режима. В тумане войны Пекин может посчитать, что ограниченная ядерная эскалация – небольшой первый удар, позволяющий избежать полномасштабного ответа американцев, – оптимальный вариант защиты.

Стрельба в проливе

Самая опасная точка в отношениях Соединенных Штатов и Китая – Тайвань. Пекин давно стремится присоединить остров к материковой части страны, что противоречит желанию Вашингтона сохранить статус-кво в проливе. Нетрудно представить, как это может привести к войне. Например, Китай решит, что окно для восстановления контроля над островом закрывается, и бросится в атаку с использованием ВВС и ВМС для блокады тайваньских портов или бомбардировок. Американское законодательство не предусматривает вмешательства в подобных случаях. Однако в Законе об отношениях с Тайванем говорится, что США будут рассматривать «любую попытку определить будущее Тайваня немирными средствами, включая бойкот и эмбарго, как угрозу миру и безопасности в западной части Тихого океана и повод для серьезного беспокойства». Если Вашингтон встанет на защиту Тайбэя, единственная мировая супердержава и ее потенциальный соперник вступят в первую войну великих держав в XXI веке.

Операция Соединенных Штатов с применением обычных вооружений поставит под угрозу, выведет из строя или уничтожит часть ядерного арсенала Китая – независимо от того, было ли это изначально целью Вашингтона. Если США будут вести боевые действия в стиле последних 30 лет, такой исход практически гарантирован.

Рассмотрим сценарий с подводными лодками. Китай может задействовать ударные субмарины с обычным вооружением для блокады тайваньских портов, бомбардировок острова или атак против сил США и их союзников в регионе. В этом случае американские ВМС начнут противолодочную операцию, под ударом окажутся четыре китайские подлодки, оснащенные баллистическими ракетами с ядерными боеголовками, которые обеспечивают ядерное сдерживание на море. Китайские подлодки используют общую коммуникационную систему, удар по ее передатчикам лишит Пекин связи с подводным флотом, руководству КНР останется гадать, что случилось с морскими ядерными силами. Кроме того, для защиты субмаринам с баллистическими ракетами нужны ударные подлодки, как тяжелым бомбардировщикам нужны маневренные истребители. Если американцы начнут топить китайские ударные подлодки, субмарины с баллистическими ракетами останутся без защиты и окажутся уязвимы.

Еще опаснее, если Соединенные Штаты, охотясь за ударными субмаринами, случайно затопят китайский ракетоносец. Ударные подлодки могут сопровождать ракетоносцы, особенно если Китай решит передислоцировать их ближе к территории США. Поскольку идентификация цели – одна из самых сложных проблем ведения боевых действий под водой, американская подлодка может на расстояние выстрела подойти к китайской, так и не определив ее тип, особенно в условиях повышенного шума, как в Тайваньском проливе. Банальные фразы об осторожных действиях подходят для мирного времени. В условиях войны, особенно если китайская субмарина уже наносила удары, американцы могут решить сначала атаковать, а потом уже разбираться.

Помимо ощущения уязвимости небольшой размер подводного ядерного флота означает, что в результате двух подобных инцидентов будет уничтожена половина средств сдерживания морского базирования. Китайские ракетоносцы, избежавшие уничтожения, утратят связь с командованием, лишатся сил сопровождения и не смогут вернуться в разрушенные порты. В этом случае Китай останется вообще без морских средств ядерного сдерживания.

На берегу может сложиться схожая ситуация. Американцам придется противостоять растущим ракетным силам. Большая их часть находится в непосредственной близости от Тайваня и готова ударить баллистическими ракетами по острову или союзникам, пришедшим на помощь Тайбэю. Победа США опять же будет зависеть от способности вывести из строя баллистические ракеты с обычными боеголовками. И сделать это невозможно, не затронув ядерные силы. Китайские баллистические ракеты с обычными и ядерными боеголовками нередко размещаются на одной базе, т.е. имеют общую систему транспортировки и снабжения, маршруты патрулирования и другую инфраструктуру. У них также может быть общая система командования и управления, или американские военные не смогут различить эти системы, если они все же разделены.

Кроме того, китайские баллистические ракеты способны нести как обычные, так и ядерные боеголовки, и различить две модификации американская воздушная разведка не в состоянии. В военное время при ударе по обычным ракетам могут быть уничтожены ракеты с ядерными зарядами. Чтобы направить пилотируемый летательный аппарат на стартовые шахты и ракетные базы, нужно хотя бы частично контролировать воздушное пространство над Китаем, а для этого необходимо вывести из строя систему ПВО. Но вывод из строя береговых систем ПВО Китая оставит без защиты и ядерные силы.

Подвергнувшись атаке, китайские лидеры будут опасаться, что под угрозой окажутся межконтинентальные баллистические ракеты, размещенные в глубине страны. На протяжении многих лет эксперты указывали на неудачные попытки американцев обнаружить и уничтожить иракские ракеты Scud во время «Войны в заливе» в 1990–1991 гг., отмечая, что мобильные комплексы невозможно найти. Поэтому предполагалось, что Китай сможет сохранить средства ядерного сдерживания независимо от ущерба, который США нанесут береговым районам. Однако последние исследования говорят об обратном. Китайские межконтинентальные баллистические ракеты больше и менее мобильны, чем иракские Scud, их трудно перемещать незаметно. Соединенные Штаты, скорее всего, внимательно следят за ними в мирное время. Поэтому неудачная охота за иракскими Scud 30 лет назад вряд ли убедит Китай в том, что оставшиеся ядерные силы находятся в безопасности, особенно в период активной фазы обычной войны.

Резкая критика Китаем размещения региональной системы ПРО США для защиты от возможных атак КНДР отражает эти опасения. В Пекине считают, что эта система поможет Вашингтону нейтрализовать ракеты, которые Китай может запустить в ответ на удар Соединенных Штатов по своему арсеналу. С точки зрения Пекина, такой вариант возможен, если обычная война уже начала серьезно подрывать другие элементы китайских ядерных сил. И неважно, что Китай утратит возможность следить за состоянием своих сил в режиме реального времени, поскольку ослепление противника – обязательный пункт в американских военных учебниках.

Иными словами, традиционная стратегия США по достижению победы в обычной войне скорее всего поставит под угрозу большую часть ядерного потенциала КНР на море и на суше. Действительно ли американские военные целились в ядерные арсеналы – неважно. Главное, что китайское руководство будет считать, что страна под угрозой.

Уроки прошлого

Возникает вопрос: как отреагирует Китай? Проявит ли он сдержанность и выполнит обещание не наносить первый удар, когда ядерные силы окажутся в опасности? Или он воспользуется этим оружием, пока оно есть, рассчитывая, что ограниченная эскалация остановит Вашингтон или заставит его отступить?

В заявлениях Китая и исследованиях экспертов сохраняется двойственность по этому вопросу. Непонятно, какие элементы КНР считает основой своих сил ядерного сдерживания. Например, если Китай признает силы ядерного сдерживания морского базирования относительно небольшими и слабыми, потеря подводных ракетоносцев не приведет к кардинальному пересмотру военных расчетов.

Проблема в том, что военное время может изменить представления Китая о намерениях США. Если Пекин воспримет подрыв своих ядерных сил морского и наземного базирования как намеренную попытку лишить его средств сдерживания или даже как прелюдию к ядерному удару, он посчитает ограниченную ядерную эскалацию способом прекратить конфликт. Например, Китай может применить ядерное оружие для уничтожения американских авиабаз, представляющих наибольшую угрозу. Также возможен ядерный удар без конкретной военной цели – по ненаселенному району или морю, – чтобы дать понять: США пересекли красную линию.

Такая эскалация кажется неправдоподобной, но история Китая говорит об обратном. В 1969 г. аналогичное развитие событий привело Пекин на грань ядерной войны с Советским Союзом. В начале марта того года китайские войска напали на советских пограничников на фоне роста напряженности вокруг спорного участка границы. Спустя менее двух недель страны уже вели необъявленную войну на границе с использованием тяжелой артиллерии и авиации. Эскалация конфликта происходила стремительно, и к концу марта Москва грозила применить ядерное оружие, чтобы заставить Пекин отступить.

Изначально руководство КНР игнорировало эти предупреждения, но, когда стало известно, что СССР обсуждает планы ядерного удара с другими странами, оценку угрозы пришлось кардинально изменить. Как свидетельствуют архивные документы, Москва не собиралась выполнять ядерные угрозы, но китайские руководители воспринимали ситуацию по-другому. В том конкретном случае они полагали, что советский ядерный удар неминуем. Когда Москва направила своих представителей на переговоры в Пекин, в КНР подозревали, что на борту самолета с делегацией находится ядерное оружие. Напуганное китайское руководство провело испытание термоядерного оружия в пустыне Лобнор и привело в боевую готовность ядерные силы – этот шаг опасен сам по себе, так как повышает риск несанкционированного или случайного пуска. Только после длительной подготовки к советским ядерным ударам, которые так и не состоялись, Пекин согласился на переговоры.

Сегодня Китай – не та страна, что во времена Мао Цзэдуна, но конфликт 1969 г. остается важным уроком. КНР начала войну, считая, что ядерное оружие не будет задействовано, хотя советский арсенал был на несколько порядков мощнее, как сегодня американский арсенал превосходит китайский. Когда война пошла не по плану, Китай пересмотрел оценку ядерной угрозы и практически дошел до паранойи. Более того, давал понять, что рассматривает возможность применения ядерного оружия, хотя ответный удар был бы разрушительным. Неоднозначная информация и сосредоточенность на пессимистическом сценарии вынудили Пекин учитывать ядерные риски, которые за несколько месяцев до конфликта казались невероятными. Та же схема может повториться и сегодня.

Теряться в догадках

США и Китай в состоянии принять меры, чтобы уменьшить риски. Активный диалог и обмен информацией – официальный и неофициальный, на высоком и рабочем уровнях, между политиками и военными – позволят выстроить отношения, которые обеспечат деэскалацию в случае конфликта. Между военными двух стран уже работает горячая линия, но постоянной связи между политическим руководством пока нет. Проверенная, надежная инфраструктура позволит политикам и военным поддерживать связь и в случае кризиса.

Но налаживание коммуникации не решит проблем, заложенных в военных доктринах и внешнеполитических стратегиях. Поскольку стандартное ведение войны Соединенными Штатами скорее всего загонит Китай в ядерный угол, Вашингтону стоит рассмотреть альтернативные стратегии, чтобы не затронуть китайский ядерный арсенал. Так, некоторые аналитики предлагают давить на Пекин с помощью дальней морской блокады, другие считают, что кампанию нужно ограничить воздушными и морскими операциями у берегов Китая. В обоих случаях главная цель – избежать ударов по материковой части страны, где находятся ядерные силы.

Проблема в том, что в материковой части Китая сосредоточены и обычные вооруженные силы. США добровольно не оставят их нетронутыми, учитывая традиционное стремление сократить свои потери и быстро уничтожить мощь противника. Если Китай использует материковые базы, чтобы выпустить баллистические ракеты по силам Соединенных Штатов и их союзников, вряд ли американский президент прикажет военным проявить сдержанность ради деэскалации. Союзники тоже не примут осторожного подхода, поскольку будут оставаться уязвимыми из-за нетронутой военной мощи Китая. Никто не хочет, чтобы война между США и Китаем перешла в ядерную фазу, но если американцы, чтобы избежать эскалации, позволят обычным вооруженным силам Китая превратить Тайвань – не говоря уже о Японии или Южной Корее – в пепелище, вряд ли это станет считаться победой.

Конечно, Пекин тоже мог бы предпринять шаги для улучшения ситуации, но такой вариант маловероятен. Китай выбрал разработку обычных и ядерных боеголовок для одних и тех же ракет и их размещение на одних и тех же базах. Вероятно, он видит в этом стратегическое преимущество. Поскольку взаимосвязанность увеличивает риск ядерной эскалации, Пекин, возможно, полагает, что это способствует сдерживанию – Соединенные Штаты изначально не решатся начать войну.

Но так же как Китай выигрывает, если США поймут, что нет безопасного способа вести войну, Соединенные Штаты выигрывают, если Китай осознает, что война обернется для него не только поражением, но и приведет к ядерному разоружению. Этот страх мог бы стать рычагом воздействия в случае конфликта или даже удержать Китай от его начала.

Ни одна из сторон не видит смысла во взаимных увещеваниях в мирное время. Напротив, считается, что это способствует нестабильности. Но тогда лидеры США и Китая должны осознавать последствия выбранной политики. Угроза эскалации уменьшает риск войны, но если она все-таки начнется, то будет более опасной. Трезвая оценка реальности должна заставить лидеров обеих стран искать пути урегулирования политических, экономических и военных споров, не прибегая к войне, которая может быстро превратиться в катастрофу для региона и мира в целом.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 6 за 2018 год. © Council on foreign relations, Inc.

Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 22 ноября 2018 > № 2826795 Кейтлин Талмадж

От войны армий – к войне обществ

Резюме В условиях всеобщей напряженности впору говорить не только о войне как совокупности приемов военного искусства, а о том, как меняется само понятие войны. Она всегда следует за технологиями, характером политики государств и их целями. И она неизменно приносит сюрпризы – к такому выводу приходят участники Валдайской дискуссии.

Данный материал – изложение сессии по будущему войны, которая состоялась в рамках XV ежегодного Валдайского форума 17.10.2018. Участники – Ричард Вайц, директор Центра военно-политического анализа в Институте Хадсона (США); Тома Гомар, директор Французского института международных отношений; Станислав Кузнецов, заместитель председателя Правления Сбербанка; Арвинд Гупта, директор фонда Вивекананды (Индия); Андрей Фролов, главный редактор журнала «Экспорт вооружений»; Эндрю Монаган, директор по исследованиям России, обороны и безопасности Северной Европы Центра изучения изменений характера войны Pembroke College Оксфордского университета (Великобритания). Вел дискуссию доцент МГИМО МИД России Андрей Безруков.

Мир переживает очередную глубокую трансформацию. Взрывное развитие технологий влечет экономические перемены, фундаментально меняется политика, по-иному формируются альянсы. В условиях всеобщей напряженности впору поговорить о войне и изменениях, происходящих с самим понятием войны. Война всегда следует за технологиями, за политикой государств и их целями. И она неизменно приносит сюрпризы.

По мнению Эндрю Монагана, изучающего характер войны, в последнее время она представляет собой весьма размытую концепцию. Тем не менее, есть три неизменных фактора: агрессия одной стороны против другой, отпор пострадавшей стороны и масштабность военных действий. Для понимания характера будущей войны необходимо принимать во внимание опыт войн прошлого, но прежде всего настоящего (Украина, Йемен, Сирия, Ирак, Афганистан). Не теряет актуальности концепция «тумана войны» Карла фон Клаузевица: факторы неопределенности, страдания, смятение, непонимание того, что делают враги, как сложатся погодные условия. Каждая война индивидуальна из-за географических условий, общественной специфики, уровня и глубины тактических и операционных разработок. Каждой эпохе присуща своя война в зависимости от господствующих идей, эмоций и конкретных продуктов конкретного общества. Самая важная характеристика войны – ее динамика. Мы не можем назвать войной отдельные столкновения, в отличие от регулярных ответов конфликтующих сторон.

Совокупность определенных свойств не делает войну гомогенным понятием – в зависимости от эпохи характер войны меняется, и одним лишь непрерывным совершенствованием военных технологий и развитием общества суть этих изменений объяснить невозможно. Чтобы понять характер войны XXI века необходимо знать, в чем состоит ее цель: почему государство или альянсы вступают в войну? И самое важное – кто сражается? Первоочередным становится вопрос о технологиях, робототехнике, беспилотниках.

Развитие технологий ведет к совершенствованию средств ведения войны, расширению ее географии и переходу в новые сферы (космос, киберпространство). С другой стороны, современные военные технологии уже подошли к некоему технологическому пределу, когда достижения каких-то новых характеристик и обновлений – существенный прорыв, а их улучшение требует неимоверных усилий, и на современной технологической базе в крупносерийном варианте, скорее всего, сложно реализуемы.

По утверждению Андрея Фролова, «качественный скачок в военных технологиях может произойти только при общемировом переходе на новый технологический уровень». Более того, с каждым новым поколением, оружие элементарно дорожает, что означает непременное ограничение государствами самих себя, ввиду отсутствия ресурсов.

Тем не менее, работы по усовершенствованию ведутся, и в этом смысле очень показателен 2018 год. 1 марта Владимир Путин, выступая перед Федеральным Собранием, упомянул ряд российских систем, которые вызвали очень бурную реакцию как в России, так и за рубежом. Часть из них ничего принципиально нового собой не представляет, но некоторые заявлены как оружие на новых физических принципах. Продолжая свою мысль, Фролов напомнил об обозначенной Путиным еще в 2012 г. «отдаленной перспективе создания оружия на новых физических принципах: лучевого, геофизического, волнового, генного и психофизического». Очевидно, подобные системы вооружений станут качественно новым инструментом достижения политических и стратегических целей, будут сопоставимы по результатам применения с ядерным оружием, но более приемлемы в политическом и военном плане. А значит, роль стратегических ядерных сил в сдерживании агрессии и хаоса будет постепенно снижаться. Однако технологическое развитие ведущих стран не исключает противостояния с негосударственными игроками. Оппонентами государств вполне могут стать и крупные корпорации. Парадокс в том, что как раз эти корпорации и будут разрабатывать оружие, необходимое странам для межгосударственной борьбы.

Более того, с уверенностью можно говорить о противостоянии человека и машины, когда технологически более слабый противник будет стараться применять асимметричные действия. В качестве примера эксперт привел конфликт на Ближнем Востоке, когда ИГИЛ (запрещено в России. – Ред.), «пытаясь уйти от беспилотников, натягивает на улицах какие-то куски ткани и роет тоннели», добавив, что «похоже, то же самое мы будем видеть и в будущем, только на каком-то другом технологическом переделе». Ричард Вайц, продолжая тему беспилотников, отметил, что США пытаются отойти от создания уникальных, дорогих видов оружия к более «интеллектуальным видам вооружения при сокращении общих расходов на военный бюджет».

Точку зрения Азии – региона с высоким спросом на оружие и, неким процветанием гонки вооружений – изложил Арвинд Гупта. По мнению эксперта, в условиях рассыпающегося миропорядка и размывания понятий конфликта и войны, количество гибридных войн, в которых наличие различных факторов (экономика, технологии, дипломатия) одинаково важно, будет увеличиваться. И на вопрос о том, как будут заканчиваться гибридные войны, объективно никто не может дать ответа. В этом смысле, «разница между войнами в их узком толковании, и конфликтами истончается. К насилию ведут различные факторы, и война – только один из аспектов. Мы живем в мире, где все взаимозависимо и взаимосвязано. И именно поэтому «туман войны» сгущается».

О том, что война – не только технологии, а, в первую очередь, страдания и человеческие потери, говорил Тома Гомар. Именно число жертв в двух мировых войнах привело мировое сообщество к пониманию, что прежде всего необходимо искать пути избегания всякой войны. И сегодня в странах Европы, как и в России, обеспокоены ослабеванием инструментов коллективной безопасности, которые формировались в ходе и после холодной войны как способы предотвращения новой войны. По мнению эксперта, «одной из основных трудностей архитектуры безопасности является новая комбинация традиционных вооружений с ядерным арсеналом. Наступил «новый ядерный век», куда более сложный в связи с увеличением количества ядерных держав, а также качественно возросшего потенциала обычных вооружений, поражающие способности которых обрели стратегический характер».

Когда речь заходит о расширении географии войны, в первую очередь на ум приходит киберпространство. «Киберудар может произойти в любое время. И никакой концепции того, что мы называем войной, там просто невозможно найти. Достаточно будет одного гения, который сумел лучше других понять, как функционирует система, для того чтобы положить ее на лопатки», —считает Андрей Безруков.

В то же время Станислав Кузнецов представил весьма оптимистичный прогноз для киберпространства. По словам эксперта, не стоит путать понятия «кибервойна» и «кибермошенничество», несмотря на тонкую грань между ними. «Сегодня более 84% всех событий в киберпространстве совершают люди, которые точно идентифицируются как мошенники. Эта цифра не подлежит сомнению, так как финансовые организации, крупнейшие банки в особенности, сегодня являются мишенью номер один. У хакеров нет границ; абсолютно неважно, с какой территории они атакуют. Цель у них одна – украсть деньги». Другое дело, что киберпреступность сегодня чувствует себя безнаказанной, в основном из-за отсутствия слаженных действий государств и регламентирующих документов. На данный момент в мире существует лишь одна конвенция по киберпреступности – Европейская конвенция 2001 года. «Политики очень долго договариваются; у бизнеса есть много возможностей договориться значительно быстрее» – ресурс, о котором стоит задуматься.

Ближе, чем кибермошенничество, к кибервойне находится кибертерроризм. Вполне можно констатировать, что мир вплотную к нему приблизился. Ключевой момент – отсутствие межгосударственного доверия и дефицит площадок для диалога по вопросам кибербезопасности. В этом смысле бизнес-пространство отличается пока в лучшую сторону, там доверие сохраняется, что повышает шансы договориться по сущностным вопросам. Однако, не хватает обмена данными и технической платформы, где было бы возможно совершить обмен информацией о вирусах, способных остановить фабрики, заводы и атомные станции. Этим и опасна война в киберпространстве – она может затронуть абсолютно всех, нанеся во многом непоправимый ущерб.

Границы войны измерить весьма трудно. Усложняет ситуацию и такое явление как вепонизация (weaponization — использование в качестве оружия в военных целях различных сфер человеческой деятельности). В США, Китае и России по-разному реагируют на вепонизацию. Например, Пентагон пытается более тесно взаимодействовать с Государственным департаментом в вопросах безопасности и киберугроз. В России проводятся совместные учения с Министерством транспорта и с Министерством чрезвычайных ситуаций. В Китае также происходит взаимодействие на межминистерском уровне. Возникают более тесные связи даже во внеправительственном секторе, между неправительственными структурами и военными. В США, по утверждению Вайца, все больше внимания обращают на взаимодействие военных с гражданскими компаниями по киберугрозам. И пока неясно, насколько гражданские готовы к этому сотрудничеству.

В начале века много говорилось о том, что уровень призыва в армию, его массовость снижаются, и ведущей военной единицей становятся маленькие, хорошо подготовленные военные подразделения. Теперь разговор, напротив, идет о всеобъемлющей вепонизации. Подразумеваются ли под этим термином банкиры или генетические инженеры, вооруженные с ног до головы? Отвечая на эти вопросы, Монаган сделал акцент на глубинных изменениях, происходящих на уровне общества. Яркий пример — уход от призывных армий и массовой мобилизации евроатлантического сообщества после Первой мировой войны. Обусловлено это было как раз общественными настроениями. Массовый призыв мог привести к протестам. «Мы видим, что при попытке переопределить понятие войны возникает путаница. Нет единого понимания, что считать актом войны, а что актом конкуренции. В частности, в России экономические санкции многими воспринимаются как начало войны. Продолжая мысль о вовлеченности общества, нужно вспомнить термин “война восприятия”, где поле восприятия – это также поле боя, где само государство должно навязывать такое свое восприятие», – считает Монаган, добавляя, что «мы переходим от войны, как войны армий, к войне всех обществ».

Таким образом, на данный момент экспертное сообщество не готово дать однозначное определение характеру будущей войны, как и не способно с точностью предугадать поведение государств и обществ. Даже классическое определение войны как использования силы для достижения политических целей устраивает далеко не всех. И лишь еще более уплотняет и без того сгущающийся туман войны. Однако есть момент, который, напротив, четко проясняется — ни одна страна, ни одно правительство, ни одна группа людей не могут решить эту проблему в одиночку. Необходимо налаживать диалог, генерировать новый согласованный режим безопасности, если мы не хотим гибели мира в новой масштабной войне. Как резюмировал Андрей Безруков, «может быть, люди будут ходить, но ни одно здание не устоит».

Изложила Анна Жихарева

Россия. Весь мир > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 22 ноября 2018 > № 2826794 Анна Жихарева

(Не)определенность безопасности

Военно-политическая стратегия России в долгосрочной перспективе

Прохор Тебин – кандидат политических наук, эксперт Международного дискуссионного клуба «Валдай» и Российского совета по международным отношениям.

Резюме Россия в будущем продолжит наращивать военную активность в дальнем зарубежье. Однако преувеличивать такие перспективы не стоит. Ключевые национальные интересы и угрозы безопасности России сосредоточены на постсоветском пространстве.

Высшей целью существования любого государства является обеспечение безопасности и процветания образующего его народа (нации). Причем, очевидно, именно в таком порядке – безопасность тесно связана с процветанием, но все же имеет первоочередное значение. При этом речь должна идти о долгосрочной перспективе, то есть об устойчивом существовании, сохранении и преумножении народа, развитии его и территории, им занимаемой.

Роль долгосрочного стратегического планирования в области национальной безопасности имеет сейчас для России особенно важное значение. История страны (в особенности в XX веке) – череда великих потрясений. Необходимость обеспечения безопасности всегда была важна для российского государства и отвлекала ресурсы, сдерживая экономическое и общественное развитие. Достаточно сравнить историю, например, Англии и США с российской, чтобы увидеть, насколько отличается степень влияния фактора внешнего вторжения на жизнь. Для России XIII–XVI века были эпохой практически непрестанной борьбы с иноземными захватчиками. В XVII–XX веках жестокие войны с иностранными державами перемежались с не менее суровыми внутренними потрясениями.

Ни период 1950–1970-х гг., ни 2000–2010-е гг. не дали России тех «двадцати лет внутреннего и внешнего покоя», о которых говорил Пётр Столыпин. Нет оснований полагать, что следующие двадцать лет окажутся легче. И хотя пока угроза новых «великих потрясений» неочевидна, стране предстоит столкнуться с рядом вызовов социального, внутриполитического, экономического и демографического характера. России необходимо гарантировать проведение независимой политики, минимизировать или нейтрализовать внешние угрозы и обеспечить возможности для эффективного экономического развития. Ключевым условием является разумное использование имеющихся ресурсов и четкое соизмерение выделяемых на цели национальной безопасности средств с экономическими и демографическими возможностями.

Одна из наиболее распространенных формул, описывающих суть понятия стратегии, гласит, что она является совокупностью целей, инструментов их достижения и методов использования инструментов (strategy=ends+means+ways). Эту упрощенную формулу следует дополнить описанием среды или окружения, а также ввести в рамки, соответствующие ограниченным ресурсам.

Непредсказуемое будущее?

В последнее время все чаще звучит идея, что-де стратегическое планирование в современном мире невозможно на сколь-либо значимом промежутке времени. Число, разнообразие и взаимосвязанность акторов международных отношений столь велики, а экономические, социальные и технологические процессы так усложнились, что попытки выстроить стройную и эффективную стратегию на срок более пяти лет обречены на провал. Отчасти подобная мысль справедлива, но ведет в тупик.

В начале 1990-х гг., после холодной войны и распада Советского Союза, одним из любимых слов в лексиконе американских стратегов была «неопределенность» (uncertainty). Несмотря на осознание неопределенности будущего и международной обстановки, что было четко прописано в руководящих документах, США оказались во власти иллюзии «конца истории» и наступления мира американского превосходства. Стратегия Соединенных Штатов не только не предвосхитила события 11 сентября 2001 г. и последовавшие за ними изменения в политике национальной безопасности, но очень долгое время отказывалась признавать неизбежность возникновения многополярного мира, а также возврат к противостоянию великих держав.

Неопределенность значительно ограничивает попытки понять долгосрочную ситуацию в мире. Но ряд ключевых изменений можно просчитать, опираясь на существующие тенденции. В числе важнейших – изменение численности населения и ВВП. Так, по прошлогоднему прогнозу ООН, население планеты вырастет с 7,6 млрд человек в 2017 г. до 8,6 млрд человек в 2030 г. и 9,8 млрд человек в 2050 году. Население Африки к 2050 г. увеличится более чем вдвое, Северной Америки – на 20%, Азии – на 17%, Европы – сократится примерно на 4%. Население России по прогнозу ООН уменьшится на 2% к 2030 г. и на 8% к 2050 году. По прогнозу Росстата на февраль 2018 г., наиболее оптимистичный сценарий предполагает рост населения России к 2035 г. на 6% до 156 млн человек, а самый пессимистичный – падение на 6% до 137 млн человек.

Не углубляясь в демографические прогнозы, отметим ключевые тенденции:

рост населения стран – членов НАТО, прежде всего за счет США, Канады, Франции и Великобритании;

падение численности населения стран Восточной Европы и Прибалтики, включая Украину, Белоруссию и Польшу;

значительный рост населения стран Среднего Востока и Центральной Азии;

увеличение демографического разрыва между Арменией и Азербайджаном;

стабилизация и тенденция к снижению численности населения Китая, резкое сокращение населения Японии, сохранение неустойчивого баланса численности населения Южной Кореи и КНДР.

Радикально изменится экономическая ситуация в мире. По прогнозам PricewaterhouseCoopers 2017 г., к 2050 г. доля стран G7 в мировом ВВП по ППС резко сократится, а доля стран E7 (КНР, Индия, Индонезия, Бразилия, Россия, Мексика и Турция) – столь же существенно вырастет, прежде всего за счет Индии и Китая, чья доля в мировом ВВП поднимется с 25 до 35%, а доля США и Евросоюза сократится с 31 до 21 процента. В рейтинге стран по показателю ВВП по ППС существенно поднимутся Индонезия, Бразилия, Вьетнам, Филиппины, Нигерия, а Германия, Япония, Италия, Испания, Австралия и Польша, напротив, заметно упадут. Россия имеет шансы сохранить к 2050 г. шестое место в мире по показателю ВВП по ППС.

Таким образом, центр мировой экономики окончательно сместится в Азиатско-Тихоокеанский или, скорее, Индо-Тихоокеанский регион. Значительно увеличатся диспропорции между Соединенными Штатами, которые останутся в тройке крупнейших мировых экономик, и их союзниками, причем не только по НАТО, но и азиатскими – Австралией, Японией, Южной Кореей. Повысится роль стран Юго-Восточной Азии и ряда африканских государств.

Можно отметить риск замедления темпов экономического роста Белоруссии, а также нестабильности восстановления экономики на Украине. На Кавказе и в Центральной Азии возможно нарастание диспропорций между странами – экспортерами и импортерами нефти, риск роста бедности и безработицы в Армении, Киргизии, Таджикистане. Страны региона зависят от экспорта углеводородов (особенно Туркмения и Азербайджан) или денежных переводов трудовых мигрантов (прежде всего Таджикистан и Киргизия). На фоне стабильного роста населения и достаточно слабой и несбалансированной экономики существует опасность нарастания социальной нестабильности вследствие резких колебаний цен на энергоресурсы, опережения роста населения над экономическим ростом и затрудненности пропорционального увеличения числа трудовых мигрантов.

На снижение неопределенности в прогнозировании стратегической обстановки в долгосрочной перспективе влияет неизменность географических условий. Однако и здесь есть нюансы. Один из ключевых факторов – потепление в Арктике, которое достигло рекордного темпа в 2017 г. и, вероятно, продолжится дальше.

Опираясь на общее понимание демографических и экономических тенденций, климатических изменений и политических особенностей, можно попытаться спрогнозировать, как будет выглядеть обстановка на каждом из стратегических направлений. Их четыре, и они соответствуют нынешним военным округам:

западное;

юго-западное, включая Украину, Средиземное море и Ближний Восток;

центральноазиатское;

восточное.

Пятым направлением можно считать арктический район (Объединенное стратегическое командование Северного флота).

Западное стратегическое направление

В долгосрочной перспективе экономический и демографический разрыв между европейскими странами НАТО и США будет нарастать, что чревато обострением отношений внутри блока. На этом фоне продолжится курс на формирование «европейской стратегической автономии», однако маловероятно появление многонациональных военно-политических структур, способных заметно снизить зависимость Европы от НАТО и Соединенных Штатов в вопросах обороны. Выход Великобритании из Евросоюза ослабит Европу. Британская политика будет ориентироваться на Вашингтон, а Франция окончательно примет на себя роль неофициального, а возможно и официального, лидера «европейской стратегической автономии». Постепенное снижение экономического и демографического разрыва между Францией и Германией осложнит для Берлина обретение роли второго полноценного военно-политического центра Европы. Это может быть отчасти компенсировано или, напротив, усугублено успехом или провалом попыток модернизации и обновления Бундесвера.

Одним из ключевых вызовов для Европы останется нарастание миграционного давления со стороны африканского континента с его стремительно растущим населением. Приоритетными в рамках «европейской стратегической автономии окажутся проблемы миграции, терроризма, безопасности. Другое ключевое направление – поддержание конкурентоспособности европейской оборонной промышленности, особенно в наиболее значимых областях – авиакосмической, ракетной, кораблестроительной и создания систем контроля, управления и связи. Это обусловит снижение интереса большинства стран Европы к пресловутой «русской угрозе», за исключением находящихся в американской орбите Великобритании, Польши и стран Прибалтики.

России не следует ждать ослабления санкционного давления. В наиболее благоприятном сценарии можно добиться некоторого его снижения за счет Евросоюза, но со стороны США и Великобритании санкции сохранятся, а возможно и усугубятся. Более того, политическая инерция, «блоковая дисциплина» и принуждение Вашингтона и Лондона способствуют удержанию в рамках санкционного режима и менее заинтересованных в нем государств.

НАТО останется наиболее опасным противником России по своему военному потенциалу, но вероятность сценария, который побудит Россию или альянс вступить в открытый военный конфликт в Европе, ничтожно мала. Вместе с тем военные возможности блока, включая ядерное оружие, вынуждают Москву поддерживать военный потенциал, достаточный для обеспечения стратегического сдерживания.

Другим риском является дестабилизация ситуации в Белоруссии, например в рамках неизбежного в среднесрочной перспективе политического перехода. Это государство весьма значимо для России, в том числе в военно-политическом отношении. Экономический или политический беспорядок в Белоруссии может иметь пагубные последствия для Союзного государства, внешней политики России, ее безопасности и формируемой Россией региональной системы международных организаций (ОДКБ и Евразийский экономический союз).

Юго-западное стратегическое направление

Ключевой вопрос безопасности на юго-западном направлении – Украина. Длительная заморозка конфликта на Донбассе по аналогии с конфликтами на постсоветском пространстве начала 1990-х гг. затруднительна. Антагонизм между Москвой и Киевом продолжит нарастать. Евросоюз и США и далее сохранят политическую поддержку киевского режима, но экономическая и военная помощь будет оказываться неохотно и опосредованно. Вместе с тем с течением времени риск крупномасштабной войны между Россией и Украиной возрастет. Социально-экономические проблемы и политическая нестабильность способны подвигнуть Киев на авантюристичную попытку решить проблему Донбасса решительным наступлением, что практически неизбежно вынудит Москву пойти на открытую операцию по принуждению к миру.

Угрозой для национальных интересов России на юго-западном стратегическом направлении является и риск крупномасштабного конфликта вокруг Нагорного Карабаха. Гонка вооружений между Арменией и Азербайджаном обострится в условиях возрастающего разрыва в численности населения, экономическом и военном потенциале. Перспектив мирного решения конфликта не видно. Появление у обеих сторон оперативно-тактических ракетных комплексов (ОТРК «Искандер-Э» у Армении, ОТРК LORA, а также РСЗО «Полонез» у Азербайджана) не способствует взаимному сдерживанию, а напротив, может выступать дестабилизирующим фактором. Вероятность экономического и/или политического кризиса высока и в Армении, и в Азербайджане, что повышает опасность новой армяно-азербайджанской войны. Начать ее могут обе стороны.

Москва заинтересована в развитии отношений и с теми, и с другими. При этом Армения, несмотря на членство в ОДКБ и присутствие российской военной базы, делает шаги, ведущие к охлаждению отношений с Россией. Напротив, возможность развития политических и экономических связей с Баку растет. В случае резкого обострения ситуации вокруг Нагорного Карабаха Россия попадет в цугцванг.

Другие угрозы на юго-западном направлении не столь остры. Ситуация на Северном Кавказе сравнительно стабильна. То же можно сказать и о Грузии. Реальной угрозы Абхазии и Южной Осетии не предвидится. Возможность Грузии вступить в НАТО без отказа от этих республик низка. Определенные проблемы связаны с необходимостью экономической поддержки Абхазии и Южной Осетии, их де-факто интеграции в состав Российской Федерации на правах автономных протекторатов. Однако эти издержки – наименьшее из зол. Более того, значимое военное присутствие в Абхазии и Южной Осетии способствует поддержанию стабильности и в российских республиках Северного Кавказа.

Ситуацию на Каспии также можно оценить как достаточно стабильную. Этому способствует господствующее положение Каспийской флотилии и российской армии в целом. Важнейшим событием стало подписание в августе 2018 г. Конвенции о правовом статусе Каспийского моря.

Немаловажно, что юго-западное стратегическое направление является ключевым плацдармом проецирования силы в Средиземное море и на Ближний Восток. Это позволяет отодвинуть зону противостояния с США и международным терроризмом от российских границ, а также защищать национальные интересы в данных регионах. Важнейшими политическими условиями для этого является сдерживание Украины с юга и дальнейшее сближение с Турцией.

Центральноазиатское стратегическое направление

В обозримой перспективе роль центральноазиатского стратегического направления возрастет. Рост населения стран Центральной Азии, высокий риск экономической и политической нестабильности, отсутствие четких путей решения проблемы Афганистана повышают вероятность локальных кризисов – как внутри-, так и межгосударственных. Распространение идей радикального исламизма повышает террористическую угрозу и опасность экспорта терроризма на территорию России. Дестабилизация в Центральной Азии способна спровоцировать стихийное увеличение миграционных потоков. Положение усугубляется протяженной и открытой границей с Россией, а также проблемами наркотрафика и контрабанды. Центральная Азия должна быть объектом пристального внимания Москвы. Кризисы в регионе представляют угрозу для национальных интересов России, ее безопасности и престижа. Стоит помнить, что два государства Центральной Азии входят в Евразийский экономический союз, три – в ОДКБ, четыре – в ШОС.

К угрозам российским интересам наблюдатели иногда причисляют проникновение в регион Китая и повышение его влияния. Однако это не так. Россия не обладает ресурсами, чтобы обеспечить экономическое развитие всех стран региона, и не заинтересована в неконтролируемом увеличении миграционных потоков. В этих условиях КНР является для России ключевым партнером в Центральной Азии. Совместные экономические проекты, развитие инфраструктуры, торговли и производства, дополненные мерами военно-политического характера, способствуют предотвращению кризисов и минимизации угроз. Проблемой остается поиск справедливого и взаимовыгодного разделения ответственности и выгоды между Россией и Китаем.

Восточное направление

На Дальнем Востоке стратегическую обстановку по-прежнему определяют малая численность населения, протяженность территории, оторванность от наиболее густонаселенных регионов страны, где сосредоточена большая часть экономического и военного потенциала. В среднесрочной перспективе нерешенными останутся северокорейская проблема и вопрос о Курильских островах. Однако вероятность резкого обострения ситуации на Корейском полуострове или в отношениях России и Японии достаточно низка.

Не относится к числу ключевых угроз и так называемая ползучая миграционно-экономическая экспансия Китая, о которой часто говорят отдельные наблюдатели. Как отмечалось выше, в обозримом будущем численность китайского населения стабилизируется и начнет сокращаться. Приоритетным же для Пекина является юго-восточное, а отнюдь не северное направление. Ключевым вопросом для России на Дальнем Востоке будут отношения с Китаем, а также развитие связей в треугольнике США–КНР–Россия. Нарастание стратегического противостояния Вашингтона и Пекина играет на руку Москве, однако главным вызовом остается риск возрастания неравенства с Китаем. В настоящее время Россия сохраняет преимущества в сфере энергоресурсов, ряда технологий и военно-политического потенциала. Есть перспектива укрепления позиций и за счет транспортных путей – Северного морского пути и транссибирского железнодорожного сообщения. Однако это вряд ли компенсирует разрыв в экономических возможностях и финансовых ресурсах. В условиях санкций Китай становится для России источником финансов, отдельных технологий и важным экономическим партнером. Есть риск попасть в зависимость от КНР и утратить статус равноправного стратегического партнера.

Арктический район

Уменьшение ледового покрова в Арктике сопряжено для России с существенными вызовами и возможностями. Развитие добычи углеводородов на шельфе Северного Ледовитого океана и в районах Крайнего Севера, а также рост интенсивности использования Северного морского пути в качестве важной международной транспортной артерии благоприятны для российской экономики. Но неизбежен ряд осложнений военного и международно-правового характера. Ключевые – рост активности военно-морских сил иностранных государств, прежде всего США, а также попытки оспорить особый статус Северного морского пути как исторически сложившейся национальной транспортной коммуникации России.

Сейчас присутствие военно-морских сил стран НАТО в российском секторе Арктики ограничено и представлено преимущественно сравнительно редкими и скрытными походами американских атомных подводных лодок. В случае дальнейших климатических изменений нельзя исключать проведения американскими ВМС т.н. «операций по утверждению свободы мореплавания» по аналогии с теми, что они уже проводят в Южно-Китайском море.

В условиях претензий на право транзитного и мирного прохода и в целом оспаривания национального регулирования Россией судоходства на Северном морском пути может расшириться военное присутствие Соединенных Штатов и других стран НАТО вблизи российского сектора Арктики. Это чревато существенными рисками, связанными с протяженностью и слабой защищенностью российского Крайнего Севера, близостью районов патрулирования российских стратегических ракетоносцев, а также географическими преимуществами нанесения ударов из арктического района в случае проведения воздушно-космической операции против России.

Противостояние с «коллективным Западом»

Угрозы, источником которых является «коллективный Запад» (США и их союзники по НАТО, а также Япония и Австралия), просматриваются на всех стратегических направлениях, но наиболее явно – на западном и в арктическом районе.

Прежде всего следует сделать важную оговорку об аморфности понятия «коллективный Запад». Как отмечалось ранее, союзники США имеют различные взгляды относительно реалистичности российской угрозы и, несмотря на влияние Вашингтона и «блоковую дисциплину», склонны по-разному строить отношения с Россией. К ядру «коллективного Запада» помимо Соединенных Штатов можно отнести Великобританию, Канаду, Польшу, Норвегию и страны Прибалтики. «Коллективный Запад» – источник ряда угроз для национальной безопасности России, ни одна из которых не потеряет актуальности в обозримом будущем:

Экономическое давление и попытки международной изоляции России, прежде всего посредством санкций, с целью ослабить экономику страны, ее оборонно-промышленный комплекс, спровоцировать социальную и политическую нестабильность.

Расшатывание ключевых институтов контроля над вооружениями, разработка и развертывание новых систем противоракетной обороны, гиперзвукового оружия, ракет средней и меньшей дальности. В перспективе это может поставить под угрозу всю систему стратегической стабильности между Россией и США, в том числе посредством вооружений в неядерном оснащении.

Поддержка политической нестабильности в странах на постсоветском пространстве, поддержка антироссийских сил в Грузии и на Украине и вовлечение этих стран в орбиту НАТО, сохранение напряженности вокруг

Абхазии, Южной Осетии, Нагорного Карабаха и Приднестровья.

Оспаривание статуса Крыма, южных островов Курильской гряды, Абхазии и Южной Осетии, а также Северного морского пути.

У дальних берегов

Начало полномасштабной операции в Сирии резко изменило ситуацию 1990-х – 2000-х гг., когда возможности применения Россией Вооруженных сил ограничивались ближним зарубежьем, не считая эпизодической демонстрации флага и несущих боевое дежурство сил стратегического ядерного сдерживания. Наиболее вероятно, что Россия в будущем продолжит наращивать военную активность в дальнем зарубежье. Однако преувеличивать такие перспективы не стоит. Ключевые национальные интересы и вызовы безопасности России находятся на постсоветском пространстве. Действия в дальнем зарубежье сосредоточатся в восточной части Средиземного моря и Сирии. За пределами данного региона страна по-прежнему ограничится дальними походами сил флота (операции по борьбе с пиратством, оказание гуманитарной помощи, участие в совместных учениях с флотами Китая, Индии и других государств) и полетами стратегической авиации.

Вероятность и целесообразность участия России в операциях, сопоставимых с сирийской кампанией за пределами Средиземного моря и Ближнего Востока, невысока. Приоритетом будет окончание сирийской кампании, обеспечение устойчивости оперативного соединения ВМФ в Средиземном море. В более отдаленном будущем не стоит исключать переход к постоянному присутствию ВМФ России и в районе Красного моря, Аденского и Персидского заливов, а также западной части Аравийского моря.

Сдерживание и гибкое реагирование a la russe

Анализ перспектив развития международной стратегической обстановки выявил ряд ключевых угроз национальной безопасности, которые в соответствии с вероятностью их реализации и тяжестью возможных последствий можно ранжировать в следующем порядке:

Резкая дестабилизация в странах Центральной Азии, активное проникновение международных террористических организаций, распространение идей радикального исламизма.

Полномасштабное открытое военное столкновение с Украиной.

Противостояние с США и «коллективным Западом», включая санкционные риски, угрозу деградации системы контроля над вооружениями, опасность утраты технологического паритета в системах стратегического сдерживания.

Дестабилизация в Белоруссии.

Полномасштабное военное столкновение Армении и Азербайджана.

Следует учитывать изменение характера военных конфликтов. Ключевые особенности суммировал еще в 2013 г. в своей широко известной и зачастую превратно понимаемой на Западе статье начальник Генерального штаба Вооруженных сил России генерал Валерий Герасимов:

стирание грани между состоянием войны и мира;

повышение роли невоенных способов достижения политических и стратегических целей;

повышение роли высокомобильных межвидовых группировок войск, действующих в едином разведывательно-информационном пространстве;

использование протестного потенциала населения, дополняемого военными мерами скрытого характера, включая мероприятия информационного противоборства, действия сил специальных операций и ЧВК;

достижение целей преимущественно через дистанционное бесконтактное воздействие на противника. Поражение объектов на всю глубину территории.

Перечень главных угроз для национальной безопасности определяет и стратегические приоритеты в военной сфере:

Поддержание и развитие инструментов сдерживания, стратегического и нестратегического, ядерного и конвенционального; поддержание технологического паритета в системах стратегического сдерживания.

Развитие возможностей оперативного и эффективного реагирования на возникающие кризисы.

К ним следует добавить приоритеты, выделенные в упомянутой выше статье Герасимова:

Развитие системы воздушно-космической обороны (по сути, оборонительной компоненты стратегического сдерживания).

Совершенствование действий в информационном пространстве.

Развитие системы вооруженной защиты интересов государства за пределами его территории, включая определение форм и способов оперативного использования Вооруженных сил и подготовку к миротворческим операциям.

Развитие системы территориальной обороны, в том числе с учетом необходимости противодействия силам специальных операций противника, диверсионно-разведывательным и террористическим силам.

Анализ крупномасштабных учений российской армии и опыта сирийской кампании позволяет выделить ключевые особенности применения Вооруженных сил России в будущем. Особые акцент делается на развитии межвидового взаимодействия, координации действий ВКС с наземными силами, ССО и ВМФ. Постепенно развивается мобилизационный потенциал и система территориальной обороны. Приоритет отдается вопросам логистики и материально-технического снабжения в самом широком смысле слова с привлечением гражданской инфраструктуры и транспорта, включая железнодорожный и воздушный. Осуществляется подготовка к действиям совместно с союзниками и партнерами (странами ОДКБ, Китаем, Монголией и т.д.). Проводится отработка развертывания протяженных (до 1000–3000 км и более) линий связи для обеспечения управления войсками и силами.

На ключевых стратегических направлениях формируются самодостаточные межвидовые группировки. Однако в военном планировании акцент – на быстрое усиление региональных группировок за счет оперативной переброски сил и средств из других военных округов. Здесь следует особо отметить функцию военно-транспортной авиации. Сохраняется роль воздушных десантов, прежде всего тактических и оперативно-тактических, но ключевой задачей ВТА является именно перевозка личного состава, техники и грузов.

Наблюдается тенденция к развитию системы т.н. «бастионов» – укрепленных и насыщенных войсками районов на передовых рубежах России (Крым, Калининградская область, Мурманская область, Курильские острова, в меньшей степени остров Котельный, Новая Земля, а также, с определенными оговорками, военные базы России в Абхазии, Южной Осетии, Сирии, Армении и Таджикистане). Одной из ключевых целей этой политики является создание оборонительного кольца на подступах к наиболее населенным и промышленно развитым регионам.

Сирийская кампания продемонстрировала важность Вооруженных сил в борьбе с международным терроризмом. Примечательно, что ВС взяли на себя часть задач полицейского и дипломатического характера (имеется в виду работа военной полиции и Центра по примирению враждующих сторон). Также показательны совместные антитеррористические учения силовых структур государств – членов СНГ «Иссык-Куль – Антитеррор-2018». В учениях в Киргизии с российской стороны приняли участие военнослужащие 55-й отдельной мотострелковой бригады, предназначенной для действий в горной местности и оснащенной колесной техникой, а также оперативно-тактические ракетные комплексы «Искандер-М» и фронтовые бомбардировщики Су-24М.

Накопленный за 20 лет опыт продемонстрировал преимущества опоры на местные силы при проведении операций за пределами России. Аппарат военных советников обеспечивает подготовку местных войск, планирование и проведение войсковых операций. Активное привлечение ССО, ВКС, ствольной и реактивной артиллерии, крылатых ракет воздушного, морского и наземного базирования позволяет значительно повысить эффективность местных сил и в то же время снизить потери российских военнослужащих.

Развивается потенциал неядерного сдерживания. Здесь ключевая роль отводится ракетным комплексам большой дальности воздушного и морского базирования. Особо стоит отметить роль тактического ядерного оружия, обеспечивающего еще один уровень сдерживания между стратегическими ядерными силами и неядерным сдерживанием.

Наиболее значимые проблемы российского оборонно-промышленного комплекса и программ военного строительства:

Технологическая сложность и дороговизна программ нового поколения (ПАК ФА, ПАК ДА, ПАК ВТА, бронетехника на базе платформ «Бумеранг», «Курганец-25», Т-14 и Т-15, неатомные подлодки пр. 677, фрегаты пр. 22350 и т.д.) вынуждает переносить сроки реализации программ и не позволяет рассчитывать на серийное производство для замены вооружения нынешнего поколения.

Проблемы и ограничения в развитии нижних уровней кооперации (комплектующие и материалы).

Серьезные трудности в создании авиационных и морских силовых установок.

Неудовлетворительная реализация ряда ключевых программ военного кораблестроения, включая ремонт и модернизацию существующих кораблей первого и второго рангов.

Угроза резкого сокращения парка самолетов военно-транспортной авиации всех основных классов.

Недостаточное развитие программ гражданского авиастроения, что препятствует созданию самолетов специальной авиации деривативов (типа P-8A Poseidon, KC-46A Pegaus, Airbus A330 MRTT).

Отставание в создании тяжелых и стратегических ударно-разведывательных БПЛА (типа MQ-9A Predator, RQ-4 Global Hawk, MQ-4C Triton, MQ-25 Stingray).

Процесс создания современных систем вооружений становится настолько сложным, длительным и дорогостоящим, что ни одно государство, включая США, не способно обеспечить полную автономность оборонно-промышленного комплекса. В условиях противостояния с Западом и антагонизма в российско-украинских отношениях политика импортозамещения стала неизбежной. Однако не следует строить иллюзий относительно возможности достижения полной самодостаточности российского ОПК. Количество партнеров не так велико, прежде всего это Китай и Белоруссия. России предстоит развивать и расширять новую международную кооперацию в сфере оборонных технологий.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 22 ноября 2018 > № 2826793 Прохор Тебин

Как запретить кибератаки на ядерные системы

Аргументы для США и России в пользу упреждающего контроля над вооружениями

Эндрю Футтер – старший преподаватель по мировой политике, факультет политологии и международных отношений, Университет Лестера. Недавно вышла его книга Hacking the Bomb («Хакерская атака на бомбу»).

Резюме В отличие от времени холодной войны, игроков на ядерной арене теперь не двое, а гораздо больше. Это касается не только государств, но и всех сил, обладающих возможностью проведения кибератак. Следует начать с разработки конвенции по использованию кибертехнологий в сфере ядерного оружия.

В годы президентства Рональд Рейган обычно посвящал воскресный вечер кино. И вот около 35 лет назад он решил посмотреть новый голливудский блокбастер «Военные игры» с Мэттью Бродериком в главной роли. Герой – юный хакер, которому случайно удается взломать сверхсекретные суперкомпьютеры Пентагона, контролирующие американское ядерное оружие. В результате чуть не вспыхивает ядерная Третья мировая война против Советского Союза. Этот фильм настолько поразил Рейгана, что он распорядился провести секретную проверку и оценить уязвимость ядерного потенциала США перед лицом сетевых атак, а также способность хакеров посредством компьютерного взлома осуществить пуск носителей с ядерными боезарядами в обход установленных процедур. Оказалось, что такая угроза реально существует, а ее вероятность гораздо выше, чем ожидали эксперты. Так благодаря картине 1983 г. впервые возникло понимание, что ядерным объектам и системам могут угрожать кибератаки.

Поколение спустя угроза существенно выросла. Все больше компонентов ядерной инфраструктуры – от боеголовок и средств их доставки до систем управления и наведения – зависят от сложного программного обеспечения, что делает их потенциальными мишенями для атак. Все ядерные державы модернизируют ядерные системы, стремясь внедрять компьютерные технологии, активнее использовать сетевые решения и возможности программирования. В то же время более отчетливо осознается угроза, которую представляют хакеры для всех компьютерных систем, в том числе критически важных объектов национальной инфраструктуры. Самым известным примером стала, пожалуй, обнаруженная в 2010 г. кибератака с использованием компьютерного червя Stuxnet против ядерного центра по обогащению урана в иранском городе Натанз. Кибератаки случаются постоянно и потому стали объектом пристального внимания органов военного планирования. Так, в вооруженных силах большинства стран созданы специализированные подразделения и приняты доктрины по вопросу о наступательных кибероперациях, а в некоторых документах упоминаются даже кибервойны. Ядерные арсеналы всех стран уязвимы перед лицом кибератак. Этот факт, в частности, признан в 2013 г. Научным советом Министерства обороны Соединенных Штатов.

Хорошая новость заключается в том, что угроза появилась сравнительно недавно и пока еще в зачаточном состоянии. А это значит, есть время принять меры, чтобы по возможности смягчить или устранить ее наиболее опасные аспекты до того, как те проявятся в полную силу и стандартизируются. Есть, однако, и плохие новости. Российско-американские отношения достигли низшей точки за последнее поколение, что в полной мере относится к шансам достижения договоренностей о контроле над вооружениями. При этом обе стороны (а, возможно, и другие) активно ищут способы взломать системы ядерного оружия друг друга.

Становление нормы

Процесс включения компьютерных сетевых операций (более точный термин по сравнению с приставкой «кибер») в программы военного планирования начался как минимум 30 лет назад и четко прослеживается по меньшей мере с конца 1980-х гг. и так называемой революции в военном деле начала 1990-х годов. Однако эти идеи и соответствующие технологии приобрели актуальность с точки зрения стратегического планирования в области ядерных вооружений лишь в последнее десятилетие или около того. Необходимо отметить сформулированные в начале 2000-х гг. планы администрации Джорджа Буша-младшего по диверсификации программ ядерного сдерживания за счет повышения роли неядерных средств в глобальной ударной системе вооружений, решение использовать киберсредства против иранской ядерной программы, а затем и недавние предложения Пентагона по созданию системы «противоракетной обороны полного спектра» и комплексов мгновенного глобального удара.

Идея системы «противоракетной обороны полного спектра» проста и заключается в добавлении к традиционным средствам ПРО, включая системы, основанные на технологии кинетического перехвата, новых методов предупреждения запуска ракет. Суть в том, чтобы не допустить сам запуск за счет вмешательства в работу основных систем управления или функционирования орудия электронными (провоцирование сбоя в работе телеметрии) или цифровыми (программное, аппаратное обеспечение или системы поддержки) средствами. Для этого нужно взломать системы управления ядерным оружием еще до запуска ракет, заразить системы ракеты или связанных с ней объектов инфраструктуры вредоносным кодом либо иным образом создать помехи для их работы. Такая тактика называется «блокированием пуска» (left of launch). Теоретически сочетание кинетических и некинетических методов позволяет придать противоракетной обороне комплексный характер и снижает ее зависимость от возможности перехвата ракеты в воздухе, что даже в современных условиях остается непростой задачей.

Вот что сказал по этому поводу в Конгрессе заместитель министра обороны США по вопросам политики Брайан Маккеон, выступая на слушаниях в 2016 г.: «Нам нужно разработать более широкий набор средств, который включал бы меры по блокированию угроз до осуществления пуска. Разработка решений по блокированию, остановке пуска дала бы командованию Соединенных Штатов дополнительные средства и возможности в области противоракетной обороны. Это, в свою очередь, позволило бы снизить нагрузку на системы перехвата баллистических ракет. Сочетание систем блокирования пуска и перехвата ракет позволит повысить эффективность и стойкость противоракетной обороны перед лицом возможного пуска баллистических ракет противником».

Наиболее очевидной мишенью для системы ПРО полного спектра является Северная Корея. Не исключено, что американские хакеры внесли вклад в провал ряда недавних ракетных испытаний. Возможно, у США имеются аналогичные планы в отношении Ирана на случай создания страной ядерного оружия. Кроме того, администрация Трампа может включить в следующий «Обзор противоракетной обороны» отсылку к комплексным возможностям «полного спектра» в дополнение к модернизации существующих систем.

Важным моментом последних двух десятилетий в сфере противоракетной обороны является появление высокоточного удара, грань между обороной и нападением в военном и ядерном планировании оказалась размыта. По сути, происходит постепенный отказ от идеи сдерживания за счет взаимной уязвимости, лежащей в основе доктрины взаимного гарантированного уничтожения. Соответственно, наблюдается переход к более активным мерам обороны и сдерживания. Это вызвано в первую очередь изменениями в спросе на укрепление ядерного сдерживания, т.е. если раньше речь шла о предотвращении массированного ядерного удара со стороны соперника сопоставимой мощи, то теперь необходимо сначала определить, в отношении кого или чего и как проводить политику сдерживания, поскольку ядерная угроза зачастую исходит и от более мелких государств-«изгоев», не признающих международных норм, и даже от террористов, которые не придерживаются общепринятых правил и ведут себя не столь рационально, как крупные державы. Однако в настоящее время произошли сдвиги, вызванные динамикой «предложения» в области ядерного сдерживания, т.е. за счет стремительного технического прогресса и развития систем вооружений на волне недавней революции в информационных и компьютерных технологиях.

Наилучший тому пример – цифровое оружие, компьютерные сетевые технологии и другие средства, к которым применима приставка «кибер». К таким средствам относится и передовое обычное оружие, которое может дополнить, а в некоторых случаях и заменить ядерное оружие с точки зрения стратегического планирования. В результате в дополнение к сдерживанию за счет неминуемого ответного удара, а, вероятно, и вместо этого принципа, растет интерес к сдерживанию путем блокирования использования наступательных средств (то есть предотвращения атаки).

Новые проблемы и тенденции

Проблема заключается в том, что в отличие от кинетических систем противоракетной обороны, когда ракеты можно обнаружить, увидеть и сосчитать, киберсредства блокирования удара по своей природе невидимы и даже эфемерны. Неудивительно, что Москва и Пекин с подозрением относятся к разработкам, предполагая, что в будущем они будут использованы против них, как и неядерные системы противоракетной обороны. Нет возможности оценить масштаб угрозы и реагировать на нее (наращивая арсенал ракет, развивая новые средства проникновения и т.д.) для сохранения стратегического паритета или, по крайней мере, чтобы предотвратить получение одной стороной (в данном случае США) преимущества или даже превосходства.

Например, вряд ли 44 американских комплекса ракет-перехватчиков наземного базирования, размещенные на Аляске и в Калифорнии (даже в сочетании с системами противоракетной обороны в других регионах), представляют сейчас угрозу для России или Китая. Однако ситуация изменится в случае существенного наращивания количества перехватчиков и необходимых для их работы локаторов при сокращении ядерного потенциала России и сохранении китайского арсенала в текущих размерах. Однако и Россия, и Китай не могут не отреагировать на такие изменения. Скорее всего, они уже предпринимают ответные действия, разрабатывая новые средства преодоления систем противоракетной обороны, чтобы предотвратить изменение баланса в пользу Соединенных Штатов. Однако оценить масштаб угрозы и выработать адекватный ответ очень трудно, учитывая призрачный и неосязаемый характер технологий блокирования удара до пуска.

Кроме того, в то время как системы ПРО, работающие по принципу кинетического перехвата, разрабатывались для борьбы с ракетами наземного базирования, возможность проведения атак против центральных командных пунктов (и систем раннего предупреждения) делает уязвимыми все системы ядерного оружия. Мишенями кибератак потенциально являются даже подводные крейсеры, оснащенные ядерным оружием, и подвижные ракетные комплексы, играющие ключевую роль в обеспечении возможности нанесения Россией и Соединенными Штатами гарантированного ответного удара. В результате очевидно, что реализация комплексной противоракетной обороны «полного спектра» непременно вызовет обеспокоенность соперников США, тем самым повышая уровень неопределенности.

В отношении комплексной системы противоракетной обороны «полного спектра» существует еще целый ряд проблем, которые заслуживают особого внимания. Во-первых, придание приоритетного значения средствам блокирования пуска для преодоления угроз ракетного или ядерного удара меняет суть противоракетной обороны и в целом политики безопасности. На смену во многом пассивной позиции приходит работа на упреждение. Система должна быть взломана до полной материализации угрозы пуска и уж совершенно определенно до запуска ракеты. Такая ситуация называется «активной обороной»: хакеры взламывают соответствующие системы до запуска ракеты. Это подразумевает вмешательство на этапе производства или даже использование человеческого фактора. Конечно, некоторые действия предпринимаются после начала подготовки ракеты или иного средства доставки ядерной боеголовки к запуску, однако для большей уверенности в желаемом исходе хакерам наверняка нужно будет заранее получить возможность обойти систему защиты или заразить ее вирусом.

Во-вторых, сам риск того, что ядерные системы могут быть уязвимы для хакеров и сработать нештатно, подрывает доверие и стабильность в отношениях между ядерными акторами. Пониженная определенность в работе таких систем толкнет к ужесточению позитивного контроля над ядерным оружием, то есть возможности обеспечения гарантированного срабатывания, и не исключено, что в ущерб его безопасности. Кроме того, другие страны также поспешат обзавестись средствами блокирования пуска ракет, что заставит всех чувствовать себя в меньшей безопасности вне зависимости от того, собираются ли они действительно их использовать. Чувство страха на международной арене вряд ли способствует достижению договоренностей по контролю над вооружениями в двухстороннем и многостороннем форматах.

В-третьих, повышается риск аварий и непредвиденных происшествий, возникающих как в связи со взломом не тех узлов, так и с обнаружением взлома. Скажем, средства управления неядерным оружием или системами поддержки (например, спутниками) иногда также используются и для управления ядерными системами или распространяются на них. Аналогичным образом резонно предположить, что, проникнув в эти системы, хакеры способны спровоцировать непредвиденные ими события. Кроме того, сложно проверить намерения хакера или вредоносной программы, обнаруженной внутри сети (и определить их происхождение). В таком случае жертва окажется в наиболее неблагоприятной ситуации, особенно если такое нарушение выявлено в период высокой напряженности. Обнаружение взлома спровоцирует цепную реакцию, станет причиной напряженности в дипломатических отношениях и даже может быть воспринято как акт агрессии.

Наконец, не стоит исключать возникновение или обострение кризисной ситуации силами негосударственных субъектов, к примеру террористов, за счет проведения провокационных атак на компьютерные системы управления ядерным оружием. Такие силы с гораздо большей вероятностью будут стремиться провести против ядерных систем «активирующие» действия, тогда как для государств главная цель заключается в том, чтобы их «дезактивировать». Подобные группы попытаются спровоцировать подачу сигнала тревоги системами раннего оповещения, манипулировать информационными сетями или создать хаос посредством относительно незначительных провокационных вылазок, якобы осуществленных государством-противником. Очевидно, что реализация любого такого сценария чревата эскалацией и повышением вероятности инцидента с использованием ядерного оружия.

На данный момент идея использования цифровых средств для взлома систем управления ядерным оружием и ракетами преимущественно занимает умы в Соединенных Штатах (до недавнего времени ситуация обстояла аналогичным образом с технологией кинетического перехвата). Однако другие страны тоже могут заняться такой деятельностью. Получить возможность влиять на работу аналогичных систем США в состоянии Россия, Китай и, возможно, другие государства, что повысит риски для всех вовлеченных сторон. Не исключено, что Соединенные Штаты даже более уязвимы, учитывая распространенность в ядерной сфере сложных систем, а также планы по модернизации всех составляющих структуры управления и контроля.

Работа на опережение

В истории мало примеров успешного предотвращения негативных последствий использования новых технологий в военных целях до их применения в полную силу. Кроме того, на современном этапе достижение Вашингтоном и Москвой каких-либо договоренностей по контролю над вооружениями маловероятно. Возможность снизить риск наиболее тревожных последствий киберъядерной угрозы до того, как все выйдет из-под контроля, все-таки существует. Необходимо начать с обсуждения наиболее острых для обеих сторон угроз. Очевидно, что отправной точкой могла бы стать проблема хакеров, пытающихся взломать системы управления ядерными вооружениями. Это стало бы началом обсуждения других инициатив, представляющих взаимный интерес.

Первая тема – согласование новых ограничений в использовании компьютерных сетевых операций в отношении ядерного оружия и определенных правил в этой сфере. Так, возможно избежать некоторых угроз, договорившись о новых формах контроля над вооружениями в этой области, в частности, заключив соглашения об отказе от атак на имеющиеся у обеих сторон ядерные системы с использованием киберсредств. Такую договоренность не обязательно оформлять подобно договорам по ядерным вооружениям прошлых времен. Для начала Соединенные Штаты и Россия могли бы выступить с заявлением, в котором признали бы серьезность и рискованность нападений на имеющиеся у обеих сторон системы управления ядерным оружием и взяли на себя обязательство не прибегать к таким действиям. Затем в декларативном порядке зафиксировать (i), как такие атаки будут восприниматься и каким окажется вероятный ответ в случае обнаружения таковых действий, и (ii) что системы ядерного оружия не должны быть мишенью подобных атак. В дальнейшем распространить эти принципы и на другие ядерные державы. В основе лежала бы та же логика, что и при заключении Договора по ПРО 1972 г., который ограничивал противоракетную оборону в надежде, что это содействует предсказуемости и стабильности в отношениях между ядерными противниками. Такое решение не обеспечивает механизма контроля в традиционном смысле слова или возможности остановить негосударственных игроков. Но оно положило бы начало. Вряд ли государства захотят быть уличенными в нарушении заявленной политики или взятых на себя обязательств.

Вторая область взаимодействия – повышение безопасности, содействие регулированию и сотрудничеству в этой сфере. Начать в одностороннем порядке. Среди возможных мер: уменьшение продолжительности нахождения ядерных систем на активном дежурстве (для сокращения возможности хакеров, представляющих негосударственные субъекты, спровоцировать пуск или взрыв), действия по обеспечению независимости таких систем от неядерных вооружений и структур управления (для снижения риска случайной, непреднамеренной активации не тех систем в ходе атаки) и обеспечение простоты инфраструктуры системы управления и контроля (чтобы ее работа была понятна и за счет этого менее уязвима). Все это создаст предпосылки для реализации более масштабных двухсторонних и даже многосторонних мер по повышению доверия. Страны, в первую очередь Россия и США, а затем, гипотетически, и другие государства, способны обмениваться передовым опытом, а также данными об угрозах, исходящих от негосударственных акторов, и даже создавать группы правительственных чиновников и других заинтересованных лиц, умеющих мыслить нестандартно, когда речь идет о новых механизмах контроля над вооружениями. Возможно и создание международного центра раннего предупреждения и оценки опасности, где должностные лица и эксперты находятся в постоянном диалоге, будучи готовы быстро реагировать на угрозы или вопросы, требующие безотлагательных действий.

Открывается возможность предотвратить серьезный сдвиг в международной ядерной политике, который чреват негативными последствиями для всех ядерных держав. Не обязательно, чтобы новые договоренности по контролю над вооружениями походили на договоры прошлых лет или подразумевали оперативную разработку и реализацию соответствующих мер. Главное, чтобы соглашения были достигнуты. На кодификацию ядерной революции ушло почти два десятилетия, и мы до сих пор оттачиваем формулировки. Действия по предупреждению ядерных угроз нового поколения должны включать инновационные подходы к контролю над вооружениями и политике сдерживания, а также, возможно, новые правила вкупе с осознанием угрозы и желанием действовать на многосторонней основе.

В конечном счете необходимо учитывать опасности новых, пока еще «экзотических» технологий в ядерной сфере при обсуждении вопросов стратегической стабильности, заключении соглашений по контролю над вооружениями и в рамках более широких инициатив по нераспространению и разоружению. В современном мире обсуждение ядерной проблематики не может происходить в технологическом вакууме. Нельзя игнорировать очевидную связь между ядерными и неядерными вооружениями. Следует признать, что свершившаяся информационная и компьютерная революция, развитие систем противоракетной обороны, появление высокоточных вооружений, беспилотных летательных аппаратов, противокосмических вооружений, искусственного интеллекта, а также киберугроз привели к изменению международной обстановки в сфере ядерных вооружений, что требует от нас новых подходов к управлению ядерным оружием и обеспечению его сохранности.

Упреждающие меры по контролю над вооружениями

Вместо того чтобы выступать с опрометчивыми и опасными заявлениями по вопросам, связанным с ядерным оружием, и тратить огромные суммы на разработку все более разрушительных видов вооружений, президентам Трампу и Путину и/или их представителям следовало бы сесть за стол переговоров и серьезно обсудить основные риски, с которыми сталкиваются их страны. Естественно, не удастся достичь соглашения по всем вопросам. Однако хорошим началом было бы взаимное признание того, что хакерские атаки против ядерных систем никому на пользу не пойдут. Можно предположить, что развитие диалога по вопросу о контроле над вооружениями в таком ключе было бы куда более плодотворным, чем текущие переговоры по СНВ. Возможно, вместо обсуждения сокращения вооружений можно было бы, хотя бы временно, сконцентрироваться на том, как избежать его применения. Это напомнило бы тем, кто считает, что контроль над вооружениями утратил актуальность или невозможен в киберпространстве, что есть и другие способы обеспечения стабильности, не обязательно воспроизводящие подходы прошлых лет. Урок холодной войны заключается в том, что, даже когда достижение договоренностей по ядерным вооружениям казалось маловероятным, стороны осознавали необходимость продолжения диалога, понимая, как много поставлено на кон.

В дальнейшем процессу следует придать многосторонний характер, ведь в отличие от ядерных угроз холодной войны сил уже не две, а гораздо больше. Это касается не только всех государств, обладающих ядерным оружием, но и всех акторов, имеющих возможность проведения кибератак. Вместо попыток заключить всеобъемлющий кибердоговор или широкомасштабную договоренность по ядерному оружию в качестве первого шага стоит начать разработку конвенции по использованию кибертехнологий применительно к ядерному оружию или как минимум каких-то общих правил. В первую очередь установить и согласовать терминологию, чтобы понимать, что именно каждая из сторон понимает под словом «ядерный». Это заложило бы основу для обсуждения такой проблематики на международных форумах, а также в рамках более общих дискуссий о контроле над вооружениями. Глобальная система регулирования ядерного оружия находится в состоянии неопределенности, а, возможно, переживает переходный период, что во многом стало результатом революционного скачка в развитии информационных и компьютерных технологий.

Когда-то для наращивания военного потенциала нужно было строить новые объекты или производить вооружения, что, как правило, требовало огромных затрат, а угрозы, исходящие от новых видов вооружений, становились реальностью уже до заключения соглашений, направленных на устранение таких угроз. Однако в современной технополитической ситуации подобное развитие событий может оказаться фатальным. Если бы мы пришли к общему пониманию опасностей, которых наши общества и страны хотят избежать, в наших силах было бы создать механизмы для их предупреждения и устранения. Конечно, все должны признать, что попытки взломать системы управления ядерными вооружениями, находящимися в состоянии боевой готовности, а также страх, что ядерные боеприпасы не сработают, когда это будет необходимо при наличии угрозы их запуска террористами, не сулят никому ничего хорошего.

Данная статья представляет собой сокращенную версию материала, подготовленного по заказу МДК «Валдай» и опубликованного в серии «Валдайские записки» в ноябре 2018 года. С другими записками можно познакомиться http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/

Россия. США. Весь мир > Армия, полиция. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 22 ноября 2018 > № 2826792 Эндрю Футтер

На ДВНПС обсудили горячие темы

Дальневосточный научно-промысловый совет рассмотрел актуальные для рыбной отрасли вопросы. На заседании, проходившем на Камчатке, обсуждались новые бассейновые правила рыболовства, работа в режиме облегченного учета улова, избыточные требования к маломерному флоту. Подробнее об этих проблемах в интервью Fishnews рассказал президент Ассоциации рыбопромышленных предприятий Сахалинской области Максим Козлов.

– Максим Георгиевич, о чем шла речь на заседании ДВНПС?

– Совет состоял из двух частей. В первый день участники подводили итоги лососевой путины. Она была очень удачной: по Дальнему Востоку выловили почти 700 тыс. тонн, при этом около 500 тыс. тонн – в Камчатском крае. Губернатор Владимир Илюхин отметил, что построенные за последние годы на полуострове заводы позволяют перерабатывать порядка 16 тыс. тонн сырья в сутки, и это тоже своего рода рекорд. Что касается Сахалина, то юго-восток острова очень серьезно отстает, и по этому поводу есть масса вопросов для обсуждения. Тем не менее Сахалинская область добыла в целом порядка 120 тыс. тонн, превысив стартовый прогноз.

– Что обсуждали во второй день?

– Сразу несколько проблемных тем. Во-первых, это новые правила рыболовства. У нас с 1 января 2019 года серьезно меняется законодательство, будут совсем другие подходы к промыслу. С нового года должны вступить в силу обновленные правила рыболовства – это будет уже не внесение изменений в действующий документ. Пока мы новой редакции не видели. На ДВНПС договорились, что будет создана рабочая группа по правилам рыболовства и рыбацкой общественности предоставят возможность ознакомиться с документом, который сейчас дорабатывается. Это правильно: такой серьезный и значимый вопрос должен обсуждаться публично.

Отдельно мы рассмотрели проблемы, возникшие после предоставления рыбакам, которые поставляют уловы в живом, свежем или охлажденном виде, возможности вести учет уже на берегу. В целом очень хорошее нововведение, но механизм его работы нуждается в отладке. Это связано с режимом осуществления рыболовства. Так получилось, что, решив воспользоваться таким механизмом учета, рыбак не может работать одновременно по двум разрешениям, предусматривающим вылов в разных районах, – правила этого не допускают. На ДВНПС науке дали поручение проработать этот вопрос и снять такого рода ограничения.

Еще одну проблему применения такого механизма учета озвучили приморские и камчатские рыбаки. Небольшие суда (сейнеры, ярусоловы), которым удобнее сдавать уловы на переработку не на берег, а на большой флот, не имеют такой возможности – также ограничены правилами рыболовства. ДВНПС поручил проработать вопрос о разрешении сдачи уловов в море в облегченном режиме – без того, чтобы производить учет улова при подъеме на борт.

Мы со своей стороны остановились на том, что целесообразно предоставить рыбакам, сдающим уловы для переработки на берег, возможность не доставлять их самим, а иметь специальную транспортную единицу. Это позволит не отрывать промысловый флот от работы в море. Наше предложение также нашло поддержку, председатель ДВНПС, замглавы Росрыболовства Петр Савчук дал соответствующее поручение науке. Если решения будут приняты, это снимет серьезные барьеры для рыбаков.

– Росрыболовство сообщало также о дискуссии вокруг необходимости освидетельствования маломерных судов на соответствие Международному кодексу по управлению безопасностью (МКУБ).

– Да, была поднята такая тема. Сложилась нормативная практика, когда из-за отсутствия документов о соответствии МКУБ маломерного судна, например кунгаса, ответственное должностное лицо штрафуют. Но ведь невозможно на маломерных судах иметь спасательный плот или гидрокостюмы, их там просто хранить негде. На ДВНПС коллеги согласились, что это требование избыточно, и решили подготовить проект изменений в правила рыболовства. Если такие поправки будут внесены, суда длиной менее 12 метров будут освобождены от такого рода требований. Это позволит нам не остановить путину следующего года. По нашим оценкам, только на Сахалине зарегистрировано порядка 3 тыс. маломерных судов, из них почти половина задействована на промысле, и если эти меры не предпринять, то мы можем столкнуться с необходимостью полностью прекратить добычу.

В целом хотелось бы отметить проблематику применения требований транспортной безопасности в отношении рыбопромыслового флота – они явно избыточны. Наша ассоциация совместно с коллегами из других объединений работает над этими вопросами.

– Прибрежного рыболовства касались?

– Да, я также поднял вопрос, касающийся «прибрежки». С 1 января 2019 года вступит в силу новый перечень объектов прибрежного рыболовства. В новый список вошло только 28 позиций из 252 ранее перечисленных. Мы долго не могли понять, в чем причина. По нашему мнению, любой объект должен быть доступен для прибрежного промысла. Если пользователь хочет доставить улов на берег, переработать на своем заводе, создать дополнительные рабочие места, изготовить продукцию с высокой добавленной стоимостью, то государство должно только приветствовать это желание. Однако регулятор говорит, что есть льгота, когда пользователь-прибрежник получает поправочный коэффициент на квоту в размере 1,2. То есть к объемам, которые он может освоить, добавляется 20%. По мнению регулятора, поправочный коэффициент 1,2 можно применить только к 28 видам водных биоресурсов, так как только они пригодны для доставки и выгрузки в живом, свежем и охлажденном виде (это требование к «прибрежке»).

Мы предложили включить остальные объекты в перечень для прибрежного рыболовства, однако без распространения на них поправочного коэффициента. То есть рыбак сам будет определять, в каком режиме (промышленного или прибрежного рыболовства) ему добывать промысловый объект и, соответственно, перерабатывать ли его в море или доставлять на берег.

Наконец, представители Камчатки выступили еще с одной важной темой, касающейся отмены приказ Минрыбхоза СССР от 30 июня 1986 года № 349 «Об утверждении Правил охраны и промысла морских млекопитающих». Этот документ, устанавливающий зоны охраны морских зверей, давно устарел. Еще несколько лет назад Росрыболовство поручило ученым проработать вопрос и посмотреть, где эти зоны объективно необходимы, а где они избыточны. Ведь за прошедшее время во многих местах ситуация изменилась, и морских млекопитающих там уже нет, либо напротив, их много, и потому нет нужды в жестком режиме их охраны. Предложения ученых вошли в правила рыболовства для Дальневосточного бассейна. Однако сам этот приказ 1986 года так и остался действующим. Получается, что он дублирует правила рыболовства, и кроме того, устанавливает избыточные требования для рыбаков. Все предложение об отмене поддержали, науке поручили еще раз посмотреть, чтобы не выпали районы, необходимые для охраны морских зверей.

Андрей ДЕМЕНТЬЕВ, Fishnews

Россия. ДФО > Рыба > fishnews.ru, 22 ноября 2018 > № 2806981 Максим Козлов

Брифинг Максима Орешкина по завершении заседания

Из стенограммы:

М.Орешкин: Сегодня на заседании Правительства был рассмотрен долгосрочный прогноз до 2036 года.

Понятно, что подготовка таких прогнозов – это попытка взглянуть на долгосрочные тренды. Невозможно точно предсказать, где мы будем находиться в 2036 году. Но посмотреть на основные тренды, к каким структурным изменениям они будут приводить, чтобы заранее, уже сейчас, реагировать на эти изменения с точки зрения социально-экономической политики, – это самое важное в этом процессе.

Я остановлюсь на основных трендах, которые мы заложили на долгосрочный период и которые важно понимать.

Первый тренд связан с динамикой сырьевых рынков. Мы ожидаем довольно серьёзного снижения и довольно низкого уровня цен на основные сырьевые товары в долгосрочной перспективе. По нашим оценкам, к 2025–2030 годам цены будут находиться на уровне примерно 50 долларов за баррель и дальше сохранятся на этом уровне – в реальном выражении. Этот уровень соответствует долгосрочным, многолетним (за несколько десятилетий – я бы даже сказал, за сто лет) ценам, которые складывались на нефтяном рынке. Понятно, что они отражают риски с точки зрения изменений структуры спроса в глобальной экономике – структуры спроса на энергию.

Второй важный тренд – то, как будет меняться российская демография. Мы сейчас находимся в непростом периоде с понижающим давлением на экономически активное население в ближайшие годы. После 2024 года экономически активное население будет расти. Это будет следствием роста продолжительности активной жизни и тех демографических вводных, которые мы сейчас имеем, связанных с активным ростом рождаемости, который наблюдался с 2000 года.

Важно понимать, что и структура рабочей силы будет меняться. Активно вырастет молодое поколение (люди в возрасте от 15 до 25 лет) – увеличится с 16 миллионов до 20 миллионов человек. Активно будет расти старшее поколение (люди в возрасте от 50 до 75 лет) – порядка 7 миллионов человек прибавится за рассматриваемый период. При этом срединная часть населения в трудоспособном возрасте (25–50 лет) будет испытывать серьёзное снижение. Это демографическая волна, которая идёт с 1990-х годов, связанная с резким падением рождаемости в тот период.

Третий тренд связан с динамикой производительности труда. Напомню, в рамках среднесрочного прогноза мы ожидаем существенного повышения темпов роста производительности, что позволит российской экономике выйти на темпы экономического роста более 3%, что выше среднемировых уровней. Причины такого ускорения производительности связаны с нашими ожиданиями увеличения инвестиционной активности в экономике и роста её до уровня свыше 25% ВВП, а также с активным внедрением новых управленческих технологий. Этим мы занимаемся в рамках национального проекта по производительности труда.

Однако за пределами 2024 года, после того как мы выйдем на новые уровни темпов роста производительности труда, вследствие того, что гэп производительности России с наиболее передовыми экономиками будет сокращаться, темпы роста производительности труда будут постепенно замедляться.

В итоге мы имеем два глобальных тренда: позитивный демографический тренд и постепенное замедление роста производительности труда, которые в целом будут обеспечивать довольно стабильную динамику экономики, долгосрочную, в районе чуть выше 3% ВВП.

Чтобы выйти на эти уровни, очень важна успешная реализация национальных проектов, успешная реализация плана по повышению инвестиций – то есть всех тех инициатив, которые сейчас приняты и реализуются Правительством. От их успеха будет зависеть, выходим мы на эту траекторию или не выходим.

Вопрос: ВВП чуть выше 3%?

М.Орешкин: Мы не видим возможности для дальнейшего ускорения. Это связано с долгосрочными демографическими тенденциями и тенденциями с точки зрения роста производительности труда. Темп будет чуть выше 3%, примерно в этом диапазоне.

При этом очень важно понимать, что серьёзно будет меняться структура экономики. Мы увидим серьёзное увеличение доли услуг. Экспорт и импорт услуг вырастет в структуре ВВП в 1,5 раза. Мы видим, что в экспорте товаров доля сырьевых товаров снизится в 2 раза, они будут замещаться продукцией других отраслей – химической промышленности, пищевой, машиностроительной продукцией. Структурные изменения внутри экономики в этот период времени будут происходить серьёзные. И в целом понятно, что в российской экономике, как с точки зрения выпуска, так и с точки зрения инвестиций, топливно-энергетический сектор большой, поэтому расти сильно он не может – с точки зрения глобальных тенденций, с точки зрения внутренних моментов, связанных с развитием этой отрасли внутри экономики. Это во многом будет предопределять снижение его доли и во многом будет влиять на общие темпы экономического роста. Потому что, понятно, когда топливно-энергетический сектор страны показывает темпы роста 1,5–2%, для того чтобы даже выйти в среднем по экономике на 3%, другие отрасли должны расти от 4 до 5% как минимум. Чтобы в целом мы выходили на темпы роста, которые заложены в прогнозе.

Вопрос: До 2024 года рост ВВП какой?

М.Орешкин: Пока мы среднесрочный прогноз не пересматриваем. Есть уже показатели, которые можно уточнять в ту или иную сторону, но мы этого пока не делаем. Я думаю, в начале следующего года, когда мы получим первые итоги 2018 года, можно будет смотреть, как стоит уточнять прогноз. И конечно, очень важен мониторинг тех эффектов, которые в экономике произойдут, в I квартале особенно. Этот квартал мы ожидаем самым непростым в следующем году, что связано с индексацией НДС с начала следующего года.

Вопрос: Прогноз по инфляции, по курсу рубля?

М.Орешкин: У нас установлен целевой ориентир по инфляции 4%, он заложен полностью до 2036 года. Что касается курса, здесь мы не ожидаем каких-то кардинальных изменений с точки зрения реального курса рубля. При этом мы исходим из более-менее стабильной динамики, определённого укрепления, небольшого, реального курса рубля на всём просматриваемом горизонте.

Вопрос: До 2036 года вы закладываете реальное укрепление рубля?

М.Орешкин: Плавное реальное укрепления рубля, что связано с опережающим ростом производительности в российской экономике.

Вопрос: Эффективного курса рубля?

М.Орешкин: Да.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 22 ноября 2018 > № 2802930 Максим Орешкин

Расширенное заседание президиума Государственного совета

Владимир Путин провёл расширенное заседание президиума Государственного совета. Рассматривались задачи, стоящие перед главами регионов и определённые в Указе Президента о национальных целях и стратегических задачах развития страны на период до 2024 года.

Заседание прошло на территории гостиничного комплекса «Мрия» в формате неформального диалога Президента с главами субъектов Федерации.

Перед началом заседания В.Путин осмотрел территорию гостиницы. Главу государства сопровождал глава Сбербанка Герман Греф.

* * *

Вступительное слово на заседании президиума Государственного совета

В.Путин: Добрый день, уважаемые коллеги!

Прежде всего хочу поблагодарить Германа Оскаровича за то, что он предоставил такую хорошую площадку для нашей работы, показал сейчас объект – хороший объект, очень красивый. Поздравляю «Сбербанк», это хорошая работа. Скоро ещё виноградник здесь у него будет и всё, что положено к винограднику. Будет полностью укомплектованная гостиница.

Но собрались мы, конечно, не ради этого. Собрались мы, чтобы вместе поработать. Знаю, что формат сегодняшнего президиума является необычным. Вы собрались на фактически двухдневную сессию. Вчера работали, сегодня с утра уже работали. И тема у нас важная – тема исполнения майского указа этого года.

Но, собственно говоря, дело не в указе и даже не в нацпроектах, в которые «упакована» наша совместная работа по достижению известных и необходимых для страны показателей, дело в результатах этой работы в будущем. Нам нужны конкретные результаты, людям нужны конкретные результаты. Мы с вами говорили о том, что нужно добиться прорыва – именно прорыва – по таким важнейшим направлениям, как здравоохранение, образование, инфраструктура и ещё многое другое, но именно для того, чтобы ситуация менялась в стране к лучшему, чтобы люди стали жить лучше.

Мы с некоторыми из вас говорили уже отдельно на эти темы. Позавчера с Сергеем Семёновичем [Собяниным] встречались, он рассказывал своё видение того, как он считает, нужно организовать работу, и мне хотелось с вами обязательно увидеться, поговорить. Это, конечно, не весь губернаторский корпус, но президиум – у нас такая форма работы есть, – мы потом будем говорить со всеми остальными.

Почему это важно? Важно потому, что конкретных результатов мы с вами должны добиваться не в учреждениях, а на территориях, там, где люди живут: в городах, в посёлках, деревнях. Нам нужно, чтобы люди увидели эти изменения реально, не на бумаге, не в отчётах. Модное такое выражение есть – «средняя температура по больнице». Вот нам среднее по больнице не нужно, нам нужны конкретные результаты, так, чтобы люди их увидели.

Когда смотрю и читаю запланированные показатели, условно, конечно, что нужно увеличить количество посещений учреждений культуры в два раза, сразу возникают вопросы: кто будет посещать эти учреждения культуры, какие это учреждения культуры? Это будут одни и те же люди, будут просто чаще ходить, либо это разные люди? И самое главное, что они там увидят, услышат, почувствуют? Насколько то, что люди увидят, услышат, почувствуют, будет соответствовать тому, чтобы люди чувствовали свою неразрывную связь с национальной культурой, могли бы гордиться сегодняшними достижениями культуры? И так далее.

То же самое касается инфраструктуры. Но увеличить количество дорог с 30–35 процентов до 40–45, довести до нормативного состояния – не очень понятно, правда? Ям не будет больше на дороге или они останутся? Или просто нормативы изменят, и то, что сегодня 30–35, завтра уже будет считаться 40–50, а ямы и колдобины как были, так и останутся.

Понимаете, нам нужно не формулировки красивые и гладкие формулировать и писать на бумажке, а нужно, чтобы всё это было в жизни, чтобы изменения дошли до каждого человека, чтобы люди это почувствовали, в том числе, кстати говоря, по результатам общей работы и на уровне жизни, на уровне заработной платы, на пенсиях. Чтобы это тоже были не средние показатели, усреднённые, а чтобы это было, как мы с вами знаем и как это важно для людей, чтобы это были реальные деньги, а не какие-то проценты усреднённые. Что называется, «на руки». Сколько люди получают сегодня, завтра, послезавтра – это важно.

Я знаю, что у вас есть определённые предложения по поводу того, как нужно организовать работу. Давайте вот об этом и поговорим.

Россия. ЮФО > Госбюджет, налоги, цены. Миграция, виза, туризм > kremlin.ru, 22 ноября 2018 > № 2802917

Итоговое совещание с руководством Минобороны и предприятий ОПК

Владимир Путин провёл на базе Военного инновационного технополиса «Эра» заключительное совещание в очередной серии встреч с руководящим составом Министерства обороны и главами предприятий оборонно-промышленного комплекса. Обсуждались вопросы реализации Государственной программы вооружения в части капитального строительства объектов военной инфраструктуры.

В.Путин: Добрый день, уважаемые коллеги!

Мы находимся в Анапе, в Военно-инновационном технопарке «Эра». Не знаю, удалось ли вам посмотреть, что здесь сделано за последнее время.

Безусловно, проведена очень большая работа. В полном объёме этот центр заработает в конце следующего года или в середине 2020-го (уже в конце следующего Сергей Кужугетович Шойгу обещает).

Но из того, что я увидел, – это, конечно, не может не порадовать. Созданы современные научно-исследовательский и производственный комплексы, в составе которых лаборатории – их будет создано 18 по восьми важнейшим направлениям.

Уверен, всё это послужит эффективной разработке, а главное – быстрому внедрению передовых технологий в области обороны и безопасности. И конечно, укреплению всей сферы науки и инноваций России, потому что, как вы, наверное, заметили, все лаборатории напрямую связаны с ведущими научными центрами страны.

И не просто научными центрами, но ещё и с центрами, которые занимаются практической работой, скажем, в сфере медицины, как вы заметили. Это и исследовательские центры, и, скажем, Военно-медицинская академия в Петербурге.

Прямая работа приводит к возможности более эффективного использования имеющегося в стране – именно в стране – оборудования высокотехнологичного, сложного и дорогостоящего. Это, конечно, особая ценность подобного центра: здесь работают и на него работают специалисты из этих центров, причём работают напрямую и находясь здесь, и находясь на своих рабочих местах практически по всей территории страны.

Здесь у нас представители оборонной промышленности, и прошу вас обратить на это внимание, установить тесный контакт с этим центром, работать здесь полноценно. Тем более что оборонные и гражданские технологии идут, что называется, впритирку друг к другу, переплетаются часто, обогащают друг друга. Так что какие-либо формальные разделительные отраслевые линии тут часто являются очень условными.

Вчера мы с вами занимались вопросами конверсии – это как раз одна из площадок, где этим можно заниматься. И что особенно ценно – это то, что здесь собираются молодые люди, которые проходят хороший конкурсный отбор по всем ведущим вузам страны.

Этот отбор чрезвычайно важен. Я с некоторыми ребятами поговорил, они довольны, не только довольны – воодушевлены возможностями работы здесь, боролись за то, чтобы сюда попасть.

Некоторые – с двумя высшими образованиями, хорошо подготовленные. И конечно, это создаёт и хороший кадровый задел для будущего развития Вооружённых Сил. Чрезвычайно важно!

Поэтому хочу поблагодарить всех, кто этим занимался, Сергей Кужугетович [Шойгу], Вас хочу поблагодарить, всех коллег, которые сделали, реализовали этот проект. И хочу пожелать коллективу технополиса «Эра» реальных достижений, полной реализации задуманного и достижений в тех областях, которыми они занимаются.

Сегодня, уважаемые коллеги, завершается очередной цикл совещаний с руководящим составом Минобороны и предприятий оборонно-промышленного комплекса. В ходе работы мы рассмотрели ключевые направления строительства Вооружённых Сил и реализации гособоронзаказа, определили дальнейшие шаги по развитию оборонных производств, а также научных и конструкторских центров, связанных с разработкой перспективных образцов вооружений и военной техники.

По результатам наших встреч Правительству, министерствам, ведомствам будут даны соответствующие поручения.

Сегодня обсудим ход работ по созданию, производству и формированию запасов ракет и боеприпасов. Проанализируем, насколько успешно промышленность боеприпасов адаптируется к текущим экономическим условиям, как развивается система государственного материального резерва.

Отмечу, что в отечественном ОПК боеприпасная отрасль выпускает самое большое по объёму и номенклатуре количество продукции, и она должна быть современной, высокого качества.

Нужны, конечно, не пресловутые «болванки», а «умные», высокоточные боеприпасы, которые повышают возможности как действующих, так и перспективных систем вооружений, и потом, на что обращаю внимание, – существенным образом экономят финансовые средства.

То, что раньше достигалось с помощью дорогостоящих систем вооружений, сегодня может быть решено с помощью достаточно дешёвых систем как таковых, но с применением высокоэффективных современных высокоточных боеприпасов.

В этой связи напомню, что за последние годы в рамках Государственной программы развития ОПК многое сделано для модернизации предприятий отрасли, в том числе обновлён их станочный парк. Кроме того, созданы новые производства, где применяются передовые достижения науки и техники.

Важно и дальше развивать возможности предприятий оборонно-промышленного комплекса, выпускающих ракеты, боеприпасы, совершенствовать организацию самого производства.

Безусловно, продукция отрасли становится всё более сложной, высокотехнологичной. Большинство образцов имеет длительные циклы изготовления, которые определяются мощностью не только предприятий, осуществляющих финальную сборку, но и заводов-поставщиков комплектующих изделий, а также уровнем обеспеченности сырьём и материалами, удобной, рациональной логистикой доставки узлов и агрегатов.

Тем не менее нужно стремиться сокращать технологические циклы производства ракет и боеприпасов. Кроме того, нужно чётко рассчитать, какое количество ракет и боеприпасов необходимо для того, чтобы армия и флот могли гарантированно выполнить свои задачи по обеспечению безопасности страны.

И конечно, надо не только создавать оптимальные запасы материально-технических ресурсов. Важно организовать их правильное, безопасное хранение и своевременное обновление. И своевременную утилизацию, разумеется, тоже. Речь идёт о полном цикле.

Давайте начнём работать.

Россия. ЮФО > Армия, полиция. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > kremlin.ru, 22 ноября 2018 > № 2802916 Владимир Путин

Научно-производственное предприятие "Звезда" — единственный в России производитель космических скафандров и кресел для космических кораблей. Юрий Гагарин был облачен в скафандр "Звезды", Алексей Леонов совершил первую в истории космическую прогулку тоже в скафандре производства предприятия. В свое время российским опытом создания космических доспехов воспользовался Китай при изготовлении скафандров для своих тайконавтов. О том, во что будут одеты российские космонавты в будущем, какое решение от надоедливой лунной пыли нашли в России, и когда будет представлен прототип скафандра для нового российского пилотируемого корабля "Федерация", в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Дмитрию Струговцу рассказал генеральный директор — главный конструктор НПП "Звезда" Сергей Поздняков.

— На выставке Bengaluru Space Expo Индийское космическое агентство представило скафандр для полетов в космос. Речь о скафандре, который планируется использовать во время организованного национальными силами полета на орбиту в 2022 году. Представленный скафандр очень похож на наш "Сокол КВ-2". Индийцы взяли за основу нашу разработку?

— Я видел фотографии представленного скафандра. По ним у меня сложилось впечатление, что это не действующий скафандр, а скорее макет или прототип. По конструкции оболочки он практически копия нашего "Сокола", особенно характерна так называемая полурамка для мягкого шлема. Хотя их скафандр сделан как будто в кружке юных техников: отовсюду торчит большое количество непонятных шлангов. Из их расположения сложно сделать вывод о том, по какой схеме будет работать скафандр. Мне трудно комментировать индийские планы, но даже по фотографиям понятно, что тот скафандр, который они продемонстрировали, на мой взгляд, бутафорский, для театральной пьесы или кино подойдет, но для реального полета или испытаний не годится. Возможно, я ошибаюсь.

— Как получилось, что индийский скафандр очень похож на российский?

— Не знаю. Несколько лет назад Роскосмос вел переговоры с Индией о помощи в развитии их национальной пилотируемой программы. В том числе предполагалось, что кресла и снаряжение для космонавтов будут сделаны в России, у нас на предприятии. Но дальше намерений дело не пошло.

Недавно индийская сторона просила наш скафандр для съемок исторического фильма о полете первого индийского космонавта Ракеша Шарма в космос на советском корабле "Союз Т-11" в 1984 году. Роскосмос ходатайствовал перед нами о предоставлении скафандра. Мы согласились выделить его на короткое время. А в конце прошлой недели пришло обращение, которым они просят на достаточно длительное время предоставить им еще пять или шесть скафандров для съемок. Меня такая просьба удивила и насторожила. Конечно, в таком количестве мы им ничего предоставлять не будем. Но такие совпадения настораживают.

— Несколько лет назад НПП "Звезда" предоставляло для эксперимента "Марс-500" по моделированию полета на Марс скафандры своего изготовления. В них участники эксперимента имитировали работу на марсианской поверхности. Сейчас Институт медико-биологических проблем готовит новую серию экспериментов SIRIUS. Будут ли участники эксперимента "выходить на лунную поверхность" и предоставит ли "Звезда" им свои скафандры?

— Коллеги из ИМБП предложили нам участвовать в своем эксперименте с моделированием работы на лунной поверхности. Мы готовы участвовать, но на договорной основе. Понятно, что для ИМБП эксперимент SIRIUS не только научный, но и коммерческий проект, а изготовление "лунных" скафандров тоже стоит денег. Пока такой договор не подписан. Однако мы уже думаем, как можем модернизировать скафандры от "Марса-500" под новый проект. В свое время, чтобы имитировать одну шестую земной гравитации, мы оставили в скафандре лишь оболочку. Облегчить его до уровня гравитации на Луне мы уже, наверное, не сможем, но у нас есть другие предложения. Например, из миссий "Аполлон" известно, что лунная пыль очень прилипчивая и неприятная, как стекловолокно. Поэтому мы планируем использовать одноразовые защитные оболочки, которые бы надевались перед и снимались после каждого выхода на лунную поверхность, чтобы не заносить лунную пыль в жилой модуль.

— Началась ли разработка нового скафандра, который придет на смену начавшим недавно использоваться "Орланам-МКС"?

— Сначала перед нами стоит задача сделать третий скафандр "Орлан-МКС" взамен потерянного в аварии с "Прогрессом" в 2016 году. Что касается следующего поколения скафандров, то во второй половине 2019 года начнется новый этап финансирования программы эксплуатации МКС. Рассчитываем, что туда войдет задача разработки нового скафандра. Пока сформулированных технико-коммерческих предложений у заказчиков нет, хотя общие вопросы мы обсуждали с РКК "Энергия" и Роскосмосом. То есть разработка как таковая пока не началась, формулируются основные требования. За последнее время накопилось достаточно много предложений, в первую очередь от космонавтов, которые связаны с изменениями требований по эргономике. Например, они хотят, чтобы в скафандре был увеличен вход, чтобы ввели сменные рукава под разную длину рук и так далее.

— Когда планируется отправка на МКС следующего скафандра "Орлан-МКС"?

— Планируем изготовить его до конца следующего года. Все будет зависеть от того, как быстро мы заключим договор на изготовление.

— Устранены ли все замечания космонавтов к новым рукавам для "Орлана-МКС"? Они говорили, что новые рукава по сравнению с теми, что были в прошлом поколении скафандров, не так удобны, не так гнутся.

— В дальнейшем нужно делать легкосъемные рукава для длинноруких и короткоруких космонавтов. Они сейчас тоже съемные, но в будущем замена будет проще. Предполагается сделать несколько типоразмеров рукавов. Понимаете, при отборе кандидатов в космонавты расширились границы отбора по антропометрическим данным. Сейчас в отряд берут космонавтов с большим объем груди, с достаточно короткими руками. Идеальная комплекция для работы в скафандрах для внекорабельной деятельности — это "подсушенные" космонавты с длинными руками, как Сергей Крикалев или Сергей Рязанский.

— На каком этапе находится разработка нового летного скафандра "Сокол-М" для корабля "Федерация"? Вы говорили, что к концу 2018 года будет представлен полностью переработанный прототип скафандра, а в следующем году планируется изготовить первый экземпляр?

— Да, прототип мы обещали сделать до конца года, хотя по контракту у нас работы продолжатся и в следующем году. Отдельные фрагменты нового скафандра уже изготовлены. Я надеюсь, что до конца года мы сделаем надуваемую оболочку с принципиально новым способом надевания, с новой системой вентиляции. Если получится, может быть, до конца года успеем провести презентацию, хотя сначала нужно запатентовать реализованные новые технические решения. В следующем году мы должны сделать опытные образцы и провести испытания нового спасательного скафандра.

— Роскосмос и НАСА продолжают обсуждать вопрос создания окололунной станции. По различным сведениям, зарубежные партнеры требуют от России делать шлюзовой модуль по американским техническим стандартам и под американский скафандр. Что вам известно на этот счет? Выходили ли на вас представители Роскосмоса или РКК "Энергия" с вопросом разработки скафандра для окололунной станции?

— Я владею той же информацией, которая доступна в открытых источниках. Предыдущее руководство Роскосмоса дало добро на изготовление шлюзового модуля, что у многих вызвало удивление — делать пустую бочку для американцев, конечно, унизительно. Новое руководство заявило, что на это не пойдет, и мы будем самостоятельно осваивать Луну. Честно говоря, официальной информацией мы на этот счет не располагаем. Будем участвовать в окололунной станции или не будем, а если будем, то в каком статусе? Я не исключаю, что четкого понимания пока ни у кого нет и, соответственно, никаких заказов к нам не поступало.

— Можно ли создать какой-то единый стандарт, чтобы российские и американские скафандры были взаимозаменяемыми?

— Руководители офиса НАСА в России любят посещать наш музей и испытательный комплекс. Раз в несколько лет они меняются, но каждому я говорю одно и то же: "Станция у нас общая, и средства обеспечения безопасности должны быть универсальные, а правильнее было бы, чтобы они были общие и для наших кораблей, и для ваших". Сейчас у американцев будет два пилотируемых корабля, но непонятно, будет ли у них какая-то унификация в средствах спасения, непонятно, разрабатывает ли каждая компания с нуля собственный скафандр. Понятно, что США — страна богатая и может себе позволить несколько типов скафандров и кораблей, но интерфейсы должны быть одинаковыми. Если у каждого будет свой скафандр, и в критической ситуации они окажутся не заменяемыми, это может привести к печальным последствиям.

— Можно ли объединить в одном и летный скафандр для спасения в случае разгерметизации корабля, и жесткий для работы в открытом космосе?

— Универсальный скафандр был у Алексея Леонова, в которым он выходил в космос, а также в программе "Аполлон". Он использовался как спасательный во время старта и посадки, для выхода в открытый космос, и он же использовался для передвижения по Луне. Сейчас США делают универсальный скафандр, где для выходов в открытый космос нужно надевать специальный ранец с системой жизнеобеспечения. Но в то же время они делают и новый полужесткий скафандр. У нас работ по универсальному скафандру не ведется, хотя определенные идеи в этом направлении есть.

— Глава Роскосмоса Дмитрий Рогозин некоторое время назад заявил, что научно-технический совет Роскосмоса и РАН совместно разрабатывают концепцию лунной программы. Ваши специалисты как разработчики систем жизнеобеспечения для космических полетов привлечены к работе комиссии?

— Мы — технические специалисты. Как только ученые и Роскосмос составят программу, нас привлекут к технической реализации конкретных решений. Об освоении Луны мы слышим уже много лет, а воз и ныне там, как говорится.

— Весной к вам приезжал швейцарский пилот Рафаэль Домжан, который хочет совершить полет в стратосфере на самолете на солнечной энергии и для этого заказал у вас скафандр. Готов ли для него скафандр?

— С точки зрения скафандра к полету все готово. Сейчас мы завершаем его испытания. В начале следующего года Домжан должен приехать к нам для участия в контрольном эксперименте в барокамере.

— В декабре космонавты должны выйти в открытый космос для вскрытия обшивки и осмотра космического корабля "Союз МС-09". Будет ли как-то усилена защита скафандров в связи с предстоящей операцией?

— Предполагается, что космонавты вскроют тепловакуумную изоляцию, а также противометеоритную защиту. Я просил, чтобы космонавты во время своих работ постарались не продырявить скафандры инструментами. Если кто-то придумал что-то для дополнительной защиты скафандров, то такое нововведение должно быть с нами согласовано. На нас пока с этой идеей не выходили.

Дмитрий Струговец.

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 22 ноября 2018 > № 2802473 Сергей Поздняков

Урал — замковый камень

губернатор Свердловской области Евгений Куйвашев о философии труда и пассионарной земле

Александр Проханов

Александр ПРОХАНОВ.

Евгений Владимирович, вы — человек с огромным жизненным опытом. Кем вы только ни перебывали за свою жизнь! Вам знаком физический труд, вы управляли небольшим регионом, потом руководимые вами пространства разрастались. Вы знаете политику, знаете систему власти. А система власти в России — весьма загадочное явление, она не даётся чужаку, пришлому.

Вы шли очень сложным путём. И складывается ощущение, что своей судьбой готовили себя к тому, чтобы получить в управление грандиозный, сложный, во многом таинственный регион, имя которому — Урал. Это одна из мощнейших земель современной России. А как вы чувствуете эту таинственную мощь, огромность, эту, с одной стороны, неповоротливость, а с другой — стремительную динамичность региона?

Евгений КУЙВАШЕВ.

Действительно, Александр Андреевич, для меня огромная честь и большая ответственность — работать у нас в области, на Урале. И вы абсолютно правильно подметили: здесь огромная энергетика, которая даёт силы людям, придаёт силы региону для его развития. Здесь происходит постоянное движение, всё пребывает в динамике. И, безусловно, та невидимая мощь, энергетика присуща людям, которые здесь живут и работают. Урал — удивительная пассионарная земля, энергия которой тянется к небесам. И я каждый день убеждаюсь в этом. У людей — особый склад ума, своё мировоззрение. Здесь нельзя никого заставить силой сделать что-то, здесь нужна сила убеждения, нужна идея. И когда идеи овладевают людьми, когда ты убеждаешь в значимости того, что необходимо сделать, люди горы свернут.

Александр ПРОХАНОВ.

Эта земля и берёт, и даёт. А чего больше? Чтобы управлять такой махиной — заводами, лабораториями, институтами — нужно столько тратить! А с другой стороны, ведь силы восполняются?

Евгений КУЙВАШЕВ.

Конечно. И, особенно приятно, что люди удивительным образом решают самые сложные задачи. Мы у себя на Урале производим практически всё, что окружает нас, в чём человек испытывает необходимость в своей жизни. И каждый на своём месте, начиная от индивидуального предпринимателя, от маленького завода до крупных гигантов, ставит перед собой задачи, и, как правило, с успехом их решает, добивается результатов. Безусловно, в этом — огромные усилия каждого человека. Но и, конечно, управленческих команд: на заводах, в наших городах, районах и, конечно же, в правительстве области. А когда люди объединены общей идеей, целью, удаётся решать многие задачи. И я, пожалуй, не вспомню какой-то большой поставленной задачи, в том числе и тактического характера, которую бы люди не смогли решить и не добились бы поставленных целей.

Так было всегда. Достаточно вспомнить Уральский добровольческий танковый корпус. Когда во время Великой Отечественной войны страна оказалась в тяжелейших условиях военной жизни, когда нужны были усилия, рывок для того, чтобы прогнать фашистов за пределы нашей страны, тогда в январе 1943 года газета "Уральский рабочий" призвала собрать средства на формирование новых боевых частей. И за три месяца был сформирован Уральский добровольческий танковый корпус. Люди отдавали свои сбережения, вносили личные пожертвования, работали сверхурочно для того, чтобы собрать средства и сформировать танковый корпус. И в первый же день его создания было подано свыше 10 тысяч заявлений от граждан, желающих вступить и воевать в этом соединении. И оно дало один из первых боёв в Курской битве, ставшей, как мы знаем, переломной в ходе всей Второй мировой войны. Люди были объединены идеей, объединены бо?льшим, чем то, что их окружало в повседневной жизни. И, на мой взгляд, это во многом показывает суть, характер людей, которые здесь живут и работают.

Александр ПРОХАНОВ.

Конечно, Урал — это и природа, и недра, и великие заводы, и человеческие отношения. И на Урале есть какая-то загадочная русская тайна. Такое ощущение, что через Урал проходят таинственные синусоиды, таинственные силовые линии русской истории. И достойно осмысления, почему именно здесь, на Урале, завершил свою жизнь последний государь — Николай II. А вместе с ним закончила своё существование романовская империя. Ещё до того, как на Ганиной Яме был построен монастырь, я смотрел в ту щель, в провал, куда бросали изуродованные останки царской семьи: туда, в эту щель кануло всё 300-летнее романовское царство. Туда ушёл и Петербург, и Полтавский бой, и пушкинский "Евгений Онегин", и "Могучая кучка", и все наши победы, и все наши свершения. В этот маленький пролом в земле ушла вся русская история! Ганина яма всосала в себя всю историю.

Или, например, на Урале родился Ельцин. Случайность? Конечно, случайность. А может быть, не случайность, потому что ведь именно Ельцин положил конец Красной империи. Его усилиями, его Беловежскими делами завершилась Красная эра. Значит, Урал как бы собрал в себе энергию двух великих цивилизаций — романовской и советской. Здесь они, так или иначе, получили своё завершение, свой финал. Эта тайна уральских гор, уральских недр. Эти магнитные исторические линии вы чувствуете?

Евгений КУЙВАШЕВ.

Здесь действительно особая энергетика, которой питаются талантливые люди. У нас потрясающий слой научных деятелей, художников, писателей, поэтов. Здесь особые люди, потому здесь необходим особый подход к жизни, к управлению. И это ко многому обязывает.

Александр ПРОХАНОВ.

Но Урал очень важен для государства Российского не только тем, что он куёт оружие, оборону, в трудную минуту подставляет стране свой Уральский хребет, свою спину, а именно тем, что здесь каким-то образом сходятся сами судьбы государства Российского. Этот вопрос не разгадать ни в беседе, ни в практике, здесь нужен то ли мистик, то ли какой-то проникновенный человек, который мог бы священную роль Урала в судьбах государства Российского разгадать. Иногда страшно становится от огромности Урала. Урал — замковый камень государства Российского. Здесь в этом году прошёл грандиозный крестный ход. И человеческий наплыв на кровавую тропу от Ипатьевского дома до Ганиной Ямы — это тоже великое таинство.

Евгений КУЙВАШЕВ.

Безусловно. Собралось более 100 тысяч человек, и патриарх Московский и всея Руси Кирилл возглавил этот крестный ход. Я сам прошел весь путь — прямо за Святейшим: шли больше четырёх часов без остановки. И дело даже не в монархической идее, хотя наверняка в этом крестном ходе были люди, которые придерживаются монархических убеждений. Но верующие люди собрались для того, чтобы, во-первых, не забывать того, что произошло 100 лет назад, чтобы такого больше не происходило. Каждый на этом долгом пути думал о своём. Но я уверен, что все те, кто принимал участие в крестном ходе, хотели, чтобы не было больше подобных трагедий в нашей истории.

И во многом это заслуга нашей Церкви, что она нашла слова, которые необходимы людям, чтобы побудить их сплотиться на этом крестном пути. Безусловно, нет никакого оправдания тому, что произошло. Но наша общая задача, и моя в частности, не допустить, чтобы такое происходило в дальнейшем.

Александр ПРОХАНОВ.

И есть какой-то парадокс, который для меня до сих пор неразрешим, как, думаю, и для большинства наших людей. С одной стороны, совершено злодеяние. Даже самые яростные коммунисты понимают, что уничтожение этих принцесс, детей, женщин, семьи — это чудовищное злодеяние. И это злодеяние отбрасывает чёрную тень на весь последующий период истории. Но, с другой стороны, последующий период истории и создал великий советский индустриальный Урал: эти заводы, этот взлёт цивилизации. И как одно с другим совместить? То ли это проклятый период, то ли это великий период, то ли это и проклятый, и великий период? Я даю себе такой ответ: это злодеяние, после которого царь был наречён святым. И он, царь–святой, не требовал возмездия и проклятия, а требовал, наоборот, прощения и благословения. Потому что мы-то, земные, можем требовать мести, а святые не могут быть наполнены местью. И поэтому эти мученики, включая царя, смотрели на последующую жизнь государства Российского с благоговением и молитвой, то есть стремились взрастить здесь новую живую силу.

Евгений КУЙВАШЕВ.

Вы правы: здесь такое огромное смешение и чувств, и деяний! И та энергетика, которая образовалась благодаря этому смешению, должна быть направлена именно для развития. В этом, наверное, и кроется ответ, почему мы такие неспокойные, почему всегда двигаемся вперёд, почему здесь у нас своеобразная политическая культура. Безусловно, всё это даёт движение, даёт возможность не застаиваться и постоянно быть в поиске новых проектов, новых идей. И это касается абсолютно всех: не только меня как губернатора, но и подавляющего большинства граждан, которые здесь живут именно так. Уральцы — трудолюбивый народ. И вы правильно отметили: всё то, что здесь происходило, даёт силу, энергию для движения вперед, и каждый для себя черпает уроки из происходящего.

Александр ПРОХАНОВ.

Урал переживал несколько периодов освоения или становления. Демидовский, строгановский период, когда сюда пришла промышленная элита петровской, екатерининской России. Это первые заводы, первые домны, рудники. Потом советский период Урала. Это и предвоенный этап, когда шло бурное строительство оборонных заводов. И когда началась война, сюда перекочевало огромное количество заводов. В истории Урала — это мощнейший период. Затем период, который называют застоем, хотя это никакой не застой. Это было ровное, плавное наращивание возможностей, создание новых типов оружия — новый этап уральской цивилизации. Далее — крах Советской Родины и здесь — уничтожение заводов. Я езжу по Уралу и до сих пор вижу пустыри, где прежде были великолепные заводы. И целый период после 90-х — воссоздание этой цивилизации. Сколько энергии было потрачено, какие подвиги совершали, особенно советские старики, которые сберегли технологию, падали в голодном обмороке, но не оставляли цеха! И сейчас всё это задышало, задвигалось, зазвенело. А какой следующий период ожидает Урал? Предстоит ли какой-то рывок? Просматривается он или нет?

Евгений КУЙВАШЕВ.

Вы верно описали то, что было. Ещё 20 лет назад здесь сложно было представить, что можно достичь такого уровня в промышленности, в развитии социальной сферы, который видим сегодня. Я прекрасно помню, какая была безысходность не только на Урале, но и везде. А сегодня мы уверенно стоим на платформе развития, и я убеждён, что и Свердловскую область, и весь Урал, и страну в целом ждёт серьёзный рывок технологического развития, социальной сферы. И уже сегодня, если говорить сухим языком цифр, наблюдается неплохая динамика в развитии нашего промышленного сектора — не только оборонных предприятий, но и гражданских, высокотехнологичных отраслей. Сегодня молодое поколение учёных готово совершить тот самый рывок. Это не пустые слова: общаясь с научным сообществом, со студентами, с людьми в трудовых коллективах на заводах, можно убедиться — всё готово для того, чтобы Урал совершил рывок. Где-то этот рывок уже начался. Где-то мы предпринимаем попытки для того, чтобы сдвинуть ту или иную отрасль, то или иное направление в развитии. Но сегодня люди — наш самый главный потенциал — готовы совершить тот самый рывок. И я нисколько не сомневаюсь в наших людях, в их стремлении и способности этот рывок совершить.

Александр ПРОХАНОВ.

А что это будет? Старые предприятия попросту перейдут на новый технологический уклад, или появится цифровая тема?

Евгений КУЙВАШЕВ.

Надо сказать, что старые предприятия переходят на новый технологический уклад уже сейчас. И речь идёт не только о совершенствовании и модернизации существующих промышленных предприятий. Речь — о новых отраслях. Мы ежегодно сдаём десятки совершенно новых по своим подходам к производству предприятий. Кто бы подумал ещё 10 лет назад, что у нас на Урале появится своя авиационная промышленность? Сегодня она есть. И это серьёзный кластер, который бурно развивается.

Александр ПРОХАНОВ.

А что вы строите?

Евгений КУЙВАШЕВ.

Во-первых, мы скоро будем сдавать завод по производству гражданских самолётов L-410. В особой экономической зоне "Титановая долина" одним из крупнейших мировых авиастроителей введён в строй самый большой в мире завод по обработке металлоконструкций и изделий из титана. Вокруг титанового производства, вокруг производства самолётов развивается целый авиастроительный кластер, авиационная отрасль. Ещё несколько лет назад никто об этом и не думал. Во-вторых, мы ставим себе задачу внедрять цифровые технологии во все сферы нашей жизни — речь идёт об "умном регионе". Это предполагает внедрение самых передовых технологий для организации жизни, производства, нашей повседневной работы. Это огромная задача, которую необходимо реализовывать. И не только внедрять технологии. Мы должны быть готовы и сами постоянно чему-то новому обучаться. Только это способно обеспечить рывок.

У нас сегодня происходит полный цикл производства инсулина, выпускаем антибиотики. Прекрасная линейка лекарственных препаратов разработана и реализована нашими российскими учёными. Совершенно новые отрасли для нашего региона! И это всё внедрено за 20 лет. Огромный кластер развития связан с нашими предприятиями атомной промышленности. Мы всерьёз задумались и начали реализовывать программу создания ядерного медицинского центра. Практически все высокотехнологичные отрасли развиваются и реализуются здесь, у нас.

Александр ПРОХАНОВ.

Я был на Ямале, и когда говорил с губернатором Дмитрием Артюховым, видел, как он погружён в гигантский инфраструктурный проект — в создание коммуникаций, в соединение железных дорог и их выход к океану — в Сабетту, в создание порта Северного морского пути. И такое ощущение, что там совершается очередной этап в освоении планеты. А здесь есть крупные проекты, которые могут заворожить? Проект "Северный Урал" реализуется?

Евгений КУЙВАШЕВ.

Да. Более того, те проекты, которые реализуются на Ямале, напрямую касаются и нас. Я прекрасно знаю проект Северного широтного хода, область участвует в нём. Мы думаем (уже даже просчитывали с нашими экономистами и транспортниками) о создании ещё одного транспортного коридора — меридионального: соединение по хребту Урала, в направлении как раз к той части, где строят порт Сабетта. Создание транспортного логистического хаба, можно сказать, мирового уровня, влечёт за собой огромные возможности развития. Всё это имеет под собой серьёзные экономические выкладки, и мы уже сегодня этим вплотную занимаемся.

Поскольку мы находимся в самом центре нашей страны, наши логистические центры, наши хабы развиваются очень стремительно. Мы являемся мостом между Европой и Азией, и любая транспортная логистика из Европы на Дальний Восток, в Азию, так или иначе, идёт через Урал. У нас многоаспектные хорошие отношения с нашими китайскими партнёрами, да и не только с китайскими. Мы занимаемся созданием мощнейшего транспортного логистического центра, и этот проект, поверьте, не менее значим, чем Северный широтный ход.

Александр ПРОХАНОВ.

Если смотреть на Урал, то увидишь: он зарождается где-то в астраханских пустынях, потом медленно возвышается через Челябинск, проходит среднюю зону, доходит до океана, ныряет под воду, там где-то под водой копошится, затем выныривает в виде Новой Земли, потом опять ныряет под воду… И, по сути, вы владеете Полюсом. И если юристы будут разбираться и смотреть пути, шельфы, делить Арктику, по существу, Урал своим подводным хребтом даёт нам право претендовать на Северный полюс. Поэтому вы одновременно — Урал Аркаима и Верхотурья, а также Урал Северного полюса.

Я думал, какую бы найти метафору для Урала. Что Урал отличает от других наших земель? Ясно, что всё отличает. Но что в нём главное? Я был на форуме в Сочи. Это место для отдыха, для празднования, там казино роскошные, люди в санаториях отдыхают, в море купаются. Или Калининград — это пограничный регион, очень сложный, оторванный. А что для Урала наиболее характерно? Я подумал, что метафорой Урала является труд.

Евгений КУЙВАШЕВ.

Верно. У нас очень трудолюбивые люди.

Александр ПРОХАНОВ.

В советское безбожное время место Бога занял труд. "Владыкой мира будет труд!" И труд был почитаем как вероисповедание. Фигуры сталеваров, шахтёров, учёных, колхозниц возводили, словно античных греческих богов. А сейчас труд у нас в стране ушёл на задний план. На первом — деньги, экономика, престижность. Мне кажется, что сегодняшний Урал, который пережил период восстановления народного хозяйства, мог бы сформулировать общенациональную идеологию труда.

Евгений Владимирович, а есть на Урале такие философы, которые не только бы строили танки и атомные электростанции, а сформулировали бы эту огромную, важную для страны доктрину — доктрину труда?

Евгений КУЙВАШЕВ.

Конечно, есть. И не только философы: у нас достаточно мощное профсоюзное движение, которое создано не по чьей-либо указке, и это — целая философия труда. У нас множество других общественных объединений, которые не просто говорят о том, что необходимо сделать для защиты человека труда, а реально его защищают и отстаивают права. И, безусловно, ничто не мешает трудиться и верить в Бога, ничто не мешает трудиться, зарабатывая средства на жизнь семьи. И такое мировоззрение на Урале нормально, здесь ненормально думать и относиться к труду иначе.

Александр ПРОХАНОВ.

Но профсоюзы вряд ли сумеют сформулировать философию труда.

Евгений КУЙВАШЕВ.

Согласен, но я говорю о том, что здесь есть и люди, которые способны на эту тему рассуждать, формулировать концепции. И есть общественные движения, умеющие сплотить трудящихся людей. И здесь, на Урале, действительно очень важно, престижно трудиться, здесь непрестижно не трудиться и ничего не делать!

Александр ПРОХАНОВ.

Мне кажется, что рывку, о котором мы говорим, может предшествовать формулирование новой философии для сегодняшней России. Мы Россию опять возродили из праха — трудами. А ведь, если говорить о религиозном наполнении этого термина, то сказано: "Царствие Небесное усилиями даётся". Или, другими словами, "Царствие Небесное трудами даётся". То есть мы трудимся, не только создавая материальные ценности. Мы трудами создали государство, трудами строим нашу историю. Вся наша история — непрерывный огромный труд. И сформулировать труд как священную, божественную категорию можно в основном на Урале! В Сочи её не сформулируешь…

Евгений КУЙВАШЕВ.

Там люди тоже трудятся, но в других отраслях, в сфере услуг. На Урале люди приучены трудиться руками, изобретать, внедрять. И здесь огромное количество компетенций у людей, в том числе и научных, технических. И всё вокруг — та самая энергетика, с чего мы с вами начинали разговор, — позволяет нам говорить о труде как главной метафоре Урала.

Александр ПРОХАНОВ.

Сейчас идёт сражение за месторасположение выставки "ЭКСПО-2025". Екатеринбург участвует в конкурсе на право проведения этой выставки. Расскажите об этой задаче, этих трудах. Ведь, конечно, ЭКСПО в Екатеринбурге — это было бы грандиозное событие.

Евгений КУЙВАШЕВ.

У нас и конкуренты сильные. Это Осака (Япония), Баку (Азербайджан). Нам выпала честь представлять Россию в конкурентной борьбе за право проведения. Сейчас идёт планомерная работа по продвижению нашего города. Тема нашей заявки — "Преобразуя мир: инновации и лучшая жизнь для будущих поколений".

Александр ПРОХАНОВ.

Чем вы пленяете экспертную комиссию, какими аргументами?

Евгений КУЙВАШЕВ.

Самый главный аргумент, конечно же, — это наша тема. И второй, не менее важный — то, что мы хотим устранить историческую несправедливость. Дело в том, что Россия принимает активное участие в выставочном движении уже 160 лет. Наши павильоны, достижения, российские разработки всегда удостаивались самых высоких наград международного выставочного сообщества. И павильон, который был в Париже в 1900 году, находится здесь, в музее, он полностью выполнен из каслинского литья, и тоже завоевал все возможные титулы. А вот самой выставки в России ещё никогда не было. В Японии же выставка была несколько раз. Мы рассказываем о преимуществах нашей заявки. Наши коллеги, надо сказать, проделали огромную работу, подготовив заявочную книгу. Мы зарезервировали самый большой участок из всех городов-кандидатов на право проведения — 555 гектаров на берегу Верх-Исетского пруда. Это живописнейшее место в Екатеринбурге. По идеологии создания "Экспо-парк" будет со всех сторон "умным проектом". На основе смарт-технологий предполагается управление жилыми домами, социальной сферой, внедрение беспилотных технологий. Наш проект предусматривает создание биологического парка. Безусловно, предполагается внедрение самых передовых технологий в организации как городской жизни, так и в ведении бизнеса. И после проведения выставки мы получаем самое лучшее наследие — научно-образовательный центр, центр международного общения. Это даст толчок к развитию научного, культурного, гуманитарного и политического диалога со всеми.

Александр ПРОХАНОВ.

Перед войной была Всемирная выставка в Париже. И там два павильона стояли один против другого: фашистский немецкий и советский. У фашистского символом был огромный орёл из нержавеющей стали. Он держал какой-то венок, свастику. А с другой стороны стояла скульптура Мухиной "Рабочий и колхозница". И, по существу, этот памятник для Всемирной выставки стал лучшим памятником всей русской скульптуры всех веков. Когда я проезжаю мимо этой скульптуры, рабочий и колхозница стоят, как два серебряных ангела.

И я подумал, что если Бог даст, и в Екатеринбурге будет проходить ЭКСПО, а ЭКСПО всегда нуждается в символах, это же не просто выставка товаров, это символизм, то Россия могла бы предложить миру как символ категорию труда, причём труда божественного, а не чистогана и Золотого тельца. И если б появилась новая Вера Мухина и создала символическую скульптуру, связанную с трудом, тогда продолжилась бы ваша традиция.

Евгений КУЙВАШЕВ.

Не представляете, Александр Андреевич, сколько идей рождается вокруг выставки! И я должен сказать, что мы, несмотря ни на что, будем реализовывать то, что задумали. У нас есть энергетика, есть идеи, как всё задуманное реализовать. И мы при любых условиях будем воплощать намеченные планы.

Александр ПРОХАНОВ.

Если будет удача, приглашайте меня. И спасибо, Евгений Владимирович, за оказанное внимание.

Евгений КУЙВАШЕВ.

Обязательно пригласим, Александр Андреевич. Спасибо и вам.

Россия. УФО > Госбюджет, налоги, цены > zavtra.ru, 21 ноября 2018 > № 2886804 Александр Проханов, Евгений Куйвашев

КОМПАНИЯ «ЯРОСЛАВИЧ» ЗАВЕРШИЛА СЕРТИФИКАЦИЮ ПРИЦЕПНОЙ ТЕХНИКИ ПО СТАНДАРТАМ ЕВРОСОЮЗА

Производственная компания «Ярославич» (Ярославская область), специализирующаяся на производстве техники для сельского и коммунального хозяйства, завершила сертификацию полуприцепов собственного производства по стандартам Евросоюза. Предприятие участвует в программе Минпромторга России по субсидированию затрат производителей по сертификации и омологации техники.

Решение о сертификации продукции ПК «Ярославич» было принято ввиду спроса на российскую технику со стороны зарубежных заказчиков. В течение четырех месяцев специалисты мобильной лаборатории европейской фирмы «Valsts SIA «Sertifikacijas un testesanas centrs» проводили аудит предприятия, измерения прочности конструкции, показателей тормозной системы, светотехники, развесовки и прочих характеристик выпускаемой предприятием техники.

По результатам проделанной работы двухосные полуприцепы ПС 9, ПС 12, ПС 12 БМ, ПС 15 БМ и ПСП 15, а также трехосные полуприцепы ПС25Б, ПСП 20 и ПСП 25, производимые компанией «Ярославич», подтвердили свое соответствие строгим требованиям. При этом технологические и инженерные компетенции предприятия позволили обеспечить надежность и безопасность указанной продукции на уровне иностранных аналогов, но по более конкурентной цене.

Справочно:

На сегодняшний день одним из значимых направлений является развитие экспортной деятельности российских машиностроительных предприятий. В этой связи Минпромторг России совместно с «Российским экспортным центром» осуществляет субсидирование затрат производителей на транспортировку экспортируемой продукции (постановление Правительства Российской Федерации 26.04.2017 № 496), а также затрат по сертификации и омологации техники при подтверждении ее соответствия зарубежным стандартам (постановление Правительства Российской Федерации от 17.12.2016 № 1388).

Пресс-релиз

Евросоюз. ЦФО > Транспорт > minpromtorg.gov.ru, 21 ноября 2018 > № 2853635

Кирилл Коктыш: Белоруссия берет «по совести»

Российско-белорусские отношения в нефтегазовой сфере вступают в новую стадию. С 1 ноября Россия приняла решение минимизировать поставки нефтепродуктов в Белоруссию по меньшей мере до конца 2019 г. Одновременно Минск и Москва приступили к обсуждению компенсации потерь, которые Белоруссия понесет от налогового маневра в российской нефтяной отрасли, – определенные рамочные решения, похоже, уже приняты, но детали пока не обнародованы.

На первый взгляд может показаться, что Белоруссия в этой ситуации оказалась в крайне затруднительном положении, однако у ее президента Александра Лукашенко обязательно найдутся аргументы, позволяющие рассчитывать на максимальные компенсации выпадающих доходов.

Главный из этих аргументов, если оставить в стороне известную стилистику переговоров Лукашенко, – надежность Белоруссии в качестве партнера России в торговле углеводородами на мировом рынке, считает один из ведущих экспертов по российско-белорусским отношениям доцент МГИМО Кирилл Коктыш. По его мнению, система, выстроенная Лукашенко, гарантирует, что Россия в этой сфере не столкнется с «украинскими» рисками вне зависимости от того, кто будет руководить Белоруссией дальше.

«НиК»: Каковы ближайшие последствия последних решений России для внутреннего рынка нефтепродуктов и бюджета Белоруссии? Не испытает ли он ценовой шок?

– Белорусские цены на нефтепродукты всегда были зеркально уравновешены с российскими и максимально к ним приближены. Все колебания на российском рынке, как правило, повторяются и на белорусском. Сопоставимую цену выгоднее и проще держать в том числе и для того, чтобы избежать спекулятивных потоков при пересечении нефтепродуктами границы. Белоруссия и Россия – это сообщающиеся сосуды. При открытой границе с Россией проводить в Белоруссии принципиально иную политику на таком массовом рынке, как нефтепродукты, особенно не получится.

Поэтому российский налоговый маневр на белорусский рынок, конечно, повлияет, поскольку он будет вести к нарастающему выпадению доходов из белорусского бюджета.

Как эти доходы можно компенсировать, насколько я могу судить, обсуждалось в ходе трех осенних встреч на высшем уровне между Путиным и Лукашенко. Во время последней встречи, состоявшейся в Могилеве, какая-то формула была найдена, принципиальные вопросы решены, хотя конкретные механизмы не были озвучены публично. Каким будет формат компенсации – прямым, косвенным или еще каким-либо, – можно пока только спекулятивно рассуждать. Общая логика понятна: если вы находитесь с кем-то в партнерских отношениях и ваш партнер меняет правила игры, то решить, каким будет выход, можно только совместно.

«НиК»: Еще в сентябре зампред «Белнефтехима» Владимир Сизов признал в интервью ведомственному изданию, что «сейчас, когда цены на сырье для белорусских НПЗ выравниваются с мировой конъюнктурой, ведется работа, результатом которой должно стать формульное ценообразование на нефтепродукты в зависимости от цен на нефть», и обтекаемо заметил, что выработка искомой формулы идет непросто. Насколько активно возможное подорожание горючего обсуждается в белорусских СМИ и соцсетях? Можно ли сравнивать резонанс этой темы с Россией?

– Для Белоруссии эта тема не настолько горячая в том числе потому, что цена на нефтепродукты в стране, по большому счету, везде одинаковая – это касается и государственных АЗС «Белнефтехима», и частных заправок.

Поэтому все понимают, что цена на горючее в стране регулируется государством, что нет отдельной «войны» государства с нефтяниками с разными интересами – вместо этого государство предпринимает попытки сбалансировать рынок и все находятся по одну сторону баррикад.

В Белоруссии рынок нефтепродуктов регулировать гораздо проще просто потому, что масштабы экономики другие по сравнению с Россией. В Белоруссии можно предпринимать эффективные меры регулирования при самом тщательном контроле государства – в России для этого просто не хватает ресурсов.

«НиК»: В какой степени, по вашему мнению, на решении России сократить поставки нефтепродуктов в Белоруссию сказалось то, что значительная их часть, как утверждается, реэкспортировалась Белоруссией на Украину?

– Все-таки главной причиной было то, что доходы от этих нефтепродуктов выпадали из российского бюджета. Но если говорить о поставках нефтепродуктов на Украину через Белоруссию, то большая часть поставщиков – это российские компании. Поэтому речь шла не о пресечении недружественной схемы, где главным бенефициаром была Белоруссия, а механизма, которым в полной мере пользовались компании из России. Белоруссия выступала неким демпфером, через который можно было проводить сделки в полном соответствии с законодательством.

«НиК»: Будет ли теперь Белоруссия снижать объемы поставок топлива на Украину? Есть точка зрения, что этот рынок для нее даже более важен, чем Европа, поскольку он является высокомаржинальным.

– Естественно, выпадение российских нефтепродуктов скорректирует поставки на Украину, но не за счет внутреннего потребления, для которого Белоруссия производит достаточно топлива. По большому счету, масштабный украинский рынок для белорусских нефтепродуктов возник не так давно, во многом в связи с конфликтом на Украине.

Он действительно бывает высокомаржинальным, но он не очень стабилен, и говорить, что он способен потеснить европейский рынок, не приходится.

«НиК»: В чем выражается нестабильность украинского рынка для Белоруссии?

– Причин много. Ситуация, когда права собственности постоянно оспариваются и перераспределяются – а именно это на Украине и происходит в последние годы, – не способствует восприятию этого рынка в качестве долгосрочного и устойчивого. Вне зависимости от тех контрагентов на Украине, с которыми работают белорусские поставщики, продолжающееся перераспределение собственности означает, что украинский рынок будет трансформироваться и дальше, причем резко и непредсказуемо, а это значит, что есть риск невыполнения обязательств. Поэтому вряд ли в Белоруссии воспринимают украинский рынок так же, как рынки России и Европы, которые имеют под собой большой исторический фундамент.

«НиК»: С чем связана активизация движения Белоруссии в ВТО – власти страны говорят о перспективах вступления в эту организацию в ближайшие год-два? Как это событие может отразиться на положении Белоруссии на европейском рынке нефтепродуктов?

– Мне кажется, основной мотив вступления Белоруссии в ВТО связан с тем, чтобы не выделяться из числа других стран. Россия и другие ключевые партнеры Белоруссии уже являются членами ВТО, и здесь можно увидеть желание стоять с ними в одном ряду. Другое дело, что сама ВТО трансформируется.

Сначала это был некий привилегированный клуб, потом это была организация, которая дискриминировала страны, в этот клуб не входящие, а теперь ВТО превратилась в структуру, членство в которой, наверное, нужно ради престижа, но уже не дает каких-то бонусов и не предотвращает дискриминацию.

Вряд ли вступление Белоруссии в ВТО повлечет за собой какие-то практически последствия – эта организация все меньше влияет на непосредственно экономические процессы.

«НиК»: Белорусская сторона не раз говорила о необходимости развития общего рынка нефтепродуктов и газа в ЕАЭС. Соответствует ли духу и букве евразийского партнерства решение России ограничить экспорт нефтепродуктов в Белоруссию только принципиально необходимыми их видами?

– Противоречие здесь примерно такое же, как между красным и круглым. Налоговый маневр в России и ЕАЭС – это две разные реальности. К тому же задача формирования единого рынка нефтепродуктов России и Белоруссии ставилась еще при организации Союзного государства в 1999 г. Белоруссия неоднократно поднимала вопрос о доступе к внутрироссийским ценам на нефтепродукты, но Россия неизменно настаивала на том, что это должно произойти только к 2024 г.

Теперь в связи с налоговым маневром под вопросом оказывается сам смысл этого доступа: останутся ли внутренние цены на нефтепродукты в России ниже или же они автоматически будут равны внешним ценам?

Пока ответ на этот вопрос остается неясным. Возможно, что налоговый маневр в России вообще снимет понятие «внутренних цен» с повестки дня. Да и 2024 г. еще не скоро.

«НиК»: Какие основные экономические аргументы Белоруссия может привести для России в пользу максимальных компенсаций потерь от налогового маневра? Или же аргументация будет больше эмоциональной?

– Есть много чисто прагматических факторов. Белоруссия – ключевой партнер России по торговле углеводородами, в зависимости от конъюнктуры рынка через белорусскую территорию проходят $100-120 млрд в год. В лучшие времена таких партнеров было два, вторым была Украина. И тот факт, что после событий на Украине Белоруссия не ставит под угрозу транзит углеводородов из России, а продолжает обеспечивать безопасность и стабильность, и является выполнением ее партнерских обязательств в этом бизнесе.

Те несколько миллиардов долларов, которые Белоруссия ежегодно получает от этого транзита и которые либеральные эксперты называют «российскими дотациями» для Белоруссии, в самой Белоруссии считают справедливой долей маржи в общем бизнесе.

Украинские риски повлекли для России строительство двух очередей «Северного потока», «Турецкого потока» – сколько все это стоило в денежном выражении и сколько потребовало политических усилий, хорошо известно. То обстоятельство, что с Белоруссией даже близко не возникает подобных вопросов, с лихвой окупается белорусской долей в углеводородном транзите. Эта доля соразмерна рискам, я бы даже сказал, совестлива.

«НиК»: В какой степени отсутствие этих рисков объясняется ролью личности в истории, в смысле – фактором Лукашенко?

– Думаю, что эти риски в принципе не проявятся. Лукашенко создал институционализированную систему, которая будет работать вне зависимости от присутствия или отсутствия конкретного чиновника. Все институциональные механизмы, которые можно было задействовать на сравнительно небольшой территории, в Белоруссии работают если не как часы, то в максимально близком к этому режиме. Созданная Лукашенко система будет еще очень долго воспроизводить себя просто потому, что она уже построена и функционирует.

«НиК»: Лукашенко неоднократно заявлял о необходимости искать альтернативных России поставщиков нефти для белорусских НПЗ, такие поставки время от времени делались (из Азербайджана, Ирана и т. д.), но всякий раз в «тестовом» режиме. Могут ли последние решения России стать новым стимулом для этого?

– С рыночной точки зрения российская нефть для Белоруссии всегда будет вне конкуренции. Периодические демарши, которые время от времени возникали, были не только попыткой найти альтернативных поставщиков, но и понятными переговорными жестами, вполне осмысленной игрой. Любой субъект, имеющий возможность монопольного давления, – российское правительство тут совершенно не исключение – будет использовать эту возможность по полной программе. Можно вспомнить фразу покойного Черномырдина во время газового конфликта с Туркменией: «Если хотите, можете транспортировать свой газ у себя в карманах». Это был случай, когда давление оказалось чрезмерным – Туркменистан просто нашел альтернативных поставщиков, а России от этого не стало лучше.

«НиК»: Туркмении тоже вряд ли стало лучше – судя по доносящимся оттуда новостям, в стране жесточайший кризис.

– Там вопрос заключается в том, делятся элиты своими доходами с населением или не делятся. Но проблема поиска новых рынков Туркменией была решена – еще первый президент Туркмении Сапармурат Ниязов смог устойчиво вписаться в китайский рынок, сильно подорвав на тот момент конкурентные позиции «Газпрома». Не случилось бы этих противоречий с Туркменией, Россия могла бы обсуждать с Китаем гораздо лучшие условия по цене на газ. Поэтому то, что Лукашенко торгуется с Россией, причем торгуется жестко, – правильное и разумное поведение, позволяющее заключать сделки, которые каждая из сторон затем считает достаточно удачными.

«НиК»: Можно ли ожидать новых попыток поиска альтернативных поставщиков, если компенсации за налоговый маневр белорусскую сторону вдруг не удовлетворят?

– Не очень понятно, откуда эти поставщики могут взяться. Белоруссия давно демонстрирует интерес к развитию сотрудничества с Ираном, но делать это можно, опять же, только через Россию. Нефть, опять же, в карманах не повезешь, нужна инфраструктура для ее транспортировки. В этом плане на сегодняшний день альтернативы российской нефти не предвидится.

А если учесть, что после ввода в строй Белорусской АЭС энергетический баланс Белоруссии станет сильно профицитным, то можно будет признать, что вопрос с энергобезопасностью страна решила всерьез и надолго. Есть расчет и на то, что благодаря АЭС Белоруссия сможет снизить долю нефтепродуктов в экспорте.

«НиК»: Есть ли у нового премьера Белоруссии Сергея Румаса, который ранее возглавлял Банк Развития Белоруссии, собственная платформа экономической политики, включая доктрину в нефтегазовой сфере, или же это очередная техническая фигура?

– В существующей модели белорусской политики премьеру может доставаться только тактика, а стратегия будет прерогативой президента, который определяет стратегию и по Конституции. Меняется стиль исполнения уже выработанного курса, возможно, будут другие инструменты, но не идет речи о том, что новый премьер будет генерировать какую-то альтернативную стратегию.

«НиК»: С предыдущим правительством Лукашенко расстался не очень доброжелательно. Относилось ли к нефтегазовым вопросам его заявление о «пофигическом отношении правительства к поручениям президента»?

– Это высказывание было связано с ошибками в управлении. Предыдущий премьер-министр не смог полноценно справиться с модернизацией и строительством ряда инфраструктурных объектов, в том числе тех, которые планируется задействовать для участия в китайской инициативе «Один пояс – один путь», где Белоруссия должна стать единственным пока транспортно-логистическим хабом за пределами Китая. Этот проект для Белоруссии, возможно, даже более важен, чем все, что связано с нефтью.

Беседовал Николай Проценко

Белоруссия. Россия > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены > oilcapital.ru, 21 ноября 2018 > № 2843092 Кирилл Коктыш

«Все позволено» и новая уязвимость

Неизбежен ли «Карибский кризис» в киберпространстве?

В.А. Орлов – профессор МГИМО-Университета МИД России, заведующий Центром глобальных проблем и международных организаций Дипломатической академии МИД России, основатель ПИР-Центра.

Резюме Диалог по кибервопросам становится в условиях кровожадной внутриполитической борьбы в США проблематичным. В этой связи, неудивительно, что ряд экспертов в Соединенных Штатах ожидает применения Россией кибероружия как неизбежности: око за око…

Дело было 18 лет тому назад. Мне принесли рукопись книги. Называлась она «Информационные вызовы национальной и международной безопасности». Это сейчас проблематика международной информационной безопасности (МИБ) – или «кибербезопасности», как ее, сильно упрощая, еще называют – у всех на слуху и находится в топе глобальных угроз. А тогда о МИБ не то чтобы никто не говорил: говорили, конечно, особенно в узких экспертных кругах, но как-то «через запятую», и эта проблема оказывалась на заднем плане. А вскоре случилось 11 сентября, и угроза международного терроризма на время затмила все остальные.

Листая старые страницы

Но достаточно мне было пролистать принесенную мне рукопись, как я понял: речь идет об аналитическом труде неординарного калибра. И о глобальной угрозе калибра гораздо большего, чем мне самому казалось до той поры.

Особенное внимание в работе уделялось сценариям кибервойн… хотел сказать «кибервойн будущего», однако авторы справедливо обращали внимание, что это уже «войны настоящего». Авторы книги предупреждали о возможности перерастания киберконфликта в ракетно-ядерный. Они были убеждены, что при двустороннем вооруженном конфликте совершенно непредсказуемой является реакция стороны, подвергшейся воздействию информационного оружия: «Может сложиться ситуация, когда выявление факта применения информационного оружия даже в очень ограниченном масштабе может привести к «испугу» и предположению, что вскрыта только «вершина айсберга» информационной атаки. Вслед за таким выводом может последовать ограниченное или массированное применение ядерного оружия».[1]

«Запретить разработку и использование информационного оружия на нынешнем этапе вряд ли удастся, как это сделано, например, для химического или бактериологического оружия, – делали авторы неутешительный вывод. – Понятно также, что ограничить усилия многих стран по формированию единого глобального информационного пространства невозможно. Поэтому развязки возможны только на пути заключения разумных соглашений, опирающихся на международное право и минимизирующих угрозы применения информационного оружия»[2].

Рукопись я тогда без промедления опубликовал, и вышедшая книга не прошла незамеченной. Хорошо помню ажиотаж на брифинге в пресс-центре МИД РФ по случаю ее выхода.

Голые и напуганные

Прошло 18 лет. За эти годы беспрецедентно шагнули вперед информационные технологии. Интернет стал сродни кислороду: отключи – и люди задохнутся; зависимость от интернета сделалась тотальной. Об информационных войнах теперь не пишет только ленивый, а в студенческой среде будущих международников про кибер хотят писать свои выпускные работы гораздо больше студентов, чем про ядерку. В ООН год не один год заседала Группа правительственных экспертов (ГПЭ), обеспокоенных проблематикой МИБ[3]. Простые люди чувствуют себя перед угрозами, исходящими из информационного пространства, используя название известного телешоу, будто «голые и напуганные». «Голые» – потому что ничем не защищены. «Напуганные» – потому что знают, что ничем не защищены. Страх и растерянность, граничащие с паникой и паранойей, то и дело окутывают, будто смог, целые страны.

И несмотря на все это, – воз и ныне там. Международное сообщество за все эти годы ни на йоту не приблизилось к выработке того, что могло бы стать «киберДНЯО» - юридически обязывающим договором о нераспространении кибероружия, который поставил бы заслон перед информационными войнами. «Это невозможно. В отличие от ядерного оружия, в случае с кибероружием мы далеко не всегда сможем идентифицировать источник атаки. Больше того, мы почти никогда не сможем отделить государственные субъекты от негосударственных», – разводят руками маститые эксперты. Правда, не менее маститые эксперты не видят тут ничего невозможного: «Я бы предложила создать (…) международную конвенцию по нераспространению кибероружия и признанию невозможности для всех стран распространения кибероружия, - заявила Наталья Касперская, президент группы компаний InfoWatch. – Необходимо об этом говорить и стремиться к этому, чтобы все страны, особенно ведущие, такую конвенцию подписали»[4].

В качестве либо компромисса, либо первого шага по преодолению «кибербеспредела» выдвигаются идеи по выработке международных «кодексов поведения» в киберпространстве, например, оглашенный на днях президентом Франции «Парижский призыв к обеспечению доверия и безопасности в киберпространстве»[5] или документ по международным нормам кибербезопасности, представленный в 2014 г. корпорацией Майкрософт на саммите Global Cyberspace Cooperation в Берлине[6].

Действительно, первый шаг делать надо, и он не обязательно должен быть юридически обязывающим и всеобъемлющим – хотя и важно, чтобы уже на первом этапе были представлены интересы различных регионов мира. Однако общая слабость «мер по укреплению доверия» и к «кодексов поведения» – аморфность, неверифицируемость и необязательность для исполнения. ДНЯО – крупнейший международный договор ХХ века, ставший краеугольным камнем глобальной безопасности – тем и силен, что близок к всеохватности: в его юрисдикции –192 государства планеты. Глобальный характер информационных угроз требует и глобального ответа: договора, столь же авторитетного и универсального, каким в ядерной области является ДНЯО.

В этих условиях, не окончательным решением, но весомым шагом на пути к нему могли бы стать двусторонние соглашения между ключевыми субъектами информационного пространства. Однако кризис, который мы сегодня наблюдаем – и который на наших глазах усугубляется – в системе договоров по контролю над вооружениями – не позволяет говорить о реалистичности таких двусторонних юридически обязывающих соглашений в информационной сфере (или, если угодно, в области кибероружия) – по крайней мере, на ближайшую перспективу.

Значит, все позволено.

И вот это чувство вседозволенности, – оно пьянит. Оно развращает. О масштабах американских операций в киберпространстве мы догадывались и раньше. Но благодаря разоблачениям Эдварда Сноудена, сделанным в июне 2013 г., кое-что из тайного стало явным. Степень американского (и британского[7]) кибервмешательства по всему миру является беспрецедентной. Основной мишенью информационных атак со стороны американского государства оказалась горстка еще пока не только де-юре, но и де-факто суверенных государств, проводящих независимую внешнюю политику. Так, США неоднократно – и в основном успешно – применяли кибероружие против Ирана, в том числе и против его мирной ядерной инфраструктуры. Но все-таки центральным объектом для американских информационно-кибернетических операций была и остается Россия.

Новая уязвимость

Этим летом я пересек девятнадцать Соединенных Штатов. Говорил с простыми людьми где-нибудь в Оклахоме или в Вайоминге. Пытался разобраться, что тревожит «одноэтажную Америку» сегодня. И как простые американцы относятся к России. А относятся они к России в основном или хорошо, или никак. Никакой «русофобии», которой страдают вашингтонские элиты, я в американской глубинке не заметил… правда, если при наших разговорах был выключен телевизор. Но вот если телевизор был как на зло включен – и если он был включен не на спортивных каналах, а на новостных, – тогда в наши разговоры начинали вклиниваться совершенно сюрреалистичные мотивы: «российской угрозы»… «вмешательства России в американские выборы»… «косвенного контроля со стороны России за многими местными американскими СМИ», «коварства Кремля»… и т.п. Конечно, все это подавалось простым американцам под соусом «Путина – диктатора и душителя свободы». Правда, в ненависти американских СМИ к российскому президенту проглядывало и нечто фрейдистское, а именно – зависть: «Вот нам бы самим не помешало сейчас такого, как Путин; только своего; сугубо американского». Но если русофобии в американской глубинке я не встретил, зато вот что встретил: ощущение уязвимости. И здесь глубинка вполне совпадает с Вашингтоном, хотя в столице это ощущение уязвимости еще острее.

С чего бы это?

16 июля 1945 г. Соединенные Штаты обрели монополию над ядерным оружием, когда испытали атомную бомбу в Аламогордо под кодовым названием «Троица». Но чувство монополии и безнаказанности не прошло у Соединенных Штатов и 29 августа 1949 г., когда атомную бомбу испытал Советский Союз. Вроде бы исключительность США в ядерных вооружениях была подорвана… однако еще несколько лет разрыв в ядерных арсеналах наших двух стран был столь велик – и настолько он был в пользу Соединенных Штатов, – что те продолжали чувствовать себя комфортно и неуязвимо. И даже когда СССР стал сокращать разрыв в ядерных вооружениях, совершенствовать точность и дальность ракетных носителей, даже когда он 30 июня 1961 г. испытал на Новой Земле водородную «царь-бомбу», – и тогда Вашингтон не воспринимал Москву в ядерном соревновании на равных, ощущая себя уверенно-защищенно.

Понадобился Карибский кризис октября 1962 г., появление советских ракет и ядерного оружия на Кубе, в «подбрюшье» Соединенных Штатов, чтобы до американского руководства дошло: мир изменился. Ядерной неуязвимости Соединенных Штатов больше нет и не будет. Надо отдать должное президенту Джону Кеннеди. Когда читаешь расшифровки его совещаний в Белом доме в дни Карибского кризиса[8], видишь, день за днем, как он мужает, тщательно вникает в ситуацию, вникнув, удерживает своих министров и советников от сползания к ядерной войне, как находит в себе силы к компромиссу. И это несмотря на огромное внутриполитическое давление, на призывы «показать себя с русскими пожестче», «ответить со свой мощью», ведь Карибский кризис разворачивался за считанные дни до промежуточных выборов в Конгресс.

Уроки были извлечены. Через каких-то девять месяцев СССР и США ставят свои подписи под Договором о запрещении ядерных испытаний в трех средах (атмосфере, космосе и под водой), вокруг которого несколько лет топтались переговорщики и находили многочисленные предлоги, почему «нельзя подписывать»: а все потому, что не было политической воли лидеров, что не получали «сигнал сверху». Вскоре начинается работа над Договором о нераспространении ядерного оружия, чему не препятствует смена хозяина Белого дома после убийства Кеннеди. Понимание, что нельзя ставить судьбы своих стран, судьбы всего мира на грань ядерной катастрофы пришло как раз в разгар Карибского кризиса. Совместные советско-американские усилия по предотвращению распространения ядерного оружия в мире вкупе с двусторонне выстроенной системой ядерного сдерживания и архитектурой контроля над вооружениями позволили избежать сползания к бездне.

Конечно, нельзя игнорировать тот факт, что между ядерным и кибероружием имеются колоссальные различия. Как справедливо замечает Игорь Иванов, «ядерное оружие создавалось и развертывалось не в целях последующего применения, а для сдерживания потенциальных противников. Страх глобальной ядерной войны предполагал максимальную осторожность и высокую ответственность ядерных держав. С кибероружием дело обстоит иначе – мало кто сейчас считает, что его применение создает непосредственную угрозу всему человечеству. А потому соблазн применить может оказаться слишком большим. При этом кибероружие в значительной степени анонимно, кибератака может быть произведена практически из любой точки планеты, и реальный киберагрессор останется неопознанным, а следовательно – и ненаказанным»[9].

Страх перед кибероружием не синонимичен страху перед оружием ядерным. Но он тоже велик, и нарастает, и особенно мучителен как раз оттого, что нет того «золотого петушка», который позволил бы легко определить, с какой стороны – с запада ли, с востока, или еще откуда – «лезет рать».

Ощущение новой уязвимости, что по «невидимым сетям» вероятный противник (будь то негосударственный субъект или, с большей вероятностью, государство) может добраться и до систем управления ядерным оружием, и до личных электронных почтовых ящиков влиятельных лиц, и до систем подсчета голосования, и до объектов критической инфраструктуры[10], кого-то вводит в ступор, кого-то доводит до паранойи, а кого-то подталкивает к планированию зеркальных или асимметричных ответных действий «на поражение». Око за око, зуб за зуб. Даже если и око, и зуб – виртуальные. Хотя грань-то между виртуальным и реальным как раз и размывается, и так недалеко до того, чтобы слепым да беззубым остаться. Именно ощущение вот этой новой уязвимости – сродни ощущению времен Карибского кризиса, что на США направлены с Кубы советские ракеты – я все больше замечаю и в Вашингтоне, и за его пределами.

Я не хотел бы сейчас спекулировать по поводу того, что произошло или не произошло два года назад в отношении подготовки к американским президентским выборам. Для меня очевидно, что американские избиратели свой выбор сделали не под «внешним» влиянием, а исходя из своих собственных убеждений. Те, кто думают иначе, по-моему, не уважают свой собственный народ, считая, что он настолько подвержен внешней манипуляции. Вообще, «российская угроза», «российский след» для многих в Вашингтоне сегодня не более чем удобный повод «поквитаться» со своими внутриполитическими оппонентами. Поляризация американских элит зашла так далеко, что для драки здесь любые средства хороши. А Россия просто удобно попалась под руку, вот «российским следом» и швыряются друг в дружку.

Но, в то же время, настороженность в отношении России присутствует. И присутствует не только в стане демократов, но и в стане республиканцев, которых сегодня кто-то наивно причисляет к «русофилам». Ее причина – куда глубже, чем попытка докопаться до ответа на вопрос, вмешивалась ли Россия в американские выборы. Ее причина – как раз в этом ощущении новой уязвимости. Россия не вмешивалась… но ведь могла вмешаться… и еще может. Санкциями кибервойны не остановишь, а только масла в огонь подольешь.

Война

Потому что эта война уже идет. Кто-то не заметил? Впрочем, неудивительно, что не заметили. Потому что это вообще-то преимущественно невидимая война. Именно такая, которой и положено быть кибервойне[11].

Российские специалисты уже довольно давно определили характеристики таких кибервойн. Они, в частности, обратили внимание на необычайную сложность задач тактического предупреждения и оценки ущерба: «Существует реальная возможность того, что представленные национальному военно-политическому руководству оценки правоохранительных органов и разведывательных служб по конкретным случаям воздействия или ситуациям будут довольно противоречивы. Нападающая сторона, используя информационное оружие, способна с беспрецедентной оперативностью проводить стратегические операции и после выполнения задач мгновенно возвращаться в установленные пределы киберпространства»[12].

Для проведения операций, целью которых является дестабилизация внутреннего положения государства-противника, по мнению российских специалистов, в качестве наиболее эффективного канала выступают средства массовой информации. При этом могут применяться различные способы оказания воздействия через СМИ, в том числе и связанные с воздействием на инфраструктуру самих СМИ: оказание воздействия через национальные СМИ противника. В случае, если это невозможно, а также в целях достижения большего эффекта – формирование альтернативных каналов информационно-психологического воздействия (альтернативные СМИ, иновещание, (…) интернет); оказание внешнего давления на политическое руководство и общественное мнение государства-противника, создание международного климата, препятствующего реализации планов противника. При этом, подавление существующих систем национального вещания, например уничтожение ретрансляционных спутников, телевизионных и радиовещательных станций специалисты относят к наименее эффективным методам в сравнении с вышеперечисленными.[13]

Диалог по кибервопросам становится в условиях кровожадной внутриполитической борьбы в США проблематичным. В этой связи, неудивительно, что ряд экспертов в Соединенных Штатах ожидает применения Россией кибероружия как неизбежности: око за око… не как превентивный, но как ответный удар. Тем более там видят, что Россия способна все более эффективно и многопланово, к тому же асимметрично, действовать в информационном поле. Только, в отличие от войны ядерной, здесь могут быть сотни тысяч незримых обменов такими ударами; правда, лишь немногие из них будут направлены для использования уязвимости сугубо военной; остальные – для использования уязвимости политической или психологической.

Раз война, значит крупнейшие американские IT-корпорации реагируют. В частности, создают «оперативные штабы», или war rooms. Первенство здесь принадлежит Facebook, при участии принадлежащих этой компании Instagram и WhatsApp. В ее war room нет окон (в прямом смысле этого слова), и есть двадцать «борцов с фейковым проникновением», число которых со временем предполагается довести до двадцати тысяч Как сказал Марк Цукерберг, выступая перед Конгрессом, «мы слишком поздно заметили российское вмешательство, и теперь всеми силами стремимся стать лучше». По словам главы отдела кибербезопасности Facebook, «наша работа - засечь любого, кто попытается манипулировать общественным мнением. Найти и обезвредить»[14].

Карибский киберкризис?

Неужели, чтобы дойти до осознания важности «договариваться» по киберделам, шире – по всей повестке МИБ[15] – придется пережить некий «Карибский киберкризис»? Или все это не более чем очередные модные «страшилки»? Не хотелось бы впадать в фатализм. Но еще меньше хотелось бы принимать позу страуса, игнорируя тот очевидный факт, что хотят того или нет крупнейшие мировые игроки, но они скатываются к такому «Карибскому кризису». Потому что кибервойна идет. Без правил. С высокой долей неопределенности. С раскручиваемой спиралью напряженности. С гонкой кибервооружений. И, конечно, нет никаких гарантий, что новый кризис будет контролируемым и что он приведет к «катарсису» в вопросах регулирования МИБ. Ведь только выпусти киберджинна из бутылки… Как заметил недавно Сергей Нарышкин, «движимые химерами прошлого, Соединенные Штаты начинают все больше походить на самонадеянного библейского силача Голиафа, который, как известно, был повержен юным Давидом.(…) Важно прекратить безответственную игру на повышение ставок и отказаться от проецирования силы в межгосударственных отношениях. Не доводить дело до нового Карибского кризиса».[16]

Готовясь к саммиту в Хельсинки в июле с.г., российская сторона подготовила проект Совместного заявления президентов России и США, где на первой же странице, третьим пунктом (следом за вопросами стратстабильности и нераспространения, а также терроризма) было предложено ориентировать профильные российские и американские государственные органы на продолжение и углубление проведенного нами обсуждения проблематики незаконной деятельности в киберпространстве, принятие совместных и параллельных мер по недопущению дестабилизирующего воздействия на критическую инфраструктуру и внутренние политические процессы в наших странах, включая выборы[17]. Как известно, Совместного заявления в Хельсинки принято не было.

Американское «все позволено» уже наталкивается на серьезное противодействие, причем не только России, но и ее ключевого стратегического партнера в глобальных делах – Китая[18]. Но даже это пока не приводит американцев к понимаю не просто важности, но необходимости договариваться.

Напротив, только что принятая Национальная стратегия для киберпространства США предполагает не только оборону, но и наступательные действия в отношении военной и киберинфраструктуры Китая и России. Ведущие американские специалисты с опытом работы на ключевых «киберпостах» в Пентагоне в эти дни высказывают вот такие рекомендации: «Соединенным Штатам следует дистанционно поражать инфраструктуру системы управления российскими вооруженными силами через заражение вирусами или посредством внедрения вредоносных объектов в эту систему через завербованных лиц. Потенциально, США могли бы вырубить электроснабжение вокруг российских военных баз, с которых ведется российская кибердеятельность. Также можно было бы, в партнерстве с частными компаниями, выдавить русских из негосударственных интернет-сетей и закрыть элементы российского сегмента интернета»[19]. Поэтому усиливается тревожное ощущение, что новые – настоящие, а не «фейковые» – поистине драматические события в киберпространстве еще только предстоят.

[1] Под ред. А.В. Федорова и В.Н. Цыгичко. Информационные вызовы национальной и международной безопасности. М.: ПИР-Центр, 2001. 94-95 с.

[2] Информационные вызовы национальной и международной безопасности. Под ред. А.В. Федорова и В.Н. Цыгичко. М.: ПИР-Центр, 2001. С. 198-199.

[3] Полное ее название: Группа правительственных экспертов по достижениям в сфере информатизации и телекоммуникаций в контексте международной безопасности. О судьбе ее мандата см.: Демидов Олег. Многостороннее регулирование киберпространства: «лебедь, рак и щука». ПИР-Центр, 14 ноября 2018. http://www.pircenter.org/blog/view/id/355

[4] MCIS 2017. Материалы конференции, с. 107

[5] О том, почему этот «призыв» не имеет шансов на реализацию, см.: Демидов Олег. Многостороннее регулирование киберпространства: «лебедь, рак и щука». ПИР-Центр, 14 ноября 2018. http://www.pircenter.org/blog/view/id/355

[6] http://aka.ms/cybernorms

[7] По сообщениям прессы, Сноуден получил доступ к данным электронной разведки не только США, но и Великобритании; в его распоряжении могли находиться до 58 тыс. британских секретных документов. – См.: ТАСС. 15 ноября 2013 г.

[8] См.: The Kennedy tapes: inside the White House during the Cuban missile crisis. Harvard University Press, 1998.

[9] Иванов И.С. Как трава сквозь асфальт. Россия в Глобальной Политике, № 4, 2018

[10] О киберугрозах для гражданской ядерной инфраструктуры я подробно писал в работе, подготовленной для Всемирного экономического форума. См.: Vladimir Orlov. Our nuclear facilities are increasingly vulnerable to cyber threats. This is what policy makers need to know. October 5, 2016

https://www.weforum.org/agenda/2016/10/our-nuclear-facilities-are-increasingly-vulnerable-to-cyber-threats-this-is-what-policy-makers-need-to-know

[11] См.: Дылевский И.Н., Комов С.А., Петрунин А.Н.. Об информационных аспектах международно-правового понятия «агрессия». Военная мысль, №10, 2013, с. 3-12.

[12] Информационные вызовы национальной и международной безопасности. Под ред. А.В. Федорова и В.Н. Цыгичко. М.: ПИР-Центр, 2001. С. 93.

[13] Информационные вызовы национальной и международной безопасности. Под ред. А.В. Федорова и В.Н. Цыгичко. М.: ПИР-Центр, 2001. С. 122-123.

[14] См.: https://techcrunch.com/2018/10/18/facebook-election-war-room/

[15] Термины имеют значение. Два десятилетия назад Россия предложила повестку дня по вопросам «международной информационной безопасности». Термин тогда многим в мире пришелся не по вкусу, и в экспертном сообществе быстро привилось упрощенческое и хлесткое: «кибербезопасность». Тем не менее, с позиций сегодняшнего дня и сегодняшних угроз куда лучше понимаешь, что именно комплексный подход к международной информационной безопасности должен быть взять за основу при поиске глобальных «развязок».

[16] Выступление Директора Службы внешней разведки Российской Федерации Сергея Нарышкина на конференции MCIS-2018. 4 апреля 2018 http://mil.ru/mcis/news/more.htm?id=12170190@cmsArticle

[17] Наиболее глубокий и при этом оперативный анализ этого вопроса проделали Елена Черненко и Екатерина Мареева в статье «Кибертрофированное сознание. США боятся кибератак, но отказываются бороться с ними вместе с Россией». Коммерсант, 9 августа 2018.

[18] При том, что и Россия, и Китай, координируя свои международные подходы в области МИБ, на деле пока, в основном, играют каждый сам за себя, стараясь хотя бы «не стрелять по своим».

[19] Jonathan Reiber. What Happens When the US Starts to ‘Defend Forward’ in Cyberspace? Defense One. November 5, 2018. https://www.defenseone.com/ideas/2018/11/what-happens-when-us-starts-defend-forward-cyberspace/152580/

Россия. США. Весь мир > СМИ, ИТ. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 21 ноября 2018 > № 2826808 Владимир Орлов

Хотите мира, готовьтесь к ядерной войне

Стратегия нового соперничества между великими державами

Элдридж Колби – директор оборонной программы Центра новой американской безопасности. В 2017–2018 гг. работал заместителем помощника министра обороны США, отвечал за стратегию и развитие вооруженных сил.

Резюме США конкурируют с великими державами, надеющимися эксплуатировать страх Вашингтона перед сползанием к ядерной пропасти. Освобождение от иллюзий – оптимальное сдерживающее средство. Лучший способ избежать ядерной войны – это быть готовым вести ограниченную ядерную войну.

Менее чем за три десятилетия ядерное оружие утратило центральное место в оборонной стратегии США, отойдя на второй план. С 1990-х гг. Соединенные Штаты резко сократили ядерные резервы и сконцентрировались на обычных вооружениях и нерегулярных вооруженных формированиях. Политика в области ядерных вооружений полностью сосредоточилась на пресечении появления ядерного оружия в таких странах, как Иран и Северная Корея, а видные политические деятели и столпы национальной безопасности даже призывали к полной отмене ядерного оружия. То, что во время холодной войны было краеугольным камнем стратегии, перестало быть приоритетом.

Сразу после окончания холодной войны, когда США обладали беспрецедентной мощью в мире, такой подход казался разумным. Вашингтону не нужна была ядерная стратегия против Ирака или Сербии. Но сегодня вернулась конкуренция между великими державами. Россия хочет пересмотреть статус-кво в Европе, сложившийся после холодной войны. Усиливающийся Китай стремится к доминированию в Азии, а затем и за ее пределами. Для осуществления своих целей каждая из этих стран развивает вооруженные силы, идеально приспособленные для сражения с Соединенными Штатами и победы над ними в будущей войне. И возможности, предоставляемые современными мобильными ядерными установками, являются ключевой частью их стратегий.

Подобные возможности могли бы позволить России или Китаю оказывать давление на американских союзников и блокировать любые попытки США нанести ответный удар. Это должно вызывать сильную тревогу среди американских политиков: большая стратегия Соединенных Штатов опирается на сеть альянсов, призванных поддерживать благоприятный расклад сил и обеспечивать беспрепятственную торговлю США со всеми странами и их доступ к любому региону мира. Альянсы действуют до тех пор, пока есть гарантия их надежной защиты от внешних угроз. Но если Россия и Китай могут победить в войне с Соединенными Штатами в Европе и Азии, то эти ревизионистские страны будут продавливать свои интересы любой ценой, что может иметь для США болезненные и, возможно, катастрофические последствия. Задача Вашингтона понятна. Он должен продемонстрировать Москве и Пекину, что любая попытка применить силу против его друзей и союзников, скорее всего, закончится неудачей и будет чревата такими издержками и рисками, которые значительно перевесят любую выгоду. Для этого нужны мощные обычные вооружения, а также правильная стратегия и потенциал для ведения ограниченной ядерной войны и победы в ней.

Следовательно, впервые за целое поколение правильная оборонная стратегия означает выбор правильной ядерной стратегии. Это требует не просто модернизации имеющегося арсенала чрезвычайно разрушительного стратегического ядерного оружия и систем его доставки. Арсенал, призванный нанести немыслимый урон в апокалиптической войне, необходим для сдерживания наиболее зловещих и коварных ударов. Но угроза применения такого оружия в ограниченной войне ради защиты союзников, находящихся на расстоянии многих тысяч километров от берегов США, выглядит слишком экстремально и потому малоубедительно. Вряд ли она будет воспринята всерьез.

Вместо этого Соединенным Штатам нужны системы вооружений, способные заполнить пропасть между войной с применением обычных средств и смертельно-опустошительным ядерным конфликтом. В частности, Вашингтону следует наращивать усилия в области разработки тактического ядерного оружия малой мощности и связанных с ним стратегий, которые могли бы эффективно остановить нападение России или Китая на союзников США, но при этом не спровоцировать ядерный апокалипсис. Демонстрация потенциальным противникам возможностей – лучший способ избежать необходимости применять их на практике.

Творить благо, пока все благополучно

В годы холодной войны США делали ставку на ядерное оружие. Поначалу, когда Соединенные Штаты имели подавляющее ядерное превосходство над Советским Союзом, они полагались на угрозу молниеносного и решительного ядерного удара для сдерживания советской агрессии в Европе. В начале 1960-х гг. американские стратегические силы значительно превосходили советский ядерный потенциал. Оборона НАТО в Европе ощетинилась ядерными боеголовками, тогда как обычные вооружения в основном играли роль второй скрипки. Когда Советы нарастили ядерные мышцы, и преимущество улетучилось, Вашингтон решил, что с помощью ядерной стратегии он не сможет надежно защитить Западную Европу. В итоге было решено усилить обычные вооружения и разработать стратегии ограниченного ядерного удара, чтобы затормозить советское вторжение и убедить Москву завершить любую войну, не доводя дело до ядерного Армагеддона. Таким образом, хотя Вашингтон продолжал инвестировать в стратегические ядерные силы, он также разрабатывал тактические ядерные вооружения и возможности, призванные компенсировать отставание от стран Варшавского договора по части обычных вооружений. Слава Богу, стратегии не пришлось применить на практике – возможно потому, что они были достаточно серьезной угрозой, чтобы убедить Советский Союз не начинать такую авантюру, как серьезное наступление на Запад. Это свидетельствовало о ценности данной стратегии для обеспечения сдерживания.

После распада СССР Соединенные Штаты переключили внимание на страны-изгои, которые теперь представляли главную угрозу их интересам, хотя и гораздо более умеренную. Традиционные вооруженные силы США демонстрировали способность наносить быстрое поражение таким неприятелям, как иракская армия Саддама Хусейна 1990–1991 гг., сербские вооруженные силы в 1998–1999 гг. или правительство талибов в Афганистане 2001 года. Если ядерные стратегии казались болезненно избыточными еще в годы холодной войны, то в эпоху полного доминирования Соединенных Штатов в мире они стали выглядеть просто абсурдно.

Соответственно Вашингтон сделал главный акцент на обычных вооруженных силах, которые можно было использовать для превентивных ударов и смены режимов за рубежом. США резко сократили ядерный потенциал и его роль в оборонной стратегии. Теперь американские стратеги были больше всего озабочены перспективой приобретения ядерного оружия террористами или государствами-изгоями. Вот почему сменявшие друг друга администрации работали над сдерживанием расползания ядерных вооружений и их запретом, чтобы применение ядерного оружия допускалось лишь в самых крайних случаях. Данный подход казался привлекательным: с учетом неоспоримого превосходства США в конвенциональных вооружениях в случае всеобщего запрета ядерных вооружений и отказа от них американская мощь еще больше усилилась бы.

Более того, данная стратегия пользовалась поддержкой всего политического спектра. Неудивительно, что «голуби» аплодировали избавлению от оружия, которое так ненавидели; но даже «ястребы» приветствовали смену парадигмы. В конце концов, ядерное оружие повышало критический порог для военных действий. Президент Джордж Буш-старший сократил число ядерных боеголовок в американском арсенале на 5 тыс. единиц в 1992 г., и каждая последующая администрация, демократическая и республиканская, продолжала сокращать ядерные запасы. В итоге ядерный потенциал США сжался до малой доли от его непомерного размера времен холодной войны.

Гром среди ясного неба

Но если этот подход когда-то имел смысл, то сегодня уже нет. Россия и Китай совершили впечатляющий рывок в военном строительстве и могут реально угрожать стратегическим интересам США и их союзников. Ушли те дни, когда американцы были способны легко пресечь нападение Китая на Тайвань и когда даже мыслей не приходило о наступлении России на страны Балтии.

Проблема не только в том, что все более изощренные и могущественные обычные вооруженные силы России и Китая готовы нанести удар по союзникам и партнерам Соединенных Штатов (таким как Польша и страны Балтии в Европе или Япония и Тайвань в Азии). Дело в том, что любая конфронтация с Россией или Китаем в будущем может перерасти в обмен ядерными ударами. Во-первых, в случае ожесточенного сражения с неопределенным исходом у каждой из сторон может появиться искушение достать ядерную саблю для обострения ситуации и проверки решимости противника, либо для того чтобы просто продолжить сражение. Во-вторых, если Москва захватит Прибалтику или Пекин вторгнется на Тайвань, они, вероятно, пригрозят применением ядерного оружия или даже применят его, чтобы не допустить контратак со стороны США или чтобы резко снизить эффективность таких контратак. Фактически это центральный столп их доктрин победоносной войны и потенциальная тактика, к которой они могут прибегнуть, чтобы нанести урон Соединенным Штатам и получить преимущество.

Эта угроза – не плод больного воображения. Россия потратила большую часть своих ограниченных денежных средств на создание современного и разнообразного ядерного арсенала. Значительная его часть предназначена для нанесения удара по конкретным военным целям, а не для того, чтобы стереть с лица земли крупные города одним злодейским ударом. Например, Россия размещает значительное число ядерных боеголовок на подлодках и кораблях ВМФ, включая противокорабельные крылатые ракеты, ядерные торпеды и ядерные глубинные бомбы. Как следует из российских военных учений и журналов, главная идея ядерной стратегии Москвы в том, чтобы использовать ядерное оружие целенаправленного действия и вести войну на своих условиях. Ставка делается на то, что применение ядерного оружия запугает США и заставит их отступить. Эта стратегия известна под названием «эскалация ради деэскалации».

Если бы Россия захотела бросить вызов НАТО, она могла бы разместить «зеленых человечков» – солдат или офицеров разведки без опознавательных знаков – в Польше или Прибалтике, пытаясь посеять замешательство и сформировать общественное мнение в пользу Москвы, как она сделала это в Крыму в 2014 году. Затем она могла бы направить туда обычные войска с повышенной огневой мощью, способные быстро захватить территории, окопаться на них и развернуть грозные оборонительные рубежи. Завершить подобную операцию возможно угрозой применения ядерного оружия или реальных ядерных ударов для отражения любой контратаки с применением обычных вооружений, которую войска США и НАТО могли бы начать для защиты своих союзников. Например, Москва могла бы нанести ядерный удар по американским базам в Западной Европе или по американской флотилии в Атлантике. В этом случае у Вашингтона будет очень простой выбор: урегулирование или полномасштабная ядерная война.

Китай проявлял больше сдержанности в наращивании ядерных вооружений, чем Россия, но он также разрабатывает современные ядерные вооружения, которые можно применить в региональном конфликте, такие как баллистические ракеты DF-21 и DF-26. Это именно тот вид оружия, который понадобится Китаю, чтобы поставить Вашингтону шах и мат в Азии. Если Китай захочет форсировать вопрос Тайваня или диктовать условия урегулирования территориальных споров с Японией, он мог бы опереться на вновь обретенное богатство и мощь для политической изоляции одной из этих стран. В случае эскалации Китай мог бы попытаться захватить Тайвань или спорные территории с помощью обычных вооруженных сил и подготовиться к тому, чтобы блокировать действенный ответ США и союзных войск. Если этого окажется недостаточно, Китай может использовать свои все более точные и гибкие ядерные силы для нанесения удара по американским воздушно-морским базам в западной акватории Тихого океана, чтобы проверить, как далеко пойдут Соединенные Штаты для защиты своих союзников и партнеров. Главное здесь в том, что, если США хотят сохранить архитектуру своих альянсов в Европе и Азии, они должны адаптировать стратегию к противостоянию с противником, готовым к эскалации с применением ядерного оружия.

Правильно оценить угрозу

Прежде всего нужно отбросить устаревшие исходные предпосылки, которые продолжают влиять на сегодняшние дебаты по поводу ядерной стратегии США. С одной стороны – «голуби», доказывающие, что ядерную войну просто нельзя ограничить или контролировать и что призрак ядерной разрухи достаточно страшен, чтобы сдержать полномасштабную ядерную войну. Они считают: главное – позаботиться о том, чтобы никто не думал иначе и не начал раскачивать лодку, так как в этом случае ситуация может выйти из-под контроля. Между тем все, что нужно Соединенным Штатам, чтобы сдержать Россию или Китай – сравнительно небольшой ядерный арсенал с единственной целью уничтожить очень ценные, но незащищенные цели, такие как города. Согласно данной аргументации, такой угрозы достаточно при условии, что все стороны сохранят мощные, но ограниченные обычные вооруженные силы и будут тщательно избегать столкновений.

Этой логики придерживаются влиятельные политики. В 2012 г. исследовательская группа под председательством Джеймса Картрайта, бывшего вице-председателя Объединенного Комитета начальников штабов, пришла к выводу, что «в современном мире невозможно представить себе ситуацию», в которой ядерный удар был бы в интересах США или России. В своем докладе группа призвала Соединенные Штаты существенно сократить ядерный потенциал и полностью уничтожить тактическое ядерное оружие. А в письме, подписанном в этом году бывшим министром обороны Уильямом Перри и другими тяжеловесами, утверждалось: «Маловероятно, что есть такое явление, как ограниченная ядерная война; подготовка к ней – это глупость».

К сожалению, подобная точка зрения игнорирует возможные побудительные мотивы противников США в войне и факты, говорящие об их вероятном поведении. Россия и, в меньшей степени, Китай размещают все более высокоточное ядерное оружие небольшой мощности, которое практически бесполезно в тотальной ядерной войне, но полезно при ограниченном обмене ядерными ударами. Похоже, они верят в возможность ограниченной ядерной эскалации, и что она может принести им победу в столкновении с Соединенными Штатами.

Это не должно удивлять Вашингтон. Риски балансирования на грани ядерной войны могут быть огромными, но не менее впечатляющей окажется и отдача в виде получения ядерных преимуществ над противником. В конце концов, ядерное оружие – главная козырная карта: если удастся убедить неприятеля, что она будет разыграна, а вы готовы пойти на такой риск, ничто не станет более сильным доводом. Американцам следовало бы это понимать – ведь они оттачивали такой подход против Советского Союза в годы холодной войны. Однако «голубиная» стратегия оставит США без надлежащих средств для реализации описанных возможностей, воодушевит противников на то, чтобы воспользоваться данным упущением и сделать войну, в том числе ядерную, более вероятной.

Вместе с тем чрезмерно «ястребиное» мышление также вводит американских политиков в заблуждение. Многие «ястребы» видят решение в развитии всех родов войск, способных стреножить ядерный арсенал России или Китая, и в то же время развернуть массированную ракетную оборону, чтобы блокировать любой удар возмездия. Если бы Соединенные Штаты усовершенствовали данный подход, то могли бы нанести первый разоружающий удар по неприятелю. Длинная тень одной лишь этой угрозы разубедила бы Россию или Китай и удержала их от нападения на друзей или союзников США.

Проблема в том, что такую стратегию просто слишком трудно потянуть в финансовом отношении; это очевидный блеф. Уничтожение или подавление всех ядерных сил России и Китая было бы умопомрачительным вызовом. А если уж вести ядерную войну, необходимо делать это совершенно и филигранно, либо не ввязываться в нее вообще: ведь если хотя бы несколько термоядерных бомб просочится через противоракетную оборону, это будет означать ужасающее количество смертей и страшные разрушения. Цена, которую заплатит американский народ, была бы совершенно несоизмерима с интересами, ради которых стоило начинать бойню.

Чтобы полностью разоружить Россию или Китай, Соединенным Штатам придется не только уничтожить или подавить огромное число мобильных пусковых комплексов, рассредоточенных на большой территории, подводных лодок и самолетов, но сделать это единовременно, максимум в течение нескольких часов, чтобы предотвратить контрудар. Для этого пришлось бы отыскать и зафиксировать мобильные цели, отслеживать их перемещения, уничтожая их и подтверждая их гибель. США находят эту задачу чрезвычайно трудной даже против таких сравнительно слабых противников, как Ирак.

Между тем противоракетной обороне пришлось бы предотвращать удары вражеских ракет по целям на своей территории, но пока противоракетные системы имели дело с примитивными баллистическими и крылатыми ракетами, а не с передовыми системами доставки России и Китая. Чрезвычайно трудно защититься от баллистических ракет, движущихся в несколько раз быстрее звука, не говоря уже о коварных и незаметных для радаров крылатых ракетах и подводных торпедах. Как сказал в 2015 г. Джеймс Виннефельд, тогдашний вице-председатель Объединенного комитета начальников штабов, «ракетная оборона против угроз высокого уровня слишком трудна, слишком дорога и слишком дестабилизирующая с точки зрения стратегии, чтобы хотя бы попытаться ее развернуть». Попросту говоря, нет правдоподобного сценария, при котором чрезмерно «ястребиный» подход имел бы смысл. А явный блеф нельзя считать мудрой долгосрочной стратегией.

Иметь правильный арсенал

В конечном итоге логика сдерживания указывает на необходимость найти в оборонной стратегии США в отношении новых соперников-сверхдержав баланс между двумя противоречащими друг другу требованиями. Какими бы действиями ни угрожал Вашингтон, они должны быть достаточно мощными, чтобы обуздать неприятеля, но не настолько апокалиптическими, чтобы выглядеть неправдоподобными. Баланс найти не так легко. Страна, пытающаяся защитить свою территорию, возможно, сумеет убедить противников, что рискнет ядерным уничтожением, чтобы избежать оккупации иностранными войсками. Но когда Вашингтон произносит подобные угрозы, чтобы защитить от агрессии союзников, находящихся далеко от американских границ, то эти угрозы кажутся куда менее правдоподобными. Один американский чиновник как-то процитировал слова бывшего государственного секретаря Генри Киссинджера: «Великие державы не совершают самоубийство ради союзников».

Хорошая новость в том, что Соединенные Штаты могут защитить союзников, не нацеливаясь при этом на весь ядерный арсенал противников и не начиная поход на Москву или Пекин. Вместо этого американские войска должны иметь возможность остановить вторжение на территорию союзников за счет молниеносного удара по обычным и тактическим ядерным силам, которые Россия или Китай предполагают использовать для захвата и удержания желаемой территории. Если США сделают такое, Россия или Китай могут закончить на этом конфликт – исход, который, вероятно, устроит Вашингтон. Но если они все же решат продолжать противостояние даже после того, как американцы отразят первоначальное наступление, бремя эскалации полностью ляжет на их плечи.

Рассмотрим это на примере КНР: вместо быстрого захвата Тайваня и создания на суше новой фактической ситуации китайским лидерам придется делать выбор между отступлением и риском полномасштабной, продолжительной войны с США, не говоря уже о действиях, которые могут предпринять американские союзники в ответ на крупномасштабную агрессию китайцев в Восточной Азии. Как только путь для быстрого вторжения будет заблокирован, любая дальнейшая эскалация, к которой, возможно, прибегнет Китай, обречена на провал, поскольку приведет к решительному ответу Соединенных Штатов и их союзников.

Обычные вооруженные силы США спокойно выполнили бы большую часть работы по блокированию наступления противника посредством замедления продвижения, ослабления наступающих войск и в идеале остановки агрессии. Соответственно, центральным столпом стратегии должно быть повышение боеготовности обычных вооруженных сил, чтобы они сражались вместе с союзническими армиями. Но не менее важную роль должны играть и американские ядерные силы, особенно предназначенные для ведения ограниченной войны. Например, Россия или Китай способны встать на путь ядерной эскалации, вынуждая дать адекватный ответ или идти на риск поражения. Более того, в случае уменьшения американского воинского контингента в предстоящие десятилетия, особенно в Восточной Азии, они могут сделать ставку на ядерный потенциал для противодействия обычным вооруженным силам Китая.

Для осуществления этой стратегии Вашингтону необходимо инвестировать в современные тактические ядерные боеголовки и системы доставки, предназначенные для регионального сражения. Сегодня американский арсенал состоит в основном из стратегических вооружений, созданных для ведения крупномасштабной ядерной войны со стратегическими силами противника, ударам по руководству противоборствующей армии и тому подобное. Почти все тактические ядерные вооружения США были демонтированы. Немногие оставшиеся могут лишь ограниченно использоваться в войне с Россией или Китаем. Этот пробел признан в «Обзоре состава и количества ядерных сил 2018 года», выпущенного Пентагоном. В нем заявлено о намерении модернизировать тактические бомбы, доставляемые по воздуху, и разработать ядерные боеголовки малой мощности для баллистических ракет, установленных на подлодках. Но Соединенным Штатам следует пойти дальше и разработать или адаптировать умеренное число ядерных боеголовок и систем доставки, способных нанести ущерб ключевым российским или китайским традиционным целям, прежде всего тем, которые нужны для вторжения в Прибалтику или на Тайвань: сухопутные войска на укрепленных позициях, маневренные войска, военно-морские флотилии и ударные корабли. Требуются новые боеголовки, имеющие меньшую мощность, чем большинство боеголовок в нынешнем арсенале. Их нужно оптимизировать для уничтожения укрепленных шахт, где находятся вражеские ракеты, а не для остановки обычных войск. Эти вооружения не заменят обычные вооруженные силы. Однако они помогут нейтрализовать те преимущества, которые Россия и Китай способны извлечь из своих ядерных потенциалов. Идти на риск конфронтации с хорошо оснащенной американской армией – значит обрекать себя на поражение или самоубийственную эскалацию.

Испытанное и проверенное средство

Поскольку эффективного сдерживания не может быть без действенной связи, Вашингтону также необходимо изменить способ донесения до сведения противников своей ядерной стратегии. В последние десятилетия правительство США подчеркивало, что ядерную войну невозможно контролировать. В этой точке зрения, очевидно, есть рациональное зерно, поскольку переход «красной черты», связанной с применением ядерного оружия, действительно чрезвычайно рискован. Но если слишком много внимания обращать на невозможность контролировать ядерную войну, тем самым можно фактически пригласить неприятеля к эскалации. Противники логично заключат: если Вашингтон настолько убежден, что любые ограниченные ядерные операции неизбежно приведут к эскалации до уровня Армагеддона, он никогда не осмелится пересечь эту черту, разве только ради собственного выживания, но не ради защиты союзников.

Соответственно, официальным лицам США нужно изменить эту риторику. Им следует и дальше подчеркивать, что ядерная война может быстро выйти из-под контроля, и последствия предстоят катастрофические. Вместе с тем следует демонстрировать – делом во время армейских учений, обучения личного состава и разрабатываемых возможностей, а также словом в официальных заявлениях – что Соединенные Штаты готовы к ограниченным и действенным ядерным операциям. Это станет сигналом для России и Китая, что у США есть воля и возможности расстроить любые планы балансирования на грани ядерной войны.

Такая ядерная стратегия совместима с контролем над вооружениями. В конце концов, цель контроля над вооружениями – не разоружение, а стратегическая стабильность. На практике это означает, что все стороны уверены в собственной способности нанести эффективный ядерный удар возмездия, но оставляют место для сотрудничества с целью снижения риска непреднамеренной войны из-за случайности или просчета. В течение нескольких десятилетий доминирующими идеями в американской ядерной политике было сокращение, минимизация и уничтожение. Этот подход можно было обосновать в 1990-е гг. и начале нового века, но с тех пор мир изменился. Сегодня США конкурируют с великими державами, считающими, что могут успешно противостоять Соединенным Штатам, и надеющимися эксплуатировать страх Вашингтона перед сползанием к ядерной пропасти. Освобождение от подобных иллюзий – лучшее сдерживающее средство. Хотя это звучит парадоксально, но лучший способ избежать ядерной войны – готовность к ведению ограниченной ядерной войны.

Для критиков данный подход – рецидив мышления времен холодной войны. Но когда речь идет об оборонной стратегии, оно, возможно, и неплохо. В конце концов, мышление времен холодной войны позволяло США и их союзникам сдерживать крупномасштабную агрессию в течение 45 лет, несмотря на численное превосходство обычных войск противника в Европе. Соединенным Штатам повезет, если им удастся добиться такого же результата в течение следующих 50 лет. Определенная разновидность мышления времен холодной войны станет именно тем, что так нужно сегодня Вашингтону и его союзникам.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 6 за 2018 год. © Council on foreign relations, Inc.

Россия. США. Весь мир > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 21 ноября 2018 > № 2826791 Элдридж Колби

«Долгий мир» и ядерное оружие

Удержит ли оно от большой войны?

Алексей Фененко – доктор политических наук, доцент факультета мировой политики МГУ им. М.В. Ломоносова.

Резюме Ядерное оружие сегодня, как и химическое в 1930-е гг., не может предотвратить начало войны, но способно не допустить его применения противником. В этом смысле наличие ядерного оружия может пока создавать «предел экскалации», но не в силах предотвратить саму возможность расширения межгосударственных войн.

Заявление Дональда Трампа о намерении выйти из Договора о сокращении ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД) и последовавшая за ним волна прогнозов о скором развале системы контроля над вооружениями побудили автора суммировать наблюдения о роли ядерного оружия (ЯО) в современном мире. Участвуя в многочисленных дискуссиях по данной проблеме, я удивлялся, что экспертное сообщество часто некритически повторяет аксиомы 1980-х годов. Во-первых, в ядерной войне не может быть победителя – она приведет к гибели всей цивилизации; во-вторых, любой прямой конфликт между ядерными державами завершится ядерной эскалацией и потому в принципе невозможен; и в-третьих, взаимное ядерное сдерживание обеспечило беспрецедентно долгий мир.

Между тем ЯО, строго говоря, пока не состоялось как оружие. После нанесения американцами атомных ударов по Хиросиме и Нагасаки в 1945 г. в мире не было случаев его применения. Использование ЯО против японских городов было скорее политической демонстрацией, чем отработкой реальных военных возможностей. Мы не видели применения ЯО в боевой обстановке и, соответственно, не можем оценить результаты: число реально пораженных целей и степень их разрушения, воздействие на вооруженные силы противника и эффективность мер защиты, предпринятых им. Оценки поражающей мощи ЯО опираются либо на неоднозначные материалы ядерных испытаний, либо на теоретические расчеты. Все концепции «ядерного сдерживания» являются, по сути, теорией, игрой ума – гипотетическими размышлениями на тему: «Что будет, если мы применим оружие, поражающие функции которого нам неизвестны». В современном мире корректнее говорить не о «ядерной стратегии», а о философии ядерного оружия как совокупности представлений о нем политических элит.

Но если это так, то тезис, что ЯО обеспечивает современный «долгий мир», сомнителен. Само по себе оружие не способно обеспечить ни мир, ни войну: все решает намерение политических элит ведущих держав. Никто не может гарантировать, что отношение политиков к ЯО не изменится. Поэтому в данной статье я попытаюсь дать ответ на два вопроса: 1) действительно ли ЯО обеспечивает «долгий мир», 2) почему прямая война между ядерными державами не состоялась до сих пор и может ли она состояться в будущем.

Уникален ли «долгий мир»?

Термин «долгий мир» (long peace) предложил американский политолог Джон Гэддис для обозначения периода холодной войны. С тех пор ученые используют его для всего периода от окончания Второй мировой войны до настоящего времени. В 1980-е гг. популярность обрело мнение, что «долгий мир» обеспечивается ЯО, которое в силу колоссальной разрушительной мощи принуждает великие державы к миру, «украв у них категорию победы». Однако история знала периоды «долгого мира» и без наличия у великих держав ЯО.

Еще в 1820-е гг. Клаузевиц разделил войны на тотальные и ограниченные. Они отличаются друг от друга не масштабами военных действий и не числом погибших, а целями противников. Цель тотальной войны – ликвидировать неприятеля как политический субъект; цель ограниченной – принудить его к компромиссу. Тотальные войны обычно ведутся массовыми мобилизационными армиями; ограниченные – небольшими контингентами профессионалов.

Но тотальные войны чрезвычайно редки. В новейшей истории можно вспомнить всего четыре: Тридцатилетняя война (1618–1648), Войны Французской революции и продолжившие их Наполеоновские (1792–1815), Первая мировая (1914–1918) и Вторая мировая (1939–1945). Каждая завершалась сломом мирового порядка и формированием нового. Большая часть истории человечества была временем ограниченных войн, в которых преследовались локальные цели. То, что мы называем «долгим миром» – фактически периоды отсутствия тотальных войн при одновременном ведении ограниченных войн и силовых демонстраций. И здесь ядерная эра не уникальна.

Вестфальский порядок, сложившийся по итогам Тридцатилетней войны, казалось бы, нарушался множеством войн. Однако они носили ограниченный характер, представляя собой серию силовых демонстраций в пограничных районах или колониях. К началу XVIII века сложился новый тип «войн за наследство». В стране, охваченной кризисом государственности, формировались две партии – «профранцузская» и «антифранцузская», которые соответственно приглашали Францию (или ее младших партнеров) либо ее противников ввести войска на свою территорию. Результатом становилась война на землях кризисного государства, в ходе которой Франция и ее противники старались не задевать напрямую территории друг друга. Соответственно и мир представлял собой «большую сделку», чуть более удачную для победителя и чуть менее удачную для побежденного.

Вестфальская эпоха была расцветом того явления, которое мы называем «гибридными войнами». Создателем «гибридных войн» был король Франции Людовик XIV (1643–1715 гг.). В период подготовки войны за Пфальцское наследство (1688–1697 гг.) он решил, что Версалю удобнее действовать в германских землях не напрямую, а с помощью зависимых от него немецких князей. В случае поражения Франция может без ущерба для престижа откреститься от них; в случае победы – приписать ее себе. Отсюда следовал главный принцип французской политики: формировать региональные балансы сил за счет использования малых стран (вплоть до совершения в них дворцовых переворотов) и их натравливания на великие державы. Противники Франции, уступавшие ей по совокупности ресурсов, усваивали этот стиль войн. Широкое распространение получили «гибридные» формы военных действий: использование наемников, каперство на морях, ведение войн младшими партнерами одних великих держав против младших партнеров других.

Причин такого «долгого полумира» было как минимум три. Во-первых, монархи Европы не желали повторить разрушительную Тридцатилетнюю войну. Во-вторых, ни одна из европейских держав не стремилась к немедленному изменению соотношения сил, установленного Вестфальским миром 1648 года. В-третьих, средством ведения войн были небольшие контингенты профессионалов, которые могли действовать только вблизи от баз и на ограниченной территории. Ситуация изменилась только в 1792 г., когда во Франции установился внесистемный режим, нацеленный на кардинальный слом всего Вестфальского порядка. Именно революционная (а за ней и наполеоновская) Франция вернулась к подзабытой с середины XVII в. практике тотальных войн на основе массовой мобилизации, видя в них инструмент для сокрушения старого порядка. Другие державы были вынуждены перенять эту систему, коль скоро они не соглашались с гегемонией Парижа.

Венский порядок, существовавший от конца Наполеоновских войн (1815) до Первой мировой войны (1914–1918), был периодом полноценного «долгого мира». За сто лет между великими державами произошли всего четыре ограниченные войны: Крымская (1853–1856), Австро-французская (1859), Австро-прусская (1866) и Франко-прусская (1870). Крымская война была набором силовых демонстраций в отдаленных от центра Европы регионах: в Крыму, на Кавказе, на Белом море и на Камчатке, а на Балтийском море стороны ограничились малыми силовыми демонстрациями. Франко-австрийская и Австро-прусская войны были по современной терминологии короткими вооруженными конфликтами в пограничных регионах. Они больше напоминали конфликты холодной войны (в Корее, Вьетнаме или Афганистане), чем Наполеоновские войны или мировые войны ХХ века. Локальные конфликты – между Австрией и итальянскими государствами, Пруссией и Данией – мы сегодня и вовсе оценили бы как «полицейские операции» или «межэтнические столкновения».

Единственной полноценной войной в Европе XIX века стала Франко-прусская 1870 года. Однако и она была короткой трехмесячной кампанией на основе мобилизационных армий. По своему характеру эта война также была ограниченной: завершилась провозглашением Германской империи (т.е. завершением объединения Германии) и отторжением от Франции Эльзаса и Восточной Лотарингии. После этого в Европе на 44 года вновь установился мир.

В рамках российско-британской Большой игры XIX века впервые произошло вытеснение конфликтного потенциала великих держав на периферию. Объектом соперничества было пространство на Среднем и Дальнем Востоке, где развернулась серия опосредованных войн. Именно здесь сформировался тип войн как военных экспедиций против младших партнеров другой державы (русские походы в Среднюю Азию, карательные экспедиции западных держав против Японии) или с целью улучшения собственных стратегических позиций (Опиумные войны или англо-афганские войны). Великобритания и Россия сохраняли при этом состояние мира и дипломатические отношения, то есть формально «долгий мир». Похожая система опосредованного соперничества сложилась и в Западном полушарии. Великобритания и Франция стремились подорвать американскую доктрину Монро, но не прямой войной с США, а с помощью опосредованных силовых акций, не прерывая дипотношений с Соединенными Штатами.

В конце XIX века регионом для вынесения конфликтов из центра стали Балканы. Россия и Австро-Венгрия, формально сохраняя мир, постоянно боролись за влияние в Сербии, Болгарии, Румынии и Греции. В это соперничество втягивались Германия (на стороне Австро-Венгрии) и Великобритания (сближавшаяся с Россией). Военные конфликты между балканскими странами – от Сербо-болгарской войны (1885) до Балканских войн (1912–1913) – были превращенной формой соперничества великих держав. Европейские страны 35 лет поддерживали мир, вынося свои противоречия на Балканский полуостров.

В последней трети XIX века в общественности великих держав царили настроения, похожие на современные. Большая война в Европе казалась немыслимой – преобладала уверенность, что Франко-прусская война была «последней войной белых людей», а «цивилизация уже не допустит войны»: она стала слишком разрушительной и невыгодной ни победителям, ни побежденным. Будущее человечества казалось веком науки – построением нового общества, в котором сотрутся границы между народами и странами благодаря свободе передвижения и средствам связи.

Распад «долгого мира» XIX века был вызван политическими причинами. Германия после прихода к власти императора Вильгельма II в 1888 г. взяла курс на ревизию сложившихся правил игры. Система баланса сил распалась на долгосрочные военно-политические блоки: Антанту и Тройственный союз. В такой ситуации конфликтное пространство на Балканах стало не стабилизирующим механизмом, а средством эскалации межблокового противостояния. Военное здесь в полном соответствии с формулой Клаузевица дополняло политическое: разработка концепции тотальной войны на основе мобилизационных армий велась ради ревизии Венского порядка. Апробация этой концепции, разработанной еще в 1880-х гг., на практике произошла в 1914 году.

Нынешний Ялтинско-Потсдамский порядок, существующий с различными модификациями после 1945 г. до настоящего времени, развивается по логике Вестфальского и Венского порядков. Великие державы установили набор правил по итогам Второй мировой войны. Эти правила действуют до сих пор: формально ведущая роль ООН, состав постоянных членов СБ ООН и наличие у них права вето, сохранение ограничений суверенитета Германии и Японии, силовой отрыв (ракетно-ядерный паритет) США и России от остальных стран мира. Соперничество между великими державами пока происходит в этих рамках. Конфликты и ограниченные войны выносятся на периферию, стабилизируя при этом саму систему.

Можно, конечно, возразить, что в рамках Ялтинско-Потсдамского порядка великие державы формально не объявляют друг другу войн. Но это связано не с наличием ЯО, а скорее с изменением самой системы ведения войны. С середины XIX века продолжается общий процесс удорожания вооружений и возрастания фактора времени при принятии военных решений. Лучшим сценарием начала войны становится нанесение упреждающего удара для уничтожения политического руководства противника и блокировки развертывания им вооруженных сил. Прежде кризис порождал войну: возникала конфликтная ситуация, дипломаты обменивались угрожающими нотами, и в какой-то момент следовало объявление войны. Теперь действует обратная схема: внезапный удар и силовая акция, после которой дипломаты пытаются осмыслить, а что, собственно, произошло. Впервые такая модель была опробована Японией в Маньчжурии в 1931 г., и с тех пор стала эталоном военно-штабного планирования.

В этом смысле эффективность англосаксонской теории «ядерного сдерживания» под вопросом. В ее основе лежал постулат американского дипломата Джорджа Кеннана: СССР можно сдерживать потому, что его руководство не хочет новой большой войны. Субъектов, которые стремятся развязать войну, сдерживать невозможно по определению: угрозы только подарят им долгожданный повод ее объявить. Мы не можем говорить об эффективности или неэффективности «ядерного сдерживания», коль скоро в мире после Второй мировой не было глобальных ревизионистов – политических режимов, стремящихся к слому мирового порядка и готовых развязать с этой целью войну. Только если ядерная угроза удержит их от этого, мы можем сказать о ее эффективности. Пока же сдерживание выступало скорее «самоубеждением»: угрозами в адрес субъектов, которые и так не желали войны.

Химический прецедент

История дает нам и обратные примеры: наличие оружия массового поражения (ОМП) отнюдь не гарантирует мир. Именно это доказывает история химического оружия (ХО) в период между мировыми войнам.

В Первой мировой войне Германия впервые в истории использовала отравляющее вещество (ОВ). Общее число жертв от ХО в Первой мировой войне оценивается в 1,5 млн человек. Параллельно расширялся опыт применения ХО в локальных войнах. Красная армия под командованием Михаила Тухачевского применила ОВ при подавлении Тамбовского восстания в 1921 году. Румынская армия – при подавлении Татарбунарского восстания в Буковине. Во время войны в испанском Марокко в 1921–1927 гг. объединенные испанские и французские войска использовали горчичные газовые бомбы. В ходе Второй итало-эфиопской войны 1935–1936 гг. от итальянских химических атак (прежде всего горчичным газом) погибли около 275 тыс. эфиопов. (Для сравнения: суммарные потери от атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки к 1951 г. составили 110–140 тыс. человек с учетом умерших от вторичных поражающих факторов). Япония в 1937–1945 гг. широко применяла ХО в Китае, как против Гоминьдана, так и против коммунистов, что привело к гибели, по разным оценкам, 60–130 тыс. человек.

В 1920-е и 1930-е гг. широко распространилась точка зрения, что будущая война станет химической. В Европе строились специальные убежища, военнослужащих и гражданских обучали пользоваться средствами индивидуальной защиты. В большинстве стран проводились городские учения по защите и оказанию первой помощи при нанесении противником химических ударов. (Как, например, известные учения ОСОВИАХИМа в СССР.) Однако при этом военные эксперты признавали невысокие способности вооруженных сил и населения противостоять масштабным химическим атакам.

В июне 1925 г. представители 37 стран подписали в Женеве под эгидой Лиги Наций бессрочный Протокол о запрещении применения на войне удушающих, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств (Женевский протокол). Это положение распространялось на все существовавшее в то время ОМП. Вопрос о последствиях Женевского протокола остается дискуссионным: есть две точки зрения. Согласно первой, протокол носил гуманистический характер и позволил избежать применения ХО в годы Второй мировой войны. Согласно второй, запрет на применение ХО был пролоббирован командованием создававшихся в то время бронетанковых сил. Свободное применение ХО могло бы оставить танки без пехотного прикрытия, что сделало бы невозможным появление крупных механизированных формирований. Женевский протокол 1925 г. позволил создать основное ударное оружие Второй мировой войны – бронетанковые силы.

Во Второй мировой войне ни одна из сторон не пошла на применение ХО даже под угрозой полного поражения и капитуляции. (Имели место только локальные инциденты вроде попыток польской армии использовать ОВ под Варшавой в сентябре 1939 г. или Германии пустить газ в катакомбы под Севастополем и Керчью.) Историки иногда объясняют это необычное явление неудобством использования ХО против рассредоточенных войск противника, слабой контролируемостью распространения ОВ и зависимостью от погодных условий. Однако опыт применения ХО Японией против китайских сил позволяет опровергнуть эти тезисы. Гораздо большую роль играла, видимо, логика взаимного удерживания от применения ХО. В межвоенный период ХО применялось против неприятеля, не имевшего этого оружия. Зато использование ХО против противника, обладавшего аналогичными возможностями, привело бы к ответному удару.

В середине 1950-х гг. португальский военный мыслитель Фердинанд Отто Микше попытался смоделировать ход военных действий во время атомного конфликта. За основу он взял кампанию 1940 г., предположив, что стороны обладали в тот момент атомными боезарядами. По сценарию Микше, Германия и ее противники сначала использовали бы «атомную артиллерию», затем перешли бы к позиционной войне, не спеша заключать мир даже после обмена с противником атомными ударами по ключевым городам. Однако при этом Микше вывел за скобки тот факт, что и Германия, и западные державы уже обладали ХО. Следуя его логике, на Западном фронте весной 1940 г. союзникам было бы выгодно предпринять химическую атаку на Кельн и Берлин, а немцам – на Париж и Лондон. Аналогично и советское командование в момент фактического развала фронта в июне 1941 г. теоретически могло бы использовать ХО, чтобы приостановить немецкое наступление.

На деле в годы Второй мировой войны противники удерживали друг друга от применения ХO. 12 мая 1942 г. премьер Уинстон Черчилль выступил по радио с заявлением, что Великобритания примет адекватные меры, если Германия и Финляндия применят ядовитые газы против СССР. Заявление Черчилля вызвало панические настроения в Берлине: по расчетам от масштабной химической атаки англичан из-за недостатка газоубежищ и защитных средств могло погибнуть 40-60% населения Германии. Ответная химическая атака Люфтваффе могла предположительно уничтожить только 15-20% населения Великобритании. Германия так и не примерила ХО против СССР, а осенью 1943 г. вывезла его с восточного фронта. Стороны, ведя тотальную войну, отказались от применения обоюдоострого ОМП.

«Химический прецедент» позволяет усомниться в четырех стереотипах современной теории «ядерного сдерживания».

Угроза нанесения неприемлемого ущерба может заставить агрессора отказаться от войны. Германию и Японию не остановило наличие у их противников больших запасов ХО и угроза нанесения химических ударов. (Гарантировать, что этого не произойдет, в конце 1930-х гг. не мог никто.)

Локальные конфликты между ядерными державами обязательно завершатся его применением. Советско-японские конфликты конца 1930-х гг. доказывают обратное. В 1937–1939 гг. СССР и Япония вели необъявленную войну в Китае: 3,5 тыс. советских военнослужащих участвовали в военных действиях с японцами. Во время конфликта у озера Хасан (июль-август 1938 г.) 15 тыс. бойцов Красной армии противостояли 20 тыс. японцев, причем СССР бросил на японские силы авиацию дальнего действия. В мае-августе 1939 г. 65-тысячная советско-монгольская группировка вела боевые действия против 75-тысячной японско-баргутской армии в районе реки Халхин-Гол. Однако ни один из противников, говоря современным языком, не нажал на «химическую кнопку».

Любое государство обязательно использует ЯО при угрозе полного военного разгрома. Но Франция в 1940-м и Германия в 1945-м капитулировали, так и не воспользовавшись ХО. Великобритания и СССР в критические для себя дни осени 1940-го и осени 1941 гг. также не прибегли к ХО. Иногда политические режимы предпочитают капитулировать, не применяя имеющееся у них ОМП.

Во время ядерной войны противники обязательно нанесут друг по другу контрценностные ядерные удары. Однако люфтваффе «битве за Британию» (август 1940 – май 1941 гг.) не нанесла контрценностный удар ХО по британским городам. Германия не попыталась использовать ХО в 1944–1945 гг. даже под угрозой скорого военного поражения. Не нанесли химического удара по Германии и Королевские ВВС в период воздушного наступления 1943–1945 годов.

Возникает вопрос, не попытаются ли великие державы таким же образом однажды «вывести из игры» и ядерные системы. Во всяком случае, «химический прецедент» делает всю теорию «ядерной эскалации» гораздо менее однозначной, чем мы привыкли думать. Опыт Второй мировой войны позволяет представить конфликт между великими державами, в котором они не применяют ЯО.

Что мешает «ядерному блицкригу»?

В экспертном сообществе принято делить историю международных отношений на «доядерную» и «ядерную» эпохи. Но это заблуждение. Современное понимание роли ЯО опирается на концепцию воздушной мощи, разработанную итальянским генералом Джулио Дуэ в 1918 году. Она предусматривает достижение победы посредством стратегических бомбардировок – поражение авиацией ключевых городов противника в условиях недостигнутого господства в воздухе. Концепция «воздушной мощи» постулировала, что противник капитулирует после уничтожения его ключевых городов и промышленных объектов, независимо от успехов на фронтах. В этом смысле вся современная ядерная стратегия носит не новаторский, а архаичный характер. Она опирается на стратегические идеи первой половины прошлого века, унаследовав и все присущие им проблемы.

Реализовать идеи Дуэ во время Первой мировой войны было невозможно в связи с низкой грузоподъемностью и малой дальностью полета авиации. На протяжении последующих двадцати лет шло подтягивание технических средств к концепции воздушной войны. Они развивались по линии совершенствования отдельных компонентов: 1) увеличение радиуса действия и грузоподъемности бомбардировщиков; 2) создание истребительной авиации; 3) развитие систем ПВО, призванных защитить другие составляющие вооруженных сил от авиации противника. Только Вторая мировая война стала апробацией этих теорий на практике.

Концепция стратегических бомбардировок впервые опробована в «битве за Британию» осенью 1940 года. Германия попыталась принудить Великобританию к капитуляции с помощью регулярных бомбежек британских городов. Однако осуществить эту операцию не удалось из-за слабой грузоподъемности немецких бомбардировщиков, высокой маневренности британских истребителей и использования англичанами систем ПВО, включая локаторы.

Опыт англичан оказался более успешным. Начальник штаба Королевских ВВС Чарльз Портал предложил премьер-министру Черчиллю концепцию стратегических бомбардировок Германии. Ее суть состояла в поражении авиацией важнейших экономических и административных центров противника. И хотя эта идея в целом соответствовала теории Дуэ, она содержала момент новизны, поскольку предполагала действие в условиях недостигнутого господства в воздухе. Акцент смещался с «нокаутирующего удара» противнику на его «воздушную осаду».

Соединенные Штаты, вступив во Вторую мировую войну, приняли британскую концепцию стратегических бомбардировок. В январе 1943 г. на встрече в Касабланке Черчилль и Рузвельт решили приступить к стратегическим бомбардировкам Германии совместными силами. Операция «Пойнт-бланк» началась летом 1943 г. и (с отдельными перерывами) продолжалась до конца войны. Осенью 1943 г. США начали также стратегические бомбардировки городов и промышленных объектов Японии. (Наиболее масштабной была атака на Токио 9-10 марта 1945 г., в результате которой погибло около 100 тыс. человек.)

На рубеже 1944–1945 гг. в Соединенных Штатах созданы специальные комиссии для оценки последствий стратегических бомбардировок Германии и Японии. Их выводы были неутешительны. Оказалось, что стратегические бомбардировки не вынудили Германию и Японию прекратить сопротивление. Во-первых, стратегические удары мало повлияли на военно-промышленные потенциалы этих стран. (Достаточно отметить, что 1944 г. стал пиком военного производства Германии в ходе Второй мировой войны.) Во-вторых, даже на завершающем этапе войны Третий рейх проводил крупные и успешные наступательные операции вроде разгрома союзников в Арденнах в декабре 1944 года. В-третьих, относительно успешные бомбардировки больших городов (Дрездена или Токио) требовали достаточного парка бомбардировщиков и проводились без серьезного противодействия истребительной авиации и/или ПВО противника. Косвенно содержался тревожный вывод, что в борьбе с таким противником, как СССР, союзники не смогут эффективно использовать воздушную мощь. Выходом из тупика должно было стать создание более разрушительных средств поражения, способных с небольшими издержками достичь крупных целей.

На исходе Второй мировой войны американские военные аналитики пришли к выводу, что в будущем для успешных стратегических бомбардировок лучше всего иметь компактную, но очень мощную авиабомбу. Таким оружием должны были стать протестированные в августе 1945 г. атомные боезаряды. В США в середине 1940-х гг. зародилась концепция «атомного блицкрига» – быстрого подавления воли и способности противника к сопротивлению с помощью ВВС и массированного использования атомного оружия. 15 сентября 1945 г. генерал-майор Лорис Норстед, отвечавший за планирование в штабе ВВС США, направил соответствующий меморандум генерал-майору Лесли Гровсу, руководителю Манхэттенского проекта. В документе излагались взгляды на применение ВВС с учетом появления нового оружия, содержались результаты расчетов потребности в атомных боеприпасах, и главное – ВВС хотели знать, сколько бомб имеется у Соединенных Штатов. Базовые положения американской стратегии выглядели следующим образом:

США должны быть готовы проводить наступательные операции против любой мировой державы или коалиции держав.

Они должны иметь достаточное количество баз и сил авиации для нанесения удара в «стратегическое сердце» любого потенциального врага.

Важнейшей задачей стратегической авиации с началом боевых действий является немедленное подавление воли и способности противника к сопротивлению.

Эксперты созданного в 1946 г. Стратегического авиационного командования (САК) США рассматривали возможность нанести в случае начала войны немедленный сокрушающий удар против СССР с использованием атомного оружия. Однако, как вскоре выяснилось, выполнить стратегические задачи на основе атомного оружия 1940-х гг. было невозможно. По расчетам, проведенным в конце сороковых, оно обладало ограниченной мощностью (в частности, не могло уничтожить железобетонные конструкции) и доставлялось к цели только авиационными носителями. Опыт Корейской войны (1950–1953) доказал, что авиационные силы могут быть блокированы системами ПВО и истребительной авиации. Доставить к цели много атомных боезарядов ранга «хиросимского» было проблематично из-за способности СССР помешать действиям ВВС.

Ситуация как будто изменилась после создания в 1952–1953 гг. термоядерного оружия. Обладая в принципе неограниченной мощностью, оно могло уничтожать стратегические объекты и доставляться к цели как авиационными, так и ракетными средствами. Военные доктрины не только сверхдержав, но и ядерных держав «второго эшелона» переориентировались на ракетные носители как более эффективные средства доставки. Во-первых, в случае войны задача ЯО – поражение административных центров и промышленных объектов. Во-вторых, оно может быть применено только сразу и целиком, путем нанесения массированного удара, призванного уничтожить большую часть промышленного потенциала противника. На этой основе администрация Дуайта Эйзенхауэра приняла концепцию «массированного возмездия»: тотального ядерного удара по городам противника в случае начала войны. Технической основой «массированного возмездия» стал одобренный в 1960 г. Единый комплексный оперативный план (Strategic Integrating Operation Plan, SIOP), предусматривавший использование 3,4 тыс. стратегических ядерных боезарядов для нанесения массированного удара.

Но проработка в Соединенных Штатах сценариев тотальной ядерной войны наталкивалась тогда на три ограничения: 1) сложность защиты территории самих США от ответных (хотя и более слабых) советских ударов; 2) недостаточное влияние ядерных ударов на способность СССР быстро занять Западную Европу и Восточную Азию; 3) невозможность поддерживать действия своих вооруженных сил вблизи от территории Советского Союза. Война оказывалась без политической цели: она не могла сделать неуязвимой Америку и принудить к капитуляции Москву. Иначе говоря, у Соединенных Штатов не было средств для быстрой переброски в Евразию мощной сухопутной армии, чтобы подкрепить воздушное наступление успехами на земле. Напротив, в случае начала войны американские базы в Европе и Восточной Азии становились заложниками СССР.

Похожие проблемы возникли и у Советского Союза, когда в конце 1950-х гг. он создал средства доставки ЯО к территории Соединенных Штатов. Даже поражение ЯО ключевых американских городов не способно привести к капитуляции и позволить Москве перебросить сухопутную группировку на Североамериканский континент. Такая задача была тем более малореалистичной в отсутствии у Советского Союза мощного океанского флота. Единственным вариантом применения стратегического ЯО мог быть массированный ответный удар по американским городам и промышленным объектам для нанесения им адекватного ущерба в случае ядерного удара по СССР. Все сценарии советских военных учений времен холодной войны предусматривали наступление до Рейна или до Ла-Манша, но никак не до Вашингтона или Лос-Анджелеса.

Для выхода из стратегического тупика американские эксперты с конца 1950-х до начала 1970-х гг. предложили несколько вариантов обновленного ядерного блицкрига:

нанесение разоружающего удара по пусковым установкам противника;

использование систем противоракетной обороны для защиты своей территории;

поражение центров управления ракетами средней дальности за счет выигрыша в подлетном времени;

нанесение комбинированных (ядерных и неядерных) ударов с использованием высокоточного оружия.

Последующие американские ядерные концепции (включая «быстрый глобальный удар» начала XXI века) были по сути повторением идей комбинированных контрсиловых ударов 1970-х годов. Их главной проблемой оставалась низкая способность капитализировать применение ЯО в политическую победу. Сам по себе обмен ядерными ударами не решает исход войны. Поражение ключевых административных и промышленных центров, военной инфраструктуры и пусковых установок должно дополняться переброской сухопутных войск на вражескую территорию, чтобы солдат-победитель установил там желанный порядок. Но ни СССР, ни США не могли сделать этого ввиду: 1) предельной географической удаленности друг от друга; 2) сложного рельефа для ведения военных действий; 3) отсутствия технических средств для быстрой переброски миллионных армий через океаны.

Современная военная наука по-прежнему опирается на разработанную в конце 1920-х гг. теорию «глубокой операции». Ее основная идея заключается в нанесении удара по всей глубине обороны противника с использованием артиллерии, авиации, бронетанковых войск и воздушных десантов, чтобы поразить всю оперативную группировку противника. Роль ударной силы отводилась механизированным корпусам, достигавшим двух целей: прорыва фронта обороны противника на всю его тактическую глубину и немедленного ввода группировки подвижных войск для развития тактического прорыва в оперативный успех. Географический лимит такого планирования составляет примерно 200–250 км, после чего необходима пауза для перегруппировки войск и подготовки новой «глубокой операции». Но географическая отдаленность и океанские просторы не позволяют Советскому Союзу (России) и Соединенным Штатам достичь территории друг друга даже при совершении трех-четырех успешных «глубоких операций». Подкрепить результаты ядерных ударов проведением «глубоких операций» ни США, ни Россия, ни Китай не могли, да и не могут до сих, при существующим уровне развития военно-технических сил.

В 1970-е гг. Вашингтон и Москва попытались сгладить это затруднение за счет создания крупнотоннажных грузовых кораблей, военно-транспортных самолетов большой подъемной мощи, десантных подразделений, способных к автономных действиям в течение определенного времени. Однако в результате появились лишь экспедиционные силы, готовые наносить поражение заведомо более слабому противнику. Их действия могут опираться только на массированное прикрытие ВВС и ПВО, то есть на наличие стационарных военных баз на региональном ТВД.

О нерешенности проблемы свидетельствует история с системой «быстрого глобального удара» (Prompt Global Strike – БГУ). Официально о запуске программы Белый дом объявил в феврале 2010 года. В идеале БГУ была призвана дополнять соединения Сил передового развертывания Экспедиционных воздушных сил (которые могут быть развернуты в течение 48 часов) и Авианосных ударных групп (Carrier battle groups). Здесь, однако, сразу встал важный вопрос. До настоящего времени точно не определено, против кого и в каком формате можно использовать такой удар. На территории «государств-изгоев» и террористических анклавов нет достойного списка целей для применения столь дорогих и технически сложных средств. Для поражения объектов противника такого ранга проще и эффективнее использовать крылатые ракеты в неядерном оснащении. Теоретически с помощью новых технических средств (например, неядерных баллистических ракет подводных лодок) можно поразить группу целей на территории других ядерных держав, но это не гарантирует, что противник, во-первых, не ответит ядерным ударом, а во-вторых, прекратит сопротивление и пойдет на мир. И главное: поражение соответствующих целей невозможно подкрепить масштабной наземной операцией на территории России и/или КНР.

Таким образом, не теория «ядерного сдерживания», а неспособность сверхдержав перебросить многомиллионные армии в другое полушарие и поддерживать там их действия гарантировала «долгий мир» после 1945 года. На сегодняшний день сценарий нанесения стратегических ядерных ударов не дает ни одной из сторон победы в войне. Ситуация может измениться только при двух вариантах. Первый: решение задачи переброски крупных армий через океаны и поддержания их действий в течение длительного времени. Второй: появление помимо США, России и КНР других сухопутных держав с мощными обычными вооружениями.

«Ограниченность» без цели

Здесь, однако, возникает ключевая проблема: а можем ли мы вести ограниченные войны с использованием ЯО? Современная военная наука как будто допускает такой тип войн. Ограниченная ядерная война определяется как «война с применением различных видов оружия, в том числе ядерного, использование которого ограничивается по масштабам, районам применения и видам ядерных средств». Такая война теоретически возможна в течение ограниченного времени на одном или нескольких ТВД с использованием преимущественно тактических и оперативно-тактических (или части стратегических) ядерных средств для поражения. С военной точки зрения целями для такой войны могут быть: 1) защита своих войск, оказавшихся в кризисном положении; 2) поражение вооруженных сил и инфраструктуры противника, не обладающего ЯО или неспособного к ответному удару.

Пионерами в развитии теории ограниченного применения ЯО были британские стратеги. Именно они еще в 1945–1946 гг. разработали концепцию использования ЯО на ограниченном ТВД для отражения масштабной сухопутной операции противника. Но полноценная теория «ограниченной ядерной войны» разработана в конце 1950-х гг. Генри Киссинджером, Робертом Осгудом и Германом Каном. Они исходили из возможности ограниченного применения ЯО на одном или нескольких ТВД. Такая война, по их мнению, предполагала бы:

борьбу за четко определенные политические уступки противника;

ограничение целей для поражения преимущественно военными объектами;

признание возможности заключить с противником своеобразную конвенцию (гласную или негласную) об ограниченном характере применения ЯО.

Теоретики «ограниченной ядерной войны» открыто обращались к наследию раннего Нового времени. Киссинджер призывал обратить внимание на две особенности войн эпохи Людовика XIV: 1) ограниченное применение силы для выполнения определенной политической задачи; 2) стремление максимально не затрагивать гражданское население военными действиями. Осгуд полагал, что опыт «войн за наследство» XVIII века может быть полезным в ядерную эпоху: ограниченное применение тактического ЯО вынудит противника сесть за стол переговоров. На отсылке к кампаниям XVIII столетия строилась и концепция Кана. Предложенные им понятия «эскалационный контроль» и «эскалационное доминирование» означали, что противник, увидев американское превосходство, пойдет на переговоры, а не превратит ограниченное столкновение в тотальную войну.

Эти наработки легли в основу принятой в 1961 г. американской концепции «гибкого реагирования». Она базировалась на трех постулатах. Первый: признание возможности поражения ЯО ограниченного круга целей для принуждения противника к политическому компромиссу. Второй: допустимость ведения военных действий между ядерными странами на основе обычных вооружений («высокий ядерный порог»). Третий: смещение центра тяжести на ограниченные военные конфликты в регионах. Последнее означало возможность ведения опосредованной войны через доверенных субъектов. Такой подход был фактически отсылкой к стратегии второй половины XVII века, когда великие державы искусственно ограничивали ТВД.

Похожие процессы происходили и в советской стратегической мысли. Официально СССР отрицал концепцию «ограниченной ядерной войны». Но в 1960-е гг. на страницах советских военных журналов развернулась полемика о возможности удержать будущий военный конфликт на доядерном уровне. Советские военные эксперты, наряду с американскими, признали возможность ограниченного применения ядерного оружия и локализацию военных действий одним или несколькими ТВД.

Теоретически в свете опыта Хиросимы, Нагасаки, учений на Тоцком полигоне и в Неваде ограниченное применение ЯО вполне вероятно. Главной проблемой было, однако, отсутствие политических целей. Что, собственно, могла дать такая война советским и американским лидерам? Первым ее следствием стал бы крах мирового порядка, который обеспечивает привилегированное положение как США, так и СССР за счет их статуса постоянных членов Совбеза ООН. Эти издержки не окупил бы захват отдельных территорий вроде Западной или Восточной Германии, которые затем пришлось бы восстанавливать ценой крупных финансовых и людских потерь.

Не было и механизма эскалации такого рода конфликта. Как, собственно, могла начаться подобная ограниченная война? В рамках блоковой структуры мира спорных пространств по сути не было. Теоретически триггером стало бы столкновение двух Германий. Но германский вопрос был стабилизирован комплексом международных соглашений начала 1970-х годов. В конфликтах на периферии сверхдержавы научились использовать союзников и обычные вооружения. В Индокитае, Никарагуа, Анголе, Мозамбике, Афганистане просто не было высокозащищенной инфраструктуры, для поражения которой требовалось бы применить ЯО.

Согласно доктринам времен холодной войны, все сценарии использования тактического ЯО оставались предупредительно-оборонительными. Характеристики тактического ЯО также позволяли его использовать, скорее, для отражения атаки противника, чем для подготовки собственного наступления. В середине 1970-х гг., причем синхронно и в СССР, и в США, начали склоняться к тому, что задачи, которые возлагались на ЯО, можно решить с помощью неядерного высокоточного оружия. Одним из пионеров в этом направлении был начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР маршал Николай Огарков, допускавший увеличение дальности «глубокой операции» благодаря прогрессу в средствах вооружений. В этой связи в Соединенных Штатах его принято считать одним из авторов «революции в военном деле», суть которой заключается в решении задач ТЯО высокоточным оружием.

В минувшие 70 лет мир поддерживался не наличием ЯО и не какими-то особыми его характеристиками. Он обеспечивался нежеланием Москвы и Вашингтона воевать друг с другом и дефицитом технических возможностей для ведения не только тотальной, но и ограниченной войны. ЯО не применялось, поскольку у политических элит не было не только мотивов, но и рационального сценария для его применения.

Истощение «долгого мира»

Исторический опыт позволяет смоделировать ситуацию, при которой заканчивается «долгий мир». Для этого необходимо не создание сверхнового оружия, а изменение политической мотивации элит. Для начала тотальной войны необходимы:

разочарование элит в действующем мировом порядке;

появление ярко выраженных государств-ревизионистов, нацеленных на слом существующих правил игры;

согласие политических элит и общественности решить проблемы с помощью тотальной войны (т.е. появление «нации войны»);

наличие технических возможностей для сокрушения противника, то есть уничтожения его вооруженных сил и оккупации его территории для установления желанного для победителя порядка.

наличие механизмов эскалации – кризисных пространств, где может начаться война (как, например, Балканы накануне Первой мировой, а Восточная Европа – накануне Второй мировой войны).

В современном мире еще не созрели предпосылки для распада «долгого мира». Однако как минимум три из них уже присутствуют: разочарование элит в действующем мировом порядке, растущее представление элит и общественности о том, что крупный военный конфликт возможен, а также появление механизмов эскалации в виде кризисных пространств. В мире пока нет ярко выраженных ревизионистов («нации войны») и военно-технического прорыва, способствующего тотальным войнам. Однако у ведущих игроков (США, России, возможно КНР) накапливаются причины для крупного военного конфликта.

Заявка Соединенных Штатов на построение нового мирового порядка, сделанная еще в 1990 г., требует решения трех задач: ликвидации Совбеза ООН в его нынешнем виде, демонтажа российского военно-промышленного потенциала и международного признания права на вмешательство во внутригосударственные конфликты. Минувшую четверть века американцы создавали череду прецедентов, пытаясь утвердить концепции «гуманитарных интервенций», «смены режимов» (с последующим осуждением лидеров суверенных государств) и «принудительного разоружения» определенных стран. Но без решения «российской проблемы» американский проект глобального мира обречен на пробуксовку.

Россия, в свою очередь, пытается (насколько позволяют возможности) затормозить американское продвижение. Еще в 1997 г. лидеры России и КНР подписали Декларацию о многополярном мире, заявив о непризнании «однополярного мира». Были попытки Москвы и Пекина привлечь на свою сторону ряд стран ЕС, иногда успешные. Россия также пытается реализовать интеграционные проекты в СНГ, что расценивается в Вашингтоне как попытка взять реванш за 1991 год. Присоединение Крыма к России и последующий конфликт на Украине восприняты в Белом доме как начало пересмотра итогов распада СССР. Между тем вся идеология современного мирового порядка строилась на признании незыблемости итогов 1991 года. Напряженность усилилась после успеха российской кампании в Сирии 2015–2018 гг.: она продемонстрировала лишение США монополии на проведение операций в отдалении от своих границ и с использованием информационно-космических систем. Американцам необходимо снизить значение российского успеха.

Ситуация разительно отличается от холодной войны. Тогда у каждой сверхдержавы был собственный мир: лагерь капитализма и лагерь социализма. В XXI столетии происходит соперничество двух глобальных проектов: «американского лидерства» и «многополярного мира». Разойтись по домам, как в 1960-е гг., невозможно: проекты великих держав связаны с их жизненными интересами. Каждой из сторон требуется крупный успех в противостоянии. США – для восстановления позиций потускневшего за последние десять лет проекта глобализации (возможно, несколько видоизмененного) и собственной гегемонии. России и Китаю необходима победа, демонстрирующая успех многополярного мира.

Дополнительным толчком к военному противоборству могут стать проблемы внутренней политики. Во-первых, для консолидации элит необходим образ не просто врага, но реалистического врага, в которого верит население. Во-вторых, во всех великих державах нарастает апатия политических систем: граждане все меньше воспринимают указания центральной власти как руководство к действию. В-третьих, длительная экономическая стагнация во всех ведущих государствах также требует какого-то крупного потрясения, которое может перекрыть негатив.

Концепция подобного конфликта сформировалась еще в 1990-е годы. Именно тогда в США стала утверждаться идея «принуждения»: заставить противника принять определенные политические условия посредством молниеносной военной операции – поражения некоего выборочного комплекса целей. Такой вариант мог бы быть опробован в виде столкновения с другими ядерными державами на территории третьего государства. В это же время в России появилась концепция «нанесения заданного ущерба» – поражения ряда целей, после чего условный агрессор сядет за стол переговоров. Война в Сирии с ее пограничными ситуациями (от использования беспилотников против российских баз до ликвидации инструкторов и участников частных военных компаний), возможно, представляет собой попытку апробации подобных конфликтов. Примечательно, что в Соединенных Штатах в унисон с сирийской войной идет широкое обсуждение проблем преодоления мощных зон ПВО противника.

Формируются и условия для ведения крупных региональных войн. На протяжении последних десяти лет между Россией и США появились как минимум два конфликтных пространства – Балто-Черноморский регион и Ближний Восток, где стороны разворачивают военную инфраструктуру в непосредственной близости друг от друга. В перспективе к ним может добавиться и Афганистан, где американские базы – потенциальная мишень для ответного удара России в случае поражения ее объектов где-то в другом месте. Совершенствуются технические средства для ведения подобной войны – крупнотоннажные корабли, транспортные самолеты большой грузоподъемности и большие воздушно-десантные подразделения, способные в течение длительного времени вести военные действия на удаленной от базы территории. США и Россия активно разрабатывают, а теперь и развертывают в кризисных регионах, различные типы систем ПВО и региональной ПРО. В эту логику вписывается и стремление американцев воссоздать парк ракет средней и меньшей дальности. Именно они выступают идеальным средством взятия в заложники как можно большего числа региональных объектов.

В этом отношении можно согласиться со словами генерал-полковника Виктора Есина о том, что «период президентства Дональда Трампа станет той эпохой, когда режим контроля над ядерными вооружениями рухнет». Крах Договора РСМД и завершение СНВ-3 поставят под вопрос и перспективы сохранения Договора о нераспространении ядерного оружия 1968 года. Тем самым риски применения ЯО неизмеримо возрастут. Но это – закономерный результат развития стратегических тенденций последних 25 лет.

Ключевой вопрос стратегии XXI века: а существует ли другое применение ЯО за рамками концепции «воздушной мощи»? До настоящего времени у нас не было подобных стратегий. И все же минувшие двадцать лет выявили новые интересные поиски на этом направлении.

«Минимизация» ЯО. В начале 2000-х гг. в США появилась литература о создании «миниатюрного ЯО» мощностью в 1–5 килотонн. Такое оружие теоретически можно использовать для уничтожения заглубленных и высокозащищенных целей с минимальными экологическими последствиями. В перспективе может произойти стирание грани между конвенциональными и ядерными вооружениями. ЯО повторит эволюцию артиллерии в раннее Новое время – от тяжелых осадных орудий Столетней войны до легких скорострельных пушек XVI века.

Сочетание тактического ЯО с действиями пехоты. Подобные опыты отрабатывались на учениях в США и СССР в 1950-е годы. Судя по опубликованным данным, в то время они были признаны неэффективными. Однако подобная идея возродилась в американской концепции «объединенных операций» 2005 года. Она предусматривает возможность взаимодействия сил быстрого реагирования с нанесением локальных ядерных ударов. Данных о продолжении поисков на этом направлении пока нет, но, возможно, они не происходят открыто.

«Оружие геноцида». Российский эксперт Андрей Кокошин еще в 2003 г. указал, что ядерная война может иметь политическую цель как война ядерного государства против неядерного. В этом случае ЯО превращается в оружие для геноцида определенных народов. Идеальным средством для решения этой задачи станет, видимо, какой-то «облегченный вид» ЯО вроде нейтронного оружия, поражающего органическую материю при минимальном вреде инфраструктуре. Геноцид, который был технически затруднен еще в первой половине ХХ века, становится более доступным. (Притом что общественность государств, осуществляющих геноцид, будет лишена необходимости видеть его результаты и участвовать в процессе его осуществления.) Что касается мотивации, то он может быть обоснован, например, желанием ликвидировать общество, которое из поколения в поколение «рождает террористов».

Возникает необычная на первый взгляд перспектива. Не ЯО удерживает стабильность, а постепенный распад «долгого мира» поставит вопрос о трансформации ЯО, возможно, в некий иной вид вооружений. Современные типы ЯО мало годятся для больших региональных войн. Соответственно они могут или отмереть (как по сути это и произошло с ликвидируемым на наших глазах ХО), или приспособиться к новым условиям, став составной частью будущих региональных конфликтов. Наличие ЯО уже выступает не столько гарантией от начала войны, сколько гарантией от его неприменения против вас противником – как ХО во Второй мировой войне.

Технически и политически наземная региональная война между Россией и Соединенными Штатами более вероятна, чем в 1960-е годы. Значит, она может стать большим искушением для политиков. В такой ситуации ЯО едва ли явится сдерживающим фактором. Мы часто забываем о том, что применение ЯО – ситуация не военная, а политическая: для его использования необходима санкция высшего руководства. Маловероятно, что санкция будет дана не только в ходе ограниченной войны на территории третьего государства, но и во время полномасштабной войны. Уместно вспомнить «химический прецедент», когда великие державы воюют, не прибегая к имеющемуся у них ОМП.

Россия. Весь мир > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 21 ноября 2018 > № 2826790 Алексей Фененко

Ядерное табу исчезает?

Нина Танненвальд

Как разрушилась система разоружения

Нина Танненвальд – директор программы международных отношений Института Уотсона в Бостонском университете. Автор книги «Ядерное табу: США и неиспользование ядерного оружия с 1945 года» (The Nuclear Taboo: The United States and the Non-Use of Nuclear Weapons Since 1945).

Резюме После десятилетий, когда крепло понимание того, что ядерное оружие неприемлемо, мир движется в противоположном направлении. Государства вновь стали ценить ядерное оружие. Ядерное табу теряет силу. Но это нельзя считать необратимым, таков выбор лидеров.

Пятого апреля 2009 г. президент США Барак Обама, выступая в Праге, подтвердил свою приверженность «миру без ядерного оружия». Для достижения этой цели он обещал согласовать договор о сокращении вооружений с Россией, ратифицировать Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ) и провести глобальный саммит по проблеме полного уничтожения ядерных арсеналов. Он признал, что мир вряд ли станет безъядерным в обозримом будущем, тем не менее американский президент впервые в истории представил план поэтапного отказа от ядерного оружия. Предшественник Обамы Джордж Буш-младший, напротив, увеличил ядерные запасы и отказался от контроля над вооружениями.

Мировое сообщество ликовало. Ядерное разоружение вновь вернулось в мировую повестку. В сентябре того же года Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию, одобряющую идеи Обамы и подтверждающие различные меры разоружения и нераспространения ядерного оружия. В октябре Нобелевский комитет присудил Обаме премию мира за его стремление к ядерному разоружению. Спустя 60 лет после того, как человечество впервые увидело разрушительную силу ядерной реакции, единственная страна, когда-либо применявшая ядерное оружие, представила миру план, как вернуть джинна в бутылку.

Но вернемся в 2018 год. Спустя почти 10 лет ядерное разоружение остается далекой мечтой. Все ядерные державы тратят огромные средства на усовершенствование своих арсеналов. США и Россия лидируют, проводя масштабные программы модернизации, предусматривающие разработку новых боеголовок и средств их доставки. Китай стабильно увеличивает арсенал и разрабатывает новые системы доставки, включая ракеты с многозарядными боеголовками. Подобные разработки оказывают дестабилизирующее воздействие, поскольку у других стран появляется стимул ударить первыми, чтобы вывести эти системы из строя. Индия и Пакистан, давно соперничающие друг с другом, тоже расширяют и модернизируют арсеналы. Если нынешние тенденции сохранятся, в ближайшие 10 лет суммарные ядерные запасы Китая, Индии и Пакистана могут вырасти на 250 боеголовок – с 560 до 800. Кроме того, некоторые страны одобрили опасно агрессивные ядерные доктрины и смягчили правила применения ядерного оружия.

Одновременно начала разваливаться система соглашений по контролю над вооружениями. Сокращение вооружений США и России, на долю которых приходится 90% мирового ядерного оружия, застопорилось из-за роста напряженности между двумя странами. На многостороннем уровне глобальные усилия по предотвращению распространения ядерного оружия – в том числе предусмотренные Договором о нераспространении (ДНЯО) – тоже терпят крах. Нормы и механизмы мониторинга ДНЯО помогли остановить распространение ядерного оружия, благодаря им в мире сегодня всего девять ядерных держав – гораздо меньше, чем предсказывал Джон Кеннеди, который в 1963 г. говорил о «15, 20 или 25 государствах». Но основы этого договора рушатся. Государства, не обладающие ядерным оружием, согласились таковыми и оставаться в обмен на обязательство ядерных держав стремиться к разоружению, но сегодня возникло ощущение, что последние нарушили свою часть сделки.

Еще большую тревогу вызывает восхваление самого разрушительного оружия человечества некоторыми мировыми лидерами. Президент России Владимир Путин и северокорейский лидер Ким Чен Ын вновь превратили ядерное оружие в символ национальной мощи – они рассказывают о возможностях своих стран, проводят военные парады и даже прибегают к ядерным угрозам. Есть еще президент США Дональд Трамп, который хвастался размерами своей «ядерной кнопки», угрожал ответить КНДР «с яростью, которой мир никогда не видел», и поддержал масштабную программу наращивания американского арсенала.

Как после речи в Праге о «мире без ядерного оружия» мы оказались в нынешней ситуации? Дело не только в Трампе. При всем стремлении к ядерному превосходству он не создавал нынешний кризис в сфере разоружения и нераспространения, он лишь усугубил уже возникшие тренды. Еще до прихода Трампа к власти рост геополитической напряженности, агрессивные действия России, модернизация оружия и доминирование в Конгрессе республиканских «ястребов», враждебно относящихся к принципам международного права и многосторонним соглашениям, затруднили дальнейшее сокращение вооружений. Мощная волна противодействия поглотила идеи Обамы о безъядерном мире.

С момента наступления ядерной эпохи мир постепенно шел к консенсусу относительно того, что ядерное оружие настолько разрушительно и ужасающе, что его использование неприемлемо. Эту идею часто называют ядерным табу. Но сегодня нормы и институты ядерного нераспространения рушатся. Соглашения по контролю над вооружениями разорваны. На смену сотрудничеству пришел односторонний подход. На смену сдержанности пришла избыточность. Человечество рискует столкнуться с будущим, в котором ядерное табу – выстраданная норма, обеспечивающая мир на планете, – окажется забыто.

Долгосрочная стратегия

Усилия Обамы по разоружению стартовали успешно. В 2009 г. он отказался от плана администрации Буша-младшего разместить перехватчики системы ПРО в Европе, предложив более умеренную альтернативу, которая не так пугала Россию. В 2010 г. Соединенные Штаты и Россия заключили новый договор по СНВ – относительно скромное, но значимое соглашение, по которому стороны обязались сократить количество размещенных стратегических ядерных боеголовок почти на треть, до 1550. Договор должен был ознаменовать новый этап сокращения вооружений. Вскоре после его подписания администрация Обамы провела первый из четырех глобальных саммитов по ядерной безопасности, который принес ощутимые результаты в обеспечении сохранности ядерных материалов. В 2011 г., подчеркнув, что США сохранят потенциал для нанесения упреждающего ядерного удара, администрация Обамы пообещала не разрабатывать новые боеголовки. С 2012 г. американцы начали переговоры по иранской ядерной программе, которые через несколько лет завершились подписанием Совместного всеобъемлющего плана действий.

Предпринятые Обамой шаги также способствовали изменению представлений о применении ядерного оружия. В Обзоре состава и количества ядерных сил, опубликованном его администрацией в 2010 г., существенно сужены условия, при которых Соединенные Штаты допускали применение ядерного оружия. Речь шла лишь о «чрезвычайных обстоятельствах» для защиты жизненно важных интересов США и их союзников. В документе впервые официально одобрялось ядерное табу: «В интересах Соединенных Штатов и всех стран мира – продлить 65-летний период неприменения ядерного оружия навсегда».

Однако Обаме не удалось достичь амбициозных целей, заявленных в Праге. У Договора СНВ-3 не было продолжения. Несмотря на умеренную ядерную доктрину администрации, Пентагон продолжил мыслить категориями холодной войны и отдавал приоритет нанесению упреждающего ядерного удара. В конце 2010 г. администрация Обамы одобрила масштабную модернизацию арсенала, предполагалось выделить до 1 трлн долларов на разработку нового поколения бомб и систем доставки. Речь в том числе шла о небольших боеголовках для точечных ударов, которые, как опасались сторонники разоружения, проще использовать. Сотрудники делали вид, что наращивание ядерного потенциала не противоречит идеям разоружения, в результате неядерные государства стали более цинично относиться к заявлениям США.

Особенно удивительно, что администрация, говорившая о необходимости «моральной революции» в ядерной сфере, отказалась поддержать кампанию ООН, призванную привлечь внимание к «гуманитарным последствиям» применения ядерного оружия. Запущенная в 2012 г. отчасти под влиянием пражского выступления Обамы, она объединила активистов гражданского общества и неядерные государства. Была проведена серия конференций в поддержку уничтожения ядерного оружия. США вместе с другими постоянными членами Совбеза ООН бойкотировали мероприятия. Тем не менее в результате кампании под эгидой ООН начались переговоры и состоялось голосование по полному юридическому запрету ядерного оружия. К документу присоединились уже 60 подписантов. Сторонники запрета не ждут, что ядерные державы в ближайшее время подпишут документ. Их цель – осудить обладание ядерным оружием и его применение. Проигнорировав кампанию, США и другие постоянные члены Совета Безопасности упустили возможность возглавить движение за полный запрет ядерного оружия и сосредоточиться на мерах, позволяющих снизить ядерные риски, но при этом приемлемых для них самих.

Что пошло не так

Почему Обама не смог выполнить обещания по безъядерному миру? Ответ во многом связан с ухудшением отношений с Россией, главным партнером США в сфере разоружения. Для российского руководства решение администрации Буша-младшего о выходе из Договора по ПРО в 2002 г. означало начало новой гонки вооружений – причем качественной, основанной на новых возможностях, а не количественной. К 2011 г. Россия приступила к модернизации систем времен холодной войны – как стратегических, так и тактических. Началась разработка нового вооружения, в том числе крылатых ракет морского и воздушного базирования, способных нести обычные и ядерные боеголовки. Кроме того, Россия проводила военные учения с использованием обычного и нестратегического ядерного вооружения.

Ситуация ухудшилась после возвращения Владимира Путина на пост президента в 2012 году. Российское руководство давно выступало против расширения НАТО на Восток и размещения элементов американской системы ПРО в Европе. Но теперь упорство в ядерных вопросах достигло пика. (Из-за давления консерваторов Обама не был готов идти на уступки, ограничиваясь заверениями в том, что система ПРО не направлена против России.) В 2013 г. Обама предложил новое соглашение о дальнейшем сокращении стратегических ядерных вооружений, но Путин не заинтересовался этой идеей, а через год вторгся на Украину. Затем Россия вышла из программы Нанна-Лугара «Совместное уменьшение угрозы», в рамках которой США помогали России обеспечивать безопасность хранения ядерных материалов. Периодически Москва угрожала другим странам применением ядерного оружия. Так, посол России в Дании заявил в 2015 г., что, если Копенгаген присоединится к системе ПРО НАТО, датские военные корабли станут целью российских ракет. В 2016 г. Россия бойкотировала саммит по ядерной безопасности – глобальный форум, впервые организованный администрацией Обамы в 2010 году. Именно так были вбиты последние гвозди в гроб российско-американских отношений в сфере безопасности.

Но не только Россия блокировала инициативы Обамы, то же самое делали союзники Соединенных Штатов. На базах НАТО в Бельгии, Германии, Италии, Нидерландах и Турции насчитывается от 180 до 200 ядерных бомб. Некоторые члены альянса, в частности Германия и Нидерланды, с энтузиазмом отнеслись к идее отказа от ядерного оружия, но из-за агрессивных действий России европейские правительства перестали поддерживать уменьшение роли ядерных вооружений в политике безопасности НАТО. Особенно пренебрежительно к стратегии Обамы отнеслась Франция – Париж отказывался обсуждать предложения по разоружению в рамках НАТО, опасаясь, что речь пойдет и о его собственном арсенале. Польша и прибалтийские государства, напуганные действиями России, не поддержали отказ от ядерного сдерживания.

Американские союзники блокировали ядерные инициативы Обамы до конца его президентского срока. Когда летом 2016 г. Обама предложил политику «неприменения первым», Франция, Япония, Южная Корея и Великобритания высказались против изменения ядерной доктрины США и начали лоббировать свою позицию. Учитывая растущую напряженность в отношениях с Россией и КНДР, военные ведомства американских союзников опасались, что отказ от упреждающего удара будет воспринят как слабость. Белый дом отступил.

Повестка Обамы по контролю над вооружениями вызвала противодействие и внутри страны, особенно со стороны «ястребов» с Капитолийского холма и из Пентагона. В обмен на поддержку республиканцами в Конгрессе договора по СНВ 2010 г. Обама выделил миллиарды долларов на модернизацию ядерных вооружений, которую республиканцы считали давно назревшей. Контролируемый республиканцами Сенат выступил против ратификации ДВЗЯИ, хотя Соединенным Штатам не нужно проводить ядерные испытания, учитывая возможность симулировать их на суперкомпьютерах.

Пентагон никогда не поддерживал стратегию безъядерного мира Обамы. Там продолжали считать, что внушительный ядерный арсенал необходим, чтобы сохранить уверенность союзников в том, что США способны их защитить. Пентагон и Госдепартамент выступили против гуманитарной кампании ООН, расценив ее как попытку делегитимации ядерного сдерживания, от которого зависела безопасность Соединенных Штатов и их союзников. Сотрудники Госдепа отнеслись к пражской повестке с большим энтузиазмом, чем их коллеги из Пентагона, но опасались, что, поскольку кампания требует быстрых результатов, придется отказаться от терпеливого, пошагового подхода к разоружению. Белый дом хотел сохранить единство союзников и считал, что участие в кампании даст неверный сигнал и продемонстрирует слабость. (В итоге США приняли участие в одном мероприятии в Вене в 2014 году.) Даже американские эксперты по контролю над вооружениями в частных беседах признавали, что, поскольку Соединенным Штатам не удается добиться заявленных громких целей по разоружению, включая ратификацию ДВЗЯИ и дальнейшее сокращение вооружений совместно с Россией, пошаговый подход выглядит неубедительно.

Обама столкнулся с международными и внутриполитическими препятствиями при реализации пражской повестки, но на самом деле его действиям мешали внутренние противоречия. Во-первых, трудно сочетать масштабную программу модернизации и разоружение. Более того, продвигая стратегию безъядерного мира, администрация отдавала приоритет безопасности США, а основой американской оборонной политики оставалась угроза ядерного возмездия. Сотруднику Совета национальной безопасности удалось сформулировать это противоречие в беседе с колумнистом The Washington Post: администрация «постоянно ищет дополнительные пути достижения прогресса» по пражской повестке Обамы и при этом пытается «обеспечить надежный сдерживающий фактор для США, наших союзников и партнеров». Поэтому администрация выступила против гуманитарной кампании ООН, реальная командная работа – самый сложный аспект разоружения.

Заинтересованность Обамы в разоружении была искренней и глубокой, она возникла еще во время учебы в Колумбийском университете, когда в кампусе набирало популярность движение за замораживание ядерного оружия как ответ на военную программу Рейгана. На старших курсах, в 1983 г., он написал доклад о том, как договориться с СССР о сокращении вооружений, доклад был опубликован в студенческом журнале. К моменту прихода в Белый дом идеи ядерного разоружения зрели в его голове уже 26 лет.

Новая ядерная чрезмерность

Став президентом, Трамп открыл новый период – пугающей ядерной избыточности. Он не только с энтузиазмом поддержал программу модернизации Обамы, но и запланировал масштабное наращивание ядерного потенциала. Практически все элементы американского ядерного арсенала будут усовершенствованы за баснословную сумму – 1,7 трлн долларов за 30 лет. В частности, 100 млрд пойдут на программу межконтинентальных баллистических ракет, включая создание 666 новых ракет, разработку новейших «взаимозаменяемых» боеголовок, которую отложила администрация Обамы, создание 80 новых видов начинки для боеголовок в год. Кроме того, предусмотрено увеличение расходов на разработку, испытание и размещение нового ядерного вооружения. Эти изменения закреплены в доктрине, опубликованной в феврале 2018 г., а очередной Обзор состава ядерных сил США содержит призыв к разработке двух новых боеголовок и расширению способов использования ядерного оружия. Сегодня Соединенные Штаты активно наращивают военную мощь – самыми агрессивными темпами с момента окончания холодной войны.

Вряд ли стоит ожидать, что Трамп займется переговорами по контролю над вооружениями. Когда после избрания его спросили об увеличении арсенала, Трамп ответил: «Пусть это будет гонка вооружений. Мы опередим и превзойдем всех». Его советник по национальной безопасности Джон Болтон является последовательным критиком Договора СНВ-3, который он называл «односторонним разоружением», как и «ястребы» в Сенате. Пока администрация Трампа не отказывается от договора, срок действия которого истекает в феврале 2021 г., но США нужно начинать переговоры с Россией о его продлении. Если соглашение не будет продлено, американские и российские ядерные силы останутся без регулирования впервые с 1972 года.

В то же время Трамп разрушает нормы ядерной безопасности. Судя по различным интервью, он плохо понимает роль ядерного оружия и не беспокоится по поводу правил неприменения, нераспространения и разоружения. Трамп намекал, что у Японии и Южной Кореи должно появиться собственное ядерное оружие. Он не подтверждал обязательства США в качестве участника ДНЯО заниматься разоружением, как это делали все президенты с 1970-х годов. Его заявление о выходе Соединенных Штатов из иранской ядерной сделки нанесло еще один удар по режиму нераспространения. Если Иран решит разорвать сделку и вернется к работе над ядерной программой, на Ближнем Востоке развернется гонка вооружений. Решение Трампа также разрушило перспективы аналогичной сделки по ядерной программе КНДР, Пхеньян вряд ли может ожидать, что достигнутое соглашение просуществует долго. А эксцентричное поведение и агрессивная риторика Трампа заставляет опасаться, что США способны неожиданно нажать на ядерную кнопку. По сообщениям СМИ, Трамп как-то спросил эксперта по внешней политике, зачем ядерное оружие, если его нельзя применить. Впервые после окончания холодной войны вероятность того, что американский президент может всерьез задуматься о применении ядерного оружия, превратилась в пугающую реальность.

Основания для разоружения

Неприменение ядерного оружия с 1945 г. – единственное и самое важное достижение ядерной эпохи. Лидеры должны приложить максимум усилий, чтобы сохранить эту 73-летнюю традицию. Несмотря на некоторые отступления после обнародования пражской повестки Обамы, разоружение по-прежнему остается правильной целью для Соединенных Штатов.

В мире насчитывается 15 тыс. единиц ядерного оружия, многие из них – в состоянии повышенной боевой готовности. Риск ядерного пуска или обмена ударами из-за случайности или ошибки остается высоким, а последствия даже одного подобного инцидента окажутся катастрофическими. С начала ядерной эпохи произошло достаточно много потенциально опасных происшествий, которые могли привести к ядерной детонации или к ядерной войне. Происходящая сегодня качественная гонка вооружений, сочетающая усовершенствование обычного и ядерного вооружения в рамках стратегии сдерживания, повышает риск применения ядерного оружия. Новые технологии увеличивают вероятность того, что обычный удар спровоцирует ядерную атаку из-за неправильного восприятия или ошибочных расчетов. Угроза уничтожить миллионы людей ради национальной безопасности – плохая политика и моральное банкротство.

Многие утверждают, что ядерное оружие – это американский «инструмент мира», который удерживает великие державы от большой войны и поэтому необходим как гарантия безопасности. Но не нужно быть яростным противником ядерного оружия, чтобы прийти к тому же выводу, что и бывшие госсекретари Генри Киссинджер и Джордж Шульц, бывший министр обороны Уильям Перри и экс-сенатор Сэм Нанн: в 2007 г. они публично заявили, что разоружение – стремление к «глобальному нулю» – отвечает интересам США. Эти государственные деятели осознали, что ядерное сдерживание несет с собой огромные риски и затраты. Аргументы в пользу сдерживания не всегда оказываются обоснованными. Что случится, если сдерживание не сработает?

Растущие риски катастрофической ядерной войны перевешивают неопределенные преимущества сдерживания для Соединенных Штатов. Учитывая подавляющую обычную военную мощь США, реальный вызов им может бросить только другая держава, обладающая ядерным оружием. Это означает, что Соединенным Штатам будет комфортнее существовать в мире, где ни у кого не будет такого оружия.

Конечно, в нынешнем международном контексте ядерное разоружение вряд ли возможно. Сегодня все ядерные державы используют стратегию ядерного сдерживания. Но они могут предпринимать шаги по разоружению. Во-первых, им нужно вновь взять на себя обязательства по ядерным ограничениям. Например, отменить повышенную боевую готовность ядерных сил и начать диалог о переходе к политике взаимного отказа от упреждающего удара. США и Россия должны начать переговоры о продлении СНВ-3. Кроме того, ядерным державам пора искать пути конструктивного участия в договоре о запрете ядерного оружия, а не просто игнорировать его. Например, они могли бы предложить большую прозрачность и рассказать, насколько их планы ядерной войны соответствуют гуманитарным критериям. Эти шаги вписались бы в масштабные усилия – возможно, под эгидой ООН, – которые позволили бы возложить на ядерные державы ответственность за последствия реализации их ядерных доктрин и решений о применении оружия. Наконец, должно измениться само представление политиков и дипломатов об «ответственной ядерной державе»: это понятие может относиться только к государству, которое демонстрирует выполнение конкретных обязательств по разоружению.

После десятилетий действия соглашений о контроле над вооружениями, сотрудничества и растущего понимания неприемлемости ядерного оружия мир движется в противоположном направлении. Геополитическая напряженность обострилась. Возобновилась гонка вооружений. Государства вновь стали ценить ядерное оружие. Ядерное табу теряет силу. Но все эти тренды нельзя считать необратимыми, это выбор наших лидеров. Ядерное разоружение должно быть долгосрочным проектом. Сегодняшние политики, возможно, не реализуют поставленную задачу, но они обязаны к этому стремиться.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 6, 2018 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

Россия. США. Весь мир > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 21 ноября 2018 > № 2826789 Нина Танненвальд

Власть комикса, или Время «Груза-200»

О неизбежном падении вертикали

Резюме Хочется все больше власти, а на деле ее все меньше. Это – главная характеристика сегодняшнего мира. Иерархическая вертикаль неуклонно падает, как Пизанская башня, и технологии этот процесс ускоряют, уверен лидер группы «Ленинград» Сергей Шнуров.

О международной политике и духе времени Федор Лукьянов беседует с лидером группировки «Ленинград» Сергеем Шнуровым.

– Я обратился к вам неслучайно и не просто как поклонник вашего творчества. Крепнет ощущение, что серьезные рациональные профи – специалисты по международным отношениям, политической науке и пр. – утратили нить того, что происходит. Не понимают…

– Устарела методология. Совсем новые времена наступают.

– Вероятно. Но вы всегда умели ухватить дух времени. И современная эпоха описывается образами лучше, чем схемами и теориями…

– Любые переломные эпохи так описываются. Сначала возникает предчувствие, что что-то меняется. Андрей Белый пишет «Петербург» и «Серебряный голубь». А потом уже, собственно говоря, приходит революция.

– Перелом сейчас такого же масштаба, как 100 лет назад?

– А это тот же самый перелом, просто отсроченный, он продолжается. Начался где-то, наверное, на рубеже прошлого века, когда просветительский модернистский проект достиг того, к чему стремился: грамотность стала всеобщей, большинство людей обрели умение читать и писать. То, что происходит сегодня, лишь развитие: мало того что неграмотных в мире осталось немного, теперь еще все комментаторы, то есть медийные личности. Всякий может в Инстаграме, Фейсбуке, где угодно, обрести аудиторию, о которой раньше только мечтали целые медиакорпорации. И все это прямое продолжение того, что возникло на рубеже XIX–XX веков. Тогда начался процесс заваливания вертикали в горизонталь – это неизбежно и происходит уже давным-давно. Не знаю, когда случится окончательное падение вертикали, но случится.

– И что тогда? Конец света?

– Нет, конец света – вряд ли. Скорее всего, абсолютная девальвация властных структур в том понимании, в котором они существуют. Вообще кризис власти наблюдается давно. Власти в широком смысле слова, власти как иерархии, которая предлагает свое понимание того, почему одно значимее другого, имеет средства давления на нижестоящие этажи. Вот этого не будет.

Мы привыкли к мироустройству, где есть центр, верх и низ. Это связано с ньютоновским пониманием мира, механистическим. Но Эйнштейн это опроверг, показал, что в космосе нет ни верха, ни низа, появляется теория относительности, когда ты можешь считать с любого места и в любую сторону. Это мировоззрение открыто физиками, и сейчас подспудно мы его изучаем в школах, привыкаем, что нет никаких систем координат. Соответственно, такое сознание будет отражаться и в политических конструкциях.

– Вспоминается красивое понятие «квантовая запутанность»…

– Квантовая запутанность вначале появляется в работах физиков, а потом в мозгах. Когда вокруг рациональный механистический мир Ньютона, напрашивается и русское устройство государства, все там логично, война по коробкам, всё по правилам. А сейчас… Квантовая запутанность, да. Будет еще запутаннее, потому что следующие теории – теории струн и мультивселенной.

– Вернемся к падению вертикали. Что после? Анархия? Или самоорганизация?

– Как хотите назовите. В начале века называли «Советы». В середине века – «студенческая революция 1968 года». В 1991 году – «демократизация общества». Все эти процессы на самом деле из одного сырья и к одному стремятся.

– Да, они к одному стремятся, и заканчиваются они тем же самым – вертикаль встает опять.

– Нет. Вертикаль, как Пизанская башня, она только падает, неуклонно. Просто замеры небольшие, мы не фиксируем в каждый конкретный момент. Поэтому нам кажется, что она, конечно, стоит. Но симулятивный монархизм, который мы, например, имеем сейчас в России, это все равно симулякр. Попытка воссоздать то, чего уже быть не может. Для полноценного монархизма нужна и монорелигия, монотеизм и все вот эти условия. В современном мире монорелигия практически исключена и точно не может быть тотальной, значит и монархизма не получится, потому что он тоже должен быть тотальным. Это тотальное давление. Власть сильна своей тотальностью.

– Советский Союз был все-таки мощной твердыней, там какое-то время получалось.

– Советский Союз был абсолютно религиозным государством. И когда у людей исчезла вера, то оно и рухнуло, как любое религиозное государство. Жрецы этого храма перестали верить своим богам. Это на примере ацтеков можно посмотреть: как только вера закончилась – всё, до свидания все пирамиды. И ракеты не летают.

– Говоря о падении вертикали, вы все-таки прежде всего про Россию?

– Про всех. Ну вот тот же самый Трамп. Что это за явление? Его стопроцентно не могло быть еще 20 лет назад. А сейчас – вполне себе… Фактически кто он такой? Человек, создающий информационные поводы. Это не президент в прежнем понимании. Раньше президент не создавал информационные поводы, он занимался политикой.

– У Трампа информационные поводы будь здоров, не просто же фоновый шум. Расторг важное соглашение – изменились условия глобальной торговли. Нанес ракетно-бомбовый удар по Сирии… Внушительные информационные поводы получаются…

– Ну конечно, как начальник самой мощной страны мира он волей-неволей обуславливает и события. Но потоком-то все равно идут информационные поводы, то, что он производит посредством твиттера, они для него первичны. Его присутствие в медиа, скорость реакции несопоставимы с тем, что было еще 20 лет назад. Если посмотреть на агрессивную политику Америки, то за 20 лет в ней ничего не изменилось, они точно так же себя вели. Просто твиттера не было, а когда не было твиттера, не было и Трампа, и не могло быть. Они вместе меняют все.

– В день избрания Трампа президентом мой коллега-международник разместил на своей странице в Фейсбуке вашу песню «Дорожная» («Ехай, ехай нах*й»), посвятив ее потрясенному выбором народа американскому истеблишменту. В ваших песнях и клипах всегда присутствуют яркие типические персонажи. Современная международная политика, во-первых, персонифицирована, во-вторых, театральна. Больше, чем 20 лет назад. Как вы бы описали жанр того, что происходит в мире? Гиньоль? Комедия дель арте? Карнавал?

– Нет, нет, нет. Ни в коем случае! Категорически нельзя применять старое искусство, старые жанры, старые штампы по отношению к новому происходящему. Новое отражено в кинематографе, естественно, в голливудском. Он переживает ренессанс, мощнейший всплеск творческой энергии, истоки которой – в жанре комикса. Кругом, как положено в комиксе, супергерои. Есть положительные, есть отрицательные, но все герои. ИГИЛ (запрещено в России. – Ред.), например, это совсем мрак. Но абсолютно комиксная история.

– Трамп – тоже комикс?

– Конечно!

– А Путин?

– Конечно, комикс! Его фотосессии – это что? Вы себе могли представить Брежнева в таком виде? Нет. И я не могу.

– Брежнев не был в такой физической форме.

– Неважно. Пусть не Брежнева, Троцкого, он был в неплохой физической форме. Но в голову не пришло бы так позировать. Комикс – не просто серия забавных картинок, а история персонажей – это сейчас главный продукт. Самые бешеные блокбастеры, самые большие сборы – студия Marvel. «Железный человек». Его, кстати, как раз можно прилепить к Путину. Человек, который знает всё, у него секретная лаборатория, и он буквально с помощью паяльника и циркулярной пилы мастерит целый мир. Ну просто как Владимир Владимирович, который, если верить тому, что о нем пишут на Западе, из ничего стал самым могущественным разрушителем.

Трамп – взбалмошный супергерой, но он все равно же обладает какими-то суперспособностями. Да, мы их не знаем, но он скорее джокер, он трикстер, может сыграть и за плохого, и за хорошего. О чем и говорит, например, реакция нашей Госдумы. Они вначале рады, что пришел Трамп, потом не очень рады, потом п****ц, а потом он что-нибудь напишет в твиттере – они опять радуются. Это такой герой комиксов, который вносит «живизну» в весь ландшафт, и от его поведения зависит дальнейшее развитие сюжета.

– А Ким Чен Ын?

– Ким Чен Ын – абсолютное зло. Доктор Зло.

– Он же тоже теперь вроде хороший, договариваться начал, денуклеаризацию обсуждает…

– Подождите, подождите, этот фильм еще не закончился.

– А Си Цзинпин? Он кажется очень монументальным, но не супергероем.

– А вот он как раз не из комикса. Китай – совсем не комиксная культура, насколько я ее себе представляю. Они же вообще обособлены, даже в плане компьютерных операционных систем, там просто блокируется то, что они считают себе не соответствующим. Они не поддаются этой всеобщей волне.

– Ой ли? Американская культура там тоже популярна, кино, музыка, сколько ни блокируй, все равно проникает.

– Проникает, конечно, но дело не в том, проникает или нет, а как влияет. Сила американской культуры в том, что она в других обществах осуществляет, так сказать, перепрошивку культурного кода. А в Китае этот культурный код очень прочный, не поддается.

– Вот как. Стало быть, один Китай и останется вне этого комиксного контекста вместе со своим начальником?

– Не факт. Это сейчас так. Но я скорее верю в американскую изобретательность. Они же не могут иначе существовать, кроме как в ситуации собственной гегемонии. А главный инструмент – это их культура, которая сильна тем, что ее все впитывают. Так что это для них важнейшая задача. Думаю, появится решение и для Китая.

– Перепрошьют?

– Да.

– Ладно. В комиксах бывают романтические герои?

– Так это всё романтизм, по большому счету. Вообще тема героики, она романтическая. Что такое героизм? Если вспоминать древнегреческую классификацию, герой – это же тот человек, который сумел разорвать нити судьбы, их плетут мойры, и пойти против судьбы, сломать ее, сделать что-то свое. Почему герои несколько ближе к богам, почему есть культ героя и т. д. Потом немецкая романтическая традиция наследует этот героизм, и в героизме, особенно в том высоком романтизме, который был в конце XVIII – начале XIX века, добро и зло уже не имеют значения. Важна красота движения, красота события, красота поступка.

– Если вернуться к кино, то, скажем, в нашей стране дух грядущих перемен точно уловил предперестроечный кинематограф. Еще не понимали, что грядет, а предчувствие было. Или некоторые фильмы 1990-х годов. Современную международную политику исчерпывающе предвосхитили братья Коэн, например, «Сжечь после прочтения», фильм 2008 года.

– Я помню его, конечно.

– Казалось, это дикий гротеск, главная идея – миром правят слабоумие и паранойя. Сейчас выглядит милой шуткой по сравнению с тем, что происходит на деле. Или в фильме тех же Коэнов «Фарго», балабановских «Жмурках» доводили до абсурда чернуху с расчлененкой, а сейчас в диппредставительстве Саудовской Аравии происходит нечто за гранью даже чернушной фантазии. Кино отстало, вся эта, как вы говорите, комиксная среда выплеснулась в реальность и вышла из-под контроля?

– Кино ни от чего не отстало. Кино и кинопроизводство находятся в той же самой парадигме, что и политика. То бишь мировоззренчески они одинаковые. А всякие вопиющие случаи выскакивают на поверхность ровным счетом из-за того, с чего мы начали, – мир становится прозрачным из-за медиа, из-за всепроникающего айфона и вайфая. Раньше разве было по-другому? Тот же вышеупомянутый Троцкий, которому размозжили череп ледорубом. Чем его история не параллельна и не столь же странна, как убийство этого саудовского как бы журналиста?

– Жизнеутверждающе. Что было, то и будет. Ваша творческая биография охватила период бесконечных перемен и в мире, и у нас. Если бы я попросил вас сформулировать основные метафоры, образы 1990-х, 2000-х и 2010-х, что это было бы? Например, применительно к России.

– Опять же, если рассматривать это в процессе, я не думаю, что были какие-то переломы, вехи. Это именно процесс. Как в работе Ленина: шаг вперед, два шага назад. В России ничего кардинально не меняется. Происходит вечное метание между двумя образами – страна, которая воспринимает себя либо как часть европейской цивилизации, пусть и периферийную, либо как некое исключение из всех правил земных. И вот между двумя этими полюсами все и происходит. Это не споры славянофилов и западников, совершенно нет. Хотя и пытаются такое навязать, выдать за то, что здесь еще будто бы до сих пор существуют два этих центра притяжения. Но это не так.

– Тогда я не очень понимаю, в чем метание?

– Ситуация описана в песне «Я не хочу на дачу». Есть условный силовик. У условного силовика есть условная жена. Условный силовик, по идее, всем своим существом, всей своей профессией, вектором жизни должен бороться за то, чтобы построили новый танк. Но его жена хочет новую сумку Birkin, ей пох*й на танки. И вот в этом сложном любовном треугольнике между танком, женой и сумкой Birkin мечется силовик.

– То есть метания наши – вещь силовая?

– Да нет, возьмите не силовика. Возьмите человека, который пишет концепцию устройства государства российского. У него точно такая же жена, которая совершенно не хочет ходить в ботинках «Скороход», подавай ей Louis Vuitton и всё. И никуда не деться от этого. С женами они спорить не могут. А жена, естественно, – метафора большой родины-матери. У нас родина-мать своим сердцем и всем своим нутром хочет одеваться модно и в Париже.

– Это неизбывно? Не изменится?

– Изменится.

– Почему?

– Потому что патриархальное общество уже отмирает потихонечку, и у нас, конечно же, наступает некая феминистская эпоха. Понятно, что женщины управляют в основном экономическими процессами, как бы это нам ни казалось диким…

– Посредством устремлений той самой условной жены?

– Конечно. Смотрите, какие огромные производства задействованы на то, чтобы удовлетворить спрос только телок. Это гигантский рынок. Если бы не телки, может быть, и не было бы ни моды, ни музыки… А в конечном итоге и войны.

– Поясните. В том самом треугольнике жена с сумкой одержит победу над танком, и тогда метания России закончатся в пользу европейской периферии? Не будем больше искать того, чего не может быть? Или напротив – силовик вместе с уходом патриархального общества избавится от магической власти жены и сумки, окончательно посвятив себя танку?

– У силовика проблема, что ему для нормального существования нужны изобретения, инновации, современно говоря. Базу надо совершенствовать, чтобы силу у силовика поддерживать. А с этим у нас плохо, застопорилось. Но если нет изобретений, то условный цех силовиков расслаивается на тех, кто контролирует трубу, и просто охранников. Это, собственно, у нас и происходит. И там уже не до метаний.

– Хорошо, а условная жена что тогда делает?

– А условная жена прилагает усилия, чтобы стать женой того, кто у трубы, а не того, кто просто охранник.

– Вы упоминали революции, 1968 год и т. д. Вы себя сами считаете революционером, бунтарем или, наоборот, обывателем?

– Нет, обывателем я себя не считаю, революционером тоже. Я скорее такой… назовем это «реалист». Если я вижу какую-то тему, вижу ее остроту, то не закрываю ее, не пытаюсь закамуфлировать, заглянцевать, а, наоборот, выпячиваю, делаю из нее гротеск, вскрываю конфликтность ситуации. И тем самым расширяю границы, во-первых, возможностей искусства, а во-вторых, и просто мировоззренческие.

– Того, что называется гражданская позиция, вы для себя не формулируете?

– Нет, почему? У меня абсолютно четкая гражданская позиция: пора открыть глаза. Не нужно их закрывать. Не нужно существовать в этих бесконечных дихотомиях, в которых бьется русское сознание.

– Любимая русским народом тема свободы. Мы ее все время взыскуем, а когда она приходит, проклинаем. Вы себя сейчас чувствуете свободным?

– Конечно.

– Возьмем 1998-й, 2008-й и 2018 год. Что-нибудь менялось с вашим самоощущением свободы?

– У меня ничего не менялось. До меня долетают всякие отголоски по поводу посадок за перепосты… Это, на мой взгляд, вообще ужасно и совершенно неоправданно. Ни к чему хорошему не приведет. Свобода в России всегда находится примерно на одном и том же показателе, просто кто-то готов рисковать, а кто-то – нет. И никогда не было по-другому.

– Но вопрос, чем рисковать – жизнью, кошельком или социальным статусом. В разные времена по-разному было.

– Вот именно, в разные времена по-разному. В первобытном обществе любое слово, сказанное нами сегодня, скорее всего, вызвало бы жуткое непонимание, и в знак непонимания нам бы е***ли дубинкой по голове. Наше общество все-таки пытается от дубинки уйти… Весь пафос этой свободы – чтобы за разговоры не сажали. Всё.

– Вы ездите по миру, не только в России выступаете… Я видел ваши записи из Польши, Прибалтики, Германии и т.д. Вы чувствуете, как-то меняется отношение к России, к русским и к вам лично?

– На бытовом уровне не чувствую. Они как относились хорошо к группе «Ленинград», так хорошо и относятся. Представление о том, что мы приехали из империи зла, до меня по крайней мере не докатывается. Но я и не такого уровня, наверное.

– А на Украину ездите сейчас?

– Нет.

– Почему?

– А зачем?

– Есть люди, которые считают, что, наоборот, в это тяжелое время надо поддерживать связи, не поддаваться политическим ветрам…

– Я так не считаю. Если я туда поеду, то, во-первых, буду не особенно принят там, во-вторых, не особенно принят здесь после. Зачем мне это?

– Логично. Возвращаясь к комиксам. Понятие «холодная война» по легенде придумал не политик и не ученый, а Джордж Оруэлл. И оно приклеилось как влитое, потому что образно отразило сущность момента. Сейчас тот ярлык пытаются прилепить вновь, но не клеится, потому что ситуация вообще не такая, как тогда.

– Иная совсем.

– Какой-нибудь образ вам приходит в голову, как назвать современное политическое состояние?

– Попытка изнасиловать мир, когда не стоит.

– У кого не стоит?

– Ни у кого не стоит. Пытаются присунуть, но не стоит.

– Опять кино вспоминается. Маньяк-милиционер из «Груза 200».

– Да-да, что-то в этом роде. Поэтому и привлекают каких-то мутных дублеров.

– Но когда возникает такое противоречие, это обычно плохо кончается. Членовредительством всяким.

– Да, я ситуацию не назвал бы стабильной, ведь маньяк – он все равно маньяк, и неважно, стоит у него или нет. Так что хотелось бы обойтись без глобальной войны. Хотя раньше всегда было именно так.

– Вот именно. Раньше всегда так. Но благодаря тому самому ядерному оружию, о котором Путин недавно сказал, а вы откликнулись, вроде как это отменилось, потому что совсем уж маньяков-самоубийц нет.

– Научно-технический прогресс не стоит на месте, и наверняка будет изобретаться что-то новенькое. Недаром же гонка вооружений. Всегда действие рождает противодействие. Если в один момент одна из сторон, коих уже сейчас можно насчитать три как минимум, решит, что безнаказанно способна что-то сделать, то, скорее всего, это будет сделано.

– Про третью сторону. Китай вас интересует как явление?

– Китай интересует, конечно, как явление, но я очень плохо знаком с китайской культурой. Если я не знаю китайскую культуру, мне даже думать сложно, что у них в головах. Если европейскую культуру или американскую как какую-то мутацию европейской я еще могу понять, то китайскую – вряд ли.

– Насчет мутации европейской. Такое понятие, как «политическая корректность», у вас вызывает какие-то чувства? Судя по вашему стилю, она должна быть вам чужда. Я не имею в виду употребление ненормативной лексики, я о другом.

– Я понимаю, да. Я, кстати, себя мыслю очень дипломатичным человеком. Некорректность простирается где-то в области хамства. Неважно, с помощью мата или вполне нормативной лексики, если возникает откровенное хамство, то это некорректно. Все остальное – дело вкуса.

– Я имею в виду то, что вкладывается в понятие политкорректности сейчас на Западе, в Соединенных Штатах, движение MeToo, гипертрофированное отношение к чувствительности меньшинств, которых все больше – это правильно? Россия же тоже в эту сторону медленно движется. Правда, совсем медленно.

– Ну что значит «правильно»? Смотрите, когда – а это произойдет скоро – появятся киборги, когда появятся модифицированные, измененные, как картошка, ГМО-люди, распространится массовое клонирование, то все эти юридические наработки, которые ныне опробуют и применяют к сексуальным меньшинствам, понадобятся всем… Сейчас это делается в тестовом режиме для следующего большого этапа.

– То есть мы станем этим меньшинством?

– Кто «мы»? Нет, все будут меньшинством. В таком обществе, когда появятся разнообразные киборги с разными возможностями и задачами, многочисленные разновидности гендера и пр., просто каждый будет по сути каким-нибудь меньшинством. И их права и обязанности придется как-то регулировать.

– Я подумал другое – что киборги станут большинством и искусственный интеллект, а мы с вами или такие, как мы, становимся меньшинствами. И наши права надо будет защищать.

– Да, и такое тоже может быть, вполне. Киборги придут быстрее, чем нам кажется.

Россия > СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 21 ноября 2018 > № 2826788 Сергей Шнуров